Дорогой читатель, это черновик со всеми его ошибками, опечатками, нестыковками и несоответствиями. Очень хорошо подумай прежде чем покупать книжку, и потом не выноси мне мозг тем, что ты оплатил и хочешь получить качественный продукт. Если желаешь получить доступ к уже отредактированному варианту, тебе придётся подождать замены чернового текста на чистовой.

— Ой господи ты божеж мой! Да как же так-то⁉ Царица небесная! Барич! Барич! Дитятко! Голубчик! — голосила молодая бабёнка.

Ох и орать же эта баба горазда. Голосит, словно сирена на корабле. Голова раскалывается. Впрочем, меня ведь предупреждали, что так оно и будет.

— Чего орёшь дура! Может и не помер вовсе, — воровато выглядывая в приоткрытую дверь, произнёс мужчина.

Этот вроде и не громко сказал, но и его голос ввинтился в мне в черепушку раскалённым гвоздём. Ох йо-о! Бэ-э-эк. Содержимое желудка выплеснулось наружу белёсым фонтаном. Да и могло ли быть иначе, коль скоро меня недавно покормили молоком, которое ещё не успело усвоиться.

— Живой! — воскликнула бабёнка, прижимая меня к груди.

Дура! Задушишь! Отпусти! Ну, в смысле.

— Уа!!! Уа!!! Уа!!!

Твою мать, меня что в младенца угораздило влететь⁉ Ох твоюжеж вперехлёст через колено! Да что же мне хреново-то так! Хотя-я-я… Щербаков ведь ясно сказал, что я могу попасть в тело реципиента только в случае его клинической смерти и только при закрытой черепно-мозговой травме. Да только мне от этого не легче. Хуже было только при контузии.

Объём памяти у младенца куцый, собственных умозаключений никаких, одни рефлексы, так что разложить всё по полочкам не составило труда. Получается, вот эта бабёнка, являющаяся моей кормилицей, несла меня на руках, запнулась обо что-то и грохнулась на пол приложив о него головой и меня грешного, в смысле реципиента, сынишку барина. Я уж потом влетел в эту черепушку, когда случилась клиническая смерть. Так что, чисто технически она грохнула мальчонку. Пусть и не специально.

Вроде мыслительный процесс и не должен отнять много времени, да только мои незначительные силёнки успели истаять, мысли начали путаться, голову заполнил дурман и я провалился в сон…

Я открыл глаза и ощутил… Да ничего не ощутил. Выспался, за окошком птички поют, в углу кошка мурчит. Хорошо-о-о! Попытался потянуться, да не тут-то было. Спеленали меня так, что не шелохнуться, что твой часовой на первом посту. Повозился, но несмотря на мои кряхтения ничего-то у меня не вышло. Даже пальцами рук пошевелить не получилось, настолько плотно пелёнка облегает тело. Разве только ступнями немного повл, да голову повернул.

Рядом лежит ещё один младенец, возится, извивается как червячок-нинзя, сморщил носик, начал хныкать и практически сразу заорал, да так требовательно и громко.

— Уа-а!!! Уа-а!!! Уа-а!!!

— Не голоси Илюша, эвон и барича разбудил, — подхватывая младенца произнесла давешняя бабёнка.

Выпростала полную левую грудь и поднесла к ней малого. Тот пошамкал губами и наконец нащупав сосок впился в него. Да так сильно, что мать охнула. Впрочем, расстроенной она не выглядела, наоборот взирала на сынишку с любовью и гордостью. Если аппетит хороший, знать здоров и быть ему ладным мужем.

Это чего я такими словечками заговорил? Ну хорошо, не заговорил, а подумал. Спокойно. Мой реципиент конечно младенец, но ведь не слепо-глухо-немой. Не соображает и не говорит, это да. Но его мозг впитывает всю доступную информацию как губка. Пока совершенно бессистемно, но всё до мельчайших подробностей.

С возрастом никому не под силу вспомнить себя во младенчестве, но только не мне. Для меня его память как жёсткий диск на компьютере и я могу извлечь эту информацию из головы в любой момент. Во всяком случае, именно так говорил этот умник Щербаков и его коллеги, а у меня нет никаких причин ему не доверять. Потому как я далеко не первый кто отправился в это путешествие.

Не сказать, что дело поставлено на поток, но количество пилигримов, как называют таких вот засланцев, уже измеряется десятками. Есть даже кадры которые не просто работают над сбором статистического материала как я, а специализируются на конкретных исторических эпохах и участвуют в самых настоящих научных экспедициях…

Ещё совсем недавно я был Найдёновым Василием Андреевичем. Хорошо хоть не Подкидышевым записали, а ведь могли, потому как я самый натуральный подкидыш и есть. Кто я, кем были мои родители, ничего не знаю. Да и признаться, узнать никогда не стремился. Коль скоро я оказался им не нужным, то и они мне в пупок не упёрлись.

Детский дом, вот моя семья. Отчество мне перепало от больничного сторожа, а мам у нас было несколько, потому как текучка кадров и воспитательницы менялись как перчатки. Добрые, злые, умные, тупые, разные в общем и ни к одной из них я душой так и не прикипел. Как впрочем и мои товарищи по детдому.

Учиться я не хотел категорически и на второй год меня не оставляли только потому что нужно было вручить хотя бы аттестат о неполном среднем образовании. А там скинуть эту непосильную ношу на плечи воспитателей ПТУ. Поэтому на мои недельные прогулы учёбы никто не обращал внимания. Пришёл на уроки? Уже молодец, вот тебе леденец. В смысле тройку в журнал. Умный мальчик.

В обиду я себя не давал, но и задирой никогда не был. За косой взгляд в глаз конечно дам, но чтобы «не так сидишь, не так свистишь», этого никогда не было. В воровстве не видел ничего зазорного, а вот отобрать уже считал неправильным. Ввиду сложности своего характера и минимального уважения к закону, я был завсегдатаем детской комнаты милиции. Даже бравировал этим, мол, я там двери ногами открываю.

Когда стукнуло четырнадцать решил поумерить свой пыл, так как стал субъектом и мог загреметь в колонию для малолетних. Тюремная романтика меня как-то не прельщала, хватило детдомовской. Паинькой конечно не стал, зато теперь был куда осмотрительней.

В ПТУ учиться мне нравилось больше. Хотя это относится сугубо к практической области. Крутить гайки, точить болты, возиться в потрохах замков и иных механизмов, мне нравилось куда больше, чем корпеть над математикой или учить историю. Да чего там, я вообще ничего не учил, были те, кто закрывал эти вопросы за меня. Тут главное не жадничать и иметь что предложить решале.

Опять же, директор училища полагал, что ни физика ни математика нам в жизни не пригодятся. Если у учащегося руки не из задницы растут и с железом он обращаться умеет, тогда никаких сомнений, обучение он закончит и специальность получит.

По окончании училища не успел даже дня отработать по специальности, как призвали в армию. Прямо из общаги и ушёл. А там и первая чеченская. Кого волнует, что у меня за плечами всего лишь КМБ где я из автомата так ни разу и не выстрелил.

Поначалу было страшно, потом пообвыкся, заматерел, потеряв многих сослуживцев, научился воевать. Словом, первую войну я практически от начала и до самых Хасавюртовских соглашений на передке провёл. Даже награды имел.

После армии пошёл слесарем на сахарный завод, где и отработал до начала второй чеченской. Не задалось у меня с гражданкой, зато, как только услышал, что на Кавказе опять завертелось на всю катушку, не выдержал и подписал контракт. Кровь взыграла и потянуло меня туда, где адреналин можно черпать ложками.

Воевал не бездумно, а памятуя одну простую истину — молодость это средство, чтобы обеспечить себе старость. Оно конечно при имеющемся в моей заднице шиле дожить до этой самой старости проблематично, уж больно многие вокруг меня полегли. Но вдруг сподоблюсь. И что тогда делать? Бомжевать?

Можно конечно и семью завести, только я этого не хотел от слова совсем. Хорошее дело браком не назовут! И то, что я видел множество положительных примеров, разуверить меня в этом не могли. Ну хотя бы потому что и разводов выше крыши, неблагополучных семей предостаточно и детские дома никуда не делись…

Есть тысячи способов заработать на войне. Я предпочёл два из них. Зарплата от государства и трофеи. Мародёрство? Ну это как сказать. Если шманать трупы, то оно может и так, а если убитых тобою врагов, то уже получается — что с бою взято, то свято. А тут ещё нашему отделению получилось накрыть одних брмалеев в сумке у которых обнаружилось до неприличия много баксов. Об этом ясное дело никому ни слова, трофеи поделили поровну и забыли, как не было такого эпизода в нашей жизни.

Деньги, что песок, просыплется сквозь пальцы, ничего не останется. Но на моё счастье, по возвращении я встретился с одноклассником. Странное дело, но вот отчего-то обрадовался ему как родному. Да и он чураться не стал. Посидели, поболтали. Как результат договорились до обоюдного сотрудничества.

Нашёлся участок земли в городе, который получилось заполучить, пусть и не даром, но по вполне приемлемой цене. Уже через год на нем возвышался небольшой торговый центр. Не моими заботами, а одноклассника, который как раз пробавлялся строительством и имел свою бригаду. На него-то я и сбросил заботу о здании вместе с арендаторами, выделив ему треть доходов.

Сам попытался жить в своё удовольствие, но стало скучно и я умчался на очередную войнушку, благо появился набор в частную военную компанию, которых в России вроде как нет. Так и пошло, то воюю в грязи, пыли и смраде, то отдыхаю в своё удовольствие, почёсывая пузо.

К своим пятидесяти годам я имел вполне стабильное финансовое положение, четыре контузии, три ранения и всё то же шило в заднице. Вот только укатали-таки сивку крутые горки. Обнаружилась у меня в голове опухоль.

С деньгами проблем никаких. Мои доходы серьёзно превосходили расходы. Одноклассник не подвёл и исправно вёл мои финансовые дела, к нашей обоюдной выгоде. Да только не всё в этом мире решают деньги, болячка моя оказалась неоперабельной.

Вот тут-то и повстречался на моём пути Щербаков с его странным предложением путешествий по параллельным мирам. Вернее засылать должны были не меня, а мой разум, благодаря какому-то там единому информационному полю Земли. А пока я, ну или матрица моего сознания, гуляла бы где-то там в параллельных мирах, выискивая приключения на свою задницу, моя тушка валялась бы здесь в искусственной коме.

А ещё имеется временной парадокс. К примеру тут пройдут всего лишь сутки, а в слое отстоящем от нас на пару сотен лет минует двести дней. То есть, пролежав тут бесчувственным бревном неделю, там я смогу прожить полноценной жизнью почти четыре года. Ну или как устроюсь. Можно ведь и не прожить, а просуществовать. Впрочем, если всё сложится плохо, то всегда могу вернуться убившись, а там можно будет опять попробовать. Ну чисто компьютерная игрушка.

Подобной возможностью обладают далеко не все. Тут нужна довольно высокая совместимость, порог которой, в сравнении с тем, что было в начале, уже существенно понизили. Но у меня-то как раз с этим был полный порядок.

Никаких подписок с меня не брали, карами не стращали. Щербаков только пожал плечами, мол, если мне так хочется могу раструбить на весь свет. Вопрос только в том, кто мне поверит. Каких только психов нет, верящих в собственную исключительность. Ну станет ещё одним больше, всего-то.

Допустим книжки я почитывал, нравилась мне фантастика, и о мультивселенной вроде как в курсе. Вот только это что же нужно такое забористое курить, чтобы поверить в подобное. Так что поначалу я отказался, и решил перепровериться насчёт своей болячки. Обратился ещё в три клиники, одна из которых московская, и везде один и тот же диагноз. Круче диагностика только за границей. Вот только медики давали мне не больше полугода и я решил, что лучше пожить подольше, коль скоро такая возможность имеется.

Отправляли меня не на дурачка. Оказывается у них уже были наработаны методички, составленные на основе опыта других засланцев. Я даже несколько часов просматривал различные ролики, отснятые путешественниками в параллельные миры. Чего там только не было, и средневековая Византия, и до монгольская Русь, и Бородинское сражение.

Одному из пилигримов даже удалось повернуть ход истории, разбив войско Батыя и избавив Русь от нашествия монголо-татар. Это стало возможным благодаря систематическим прыжкам в тот слой упёртого путешественника, такого же больного на голову, как и я. И старался он не зря, так как уже в тринадцатом веке Киеву удалось объединить Русь в централизованное государство, Русское царство.

С этим кадром поговорить не получилось, так как он опять отправился в, как он заявлял, свой мир. Он не собирался убирать руку с пульса, а при необходимости не стеснялся корректировать курс развития своего детища. С этой целью даже тайный орден создал, весьма разветвлённую организацию, протянувшую свои щупальца во все государства.

Зато вышло пообщаться с другими пилигримами. И опять же, у всех безнадёжные шансы на выживание. Двое выглядели так, что краше только в гроб кладут. Всё сетовали на то, что теряют тут драгоценные дни, тогда как там могут прожить десятки лет во вполне себе здоровых телах. Случались конечно накладки, ввиду весьма своеобразного и болезненного прибытия на место. Но как ни странно, в основном путешествия завершались вполне удачно и в большинстве своём они попадали во вполне молодые тела.

Из этого общения я вынес много полезного, и окончательно поверил в реальность путешествия в параллельные миры. К тому же, в отличии от первых пилигримов, я отправлялся в путешествие имея неплохое представление относительно того, что именно меня там ждёт. Хотя, конечно же много времени на подготовку у меня не было. Головные боли случались всё чаще, а перед глазами был пример умирающих от неизлечимой болячки, стремящихся как можно быстрее оставить в этом мире умирающее тело, дабы обрести в новое в другом…

Долго наблюдать за тем, как… Получается этот Илюша мой молочный брат. Так вот, спокойно наблюдать за тем, как этот гад набивает свою утробу я не мог. Причина банальна. Может мне и претила мысль о том, чтобы сосать материнскую грудь. Но, блин, жрать-то хотелось! Живот вон уже вовсю урчит. Я же прошлую порцию благополучно вырвал, а потом продрых бог весть сколько времени.

Покряхтел, попытавшись поизвиваться червячком-ниндзя. Ничего. Эта убийца младенцев даже ухом не повела, всё поглядывает на своего ненаглядного сыночка. Вот правду в народе говорят — неплачущему младенцу сиську не дают. Пришлось заорать… Ну ладно, жалобно замяукать.

Кормилица запричитала как наседка, выпростала правую грудь, и подхватив меня приложила к ней. С одной стороны оно как-то… Но с другой, припомнилась очередная поговорка — женская грудь успокаивает мужчин в любом возрасте. А уж такая рельефная и налитая, так и подавно. Я впился губами в сосок, тут же перехватив его беззубыми дёснами, и мне в рот потекла сладковато-солоноватая жидкость, просто головокружительного вкуса. Я даже заурчал от удовольствия. М-да. Ну и надул в пелёнки.

Господи, это что же мне теперь предстоит! И ведь не поделать с этим ничего. Я пытался удержать это гадство в себе, чтобы после как-то дать знать, что мне нужно по большому. Да куда-а та-ам, пошло родимое даже не спрашивая разрешения. Вот попал, так попал!..

Щербаков работал за своим персональным компьютером. И нет, это не были расчёты или работа со свежими данными. Он готовил отчёт для кураторов из ФСБ. Каждая потраченная копейка требовала обоснования. Даже если деньги ушли мимо проекта, в бумагах должен быть полный порядок и дебет неизменно сходиться с кредитом, не вызывая вопросов. Впрочем, в случае с ним, нужно было просто записать, что и куда потрачено. Наживаться на этом проекте? Ему? Да он готов жизнь отдать ради успеха, о каком воровстве вообще может идти речь.

Окошко видео-вызова внутренней связи по обыкновению появилось в левом углу. Щербаков взглянул на имя абонента и тут же глянул на часы. Всё верно, сейчас уже должны начать поступать первые материалы от очередного пилигрима, отправленного в один из слоёв восемнадцатого века.

Процедура уже практически рутинная, но только не в этом случае. На этот раз они решили понизить планку требований до очередного минимума. Пусть всё просчитано и технология хорошо отработана, это вовсе не может гарантировать пилигриму полную безопасность.

— Слушаю Аркадий, — когда на мониторе появилось лицо оператора, произнёс руководитель проекта.

— Макар Ефимович, с пилигримом шестьдесят восемь есть устойчивый канал, но данные не поступают, одни сплошные помехи.

— Стимуляцию пробовали?

— Пробовали, но картина неизменна.

— Но канал устойчивый.

— Это так. Быть может порог в пятьдесят процентов совместимости это слишком мало, — с сомнением произнёс оператор.

— Не говорите ерунду, Аркадий. Вы в проекте с самого начала и мне не нужно вам рассказывать с чем мы сталкивались прежде. И порог постепенно понижали и пилигримов теряли. Но здесь вы говорите, что канал устойчивый.

— Устойчивый, — подтвердил оператор.

— Значит эксперимент продолжается.

— Может тогда вывести его из группы приоритета в группу ожидания?

— Это первого-то пилигрима с пятидесятипроцентным порогом совместимости. Да ни в коем случае. Тщательное наблюдение и фиксация всех данных без исключения. Включая и телеметрию самого Найдёнова.

— Я всё понял Макар Ефимович.

Нож описал дугу войдя в песок с тупым стуком и лёгким шорохом. Я подмигнул Тукану и присев провёл короткую линию, соединив границу моего участка с контуром круга. Проделывать это будучи на одной ноге не так просто, но я управился. Затёр линию границы увеличивая свой участок.

В сравнении с «землёй» принадлежащей моему противнику натуральный клочок, позволяющий мне всего лишь поставить на него вторую ногу. Но это только начало. Я обрёл устойчивость, а за остальным дело не станет.

Игра в ножички. Кто бы мог подумать, что у неё такие древние корни и правила совершенно не изменились. Есть похожая в свайку, но там правила другие, как и сам предмет которым играют. Но это для обычных городских или деревенских мальчишек. Мелкой гопоте ножички куда ближе, чем какие-то там свайки или бабки. Вот ещё ерундой маяться!

Дважды вгоняя метательный нож в песок я отгрыз от владений Тукана небольшие участки, подготавливая условия для решительных действий. Тот наблюдал за мной с напускным спокойствием. Ножи метать он умел и за один заход сумел поставить меня на одну ногу. Я уже готовился бесславно проиграть, но тут вмешался его величество случай. Под слоем песка оказался камень и при очередном броске нож противника не воткнулся, лишь взметнув фонтанчик песка.

Я в очередной раз вогнал лезвие в песок, и встав широко разведя ноги, остававшиеся на моей «земле», провёл очередную линию забирая чуть меньше половины владений соперника Прибрать большую часть не позволяют правила игры. Но это только отсрочит мою победу, потому что в этот раз проигрывать я не собираюсь. Ещё несколько бросков и вот он, завершающий, оставляющий в распоряжении Тукана клочок не способный вместить в себя его ступню.

— Партия, — удовлетворённо произнёс я.

Подошёл к стопке монет накрытых камешком, и забрал банк. Четыре гривенника, двадцать копеек чистого дохода. Вполне прилично. С учётом прошлых партий сегодняшняя прибыль составила целых сорок копеек. Удачный день.

Выигрывал я конечно не всегда, бывали дни когда я оказывался в проигрыше, но по большому счёту неизменно был в плюсе имея в месяц не менее трёх рублей. Не с моими способностями оставаться в минусе, но и выигрывать всё время нельзя, иначе останусь без заработка. Ну кому интересно тягаться с тем, кого никак не получается побить.

Правы были мои консультанты, с телом реципиента я мог творить буквально чудеса. Даже с учётом особенностей слоя, в который меня забросило. Достаточно было отстранить свой разум от тела реципиента, беря его под контроль словно аватар, и возможности в ловкости, выносливости и болевого порога серьёзно так расширялись. Некоторые пилигримы называли такое состояние боевым трансом, другие режимом РПГ, мне больше нравилось режим аватара, так как по моему мнению это куда лучше передавало суть происходящего.

Вкупе с абсолютной памятью, я обладал просто исключительной скоростью обучаемости и сбором статистических данных. К примеру, теперь мог определить расстояние с точностью едва ли не лазерного дальномера. Или после нескольких бросков ножа на различную дистанцию уже никогда им не промахиваться. Во всяком случае, по стационарной мишени. И уж тем паче, по противнику.

Впрочем, не двенадцатилетнему пацану метать ножи в людей или животных. Силёнок маловато, чтобы представлять для них опасность. Но вот для игры в ножички моих навыков более чем достаточно. От родителей копейка конечно перепадает, но не так чтобы много, всё же они у меня мелкопоместные дворяне. Вот и забочусь о себе сам.

— Шелест, сыграем ещё, — потребовал соперник заступая мне дорогу.

— Сегодня не твой день, Тукан, смирись, — подбрасывая на ладони серебряные монетки произнёс я, и сделал шаг в сторону.

— А дать отыграться? — вновь заступая мне путь, потребовал мальчишка.

— Уговор был на пять кругов. Это был пятый, — вновь делая попытку обойти его, покачал головой я.

— Давай шестой. На все, что у тебя на кармане.

На этот раз, он сделал небольшой шаг навстречу, и упёрся своим плечом в моё.

— Тукан, ты ничего не попутал? — повернув к нему лицо, и глядя прямо в глаза, спросил я.

В ответ на это ватага моего соперника подалась вперёд, мои немногочисленные товарищи так же подступились ко мне. Четверо мальцов по двенадцать тринадцать лет, плюс я, против полной дюжины таких же малолеток. Счёт не в нашу пользу? Ну, это вряд ли. Даром что ли натаскивал их.

И тут я ощутил как отточенное лезвие упёрлось мне в живот. Неужели этот имбецил решил вот так радикально из мелкой гопоты перешагнуть на более высокую ступень в преступной иерархии? Я чуть склонил голову набок изображая удивление и словно вопрошая, точно ли он готов пойти до конца.

— Тукан, ты дурак? — нейтральным тоном произнёс я.

— Это ты мне? — ощерился пацан, всё ещё не решивший, готов ли он сделать решительный шаг.

Пытаться урезонить словом накручивающего себя пацана бесполезно. Он уже начал накачивать себя решимостью, без чего в его возрасте никак. А вот я в подобном не нуждаюсь.

Резко повернув торс вправо, я предплечьем опущенной левой руки увёл в сторону клинок и тут же нанёс удар верхним ребром ладони правой по горлу. Вот как-то плевать что могу перебить ему трахею и отправить на тот свет. Не смотри, что у меня силёнок маловато, передо мной ведь то же не взрослый мужик.

Тукан захрипел, выронил нож и схватившись за горло осел на колени, после чего завалился на бок, и скрючившись на песок, начал мелко сучить ногами. Присутствовавшие при этом мальчишки замерли, словно громом поражённые.

Я присел перед поверженным противником и начал массировать ему горло, отмечая, что ничего не сломал, и он скоро оклемается. Так оно и вышло. Пара-тройка минут, и Тукан задышал без затруднений, хотя при этом покашливал и разминал горло.

Вот и ладушки. В принципе, даже если убью, мне ничего особенного не будет. В крайнем случае, моим родителям пришлось бы выплатить его родным виру. Учитывая угрозу мне ножом, она составит не более ста рублей. А может судья и этого не потребует, ведь и мальчишки и кто постарше прекрасно знают, что я дворянский сынок, которому вечно не сидится за стенами школы-пансиона. Вот так, запросто, на дворян с оружием переть не рекомендуется.

— Ну как, пришёл в себя? — похлопав его по плечу, поинтересовался я.

Тот в ответ тот только пару раз кивнул, явно не в состоянии говорить.

— Вот и ладно. А это тебе на будущее урок.

Я ухватил его за правое запястье и тут же вывернул руку, потом упёрся коленом в локоть и резко дёрнул на себя. Сломать вообще без вариантов, силёнок не хватит, хотя я и занимаюсь спортом без дураков. Зато растяжение паразиту обеспечено. Пусть походит в бинтах, побаюкает руку, чтобы мозги на место встали. Будет знать в кого ножичком тыкать. Ну и другим наука. Ко мне с уважением даже старшаки, чего уж говорить о мелочи. Так что, жёсткий урок не помешает.

Не зазорно ли мне, по факту разменявшему седьмой десяток, вязаться с ребятнёй? Должен быть умнее и вразумить подрастающего гопника словом? Увы, педагог из меня, как из свиньи балерина. Зато я знаю одно — сколько не говори и не убеждай, через боль доходит куда лучше. В следующий раз прежде чем взяться за нож, он трижды подумает, а стоит ли оно того. Проверено. В том числе и на себе.

— Пошли братцы, — поднявшись, обратился я к своим товарищам.

Четверо мальчишек подались гурьбой за мной. Я с ними уже второй год общаюсь накоротке. Поначалу-то всё больше сам по себе. Но чем старше, тем не безопаснее становились для меня улицы славного города Воронежа, где и находилась школа-пансион, в которой я проходил обучение. Сидеть за стенами учебного заведения, выходя из него только организованными группами, в сопровождении воспитателя, мне откровенно претило. Вот и прибился к группе пацанов беспризорников, так оно всяко безопасней, да и веселее, чего уж там. Ага, детство в заднице заиграло.

Близко и этих не подпускал, но при случае мог рассчитывать на их поддержку и помощь. В ответ, я оставлял ватаге часть заработанного мною, а ещё взялся обучать их рукопашке. Не сказать, что я в прошлом был знатным бойцом, но тут известные мне приёмы стали едва ли не откровением. Ну и сам я, благодаря абсолютной памяти очень быстро усваивал новые ухватки. Отчего биты бывали не только мои сверстники, но один на один порой доставалось и старшакам.

Двенадцать лет пролетели довольно быстро и выдались они вполне себе насыщенными. Я буквально наслаждался тем, чего в прежней своей жизни был лишён. Нормальная семья, а ни какое-то там недоразумение. Не буду описывать всего того, что творилось у меня на душе и как из натурального волчонка, я превратился в любящего сына и брата. Сам в шоке, потому как всегда полагал, что подобное просто невозможно.

Скажу одно, при мысли о близких у меня теперь тепло по сердцу разливается. Ну и такой момент, что сегодня я готов за свою семью порвать любого голыми руками, как тузик грелку. И это при том, что по факту мы ведь не родные. Не прошли эти годы даром, что тут ещё сказать.

В отличии от героев книжек прогрессор из меня не получился. И вовсе не от того, что я плохо учился в школе. Даже в этом случае мне было что привнести в этот мир. Всё дело в возрасте, так как мальца слушать никто не станет. Ну и такой момент, что у меня и самого-то особого желания нет.

Только тут я узнал, что значит фраза «беззаботное детство», и наслаждался этим в полной мере. Рыбалка на зорьке, пикник с семьёй, детские праздники, поездка в гости в соседние имения, приём гостей у себя, игры с соседской ребятнёй или забавы с крепостной детворой. Да, суммарно я уже разменял седьмой десяток, но тысячу раз права поговорка которая гласит, что дети в нас не умирают никогда. Есть возможность, я и веду себя как сорванец.

Кстати, за неуёмный нрав меня систематически секут розгами, но я не в обиде. За дело наказывают, чего уж там. Хотя конечно Макаренко в гробу переворачивается от подобных методов воспитания. В прошлой жизни мой обидчик непременно поплатился бы. Здесь же я безропотно принимал наказание, пусть и не всегда полагал себя виноватым. Ну вот не было во мне обиды на родителей, хоть тресни.

Опять же, как злиться, если после экзекуции, матушка самолично накладывает мазь, чтобы облегчить мои страдания. Могла бы конечно и Силу использовать, одарённая она пятого ранга или погулять вышла. Конечно не лекарь, но уж базовыми-то плетениями всяко разно владеет, а для отметин от розог этого более чем достаточно. Но нет. С одной стороны, сердце болит, с другой понимает, что для меня это наука на будущее.

Откуда ей знать, что меня уже не переделать. Хотя-а-а-а, ерунда всё это. Любой может измениться и я яркий тому пример. Порой, меня секут, а я скрипя зубами представляю, как сразу после этого ко мне подбегут старшие сестрёнки и станут щебетать сочувствуя и подбадривая. Стараясь держаться солидно подойдёт брат, покровительственно похлопает по плечу, мол держись, воином станешь.

Ещё как стану, и вовсе не от того, что мы являемся воинским сословием. В зависимости от стихии дара и служба царская определяется. Батюшка земельник, ветвь не боевая, поэтому он отслужил шесть лет чиновником в Берг-коллегии, и теперь занимается поместьем. Но в той или иной мере воинскую науку познают все, и сегодня отец значится в резерве Воронежского посадского полка. На строевую службу их не призывают, они несут только седёночную, раз в год собираясь на учения, да согласно графика участвуют в патрулировании дорог.

Вот матушка совсем другое дело. Она у меня огневик, окончила Курский кадетский корпус, отслужила положенные три года в императорской армии и ушла в посадское войско. Год строевой службы на границе с Диким полем, затем два года сидёночной, когда она пребывает в резерве.

Но со мной уже всё предопределено, К какой бы стихии я не выказал предрасположенность, служить мне в гвардейском Измайловском полку одарённых. Таких как я туда записывают сразу после инициации, и хочешь не хочешь, а шесть лет Родине отдай.

Непонятно? Вот и я поначалу не понял, что попал в слой где существует самая настоящая магия. Любой имеющий дар, даже самый слабенький является дворянином. Случаются одарённые и среди черни, порой их отмечает Сила, но куда чаще это прижитые от благородных.

В первом случае нередко это достаточно сильные одарённые. Во втором непременно слабенькие, настолько, что им прямая дорога в гвардию его императорского величества. Вообще-то все офицеры непременно одарённые и только в Измайловском полку ими являются даже рядовые. Вот только особой силой дара никто из них похвастать не может.

К слову, с этой Силой всё не слава богу. Первый ребёнок в дворянской семье всегда самый одарённый, и именно он имеет большие шансы обойти своих родителей по силе дара. Второй зачастую слабее и шансы превзойти родителей уже малы. Третий никогда не станет сильнее их и до крайности редко бывает слабее. А вот четвёртый…

Меня, в смысле реципиента, зачали совершенно случайно. Вроде и береглись, но вот не доглядели. Таких как я называют поскрёбышами, младшие и слабые дети, и в плане одарённости мы порой даже ниже прижитых от черни. Мои дела тем хуже, что сила дара родителей ниже среднего…

— Ваша доля братцы, — я достал из кармана четыре монеты по пять копеек, и раздал ватажникам.

Хорошие деньги, между прочим. Дневной заработок взрослого мужчины горожанина составляет порядка трёх копеек, курица стоит копейку. За полкопейки можно купить кусок пирога с зайчатиной или крольчатиной, которым весь день сыт будешь.

Я всегда отдавал от четверти до половины добытого с их помощью. Всё по честному.

— В школу побежишь? — поинтересовался Береста, вожак нашей ватаги.

— Не. Погуляю ещё. Всё одно сечь будут.

— Так давай с нами. Прикупим харч и на пустырь, тренироваться.

Ребята вошли в раж. Поначалу-то скептически относились к моим приёмчикам, пусть и видели как я валяю старшаков. Но заниматься всё же занимались. А потом случилась драка, где мы лихо намяли бока шестерым мальцам, которым не понравилась, ватажка мальчишек бродящая по их улице. После этого от тренировок их стало не оторвать. Ну чисто фанаты.

— Не хочу сегодня, — тряхнул я головой.

Ну вот нет желания исходить потом на тренировке. Тем паче, что в отличии от ватажников, мне так много заниматься не надо. Спасибо абсолютной памяти. Силовой подготовкой и растяжкой я не пренебрегаю, но занимаюсь с утра, в школьном гимнастическом зале.

— Ну как знаешь. А мы пойдём потренируемся малость. Айда браты, — подытожил Береста, увлекая ребят с собой.

Я постоял какое-то время, провожая их взглядом, а потом решительно зашагал в сторону трактира. В этом заведении практически на окраине Воронежа я был завсегдатаем. Не сказать, что хозяину заведения это нравилось, а ну как кто обидит барчука, после беды не оберёшься. Но и выставить меня за дверь он не мог, не того полёта птица.

— Здравия, дядька Василь, — приветствовал я трактирщика, войдя в обеденный зал.

— И тебе поздорову, Шелест, — назвал он меня по прозвищу.

Нормально. Он конечно знает, что я из благородных, но коль скоро сам так назвался, то и он не стал выяснять как меня звать на самом деле. В смысле, сделал вид, конечно же. А так-то на всякий случай разузнал в лучшем виде. И про то, что матушка моя уже капитан Воронежского посадского полка ему известно доподлинно. К слову, репутация у неё грозной воительницы.

— Тебе как всегда? — поинтересовался половой, на пару лет старше меня.

— Ага, — сглатывая слюну, ответил я.

Не сказать, что в школе кормили плохо, но эти куцые порции никак не могли удовлетворить потребности моего растущего организма. Опять же, я мясоед, люблю его и потребляю в неприличных количествах. За один присест схарчить крупную курицу, вообще без проблем. Хотя сейчас мне принесут говядину, которую я уважал куда больше птицы.

К слову, одной из причин моих постоянных отлучек была вот эта обжираловка. Ватажникам я об этом не сказал умышленно, потому что тогда пришлось бы и их приглашать, а тогда и оплачивать банкет. Эти парни мне полезны, но в друзья я их записывать не собираюсь. Детство оно такое, детство. С возрастом в подавляющем большинстве интересы меняются и дорожки расходятся, оставляя всё светлое лишь в ностальгических воспоминаниях.

Наевшись от пуза всего лишь за две копейки, я поднялся из-за стола, поблагодарил трактирщика и направился на выход. Схожу на рыночную площадь, там уже второй день даёт представление бродячий театр. С развлечениями тут не очень, скукота.

Пробовал читать книги, да куда там. И дело даже не в пафосном стиле современных авторов, а всё в той же абсолютной памяти. Мне той книги, на минут на десять, достаточно пролистать, как я уже всё запоминаю. Поначалу-то ещё ничего было, ну запоминал и запоминал, читал-то с обычной скоростью. Но с годами научился усваивать страницу за несколько секунд.

В альма-матер я направлюсь не раньше вечера. Потому как сечь меня будут однозначно. Впрочем, это если повезёт, а то ведь могут и в карцер определить, чего не хотелось бы категорически. И ведь никого не интересует, что я могу хоть сейчас выдать всю школьную программу до последней запятой. Потому как учёба это не только и не столько образование, сколько воспитание. Ученикам с детских лет вкладывались в голову понятия чести, беззаветного служения России и императорскому престолу…

Началось это ещё при царевне Софье Алексеевне, сильной одарённой обладавшей недюжинными волей и умом. Впрочем, как по мне, то она скорее уж умела окружить себя умными помощниками, и в борьбе за власть не стеснялась средств. Из двух младших братьев соправителей, опасность для неё представлял Пётр, с которым и случилось несчастье. Оно вроде и не подкопаешься, так как произошёл несчастный случай на московской верфи, где строился парусник на потеху молодому царю. Но больно уж на руку это оказалось Софье Алексеевне. Правда, об этом до сих пор народ перешёптывается с оглядкой.

При всех её отрицательных качествах, пользы государству она принесла много. И самым главным её достижением я считаю именно созданную ею систему образования. Вообще-то, та практически скопирована у иезуитов, разве только адаптирована под местные условия.

К делу царевна-регентша подошла не впопыхах, желая добиться скорейшего результата в кратчайшие сроки, а двигалась к цели планомерно, шаг за шагом на протяжении практически всего своего правления длившегося сорок три года. Софья сумела увидеть плоды своих рук ещё при жизни, и передать их в руки наследницы, Анны Иоановны, дочери покойного брата Ивана.

Если коротко, то в каждом крупном городе имелись школы-пансионы, те же интернаты, где с восьми лет обучались окрестные дворяне. На пансионе находились и дети дворян проживающих непосредственно в городах, тут исключений не делалось. Воспитанники выходили в город в воскресные дни, разумеется, если не имели провинностей.

Через четыре года ученики переходили в гимназию-пансион, где учебная программа была расписана на шесть лет. Здесь же, достигнув восемнадцати лет они проходили инициацию дара, и определяли стихию к которой имели склонность. Что в итоге определяло в каком направлении будет проходить их дальнейшее обучение.

Университеты находились только в царских городах, имевшихся в каждом из княжеств империи. Обучение в них длилось три года, где студенты постигали не только науки, но и учились владеть даром. Ведь именно в количестве и мастерстве одарённых настоящая сила империи…

— Добрый вечер, Пётр Анисимович, — заложив руки за спину, встретил меня воспитатель.

— Добрый вечер, Александр Владиславович, — приветствовал его я.

— Надеюсь вы хорошо провели время, молодой человек.

— Благодарю, я потратил его с пользой.

— Вот как? И чем же, позвольте спросить вы были заняты?

— Смотрел представление бродячего театра. Они сегодня давали «Школу мужей», Мольера.

— Достойная комедия. Чего не сказать о вашем поведении. Полагаю, что трое суток карцера на хлебе и воде, пойдут вам на пользу. Опять же, сможете в полной мере насладиться тишиной, чтобы осмыслить творение великого французского комедиографа.

— Может розги? — с надеждой спросил я.

— Нет уж, Пётр Анисимович, после розог вы отряхнётесь и продолжите в том же духе. Мне же важно не ваше наказание, а чтобы вы осознали ваш проступок и сделали выводы на будущее.

Вот же! И ведь даже разозлиться на него по-настоящему не могу. Дядька конечно жёсткий, но с другой стороны он ведь за нас в ответе, случись что со мной и с него спросят.

Очередные трое суток карцера на хлебе и воде, это не страшно. В детстве помнится была поговорка — если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикните, раз задавит, два задавит, а потом привыкните. Так и меня, поначалу это напрягало, куда предпочтительней было получить розог, чем сидеть взаперти. Но после я приспособился и одиночная камера стала как родной дом. Единственно напрягала параша, которую надсмотрщик, он же дворник, выносил раз в день.

Как я уже говорил, с чтением у меня не задалось, поэтому спасаюсь рисованием. И к своим семнадцати годам поднаторел в этом настолько, что освоил стиль гиперреализма. Ничего сверхъестественного, как и говорили другие засланцы, с которыми я общался. Разве только добиться этого получилось только благодаря упорному труду, это всё же не одно и то же, что работать с большими массивами информации.

К слову, в образовании дворян на рисование отводится куда больше времени, чем на ту же математику. Бог весть с чем связан этот перекос. Помнится я когда-то удивлялся тому как хорошо рисовали Пушкин и Лермонтов умудрявшиеся делать иллюстрации к своим произведениям, да ещё и перьями. Как оказалось, они попросту были лишены выбора.

В моём случае практики было ещё больше, так как в дополнение к учебной программе, я был ещё и завсегдатаем в школьном карцере, теперь вот освоил гимназический. Ну чисто рецидивист. Что поделать, не сиделось мне в стенах учебного заведения. В прежней жизни не любил учёбу, в этой, значительно опережал по знаниям своих одноклассников.

Впрочем, сейчас я не рисовал, а чертил, для чего не нуждался ни в каких принадлежностях, достаточно свинцового карандаша, бумаги и мякиша хлеба, чтобы стирать огрехи. Вот так у меня всё кучеряво, натренированный абсолютной памятью глазомер, плюс тело реципиента в режиме аватара давали просто исключительный результат.

Признаться, очень напрягало, что в славном тысяча семьсот шестьдесят третьем году не существовало ударных составов для капсюлей. По прошлой жизни мне было известно только название гремучая ртуть, что как бы предполагало исходный материал, но на этом и всё. Двоечник, как он есть, что тут ещё скажешь.

Правда, желание иметь нормальное оружие от этого меньше не становилось. И дело даже не в том, что я в родном мире прошёл через четыре войны, причём три из них по собственной воле и, можно сказать, из-за адреналиновой зависимости. Нравилось мне воевать, что тут ещё сказать. Однако, в этом мире умение драться и обладание хорошим оружием это уже не вопрос желания, а необходимость, так как опасность могла подстерегать даже при поездке в соседнее имение.

Если в школе я убегал только для того, чтобы проводить время вне стен пансиона и возни с уличными ватагами мальчишек, то с переходом в гимназию ситуация изменилась. Я подвизался в добровольные, и что самое главное, бесплатные помощники одного оружейного мастера. С учётом того, что руки у меня не из задницы растут, а сам я мог кое-что подсказать, Сергей Андреевич только руки потирал.

В своё время из меня получился неплохой слесарь широкого профиля, а когда работал на сахарном заводе, освоил и токарное дело, так как собственный токарь там отсутствовал. С развалом СССР многих специалистов было впору записывать в красную книгу. Плюсом к этому я изучил всю доступную местную литературу по механике. И если из прошлой жизни я хорошо запомнил только то, чем занимался практически, тот тут вся информация словно записывалась на жёсткий диск компьютера.

Надо сказать, что оружейник Дудин оказался не чванлив и охоч до всяких новинок. Тем паче, если частично расходы я брал на себя. Не от широкой и щедрой души, а с прицелом на будущее. Если честно, то пока без понятия, зачем мне это, но посчитал, что иметь своего оружейника будет полезно. Ну вот не было у меня конкретных планов, а добыть средства не составляло труда.

В результате мастерская Сергея Андреевича обзавелась несколькими станками. И самые главные из них это токарный, благодаря которому ружейные стволы теперь не ковались, а сверлились, и стан для выделки нарезов в стволах. Цены на штуцера остались прежними, а вот трудозатраты и сроки изготовления значительно уменьшились, при увеличившихся объёмах…

Так как от кремня мне не уйти, я решил использовать колесцовый замок, взводимый опускающимся посредством скобы клиновым затвором, который одновременно открывал крышку пороховой полки. А то с ударным замком приходится прибегать к различным ухищрениям, чтобы избежать травмы, от разлетающихся крупинок несгоревшего пороха. Ствол нарезной, калибром в четыре линии, как на берданке. В качестве боеприпасов патроны по типу тех же охотничьих к дробовикам, но со шпилькой и затравочным отверстием.

Трудился я над этой конструкцией уже не первый месяц и на бумаге вроде бы получалось вполне себе прилично. Оставалось воплотить в металле, и посмотреть на результат. Хотя-а-а, положа руку на сердце, я очень сомневаюсь, что выйдет хуже местных образцов, которые точностью боя, мягко говоря, не блистали.

— Здравствуйте, Александр Владиславович, — поднявшись приветствовал я вошедшего в камеру воспитателя.

Так уж вышло, что мой переход в гимназию совпал с его переводом сюда же, и наше знакомство продолжилось. Не сказать, что данное обстоятельство его обрадовало, но не отказываться же от повышения из-за одного неуёмного воспитанника.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович. Я вижу вы тут уже прямо как дома, — беря в руки один из листов с чертежом колесцового замка, произнёс Иванов.

— Приходится приспосабливаться, — пожал я плечами.

— Мне известно, что вы уже не первый год подвизаетесь в оружейной мастерской и находите удовольствие от работы за верстаком. Но не подозревал, что вы ещё и изобретатель, — слегка приподняв лист с чертежом, произнёс он.

— Балуюсь понемногу, а получится что из этого или нет пока непонятно.

— Ну, тут я склонен верить в то, что вы преуспеете. Так как весьма упорны и умеете добиваться своего.

— Спасибо на добром слове.

— Это всего лишь правда. А скажите-ка мне, Пётр Анисимович, не устали ли вы от карцера?

— В этих облезлых, а зимой ещё и промозглых стенах есть своё очарование, Александр Владиславович, — улыбнувшись заверил я.

— А вот я уже устал вас сюда определять. В изучении учебной программы равных вам нет, это я уже давно признал. Но дисциплина… — он покачал головой.

— Каюсь, — понурил голову я.

— Ой ли? Ну вот какой пример вы подаёте младшеклассникам? Вы ведь для них герой.

— Ну так расскажите им, что я Поскрёбыш, и терять мне нечего, хуже уже не будет. Что я делаю ставку не на дар, а на свои познания в области механики. Я вообще не понимаю, отчего за прошедшие девять лет вы так и не махнули на меня рукой.

— Вы не единственный поскрёбыш в Воронеже.

— Возможно. Но наша участь уже предопределена, сразу по выпуску из гимназии служба в Измайловском полку одарённых. Учить нас в университете или корпусе бессмысленно, ибо выше второго ранга нам не подняться, хоть на пупе извернись.

— И это значит, что можно махнуть рукой на устав гимназии?

— Да я уже давно махнул бы, потому что ничего полезного тут почерпнуть не смогу. Отпустили бы вы меня с богом, а там, явлюсь я в положенный срок, чтобы пройти инициацию, проведёте всё ладком, да отправите в полк.

— Махнуть рукой на императорский указ об обязательном образовании дворян? Вы конечно молоды, Пётр Анисимович, но вам всё же следовало бы думать наперёд, прежде чем что-то говорить.

Вот так всегда, когда нет разумных доводов, начинают цепляться к словам и вкладывать в них такой смысл, о чём даже мысли не было. Поэтому я предпочёл молча выслушать очередную нотацию на тему недопустимости подобного поведения, не то заработаю ещё пару-тройку суток карцера. Не сказать, что так уж смертельно. Но это всё же ограничивает мою свободу.

На этот раз нотация не продлилась слишком долго. Я замер истуканом, вперив взгляд в противоположную стену, и в какой-то момент Иванов понял, что я даже не стараюсь вслушиваться в его слова.

— М-да. Похоже я зря сотрясаю воздух, — наконец произнёс воспитатель.

— Я так понимаю, что моё пребывание в карцере подошло к концу. Или вы пришли сюда лично, чтобы продлить срок? — уточнил я.

— Наказание за свою провинность вы отбыли, держать вас сверх меры я не имею права. А посему, до следующего раза, Пётр Анисимович.

Ну что сказать, мы оба были заложниками императорского указа об обязательном образовании дворянского сословия. Меня не имели права выгнать из гимназии, и окончить её экстерном я так же не мог. В день восемнадцатилетия гимназистам предстояло пройти инициацию под присмотром учителей.

Привлекать к ответу родителей за нарушение дисциплины их чадом? Было дело, вызывали. Матушка, высказала мне своё неудовольствие, и попросила начальника гимназии не делать мне скидок. И я держал ответ за своеволие, причём весьма жёсткий. Карцер это вам не баран чихнул. Тут ведь и здоровье оставить можно, а потом на лекарей разоришься.

Таил ли я обиду на матушку? Вот уж нет! Она имела со мной откровенный разговор и заверила, что достаточно одного моего слова о предвзятости учителей и она камня на камне не оставит, сначала от школы, потом грозилась разобрать гимназию. И я ей верил, она может. Вроде бы и обычный капитан посадского войска, с невысоким пятым рангом, но имеет заслуги и значится на особом счету.

Выбравшись из подвала я подмигнул дворнику Кузьмичу, и замерев под солнечными лучами с наслаждением потянулся сжимая в руке папку с листами. Красота-то какая! За зиму успел соскучиться по настоящему теплу, а тут ещё и карцер с его ночной жизнью. Морозы и распутица уже позади, но по настоящему тепло только на солнце, стоит зайти в тень, как тут же ощущается стылость идущая от земли и стен.

— Петя!

Ко мне подбежала сестра и сходу повисла на шее, звонко чмокнув в щёку. Мальчики и девочки обучаются в смешанных классах, чего в известной мне истории не было и близко. Разве только проживают в разных корпусах, да ещё и отделённых друг от друга высоким забором. Но сейчас утро, гимназисты готовятся к новому учебно-трудовому дню, а потому ворота пансионов открыты и доступ на общую территорию свободный.

Особенности этого мира, где многое завязано на силу дара. У простецов царит безоговорочный патриархат, а вот у дворян всё не однозначно. На законодательном уровне главой семьи считался тот, у кого выше ранг. В нашей семье у отца только четвёртый, а потому для всех глава семьи матушка. Но это лишь на людях, а так слово батюшки закон. К слову, как-то брякнул я ему батя, так он лично отходил меня кожаным ремнём пониже спины. Больше я подобные эксперименты не повторял.

— Лиза, ты чего прыгаешь как маленькая. Выпускница же как-никак, — воровато чмокнув сестру в ответ, расцепил я её руки у себя на шее.

— Ой ладно, можно подумать! Пусть завидуют молча!

— Да на учеников плевать, гляди как бы матроны ваши не приметили и не наказали за неподобающее поведение.

— Елизавета Анисимовна, я бы советовал вам прислушаться к словам вашего брата, — послышался сзади голос Иванова, поднявшегося из подвала следом за мной.

— Здравствуйте, Александр Владиславович, — тут же отстранилась и потупила взор Лиза.

— Здравствуйте, барышня, — поздоровался он и прошёл мимо нас.

— Петя, что скажу! Меня Ганина Лена в воскресенье пригласила на день рожденья, — с нескрываемым восторгом произнесла Лиза.

Вообще-то, подавляющее большинство подданных российской короны даже не помнит точную дату рождения. Зато все непременно отмечают именины, почитая святого в честь которого было дано имя. Но дворяне непременно отмечают восемнадцатилетие, так как именно в этот день проходит инициация. Масштабы торжества зависят от силы свечения знака стихии, по которому можно предположить насколько сильный одарённый явился в этот мир.

Ганины похоже не сомневаются в своих генах, и решили закатить пир горой. Как показывает статистика, они имеют все основания полагать, что Елена Гордеевна станет достаточно сильной одарённой. И то, что она первый ребёнок ей только в плюс.

— Лиза, не вязалась бы ты с боярышней. Не твоего поля ягода. Мало, что мы из посадских дворян, так ещё и дар у нас изначально слабый, а ты третий ребёнок. Матушку тебе не переплюнуть, хорошо хоть вровень выйдешь.

— Лена не такая, — обижено стрельнула в меня взглядом сестра.

— Сейчас не такая, после станет такой.

— Петя, ну вот зачем ты так? Думаешь, что если на тебя косятся…

— Лиза, а вот это вообще тут ни при чём. Я на своём даре уже давно поставил крест, поэтому рассчитываю не на Силу. И тебе советую, будь собой, не засматривайся на тех кто тебя никогда не примет ровней.

— Ты здоров? — вскинув головку, поинтересовалась она.

— Здоров, — со вздохом ответил я.

— Вот и слава Богу. Пойду готовиться к занятиям, — она резко обернулась взметнув юбку мундирного платья, и унеслась прочь.

Вот же егоза! Потом ведь сама плакать будет. Ладно, пусть набивает шишки. Это только гении способны учиться на чужих ошибках, остальные всё больше на собственном горьком опыте. И да, не смотри, что мне суммарно шестьдесят семь лет, я тоже порой такие коленца выделываю, что хоть стой, хоть падай. Ага. С учётом возраста я далеко-о-о не гений.

Миновав гимназистский двор, я вошёл в распахнутые ворота внутреннего дворика мужского корпуса. Пока пересекал его попутно здоровался со встречными гимназистами. Конечно среди них хватает тех кто относится ко мне предвзято, из-за заведомой никчёмности моего дара. Но, во-первых, подавляющее большинство дворян не могут похвастать большими достижениями на этом поприще, а дети зачастую идут по стопам своих родителей. И во-вторых, искра дара есть в каждом из нас, это установленный факт, но сейчас мы все самые обычные люди и можем рассчитывать лишь на собственные силы.

Я поднялся по лестнице на четвёртый этаж, где проживал наш класс и едва оказавшись в коридоре увидел боярича Ворохова нависшего над Смирновым, имение родителей которого находится по соседству с нашим. Иван постоянно зачитывается приключенческими романами неизменно ассоциируя себя с их героями, но по факту редкостный трус. Пару раз я пытался заставить этого хлюпика заниматься спортом и учить драться, что могло бы повысить его самооценку и вселить уверенность в себе. Однако, не преуспел в этом, Ванька очень быстро сбегал от меня, ну а я не готов тащить, тянуть и толкать в светлое будущее.

—…сударь, вас ведь никто не неволил, вы сами просили меня продать вам стилет, обязавшись выплатить его стоимость, — разведя руками, довольно нагло произнёс боярич Ворохов.

Глеб в свои семнадцать уже здоровый верзила, но вскоре обещает и вовсе вымахать в косую сажень в плечах. Во всяком случае, он весь в отца, а тот настоящий богатырь. При нём всё время ошиваются четверо подпевал, и эта пятёрка держит в кулаке весь наш класс.

Исключениям являюсь только я. Мы просто делаем вид, что не замечаем друг друга. У меня ещё со школьной скамьи сложилась определённая репутация. Пока не пришла пора почувствовать Силу, приходится рассчитывать лишь на свои силы и ловкость, а тут я могу удивить и не таких здоровяков. Вот с момента инициации всё серьёзно изменится, и я превращусь в аутсайдера.

— Да, но я не думал, что окажусь столь стеснён в средствах, — возразил Смирнов.

М-да Похоже соседу втюхали клинок и вот теперь настал час расплаты. Того и гляди, ещё и на счётчик поставят. Это насколько же нужно головой заболеть, чтобы вязаться с Вороховым и компанией. Неужели двух лет недостаточно, чтобы понять кем является боярич.

— Здравствуйте господа, — не смог я пройти мимо.

— Чем-то можем быть полезны? — полуобернулся ко мне Ворохов.

— Просто хотел уточнить о каком стилете идёт речь.

— Вас это не касается, сударь, — достаточно вежливо, но с нажимом произнёс боярич.

— Конечно же касается. Мы с Иваном с пелёнок знакомы и являемся соседями. Ваня, что за клинок?

— Пётр, право… — начал было Смирнов.

— Покажи, — оборвал его я.

Паренёк расстегнул пуговицы кафтана на уровне пояса и извлёк из под его полы стилет в ножнах. Нарядная вещица, ножны, рукоять и крестообразная гарда украшены цветным стеклом, ну чисто самоцветы. Я извлёк клинок из ножен, осмотрел сталь, попробовал на изгиб, после чего глянул на Ивана.

— И сколько?

— Послушайте сударь… — снова начал было Ворохов.

— Во сколько вы оценили сию вещицу? — переадресовал я вопрос бояричу.

— Это касается только нас.

— Я уже сказал, что это не так. И потом, разве я не могу прийти на помощь моему соседу в затруднительной ситуации? — я остановил дёрнувшегося было Ивана, положив ладонь ему на грудь.

— Пять рублей, — слегка задрав подбородок наконец ответил Глеб.

— За это? — искренне удивился я. — Иван, сколько ты ему уже отдал? Ваня, вперехлёст твою в колено, отвечай.

— Рубль пятьдесят, — со вздохом ответил Смирнов.

— М-да. Ты уже переплатил, дружище. Глеб Егорович, позвольте вернуть вам вашу вещицу, выплаченное же вам, прошу считать неустойкой.

— Я не принимаю возврат.

— Конечно принимаешь, — теперь уже наплевав на вежливость, произнёс я.

Сунул клинок в ножнах за полу его кафтана, и слегка оттолкнув, освободил нам с Иваном дорогу. Понимая, что тот проявит нерешительность, я ухватил соседа за плечо и увлёк за собой.

Боярич даже не пытался нас остановить. То ли дело в сновавших по коридору гимназистах, и возможности появления учителей-воспитателей. То ли в том, что он был один, а за мной закрепилась определённая репутация. Не суть важно. Не стал лезть в бутылку, вот и ладно. Мне обратно в карцер как-то не хочется. Мало ли, что я там завсегдатай, это вовсе не означает, что от нахождения там я получаю удовольствие.

Дортуар*, встретил нас суетой, толкотнёй и беготнёй. Одноклассники носились как наскипидаренные, чтобы успеть закончить утренний туалет. Далее по распорядку завтрак и занятия.

*Дортуар — общая спальня для учащихся в закрытых учебных заведениях.

Я прошёл к своей аккуратно застеленной постели. К слову, не мной. Меня тут не было уже шесть дней, а за это время на ней непременно кто-то успел поваляться, и кому-то из моих одноклассников приходилось приводить её в порядок, дабы выглядело все пристойно.

Выдвинул из под кровати свой сундук, где хранились личные вещи, и откинув крышку, уложил листы с чертежами в один из её парусиновых карманов. Я сам его мастерил из тонких берёзовых планок. Получилось куда менее массивно чем у других, так как мне не приходилось заботиться о сохранности моего имущества. А благодаря множеству отделений и карманов каждый предмет лежал на своём месте.

— Пётр, зачем… — начал было Смирнов.

— За шкафом. Иван, ты чем вообще думал, когда брал у него эту безделку за дурные деньги? Ты вообще понимаешь, что твой долг начал бы расти не по дням, а по часам?

— Я сам решу…

— Сам? — перебил я его, изобразив лёгкое удивление.

— Да сам! — вскинулся тот.

— Лады. Значит я помог тебе в последний раз, — я слегка развёл руками.

Я склонился над сундуком и порывшись в вещах извлёк из под них нож в обычных ножнах. Для себя делал. Никаких вычурностей, удобная рукоять, с деревянными планками оплетёнными кожаным шнуром, упор под палец, лезвие прямое на треть обоюдоострое. Вот не хотелось отдавать этому остолопу.

— Держи, — я протянул клинок Смирнову.

— Что это? — удивился тот.

— Разве не видишь? Нож. Конечно не такой нарядный, зато сталь отменная, и можно не только колоть, но и использовать в обиходе. Вещица куда более практичная.

— Зачем?

— Из-за меня ты лишился полутора рублей, а я в долгу оставаться не привык.

— Не надо, — затряс он головой

— А я тебя не спрашиваю, — сунув нож ему в руку, припечатал я.

Затем развернул его и лёгким толчком между лопаток придал направление движения. Ну вот о чём с ним разговаривать. Пустопорожний мечтатель как он есть. Нет, книги и мечты это замечательно. Но не мешало бы ещё и прилагать хоть толику усилий для их осуществления. Тем более, что ему это может пригодиться, даже если не окажется на военной службе.

В своей прошлой жизни я умел драться, даже чему-то там учился. Только пригодилось мне это лишь в юности и молодости, в банальных драках. С годами остепенился и уже старался решать вопросы не кулаками. А вот за четыре войны, в которых я участвовал, до рукопашки так и не дошло. Вообще. Ни разу. Даже за пистолет схватиться довелось лишь однажды, а за нож брался только чтобы открыть консервы или нарезать колбаски.

Но здесь сойтись с противником грудь в грудь не исключение, а правило. Армии сшибаются в рукопашных схватках и молотят друг друга почём зря. Из огнестрела у тебя в лучшем случае есть выстрел из ружья и парочка из пистолей, да ещё и при высокой вероятности банальной осечки.

Покачав головой вслед уходящему Ивану, я открыл тумбочку и выдвинул ящик, где обнаружился кусок духовитого мыла. Достаточно дорогое средство гигиены, но ни у кого даже мысли не возникло прибрать его. Хватило одного прецедента.

Я тогда во всеуслышание объявил награду в целый рубль за сведения о воре. Вскоре нашёлся тот, кто соблазнился и шепнул мне на ушко имя. Ну что сказать, в этот раз в карцер я отправился не за самоволку. Зато больше ни у кого не возникало и мысли взять что-либо из моих вещей. Великое дело авторитет!

Скинув в себя форму гимназиста, я сложил её и убрал в сундук, из которого извлёк сменную и сложил на прикроватной лавке, рассчитанной на двоих. Сделал себе зарубку, что нужно будет устроить постирушки, схватил свежее исподнее с полотенцем и направился в мыльню.

К слову, не имеет ничего общего с баней. Та в гимназии так же имеется, но она только по субботам и расположена в отдельном здании. Для помывки среди недели используется помещение в жилом здании, оно же выполняет и роль умывальника. Просторная комната с печью, которую используют как для отопления, так и нагрева воды. Но ни о каком паре тут речи не идёт в принципе. В наличии имеется несколько лоханей и вёдер.

Ну и конечно же больших бочек с водой, которые регулярно наполняют провинившиеся. Мне доводилось делать это неоднократно ещё в бытность в школе. Но в гимназии я предпочитал увиливать от подобного наказания, попросту бросая вёдра и сбегая в город, после чего неизменно оказывался в карцере.

Мыться в одиночку неудобно. Либо как-то изворачивайся, поливая себя ковшиком, либо проси о помощи товарища. Я решил пойти другим путём и использовать обычную садовую лейку, которую купил за свой счёт. К слову, изделия из металла довольно дорогое удовольствие, и этот инвентарь не исключение, но я посчитал, что вложение себя вполне оправдывает.

М-да. Ну в то, что пользуюсь ею не только я, мне конечно известно, но я не предполагал, что мне придётся стоять в очереди. Впрочем, а чего я собственно говоря ожидал? Парнишка увидев меня хотел было посторониться, к тому же ещё и из младшего класса, но я только примирительно махнул рукой, мол, заканчивай.

Сам же вооружился вёдрами и начал разводить себе воду, хорошо хоть горячую ещё не всю использовали. Не забыл восполнить в чане на печи выбранную воду, и подбросить в топку пару поленьев. Это неизменное правило пользования мыльней, которого все непременно придерживались.

Душ это не баня, долго мыться не будешь. Вот если бы я был в имении, тогда совсем другое дело, там нет никакой лейки и в помине, всё оборудовано в лучшем виде, практически центральный водопровод. Тут ведь ничего сложного, та же конструкция летнего душа, только ёмкостей две, и одна из них с подогревом.

Закончив мыться, я направился обратно в дортуар, чтобы одеться и присоединиться к остальным на завтраке. И обезлюдевший коридор безошибочно указывал мне на то, что следует поторопиться. Не сказать, что я так уж соскучился по еде в нашей трапезной, не отличавшейся разносолами, но и перспектива остаться голодным до обеда не прельщала. Ничего не поделаешь, порой всё же следует присутствовать на занятиях.

— А вот и наш поскрёбыш.

Я уже надел штаны и потянулся за ботинками, когда за спиной послышался голос Ворохова, полный презрения. Я обернулся и увидел в дверях дортуара боярича с четверыми подручными, маячившими за его спиной. Сомнительно, чтобы он специально выслеживал меня, скорее всего совпадение. Вокруг ни души, вот он и решил воспользоваться случаем.

Мы сейчас конечно ничем не отличаемся от простецов, и можем рассчитывать только на свои силы, а мой авторитет идёт впереди меня, но ведь их пятеро, а я один. Так что, счёт явно не в мою пользу, а разговоры им нужны только для накачки себя решимостью, чтобы проучить меня

Поэтому я не видел смысла играть по их правилам. Вместо этого стоит навязать свои, глядишь тогда появится шанс выйти из передряги победителем. Если же оставить как есть… Просто им конечно не будет, но морду мне набьют однозначно.

Не произнеся ни слова я опустил руку к выдвинутому ящику своей прикроватной тумбочки и ухватил уже успевший подсохнуть кусок мыла. Короткий замах и он описав пологую траекторию с тупым стуком влетел в лоб Ромашова. Тут всего-то семь шагов, так что прилетело крепко. Антон хекнул мотнув головой, и упал навзничь, только ногами взбрыкнул.

Со мной даже в снежки отказывались играть, едва я научился их лепить. Для меня проблема была только в том, чтобы добросить, промахов же практически не случалось. Если только противник не оказывался слишком уж ушлым, да и то, со второго, максимум с третьего раза прилетало и ему.

Бросать в Ворохова бесполезно, этого здорового бугая таким макаром из строя не вывести. А вот Ромашова, что сложением поплюгавей, оприходовать получилось качественно и, похоже, надолго. Остальные замерли словно громом поражённые, не столько из-за стремительной расправы над одним из их товарищей, сколько от неожиданности произошедшего.

Не теряя времени я вновь опустил руку в выдвижной ящик тумбочки и теперь уже подхватил мыло соседа. Ещё один короткий замах, и второй снаряд отправился в полёт. На этот раз прилетело Гусеву, так же не отличающегося могучим телосложением. Тупой стук, и второй противник осел эдакой тряпичной куклой.

— Ах ты падла!!! — выкрикнул боярич и побежал на меня.

Жаль, что я не обут, ну не считать же обувью тапочки, из которых я поспешил выскочить. Но с другой стороны, босая нога не помеха, просто действовать нужно умеючи. Я встретил Глеба подъёмом стопы между ног, врезав по драгоценным колокольцам. Подлый удар? Да ладно! А впятером на одного это по чести что ли?

Оставив позади тонко подвывающего Глеба, я скользнул к следующему, встретив его в шею ребром раскрытой ладони. Тут главное всё рассчитать как надо, и не повредить большой палец. Масса у меня побольше, так что противник взбрыкнул, и я уронил его на пол, где он захрипел свернувшись калачиком.

Последний попытался достать меня широко замахнувшись крепким кулаком, но в результате промахнулся, и я насадил его на колено, попав прямо в душу. Затем добавил локтём по шее, отправляя в нокаут.

Ну что сказать, сам в шоке от того, насколько легко всё вышло, всё же пятеро против одного. С другой стороны, тут ведь как — если кулачный бой, то кулаками машут как булавами, от всей широкой души. Русский стиль? Пока ничего подобного не встречал. Вот если в руках оказывается сабля там или шпага, да хоть нож, тогда уже совсем другой расклад, а приёмам без оружия тут как-то не учат.

Я присел рядом с хрипящим Родионовым, и оторвав его руку от горла начал массировать трахею. Вроде порядок, не сломал. Вообще-то, пока прецедентов не случалось, хотя я и не стеснялся использовать этот приём при каждом удобном случае. М-да. И всякий раз ожидаю, что вот сейчас перестарался. Кровь на моих руках есть уже и в этом мире, но одноклассник не настолько меня обидел, чтобы желать ему смерти.

— Нормально? — похлопав Родионова по щекам, спросил я.

Ответить тот не мог, горло всё ещё саднило, а тут ещё и кашель напал, поэтому дал понять кивком головы, мол, жив, хотя и не в полной мере здоров. Вот и ладушки. Похоже и в этот раз обошлось. Глянул на тонко подвывающего боярича, да и пострадавшие от мыла наверняка заполучили сотрясение головного мозга. Но с этим к лекарю, пусть ворожит над ними и приводит в норму.

В этом обществе потасовки среди мальчишек только поощряются, так как способствуют закалке характера, а любой дворянин должен быть готов встать на защиту отечества с оружием в руках. Как впрочем и уметь защитить свою честь с жизнью в придачу.

Так что, даже случись драка между крепостным и дворянином, не факт, что крестьянину что-то будет. Зависит от многих факторов, но шанс выйти сухим из воды у простолюдина достаточно высок. Вот если членовредительство или убийство, тогда закон однозначно на стороне благородного, и ничего хорошего его противнику не светит. А вот дворянин может обойтись одной лишь вирой, а то и вовсе ничего не присудят.

Я подобрал мыло, и уложив его обратно в тумбочку, продолжил одеваться. Когда уже практически был готов покинуть спальное помещение, мои противники понемногу начали приходить в себя. Ворохов уже не скулил, а только глубоко дышал, при этом болезненно кривясь.

— Что тут происходит? — поинтересовался появившийся в дверях Иванов.

— Ноги не держат, спотыкаются на каждом шагу, — застёгивая короткополый кафтан, ответил я воспитателю.

— Так получилось, — пыхтя как самовар, подтвердил бледный Ворохов.

— Поторопитесь, судари, завтрак вот-вот начнётся. Ярцев, вы готовы?

— Готов, — подхватывая свою мурмолку*, ответил я.

*Мурмолка — русский головной убор с меховыми или суконными отворотами по тулье.

Императрица Софья была известной западницей, но как уже говорилось, она не копировала всё слепо и не душила исконно русское. В результате мужское и женское платья претерпели значительные изменения, во многом переняв элементы европейского платья, но не утратив при этом русской самобытности.

— Пойдёмте со мной, — сделав приглашающий жест, Иванов вышел из дортуара и не дожидаясь меня, двинулся по коридору.

Пришлось догонять, надевая на ходу мурмолку, так, чтобы клиновидный вырез на отворотах пришёлся точно по центру лба. Кокарды пока есть лишь в армии, да и то, не в привычном мне понимании. Поспособствовать что ли развитию фурнитуры для мундиров. Тем паче, что придумывать считай ничего и не придётся, возьму из прошлой моей жизни. Ага. Так меня и стали слушать.

— Пётр Анисимович, оно того стоило? — когда я догнал Иванова, поинтересовался он.

— Ну, мы долго друг друга не замечали, и мне было плевать, пока он задевал тех, кто мне не интересен, но в этот раз боярич решил поживиться за счёт моего друга.

— У вас есть друзья? — даже остановился воспитатель.

— Ну вот так оно всё не однозначно. Ваня не виноват, что ему с младенчества вдалбливают в голову, что я ему не ровня. И тем не менее он со мной общается.

— Мне казалось, что ваши друзья за стенами гимназии.

— Там у меня точно нет друзей. Союзники, с которым нужно держать ухо востро. Дворяне не принимают меня так как мой дар гарантированно будет никчёмным, простолюдины потому что я дворянин. Вот и остаётся дорожить тем, что имею.

— Понимаю. У вас после завтрака математика?

— Да, Александр Владиславович.

— Я поговорю с учителем, а вас попрошу отправиться в зал фехтования.

— Если мне не изменяет память, то там первые два урока у выпускного класса.

— Как всегда, ваша память вас не подводит. У Эльвиры Анатольевны есть к вам просьба. Она хотела бы, чтобы вы сошлись в поединке с княжной Марией.

— Зачем это?

— Вы ведь в курсе, что у неё нет соперников?

— Слышал об этом.

— Эльвира Анатольевна полагает, что причина бесспорных побед княжны не столько в мастерстве владения клинком, сколько в её положении. Однако, те кто поддаются ей, оказывают Марии Ивановне медвежью услугу. Ведь вне зависимости от стихии ей не миновать кадетского корпуса и службы в армии. Такова княжья доля. А противник, как известно, двойки не ставит.

— Вскоре княжна пройдёт инициацию, и станет полноценной одарённой. Причём, судя по достижениями её родителей, не бесталанной, и соответствующие плетения выправят положение.

— Только первое плетение она сможет использовать в лучшем случае месяца через три после инициации, а если её дар будет соответствовать стандартам, так на это понадобится и вовсе полгода. И потом, в будущем ей ведь придётся сходиться с такими же одарёнными, и как бы опять всё не свелось к банальному владению клинком. И наконец, воспитанникам корпуса, как и студентам, разрешены поединки без использования дара. А Мария Ивановна имеет довольно вспыльчивый характер.

— Понятно. И Эльвира Анатольевна желает, чтобы я её встряхнул?

— Совершенно верно.

— И отчего же эта честь доверена именно мне?

— Она полагает, что, вы не станете делать скидок на её пол и титул. А так же, считает вас самым талантливым фехтовальщиком гимназии. Правда, при этом не признаёт своим учеником.

— Отчего же, матушка конечно учила меня, но многое я почерпнул именно от Эльвиры Анатольевны.

— Она думает, что для этого вы были слишком редким гостем на её уроках.

Ну что тут сказать, я редко посещал отнюдь не только её уроки, но не жаловал и остальные предметы, что не мешало мне по ним преуспевать. Просто то, на что у других уходили месяцы тренировок, я постигал всего лишь за несколько занятий.

Сначала запоминал с первого показа, а затем самостоятельно делал несколько повторений, закрепляя навык. Потом была ещё и практика, спасибо моим походам за стены гимназии и частым потасовкам с уличными ватагами подростков. Конечно поначалу ни о каких шпагах или саблях там не было и речи, но кто мешает использовать в их качестве палку.

Дальше больше и у меня появилась трость-шпага в форме всё той же палки, с отстреливающимися ножнами. И таки да, применять её доводилось. Ночные улицы окраин Воронежа полны неприятных сюрпризов, а прирезать там могут и за пару сапог. Ну вот такие тут простые нравы.

Раскланявшись с Ивановым, я поспешил в трапезную, чтобы не остаться голодным. Соседи по столу уже привыкли к моему систематическому отсутствию, а потому не стесняясь уминали дополнительную порцию. Трудно их в этом винить. Ну не выбрасывать же, в самом-то деле.

На завтрак я опоздал. Котёл за нашим столом, где сидел десяток гимназистов был уже пуст. Однако голодным я всё же не остался.

— Пётр, — когда я подошёл к столу, подняв руку, сдержанным тоном позвал меня Иван.

Рядом с ним обнаружилось свободное место, напротив которого стояла керамическая миска с гречневой кашей приправленной мясом. Вернее салом. Сначала в детском доме, потом на срочке я всё удивлялся куда умудряется телепортироваться мясо, оставляя после себя аккуратные кубики варёного сала. Другой мир, вроде и магия присутствует, а порядки всё те же. И ведь наши родители платят за обучение.

Я благодарно кивнул и опустился рядом со Смирновым. Не сказать, что еда выглядела аппетитно, но лучше поесть, потому что обед в этом мире это не то же, что и в моём. Он тут в четыре часа пополудни, а сейчас только девять утра. Хотя есть конечно вариант сбежать и поесть в трактире, но не хотелось слишком уж наглеть.

Поэтому я взялся за деревянную ложку, невольно улыбнувшись. Здесь только благородные, но никто не обучает этикету, манерам и поведению за столом. По умолчанию этому должны обучить родители, в школе и гимназии мы просто принимаем пищу. Вот в университетах и корпусах уже будут уроки по этикету. Причина в том, что здесь мы получаем базовое образование, и лишь на следующей ступени приступаем к изучению специфики. Ведь то что позволительно лекарям, неприемлемо для госслужащих, армейские офицеры ведут себя зачастую отлично от флотских.

— Пётр, спасибо за нож, но я тебе за него выплачу всё до копейки. Ты только цену назови, — тихо произнёс Иван, склонившись к моему уху.

Ага. Рассмотрел подарок, поди ещё и примериться успел. А клинок у меня получился на загляденье, сбалансированный, ухватистый, сталь такая, что железо рубить можно, песня, а не нож. Настолько хорош, что Ванька вон даже дуться нормально не может.

— Подарок, — буркнул я.

— Так не пойдёт, — затряс он головой.

— Тогда полтора рубля, — пожав плечами назвал я цену.

— Он стоит дороже, — с сомнением произнёс Смирнов.

— Ты спросил, я ответил, — отправляя в рот кашу с куском сала, и недовольно от этого кривясь, ответил я.

— Н-но…

— Не хочешь, выбрось, — проглотив первую порцию, равнодушно ответил я.

— Как выбросить? — не смог скрыть своего удивления он.

— Молча.

— Я з-заплачу, — покрываясь краской, как красна девица, произнёс он.

После завтрака, все направились в наш класс, где должна была проходить математика. Один из гимназистов поспешил в учительскую, чтобы узнать не понадобится ли что-то принести для урока. Признаться, я полагал, что порядки будут сильно отличаться от привычной мне школы. И по большому счёту так оно и было, но обнаружилось и нечто не претерпевшее изменений и за сотни лет.

Хотя-а-а… До реформы системы образования Софьей Алексеевной учёба как раз сильно и отличалась. К примеру все ученики находились в одном классе и упор делался больше на самообразование. Учителя по большому счёту являлись лишь побудительным мотивом, широко используя при этом розги. За наблюдаемую мною картину всё же нужно благодарить иезуитов. Такое впечатление, что их систему обучения создавал попаданец, ну или какой-нибудь свой гениальный педагог Макаренко.

Я не стал присоединяться к одноклассникам и направился в фехтовальный зал. Признаться, мне нравилось работать с клинками, но ради этого ходить на занятия… Чувство сродни тому, что я уже свободно читаю и пишу, нацеливаясь на классиков, а меня заставляют сидеть на уроке с теми кто только изучает букварь и лишь начинают складывать слоги.

— Пришёл, — смерив меня взглядом, ответила на моё приветствие Эльвира Анатольевна.

Отставной капитан гвардии Рябова была дамой статной и несмотря на свои пятьдесят пять выглядела весьма эффектно. Ну или это у меня такой вкус, что ни говори, а мозгами я взрослый мужик и на молоденьких девочек смотрю скорее как на дочерей, хотя детей у меня и не было.

Ну вот как-то не получается рассмотреть в них женщин, и вместо желания обладать ими, хочется их защищать и оберегать. А вот на кого постарше уже засматриваюсь с определённым интересом. И в этом мире у меня уже давно имелся опыт в интимных делах, но опять же, с девками лёгкого поведения значительно старше меня. Конечно сомнительно, что в случае если подвернётся вариант с молоденькой, я стану читать ей сказки, но вот так у меня всё.

Учитель фехтования обладала сбитым крепким телом, притягивающим взор. Кожа на лице слегка задубевшая, заметны морщины, но это нормально для дамы её профессии, прошедшей не одну кампанию. Не сказать, что женщинам в армии доставалось в равной степени с мужчинами, напротив, они имели множество послаблений. Но армейский быт, учения, походная жизнь и гарь сражений неизменно оставляют свой отпечаток. Тут уж слабо помогает и дар, выручающий местных красавиц в отсутствии нормальное косметики.

Одета Рябова в свободную белую рубаху заправленную в форменные штаны, на ногах сапоги. Под рубахой угадывается корсет, без которого большинству дам никак не обойтись, как минимум не помешает обмотаться полотном, чтобы прижать грудь. С бюстгальтерами тут пока имеются определённые трудности, их попросту не существует.

Ученики так же были без кафтанов. Несмотря на то, что класс смешанный, никакого смущения нет и в помине. Ну что сказать, особенности этого мира не могли не сказаться и на нормах приличия. Из-за одарённости благородные девушки служили наравне с парнями, а биться в платье не больно-то и удобно.

Простолюдинки одеться подобным образом и выйти на люди позволить себе не могли. Но дворянки стояли в особом ряду, и подобные условности их не касались. И все воспринимали как само-собой разумеющееся. Хотя, конечно, отвести при этом взгляд от их прелестей было достаточно сложно.

Пока не начался урок ученики выпускного класса разбились на группы по интересам. В самую большую входили дворяне, помещики, посадские и служилые. Две боярышни собрали вокруг себя по три товарки, что-то задорно обсуждая и оглашая фехтовальный зал задорным смехом. Был в их классе ещё один боярич, Тучин, но он сам примкнул к свите княжны, каковая состояла из пяти человек.

Кроме Рябовой моё появление сразу приметили ещё двое. Лиза, которая, как я с удовлетворением отметил, находилась среди своих товарок, а не в окружении боярышни Ганиной, и княжна Мария. Правда если на лице первой вместе с удивлением появилась радостная улыбка, то вторая взирала на меня с немым вопросом, и откровенным недоумением.

Мы не были знакомы лично, но за глаза друг о друге знали. Да оно и понятно, ведь гимназия не так и велика, а она дочь князя Долгорукова, пусть и третий ребёнок. Что же до меня, то я известный бунтарь непоседа и завсегдатай карцера. Известная личность как в стенах альма-матер, так и за её пределами. Знали все и моё прозвище под которым я был известен в ремесленных кварталах и на рыночных площадях. Моими связями в приступных кругах Воронежа, я предпочитал не афишировать.

Мария была ладной девушкой среднего роста, спортивного сложения, без выдающихся форм, но от того не менее привлекательна. Длинные русые волосы заплетены в косу уложенную венцом. Обычно у неё другая причёска, но для схваток женщины предпочитают именно такую. Можно сказать, что она уставная, хотя ничем и не регламентируется, просто наиболее удобный вариант.

Рябова явственно различила мой оценивающий взгляд направленный на неё и всего лишь любопытный, которым я одарил княжну, и её одноклассниц. И будь я проклят, если моя заинтересованность не польстила ей. Ветеран, отдавшая службе как минимум три десятка лет и выслужившая пенсию? Несомненно. Вот только от этого она не перестаёт быть женщиной, которой приятно мужское внимание. И уж тем паче со стороны такого молодняка как я. Хотя и сомнительно, что она позволит себе нечто большее. Хм. А вот я пожалуй и не против.

Наконец с улицы донёсся звон колокольчика, возвестивший о начале урока, и ученики не дожидаясь команды начали выстраиваться вдоль стены. Я привалился плечом к стене наблюдая за этим.

— Милостивый государь, а вам что же, особое приглашение нужно? — вздёрнув бровь, посмотрела на меня Рябова.

— Эльвира Анатольевна, что-то у меня живот подвело, разрешите…

— В строй, милостивый государь, — с улыбкой произнесла она.

— Но…

— Потерпите.

Вообще, задираться с любым из учителей себе дороже станет. Потому как они все как один одарённые, и пусть военная только Рябова, остальные так же знают с какого конца держаться за мушкет, пистоль или шпагу. Но главное даже не это. Среди них нет ни одного ниже шестого ранга. Таковые могут обнаружиться только в стенах школы. А вот против боевых плетений, даже самого слабенького одарённого я попросту бессилен. Если только воспользуюсь хорошей реакцией и увернусь.

Амулет? Ну, не будем о грустном. Неоткуда мне взять бриллиант. А других аккумуляторов Силы попросту не существует. Поэтому цена на алмазы до неприличия велика. Коренные месторождения пока ещё не открыты, и есть только два россыпных в Индии и Бразилии, так что спрос существенно превосходит предложение…

Я наигранно вздохнул и направился в конец строя. Здесь не армия, а общество сословное, поэтому никаких построений по росту. Первой в строю княжна, за ней обе боярышни, которые чуть выше неё, далее боярич, этот и вовсе возвышался над ними на целую голову, и только далее ученики придерживались ранжира.

Но мне, способному поспорить ростом с бояричем, сразу за ним места не было, так как тут вступает в действие ещё одно правило. В учебных заведениях действовала строгая иерархия по возрасту, и младшеклассник не мог встать вровень со старшеклассником, обязанный проявлять ему уважение. Вот и пристроился я эдакой каланчой в конце строя.

После разминки и ряда физических упражнений, Рябова наконец приказала всем облачиться в защитные костюмы. Так себе защита, если честно. Клинку нормального веса, с достаточно массивным колпачком, исключающим проникающие ранения, должен был противостоять тонкий стёганный нагрудник. Лицо прикрывает маска на манер театральной, с завязками и прорезями для глаз.

Всё сделано для того, чтобы уберечь обучаемого от увечья, к коим выколотые глаза похоже не относились, и в то же время, сохранить чувство опасности. Подобный подход должен был уберечь учеников от склонности к излишним риску и самоуверенности. Ну что сказать, есть конечно в этом резон, тем паче на фоне весьма болезненных уколов. Ну и такой момент, что тут это не спорт, а боевое искусство, которое потребуется дворянину скорее рано, чем поздно.

Сказать, что гимназисты удивились решению Рябовой выставить меня против Марии, это не сказать ничего. Они и без того взирали на меня с недоумением, а тут не удержались от замечаний, и едких в том числе. Ну кто не знает о том, что я поскрёбыш и мне никогда не встать вровень ни с одним из них.

Я поспешил встретиться взглядом с Лизой и едва заметно покачал головой, останавливая её от заступничества. А в том, что оно воспоследует у меня никаких сомнений не было. Насколько я не верил в семейные узы в родном мире, настолько же крепко я уверовал в них здесь. Эта пигалица готова была порвать за меня весь белый свет, и плевать, что мы совсем недавно слегка повздорили. Это другое.

Мы с Марией отсалютовали друг другу клинками и тут же встали в позицию. Я ожидал, что княжна отнесётся ко мне с толикой пренебрежения, и причина вовсе не в социальном статусе или старшинстве. Просто, как мои родители уделяли мне время обучая владеть клинком, точно так же заботились о своих чадах и родовитые дворяне, а у князя всяко разно есть возможность нанимать лучших мастеров.

Однако, девушка меня удивила, начав прощупывать мою оборону по всем правилам, постепенно и методично наращивая натиск. Я мысленно усмехнулся, думая о том, что если бы она бросилась сразу в атаку, то скорее всего «нанизала» бы меня на свою шпагу. Ну хотя бы потому что, слова Иванова настроили меня на лёгкую победу и я не ожидал, что Мария подходит к обучению со всей серьёзностью. Однако, в ходе обмена короткими атаками мы оба сумели убедиться в том, что легко не будет.

В смысле, это она убедилась в этом, я же осознал, что без режима аватара я у этой девчонки не выиграю. Не то, чтобы без вариантов, но уж точно не в мою пользу. А потому без зазрения совести использовал свой козырь.

Впрочем, это не помешало мне проиграть свою первую схватку. Просто упустил тот момент, что передо мной девушка, а грудь у них почти столь же болезненная точка, как и причинное место у мужчин. Во всяком случае дурные последствия в их случае куда вероятней. А я как раз туда и нацелился, сообразил, решил переиграть, замешкался и получил набалдашником прямо в душу. Аж в глазах потемнело.

С болью я управился быстро, уже давно научился притуплять её сводя до вполне терпимой. Можно и вовсе её заблокировать, но тогда ни о какой подвижности можно и не вспоминать. Ну, если только тебе неизвестен стиль пьяного паралитика. Я им не владею, а потому лишь частично купировал болезненные ощущения.

Продышавшись невольно посмотрел на Рябову, которая развела руками, словно хотела сказать, что она подобного от меня не ожидала и сильно разочарована. Да я сам в шоке. Вот какого начал сомневаться посреди атаки. Тем паче, что при дворе у князя имеется сильный целитель, и уж кому-кому, а Марии Ивановне за своё здоровье переживать не приходится.

Выражения лица Долгоруковой я не видел из-за маски, но судя по блеску её глаз, она улыбалась. Весело ей, одним словом. О том же свидетельствует отпущенный мне реверанс, с выставленной левой ногой и разведёнными руками. Княжна всем своим видом приглашала меня продолжить.

— Достойный контрудар, — обозначив кивком поклон, произнёс я.

— Так себе атака, — легонько пожав плечиками, оценила она.

— Согласен, глупо вышло. Но я исправлюсь.

— Очень на это надеюсь. А то столько слышала о вас, и такое разочарование.

— Просто верьте в меня, — поклонился я ей, и встал в позицию.

Поверила, и не стала расслабляться, но ничего не смогла противопоставить моей ловкости и стремительности. Пожалуй, что именно произошло, до конца не поняла не только она, но и её одноклассники. Не успели мы обменяться парой прощупывающих ударов клинками, как я провёл атаку, отбросив её шпагу как тростинку, и вогнав свою точно ей в живот.

Стоя над скрючившейся Марией, невольно обругал себя за мстительность. Я ведь уже говорил, что защита стёганных нагрудников, мягко говоря, была слабой. Вот же, связался чёрт с младенцем. Но с другой стороны, в воспитательном плане получалось более чем наглядно.

— А вот это уже было знатно, — отдышавшись, произнесла Мария.

— Согласна, хорошая скорость и великолепное исполнение, Пётр Анисимович, — поддержала Долгорукову, Рябова, при этом зыркнув в сторону боярича Тучина, дёрнувшегося было в мою сторону.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что молодой человек имеет виды на княжну. И, между прочим, не такие уж и призрачные. Она третья дочь, сиречь сильной одарённой ей не быть, и при отсутствии подходящей партии среди княжеских родов, её вполне могут выдать и за боярина. Тучины старинный родовитый и состоятельный род. Привязать такого вассала ещё крепче семейными узами, вполне оправданный шаг.

— Итак судари и сударыни, поглазели и хватит. Хорошего понемногу. Разбились на пары, и отрабатываем третью и пятую связки. Веселее господа, веселее! — захлопав в ладоши громко произнесла Рябова.

Сразу видно, что не одарённой при штабе ошивалась, а командовала ротой. Сама она бахвалиться своими гвардейскими похождениями не любит, но к гадалке не ходить, ей есть что порассказать.

Мы с Марией обменялись любезными поклонами, и вновь встали в позиции. В общей сложности счёт по схваткам остался за мной, но и она неоднократно «насаживала» меня на клинок. Причём весьма чувствительно. По здравому размышлению я решил дать ей возможность несколько раз выиграть. Но в общем и целом сделал вывод, что девушка хорошо тренирована, а из того что я видел в схватках её одноклассников сделал однозначный вывод, что соперников у неё среди них нет. Так что, зря грешили на неё учителя.

— Удивили вы меня, Пётр Анисимович, — произнесла Рябова.

Мы с княжной потные, усталые и все в ссадинах предстали перед ней после очередной схватки, которую я оставил за своей соперницей. Признаться, поддавки тут ни при чём, просто ей реально нужен побудительный мотив для роста, а если я её буду валять по песку как куклу, это ей самооценку не повысит. Классовой ненависти у меня к ней нет, как отсутствует и неприязнь. Так к чему тогда перегибать.

— Сам себе удивляюсь раз в неделю, Эльвира Анатольевна.

— Если бы точно не знала, что вы не из простецов, то решила бы, что вам нанесли узоры. Великолепная скорость и отменная реакция.

— Благодарю, Эльвира Анатольевна.

— Только не зарывайтесь, молодой человек.

— Не буду, — искренне заверил я.

— Мария Ивановна, вынуждена просить у вас прощения. Я неоднократно замечала, что ваши прежние соперники вам поддавались, поэтому попросила лучшего фехтовальщика гимназии сойтись с вами в поединке. И была приятно удивлена. Моё мнение было ошибочным, у вас всё просто замечательно, даже без скидок на ваш возраст и незначительный практический опыт.

— Благодарю, Эльвира Анатольевна.

После урока Рябова окликнула меня, и попросила задержаться. Отчего-то сразу же вспомнилась сцена из сериала «Семнадцать мгновения весны». Ну та, где «Штирлиц, а вас я попрошу остаться».

— А ведь за исключением первого раза, где вы невовремя проявили галантность и не стали бить её в грудь, в остальных проигрышах вы поддались. Не так ли, Пётр Анисимович?

— Ну, у вас ведь не было цели извалять её на песке, и пустить юшку. Вы лишь хотели понять, насколько хорошо подготовили её к выпуску из гимназии.

— А вы ещё и галантный кавалер, — одобрительно кивнув, и одарив меня тёплой улыбкой заметила Рябова.

— Ну вот такой, какой есть, — пожал я плечами.

— Не смею больше вас задерживать, сударь.

— До свидания Эльвира Анатольевна.

Итак, первые два часа занятий миновали, впереди ещё целых четыре. Вопрос, стоит ли мне отсидеть на всех уроках, а потом ещё и на самоподготовке, или лучше свалить отсюда в город, благо хотел навестить Дудина и обсудить изготовление новых карабинов и пистолетов моей конструкции. Стоп. Я же вроде сам себе пообещал, что сегодняшние уроки отбуду полностью, даже на завтрак старался успеть. М-да. Ну тогда на уроки. Что там у нас следующее? Латынь. Только бы сдержаться и не указывать на ошибки учителя. Ну не виноват он в том, что ему со мной не тягаться.

— Ну-ка, ну-ка, Пётр Анисимович, чего ты тут измыслил, — принимая из моих рук чертежи, с интересом произнёс Дудин.

Оружейник был высокого роста, что говорится косая сажень в плечах и обладал недюжинной силой. В свою бытность пробавлялся молотобойцем в кузнице. Но тупо махать тяжёлым молотом ему оказалось недостаточно, так что довольно скоро он стал подмастерьем у одного из оружейных дел мастера, а там и сам в умельцы выбился.

Потом обзавёлся своей небольшой мастерской в слободе, начал ладить ружья и пистоли на заказ, да пробавлялся ремонтом стреляющего железа. Дела у него шли не сказать, что замечательно, но и не плохо. С долгами, что сделал, чтобы подняться худо-бедно расплатился, не смотри, что ростовщики поблажек не делали.

А когда всё вроде бы устаканилось на его пути повстречался я, малец, у которого оказались поистине золотые руки, в голове в достатке «масла», и какая-никакая деньга водилась, которую мне было не жаль вложить в инструмент. Именно через меня-то дела оружейника и пошли по настоящему в гору. Сегодня он уже не успевает выполнять все заказы, не хватает ни рук, ни оборудования и он начал подумывать об очередном расширении, хотя средств для этого пока и не хватало.

Однако, несмотря на загруженность, он с готовностью взялся изучить мою задумку. Понимает, что она может сулить серьёзную выгоду, потому как все мои предложения неизменно приносили ему барыши. Большие или малые не имеет значения, в плюсе он был всегда.

К слову, с чертежами разбираться его научил я. Впрочем, с ними было куда проще, чем с местными аналогами, где размеры отсутствовали как класс. Есть общий рисунок, пусть и со всеми частями, да куцее описание механизма, а уж как оно всё там устроено в деталях, мастер пусть додумывает сам. Поэтому и казалось бы одинаковые механизмы, зачастую отличались друг от друга. О взаимозаменяемости деталей я и говорить не буду. Если потерялся какой винт, то просто заменить его не выйдет, придётся вытачивать новый.

— Та-ак. Получается опять колесцовый замок. А ить ушли от них, не хороши они оказались.

— Если прежняя конструкция, то неудобно конечно. Оно и громоздко, и мешкотно заряжать. Но вот так, когда одним движением рычага и взводишь колесо, и открываешь казённик, и откидываешь крышку пороховой полки, то уже совсем другое дело. И потом, ударный замок после нескольких выстрелов начинает давать осечки из-за загрязнения кресала. Кремний просто скользит по пороховому нагару не выбивая искры. А колесцовый всё одно будет её высекать.

— Ага. А заряжать чем? Эти твои патроны поди… — он запнулся, прочёл пояснительную надпись и скривился. — Латунь. Да ты знаешь в какую цену выйдет припас к такому ружью.

— Не ружью, а штуцеру. И ладить ты их будешь не для солдата, а для покупателя с достатком. Опять же сам посуди, калибр малый, зато пуля вдвое длиннее и вес и скорость не теряет, против щита действие сопоставимо, зато точность боя куда лучше и значительно дальше. А главное, скорострельность выше чем у ружья. Я так полагаю, что даже не особо подготовленный стрелок сделает четыре выстрела в минуту, а добрый и все шесть выдаст.

— Ну, не знаю. Пробовать надо.

— Так, а я за что. Сначала смастерим из дерева, один к пяти, глянем как оно станет работать. Если всё ладно, тогда и в железе исполним. И вот ещё.

— А это чего?

— Пистолет. То же колесцовый, только перезарядка переломкой ствола. Думаю хода хватит, чтобы нормально взвести колесо. Но тут надо смотреть.

— Думает он. Смотреть надо, — вроде как и недовольно, но вместе с тем с любопытством пробурчал Дудин.

За работу я взялся рьяно. Шутка сказать, двое суток провёл в гимназии. Поначалу выполняя обещание данное самому себе. Потом матушка решила навестить нас с сестрой. Впрочем, волновал её не столько я, сколько Лиза. Так уж вышло, что инициация у неё в мае, а матушке нужно уезжать на заставу и сие событие пройдёт мимо неё. Увы, но отсрочить отъезд не получится.

Она конечно постаралась сделать всё для того, чтобы присутствовать при этом, но случилось непредвиденное, и теперь ей надлежало спешно выдвигаться на границу. Жаль, признаться я всё же рассчитывал успеть изготовить опытные образцы, испытать их в должной мере и подарить матери.

Именно с моей лёгкой руки в оружейной мастерской появилась столярка. Оно, как говорится, и в хозяйстве пригодится, и опытные образцы новых механизмов можно было изготовить из дерева, так оно куда наглядней получается.

Работал допоздна, и вчерне колесцовый замок и механизм его взведения были готовы. Это только кажется, что целая прорва работы, на деле же — глаза боятся, а руки делают. И если меньше думать как, да что, а придерживаться чертежей и тупо точить и вырезать детали, то всё получится. Сосна ведь не сталь, ковать её не нужно.

Закончив на сегодня, я умылся в умывальнике моей же конструкции, попрощался с работниками и вышел во двор. Там один из подмастерьев как раз выпрягал быков из ленточных приводов, от которых работают все механизмы мастерской.

Паровую машину мне не потянуть, речки или ручья поблизости нет, поэтому и водяное колесо отпадает, вот и вспомнил я, ролики на ютубе про вот такие приводы. Конструкция мне конечно неизвестна, но главное знать что нужно, а домыслить оказалось не так сложно, спасибо моей памяти и прочитанной уже здесь литературе по механике.

Что до животных, то благодаря узорам на силу и выносливость сделанным одарённым шестого ранга они могли трудиться весь день. Оно конечно дорогое удовольствие и теперь с быков впору пылинки сдувать, но оно того стоило.

Выйдя со двора я двинулся к хорошо знакомому мне трактиру. У дядьки Василя не только пили горькую как не в себя, но и поигрывали в картишки. Причём далеко не только гопота и ворьё, но захаживала и благородная публика, и мелкие купцы, и дети купеческие. Кого-то влекло сюда желание пощекотать нервы, других притягивала страсть к игре.

Я довольно регулярно наведывался сюда. Поначалу, чтобы поесть нормальной еды, а не казённую кашу. Потом добавилась продажная любовь, а там и играть на мелочь в ножички и пристенок стало не интересно. Коль скоро стал постарше и воспринимают меня уже иначе, пришла пора подсесть и за карточный стол.

Прежде в трактире рубились в «торги», карточная игра чем-то похожая на «секу» из моей юности, но значительно скучнее её, так как тут блеф не предусматривался по определению. Игра была рассчитана на чистую удачу. Так как деньги мне были нужны, а возлагать всё на плечи фортуны или милость шулеров не рационально, я решил внести свою лепту в азартные игры этого мира.

«Сека» пришлась аборигенам по нраву. Тут можно было и давить банком, и блефовать на мелкой карте, словом она оказалась куда азартней и живее. Правда уже совсем скоро все успели позабыть, кто именно был автором этой игры. Она настолько вписалась в общество, что в неё вскоре играли и в благородных салонах, серьёзно полагая, что в неё играли всегда.

Впрочем, от признания меня автором игры мне ни холодно ни жарко. А вот сам процесс закрыл все мои денежные потребности с лихвой. Я запоминал по рубашкам всю колоду уже после второй раздачи и не стесняясь использовал это преимущество, порой ставя в тупик даже шулеров. Впрочем, я всё же старался не наглеть, чередуя выигрыши с проигрышами, и никогда не уносил больше десяти рублей. Попросту незачем.

Именно благодаря карточной игре я смог вложиться в мастерскую Дудина, где станки появились по большей части моими стараниями. Как впрочем и узоры на быках. Да заяви я право на долю и он, скорее всего, не станет возражать. Вот только это не входило в мои планы. Добрые отношения с оружейником, да, а зарабатывать на нём, нет.

Я даже хотел было и родным таким образом помогать, всё же имение не приносило столь уж ощутимого дохода. Сотня десятин пахотной земли, да полсотни выпаса и сенокоса. Этого вполне хватает на прокорм двадцати восьми душ крепостных и более или менее достойное содержание нашей семьи. Но ни о каком серьёзном достатке не может быть и речи.

Отец у меня земельник, а потому и урожаи получаются достойные. Он и пашне ума дать может, и семенной фонд подготовить, и селекцию провести в состоянии. Сила ему в этом в помощь, ну и конечно же стихия земли, к которой он имеет склонность. Вот только Анисим Ерофеевич не один такой талантливый, а потому продовольствие в этом мире стоит достаточно дёшево. Чтобы заработать с земли нужны большие угодья, а иначе только и того, что сводить концы с концами.

Так вот, когда я хотел отдать отцу двадцать рублей, тот из меня всю душу вытряс, пока я наконец не сдался и не сказал, что выиграл их. Не то, что бы мочи не было терпеть, просто увидел как он переживает и стало как-то противно ему врать. Ну, а он не стесняясь лично отходил меня ремнём. Между прочим уже во второй раз! Ладно когда я был мальцом, но блин, мне ведь тогда уже пятнадцать стукнуло!

М-да. Это я что-то отвлёкся. Так вот, самому мне много не нужно. Владеть какой-либо собственностью, пока не пройду инициацию мне нельзя, да и после, до совершеннолетия, то есть, до двадцати одного года, родители имеют право отобрать у меня всё, что я заработаю. В дом нести выигрыш нельзя. Единственно, подкидываю Лизе на карманные расходы, прикрываясь тем, что подрабатываю репетиторством у одного купчины, да рисую карандашные портреты за скромное вознаграждение. Сомнительно чтобы она мне верила, но делает вид, что всё в порядке.

Поэтому тратиться приходится на себя, а мне много и не нужно. Снимаю в доходном доме небольшую квартирку, где проживаю во время своих отлучек из гимназии. Не беспризорную же жизнь вести. По мере надобности вкладываюсь в оружейную мастерскую. Вот по большому счёту и всё.

Не сказать, что у меня сейчас наметился дефицит в средствах, но не помешает восполнить свой бюджет. Всегда плохо себя чувствую с пустой кубышкой. Привычка ещё из родного мира, где я после первого же контракта не испытывал стеснения в деньгах.

— Здравия, дядька Василь, — поздоровался я с трактирщиком.

— И тебе поздорову Шелест. Поесть или в картишки перекинуться?

— Для начала я поел бы, — прислушавшись к своему желудку, решил я.

— Любаву позвать?

— Это как водится, — улыбнулся я в ответ.

После чего кивнул в сторону трёх отдельных комнат. Хозяин поднял два пальца, указывая на то, что свободна вторая. Обычное дело для трактиров, так как публика бывает разная. Опять же, подавальщицы они ведь не только еду разносят, но и компанию составить могут и время скоротать помогут.

Не успел расположиться за столом, как в дверь вошла Любава, девка за тридцать, вся из себя видная, разбитная и страсть какая охочая до удовольствий. Я конечно за день устал, но кто сказал, что для молодого и полного энергии тела это проблема. Вот в моём мире, где я был постарше, такие причины как жара или усталость мне вполне казались весомыми в пользу отдыха, а не дополнительных нагрузок. Пусть и приятных.

Так что, отставив еду на потом, я с готовностью ответил на игривое настроение бабёнки, и сходу подступился к ней с непристойностями. Чему она была только рада, ответив мне с пылом и жаром. Продажная любовь? Ну и пёс с ней. Да и не любовь это, а деловые отношения по удовлетворению потребностей. Вот дома, совсем другое дело, есть парочка вдовушек молодух в соседских имениях, с которыми у меня совсем не деловые отношения…

Поужинав, вышел в зал, и сразу направился к дальнему углу, где за большим столом устроился десяток игроков, да столько же стоит за их спинами. У кого-то нет денег, кто-то ожидает когда место освободится. Но все взирают на игру молча. Одно слово, и можно огрести серьёзный штраф. Шутить тут не любят.

Хозяину с каждого кона перепадает пятак, не так чтобы и мало, но он и не подумает выделять под игру ещё один стол. Потому как основной доход не с игроков, а с торговли вином. Подавляющее большинство посетителей не смогут найти деньги на игру, а вот на выпивку, в лепёшку расшибутся, но сыщут непременно.

— Эй щегол, скажи там, чтобы пива подали, — завидев меня произнёс один из игроков.

Мужику хорошо за тридцать, крепок, ухоженная окладистая борода, сросшиеся густые брови, волосы стрижены под горшок. Ведёт себя если не по хозяйски, то уж точно самоуверенно, как человек знающий, что имеет на это право. Вот только я его не знаю. Да и знал бы, это ничего не изменило бы.

Среди зрителей хватает молодых, но ему приглянулся именно я, хотя выделить меня в среде работяг достаточно трудно. Я ведь не белоручка, и руки в мозолях, и на лице следы от въевшейся в кожу окалины. Возможно причина в моём независимом виде, так как цену себе я знаю. О том, что у меня нет привычки спускать обиды ведают и другие, а парочка сомневающихся убедились в этом окончательно.

— Кто таков? — чуть склонившись к уху Бересты, спросил я.

— Эй сопляк, кому говорю, — вновь подал голос неизвестный.

— Топорок, давнишний друг Архипа. Несколько лет в Воронеже не был, — тихо и ёмко ответил мне вожак ватаги, с которой я частенько имел дело.

— Я кому сказал, — начал приподниматься Топорок.

— Здравствуй, Архип, — не обращая внимания на гостя, произнёс я.

При этом опёрся на палку, с которой последние пару лет не расставался. Оно и от собак отбиться проще, и подспорье, если кому нужно вставить на место мозги. А на случай если проблемы куда серьёзней, внутри прячется клинок из отличной упругой стали. Вот такая трость-шпага, которую на первый и второй взгляд от обычной палки не отличишь. Даже кнопка стопора ножен выполнена в виде сучка. Дорогая вещица, между прочим. Но крайне необходимая для прогулок по окраинам Воронежа.

Помимо этого в рукавах моего кафтана ещё и по паре метательных ножей в петлях. А мечу я их на загляденье. Раньше в подобном оружии смысла не было, потому как сил для нормального броска недоставало. Поэтому я носил пращу, которая места занимает немного, а польза от неё огромная. К слову, я от неё не избавился даже после того, как год назад усилил свой арсенал клинками.

— И тебе поздорову, Шелест. Уймись, Топорок, — взяв товарища за плечо, усадил его Архип. — Береста, сделай.

— Ага, дядька Архип, — с готовностью кивнул тот.

Береста по-прежнему водит ватагу, которая уже имеет определённый авторитет. Стороной их обходит не только молодняк, но и кото постарше. Однако он всё ещё вынужден порой ломать шапку. Перед такими авторитетами как Архип, это не зазорно. Всему есть своё время, и его срок пока ещё не пришёл.

— Что Шелест, решил в картишки переброситься? — спросил Архип, вожак одной из известных в Воронеже ватаг.

— Если место найдётся, так отчего бы и не сыграть. А пока постою, погляжу.

— Ну стой, дело поди молодое, ноги не отсохнут, — улыбнулся Архип.

— Это уж как водится, — кивнул я.

Топорок смотрел на меня без вражды, не ему вязаться с соплёй, но с интересом. Коль скоро его старинный дружок общается со мной на равных, знать я собой что-то представляю, и ему хотелось понять, что именно.

Прошло ещё пять раздач, прежде чем один из игроков решил полезть в кредит, чтобы продолжить игру. Но желающих одолжить не нашлось, а в долг ему не позволили. Я не стал выпячиваться, и лезть поперёд тех, кто стоял тут раньше. Поэтому это место прошло мимо меня. Потом ещё одно, и только после того как обчистили третьего игрока, я наконец оказался за столом.

— Деньга-то есть? — хмыкнул оказавшийся напротив меня Топорок.

— Правила без особенностей? — уточнил я, поведя взглядом по игрокам.

— Банком не давим, выше полтины не поднимаем, — ответил за всех Архип.

— Ясно. Дядька Василь, подай новую колоду, — подняв руку с зажатым между указательным и средним пальцем полтинником, попросил я.

У меня с головой пока ещё всё в порядке, чтобы играть с краплёными картами. Сколько они уже мусолят эту колоду, там уже живого места не осталось.

Реакция на это оказалась неоднозначной. Одни обрадовались, потому как играть новыми картинками куда приятнее, чем старыми и замусоленными. Другие начали недовольно бурчать, на столь явное сомнение в их честности.

— Не доверяешь, стало быть, — хмыкнул Топорок.

— Я всегда играю новой колодой. Это проблема?

— Остынь, Топорок. Спасибо Шелесту, хоть сколько-то нормальными листами отыграем, пока не замусолим. Только он и покупает каждый раз новую колоду, других жаба душит.

— И тебя? — хмыкнув спросил его дружок.

— И меня, — подтвердил Архип. — я ить не из благородных, мне и так нормально.

— От-тано как. Дворянчик, стало быть, — глянул на меня, гость.

Я в ответ только пожал плечами, отдал пятьдесят копеек подошедшему Василю, принял у него запечатанную колоду, и вскрыв упаковку, передал было сдающему. Тот сделал мне знак, мол сам смешай, у тебя это лучше получается. Ну что тут сказать, его правда, я такие кренделя с картами выделываю, что любо дорого. В особенности если это новые листы.

Уже после второй раздачи я знал всю колоду по рубашкам. С абсолютной памятью это не сложно. Разумеется, если уметь ею правильно пользоваться. У меня было более чем достаточно времени, чтобы освоиться с этим. Так что, я видел весь расклад и точно знал, когда у меня на руках выигрышная карта.

Впрочем, это не означало, что с плохой картой я всё время падал. Всякий раз, когда мне выпадала возможность я темнил, вынуждая повышать ставку вдвое. Несколько раз поднимал её на заявленный максимум. Выигрывал далеко не всегда, ведя себя как обычно и не забывая временами проигрывать.

— Свара, — когда мы с Топорком наконец вскрылись, отметил Архип.

— Хочешь поделить банк? — предложил я для порядка.

Вообще-то я был уверен, что он не станет этого делать. И дело даже не в том, что в банк набежало больше пятидесяти рублей, и медь с серебром сейчас лежали посреди стола манящей кучкой. Вовсе нет. Ему хотелось непременно приземлить меня, но сделать это так, чтобы никто не подумал, что старый чёрт, решил связаться с младенцем. И сделать это в игре хороший вариант.

— Не хочу. Либо всё, либо ничего, — пожал плечами напарник по игре.

— Согласен. Кто входит? — тасуя карты, спросил я.

— Не, ребятки, двадцать пять рублей это для меня слишком, — изображая скромность замахал руками Архип.

— Какой банк? — решил уточнить купеческий сынок.

Я видел, что подгорает ещё у одного, на этот раз из благородных. Раньше я его тут не видел, похоже появился максимум неделю назад.

— Играем без потолка, — предложил Топорок, отсекая желающих присоединиться к сваре.

На подобное согласится не каждый. Мало того, что нужно будет положить на кон половину банка, так ещё и ставку сразу могут загнуть неподъёмную, а тогда только падать.

— Как скажешь, — улыбнулся я, продолжая тасовать карты.

Как и ожидалось, при подобных раскладах желающих влиться в игру не нашлось. Да и правильно сделали.

— Даю десять вперёд, — после раздачи карт, сходу повысил ставку Топорок.

Золотой империал прокатился по деревянной столешнице и с лёгким звоном упал на край кучки монет.

— Поддерживаю, — достав из кармана кафтана такую же монету, ответил я.

Не сказать, что я постоянно носил с собой крупные суммы. Но так уж вышло, что к этому моменту я уже выиграл двадцать рублей, и собирался проиграть десять. Ну и такой момент, что в потайном кармане у меня всегда имелось три империала. На всякий пожарный и непредвиденный.

— Двадцать, — бросил на кучку два золотых кругляша Топорок.

— Ого. Архип, а дружок твой из богатеев будет, — покачал я головой. — вскрываюсь за двадцать, — подкинув на кон два империала, ответил я.

Я прекрасно знал что у него карта хорошая, однако я её с лёгкостью перебиваю. Но ну его к ляду, эту тёмную лошадку. Я конечно порой и в минус уходил, чтобы не вызывать подозрений, но никакого желания терять столь крупную сумму, которую потом придётся отыгрывать тихой сапой не один день. Поэтому решил закруглиться.

— Два короля и шаха, — вскрыл я свои карты.

Шесть пики, она же шаха, идёт за джокера, так что его три дамы не катят. Вскрываться Топорок не стал, с досадой сбросив карты рубашкой вверх. Но мне-то этого и не нужно, я и так знал.

После этой раздачи я поиграл ещё с пару часов, спустив полуимпериал. Проигрывать больше не подписала жаба. Ну не виноват же я в самом-то деле, что мне сегодня обломился такой куш. В своей обычной манере мне его до утра проигрывать, а иначе все решат, что я вдруг в одночасье поглупел. Вот уж чего я не собирался делать, так это торчать всю ночь в трактире.

Я открыл глаза и сладко потянулся. Вроде и трудился вчера допоздна, но вот едва пробило семь, и сна как небывало. К слову, это не так чтобы и рано. Обычно тут подъём в шесть утра, но я привык вот так, не слишком рано и совсем ещё не поздно.

Сунул ноги в тапочки и прошлёпал к умывальнику. Мыльня и уж тем паче туалет тут не предусмотрены, если умыться, то таз и кувшин тебе в помощь, помыться, прямая дорога в общественную мыльню или баню. Не в смысле, что они городские, вовсе нет, содержат их частники, просто помыться может всяк желающий за плату малую.

Была у меня мысль переделать квартиру под свои нужды, но я от этого отказался, посчитав что деньгам могу найти и более полезное применение. Заморачиваться этим дома смысл имелся, а на съёмной квартире я его не наблюдал. В конце концов в мыльне то же можно получить в своё распоряжение отдельный кабинет и стоит это не так дорого. Во всяком случае, по моим меркам.

И в отсутствии туалета в квартире так же ничего страшного, хотя конечно дворовый толчок внушал отвращение, но справить по быстрому нужду вполне возможно. Пользоваться же ночной вазой или ведром, откровенно не хотелось. Ну его в пень. Уж лучше перетерплю. Тем паче, что я тут появлялся сугубо переночевать. А вот умывальник штука полезная, и я не поленился затратить усилия на его изготовление, как и потратиться на латунь. Зато его всегда можно унести с собой при смене квартиры.

Умывшись, оделся и вышел из квартиры, направившись прямиком на рынок. А где мне горемычному ещё позавтракать-то. Трактир почти до полудня не откроется, дома я продукты не держу, а то ещё испортятся. Разве только сухари и кусок солонины в керамических чашках с крышками, чтобы мышата не добрались. А ну как в ночь жор нападёт. Молодой же. Но это на экстренный случай, питаться таким образом желания никакого. Да и незачем.

— Здравия, Авдотья Михайловна.

— И тебе поздорову, Петя. Тебе с мясом? — поздоровавшись, тут же поинтересовалась баба.

— С мясом, — подтвердил я.

Она каждый день на рынке спозаранку, и я у неё постоянный клиент. Как ночую не в гимназии, так поутру обязательно к ней. А вот и Ермолаич, приметил покупателя, и направился в мою сторону. Этот торгует сбитнем, всё время с огромным чайником расхаживает. И получается он у него просто на загляденье, ни у кого такого больше не пил. Просил поделиться секретом, так он только отшутился. Коммерческая тайна, понимать надо.

Пристроившись в уголке я приступил к поеданию куска пирога, запивая его горячим сбитнем. Такой завтрак куда приятней гимназистской каши с салом, и не менее сытный. Впрочем, работая физически до четырёх часов, местного обеда, мне всё одно не выдержать. Поэтому как закончу прикуплю ещё кусок.

С одной стороны сегодня воскресенье, и в мастерской Сергея Андреевича выходной. Он сам с семейством, как и его работники сейчас в церкви на службе. Но с другой, меня настолько захлестнула идея создания казнозарядного штуцера, что я готов трудиться с раннего утра до позднего вечера, пока не получу готовые образцы. Впрочем, после полудня ко мне непременно присоединится и сам Дудин. У него свербит не меньше моего.

Изготовление макета из дерева принесло свои плоды. Всё же я не настолько хорош в механике, чтобы представить себе рабочую конструкцию механизма, и чертежи в этом слабые помощники. А вот когда оно наглядно, то получается разобраться в мельчайших деталях.

Словом мне не удалось избежать огрехов и нестыковок, но благодаря модели, с этой проблемой получилось справиться достаточно просто и теперь мы начали делать колесцовый замок и механизм его взведения из металла. Стоит ли говорить, что у нас в руках образовался нестерпимый зуд.

Завтракая в сторонке я посматривал на людей снующих по рыночной площади. Приметил парочку школьников, а вот и гимназисты. Кто из них в самоволке, а кого отпустили на выходные поди разбери, но в обычные дни их тут встретить достаточно сложно.

Ого! Смирнов, тихоня! Это когда он успел закадрить Остроухову. Девица то же из скромных, если не сказать застенчивых. Но вот нашли друг друга, да ещё и скрывают от всех свои отношения. Это я сейчас вижу как горят их глазки, и светятся лица, а вот в стенах гимназии они ведут себя ровно как обычные одноклассники.

Вообще-то шуры-муры до университета не приветствуются. Интерес к противоположному полу конечно присутствует, но не более того. Строить какие-либо планы до инициации не имеет смысла. Это у простецов всё ясно настолько, что помолвить их могут с младенчества. У одарённых всё не однозначно. Родители никогда не одобрят брак с бесталанным, если только парочка не стоит друг друга.

К слову, это случай моих родителей, не достигших особых высот. Матушка уже пять лет как нанесла себе узоры, а батюшка ждёт когда наконец достигнуть пятого ранга, чтобы поступить так же. Коль скоро серьёзно дар не развить, то к чему тогда попусту пыжиться. Лучше уж прекратить рост и единовременно усилиться по нескольким позициям.

Но отношения между молодыми всё же случаются. К примеру эта парочка из таких же семей, что и я, а потому на что-то особое не рассчитывают, и наверняка пребывают в уверенности, что уж у них-то всё получится. Надеюсь, что это и впрямь так, уж больно счастливыми они выглядят.

Желая сократить дорогу я направился через пустырь. Несколько лет назад тут выгорел целый квартал, земля в пределах городской черты достаточно дорогая, и сразу несколько желающих начали борьбу за этот лакомый кусок.

Пока же новый хозяин не нашёлся, тут царит бурьян высотой в человеческий рост. В сплошных зарослях набили тропы бродячие псы, и ватаги малолеток, играющих тут то в войну, то в разбойников, или хотя бы в те же ножички. Порой сюда затаскивают жертву разбоя, раздевая донага, и бросая тело на поживу собакам и воронью. Несчастных обнаруживают, проводят дознание, но их убийц находят всё же нечасто.

По бывшей улице проходит слабо наезженная дорога, которой пользуются не так чтобы и часто. Дурная слава у места, что тут ещё сказать, но с другой стороны, по ней можно изрядно сократить путь, вот и не зарастает окончательно.

А я что говорил. Вон стоит лёгкая карета со скучающим кучером на облучке. Не похоже, чтобы случилась какая-то поломка, скорее всего пассажир решил справить нужду, ну или пассажирка. С общественными отхожими местами в городах ситуация хуже некуда. Мужчинам попроще, завернул за угол, и ладно, если конечно не видеть в этом для себя большого урона, а тогда только терпеть. А вот женщинам уже куда сложнее, им этот вариант вообще ни при каких раскладах не подходит. Срамота же.

Я улыбнулся своим мыслям, без опаски направляясь в сторону кареты, до которой было не больше сотни шагов. Разве только по привычке ожидать любой пакости, пристроил свою палку-трость на плечах, на манер коромысла, да нащупал большим пальцем кнопку стопора.

Не успел сделать и пяти шагов, как из кустов выскочил Топорок, неся на плече какую-то бесчувственную девицу в форменном гимназистском платье. Эт-то ещё что за хрень⁉ Я остановился, в удивлении наблюдая за тем, как дверь кареты распахнулась, и бандит сбрасывает туда свою ношу, а сам резво так на облучок к кучеру.

— И-ийах-х-ха!!! — словно только этого и ждал выкрикнул кучер.

Хлёсткий удар плети и пара лошадей сорвалась с места резво набирая ход. Наверняка несут узоры «Скороход» и «Выносливость», уж больно резво разгоняются. С одной стороны, оно вроде как не моё дело. Но с другой, девицу я не рассмотрел и это с таким же успехом может быть Лиза. Воскресенье, у гимназистов свободный выход в город, если нет провинностей. А она собиралась в гости к Ганиной. Моет быть это она? Да легко! На что я готов ради сестры? На всё!

Я взмахнул палкой-тростью, и нажав на кнопку стопора отстрелил ножны. Приём отрабатывавшийся многократно. Наконечник ножен высверлен и утяжелён залитым свинцом. Так что, когда прилетело в лоб лошадки справа, мало ей не показалось. Болезненное ржание, она вздыбилась останавливаясь и сбивая с шага вторую лошадь. Эта в свою очередь, сбилась с шага, передние ноги подломились, и она с возмущённым ржанием полетела мордой в пыль, увлекая за собой и первую.

Треск ломаемого дерева, скрежет, мат, и карета завалилась набок. Топорка и кучера выбросило на обочину. Мгновение и мой соперник по игре вскочил на ноги, уже сжимая в руке небольшой топор на короткой ручке. Потому и прозвище такое, что он мастерски обращался с этим инструментом. Мог выйти с ним и против длинного клинка, и точно метнуть в противника.

Вот только и меня не в дровах нашли, и коль скоро сказал «А», то говори и «Б». А иначе и начинать не стоило. Поэтому никаких сомнений я не испытывал, и ограничиваться полумерами не собирался. Пальцы левой руки уже сжимали метательный нож. Я конечно правша, но владею обеими руками в равной мере, а потому сверкнувшая на солнце полоска отточенной стали попала в Топорка. Разве только не в грудь а в правое плечо, успел сука отшатнуться.

Мгновение и я выхватил второй нож. Кучер уже поднялся на колено и взводит курок оказавшегося в его руке пистолета. Бросок, и описав пологую дугу клинок впился в его грудь. Выгнувшись дугой, и выпучив глаза неизвестный завалился набок.

И тут дверь перевернувшейся кареты откинулась в сторону, как крышка люка, и из неё появился ещё один неизвестный. Если прежде у меня ещё были какие-то сомнения относительно правильности своего поступка, то теперь они испарились без следа. Незачем законопослушному человеку прятать своё лицо, прикрыв его шейным платком.

Едва показавшись неизвестный взмахнул рукой и в мою сторону устремился веер «Огненных стрел». Я мгновенно вогнал себя в режим аватара, и пригнувшись волчком ушёл за кучу строительного мусора. «Стрелы» с лёгким гудением прошли мимо, пара с громким и тупым стуком ударила в моё укрытие. В носу сразу появился запах кузни, от оплавившихся камней, и вонь сгоревшего тряпья. Ещё и треск разгорающегося пламени послышался.

Матушка конечно учила меня премудростям противостояния одарённым, но все действия предусматривали наличие хоть какого-то щита. Если такового нет, и отсутствует сколь-нибудь серьёзное оружие, то нужно непременно сваливать в туман, с максимально возможной скоростью.

И тут я вновь услышал лёгкое гудение прошедших поблизости от меня «Огненных стрел». Я удивился было скорости перезарядки плетений у неизвестного, и только после сообразил, что летели они с противоположной стороны. От кареты послышались тупые удары и треск дерева. Мне стало настолько любопытно, что я выглянул из своего укрытия.

Рискованно конечно, ведь всё за то, что схлестнулись два одарённых, но любопытство всё же победило. И должен сказать, что оно того стоило. Я успел рассмотреть опадающие по щиту неизвестного всполохи магического огня, не причинившего ему никакого вреда. На карете появилась парочка опалённых дыр, но пламя всё же не занялось. Возможно карета прикрыта защитными плетениями, а может просто так вышло. Одна из «стрел» угодила в лошадь, которая затихла и лишь копыта мелко дёргались в судорожной тряске.

Практически без паузы мой нежданный союзник запустил «Огненный шар», пролетевший мимо меня со скоростью камня из рогатки, не так быстро и ели не ловить мух, то можно увернуться без особого труда.

Вот только мой союзник это прекрасно сознавал, а потому бил не в самого неизвестного, а в землю рядом с ним. Рвануло так, словно прилетел семидесятишестимиллиметровый снаряд. Эффект от плетения матушки был поскромнее. В сторону брызнули раскалённые камни и комья земли, я ощутил под собой лёгкую дрожь, а злоумышленник опрокинулся на спину, но похоже, что больше никак не пострадал.

И тут же последовала третья атака, только на этот раз мимо меня с басовитым гулом пронеслось «Огненное копьё». Дезориентированный противник не сумел увернуться и бросок вышел точным. Но и в этот раз плетение осыпалось бессильными огненными всполохами, по счастью ничего не подпалив.

Наконец завершился откат и неизвестный задействовал своё «Огненное копьё» выпустив его в… Рябову⁈ Оно так же бессильно осыпалось по её щиту, не причинив вреда. Разве только под её ногами загорелась прошлогодняя трава, впрочем, практически сразу она погасла, испустив облачко дыма.

К слову, склон моего укрытия куда прилетела «стрела» всё сильнее охватывало пламя. Эдак можно наворотить таких дел, что мама не горюй. Пожар в нынешних городах всё ещё чреват серьёзными проблемами, даже дворянские дома в подавляющем большинстве своём деревянные.

Следом за «Копьём» Рябова атаковала уже начавшего подниматься неизвестного «Огненной плетью». Она обвила его правую ногу и сбив опять на землю. Казалось мой учитель фехтования наконец пригвоздила противника, и бросилась к нему, быстро сокращая дистанцию. Но тот каким-то образом сумел сбить плетение и выбросил руку в сторону.

Гром, вспышка, и рядом с ним появилось свистящее и завывающее объёмное кольцо из вихрящихся молний. Злоумышленник, а кто ещё-то, не поднимаясь с четверенек прыгнул в него словно лягушка. Сильный хлопок ударивший по ушам и кольцо исчезло.

Охренеть! Хочу так же! Понимаю, что это невозможно, не тот расклад. Но хочу!

— Потрудитесь объяснить, что тут происходит, милостивый государь, — произнесла подошедшая Рябова.

Признаться, я слегка завис при виде её. Женщина в форменном платье буквально преобразилась, разом сбросив лет пятнадцать. Кожа на лице разгладилась и посвежела, на щеках румянец, грудь вздымается спокойно и величаво, вот как хотите так и понимайте. Да она вся светится изнутри! Вот что делает адреналин животворящий! Ну или возвращение в привычную для неё стихию, ведь большую часть жизни она вела солдатский образ жизни. А императорская гвардия по казармам не отсиживается.

— Здравствуйте, Эльвира Анатольевна.

— Здравствуйте, здравствуйте, Пётр Анисимович. Итак? — поинтересовалась она.

Одновременно с этим она вытянула руку в сторону кучи мусора охваченной гудящим пламенем и то начало быстро опадать. Несколько секунд, и о возгорании напоминало только чёрное пятно, не осталось ни одной искорки. Матушка то же так может, но разве только погасить небольшой костёр. Есть плетение которое выжигает воздух и душит пламя. Ну вот такие огневики пожароопасные, а потому обязаны думать и о том, как предотвратить проблемы. Хотя конечно с пожаром справиться им не под силу. Ну, если только ранга эдак с одиннадцатого.

— Я шёл в оружейную мастерскую, когда увидел на дороге карету, — начал пояснять я, наблюдая за тем, как она укрощает огонь. — Потом из бурьяна появился один гопник с гимназистской на плече, забросил её вовнутрь, а сам на облучок к кучеру. Когда лошади помчались я метнул в лоб одной из них ножны своей трости, и взялся за ножи. Кучера наповал, гопник сбежал.

— Остальное я видела. Ладно, пойдёмте посмотрим, кто там в карете, — нервно дёрнув щекой, с явно недовольным видом произнесла учительница.

Не иначе как переживает, не задела ли несчастную. Что ни говори, а парочка её «стрел» прошили карету, и могли попасть в пленницу. Это должна быть пленница, а иначе к чему этому одарённому прятать своё лицо.

Едва заглянув в перевёрнутую карету я тут же облегчённо выдохнул. Во-первых, находившаяся там была без сознания, но ничуть не пострадала, и Рябова быстро привела её в чувство, использовав плетение лечения. Во-вторых, это была княжна Мария, а значит тут точно имело место похищение.

— Сударыня, как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Рябова у княжны Долгоруковой.

— Благодарю, со мной всё хорошо. А что случилось?

— Кажется вас пытались похитить. Что вы помните из последнего?

— Ганина пригласила меня на инициацию, и я решила для начала завернуть рынок, чтобы купить подарок. Помню как дошла до рынка, а после… Я открыла глаза здесь.

— Ясно. Думаю лекарь сумеет лучше объяснить, что именно с вами произошло. Моих плетений достаточно только для первой помощи и какого-никакого лечения огнестрельных, колотых и резаных ран, переломов да ушибов.

Ого! А госпожа капитан неплохо подкована в полевой хирургии, ну или в бранном лечении, как это называется здесь. Убедившись что с похищенной всё в порядке, я решил уделить внимание убитому мною кучеру. А заодно облегчить его карманы. Если они с Топорком работали на одного и того же господина, то монета у него водиться должна.

Быстрый обыск выявил, что при убитом имелось пять рублей серебром и медью, вот и всё невеликое богатство. Понятно, что всё относительно, и в этих реалиях сумма немалая, но как по мне, то не очень. Пара двуствольных пистолетов вертикалок отличной выделки голландских мастеров. Они находятся в петлях сразу над тесаком не более локтя в длину, небольшим обратным изгибом клинка, расширяющегося к острию.

Пистолеты не новые, но рублей сорок, а то и побольше за них выручить можно. Возможность второго выстрела увеличивала их стоимость и новая такая пара обойдётся примерно в шестьдесят целковых, при том, что одноствольные стоят вдвое дешевле.

Себе оставлять это оружие точно не стану. С одной стороны оно вроде как мне никто не запретит владеть огнестрельным оружием. Мало того, дома имеется комплект из пары пистолетов и карабина, с которыми я регулярно упражняюсь в стрельбе и хожу на охоту. Но я ведь собираюсь обзавестись чем-то более технологичным и удобным.

Прибрал и свои ножички. Топорок ушёл, но клинок из себя выдернул и бросил. Хорошо хоть не в заросли бурьяна, пусть сталь в них не очень, так как изначально расчёт был на возможность утраты, но баланс выдержан и руки к нему уже привыкли. Не нужно будет по новой нарабатывать навык метания.

Пока возился с трофеями да собирал своё имущество, набежали стражники. Патруль из четверых рядовых, под командованием молодого одарённого, судя по перстню четвёртого ранга.

Рябова представилась, обрисовала картину в общих чертах, указала на взятые мною трофеи, чтобы вопросов потом не возникло. Карету и оставшуюся в живых лошадь собиралась прибрать к рукам госпожа капитан. Что вполне оправдано, потому как если бы не её вмешательство, то мне либо погибать, либо убегать. Второе более вероятно, и ничуть не зазорно. Уж больно силы неравные. Этот гад и против десятка солдат драться сумел бы, а то гляди как бы и не против взвода.

Скорым опросом на месте происшествия дело не ограничилось и нас всех скопом препроводили в Разбойный приказ, для проведения тщательного дознания. Против чего не стали возражать ни я, ни Рябова. Порядок, есть порядок, что тут ещё сказать.

Разбойный приказ располагался в центре города, поблизости от других присутственных мест, в весьма неприметном здании с плацем перед ним. Самая обычная постройка с каменным подвалом где устроены казематы для содержания арестантов. Первый этаж кирпичный, там находится кордегардия*. Второй этаж деревянный, предназначен под рабочие места окольничего, командовавшего стражей, его помощника дьяка, да двух подьячих ведавших дознанием по всем преступлениям в Воронеже.

*Кордегардия — помещение для караула или стражи.

Вот один из них и допрашивал меня по факту нападения на княжну Долгорукову. Надо сказать, шум вышел изрядный. Приказ стоял на ушах, на плацу перед зданием карета в окружении двух десятков княжеских боевых холопов. Сам князь Иван Митрофанович собственной персоной в сопровождении супруги Анастасии Ивановны пожаловать изволили.

На допросе я рассказал всё как было, за одним маленьким исключением, не стал указывать на то, что узнал Топорка, который ранен и сейчас скрывается где-то в городе. Вот как-то сомнительно, что у него получится отсюда выбраться, потому как на ушах стоит не только стража, но и городской гарнизон, и княжеские да боярские боевые холопы, ещё и по всем дорогам и тропам пустили патрули. Завертелось всё так, что мама не горюй.

Указывать конкретно на Топорка я не стал, так как в этом случае сам вполне мог превратиться в объект охоты авторитетов Воронежа. Я как-то не думал, что организованная преступность могла быть в восемнадцатом веке. Хотя, возможно это и особенность этого мира.

Не суть важно. Вот если бы я не имел касательства к этому самому преступному сообществу, то за опознание Топорка мне если кто и мстил бы, то только его дружки и подельники. Однако я был вхож в эту среду, а тут уж спрос отдельный.

С тем кто варится в котле, свои разборки, там совсем не обязательно прирежут, но я-то с боку припёку, а потому то что позволено другим, мне недозволительно. Разборки с Топорком или Архипом, не вопрос, даже найдутся союзники, внутреннее дело, и весь сказ. А вот если пошёл к стражникам, то будь готов к тому, что всяк встречный поперечный сунет тебе в бочину нож. Чтобы другим неповадно было липнуть к ватагам, а после их же и сдавать.

Едва вышел из кабинета подьячего как дежуривший на этаже старый стражник велел зайти к окольничему. Что я и сделал без лишних разговоров. Попал в колесо, пищи, но беги.

— Разрешите? — постучавшись заглянул я в кабинет.

— Проходи Ярцев, — велел сидевший за столом мужчина средних лет, в мундире стражника с горжетом* окольничего. — Вот, ваша светлость, это и есть тот самый гимназист.

*Горжет — нагрудный знак отличия офицеров.

— Здравствуйте, сударь.

Не чинясь, князь поднялся со стула и сделав пару шагов ко мне протянул руку. Ну что сказать, неслыханное дело для такой шишки. Я ответил ему крепким рукопожатием без тени смущения, даже не думая перед ним тушеваться, что он сразу отметил, и похоже ему это понравилось.

— Ярцев. Это не Галины ли Петровны, капитана Воронежского посадского полка, сын? — поинтересовался он.

А я что говорил. Матушка может и бесталанная, но знают и уважают её многие, потому как к дару не мешало бы иметь и ещё мозги, характер, да умение командовать. Ну и такой момент, что он назвал меня её сыном не поминая отца, как я уже говорил, главой нашей семьи считалась именно она. Вот сравняется батюшка с нею по дару, тогда и займёт это место по закону.

— Так и есть, ваша светлость.

— Спасибо вам за спасение дочери, сударь.

— Примите и мою искреннюю благодарность, — поднялась со стула княгиня.

Оба примерно ровесники матушки и Рябовой, но выглядят при этом лет на тридцать пять, не более. Что значит более сильный дар, который способствует не только сохранению здоровья, но и продлению молодости.

— Меня не за что благодарить, ваша светлость, — вновь отвесил я поклон. — Мне только и оставалось, что погибнуть или сбежать. И именно второе-то я и собирался сделать. Всё остальное заслуга Эльвиры Анатольевны, — приложившись к ручке княгини, откровенно ответил я, сделав реверанс в сторону учителя фехтования.

— Но именно вы увидели преступление и не побоявшись не просто подняли тревогу, а попытались воспрепятствовать злодейству, — хлопнул меня по плечу князь. — Я ещё встречусь с вашей матушкой и позабочусь о заслуженной награде за достойное воспитание сына. Что же до вас лично, сударь, то вот вам сто рублей на карманные расходы, и мои искренние заверения в том, что вам всегда рады в моём доме.

Бог весть, как это у него получилось, но по каким-то полутонам, полуинтонациям и ещё нескольким полу, князь сумел передать то, что лучше бы мне не принимать это за чистую монету и не совать нос в княжескую усадьбу. А я и не дурак, оно мне и даром не нужно. Потому как ничего кроме проблем меня там не ожидает.

— Благодарю, ваша светлость, — принимая кожаный кошель, ответил я.

На выходе из Разбойного приказа мне отдали всё моё оружие, изъятое при входе. Как впрочем и трофейное, которое я просто повесил через плечо, намереваясь сразу направиться в оружейную лавку, где и пристроить их к своей вящей выгоде. Хотя причин для поспешности я и не вижу. Благодаря недавнему выигрышу и премиальным от князя мои финансовые потребности закрыты на несколько месяцев вперёд.

— Пётр Анисимович, — окликнул меня девичий голосок, когда я вышел на широкое крыльцо.

Гадать кто бы это мог быть мне нет никакой надобности, потому что я в принципе не могу ничего забыть. Поэтому просто обернулся к княжне и изобразил поклон.

— Мария Ивановна. Прошу прощения, не полюбопытствовал раньше. Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, вашими стараниями всё просто замечательно, — одарила она меня улыбкой.

Хм. Заинтересованной? Да провалиться мне на этом самом месте, если это не так. Хотя, откровенно говоря, несмотря на весь мой жизненный опыт я никак не могу понять в чём именно выражается эта заинтересованность. Скорее всего, я интересен ей как занятный персонаж. Девочек привлекают плохие парни, а я, что ни говори, тот ещё кадр.

Да нет же. Как парень я её интересовать не могу по определению. Поскрёбыш не может заинтересовать даже девицу со слабым даром. Они тут все помешаны на его улучшении, а потому если и допускают разницу, то незначительную. О таком чтобы у мужа и жены разрыв в рангах был более одного я ни разу не слышал. Так что, однозначно я ей интересен как занятная и диковинная зверушка.

— Моей заслуги тут нет, все лавры целиком и полностью принадлежат Эльвире Анатольевне, — повторил я уже озвученное ранее.

— У вас такой взгляд, — хихикнула княжна.

— Какой, такой? — не понял я.

— Полный восхищения. Уж не влюбились ли вы в госпожу капитана?

— А, вот вы о чём. Вам когда-нибудь доводилось видеть как сражаются одарённые?

— Учебные схватки наших вассалов и матушки с батюшкой.

— Я наблюдал тренировочный бой родителей. Поверьте, там нет и сотой доли накала противостояния, который я видел сегодня на пустыре. Когда одарённые сходятся в смертельной схватке, то воздух гудит от напряжения. Эльвира Анатольевна буквально преобразилась и помолодела лет на пятнадцать.

— Я это то же заметила. И всё же спасибо вам, за то, что не прошли мимо.

— Не хочу, чтобы у вас сложилось обо мне ложное представление, Мария Ивановна. Не будь на вас гимназистского платья, то я сомневаюсь, что вмешался бы. Я перепутал вас с сестрой.

— Вообще-то мы с Лизой не похожи.

— Некогда было рассматривать. Увидел форменное платье, решил, что это может быть Лиза, и начал действовать.

Признаться, не совсем так. Не с моей абсолютной памятью путать людей. Да, было далековато, но кое-какие детали я всё же рассмотрел, как и не соответствие цвета волос и причёски, другая обувь.

Отчего же тогда я всё одно влез? Нет, дворянская честь тут ни при чём. Пусть меня и растили как благородного, я как был детдомовцем Найдёновым, так им и остался. Будете смеяться, но в тот момент подумалось о том, что вот сейчас я пройду мимо, и по закону подлости, если случится беда с моими сёстрами найдётся тот кто решит, что это его не касается. Тут всего-то отвернуться на пару-тройку секунд.

— Лжёте, — коротко констатировала княжна. — Пётр Анисимович, отчего вы желаете казаться хуже, чем вы есть на самом деле?

— Это не показное, а реальное моё лицо, Мария Ивановна. Общество не принимает таких как я, и лучше уж уродиться простецом, чем поскрёбышем. Так отчего же тогда я должен хорошо относиться к этому обществу? Вы слышали, что меня хорошо знают на Чижовке и ремесленных кварталах?

— Вас там называют Шелест. Многие в гимназии вам сильно завидуют.

— Это пока дело не дошло до инициации, а там и смотреть-то не станут в мою сторону.

— Вы не правы, Пётр Анисимович. Никто из моих знакомых не может похвастать такой целеустремлённостью и энергичностью. Вы не смирились с неизбежным и так как опереться на дар не получится, ищите иные пути которые помогут вам крепко встать на ноги. И это заслуживает уважения.

— Вот так это выглядит в ваших глазах?

— Именно.

— Ну что же, подобную характеристику стоит обмыть кружечкой доброго пива. Схожу-ка я в трактир.

— Ну вот, опять. Вы ведь не в трактир собирались, а в оружейную мастерскую. Не пиво пить, а работать с железом.

— Всё-то вы знаете. Желаю здравствовать, — приподняв картуз, попрощался я.

— Пётр Анисимович, — окликнула она меня, когда я спустился на пару ступеней.

— Да, — обернулся я к ней.

— Спасибо, — с искренней улыбкой повторила она.

— Не за что. На моём месте так поступил бы каждый, — набычившись с наигранным пафосом произнёс я.

Потом подмигнул и отвернувшись сбежал со ступеней. Вообще-то зря я так-то. Девочка и впрямь от чистого сердца поблагодарила, и между прочим, есть за что. Хотя-а, какое мне до неё дело. Мы, что говорится, птицы разного полёта.

— Ярцев, послышался от двери голос Рябовой.

Бли-ин! Ну вот откуда нарисовалась эта княжна. Теперь ещё и госпожа капитан начнёт мне мозг выносить. Но не отмахиваться же от неё. Если всех слать лесом, то отчего бы не свалить в этот самый лес и жить там как Маугли. Но коль скоро живёшь в обществе, будь добр придерживайся общепринятых норм.

— Да, Эльвира Анатольевна.

— Проводите меня, — спустившись с крыльца, попросила она, указав направление.

Вообще-то мне не по пути, и таки да, пусть время уже и заполдень, я всё ещё собираюсь поработать в мастерской, так как зуд в руках никуда не делся. Адреналин это конечно хорошо, но всё же не то, чего мне хотелось бы прямо сейчас. Опять же, мне может и хочется оказаться в бою, чтобы испытать те несравнимые ощущения, но будет лучше если при этом у меня в руках окажется нечто более продвинутое, чем существующие образцы.

— Ярцев, а вы, я вижу не боитесь крови. Вам что же не впервой отправлять человека к царице небесной? — поинтересовалась учитель.

— Сомневаюсь, что она его там примет, скорее уж в преисподнюю, — возразил я.

— С чего такие выводы?

— А куда ещё человека пробавляющегося людоловством. Ведь не ради угощения пирогами пытались умыкнуть княжну.

— Отчего же. Может и пирогами, а то и сладостями редкими, да одевали бы в шелка.

— Вы серьёзно?

— Вы знаете какой ранг должен быть у одарённого чтобы открыть и поддерживать портал для перехода одного человека?

— Нет.

— Одиннадцатый.

— Что-то мне подсказывает, что столь сильный одарённый от нас мокрого места не оставил бы. Мне показалось, что его дар по силе сопоставим с даром моей матушки. Хотя может я и ошибаюсь, — ответил я.

— Не ошибаетесь. Примерно пятый ранг и есть. Чтобы активировать портал достаточно десяти люм Силы, но для его работы в течении каких-то десяти секунд требуется не меньше тысячи. Такой объём столь слабый одарённый может иметь только в накопителе, плюсом к этому он без труда отбил все мои атаки и сбросил «Огненную плеть». По моим прикидкам его запас составлял порядка тысячи двухсот люмов. Для того чтобы активировать портал и держать щит нужны два амулета, и столько же бриллиантов. Знаете сколько стоит один карат алмаза?

— Что-то около двух тысяч рублей, — проявил я свою осведомлённость.

— Именно. Но с шести карат цена возрастает до четырёх тысяч. Один карат может вместить в себя сотню люм. На выходе имеем один камень минимум в десять карат, и второй в два. Сорок четыре тысячи, на эти деньги можно построить тридцатишестипушечный фрегат. Так что, кто бы ни стоял за этим, вложился он в похищение о-очень серьёзно.

— И при чём тут нега, шелка и сладости? — вернул я разговор в прежнее русло.

— Порой девиц готовящихся пройти инициацию похищают с тем, чтобы успеть их сломать и сделать рабынями наслаждения. Поговаривают, что они способны подарить незабываемые ощущения, — как мне показалось, несколько многозначительно произнесла Рябова.

— Ну, это вряд ли. Таким пробавляются татары, и ясное дело вне городов, — словно не замечая этого, усомнился я

Не вижу смысла вестись на эту провокацию. Приметила мои оценивающие взгляды, вот и тешит своё самолюбие, но я-то понимаю, что она не переступит черту. Если после выпуска из гимназии, то ещё возможно, а сейчас втаптывать свой авторитет в грязь связью с учеником, Рябова не станет. Не дура же она в самом-то деле.

— Согласна, сомнительна. Есть ещё один вариант. Вы знаете, что слабый дар это не приговор и его можно развить?

— Как так? Ни о чём подобном никогда не слышал, — я даже остановился, от удивления.

— И тем не менее, — делая мне знак, продолжить движение, заверила она. — Для этого нужно убить волколака, срезать и проглотить его желчный мешочек пока он ещё тёплый. Иной стимулятор на сегодняшний день неизвестен, точно так же как нет замены бриллиантам в качестве накопителей Силы.

— Значит человек лишённый дара…

— Нет. Так это не работает, — перебила она меня, поняв ход моих мыслей. — Волколаки это окончательная трансформация оборотня из человека в волка. А в результате чего появляются оборотни?

— Укус? — предположил я, так как никогда этим не интересовался.

— Смешно, — сдержанно улыбнулась Эльвира Анатольевна. — Это досужие разговоры необразованной черни, образованные же люди знают, что оборотни суть есть результат попадания человека под выброс Силы. Именно она превращает человека в зверя. Волколак так же обладает средоточием Силы, но в отличии от одарённого имеющего вместилище, в них она более материальна и находится в желчи. Иными словами, проглатывая мешочек, вы вливаете в себя Силу которая пытается превратить вас в оборотня. Одарённого непрошедшего инициацию она сожрёт не поморщившись и он обратится. Для инициированного это серьёзным стимул для скачкообразного роста вместилища. Хотя конечно пока дар будет переваривать концентрированную Силу, одарённому не позавидуешь. Крутить и выворачивать его будет знатно, и самое паршивое, что он ничего не сможет предпринять, только метаться в бреду, корчиться, стенать и умолять убить его.

— Вы так говорите, словно сами испытали это на себе.

— Нет, Пётр Антипович, я желчь не глотала, но наблюдала это своими глазами.

— И насколько серьёзным был эффект?

— Просто потрясающим. Тот одарённый за какой-то месяц поднялся до шестого ранга, хотя прежде не мог об этом и мечтать. А вообще, это зависит от того, что за человек послужил материалом для превращения. Если не прошедший инициацию одарённый, то чем выше его потенциал, тем сильнее эффект.

— Ладно. С этим всё понятно. Пусть княжна Мария и третий ребёнок, потенциал у неё самый высокий среди гимназистов, с этим не поспоришь, и как цель она самая перспективная. Но вы же говорите, что для превращения нужно попасть под выброс Силы. И судя по тому, что оборотни редкость, определить место выброса невозможно.

— Определить точку непроизвольного выброса невозможно, но считается что можно инициировать его в так называемом месте Силы. Поговаривают, что таковыми были некоторые капища языческих богов. Тайной этого обряда обладали лишь немногие из волхвов, которых целенаправленно уничтожали с момента крещения Руси. Впрочем, многие учёные полагают это всего лишь легендой.

— Если это только легенда, то отчего тогда вы о ней вспомнили? — пожал я плечами.

— Потому что в последнее время стали упорно ходить слухи о том, что появился некто, сумевший откопать древний обряд. Он обращает людей в волколаков, после чего продаёт состоятельной знати право убить зверя и использовать его желчный пузырь.

— Глотать желчь человека. Каннибализмом отдаёт, — произнёс я.

Меня даже передёрнуло, стоило только отодвинуть сторонние рассуждения и представить себе суть действа. Да ну нахрен! Я лучше бесталанным поскрёбышем останусь!

— Попавший под выброс Силы, уже не человек, а закончивший процесс обращения окончательно перестаёт им быть.

— Как и тот, кто этим занимается.

— Согласна.

— А я думаю, что княжну пытались умыкнуть недоброжелатели князя. Врагов-то у него хватает, а до Марии Ивановны добраться проще всего.

— Вряд ли. Удар выйдет конечно болезненным, но ни её похищение, ни убийство не смогут оказать на Долгорукова серьёзного влияния. Покушавшиеся ничего этим не добьются. Она не наследница и её потенциал не так уж и велик. Для этого куда предпочтительней бить по старшей, Анастасии Ивановне.

— Ну, может и так, — пожал я плечами.

— Кстати, Пётр Анисимович, вы так и не ответили на мой вопрос, относительно вашего спокойствия после убийства того кучера.

— А что тут рассказывать. Трупов я не видел что ли.

— Так вы убивали?

— Нет. Только зверьё на охоте. А трупы… Только на той тропе я обнаружил три, причём два из них были изрядно потрачены собаками. Ну и кроме того видеть доводилось. Окраины Воронежа достаточно опасное место, а я там шатаюсь уже не первый год.

Дурак я что ли сознаваться в убийстве. Даже если это не стражник, и не дьяк Разбойного приказа, а мой учитель фехтования. Приходите завтра! И пусть я дворянин, который вполне может отделаться вирой или вообще без таковой, я придерживаюсь одной простой истины — чистосердечное признание, это шаг к тюрьме. Так что, не убивал, не знаю.

Нормально поработать над новинкой так и не удалось. Зуд-то никуда не делся, но отчего-то не отпускало ощущение, что сегодняшнее происшествие мне ещё аукнется. Топорок давний дружок Архипа, и тот скорее поверит его слову, чем моему. Да и по сути, я ведь и впрямь первым напал. А потому на всякий случай стоит подумать о собственной безопасности.

В этой связи я решил, что от трофейных пистолетов избавляться пока не время. Всё же возможность четырёх выстрелов кряду, да ещё и стрельба дуплетом. Это немного увеличивает шансы против одарённого, лишая его драгоценного времени для накачки щита. Ну и компактность, пистолеты длинной меньше тридцати сантиметров, вполне возможно приладить их в петлях на поясном ремне сзади, под кафтаном.

К слову, Эльвира Анатольевна смотрела на них с лёгким налётом зависти. Подобные образцы не только дороги, но и редки, требуют высокого мастерства, точности и тщательной выделки. К тому же одноствольные куда неприхотливее, что нередко является определяющим для владельцев. А спрос, как известно, рождает предложение.

В связи с тем, что новинкой я не занимался, и Дудин решил не появляться в мастерской, где я оказался в полном одиночестве, что меня вполне устраивало. А заняться я решил своей огневой мощью, коль скоро изначально исходил из возможности столкновения с одарённым.

Калибр у трофейных пистолетов всего-то пять линий*, при довольно коротких стволах, а значит вес и скорость пули несравнимы с тем же длинноствольным армейским образцом. Против обычного человека более чем достаточно, но если иметь дело с силовым щитом, уже маловато.

*Линия — 1/10 часть дюйма, 2.54 мм, 5 линий 12.7 мм.

Поэтому я решил усилить выстрел за счёт изготовления пули длинной в два калибра, для стабилизации которой закрепить на ней войлочный хвостовик, выполняющий одновременно и роль пыжа. Я видел нечто подобное ещё в своём мире, только пули там были другой формы. Разумеется, деталей я не знаю, но опытным путём сумел изготовить нечто удобоваримое для кремнёвых ружей и пистолетов. Прицельная дальность выросла до полутораста шагов, а за счёт увеличения навески пороха, удалось сохранить скорость пули и увеличить её энергию.

Делал я это не любопытства ради и не на будущий сенокос, а для матушки, которая периодически отправлялась нести строевую службу на границе с Диким полем. Мне тогда едва десять исполнилось, и всерьёз меня никто не воспринимал, тем более на фоне того, что из полноценного ружья я стрелять не мог. Только из детского малокалиберного карабина, вот как раз в пять линий он и был. Бред! Мелкашка калибром с крупнокалиберный пулемёт моего мира. Но по факту так оно и есть.

Карабин и без того лягался, а тут ещё и увеличившийся вдвое вес пули и навеска пороха, из-за чего отдача стала ещё весомей. Пришлось мудрить щелевой дульный тормоз, с чем наш кузнец едва сумел кправитьься, и только потом уже додумывать с пулей. Но всё срослось как надо, а матушка увидев результат, взяла новинку на вооружение. Пуля конечно сложнее в изготовлении, но результат того стоил.

Шутка сказать, но увеличив навеску пороха и использовав дульный тормоз, получилось нарастить мощность и прицельную дальность практически вдвое. А это считай одним выстрелом можно вынести стандартный щит одарённого до пятого ранга включительно. Если он конечно не повёрнут на защите, вкладывая в неё весь лимит.

Так что сейчас я всего лишь воссоздал то, что уже давно опробовал. Единственно нужно будет пострелять на разные дистанции, вгоняя навыки в подкорку как на жёсткий диск компьютера.

Стоп! А не ерундой ли я маюсь. Что сказала Рябова? У того одарённого скорее всего амулет где-то люм на двести. А это значит, что он выдержит не менее сорока попаданий из матушкиного карабина. А из этих пистолетов…

Спокойно. Опять же исходя из прошлого опыта прицельная дальность возрастёт до семидесяти шагов, а это ой как немало, и значит приложенные усилия того стоят в любом случае. Что же до этого клятого одарённого, буду надеяться, что мне не доведётся с ним столкнуться. Зато встреча с местной гопотой вполне вероятна.

Сегодня освободился раньше обычного. Просто потому что был занят всего-то изготовлением из куска дубовой доски пулелейки и оправки для крепления хвостовика. С нормально укомплектованной столяркой, это не составляет труда. Так что ещё и пострелять успел, примериваясь к трофейным пистолетам, благо мастерская оружейная и огневой припас у Дудина в наличии.

Ну что сказать, вполне приличное оружие, только лягается слишком сильно. При выстреле дуплетом пистолет буквально выворачивает из руки. В первый раз даже уронил. Но это от неожиданности. Главный же его плюс в компактности, при наличии двух стволов. В смысле, компактный он конечно же в местных реалиях.

Когда вышел на улицу, уже наступили сумерки. Постоял немного решая где поужинать. В деньгах нужды нет, а в трактире дядьки Василя появляться всё же нежелательно. Поэтому я направился в другое заведение, в центре города. Там и кухня получше, и стражи побольше, а значит и не так опасно. Пока всё не устаканится мне Чижовке лучше всё же не появляться. Впрочем, далеко от мастерской отойти у меня не получилось.

— Здорово, Шелест, — выходя на средину пустынной улицы, произнёс Тукан.

Он даже картуз приподнял, в приветственном жесте. Не тот, что привычен мне и похож на фуражку, нынешние скорее войлочная шапка с отворотами и козырьком из того же войлока. Угу. Подумать же больше не о чем. А меж тем рядом с ним встали ещё двое, перекрывая проезжую часть. Со спины появилась троица, отрезая пути отступления. Ножей не видно, зато у всех в руках дреколье.

Как-то побило молью его ватагу. В прежние времена под ним ходило до дюжины мальцов, а потом и подростков. Но кого-то болячка подкосила, кто-то сгинул, а кому-то улыбнулся авось, и его подтянули в ватагу старших. Вот и остались с вожаком только пятеро. К слову, у того же Бересты теперь десяток парней, не смотри, что Архипу в рот заглядывает.

— Сам удумал, или подсказал кто? — спросил я.

Ни капли сомнений, сейчас меня будут приходовать. Судя по отсутствию ножичков не насмерть, но это ненадолго, потому как кончат однозначно. Но я и не надеялся на переговоры. Просто подгадывал удобный момент.

— Архип просил тебя доставить в трактир. И знаешь, ему без разницы целёхонек ты будешь или поломанный. Главное, чтобы мог говорить.

Помнит сучёныш как я ему устроил растяжение. К слову урок оказался настолько действенным, что хватило на целых пять лет. Но похоже теперь он забыт, ну или у Тукана появилась хорошая спина. Всё. Дальше тянуть нет смысла, передние достаточно приблизились, да и задние слишком быстро подходят.

Я вогнал себя в режим аватара и взмахнул руками снизу вверх. С левой руки сорвался клинок впившийся в плечо одного из подельников, он схватился за рану и издав болезненный стон начал оседать на землю. В правой у меня была моя палка-трость, и я как всегда точно отстрелил её ножны, влепив утяжелённый конец точно в лоб второму. Этот только ногами взбрыкнул, и молча запрокинулся на спину.

Я сделал три стремительных шага вперёд, сместился влево отводя клинком удар Тукана дрыном, и тут же впечатал стопу ему под колено. Нога вожака подломилась и он потерял равновесие, но прежде чем он рухнул на дорогу, я сделал ещё шаг, оказался у него за спиной и перехватив шпагу обратным хватом вогнал отточенную сталь ему под правую лопатку. А там уже при падении он сам соскользнул с клинка.

— Стоять! — выкрикнул я.

При этом выхватил второй метательный нож, и выставил перед собой тускло блеснувшую шпагу. Слава она такая, видя стремительную расправу над вожаком и своими товарищами, троица зашедшая со спины сразу вспомнила с кем имеет дело, и что меня лучше не задевать.

— С чего Архип решил меня порешить? — поняв, что теперь есть возможность для разговора, спросил я.

— Так это. Топорок сказывал, что ты на него напал, а как сам убить не смог, побёг к стражникам и те, за нападение на дворянина, учинили облаву по всей Чижовке разыскивая его. Многих похватали и в Разбойный приказ свезли, — ответил один из них.

— Серьёзно? — искренне удивился я.

— Истинный крест, — перекрестился паренёк.

Похоже не врёт. Слухи могут ходить какие угодно, но в то, что у Топорка хватило духу напасть на княжну, не поверит никто. Куда проще принять то, что всему виной я.

— Забирайте своих дружков и дуйте отсюда. Если не поскупитесь, лекарь ещё может вытащить Тукана, а на этих и так заживёт как на собаках. И лучше бы вам пару дней не появляться в трактире дядьки Василя. Целее будете. Вопросы есть? Вот и молодцы. И учтите, в следующий раз порешу всех.

Ну что сказать, планы придётся поменять, причём срочно, и действовать быстро, чтобы потом не было обидно за бесцельно потерянное время. Народ на Чижовке проживает резкий как понос, и с напрочь протёкшими мозгами. Не все, но большинство точно.

До места не так чтобы и далеко, но пришлось повозиться. С одной стороны, лучше появиться там попозже, чтобы местные обитатели малость поостыли и угомонились. С другой нужно обойти заставы и патрули окружившие самую криминальную слободу Воронежа. Впрочем, со вторым как раз проблем никаких, уж кто-кто, а местные обитатели знали тут все входы и выходы. Ну и я конечно же, потому как не первый год уже варюсь в этом котле.

— Здорово, Бес, — ухватив за отворот кафтана, прижал я к забору подростка.

Лет пятнадцать, воришка одиночка, срезает кошели так, что любо дорого, ну и карманник каких мало. Многие зазывают его к себе в ватагу, но он предпочитает держаться наособицу. При этом умудряется никого не обидеть. Да что там, он даже маруху себе завёл.

— Чего надо? — глянув мне прямо в глаза, спросил он.

Не боится. Значит не чувствует за собой грехов. Но держится всё же настороженно, и причина, скорее всего, в опасениях, что нас могут заметить вместе.

— Сыщика мне Бересту, будь другом.

— Ага. А ещё чего сделать?

— Не понял.

— А чего не понял. Не слышал, что про тебя люди бают?

— Брехня.

— Люди поди зазря не скажут.

— Люди сказывают, что ты на дню три раза рукоблудишь.

— Брехня. А Манька мне на что, поди деньгу хорошо зашибаю.

— Так сказывают, не пускает она тебя к себе, мол, малой ещё, а ты всё придумал.

— Да брехня, говорю же.

— Люди поди зазря не скажут, — вернул я ему его же слова.

— Чего ему сказать-то? — наконец сдался паренёк.

— Скажи, что вон там, на пустыре ждать стану. И, Бес… Только ему одному и никому более. Иначе тебе не жить. Мне ить терять нечего.

— Да понял уж. Свалился на мою голову, — вздохнул паренёк, и направился вдоль по улице.

Место я выбрал вовсе не случайно. Тут спрятаться практически негде, как впрочем проблематично и подойти незамеченным. Звёздная ночь и луна мне в помощь. Ещё три дня и наступит полнолуние, так что считай газету читать можно. Трава же вокруг подъедена коровами да козами, которых сюда водят на выпаса.

Зато меня рассмотреть будет проблематично. Спасибо моему прошлому опыту, когда приходилось прятаться не только от людей, но и от коптеров. Ну и конечно же Ефиму Петровичу, отцу моего молочного брата.

Дядька Ефим не простой крепостной, а боевой холоп и с самого начала офицерской карьеры матушки был всё время при ней. Не только отличный боец, но и знатный охотник следопыт, разведчик… Да в качестве кого он только не обретался на заставе, где несла службу его барыня. Ну и разумеется всем премудростям он обучал как своего сына, так и барских детей. Жизнь она такая, никогда не знаешь когда и что может пригодиться.

Я надёргал травы, закрепив её на своей одежде, придав себе облик бесформенной кучки не пойми чего и устроился прямо в неглубокой придорожной канаве. Теперь главное не отсвечивать, и не показываться раньше времени. Ну и ещё один момент, взвести все четыре курка трофейных двустволок. А то мало ли, чего учудит дружок Береста.

Появился он через полчаса. Шёл быстро, едва не спотыкаясь, и постоянно оглядываясь. Совсем не похоже, что кого-то привёл с собой, скорее уж смотрит, чтобы не было хвоста. Прошёл мимо дома, где мы беседовали с Бесом, вышел на пустырь и начал осматриваться в поисках меня. Ну поищи, поищи, а я обожду малость, не притащился ли кто за тобой.

Береста простоял минут пять, потом позвал пару раз, не так чтобы тихо, но и не особо громко. Ещё покрутился, сплюнул в сердцах и направился к дороге, пройдя в каких-то трёх шагах от меня. Ну и дальше по улице.

— Береста, — окликнул я его, поднимаясь во весь рост.

— Твою в гробину душу мать нехай! — едва не подпрыгнул от неожиданности вожак. — Шелест, эдак ведь и заикой оставить можно.

— Ну извини, ни я всё это устроил, — развёл я руками с пистолетами.

— Ой ли? — с сомнением произнёс вожак.

— Береста, ты и впрямь думаешь, что вся эта кутерьма из-за того, что мы схлестнулись с Топорком?

— Позапрошлым летом из-за побитого дворянина Чижовку тоже трясли, — возразил он.

— А кто тряс-то, помнишь?

— Конечно, стражники и солдаты.

— И княжьи да боярские боевые холопы, — словно продолжая его мысль, закончил я.

— Не. Этих не было.

— А сегодня?

— А сегодня были, — задумавшись на секунду, признал он.

— С чего бы?

— Да пёс их знает.

— Я тебе больше скажу, к утру подьячие с заплечных дел мастерами закончат трясти тех кого похватали и коли не сыщут что нужно, всё повторится сызнова.

— Заплечных дел мастера? Чего сразу так люто-то? — удивился Береста.

— А того, что Топорок кинул руку на княжну Марию Ивановну, — спуская курки на предохранительный взвод, пояснил я.

— Чего-о⁉ — не поверил он.

— Того, Береста. Того. Он её оглушил неподалёку от рынка, взвалил на плечо, да на Кусков пустырь, где я его и приметил, когда он её в карету сбрасывал. Она в гимназистском платье была и я её принял за мою сестру, иначе не стал бы вязаться. Мало мне Топорка с кучером, так ведь коль скоро карета, то там непременно ещё и одарённый.

— И как же тогда ты управился?

— Да хрен бы я управился, если бы не моя учитель фехтования, Эльвира Анатольевна. Счастливый случай свёл на той дорожке. Она с тем одарённым схлестнулась так, что думал и меня поджарят. Но тот не выдержал и дал дёру через портал.

— От-тано как всё кучеряво-то. А Топорок тут песни поёт.

— Знаю я, чего он поёт. Жить хочет, вот и валит всё на меня. Если не дурак, то к рассвету ближе, когда сон самый сладкий, будет уходить из Воронежа. И сдаётся мне, вместе с ним подастся и Архип.

— С чего так-то?

— А с того, что Архипу самому бы отдать дружка своего стражникам, и люди его поняли бы. Есть грань за которую заступать нельзя. Но он его покрывает, а значит свой интерес имеет.

— Погоди. Если всё так, тогда твоя правда получается и сегодняшними облавами ничего не закончится?

— Я тебе больше скажу, к утру наверняка подтянутся боевые холопы из дальних уделов, и трясти будут куда сильнее сегодняшнего. Князь не успокоится пока не сыщет того, кто посмел кинуть руку на его дочь. И хоть как ему после доказывай, что Топорок сбежал, не поверит. Как не примет и его труп. Он ему живой, для разговора нужен.

Я не стал говорить о том, что Долгоруков сделает всё, чтобы выйти на того, кто может создавать волколаков. Дураком будет, если не попытается выйти на след и не прибрать к рукам такого умельца. И плевать, что по факту это человеческие жертвоприношения. Возможность иметь под рукой сильных одарённых, как и самому поднять свой дар повыше, дорогого стоит.

— И чего делать? Хоть сам в бега подавайся, — скис Береста.

— Чем тебе Воронеж не угодил?

— Так сам же сказываешь, что кутерьма начнётся.

— А мы сделаем так, чтобы не началась.

— Это как так-то?

— Да просто. Меня Тукан со своими пытался спеленать, да мало каши ели. Отправил я их восвояси, но прежде расспросил и получается, что Архип со своей ватагой ждёт когда меня приволокут в трактир дядьки Василя.

— Так и есть, — подтвердил Береста.

— Ну вот туда я и отправлюсь. А ты подтянешь свою ватагу, и как я начну, вы поможете. Как по мне, то хватит уже тебе Архипу в рот заглядывать, пора самому верховодить на Чижовке.

Собирать парней Бересты не пришлось, они и так были все вместе, в укромном подвальчике под давно обрушившемся домом. Стены и потолок бревенчатые, но вот дом не выстоял, а эта нора очень даже. К тому же, несмотря на близость реки Воронеж, здесь было сухо. Хотя сыростью конечно отдавало, потому как очаг тут не предусмотрен и огонь никогда не разводится. Ещё и ведёт сюда узкий подземный лаз из зарослей крапивы. Тайное логово, оно тайное и есть.

Разумеется я о нём знал, но соваться сюда не прозондировав почву и не заполучив на свою сторону вожака, было слишком опрометчиво. Если бы они захотели меня порешить, то никакой режим аватара мне не помог бы. Впрочем, я и сейчас не полез в эту нору, оставшись поджидать ватагу снаружи.

Отсутствовал Береста довольно долго. Убедить парней не только в моей невиновности, но и в том, чтобы сместить ватагу Архипа, решив вопрос радикально, ему было не просто. Но он всё же управился, даром что ли сызмальства в вожаках ходит, тут и авторитет, и практика убеждения.

— Ну что, управился? — встретил я его на выходе из лаза.

— Нипочём не хотели поднимать руку на старшаков, насилу втолковал, что нам либо давать дёру из Воронежа, либо прямая дорога на дыбу, — ответил Береста.

— Драться-то будут?

— Ещё как будут.

Следом за ним начали появляться остальные ватажники. Обычно-то они выглядят попригожей, но целый день проведённый в подвале, не прошёл даром. Одежда грязная, сами чумазые, что видно даже при лунном свете. Ну не рассчитана лёжка на постоянное проживание, а только чтобы переждать лихо.

— Значит так, братцы, я иду первым, вы держитесь поодаль, но не так чтобы слишком. Как услышите в трактире пальбу, так и вам срок пришёл вступать в дело, — коротко разъяснил я диспозицию.

— Как бы нам потом это дело боком не вылезло, — всё же усомнился один из ватажников.

— А ты не лезь. Встань в сторонку, да погляди, — предложил Береста.

— Ишь каков. А как у вас выгорит, так и я получусь ни при чём.

— Так ведь то твой выбор.

— Да выбрал я. Уж и побухтеть нельзя, — вздохнул он, извлекая из ножен нож, и пробуя его остроту.

— Бес! — позвал я. — Хватит уже прятаться, сюда иди.

— Ну чего Бес-то. Уж и пройти мимо нельзя, — недовольно бурча вышел из кустов карманник.

— Пригляди пока за моей палочкой, — попросил я, бросив ему трость.

— Чего опять я-то? — ловя трость-шпагу, вздохнул он.

— Уверен? — с сомнением уточнил Береста.

— Да. Она только мешать будет.

— А как грудь в грудь, сойдёшься?

— А для этого у меня трофейный тесак есть, он в тесноте поухватистей шпаги будет. Хотел сдать его в оружейную лавку, да как-то не дошёл, — с этими словами я показал пристроенный на спине под кафтаном тесак подвешенный рукоятью вниз.

Там всего-то нужно было перевязь правильно увязать, ну и добавить один ремешок. Зато получилось а ля Крокодил Данди, только клинок у меня всё же побольше будет, ну да бог росточком не обидел, и полы кафтана всяко длиннее его курточки. Зато выхватывать удобно, хотя с сабелькой такой финт уже не провернуть…

— Не боишься с незнакомым клинком на дело идти?

— Не боюсь. Худо-бедно приноровился уж. Ладно, что-то разговорились мы. Пора двигать.

Признаться, я полагал, что по улицам криминального квартала пустят патрули. Но как видно сил на это уже не хватало. Пару стражников не пошлёшь, а больше не получится, потому что все люди, и дополнительные в том числе, задействованы на плотном оцеплении.

М-да. Странно, что окольничий или хотя бы его дьяк не знают о бесполезности этой меры. С другой стороны, они-то может и знают, но как такое сказать князю. Понятно, что Разбойный приказ, как и городской гарнизон, подчиняются государю. Но и у Долгорукова влияния и власти не так чтобы и мало.

Словом, до трактира я дошёл не только без затруднений, но и никого не встретив. Обитатели Чижовки попрятались, и предпочитали не высовывать нос. Кто-то, как и ватага Бересты, предпочёл укрыться в схроне, если таковой имелся, иные, просто сидели по домам, в надежде, что пронесёт.

Сразу подходить к трактиру я не стал, справедливо рассудив, что наверняка кто-то присматривает за заведением снаружи. Нужно же упредить товарищей, если вдруг заявятся стражники. Проблем для меня это не составляло, так как я точно знал где именно располагается наблюдатель на фишке. Как и то, что к ватаге Архипа наблюдатель не относится.

Ну, а я о чём. Вон он, малец сидит в кустах и жуёт пастилу. Не иначе как за труды от самого Архипа получил. К слову, вожак в жадности примечен не был, и к огольцам со всей душой. Если приметит, что кто-то из старших не по делу обижает, так и в морду даст, даже если это свой ватажник. И мальцы за него готовы были в огонь и в воду.

Отношение к нему Бересты, из того же детства. Только я сумел убедить его в том, что в этот раз вожак переступил черту. Опять же, если ватага молодых волчат устранит архиповцев, то ни у кого духу не хватит сказать им поперёк хоть слово. Архип постарался, чтобы у него на Чижовке не было конкурентов.

Спасибо науке Ефима Петровича и по особому устроенным моим мозгам, благодаря чему навыки нарабатываются едва ли не по щелчку пальцев. Малой так аппетитно и жевал пастилу, когда я подкрался к нему сзади и прихватил за горло. Убивать его у меня даже мысли не было. Так. Только слегка придушить, отправив в принудительный сон. Минута другая и он придёт в себя. Но это и не важно, потому что я сноровисто связал ему руки, затолкал в рот его же драный картуз, да развязал тесёмки на портках. Словом, стреножил с гарантией.

Только устранив сторожа, я наконец направился к трактиру, но опять же, входить не стал. Вместо этого пристроился в тени у входа. Лунная ночь интересная штука. На свету можно книгу читать, а как оказываешься в тени, так словно непроницаемым одеялом тебя накрывает.

Трактир и пиво дело такое, что рано или поздно отдыхающим захочется до ветру. И как правило клиенты ходят за угол самого же заведения. Обычная практика. Вот я и решил обожать малость. Минус один ватажник ещё до того, как начнётся кутерьма, это только в плюс. Ага, вот такой каламбурчик.

Едва я занял позицию, как мимо прошмыгнул Бес. Шустрый паршивец, у меня не было шанса что-либо предпринять не поднимая шум. Так и остался торчать столбом, сжимая в руках метательные ножи. И что теперь делать? Сваливать? Кстати, а куда этот паршивец подевал мою трость? Если хотел сдать меня, то она ему очень даже сгодилась бы, в качестве аргумента, что он не врёт.

Пока решал как поступить, дверь опять распахнулась и карманник вышел на улицу, неся в руке корзинку, скорее всего со снедью. Глянул по сторонам и направился ко мне.

— Вся ватага тут, режутся в карты. Тур в кабинете забавляется с Любавой, — улыбаясь сообщил он.

— Ты в курсе, что я тебя чуть не порешил? — спросил я.

— Но не порешил же. Ладно, дальше сам, — подмигнул он мне и убежал.

Ждать пришлось недолго, вскоре дверь вновь хлопнула и на улицу вышло двое из ватаги Архипа. Два, лучше одного, однозначно. Дав им встать у стены, чтобы окропить её, я тенью скользнул сзади, сжимая в каждой руке по ножу. Сейчас мазать никак нельзя, поэтому сразу врубил режим аватара. Ростом меня Бог не обидел, так что я без проблем вогнал им пару метательный ножей в основание шеи. Этот удар не убивает сразу, зато болевой шок парализует противника не позволяя ему издать ни звука.

Оба несчастных повалились мне под ноги, силясь вздохнуть и зажимая раны руками. Я обтёр лезвия об их кафтаны и вернул ножи в петли в рукавах, после чего потянул из-за пояса оба пистолета и взвёл курки. Назад дороги нет, и время сейчас работает не на меня.

Открыв дверь я ввалился в трактир. Как и сказал Бес, вся ватага сидела за игральным столом. Было ещё шестеро посетителей, занявших два стола. Вообще-то для этого времени народу слишком мало, зал практически пуст, что в общем-то вполне объяснимо творящимся сейчас на Чижовке. Не у всякого хватит духа, в такой момент ходить по питейным заведениям, хотя все прекрасно понимают, что ночью малыми силами стражники сюда не сунутся. Ночь время крыс.

Я сразу вычленил Топорка и Архипа. Однако памятуя насколько ушлым был первый, и что второй вовсе не за красивые глазки и велеречивый язык стал вожаком, цели я назначил себе другие. Моя задача сейчас положить как можно большее количество противников, стрелять решил в ватажников.

Вскинув пистолеты я сходу нажал на спуски. Грохнул дуплет, и оружие в моих руках ощутимо лягнулось, а перед взором поплыла белёсая взвесь. Оно и так было прокурено, а тут ещё и порох. Один из ватажников молча навалился на стол, второй взвыл белугой, и скрутившись повалился на пол. А затем к нему присоединились ещё двое, на этот раз сражённые наповал.

Едва прозвучали первые выстрелы, как Архип откинулся на спину, падая с лавки. Топорок хотя и ранен, не отстал от него, укрывшись за столом. А когда грохнула вторая пара стволов, в меня уже летел его топор на короткой ручке. Мгновение, и он с тихим шорохом пролетел мимо меня, с тупым и громким стуком войдя в бревенчатую стену. Несмотря на режим аватара, я едва успел среагировать и уклониться.

Выронив пистолеты потянул левой рукой из петли метательный нож, а правой тесак. И вовремя. Один из ватажников бросился на меня с ножом наперевес. Здоровый мужик, нечего и мечтать свалить такого ударом, да и метни я клинок, вряд ли это его сразу остановило.

Поэтому скользнул вправо, и когда он провалился в пустоту, вспоров своим ножом воздух, я вогнал тесак ему в бок, ниже рёбер. По всему вспорол печень, так как из раны обильно потекла едва ли не чёрная кровь. Впрочем, отметил я это походя, и только благодаря своей отстранённости от тела реципиента, да и вряд ли вспомнил бы об этом, не обладай памятью натурального компьютера.

В следующего я метнул нож, но тот учуяв неладное, сумел увернуться. Впрочем, ему тут же стало не до меня, так как дверь за моей спиной грохнула и в трактир ввалилась ватага Бересты. Молодняк с диким рёвом навалился на старшаков, а тут ещё и посетители решили принять сторону архиповцев, из-за чего начался натуральный бедлам.

Я рванул очередной нож и успел метнуть его в спину, пытавшегося скрыться на кухне Топорка. Попал удачно, под лопатку. Он замер, словно проглотил лом, после чего полуобернувшись завалился на пол. Ну или мне так показалось, так как рассматривать, что там с ним происходит мне было откровенно некогда. На меня навалился сам Архип.

Признаться, я был удивлён его стремительности и грации настоящего хищника. Настолько тяжко мне приходилось только в схватках со старшим братом, матерью и отцом. Но там им в помощь плетения. Немногим уступал боевой холоп Ефим Петрович, имевший узоры «Ловкости» и «Выносливости». А вот от бандита я такого не ожидал.

Мне едва удалось увернуться, чтобы не получить тесак в живот, да и то, отточенное лезвие вспороло рубаху, легонько чиркнуло по коже, и взрезало полу расстёгнутого кафтана. Следующая атака последовала незамедлительно, но и на обратном ходе клинка, Архип не смог меня достать. В последний момент я успел отпрыгнуть назад втянув живот, и отклячив зад. И тут последовало окончание серии, мне в душу прилетела нога. Удар был настолько силён, что меня отбросило назад и я грохнулся на пол.

Из любого другого это выбило бы дух. Да чего уж там, даже мне, несмотря на режим аватара и приглушённые болевые ощущения, пришлось несладко. Но контроля над телом я всё же не потерял. Упав и проехавшись по деревянному полу на спине, я запрокинул ноги назад, приподнявшись на плечах, а затем с силой выбросил вперёд и вверх. Мгновение и я уже на ногах, в полушаге от Архипа, а рука сама пошла вперёд, вгоняя ему в живот тесак. Я провернул острый клинок и выдернул взрезая поперёк внутренности.

Увлечение в юности нижним брейком приносило пользу ещё в прежнем мире, в потасовках, способствуя улучшению координации движений. С возрастом я от этих экзерсисов, как и от рукопашки вообще, отошёл. Но вот здесь прежние навыки заиграли другими красками.

Правда, изначально я решил восстановить прежние навыки из-за девчат, и результат ожидаемо был просто отличным. После, уже во время тренировок с ватагой Бересты, я попробовал использовать некоторые элементы, и весьма удачно. Но учить их этому отказался категорически. Не скажу, что это даёт мне серьёзное преимущество, но некий элемент неожиданности вполне может оказать решительное значение. Вот как сейчас.

Прибрав вожака, я осмотрел обеденный зал. Тут всё уже было кончено. Всех, кто попытался противиться, волчата Бересты порвали без раздумий.

— Не тронь! — выкрикнул я, приметив как один из них нацелился добить Топорка. — Этого вяжите, да повязку на рану наложите, чтобы кровью не истёк.

— Ну и чего вы тут учудили? — входя в обеденный зал, спросил трактирщик.

Каких только побоищ ему за свой век не доводилось видеть, а потому страха в нем не было ни капли, как впрочем и желания попадать под раздачу. Поэтому как только завертелось, он поспешил удалиться, прихватив с собой и прислугу. Но едва всё стихло, вновь появился полноправным хозяином. И отнеслись к нему соответственно.

— Здрав будь, дядька Василь, — поздоровался я.

— И тебе поздорову, Шелест. Так ты объяснишь, чего тут учудил?

— Топорок хотел княжну Марию выкрасть, я ему помешал. Из-за того и весь сыр-бор.

— Чего хотел Топорок⁉ — опешил трактирщик.

— Ты всё верно расслышал, дядька Василь. А Архип его покрывал, перед рассветом они собирались бежать, — продолжил я просвещать хозяина заведения.

Одновременно с этим я сдёрнул с всё ещё живого и стенающего вожака кафтан, и взрезал на спине рубаху. От-тано как! Значит не ошибся и у него действительно имеется пара узоров. Но если у крестьян повсеместно это «Сила» и «Выносливость», то тут в наличии «Ловкость» и «Быстрота». Оба узора заточены под бойцовские качества. Первый способствует координации движений, их рациональной амплитуде и ориентировке в пространстве. Второй улучшает реакцию. То-то он меня едва не достал.

— Ну и пришёл бы к людям, да толком всё рассказал, а не устраивал побоище?

— Так и хотел сделать.

— И чего же не сделал?

— А ты порасспроси Тукана кто его за мной отправил, да зачем.

— Хм. Нужен мне тот Тукан, как зайцу пятая нога. Да аккуратней вяжи, олух царя небесного! Коли дух испустит до того как к стражникам попадёт, ничего у нас тут не закончится, — прикрикнул дядька Василь на молодого ватажника, связывавшего Топорка.

Трактирщик? Так оно и есть. Только возможности и авторитет такие, что если кто и был настоящим хозяином Чижовки, то это он. Хотя всех его людей вышибала, повар, да подавальщицы. Умеет этот хитрован выдерживать баланс, да так, что ни у кого к нему претензий нет, а народ за него кто в глотку вцепиться готов, а кто Бога молит за его здравие.

Подозреваю, что и нормальное отношение на Чижовке ко мне во многом связано с дядькой Василём. Без понятия чем я ему приглянулся, но даже Архип хотя и вёл себя со мной с эдакой толикой покровительства, никогда не задевал. И наверняка убивать меня в подворотне не стали, а решили привести для разговора именно по инициативе хозяина трактира. Хм. Быть может Тукан действовал как раз в обход прямого приказа авторитетного вожака. К чему ему говорящая голова при свидетелях?

Вот такой непростой дядька. И коль скоро он повёл себя именно так, а не иначе, то и сомнений никаких, быть слободе под ватагой Бересты.

Несмотря на поздний, а вернее ранний час, так как уже начались предрассветные сумерки, князь Долгоруков не спал и работал в своём кабинете. Обстановка дорогая, но без вычурности, всё выдержано в строгом стиле, что свидетельствует о хорошем вкусе.

Иван Митрофанович богат, входит в ближний круг императора, является членом Правящего сената и весьма влиятелен. Поэтому в показной вычурности попросту не видел смысла, предпочитая скромность, которую не доводил до маразма. Одежда из дорогой ткани, но без излишнего золотого и серебряного шитья. Из драгоценностей только кольца с бриллиантами, имеющими практическое значение.

— Дозвольте, ваша светлость? — заглянув, спросил дьяк, личный помощник князя.

— Входи, Фадей Константинович, — закрывая папку с документами, позволил князь.

— Простите, Иван Митрофанович, — поклонился дьяк.

— То есть, выяснить ничего не удалось? — недовольно сжал губы Долгоруков.

— Увы, управиться с узором «Повиновения» не получилось. Мы были крайне аккуратны, но в какой-то момент у него изо рта пошла пена, а затем он испустил дух. И в этот раз лекарь уже не сумел ему ничем помочь.

Князь нарочито аккуратно отложил перо, чтобы не сломать его. Причина вовсе не в бережливости князя, а в том, что он не любил проявлять эмоции на людях. А он сейчас был зол. Нет, он был в бешенстве.

Кто-то посмел поднять руку на его дочь! Но кто? Этот вопрос не давал ему покоя. Недругов у него хватает, но по кому нанести ответный удар, чтобы неповадно было?

А может её и впрямь пытались умыкнуть чтобы сделать из неё оборотня? Мог кто-то покуситься на его кровиночку, чтобы усилить свой дар? Если верить летописям, то в старину глубокую некоторым волхвам такое было по силам. Но даже если те знания и имелись, они уже давно утрачены, став легендой, где правду не отличить от вымысла.

Хотя волколаки вовсе не выдумка, как и возможность усилить дар с помощью их желчного пузыря. Это он знает доподлинно. Но неужели кто-то и впрямь сумел найти способ создавать оборотней? Слухи об этом ходят, но они были всегда, так и оставшись неподтверждёнными.

Тайная канцелярия неоднократно расследовала подобные сведения, и всякий раз оказывалось, что зверь выкупался у охотничьих команд, пробавляющихся охотой на волколаков. Тайна же приобретения права его убийства объяснялась нежеланием покупатели афишировать усиление своего дара.

Так что, возможность этого Долгоруков допускал меньше всего. А вот то, что кто-то решил покуситься на членов его семьи, выглядело куда реалистичней. И он выяснит кто это был. А после ударит в ответ так, чтобы другим неповадно было.

— Кому ты поручил дознание по этому делу?

— Лучшему твоему дознатчику, Мирошкину.

— Хорошо. Выдай ему на расходы тысячу рублей. Пусть не скупится на награды, будет мало, добавим ещё.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Ступай.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович, — приветствовала меня княжна.

— Здравствуйте, Мария Ивановна, — не придав этому особого значения, практически холодно ответил ей я.

А что такого? Мне с ней детей не крестить, и вообще, не моего поля ягода. Не верь людям, не будет и разочарований. Вот в своих близких я уверен на все сто, а остальные для меня лишь попутчики, союзники, никто или враги.

Княжна как раз относилась к категории никто, ибо одна мысль о том, что мы можем быть союзниками вызывала только смех. В понимании сильных мира сего, подобные мне могут им только служить. Сейчас в ней говорит юношеский максимализм, как впрочем и в течении последних трёх недель. Угу, это далеко не первый раз, когда она мне докучает, хорошо хоть я не такой частый гость в гимназии.

Впрочем, всё изменится уже завтра, причём в прямом смысле этого слова. Именно завтра ей исполняется восемнадцать и она пройдёт инициацию, после чего её мировоззрение сразу же изменится. С обретением дара это попросту неизбежно. А я не мальчик на побегушках.

Разумеется жить в обществе не придерживаясь его правил не получится, если конечно не желаешь быть вечным бунтарём. Вот уж чего не хотелось бы, так это становиться революционером, и разрушителем старого мира. Не вижу смысла, так как могу хорошо устроиться и в этой среде. Просто нужно решить для себя, что именно является моей зоной комфорта, и занять соответствующую ступень.

К слову, это вовсе не значит, что меня устроит тихий и уютный уголок. Вот уж чего мне и даром не нужно, так это пресной и не интересной жизни. Наоборот, чем старше я становлюсь, тем сильнее просыпается моя неуёмная натура, благодаря которой в родном мире я прошёл через четыре войны. И это при вполне реальной возможности погибнуть, здесь же смерть будет означать всего лишь возвращение домой.

Если я не ошибся в подсчётах, то за прошедшие семнадцать лет, что я наслаждаюсь полноценной жизнью, дома миновало всего лишь двадцать пять дней. В следующий раз нужно будет попросить чтобы забросили куда-нибудь подальше. К примеру в до монгольскую Русь, как Романова, с которым я так и не познакомился.

— Вижу вы опять почтили гимназию своим присутствием, — произнесла княжна.

— Вот уж не думал, что вы входите в состав попечительского совета или стали учителем, — хмыкнул я, делая очередной подход к перекладине.

Появилась она моими стараниями, как и брусья, ещё когда я учился в школе. А всё моё детдомовское детство с выпендрёжем перед друг другом и девчатами. И да, здесь это работало не хуже нижнего брейка. Оба спортивных снаряда в кратчайшие сроки обрели популярность и появились во всех учебных заведениях. Как и в случае с картами, никто и не вспомнил мальчишку, которому стало скучно лазить по канатам, деревьям и наклонным шестам приставленным к стене. Ну и ладно, я и не в обиде.

Как ни странно, княжна дождалась пока я закончу крутить серию из пары десятков подъёмов с переворотом. Заняться ей нечем что ли? Гимнастический зал довольно просторный, спортивных снарядов тут хватает, и народу не так чтобы много, чего стоять над душой. Да вон, хоть соседнюю перекладину занимай.

— Мария Ивановна, я так понимаю, что у вас ко мне какое-то дело? — спрыгнув на пол посыпанный песком, спросил я.

— Вы правильно понимаете, Пётр Анисимович.

— Я вас внимательно слушаю.

— Вам не кажется неприличным продолжать выполнять физические упражнения, когда с вами говорит девица?

— Не кажется.

— А хамить-то зачем?

— А зачем приставать к парням, которые вам явственно дают понять, что не желают с вами общаться?

— Я… Приставать… Да как вы… — даже задохнулась она от возмущения.

— Выдыхайте, Мария Ивановна, выдыхайте. Вы вероятно полагаете, что чем-то мне обязаны за ваше спасение, и желаете выразить свою благодарность? Смею вас заверить, что это не так. Я всего лишь перепутал вас с моей сестрой, в противном случае не стал бы вмешиваться. А напавшего на вас изловил только чтобы обезопасить себя от чижовских крыс. Они, как известно, бьют в спину, и скорее рано, чем поздно, подсадили бы меня на нож. Вот и выходит, что действовал я сугубо в своих интересах, и вы мне абсолютно ничем не обязаны.

— Нас сложно перепутать с Лизой, — возразила княжна.

— Лизой? — удивился я.

— А что такого?

— Когда это вы успели сблизиться? Я что-то пропустил?

— Она моя одноклассница.

— Я в курсе, причём уже десять лет. Но прежде дружны вы не были.

— Она никогда не стремилась мне услужить или сблизиться из-за моего положения, что делает ей честь, и даёт мне основания первой сделать шаг навстречу.

— Пусть так. Я тут при чём? — с княжной говорить бесполезно, а Лизе я прочищу мозги чуть погодя.

— У меня завтра день рожденья.

— И? — не понял я.

— Я уже пригласила Лизу, и пришла лично пригласить вас.

— Меня? — реально выпал в осадок я.

— А что такого? Вы мой спаситель, и брат моей новой подруги. К тому же, батюшка ведь вам сказал, что двери нашего дома для вас всегда открыты.

— М-да. Тяжёлый случай, — тряхнул я головой и вновь повис на перекладине.

Подтянулся и одним плавным движением сделал выход с силой. В прежние времена пришлось изрядно помучиться, пока у меня наконец начало получаться вытворять различные фортели на турнике и брусьях. Здесь всё получалось само собой, спасибо режиму аватара.

— Господи, прямо ребячество какое-то. Ярцев, я никогда не подумала бы, что вы испугаетесь девицу, — произнесла она, глядя на меня снизу вверх.

— С чего такие выводы? — стоя на руках, поинтересовался я.

— А тут много ума и не нужно. Вы просто решили сбежать, вот и вскочили на перекладину.

— Ладно. Если вы так желаете, я приду на ваше торжество. Только хорошенько подумайте, нужно ли оно вам, потому что из этого ничего хорошего не получится. Если передумаете, даже в последний момент ничуть не обидите меня, и даже наоборот, я буду вам только благодарен.

— Вот и поглядим, что из этого выйдет. Значит, завтра жду вместе с Лизой.

Ждёт она. Вообще-то, если судить по её взгляду и манере разговора, в ней нет и капли лицемерия. Она искренне благодарна мне за спасение, настолько, что решила даже сблизиться с моей сестрой. Поначалу-то я и впрямь подумал было, что плохие мальчики обычно привлекают хороших девочек. Но после понял, что тут этого нет и близко. Интерес к необычному персонажу, плюс благодарность, вот и всё.

— Петя, Мария уже пригласила тебя на свой день рожденья? — поймала меня Лиза на выходе из гимнастического зала.

— Мария? Сестрёнка, я ведь уже говорил тебе насчёт сближения с родовитыми дворянами.

— Брось. Ничего особенного у Ганиной не приключилось. Если только не считать опоздание Марии и её рассказ о своём спасении неким благородным рыцарем.

— Тебя спасал, дурында, — потрепал я её по голове, сбивая шляпку.

— Петька! — она ударила меня кулачком в плечо, одновременно поправляя головной убор. — Не смей, вдруг кто увидит или услышит.

— Так пусть знают, что ты у меня умом не блещешь.

— Прибью, паразит, — поднявшись на цыпочки схватила она меня за шею, и начала трясти как грушу.

— Всё, всё, сдаюсь, — вздёрнул я руки вверх, и слабо трепыхаясь в её руках.

— То-то. Смотри у меня, — наконец отпуская меня, произнесла она.

— Лиза, ты бы всё же…

— Пётр Анисимович, хватит искать подвох там, где его нет и близко.

— Хорошо, не буду. Но поход на день рожденья Ганиной вылетел тебе, в смысле мне, в копейку.

— Никогда не думала, что ты скряга.

— Было бы на кого тратиться. А тут целая княжна.

— Надо бы подумать, что ей подарить. Признаться, мне на ум ничего не приходит.

— У Ганиной гости в основе своей были из помещиков, служилых и посадских дворян. Здесь же будет преобладать родовитая знать. Я бы не стал с ними тягаться в значимости подарка.

— Вообще-то, Мария пригласила весь класс и заявила, что подарки дороже одного рубля не примет, а кто решит выделиться, пусть готовится к отказу.

— Так у тебя голова болит над тем, как сделать оригинальный подарок? — догадался я.

— Именно.

— М-да. Вот уж проще было бы подороже, — помял я подбородок.

И я ничуть не лукавил. Деньги для меня и впрямь не проблема. Подумаешь боярские дети. Ну и кто из них сможет позволить себе подарок дороже пятидесяти рублей? Между прочим, серьёзная сумма, ежемесячное жалование подпоручика пятьдесят пять рублей. Я же, над златом не чахну и с лёгкостью могу расстаться с куда большей суммой. Когда есть возможность без труда восполнить свой бюджет, на эти вопросы смотришь просто. А вот с воображением у меня имеются определённые сложности.

— Хотя-а. Не мучайся, Лизок, я придумал. Сделаем подарок один на двоих.

— И что ты придумал?

— Доверься мне. Будет недорого, практично и полагаю ей понравится.

— А мне знать не полагается?

— Конечно полагается…

На первый урок я ещё сходил, пусть и прорисовал всё занятие, устроившись на задней парте. Учитель отнёсся к этому с пониманием, как и в мою детдомовскую бытность. Только там меня не трогали и ставили оценки, лишь за появление на уроках и тихое нахождение на «камчатке». А здесь… Да в общем-то за то же самое. И так же не спрашивали по предмету, ибо чревато выставить себя не в лучшем свете. Там я ни в зуб ногой, зато здесь цитирую учебники и труды учёных с точностью до запятой.

Следующий день не отличался бы ничем особенным, так как инициация одного из воспитанников пусть и значимое событие, тем не менее уже превратившееся в рутину. Однако, князь и княжна нечастые гости в нашем учебном заведении, поэтому с утра поднялась суета, и все носились по двору, дортуарам и учебному корпусу как наскипидаренные.

Марию я видел только мельком, но обратил внимание, что хотя она и держалась молодцом, всё же не могла скрыть охватившего её волнения. Впрочем, могло ли быть иначе. Каким бы серьёзным ни был экзамен, к нему ты хотя бы можешь подготовиться, здесь же от тебя ничего не зависит. И даже хорошая наследственность не может дать стопроцентной гарантии наличия у тебя хорошего потенциала.

Я по обыкновению предпочёл занятие в гимнастическом зале. Это одна из немногих причин моего нахождения в стенах гимназии. Нигде в городе больше не было столь хорошего набора спортивных снарядов. Имелись фехтовальные школы, но там обучали только владению клинком, а из физических занятий лишь всевозможные растяжки. К слову, фехтование здесь неразрывно с занятиями танцами. Ибо считается, что настоящий мастер клинка должен обладать безупречной грацией и плавностью движений.

Появление княжеской четы, инициация Марии, и ажиотаж вокруг этих событий прошли мимо меня. Когда к зале появилась Лиза, я обливался потом, толкая гири. Так взмок, что рубашка облепила рельефное тело, пришедшее на смену подростковой угловатости и договязости. Сестра даже остановилась окидывая меня оценивающим взглядом.

— Э-эх, Петя, достанется же кому-то эта красота, — со вздохом произнесла она.

— Что за разговоры, сестрёнка? — опуская гири, пожурил я.

— Нормальные разговоры. Ты мне брат, но для остальных желанный трофей.

— Я мог бы быть желанным трофеем, Лизок. Не забывай.

— Да ладно. Я тебе как женщина скажу, долг перед родом и будущими детьми конечно велит выйти замуж за обладателя перспективного дара, но это не имеет ничего общего с любовью и желаниями.

— Ли-иза-а.

— Да брось ты. Простецы в моём возрасте уже замуж выходят и детей рожают.

— Созрела, стало быть, — хмыкнул я.

— Да знаю я всё. Лучше скажи, подарок приготовил?

— Не переживай, всё сделал в лучшем виде. Стыдно не будет.

— Не хочешь узнать как прошла инициация?

— Предполагаю, что свечение указало на потенциал восьмого или девятого ранга, — равнодушно пожал я плечами.

— Огневик восьмого.

— Хороший результат для третьего ребёнка.

— Вообще-то не очень. Князь и княжна ещё успеют подняться до двенадцатого и одиннадцатого рангов соответственно.

Ну что тут сказать, права Лиза. С детьми у Долгоруковых как-то не задалось. Даже у старших потенциал не превысил отцовский. Это конечно не приговор, и одарённый ещё может перескочить потолок обозначенный на старте. Однако, как показывает практика, подобные прецеденты довольно редки.

Договорившись с сестрой о встрече на выходе из гимназии, я отправился в мыльню приводить себя в порядок. Волнение уже стихло и гимназисты разбежались по классам. Исключение составил лишь выпускной класс и отпрыски родовитых семей, приглашённые на торжество…

— Здравствуйте, рада что вы пришли, — встретила нас княжна, когда слуга проводил нас в сад.

Столы были накрыты под большими навесами, что позволяло укрыться от жары. Пусть и начало мая, земля ещё отдаёт стылостью, а в тени достаточно прохладно, на солнце припекает изрядно, а потому многие предпочитали держаться под сенью парусины раскрашенной в цвета князя Долгорукова.

— Здравствуйте Мария Ивановна. Позвольте нам с сестрой преподнести вам подарок.

С этими словами я развернул кожаный несессер, в отделениях которого обнаружились шесть метательных ножей, тускло блеснувших воронением, с рукоятями оплетёнными простой кожаной тесьмой. Присутствующие не удержались от любопытства и решили взглянуть на подарок. При этом боярич Тучин самодовольно хмыкнул.

Вообще, настроение у него приподнятое. Насколько я знал он так же обладал потенциалом восьмого ранга, а потому его притязания на руку княжны стали куда менее иллюзорными. Радовался же он тому, что я сел с подарком в лужу. Поскрёбыш? Да ладно! Влюблённый видит соперника в любом мужчине. И уж тем паче в том, кому его избранница благоволит. Ну и потому что именно я оказался на пути злоумышленников, а не он.

— Я же просила подарки не дороже рубля, — вздохнула Мария, явно не желая нас обижать, и в то де время не в состоянии отказаться от своих же слов.

— Так он и не дороже, — пожал я плечами. — Сталь не лучшего качества и в общем не потянет даже на рубль. А сами ножи, моей работы. Вы же знаете, Мария Ивановна, что я регулярно хожу в оружейную мастерскую. Но я не торгую своими изделиями. Так что, ваши требования выполнены.

— Не нашлось доброй стали? — хмыкнул Тучин.

— Не вижу смысла делать из дорогого сырья оружие, которое по факту являющееся расходным, так как может легко потеряться. Это ведь не парадная шпага, и боевые клинки.

— И какой толк от этих ножей для одарённого? — поддержал боярича один из приглашённых.

Я вынул один из ножей и без лишних разговоров метнул в сторону говорившего. Ну не понравились мне его холёная самоуверенность и пренебрежение. Тускло блеснувший росчерк, короткий свист и клинок с тупым стуком вошёл в дерево рядом с лицом говоруна, заставив того вздрогнуть, и в испуге отпрянуть.

— В умелой руке на расстоянии до тринадцати шагов такой нож для щита практически сопоставим с пистолетной пулей. К тому же кроме одарённых, есть и другие противники, а вместилище не бездонное.

— Что вы себе позволяете?.. — начал было испугавшийся дворянин.

— Отличный подарок и великолепная демонстрация. Я принимаю твой подарок, Пётр. Научишь пользоваться? — вклинилась Мария, гася возможный конфликт на корню.

М-да. Неймётся девочке. Среди приглашённой молодёжи прошёл удивлённый шепоток. На ты и по имени, в благородном обществе принято обращаться к близким родственникам и друзьям. Даже давние знакомые общающиеся на протяжении многих лет, обращаются друг к другу не иначе как на вы и по имени отчеству.

— Милостивые государи, вы все прекрасно знаете Петра Анисимовича, он в некотором роде знаменитость нашей гимназии. Как знаете и о том, что не так давно рискуя жизнью он встал на пути моих похитителей, благодаря чему я сейчас стою перед вами. Я полагаю его достойным дворянином и предлагаю ему свою искреннюю дружбу. Ты примешь её?

С этими словами, она протянула мне ручку, озорно улыбнувшись. Можно подумать у меня есть шанс отказаться. Если только имеется желание оскорбить её, при большом стечении народа. Я приложился к пальчикам, не выказывая никаких эмоций. Ну или полагая, что не выказываю. Потому что я был зол. И это ещё мягко говоря…

— И зачем вам это? — когда мы отошли в сторону от веселящейся молодёжи, поинтересовался я.

— Потому что у меня нет друзей, Пётр. Вокруг меня хватает подхалимов, желающих обзавестись связями на будущее, в конце концов тех, кто видит во мне перспективную партию для женитьбы. Но друзей нет. И я надеюсь, что ты будешь первым.

— А с чего вы взяли, что мне это интересно?

— Сейчас ты полагаешь, что я тебя просто использую. Но я докажу, что поступаю искренне и намерена действительно стать твоим другом.

— Ну всё. Теперь мы вместе будем ходить на Чижовку, — хмыкнул я.

— Правда⁈ — тут же возбудилась она.

— Нет, — поспешно возразил я, сразу сообразив, какую глупость сморозил.

— Ладно. Не всё сразу. Когда начнёшь учить обращаться с ножами?

— Я вам ничего не обещал. Вы и сами не маленькая, да и умелые боевые холопы у вас имеются. Захотите научитесь.

— Не устал ещё выкать? Мы же друзья.

— Это вы так решили.

— Ты подал мне руку.

— Не хотел обрести в вашем лице злейшего врага, отвергнув дружбу прилюдно. Но это ничего не значит.

— Колючий ты, Петя.

— А я к вам в друзья не набивался.

— Фи, таким быть.

— Ничего я как-нибудь переживу.

— А приёмам без оружия обучишь. Я слышала, ты молодых волчат обучил, так они в клочья порвали ватагу лихих, верховодивших на Чижовке.

— Откуда вы столько про Чижовку знаете?

— Мне дознатчик батюшкин, Мирошкин, рассказывал. Он много чего знает.

— Ну он ладно, а вам об этом зачем знать?

— Так ведь ты мой друг, должна же я знать чем ты дышишь. Ты ведь не расскажешь

— Ну так, друзьями становятся, через доверие друг другу, а вы взяли и назначили меня в друзья. Прямо облагодетельствовали.

— Это для всех. Пусть знают. А твою дружбу я заслужу по честному, — обворожительно улыбнувшись, заверила она.

Ну что мне оставалось. Махнул рукой, пусть идёт как идёт. Взбрела девочке блажь, ну и пусть её. Через пару-тройку месяцев отправится в Москву в кадетский корпус, куда огневику прямая дорога, и наши пути разойдутся окончательно.

— Опять не вышло? — князь с явным неудовольствием бросил на стол исписанный листок бумаги и откинулся на высокую спинку кресла.

Изготовлено искусно, с затейливой резьбой по дереву, покрытому сусальным золотом, но при этом жутко неудобное. Долго высидеть в нём не получалось никому, и только сам его светлость находил его удобным и подобающим его положению. Дорого, богато и внушительно. Что полностью соответствует его жизненной позиции.

— Простите, ваше светлость, — склонился дьяк, словно это была его вина.

Князь взял со стола кружку со сбитнем и сделал большой глоток. Ему нравился этот напиток, но сейчас вкус показался отвратным.

От одного только упоминания рода Долгоруковых, его начинало трясти от злости. Как они посмели⁉ Как посмел император⁉ Этот выскочка возомнивший себя самодержцем! Едва только его светлости стало известно о задумке этого венценосного наглеца, как он решил пресечь это на корню. Вырисовывалась превосходная комбинация. Одним ходом можно было ударить сразу по двум фигурам, так раздражавшим его. И с качестве прибавки получить личное удовлетворение. И пусть Долгоруков этого никогда и не узнает, главное, что ОН будет это знать…

Полгода назад на него вышел какой-то неизвестный и предложил приобрести волколака. Князь не раздумывая согласился на это, но охотник предпочёл остаться в тени. Деньги надлежало оставить в определённом месте, после чего он передаст сведения о местонахождении зверя.

Его светлость отправил людей проследить за курьером с деньгами и выйти на продавца. На какое-то время они упустили из виду посланника, и нашли ещё тёплый труп и никаких денег рядом. Однако, уже на следующий день было получено письмо с предложением князю выехать поохотиться в окрестностях одной из его усадеб.

Дознатчик попытался потянуть за почтовую ниточку, но не преуспел в этом. Не помогли даже пытки. Почтари понятия не имели откуда взялось это письмо.

Во время охоты на его светлость вышел волколак и покорно подойдя к его стремени, безропотно позволил себя убить. Князь проверил шкуру зверя, и под шерстью ожидаемо обнаружил узор «Повиновения», ни чем иным такую покорность попросту не объяснить.

Едва употребив желчь князь ощутил страшную резь в животе, а потом его начало крутить и выкручивать. Было настолько плохо, что он готов был исторгнуть из себя это адово зелье. Но всё бесполезно, он не мог не то, что выдавить из себя что-либо, но даже выпить хотя бы глоток воды. Только хрипел, сипел, стенал, дёргался в конвульсиях и мелко сучил ногами.

Но пришло утро, а с ним и невероятное облегчение. Он поднялся свежим бодрым и невероятно голодным. А ещё ощутил жгучее желание непременно окунуться в изнанку, чтобы заняться своим вместилищем и жилами питающими его, из разлитого вокруг океана Силы. И каково же было его удивление, когда он обнаружил, что жилы эти стали толще, а поток в них мощнее. За каких-то полгода он сумел взять следующий, девятый, ранг! А по подсчётам до него ему нужно было расти в течении шестнадцати лет.

Вскоре после получения первого зверя пришло письмо с очередным предложением. Стало очевидным, что князь имеет дело с тем самым неизвестным, кто стал обладателем древнего ритуала, и способен создавать оборотней. Конечно плата, которую требовал охотник была высокой, но возвышение рода этого стоит, поэтому князь согласился не задумываясь.

При очередной передаче денег, он вложил в мешок послание, где пожелал, чтобы следующего волколака создали из младшей княжны Долгоруковой. Подумать только, дочь заклятого врага станет одной из ступеней его возвеличивания. Опять же, у неё хороший потенциал, а значит и результат превзойдёт эффект от прежнего, который уже сошёл на нет.

Но этой пигалице по невероятной случайности удалось избежать похищения. А после её взяли под столь плотную опеку, что о повторном похищении уже не могло быть и речи. Об этом же говорилось в послании, которое так испортило настроение его светлости. Он уже смирился с тем, что превратить её в волколака не получится, но от этого его желание убить девчонку ничуть не уменьшилось.

— Никита, я хочу чтобы этот щенок. Как его? — князь щёлкнул пальцами.

— Ярцев? — догадался дьяк.

— Он. Я хочу чтобы он пожалел, что осмелился влезть в мои дела.

— Мне приказать…

— Нет. Мы уже отправили плату за очередного волколака?

— Деньги нужно оставить в тайнике завтра.

— Вложи в сумку с монетами соответствующее послание. Пусть это сделает охотник. И не самого щенка, а кого-то о ком он будет сильно горевать.

— Я всё понял, ваша светлость, — поклонившись заверил дьяк.

«Могу забрать твою жизнь, но не стану. Пусть это будет тебе уроком и наказанием, щенок, чтобы не лез в чужие дела. Жаль что от поскрёбыша толку немного, а то и тебя прихватил бы. Сестрица твоя конечно то же не очень, но как довесок сойдёт.»

— Что это? — закончив читать, спросила Эльвира Анатольевна.

— Мне на съёмную квартиру подбросили, — угрюмо ответил я.

— Это то, о чём я подумала?

— Лиза в гимназии сегодня так и не появилась, пропала и боярышня Столбова.

— Они всего лишь не пришли ночевать, это пока ещё ни о чём не говорит. Завтра…

— Сестра не входила в круг общения боярышни, мало того, они не ладили. Если это не те, кто торгует волколаками, как шапками на базаре, тогда я испанский лётчик, — перебил её я.

— Кто ты? — вздёрнула бровь учитель фехтования.

— Не важно. Эльвира Анатольевна, не могли бы вы рассказать мне всё, что знаете о ритуале превращения в оборотня.

Ситуация конечно из ряда вон, и я сейчас на взводе, хотя стараюсь держать себя в руках и мыслить трезво. Вот уж чем делу не поможешь, так это бестолковыми метаниями, угрозами и уничтожением мебели, хотя и очень хочется. Но взгляд сам собой зацепился за высокую грудь Рябовой, встретившей меня дома в запахнутом халате. Его полы самую малость разошлись, явив взору простую белую сорочку. Открыто не больше чем в декольте платья, но до чего же притягательно.

— Проходите, Пётр Анисимович, — уловив мой взгляд и запахивая халат под горло, пригласила она.

Тут ещё нужно понять, кто из нас больше смутился. Она, привлёкшая внимание ученика, вовсе не своим положением учителя. Или я, который на какое-то время даже позабыл, зачем сюда пришёл.

— Откровенно говоря, мне не так много известно, — наливая из графина стакан воды, начала говорить она. — К уже рассказанному могу добавить только то, что ритуал вроде бы проводился в полнолуние. Возможно, эти предположения возникли из-за того, что обращение оборотня происходит в полную луну.

Рябова не стала меня убеждать в ошибочности моего вывода, и сразу отнеслась к моему визиту серьёзно.

— И скорее всего имеют под собой основание. Княжну пытались похитить за четыре дня до полнолуния, как и в этом случае, — заметил я.

— Возможно вы и правы.

— Вам известно ещё что-то, Эльвира Анатольевна?

— Нет, это всё. Но я могу предположить, что соответствующие записи могут быть в «Повестях временных лет». Правда, доступ к ним ограниченный, и вас точно не пустят даже на порог библиотеки архиерея.

— Книги хранятся там?

— Конечно там.

— И какой век мне нужен?

— Одиннадцатый-двенадцатый. Но вам туда не попасть.

— Это мои трудности.

— Вас ведь не остановить, Пётр Анисимович?

— Разве только убить. И не советую запирать меня в карцер, потому что тогда я убью того кто меня туда определит. Если не попытаюсь спасти сестру, буду жалеть до конца своих дней. Лучше уж сдохнуть, чем жить зная, что просто принял это.

— В таком случае учтите ещё один момент. Вам придётся иметь дело с одарёнными. Минимум двоими. Один из них сильный, и второй его помощник, выполняющий грязную работу, с которым мы и столкнулись. Сомневаюсь, что обладая таким секретом, этот урод не озаботился усилением своего дара.

— О чём вы хотите мне сказать?

— Только о том, что у вас нет никакой защиты от атакующих плетений, а значит и шансов победить в схватке.

— Огнестрельное оружие бьёт дальше плетений, а стрелять я умею, как имею и отличный штуцер.

— Мои плетения шестого ранга поражают на сто сорок шагов, седьмой ранг способен достать на двести восемьдесят, — покачав головой, возразила Рябова, и продолжила. — Причём не по строю, а по одиночной цели. Сомневаюсь, что ввязавшийся в такую авантюру не подрос хотя бы до этих величин, я бы ещё и выше забралась. Мой средний щит способен выдержать два попадания из фузеи на расстоянии до семидесяти шагов и три, свыше этого. Если же я переведу в щит весь разовый лимит, то выстою против залпа дюжины фузей в упор.

— Вы мне это просто в качестве информации говорите? Спасибо конечно, но родители не только нашим воспитанием занимаются. Или хотите что-то сказать, чего я не знаю?

— Сомнительно, чтобы они вам говорили об этом, но есть способ пробить защиту высокорангового одарённого. Невероятно дорогой, но есть. На пулю можно нанести соответствующее плетение, что поможет пробить щит одарённого. Но есть один нюанс. Плетение нанесённое на предмет, это не то же самое, что и узор сделанный на человеке или животном. Ни один амулет не будет работать без Силы.

— А Силу вобрать в себя может только бриллиант, — закончил я её мысль.

— Совершенно верно, — с лёгким кивком подтвердила она.

— И какой величины должен быть камень, чтобы пробить ваш полный щит?

— Треть карата.

— То есть, на каждый люм щита, нужен люм Силы амулета, — сделал я нехитрый подсчёт.

— Совершенно верно.

— И как можно изготовить такой амулет?

— Вложить камень в пулелейку и залить свинцом, после чего нанести на пулю плетение.

— А оно не повредится, когда пуля будет проходить через нарезы?

— Его же не шилом выцарапывают. Ничего с ним не станется. Правда, для этого понадобится одарённый специализирующийся на плетениях, слишком уж незначительные размеры и точная работа. А ещё нужно учитывать, что после попадания в щит бриллиант разрушится. Чего не случится, если вы промахнётесь.

— Дорогое удовольствие, — заметил я.

— Я бы сказала, очень дорогое.

— Благодарю за помощь, Эльвира Анатольевна.

— Обождите, Пётр Анисимович. Я могу оставить эту записку у себя?

— Зачем?

— Если в первый раз, мои выводы были всего лишь ничем не подтверждённым умозаключением, то вот это, является косвенным подтверждением. Я обязана немедленно доложить начальнику гимназии, а он соответственно в коллегию образования. Этим делом должна заниматься тайная канцелярия.

Я лишь молча кивнул, давая понять, что она может оставить записку себе. Мне она всё одно без надобности, потому что в моей памяти отпечатались все детали, вплоть до заусенцев на бумаге довольно низкого качества.

Из дома, в котором находилась квартира отставного капитана, я вышел вполне удовлетворённый визитом. Конечно, узнать получилось совсем немного, но я, признаться, рассчитывал на куда меньшее. И уж точно не надеялся получить направление, куда нужно топать дальше. Однако всё сложилось удачно, и я взял курс на главный собор Воронежа, при котором и находилась библиотека архиерея.

Часов у меня нет, слишком дорогой аксессуар, который попросту не полагается гимназисту. В учебных заведениях в принципе запрещено выделяться из общей массы. Потому и форма строго регламентированного фасона, пошитая из ткани среднего ценового сегмента. Никаких украшений или излишеств, а часы сегодня вещь статусная. Впрочем, у меня хорошее чувство времени, а потому ориентируюсь с точностью в интервале плюс-минус пять минут.

Взгляд сам собой поднялся на практически полную луну, зависшую на небосклоне. «Волчье солнышко», ох не только из-за завывания серых, её так прозвали. Да и они похоже неспроста горланят в её честь. До полнолуния ещё четыре дня. Хм. Сейчас десять вечера, получается уже три.

Кулаки непроизвольно сжались, а зубы заскрежетали, того и гляди покрошу их. Держись сестрёнка. Гадом буду, но сделаю всё что возможно, преступлю любые законы, людские и божьи, но не отступлюсь. Говоришь, мог порешить, но решил проучить? Ох и дурак ты, мать твою. Какой же ты дурак. Таких как я нужно только убивать и никак иначе. Потому как за любимых, можем хоть весь мир в труху стереть…

В принципе, вскрыть любой, даже самый хитрый замок, для меня не составит труда. Для этого времени из меня получился самый настоящий медвежатник. Тем паче, что на дверях библиотеки висит огромный амбарный замок, на дужку которого согнули небольшой ломик. Страшный монстр снаружи, и механизм не представляющий сложности внутри.

Однако, ни капли сомнений в том, что там имеются ещё и охранные плетения. А я сейчас Силу вообще никак не ощущаю, если только мне не прилетит. Да и после инициации преодоление подобной защиты для меня будет невозможно. Рылом… Пардонте, одарённостью не вышел.

Правда, это вовсе не значит, что мне никак не попасть в библиотеку. Золотой ключик способен преодолеть любые преграды и вскрыть все замки. Просто нужно знать кому занести. Я знал, а потому сначала направился домой к диакону, ведающему библиотекой. Который, впрочем проживал рядом со своим рабочим местом.

Так уж вышло, что мы были знакомы. Он помогал мне получить доступ к старинным, если не сказать древним книгам по медицине. Благодаря общению с другими пилигримами я знал, что познания в этом направлении в Византийской империи были поистине колоссальными, а потом церковь начала задвигать медиков.

Не то, чтобы гонения, но их количество неуклонно уменьшалось, а качество подготовки ухудшалось. Достаточно сказать, что в Константинополе были прототипы гинекологических клиник, и детских поликлиник, а операции проводились под общим наркозом. И от всего этого не осталось ничего, за исключением коновалов недоучек.

Поначалу-то я не собирался изучать медицину, банально было лень. Ну к чему, если есть лекарские плетения. Однако потом до меня дошло, что дар у меня слабенький дальше некуда. Опять же, знания и навыки полученные в теле реципиента останутся со мной и будут хорошим подспорьем в путешествиях по другим слоям. А в том, что я продолжу у меня сомнений не возникало. Вот и изучал медицину, так как это пригодится и в будущем, и сейчас, при моей бесталанности совсем не лишнее.

Договориться с диаконом не составило труда. Сунул ему империал* и он быстренько засобирался из под тёплого бочка супруги. Добытчик!

*Империал — золотая монета номиналом десять рублей.

Моему нынешнему выбору он конечно удивился. Но чинить препятствий не стал, и дополнительную плату не запросил, из чего я делаю вывод, что доступ к «Повестям временных лет» в принципе свободный, если ты конечно сумел попасть в пределы библиотеки. Ну, а коль скоро я тут, то никаких причин не показать мне требуемое.

Признаться, при первом моём посещении этого хранилища знаний, я в наивности своей думал, что меня достаточно запустить сюда, а дальше уж я разберусь. К моему огромному разочарованию, различных книг тут было просто огромное количество, имелись даже папирусные свитки. И всё это нередко навалено в кучу или разбросано по многочисленным стеллажам без какой либо системы. И даже если она была, я не мог её постичь несмотря на свою абсолютную память.

Однако диакон служил здесь уже тридцать лет и в местных развалах был как рыба в воде. И что немаловажно, дополнительную плату за свои услуги не просил. Ты заплатил за вход, и пока не покинешь пределы библиотеки он в твоём полном распоряжении. Однако, едва ступил за порог и он тебя знать не знает. Молодец дядька, мне такие нравятся, пусть и влетают в копеечку, зато и не болтают лишнего.

«Повести временных лет» мне понадобились не столько для того, чтобы собрать как можно больше информации о волхвах, сколько о местоположении их капищ. А так же подтвердить или опровергнуть предположения Рябовой по поводу того, что не каждое священное место, было местом Силы. В летописях я рассчитывал получить сведения об их местоположении. Если получится выудить какую-то дополнительную информацию, это только приветствуется. Хотя надежды конечно не было.

Книг оказалось несколько, включая и списки* с первых экземпляров. Мне нужно было просмотреть все, после чего вычленить первоисточник, так как информация нередко разнилась. Изучать тексты было некогда. Слишком мало времени и много информации. Поэтому я пролистывал книги, вгоняя на свой «жёсткий диск» «скриншоты», которые собирался обработать позже, когда появится время. Ну к примеру, во время скачки, а покататься, чую, мне предстоит изрядно.

*Списки — копии.

Библиотеку я покинул далеко за полночь. Едва оказался на улице, как желудок тут же возвестил о том, что пора бы забросить в топку чего-нибудь пусть и не вкусного, но сытного. Потому как силы мне ещё понадобятся. Я знал только одно место, где можно сносно поесть, и после не маяться животом, поэтому решительно зашагал на Чижовку в знакомый мне трактир. Тем паче, что туда мне нужно было не только для утоления голода.

— Здравия, дядька Василь.

— И тебе поздорову, Шелест. Тут тебя разыскивают, уже почитай часа три как сидят сбитень попивают. Всех клиентов распугали, — кивнул он в сторону дальнего стола.

Ну, насчёт всех клиентов распугали, это он загнул. Практически все столы были заняты, правда публика за ними сидела более или менее приличная. За карточным столом, считай в полном составе ватага Бересты, но не играют, а едят и выпивают, ведя себя при этом вполне пристойно. По всему выходит, что хозяин, а вернее вышибала, разворачивает всех завсегдатаев, что не видят берегов после первого глотка пива, или одеты так, что дыр на одежде больше чем ткани.

— Здравствуйте Мария Ивановна. Я гляжу вы всё же почтили Чижовку своим присутствием, — подойдя поздоровался я с великой княжной.

Никакой ошибки, именно что великой. День её восемнадцатилетия ознаменовался не только инициацией, но и указом его императорского величества. Согласно воле государя Мария Ивановна Долгорукова отныне получала право наследования престола Российской империи. Подумаешь по счёту она была всего лишь седьмой в ряду, и не имела титула царицы. Из песни слов не вычеркнешь, теперь она наследница.

А всё из-за того, что её матушка является Петру Ивановичу старшей сестрой по отцу, который сочетался вторым браком с царевной Прасковьей Ивановной, в каковом и родился нынешний российский император. Ни Долгорукова Анастасия Ивановна, ни её дети не могли участвовать в престолонаследии, но государь решил иначе, и выделил младшую дочь. Скорее всего, только ради того, чтобы потрафить своему ближнику, Ивану Митрофановичу.

За столом с кружкой сбитня великая княжна сидела не одна. Рядом пристроились мужчина и женщина, явно из дворян, и с боевым опытом. Похоже князь приставил к ней для сопровождения парочку компаньонов. Троица одета вроде бы и просто, но в то же время, эта маскировка не способна скрыть их происхождение. Не сказать, что благородные тут редкие гости, однако птицы столь высокого полёта как княжна, сюда всё же не залетали. Вот и перестраховывается трактирщик.

— Мария. Мы друзья. Помнишь? — поправила она.

— Гусь свинье не товарищ, — покачав головой, ответил я.

— Пётр, — возмутилась Долгорукова.

Потом взяла себя в руки, и подала знак сопровождавшим её. Те с явной неохотой поднялись со своими кружками и пересели за соседний стол. Я же опустился напротив. Не хватало только, чтобы она опять подумала, что я от неё прячусь.

— Итак, чем могу быть полезен, ваше высочество?

— Опять!

— Не бывает дружбы по твоему хотению. Так только слуг набирают, — покачал я головой. — Я слушаю вас, Мария Ивановна. Говорите уже чего хотели, да возвращайтесь в гимназию или княжескую усадьбу. Распугали весь народ, дядьку Василя без заработка оставите, он уже за сердце хватается, не знает как вас отсюда выпроводить.

— Дядьку Василя? Вы его так называете?

— А он меня по-простому Шелестом. И знаете, для меня вы с ним стоите на разных ступенях, причём он выше.

— А хамить-то зачем?

— Это не хамство. Вы сами поставили себя в такое положение, заявившись сюда и тыча в меня своей дружбой, о которой я не просил.

Великая княжна сделала над собой усилие, выдохнула и закрыла глаза, беря себя в руки. Вот какого ей от меня нужно? Использовать как игрушку, потому что я хорош собой, спортивного сложения и вытворяю такое, о чём иным без плетений или узоров и мечтать не приходится?

Вообще-то, любовными шалостями пробавляются исключительно дамы замужние или вдовы. Девицам подобное не пристало, и порушенная честь аукнется так, что пух и перья. Могут и в монастырь запереть. Так что, в этом отношении она мною может любоваться лишь на расстоянии.

Хм. А может у неё бзик, типа безответная любовь, все дела. К чести это никакого отношения не имеет, а вот в её юный возраст, когда гормоны бурлят, а сердце требует томлений, вполне вписывается. Опять же, женщинам я и впрямь нравлюсь, что есть, то есть. Хотя во взгляде Долгоруковой я подобного и не замечал. Ну не ослеп же я в самом-то деле.

— Лиза не появилась в гимназии.

— Я знаю и уже ищу её.

— Столбовой тоже нет.

— И это знаю.

— Они не общались. Мало того, Арина порой едко проходилась по отношении Лизы. Окончательно угомонилась, когда я сблизилась с твоей сестрой.

— В курсе, — опять односложно ответил я.

— Я уверена, что их похитили. И возможно те самые, что пытались умыкнуть меня, — вынесла свой вердикт Мария.

— Так и есть.

— Пётр, ты чего как каменный⁈ — вспылила она, шипя рассерженной коброй.

— Лучше будет, если я стану тут орать и крушить всё подряд? Этим я Лизе точно не помогу.

— А что ты собираешься делать?

— Для начала раздобыть парочку бриллиантов.

— Зачем?

— Начинить пули с плетениями, чтобы суметь достать сильного одарённого, — сам не зная отчего, произнёс я, и поднялся и-за стола. — Вам пора, Мария Ивановна.

— Пётр, я могла бы…

— Простите, ваша светлость, но моя сестра в опасности, а времени мало.

Оставив великую княжну я направился в отдельный кабинет, где Любава уже накрыла стол. При моём появлении она игриво повела плечами, отчего сарафан слегка сдвинулся чуть оголив белое плечико. Я лишь отрицательно покачал головой.

— Дядьку Василя попроси зайти.

— Хорошо, — ответила бабёнка, и не подумав обижаться, а напротив выражая озабоченность.

Не успел я опуститься за стол, как дверь отворилась, и на пороге вновь появилась Долгорукова. Она решительно подошла к столу и сняв с шеи кулон, с блеснувшим бриллиантом, положила его передо мной. Потом сняла серёжки и присовокупила к нему.

— Мне на день рождения подарили. Кулон, это щит на двести люм, серьги просто накопители по сотне люм, — произнесла она.

— Теперь хотите купить дружбу? Не слишком ли заигрались, ваша светлость? — откинувшись на бревенчатую стену, произнёс я.

— Дурак ты Пётр, и уши у тебя холодные. Если нужна будет помощь, обращайся, сделаю всё, что смогу.

Проявить гордость и отказаться от подачки? Да щаззз! Придётся, я и на коленях буду ползать, и ножки целовать, и ещё чёрт его знает что, лишь бы это помогло мне вызволить сестру. Если в родном мире, я был никому ненужным одиночкой, то здесь у меня была семья, чем я очень дорожил. А потому я не стал стесняться.

— Мне нужна будет хорошая лошадь с узорами «Скороход» и «Выносливость», — забирая украшения, произнёс я.

— Через два часа она будет возле трактира. Что-то ещё?

— Кто-то занимается фактом вашего похищения?

— Лучший батюшкин дознатчик.

— Не знаете, он сейчас в Воронеже? — пряча украшения в карман, поинтересовался я.

— Вроде бы пару дней назад вернулся.

— Было бы неплохо, если бы он оказался здесь вместе с лошадью?

— Зачем?

— Мы можем помочь друг другу.

— Я навещу его.

Великая княжна посмотрела мне в глаза сделав многозначительную паузу. Но у меня к ней вопросов больше не бело, а время неумолимо утекало, как песок сквозь пальцы. Поэтому я принялся за мясо, давая понять, что разговор закончен. Она лишь осуждающе покачала головой, после чего направилась на выход.

Не успела Долгорукова удалиться, как дверь кабинета вновь отворилась, и вошёл трактирщик. При этом выглядел он серьёзно, явно понимая, что что-то случилось.

— Дядька Василь, мою сестру похитили. Сделал это тот дворянчик, у которого был в услужении Топорок. За сестру я буду резать без разбора и пока дышу, никто меня не остановит.

— За сестру имеешь право. От меня чего хотел? — спросил трактирщик.

— Не слышал случаем, где обретался последние годы Топорок?

— Поговаривали, что в Курске осел. Но это так, слухи.

— А здесь он с кем общался, кроме Архипа, не знаешь?

— Тебе зачем?

— Тот человек подкинул мне на квартиру записку от хозяина Топорка, где тот расписал какой я дурак, что влез не в своё дело, и сестру он выкрал в наказание.

— И?

— Не всяк на Чижовке знает где моя квартира и что у меня есть сестра в выпускном классе гимназии, а уж залётному об этом знать и вовсе неоткуда. Получается, в Воронеже у этого упыря и после Топорка остались глаза и уши. Ватагу Архипа извели, но наблюдатель остался, значит он не из их числа.

— Он не из Чижовки, — покачал головой трактирщик.

Я же говорил, что без понятия с чего этот мужик проникся ко мне. Может оттого, что дворянин не чинясь обращался к нему выказывая уважение, как и полагалось младшему к старшему. Не знаю. Но и сейчас он не стал изображать непонимание, неосведомлённость и неспособность помочь, а сразу включился в процесс.

— То есть, ты знаешь о ком речь? — я слегка подался вперёд.

— Я нет. Малец, Клочок, видал Топорка с каким-то мужичком из ремесленной слободы. Он вроде как шапки валяет. Посиди, я попрошу его разыскать, а там и сам всё вызнаешь.

Пока искали Клочка, я успел съесть поздний ужин, и отвалившись на бревенчатую стену, даже слегка вздремнуть. Давняя привычка, в боевой обстановке использовать для отдыха каждую свободную минуту. Так получается только вздремнуть, зато батареек хватает надолго. Мой потолок трое суток, с серьёзными физическими нагрузками. Впрочем, мне больше и не понадобится.

Почему только трое суток? Да потому что после полнолуния Лизе уже не помочь и смысл пороть горячку исчезнет. Тогда наступит время мести, а это блюдо холодное, к приготовлению которого следует подойти вдумчиво и обстоятельно. Но пока есть хоть один шанс спасти сестру, я не собираюсь медлить.

В кабинете, меня никто не потревожил. Я слышал как Береста хотел было зайти ко мне, но когда уже взялся за дверную ручку его окликнул дядька Василь, после чего вожак ретировался, и других желающих войти ко мне не нашлось.

Клочок оказался мальцом двенадцати лет, не отличающийся какими либо талантами, или они ещё не проявились, а потому он пробавлялся мелкими кражами. В основном это была еда, и порой его ловили, но дело ограничивалось банальным надиранием ушей, уж больно тщедушно и жалостливо выглядел мальчишка. Дядька Василь изредка его подкармливал, когда у того случались совсем уж неудачные дни, но на полный кошт, ясное дело, брать и не думал.

— Чего хотел? — шмыгнув и утерев верхним ребром ладони под носом, спросил малец.

Я не изменил положения тела, как сидел отвалившись к стене, так и продолжал, разве только глаза открыл.

— Ты видел как Топорок с кем-то разговаривал. Так? — уточнил я.

— Ну, — кивнув подтвердил малец.

— Не нукай, не запряг, — осадил я его, чтобы не думал о себе слишком много. — Они просто перебросились парой слов или говорили как давние знакомые?

— Как знакомые говорили. Да мало ли кого Топорок знавал, он ить воронежский.

— Кто был тот мужик?

— Ермолай, шапочник из ремесленной слободы.

— Дом знаешь?

— Знаю.

Я щелчком отправил в полёт четвертак*, который малец поймал с завидной прытью, и едва рассмотрел плату, как его угрюмое выражение лица сменилось счастливым, а губы растянулись в довольной улыбке.

*Четвертак — серебряная монета в двадцать пять копеек.

— Покажешь, — поднимаясь произнёс я.

— Да легко, — радостно ответил тот.

Идти пришлось не так чтобы и близко. Для начала миновали оружейную слободу, затем кузнечную, и только после мы вышли к ремесленной, да и то, нужный дои оказался на дальней её окраине.

— Вот тут он и живёт, — указал малец на высокий забор.

Ну вот так тут всё, не любят аборигены чтобы кто ни попадя заглядывал в их дворы. Хотя окна домов и выходят на улицу, но с наступлением сумерек их закрывают на крепкие ставни. Щели конечно наличествуют, но фрамуги затянуты бычьими пузырями, а потому заглядывать в них бесполезно. Здешним мастеровым даже слюда не по карману.

— Не ошибся? — уточнил я.

— Неа. Точно тут.

— Спасибо. Теперь беги обратно.

Дважды его уговаривать не пришлось, и малец пулей сорвался с места. Я же начал прикидывать как попасть во двор, откуда уже слышался басовитый лай сторожевого пса. Вообще, собачий брёх звучал уже по всей слободе. Вот так какая-нибудь шавка залает, остальные подхватят, а ты мучайся от бессонницы. Впрочем, местные жители уже привыкли к этому, научившись распознавать настроение собачьей разноголосицы.

Однако, меня это не волновало, даже если дойдёт до убийства. Под судом я не окажусь в любом случае, так как дело подпадёт под юрисдикцию князя Долгорукова, а я ведь собираюсь действовать и в его интересах в том числе. Ну погорячился малость, за что меня максимум пожурят. Потому как у правителя этих земель свой интерес имеется.

Вообще-то утром можно было подгадать момент и обставить захват куда тише. Ещё проще дождаться княжеского дознатчика и заявиться сюда уже с ним. Но я был в цейтноте, и не факт, что княжий человек станет иметь со мной дело, а потому приходилось ломиться напролом как кабан на случку.

Подпрыгнув ухватился за край забора, и одним махом выбросил наверх своё тело. Пёс ожидаемо залаял уже не брёхом, а со злостью, готовый порвать меня в клочья. На цепи бобика не держали и он подбежал к забору, встав на него передними лапами, едва не прихватив меня за ступню. Здоровый зараза! Пришлось спешно задирать ногу.

Одновременно с этим я выхватил из-за спины тесак и единым движением нанёс рубящий удар по голове сторожа. Вложился я знатно, да и такая форма лезвия как раз рассчитана больше на рубящие удары, так что пробил черепушку махом. Пёс сразу умолк, осев вдоль забора, едва не вывернув из руки клинок, хорошо хоть тот не завяз в кости.

Я перекинул вторую ногу и спрыгнул во двор. Обтёр лезвие о ещё подрагивающего пса, и направился прямиком к входной двери. Та скорее всего заперта, и наверняка не на крючок, который можно поддеть в щель, а на засов. Однако я был уверен, что хозяин сам появится во дворе. Не может не появиться, из-за поднявшегося шума, и вдруг замолкшего пса. Как бы страшно ему ни было. Потому что всё здесь нажито его трудовыми мозолями.

Я занял позицию у двери и замер, дыша через раз. Есть конечно шанс что никто и не выйдет. Тогда придётся подумать над тем как попасть вовнутрь. Как вариант, вооружиться топором, что торчит в колоде, и разобрать дверь или одну из ставней. Хотя выйдет, конечно, громко.

Не случилось. За дверью послышалась возня, кто-то тихо переговаривался, затем прошуршал засов и наконец дверь отворилась. Я обождал пока на крыльцо не выйдет первый, как я полагал хозяин, после чего ударил по двери, захлопывая её, и отбрасывая идущего следом обратно в сени. И сходу опустил тесак плашмя на голову мужика с окладистой бородой, сложившегося совершенно беззвучно. Подхватил короткую доску и подпёр дверь.

Накинул на руки оглушённого загодя приготовленный конец верёвки, затянув его одним движением. Запихнул в качестве кляпа его же шапку из валяной шерсти, взвалил на плечо как мешок картошки и потащил к калитке. В доме уже орали благим матом, кричали караул и завали на помощь. Только бесполезно это, пока не выйдут на улицу. Сейчас их услышали только соседские собаки и подняли такой лай, что уже и сами не поймут чего всполошились, и соседи слышат только бобиков.

Отойдя от дома на пару сотню шагов я сообразил, что погорячился и следовало прихватить пару-тройку помощников из ватаги Бересты. Мужичок вроде как лаже щуплый, но и я не здоровый бугай, что был в родном мире. Реципиент-то ещё вымахает, и даже сейчас не слабак, но сейчас ему, в смысле мне, семнадцать.

Выйдя на один из пустырей, я сбросил свою ношу, только сейчас сообразив, что мог ведь умыкнуть и не того. Выдернул у него изо рта кляп, приставив к горлу нож, и слегка надавив спросил.

— Тебя как звать?

— Е-эрмо-олай, — запинаясь на распев ответил тот, задрав подбородок и стараясь отстраниться от острого лезвия.

— Не трепыхайся, а то порежу. Топорка откуда знаешь?

— Не знаю я его.

— Значит жить не хочешь. Тогда ладно, — я слегка надавил и острое лезвие взрезало кожу пустив струйку крови.

— Не убивай, — взмолился мужик.

— Так ты же врёшь, значит и живой мне не нужен.

— Топорок племяш мой. Как сестра с семейством преставилась в поветрие, отбился от рук и подался к лихим людишкам. Он сам по себе, я ремеслом пробавляюсь.

— И где он обретался последние годы?

— Говорил, что в Курске осел, с прошлым покончил, и на службу к дворянину пошёл.

— О чём-то просил тебя?

— Угол сдать его товарищу. Как Топорка схватили, он съехал.

— Ладно, помолчи малость.

Я вновь воткнул пленнику в рот кляп, и вздёрнул мужичка на ноги. Хватит его носить на себе, пусть сам ножками топает. Дальше с ним пусть разбирается дознатчик. Не мои трудности. Главное я выяснил. Два независимых источника указали на Курск, значит и мне туда дорога.

Мария не подвела. Когда я притащил шапочника к трактиру, там уже стояли четыре лошади под сёдлами, под присмотром двух крепких парней. По повадкам и жестам, я сразу распознал в них бойцов. Получается, что дознатчик прибыл с поддержкой.

— Мирошкин, Павел Игнатьевич, — протянув руку, представился высокий мужчина крепкого сложения, которого трактирщик устроил в отдельном кабинете.

— Ярцев, Пётр Анисимович. Но, полагаю, что вы это и так знаете.

— Разумеется. Итак, вам удалось что-то выяснить?

— Соглядатай какое-то время жил в доме шапочника Ермолая, — я тряхнул за шиворот своего пленника, — А Топорок последние годы обретался в Курске, куда я и собираюсь выдвинуться утром.

— Любава, позови пожалуйста кого-нибудь из моих орлов, — открыв дверь попросил Мирошкин.

Передав пленника одному из боевых холопов, он велел ожидать снаружи, после чего обернулся ко мне.

— Не уверен, что подобная поспешность оправдана.

— А я уверен, что у меня осталось только трое суток, до того как моя сестра превратится в оборотня. Останавливать меня не советую.

— Да с чего вы взяли, что её похищение может быть связано с ритуалом превращения в оборотня? — пожал плечами дознатчик.

— Я получил письмо, — зачитал я по памяти послание.

— И что тут указывает на некое тайное знание? Просто тот, кто попытался добраться до княгини не сумев это сделать, решил отыграться на вас, похитив вашу сестру, а так же боярышню Столбову, дочь княжеского ближника, — возразил дознатчик.

— Я уверен в правоте своих выводов, — упрямо тряхнул я головой.

— Я занимаюсь попыткой похищения Марии Ивановны уже почти месяц и не смог выяснить ничего. Как-то уж скоро и легко вы получили эти сведения.

— Просто вы взялись не с того конца, — пожал я плечами.

— Великая княжна считает вас за друга, а вы, имея возможность, палец о палец не ударили, чтобы наказать её обидчиков.

— Она может считать меня кем угодно, хоть негодяем, но для меня великая княжна Мария Ивановна, наследница Российского престола с которой у меня нет и не может быть ничего общего. Я могу ей только служить, да и то, не по её желанию, а при определённых условиях. Я ответил на ваш вопрос?

— Но, при этом, от её подарков вы не отказываетесь, — хмыкнул он.

— И не собираюсь отказываться впредь. Если потребуется для спасения сестры, я и вас в задницу расцелую. Я так понимаю, что одна из лошадей моя?

— Вы правильно понимаете.

— Благодарю.

— Предлагаю вам присоединиться ко мне.

— Отчего бы и нет, если нам по пути. Я выдвигаюсь в восемь утра…

— Слишком мало времени, — покачав головой, возразил дознатчик.

— Значит я к вам не присоединяюсь, — просто ответил я, но всё же добавил. — У моей сестры нет времени.

— Я вас услышал, Пётр Анисимович.

Да и чёрт с тобой. Придёшь, хорошо, мне силовая поддержка не помешает. Нет, и не надо, уж как-нибудь разберусь. Этот дознатчик может и хорош в плане интриг, имея дело с аристократами, но уж точно ни черта не ориентируется в кругах криминальных, откуда я и решил зайти.

Попросив дядьку Василя позаботиться о лошади, сам я пешком направился прямиком в мастерскую Сергея Андреевича. Мне не помешает вооружиться, благо карабин и пистолеты для матушки были закончены, а передать их я пока не сподобился. Получилось вполне прилично, процент осечек значительно ниже чем у курковых замков, а количество выстрелов без чистки куда больше.

С пистолетами пришлось провозиться дольше. Здесь схема была не рычажной, а переломной из-за чего никак не получалось добиться нормальной работы самовзвода колеса кресала. Но в результате всё срослось.

Уже после того как добились успеха, мы сообразили как можно сделать такие переломки двуствольными. Получалось немного громоздко, но не критично. Зато на выходе сразу два выстрела, плюс ускоренное перезаряжание. И, да, по этой же схеме можно изготовить и карабин, правда выходило это куда сложнее рычажной схемы, и, скорее всего, не так надёжно, но попробовать в любом случае стоило.

Патроны к пистолетам и карабину были одни и те же, хотя стрелять из них винтовочными зарядами удовольствие ниже среднего. Несмотря на серьёзную отдачу, из-за короткого ствола убойность выстрела падала, но всё одно оставалась куда выше, чем у обычных пистолетов. А благодаря нарезным стволам возросла и прицельная дальность. Так что, плюсы перевешивали минусы.

Оказавшись в мастерской я разобрал переданные мне Долгоруковой серьги и забросив камни в пулелейку, изготовил парочку супер боеприпасов. На шею повесил кожаную ладанку, куда поместил кулон-щит. Оно конечно не танк, но теперь можно не скакать как блоха, опасаясь одного единственного попадания, которое гарантированно поджарит меня, а драться…

— Здравствуйте, Эльвира Анатольевна, — когда учитель фехтования вновь открыла мне дверь, поздоровался я.

— Пётр Анисимович, вам не кажется, что тревожить одинокую женщину в неурочный час второй раз кряду, это слишком, — запахивая халат под горло, недовольно заметила отставной капитан.

Ну что тут сказать. Рябова далеко не первая, кто пеняет мне на это. Подозреваю, что она вернулась домой относительно недавно. Пока дошла до квартиры начальника, пока они оба прибыли в гимназию, потом связались по «Разговорнику» с коллегией образования. А сейчас четыре утра, и на улице предрассветные сумерки. Самый сладкий сон, а тут я весь из себя такой красивый.

— Прошу прощения, Эльвира Анатольевна, но не могли бы вы подсказать, к кому мне обратиться, чтобы нанести плетение на пулю.

— Хотите сказать, что у вас есть бриллиант? — вздёрнула она бровь.

— Два, — уточнил я.

— Вы весьма занятный милостивый государь. Мне за всю свою жизнь не удалось разжиться ни одним камнем, а вы уже через несколько часов заявляетесь ко мне с двумя. Причём готовы безвозвратно их потерять.

— Я их не украл и не отобрал, — заверил я.

— Проходите, — отстранившись в сторону, пригласила она.

Я вошёл в прихожую, она же заперев дверь на засов, вновь поправила полы халата, и под моим пристальным взглядом, прошла в комнату, прихватив подсвечник со свечой. Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от её фигуры, формы которой прекрасно подчёркивал её халат. Ч-чёрт! Прямо озабоченный какой-то. Та же Долгорукова младшая не вызывала у меня никаких ассоциаций, а она красивая девушка.

На этот раз мы не стали останавливаться в гостиной и прошли дальше, в её спальню, ну или будуар, если хотите. Подойдя к секретеру она откинула крышку, превратившуюся в столешницу. За ней обнаружилось множество выдвижных ящичков, и ниша где пристроились письменные принадлежности, две стопки писчей бумаги и конвертов, спиртовая горелка, огниво и сургуч.

— Давайте пули, — протянула она ладонь лодочкой.

— Вы? — взлетели домиком мои брови.

— Просто мне интересно работать с плетениями и узорами, — пожала она плечами.

Едва я вложил в её ладошку пули, как настал черёд удивляться уже ей. Традиционно их делают круглыми, а тут цилиндро-оживальная. Да и калибр, мягко говоря, нестандартный, всего-то в четыре линии, даже меньше, чем у пистолетов.

— Странная форма, — заметила она.

— Я испытал их, и зарекомендовали они себя отлично, — заверил я.

— Должна кувыркаться, — усомнилась Рябова.

— Она для штуцера, нарезы придают ей вращение и стабилизируют в полёте. Точность гораздо выше штуцера с круглой пулей, вес сопоставим.

— Заряжать должно быть мешкотно?

— Латунный зарядец вставляется в ствол с казны.

— Ваша конструкция?

— Моя и Дудина.

— Такие сложные образцы не отличает надёжность.

— Эти вполне надёжны. Бог даст, я вам такой изготовлю и подарю.

— Ловлю на слове, — улыбнулась она.

После чего подвинула к себе чернильницу и вооружилась тонким стальным пером. Между прочим, дорогая штука, ручной работы голландских мастеров. Но как по мне, на сегодняшний день, оно своих денег стоит. Лучше попросту нет.

Вообще-то, я сомневался, что получится нанести чернила на свинец, и уж тем паче вывести плетения. Но я ошибся, и на пуле начала проявляться чёрная вязь. Только сейчас я сообразил, что узор наносятся не просто так, а с воздействием Силы. А после его ещё нужно и активировать.

Рябова довольно быстро управилась с первой пулей, а там взялась и за вторую. На всё про всё ушло не больше пяти минут. После чего она протянула супер мощные боеприпасы мне.

— И всё? — уточнил я.

— Что вас удивляет?

— Матушка когда наносит узоры на животных или людей, ещё и активирует их.

— Что есть активация?

— Эм-м-м, — выглядеть дураком не хотелось, а доподлинно я не знал.

Банально не интересовался этим вопросом, ввиду собственной ущербности. В моих планах на будущее дар вообще не брался в расчёт. Во всяком случае, до недавнего времени.

— Во время активации идёт первоначальная напитка узора Силой. Вы выкладываете дрова, пристраиваете розжиг, но чтобы получить костёр вам необходимо поднести огонёк. То же самое с узорами, и впоследствии этот огонь никогда не гаснет, подпитываясь от разлитой вокруг нас Силы.

— А на неодушевлённых предметах запитать силой узор не получится, и Силу он берёт из бриллианта.

— Правильно. Только не узор, а плетение. Как вы правильно заметили, суть у них одна, взаимодействие с Силой, в той или иной мере, а механизм разный.

— Понял. Благодарю, Эльвира Анатольевна. Пойду я.

— Погодите, Пётр Анисимович. Хотела поинтересоваться, вы что же батюшке об этом не сообщите?

— Начальник гимназии сообщит.

— Но вам не помешала бы помощь одарённого.

— Батюшка имеет только четвёртый ранг, и сам по себе боец аховый, так что помощь от него будет сомнительной.

— А вы стало быть боец?

— Я умею драться, — кивнув, твёрдо заверил я.

— Понятно. Ну, а как вы посмотрите на то, что я составлю вам компанию?

— А вам-то это зачем?

— Скажем так, у меня есть на то причины. А вам не помешает рядом одарённый боец.

— У трактира на Чижовке меня дожидается лошадь, в восемь утра я выдвигаюсь в путь, — не стал настаивать я.

— А через какую заставу? — уточнила она.

— Через Восточную.

— Отлично, я буду вас там ожидать.

— Договорились.

А что такого? Охотясь на одарённого быть рядом сразу с двумя, куда лучше, чем выступать в одиночку. Опять же, когда дойдёт до драки, то именно они будут первой целью, потому как поверить в то, что у меня есть такие дорогие боеприпасы невозможно. Не станут ли они с ддознатчиком мне мешать? С этим я как-нибудь разберусь по ходу дела.

Что же до резонов Эльвиры Анатольевны, так они на поверхности. Во-первых, она попытается заполучить секрет обращения человека в оборотня. И во-вторых, если повезёт, убить волколака и проглотить его желчный пузырь.

В свою квартиру я пришёл уже в начале шестого, и сразу завалился спать. Пара часов, вот и всё что я мог себе позволить. Но даже такой короткий отдых мне попросту необходим. В дороге толком не поспишь. До Курска я собирался добраться за один дневной переход.

Невозможно? Ну, в моём мире в прежние времена подобное и впрямь было невозможно. Если только не использовать сменных лошадей на почтовых станциях. Но в этом, благодаря узорам «Скороход» и «Выносливость», такая задача уже не выглядит абсурдом. Хотя тут конечно же всё зависит от ранга одарённого накладывающего их на животных. Но в княжеских конюшнях слабых не может быть априори.

Благодаря внутреннему будильнику проснулся я, как и планировал, ровно через два часа. Наскоро умылся, оделся в дорожную одежду, через плечо на грудь повесил бандольеру на шестьдесят патронов, ну или зарядцев, это уж как кому. Не так много, как хотелось бы. Но по сегодняшним временам вполне достаточно. Опять же, на карабине, с боку имеется пресс, с помощью которого их можно переснаряжать.

В кобуры на бёдрах поместил новые пистолеты переломки. Жаль двуствольные образцы не изготовили, ну да чего теперь-то. Трость оставил, а на левый бок привесил трофейный тесак с родной перевязью, типа сабли. Там же, в петлях поверх него пристроилась пара двуствольных пистолетов. Они конечно послабее, и из-за курков несколько громоздкие, но лишними точно не будут, тем паче там пули с войлочными пыжами-хвостовиками, у которых и убойность и прицельная дальность побольше чем у круглых будут.

К трактиру я подошёл минут за десять до назначенного срока. Лошадь по-прежнему стояла у крыльца, но при этом без седла, пристроившегося на перилах, и с вычищенной, лоснящейся серой шкурой. Рядом перемётные сумки выполненные в одной манере с седлом, так сказать гарнитур.

Трактирщик ясное дело уже спал, приставив присматривать за моим добром мальца, всё того же Клочка, неторопливо жующего пастилу. Стоило мне приглядеться повнимательней, как у меня тут же свело челюсти. Это лакомство сварено без капли мёда или сахара, и по вкусу вполне могло соперничать с лимоном.

— Здорово, Клочок.

— Здрав будь, Шелест.

— Спасибо братец, — бросил я ему алтын*.

*Алтын — медная монета номиналом в три копейки.

— Дядька Василь уж расплатился, — поймав монету, и показывая кусок пастилы, счёл нужным сказать малец.

— Вот и хорошо, а это от меня лично.

— Благодарствую.

— Ладно, беги.

Спровадив мальчишку, я подступился к перемётным сумкам. О содержимом одной из них позаботился дядька Василь, собрав мне в дорогу припасы. Всё, как я и просил, ну и заплатил, конечно же. Во вторую я поместил вещи из моего сидора, как впрочем, туда же отправил и сам заплечный мешок. Мало ли как оно обернётся, глядишь и пригодится.

Покончив с этим, начал седлать лошадь. Особо не торопился, так как до назначенного мною срока ещё минут десять, но и не затягивал. Когда уже был готов к движению, из-за угла послышался топот копыт по утрамбованной земле дороги. Что тут творится после дождя, и уж тем паче в распутицу, лучше не вспоминать. Народ в это время предпочитает перемещаться вдоль заборов, по траве.

Вскоре появились три всадника. Дознатчик Мирошкин и двое давешних боевых холопов. Все вооружены и снаряжены для дальнего перехода. Не проронив ни слова, я сел в седло и поехал по улице. Какой смысл здороваться, если виделись не так давно. Поинтересоваться насчёт Ермолая? Я и так могу сказать, что использовали его втёмную и он лично против Лизы не умышлял. Какое бы ему ни назначили наказание, меня это устроит. Даже если просто отпустят, хотя это вряд ли. Минимум выпорют кнутом на площади.

Павел Игнатьевич с расспросами так же не стал лезть. Разве только поравнялся со мной и мы поехали стремя в стремя, пустив лошадей шагом. М-да, у лошадей без узоров это скорее именуется тихой рысью, со скоростью эдак вёрст в десять. Но я уже говорил об особенностях этого мира.

За Восточной заставой к нашей четвёрке присоединилась Эльвира Анатольевна. Не знаю откуда она взяла лошадь, возможно одолжила у кого-то, а может и своя имелась. Трофейная карета ей не досталась. Как выяснилось ту украли, и, скорее всего, собирались бросить сразу за городом.

А я-то в наивности своей думал, что потянув за эту ниточку раскрутят и клубок. Все кареты товар штучный и имеют целый ряд особенностей, а каретных дворов не так уж много, так что установить мастера, а там и владельца не составит труда. Вот и выяснили, причём в тот же день.

Дознатчик держался по правую руку от меня, учитель заняла место по левую. Выглядит так, как будто я стою во главе этого небольшого отряда. Вот интересно, они случаем не подерутся, по поводу командования?

Оказавшись на большаке мы тут же пустили лошадей быстрой рысью. Десять минут бега, и столько же шагом. Но даже в этом случае получалось порядка двадцати пяти вёрст в час. До цели должны будем добежать часов за девять. Хотя нет, с учётом потребности в привале для лошадей, скорее за одиннадцать. Что-то мне подсказывало, что ни о чём подобном лошадки в моём родном мире и мечтать не могли. И это ещё при том, что мы вынуждены сдерживать скакунов, равняясь на самого медленого, под Рябовой. А так бы и за десять управились.

Пока шли рысью, я погружался в себя, обрабатывал «скрины» «Повести временных лет», и усваивал информацию. Как только переходили на шаг, тут же проваливался в дрёму, давая организму хоть какой-то отдых.

Пришлось изрядно повозиться, сверяя информацию, а так же манеру письма, качество пергамента и чернил, чтобы отложить в сторону копии, и уже детально взяться за оригиналы. В итоге мне это удалось, хотя конечно витиеватое изложение, а порой и путаница, серьёзно усложняли работу. Но худо-бедно, к привалу я сумел разложить всё по полочкам, и получить искомую информацию.

Надо сказать, с волхвами оказалось всё не просто, и между ними не было единства, хотя они и поклонялись одним и тем же богам. Ну чисто как православные, католики, протестанты и мусульмане имеющие один корень, но идущие к Богу каждый своим путём, сваливаясь в кровопролитные религиозные воины.

К большинству волхвов отношение у церкви было вполне лояльным. Если не считать разрушения капищ и гонений. Ни о каких проявлениях Силы в их капищах сведений не было. Однако упоминались двое служителей культа, которых именовали чёрным и белым волхвами, но обоих при этом причисляли к слугам дьявола, и расправились соответственно.

Как следовало из текстов, белый открывал врата для Силы опираясь на свой великий дар, обрушивая её на осуждённого к смерти, получая на выходе оборотня. Чёрный проделывал то же самое принося человеческие жертвы. Всего на территории довольно обширного Воронежского княжества имелось только два древних капища, где отмечалось проявление Силы. И как не трудно догадаться каждое из них было под присмотром одного из этой сладкой парочки.

Признаться в отношении их уничтожения я с церковью был солидарен, таких изуверов нужно выжигать калёным железом. И от одной только мысли, что для улучшения своего дара нужно стать, по сути, каннибалом, меня воротило с души. Не то чтобы я был агнцем, но есть черта за которую я заступить всё же не смогу. Как не позволю и другим проделать это.

Надеюсь, что не спроста во всех легендах говорится о том, что серебро гарантированно убивает оборотня и волколака. Судя по информации из церковных книг, причина тут в аллергической реакции, так как пузырь убитого серебром волколака употреблять категорически воспрещается. Изготовить парочку пуль из драгметалла не составит труда. Так что, я ещё испорчу обедню госпоже Рябовой.

Найти древние капища по описаниям в «Повестях временных лет» довольно проблематично, и над этим придётся хорошенько подумать. Для начала сопоставить обрывочные сведения, с имеющейся в моей голове картой княжества. Хотя, до этого наверное лучше расспросить местных жителей на предмет легенд и старинных названий. Понимание этого настроения мне ничуть не добавляло. Я был в жесточайшем цейтноте, а сделать нужно так много.

Через четыре часа пути мы остановились на привал, чтобы обиходить лошадей и дать им роздых. Даже усиленные узорами, животные ни разу не машины, а потому это им попросту необходимо. Вот человек совсем другое дело. При равных условиях на длительных переходах я с уверенностью поставлю на него.

Едва управившись с животными, я отошёл в тень раскидистого дуба и лёг спать. Поесть я и в седле могу, благо сухпай в перемётной сумке имеется. Мысли роились одна дурнее другой, но я сумел взять себя в руки, выбросить всё из головы и уснуть. Привычка использовать для отдыха любую высвободившуюся минуту сказалась и сейчас. Только теперь я не дремал, как поступал в седле, а провалился в полноценный сон.

Разбудил меня не биологический будильник, а Эльвира Анатольевна, которая по виду так же успела поспать.

— Чем ближе вас узнаю, милостивый государь, тем больше вы меня удивляете. Не знай я, что вы гимназист, то сочла бы, бывалым ветераном, умеющим грамотно распределять свои силы. А по способности отдыхать даже в седле, так и вовсе сравнила бы с казаками.

— Степняки и горцы ничуть не уступят им в этом, — заметил я.

— Ну, и с теми и с другими я сталкивалась всё больше на поле боя, а вот с казачками в совместных походах.

— И что, спящих на ходу солдат вам встречать не доводилось?

— Регулярно. Но за это их порют розгами, так чтобы и наука и увечий не случилось. Вот так запнётся какой любитель подремать на ходу, и повредит себе ногу, пополнив ряды раненых. И кто станет вместо него драться?

Подтянув подпруги, мы продолжили путь, сразу перейдя на быструю рысь. Десять минут, и вновь шагом, а я опять задремал.

— Что за чёрт, — вырвал меня из забытья голос дознатчика.

Не вопрос, а скорее встревоженное удивление. А потому ещё не успев толком открыть глаза, я выдернул из кобур оба колесцовых пистолета. Карабин на ремне за спиной, и хвататься за него глупая затея. Тесак? Вот уж не надо, несмотря на то, что я весьма неплохо обращался с холодняком, предпочтение всё же отдавал огнестрелу.

Мы как раз выехали из-за языка леса, который огибала дорога, и перед нашим взором предстала лёгкая карета, без лошадей, с распахнутыми дверьми и вскрытым сундуком на запятках. Кучер обнаружился тут же, у правого переднего колеса, как и двое мужчин среднего возраста, являвшихся скорее всего боевыми холопами. Все тела раздеты донага.

Похоже тут поработали татары. Ну или кто-то из дворян, решивших пошалить на большой дороге. Случалось такое, чего уж там. Но точно не обычная разбойничья ватага, которые нападали только на купцов и никак иначе. Одарённый даже первого ранга, весьма грозный противник для простецов.

Держась настороже подъехали к карете и я тут же соскользнул на землю, склонившись над следами. Спасибо дядьке Ефиму, учившему нас с Ильёй на совесть. Очень быстро я выяснил, что нападавшие были татары, числом не больше десятка. Возглавлял их одарённый, о чём свидетельствовали дыры на карете, борозды и лунки на земле.

Боевые холопы дознатчика так же не остались в стороне, и обследовали место схватки. Наскоро осмотревшись они доложили Мирошкину. Тот кивнул и посмотрел в мою сторону.

— И какие напрашиваются выводы, сударь? — спросил он.

— Татары, — без тени сомнений ответил я, и добавил. — Если судить по вещам оставшимся в сундуке, захватили молодых мужчину и женщину. Случилось это примерно час назад, нападавших около десятка, командует одарённый, водник.

— Почему водник?

— Это экзамен? — я посмотрел в глаза дознатчику.

— Нет, но-о… — слегка развёл тот руками.

— Дыры на карете без ожогов, с взлохмаченными краями, как бывает от пуль. Но пробив преграду, лёд разлетелся и прошёлся внутри крошкой, как дробь, нанеся множественные повреждения, — начал пояснять я. — В лунках была влага, которая успела высохнуть, отчего подсохшая корка покрылась трещинами. Учитывая то, как палит солнце, случилось это примерно час назад.

— Но почему татары? Может кто-то из дворян куражится, — высказал предположение Мирошкин.

— Однозначно татары, это видно по отметинам от стрел, и обломку одной из них. А так же по следам лошадей и обуви. Просто переобуться не получится, — предвосхищая вопрос дознатчика, продолжил я. — Для этого нужны будут ещё и кривые ноги, что у татар наблюдается поголовно.

— Кривые ноги?

— Обратите внимание на характер следов. Постановка стопы однозначно указывает на это.

— Отлично, сударь. Просто великолепно. Сразу видно, что вы сын Галины Петровны. Достойную смену она себе растит.

— В каждой шутке есть доля шутки. Слышали такое, Павел Игнатьевич? — смерил я его взглядом.

— И в мыслях не было задевать ваш слабый дар. Я действительно впечатлён, — открестился дознатчик, и закончил. — Ну что же, предлагаю продолжить путь.

— А как же похищенные? — спросила Рябова.

— У нас важное задание. К тому же, впятером, против десятка, плохой счёт. Сообщим о происшествии на первой же дорожной заставе или патрулю, — пожав плечами, просто ответил Мирошкин.

— У нас двое одарённых, только это делает нас сильнее. Плюс штуцерник. Пётр Анисимович, как вы стреляете?

— Уверено попаду в человека на расстоянии до пятисот шагов, — просто ответил я.

При этом лихорадочно пытался сообразить готов ли я вообще присоединиться к спасательной операции. Как по мне, то куда предпочтительней продолжить движение в Курск, времени у меня всего-то ничего.

— Серьёзно? — искренне удивилась Рябова, взглянувшая на мой карабин другими глазами.

Ну что тут сказать, самый лучший штуцер давал разброс радиусом порядка пятнадцати сантиметров на сотню метров. Но нам с Дудиным удалось изготовить экземпляр который выдавал кучу вдвое плотнее. Просто фантастическая точность, по местным меркам. Конечно к такому оружию должны прилагаться ещё и прямые руки, но с этим у меня полный порядок.

— Даже не сомневайтесь, я хорошо стреляю, — заверил я.

— Ну что же, в таком случае у нас имеется ещё один козырь, — взглянув на дознатчика произнесла она.

— Я должен выполнить приказ князя, а у Петра Анисимовича нет времени. Одарённых у татар так же может оказаться двое, а то и трое, мы этого не знаем. В конце концов они захватили двух дворян, а это о чём-то говорит. Самое лучшее, что мы можем сделать, это продолжить путь, — выдвинул свои доводы Мирошкин.

— Одарённый один, это заметно по следам боя, он израсходовал часть Силы из своего вместилища, и быстро запас не восстановит. И потом, гвардия не считает врага, а сражается с ним, — возразила Рябова.

— Не суть важно, мы едем в Курск.

— Я иду по следу, — упрямо гнула своё отставной капитан.

Она наскоро проверила седельные кобуры, ощупала пару пистолетов в петлях на перевязи, взяла в руки карабин. Наконец удовлетворённо кивнула своим мыслям, и дала шпоры кобыле.

Чёрт! Да, я люблю сестру, и готов за неё порвать любого, как и отдать свою жизнь. Но не могу оставить Рябову одну, как и пройти мимо незнакомой парочки которым я в состоянии помочь. Отчего-то появилась уверенность, что я себе этого по гроб жизни не прощу. Да и родные мои не поймут. Ну вот так у нас в семье. И плевать, что я взрослый мужик со своим взглядом на жизнь. Как показывает практика, он не постоянен и способен меняться. Вот и для меня эти семнадцать лет не прошли бесследно, что-то изменив в моей черепной коробке.

Я ударил в бока лошади и поспешил следом за Рябовой. Сомнительно, что у неё одной получится управиться со всей этой толпой. Но в том, что нам двоим этот орешек по зубам, я не сомневался. Собственно именно эта уверенность и толкнула меня вслед за ней. Я просто знал, что мы можем помочь этим незнакомцам.

— Если мы хотим их нагнать, нужно поторапливаться, — переходя на галоп, произнёс я.

— Пётр Анисимович, вы уверены, что не потеряете след на такой скорости? — присоединившись ко мне, поинтересовалась Рябова.

Её сомнения понять не сложно, мы сейчас неслись галопом, разогнавшись вёрст до девяноста в час. Я мог бы и быстрее, лошадь подо мной и её узоры это позволяли, но нашу скорость определяла кобыла моего учителя.

— Шелест и на ты, так в бою гораздо проще, — предложил я.

— Ладно, тогда меня можешь называть по званию, капитан. Но только в боевой обстановке, — уточнив, согласилась она.

— Принял. А что до следа, то я вижу его отчётливо, даже не сомневайся. Главное нам не влететь в засаду. Татары мастаки на такое.

— У тебя амулет-то есть, или только на пули камни раздобыл?

— Двести люм.

— Ого. Красиво жить не запретишь. Ну что же, тогда первый удар мы выдержим в любом случае. Даже если это будет одарённый.

Я оглянулся через плечо, и увидел как по дороге стелется шлейф пыли. Дознатчик со своими людьми предпочёл направиться в Курск. Ну что же, удачи. Только я сомневаюсь, что у него получится выйти на след оборотней. Моя ниточка ведёт не вверх, где он как рыба в воде, а вниз, где он никто и звать его никак.

— Мария, а почему я не вижу на тебе серьги, которые мы тебе подарили? — спросила Анастасия Ивановна, намазывая на хлеб вишнёвое варенье. — Этот подарок не для красоты, а на случай если тебе понадобится подпитать щит.

— Да, дочка, к своей безопасности нужно подходить с большой ответственностью, — поддержал княгиню Иван Митрофанович. — И особенно после того как ты стала наследницей престола.

— Седьмая в ряду? Батюшка, ты действительно полагаешь, что я могу получить шанс взойти на престол? Это всего лишь реверанс в твою сторону, знак особого доверия тебе со стороны государя. Да я даже краем не имею никакого отношения к роду Романовых.

— Не род Романовых помазан на царствование, а Пётр Иванович. Романовы не исконные правители земли русской, а избраны на царствование полтораста лет назад. Так что, никаких препятствий к твоему восшествию, буде до этого дойдёт не существует.

— Но батюшка…

— Да, ты права, это реверанс в мою сторону, как и знак особого доверия, что я и твоя матушка безмерно ценим. Но это и дополнительная опасность. Буде ты природной Романовой, это никого не волновало бы. Но ты назначена наследницей указом императора, в обход Правящего сената и Думы, одной лишь волей государя. Этим он хочет показать, что он самодержец и князьям стоит принять такое положение дел. С чем они конечно же не согласятся.

— А почему согласился ты? — спросила Мария.

До неё вдруг дошло, что она оказалась разменной монетой во внутриполитической игре. Как стало понятно и то, отчего избрали на роль красной тряпки для быка младшую дочь князя Долгорукова. Она наиболее слабая и бесперспективная одарённая, её потеря не станет столь уж серьёзной утратой для рода.

Выходит, доказывая верность престолу и государю лично батюшка согласился поддержать его устремления к самодержавию, даже рискуя жизнью собственной дочери. Наличие в роду наследницы престола повышает его статус, наверняка князь получил какие-то преференции, а ещё, его слово в Правящем сенате теперь звучит громче. Да, он делает всё возможное чтобы обеспечить её безопасность. Н-но… Ей вдруг стало горько.

— Государь самодержец и принял решение сам. Нам, как верноподданным, остаётся только выполнять его волю, — ответил князь, взяв в руки хлеб и нацеливаясь ножом на масло.

— Так где твои бриллиантовые серьги, Маша? — вновь поинтересовалась мать.

— Я отдала их Ярцеву Петру, — та и не подумала обманывать или юлить.

— Как это? — не смогла сдержать своего удивления Анастасия Ивановна.

— Лизу, его сестру и мою подругу, похитили, и он хочет её спасти. Ему понадобились бриллианты и хорошая лошадь. Я отдала ему серьги, щит и Ласточку.

— Как ты могла? — едва сдерживаясь, дрожащим голосом произнесла княгиня.

— Пётр спас мне жизнь, его и Лизу я вижу своими друзьями. Эти драгоценности и лошадь мои, и я вольна поступать с ними так, как пожелаю. Разве нет? — она смотрела в гневные глаза матери, даже не думая отводить их в сторону.

— Да, дочь, ты вольна поступать по своему усмотрению, — поддержал её отец. Давайте заканчивать завтрак.

Мы неслись во весь опор уже полчаса. Ни о чём подобном лошадки моего мира не могли и мечтать. Ощущение словно мчишься на мотоцикле по грунтовой дороге, и только пыльный шлейф позади.

Вообще-то опасно, ведь скачем не по дороге, а по степи. Не дай бог нарваться на какую нору или ямку в траве, и лететь мне кубарем, а лошадь однозначно сломает ногу. Бедному животному на такой скорости не рассмотреть возможную опасность, и даже если вдруг как-то учует, то не успеет среагировать. Одна надежда на то, что мы движемся по следам уже прошедших тут всадников.

Как и предполагала Рябова, на такой скорости заметить засаду попросту нереально. Нас спасло то, что татары оценили лошадей под нами, а потому их целью были всадники.

Я и понять-то ничего не успел, когда в меня ударило «Ледяное копьё». Вреда оно не причинило, меня даже не отбросило. Лёд не разлетелся от столкновения с щитом, а пошёл рябью и просто истаял, обдав меня облачком тут же улетучившегося пара.

В Рябову полетело сразу шесть стрел, причём попали все, полтораста шагов для татарского лука вполне приемлемая дистанция, а такой результат сопоставим с тремя мушкетными выстрелами. Либо у неё уже нет щита, либо она всё же вложилась в защиту, понимая, что нас могут подловить в засаду. Причём на открытом месте, вокруг ни одного кустика.

Я натянул поводья, а когда кобыла вздыбилась, выдернул ноги из стремян и соскочил в траву. Кувырок в сторону, и встав на колено, вскинул приклад карабина к плечу, одновременно двигая полозок предохранителя вперёд. Прицелился в одного из воинов и выстрелил. Приклад довольно мягко толкнул в плечо, спасибо дульному тормозу. Воин опрокинулся на спину, и неподвижно замер в зелёной траве, но сначала схватки он всё же успел выпустить как минимум три стрелы. Татары виртуозно обращаются с луком, и умеют стрелять точно и быстро.

Эльвира Анатольевна так же не изображала из себя мишень, и откинувшись на круп, сделала кувырок, соскакивая с лошади. Я хотя и видел эту джигитовку лишь краем глаза, находясь в режиме аватара, всё же сумел как рассмотреть, так и оценить этот кульбит, не побоюсь этого слова, высшего пилотажа.

Она ещё не коснулась земли, а с её руки сорвались пять коротких росчерков «Огненных стрел», ушедших веером в лучников, срезав сразу троих. Двое других продолжали посылать в неё стрелу за стрелой, правда большая их часть проходила мимо цели, так как она и не думала изображать из себя мишень, ну и скоростная стрельба по движущейся цели не отличается результативностью.

Как не попал в цель и прилетевший ледяной шар. Коль скоро я схватился за карабин, одарённый решил сосредоточить усилия на более опасном противнике. Плетение ударило в землю, разбросав мгновенно затвердевшие комья земли и заморозив образовавшуюся воронку. Как будто снаряд полевой пушки прилетел, только картина какая-то сюрреалистическая, ни дыма тебе ни пламени, зато промёрзшая земля и заиндевевшая трава в радиусе трёх метров.

А мёрзлая земля, что твоя каменная картечь, хорошо хоть, на мне щит, иначе если бы не поломало чего, то уж точно выключило бы, потому как солидный ком мёрзлой земли ударил мне в голову. Я то, почувствовал лишь лёгкий тычок, но как оно могло бы обернуться без него, представил себе очень даже живо.

Но сейчас мне как-то не до того. Карабин за спину, и бегом в сторону стрелков, сокращая дистанцию до приемлемой. Набегу рванул из кобур колесцовые длинноствольные пистолеты, одновременно с этим снимая их с предохранителя. Обеими руками я владею в равной мере, как для меня не составляет труда и прицелиться.

Добежав до дистанции в семьдесят шагов опустился на колено, и вскинул пистолеты. Для них это расстояние вполне приемлемо для прицельной стрельбы. Хотя конечно даже при моей способности управлять телом, от промаха я не застрахован, всё же разброс у них вполне себе ощутимый. Но сегодня счастье на моей стороне, и дуплет из двух стволов свалил обоих татар.

Тем временем Рябова атаковала уже одарённого, пустив в него копьё, причём проделала это настолько виртуозно, что тот не успел уклониться. Но оно и не причинило ему никакого вреда. Плетение опало по щиту огненными всполохами на траву, которая с неохотой занялась. Что ни говори, а середина мая, и степь радует глаз сочной зеленью.

Татарин попытался достать её «Ледяной плетью», но не преуспел в этом, чего не сказать об отставном капитане. Она своей плетью сумела не только в очередной раз просадить щит противника, но и захлестнуть его ногу, уронив на землю. Ох и злая же она в драке! Прямо засмотреться можно.

Без понятия сколько у Рябовой люм осталось на щите. Капитан уже использовала три боевых плетения, и если он у неё двойной, то в запасе есть ещё одно, но уже нет защиты. Если тройной, тогда её арсенал пуст, а плетения ушли на перезарядку. Впрочем, если у неё амулет, тогда расклад совершенно иной.

Я наблюдал за нею, одновременно перезаряжая карабин, для чего глаза мне совсем не нужны. Руки выполняли всё без моего участия, на одних только вбитых в подкорку рефлексах. Движения выверенные и скупые. Хвала абсолютной памяти!

Я потянул рычаг-скобу вниз, опуская клиновый затвор, одновременно с этим взводя колесцовый замок и откидывая крышку пороховой полки. Пальцы ухватили ещё горячую, но не обжигающую шпильку, и извлекли толстостенную латунную гильзу, которую я уронил в подсумок закреплённый на бандольере. Выхватил из гнезда очередной патрон, сунул его в патронник, и поднял затвор. Подсыпал из пороховницы порох на полку, и оставив болтаться её на шнурке, закрыл крышку. Всё! К выстрелу готов!

Пока вскидывал приклад к плечу, татарин сбросил с ноги «Огненную плеть» Рябовой и из положения лёжа пустил в неё пучок «Ледяных стрел». Она извернулась ужом, и те с лёгким басовитым гудением пролетели мимо. Я нажал на спуск, и лягнувшись карабин исторг клубы молочно белого дыма, сноп пламени и увесистую пулю, которая достигнув цели, как есть, полностью сохранив свою форму, бессильно упала в траву. Но не бесследно, а просадив щит одарённого на два с половиной люма.

И тут я получил подтверждение того, что запас разового лимита у бывшего гвардейского капитана не бездонный. Рябова вскинула свой карабин и выстрелила в уже поднявшегося на колено татарина. Щит у того либо был уже снесён в ноль, либо серьёзно истончился, но как бы то ни было свинцовый шарик впился в тело, опрокинув противника на спину.

Эльвира Анатольевна забросила карабин за спину, и выхватив пистолеты легко взвела курки. Немыслимое дело для женщин из моего мира. Было дело, я как-то на стрельбище баловался с Наганом, и одна из девушек попросила дать ей стрельнуть из раритета. Выстрелить самовзводом она не сумела, как не получилось у неё и взвести курок, пришлось это делать мне. У здешних образцов боевая пружина ничуть не мягче. Но и одарённые не простые девушки, так как используют усиливающие их плетения, работающие в пассивном режиме.

— А ты хорошо стреляешь, Шелест, — заметила Рябова. — На семьдесят шагов попасть в человека из пистолета, да ещё и с двух рук, это уметь надо.

— Я умею стрелять. Да и пистолеты у меня отличные, — вешая за спину карабин, и извлекая из петель трофейные двустволки, ответил я.

— Я заметила. Помнишь, что обещал справить мне парочку пистолетов и штуцер. Или сказал в горячке?

— Я от своих слов не отказываюсь.

— ну что же, будет время, будет пища. Держись позади и справа от меня, — направляясь к поверженным противникам, распорядилась она.

— Есть, — на автомате ответил я.

Вообще-то в русской армии не используют это слово, вместо этого говорят слушаюсь. Как нет и команды марш, а командуют ступай. А вот дисциплина очень даже используется.

Брать пленных в наши планы не входило, поэтому едва завидев движение, Рябова добила его из пистолета, и повесив его на петлю, взяла в левую руку палаш. Я знал, что она в равной степени хорошо фехтует обеими руками, но на стрельбу это похоже не распространялось. К слову, огнестрелом она пользовалась умело, с сорока шагов попасть в лежащего, не так чтобы и просто. Я про местные образцы.

Следующего подстрелил я. Воин вскочил на ноги, выхватил саблю, и крутанул ею перед собой, словно приглашая сразиться. Левая рука ранена и весит плетью, но победа над ним явно лёгкой не будет. Судя по тому как едва заметно дёрнулась мой учитель, она была совсем не против скрестить клинки. Да только ну его к лешему. Я даже не вскидывая пистолет выстрелил от бедра, вогнав пулю точно в грудь татарина, а после всё же прицелился и из второго ствола сделал контроль в голову одарённому, лежавшему в двадцати шагах от нас. А то мало ли, ещё оживёт ненароком.

После этого вооружился тесаком, и то же взял его в левую руку. Но у меня соображение было другое. Просто левша весьма неудобный противник, а тут если и придётся драться, то непременно с воином, владеющим клинком виртуозно, да ещё и наверняка имеющим усиление в виде узоров.

Впрочем, до рукопашной так и не дошло. Очередного подранка зарубила Эльвира Анатольевна, остальные были мертвее мёртвых. Всё же как-то странно наблюдать красивую женщину в роли бывалого рубаки. Выглядит больно уж непривычно.

Но из песни слов не вычеркнешь. При том, что она не потеряла своей женственности, и ни разу не походит на накачанную культуристку, силы в ней побольше чем в обычном мужике. А уж какой там за плечами опыт я лучше помолчу. Признаться, никто из моих знакомых в родном мире не мог похвастать тем, что ему доводилось резаться в рукопашной.

— Шелест, а ты почему стрелял не в одарённого, а в лучников? — поинтересовалась Рябова, когда мы обыскивали трупы на предмет трофеев.

А что такого? Имеем право. Как говорится, что с бою взято, то свято. Хотя взять с этих детей степи практически нечего. Если только у одарённого, хорошая сабля с самоцветами, и наборный воинский пояс. Ну и туго набитый кошель, хотя, судя по русским монетам, это не его, а такой же трофей. У воинов лишь мелочёвка, несколько турецких монет серебром, вот и весь улов. Впрочем, мне это и не интересно.

— Матушка рассказывала, что они стараются не подпускать к себе татар, потому что они способны в буквальном смысле засыпать градом стрел. Причём бьют при этом прицельно. А каждое попадание стрелы сродни пуле из длинноствольного пистолета. Две, один мушкетный выстрел. Нас же они подпустили близко, на уверенный выстрел.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Шелест. Я конечно предполагала, что от тебя будет толк, но не ожидала столь хладнокровных действий и такой смертоносности.

— И зачем я тогда тебе понадобился? Отослала бы прочь.

— Ты мужчина и одет подобающе дворянину. У татар не имеет значения какой ранг у одарённой, баба и есть баба, знай своё место. Значит и в нашем случае первым атаковали бы тебя. Так оно и вышло.

— То есть прикрылась мною?

— Да они устали бы ковырять твои две сотни люмов щита. А вот если бы весь первый удар пришёлся по мне, то я не выстояла бы.

— А если бы ты поехала одна или у меня не оказалось бы амулета?

— Тогда я не гналась бы за ними очертя голову.

— Резонно. А это что за бутыль, — я кивнул на ёмкость, которую Рябова так же не побрезговала затрофеить.

— Зелье блокирующее дар. В зависимости от его силы, способно лишить доступа к вместилищу от нескольких часов до суток. Очень удобная, и весьма мерзкая штука.

— Ясно.

— Ладно, следопыт, твой выход, нужно найти их лошадей. И скорее всего там же будут пленники с охраной. Ты ведь говорил, что их десяток?

— Я говорил около десятка.

— Ну значит там будет от двух до четырёх воинов. Я ловлю наших лошадей, а ты идёшь по следу. И учти, защиту твою они ковырять будут долго, но не позволяй им сойтись грудь в грудь. От клинка щит ещё защитит, от рук и ног уже нет, а ещё, он не помешает захлестнуть ногу плетью.

— Матушка рассказывала.

— Вот и ладно, — хлопнула она меня по плечу, и побежала к ближайшей лошади, в паре сотен шагов от нас.

Найти след оказалось несложно. Татары поголовно отличные всадники, великолепные бойцы, но знатных охотников откровенно мало, хотя устраивать засады умеют, не отнять. Пешеходы из них так себе, а поэтому след они оставили знатный, и двигаться по нему не составляло труда.

Вскоре я вышел на стоянку, но ничего кроме истоптанной земли и полосы примятой травы уходящей на юг не обнаружил. И такая меня взяла злость, что попадись сейчас в руки татары, так голыми руками порвал бы. Ну вот какого я ввязался в это дело⁉ Теперь они будут улепётывать во все лопатки, и не факт, что у нас получится быстро их нагнать. Время! Придурок! У меня совсем нет времени!

— Я так понимаю, охранники решили не ввязываться в схватку с теми, кто уложил семерых их товарищей, и предпочли сбежать, — произнесла подскакавшая Эльвира Анатольевна.

— Как видишь, — недовольно буркнул я, подходя к своей лошади.

— Ну и чего стоим? Кого ждём? В седло Шелест, и в погоню! Степные лошадки хороши когда речь идёт о долгом переходе, скорость не их конёк.

— Наши лошади не выдержат ещё одну такую скачку.

— А вот тут я с тобой не соглашусь. Я напитала их узоры Силой, так что не загоним, не переживай. Правда, моё вместилище уже опустело на три четверти, так что лучше бы среди них не оказалось ещё одного одарённого.

Скачка продолжалась примерно с полчаса, когда за одним из увалов открылся долгий спуск. Шагах в четырёхстах мы увидели небольшой табунок лошадей и четверых всадников, двое из которых нещадно нахлёстывали лошадей. Если бы они пересели на трофейных верховых скакунов, бросив остальных животных и пленников, то у них ещё был бы шанс. А так, только и того, что оттянули неизбежный конец. И близость границы дикого поля им ничуть не поможет.

Видя перед собой цель я ударил кобылу в бока пуская её в карьер, и оставляя Рябову позади. До этого я хотя и шёл галопом, но всё же не позволял животному выкладываться полностью. Теперь же, стремился как можно быстрее завершить эту клятую погоню.

В трёхстах шагах от беглецов поднялся в стременах и вскинул карабин. Может как всадник я и уступлю степнякам, но для этого моих навыков вполне достаточно. Впрочем, первый выстрел ушёл мимо. Второй так же не достиг цели. Зато третьим я сразил одного из татар, который взмахнул руками, и скатился в бок, повиснув на стременах.

Второй, видя такое дело, обернулся в седле и пустил стрелу. Сомнительно, чтобы целил в меня. С одной стороны, при всех талантах степняков попасть во всадника не так просто. Но даже если и не промахнуться, то его прикроет щит. А вот животные защиты не имели, убей лошадь, и погоня прекратится. Поэтому я ничуть не удивился, когда оперённая смерть прошла впритирку с моей серой кобылой.

Этого я снял первым же выстрелом. Тут и дистанция сократилась, и банально повезло. Впрочем, если бы у меня были пули с хвостовиком, о подобном результате нечего было бы и мечтать. В сравнении с круглой пулей они конечно летят точнее, но с винтовочной им всё же не сравниться…

— Позвольте представиться, поручик от артиллерии Астраханского драгунского полка, Воронин Григорий Тимурович. Моя жена, Софья Тимофеевна.

— В отпуске, или в отставке? — поинтересовалась Рябова, закончив снимать путы с девушки.

Одновременно с этим она обследовала освобождённых на предмет состояния здоровья. Ранений они не имели. Разве только у артиллериста на лбу вздулась крупная шишка. Наверняка подобное украшение имеется и под волосами у его супруги. Известная практика татарских воинов, использующих для оглушения тупые стрелы. У низкоранговых одарённых, каковыми и были освобождённые, дальность атаки сродни пистолетному выстрелу. Так что, хорошему лучнику не составит труда их достать. Да и щиты не столь серьёзные, чтобы противостоять восьмерым превосходным лучникам.

— Супруга в отставке, я в отпуске, — ответил Волков.

— Хм. С пополнением поздравлять пока не буду, но надеюсь, что всё обойдётся, — закончив обследовать покрасневшую Софью, резюмировала Эльвира Анатольевна. — Значит так, зелье блокирующее дар закончит своё действие только к утру. Относительно состояния вашего здоровья толком сказать ничего не могу, я не целитель, пользую лишь плетения бранного лечения, да и то, только чтобы раненого до лазарета донести. Но вашим жизням сейчас ничего не угрожает.

Я мысленно только улыбнулся. Вполне типичная ситуация. Скорее всего, служили вместе, там и спелись. Служба в императорской армии имеет свои нюансы. После кадетского корпуса обязательные три года в армии, затем можно подать в отставку. Если женщина желает продолжать службу, то получает два года отпуска. За это время она обычно успевает выйти замуж и родить ребёнка, после чего на два года возвращается в войска, затем очередные два года семейного отпуска. Так они и служат до выхода на пенсию.

Именно так служила и моя матушка. Правда, в этом случае они стараются выйти замуж за человека мирной профессии, который в их отсутствие ведёт домашнее хозяйство и растит детей. Хотя это вовсе и не значит, что глава семьи она. Как я уже говорил, это зависит от ранга дара.

К слову, желающих остаться на военной службе не так много, как может показаться. Подавляющее большинство ограничивается обязательными тремя годами, после чего отправляются на гражданку.

— Я так понимаю, это принадлежит вам, — Эльвира Анатольевна извлекла из кармана кафтана тугой кошель.

— Принадлежало, — уточнил Воронин.

— Бросьте. Вы живы, и я не вижу ни единой причины оставлять у себя ваши деньги и имущество. Мы заберём только татарских лошадей, всё ваше имущество останется при вас. А захотите так можете и оружие их собрать, качество не ахти, но серебра стоит. Нам же отягчать себя нельзя. Торопимся в Курск. Ну что, Пётр Анисимович, вы готовы, продолжить путь?

— Разумеется, Эльвира Анатольевна.

— Сударь, сударыня, честь имею, — Рябова коротко кивнула освобождённым, и буквально взлетела в седло.

Услышав стук в дверь, Мария глянула в зеркало, не растрепалась ли причёска, и в должном ли состоянии платье. Матушка была строга к внешнему виду, придерживаясь неизменного правила, что встречают по одёжке. Опять же, члены княжеской семьи не могли выглядеть замухрышками. А уж великой княжне так и вовсе подобает иметь вид величественный и внушающий почтение.

Впрочем, сделала она это по привычке, а не ради того, чтобы предстать во всей красе. Тем паче, что по стуку узнала отца. Однако, это не значит, что ей можно иметь неопрятный вид.

— Войдите, — наконец разрешила она.

— Как дела в гимназии, дочка? — присаживаясь на стул, поинтересовался князь Долгоруков.

— Как всегда хорошо, — пожала она плечами.

Инициация ничего не значила. Как уже говорилось, учебный процесс в империи был направлен в основном в воспитательное русло. Поэтому для неё всё осталось по прежнему, уроки, классные и домашние задания. Разве только после занятий ей теперь можно было не находиться на полном пансионе, а уходить домой, где с ней занимался наставник, обучая владению даром.

— Я хотел поговорить насчёт утреннего разговора… — начал было отец.

— Батюшка, я дочь князя и всегда знала, что мне не избежать княжеских и светских интриг, — перебила она его. — Не пожелаю войти в этот мир сама и на своих условиях, меня туда втянут силой, и тогда уж мне придётся подстраиваться под других. Так что, я была готова играть по существующим правилам. Обидно только то, что ты ввёл меня в серьёзную игру, не спросив моего мнения.

— Прости дочка. Так уж вышло. Я не мог отказать государю, а до поры не имел права рассказывать и тебе. Я…

— Батюшка, не стоит утруждать себя объяснениями. Я всё понимаю. Но и вам с матушкой придётся принять то, что коль скоро меня бросили на середину реки, то и мне не остаётся ничего кроме как плыть самой. А значит порой и принимать самостоятельные решения.

— Я уже сказал, что ты имела полное право отдать Ярцеву свои бриллианты. Я, конечно, не одобряю подобное транжирство, но полагаю ты всё же знаешь, что делаешь, и не увлеклась его героическим ореолом твоего спасителя. Всё же он тебе не пара.

Иван Митрофанович внимательно смотрел на дочь, силясь понять, не влюбилась ли она в этого мальчишку.

— Отчего же? — вздёрнула бровь Мария.

— Он из посадских дворян, да ещё и поскрёбыш. Тебе нужны ещё какие-то доводы?

— Императрица Софья была поскрёбышем, что не помешало ей занять престол и провести ряд реформ, сделавших Россию империей и выведших её вровень с европейскими державами.

— Это плохой пример, дочка. Россия, по сути своей, и без неё всегда была империей. Пусть правил ею не император, а царь, зато делал это железной рукой. Она же своими стараниями нанесла серьёзный урон самодержавной власти государя и сильной центральной власти.

— То есть, ты полагаешь, что Пётр мне нравится? — решила уйти от политической темы Мария.

Ведь тогда они договорятся до того, что отец использовал её, причём не столько в своих интересах, сколько следуя плану императора. Скользкая тема, способная внести серьёзный разлад их отношений, чего ей не хотелось.

— Ну, парень он видный, смелый и решительный, такие девицам нравятся, — пожал плечами отец.

— Батюшка, я рассматриваю его как друга. Именно из-за него-то я и решила сблизиться с Лизой, которая так же не будет мне помехой. А интересен мне Пётр потому что слишком независим, и никогда ни перед кем не заискивает. Если он решит, что я его друг, тогда, рядом со мной окажется не компаньон, назначенный тобой, а тот, кто по своей воле пойдёт плечом к плечу, чтобы ни случилось.

— Хм. Ну, в этом ключе, может и есть смысл. Ладно, я пока не стану в это вмешиваться. Глянем, что у тебя получится. А пока, вот, держи, — протянул он ей золотую пластину на цепочке, с вязью плетения и огранённым прозрачным камнем.

— Что это?

— Щит на две сотни люм, не ходить же тебе без защиты. Только за этот ты восполнишь в княжескую казну всё до копейки, — с напускной грозностью погрозил он пальцем.

— Непременно, батюшка, — улыбнувшись заверила она.

В Курск мы прибыли уже ночью. Пусть я неизменно дремал во время перехода лошади на шаг, и выхватил пару часов на очередном привале, устал как собака. Вот только отдыхать мне некогда.

— Давайте поступим так, Пётр Анисимович, вы отправляйтесь по своим делам, а я пристрою трофейных лошадей у какого-нибудь барышника, после чего отправлюсь в гостиницу «Сверчок», она на Мещанской улице. Найдёте?

— Даже не сомневайтесь.

— Вы уверены, что стоит отправляться в это время. Поздно уже. Может с утра? — попыталась остановить меня Рябова.

— Как раз подходящее время для ночных крыс. Не переживайте, я здесь легко сойду за своего.

От Курска до границы с Диким полем рукой подать, а потому народ тут своеобразный и решительный. На границе всегда слабая центральная власть, и куда больше воли, потому и бежали сюда крепостные.

Кто подавался служить на пограничных заставах, где не спрашивали кем ты был, а глядели кто ты есть. Другие оседали на земле, благо препятствий в этом не чинили, а то можно было и помощь от казны получить. Как и пищаль какую древнюю, чтобы оборониться от татар да лихого народца. Хватало и тех кто примыкал к многочисленным разбойничьим ватагам, шалившим на торговых трактах.

Впрочем, промысел разбоем в этих краях всегда являлся чем-то вроде побочного заработка. Любой хлебопашец, при подвернувшемся случае не преминет пощипать ближнего своего. Да и помещики не гнушаются грабежом, чего уж там.

Зная это, я и оделся как дворянин. Всё же разбойники не татары, а потому с одарёнными стараются дел не иметь. А если не придётся драться с ними, значит и время не потеряю. М-да. Ну, с этим я и сам справляюсь, гоняясь по степи за степняками. На подъезде же к городу переоделся в простую одежду, которую прихватил с собой, чтобы не выглядеть среди братвы курской белой вороной. Эдак ведь и на нож подсадить могут. Воронежцы и в пыль не попадают курянам.

Вообще-то Курск я не знал, но города ведь все на один лад. Окраины либо ремесленные слободы, либо неблагополучные кварталы. Ближе к центру и порядка больше, и дома поприличней, и патрули стражи куда чаще. Хотя и тут случаются, чего уж там. Совсем на Бога положиться никак нельзя. Иное дело, что с улиц в переулки они стараются не заглядывать. Ну и не забывают посетить кабак, чтобы пропустить чарку, дабы скрасить скуку ночного дежурства.

— Оп-пачки, а кого это к нам занесло.

Мне преградили дорогу трое, ещё двое отсекали пути к отступлению. Оно конечно приятного мало, когда тебя обступают молодые и дерзкие с ножами наголо, да ещё и не прячут при этом лиц. Вот плевать как-то, что сейчас ночь, луна уже практически полная, хоть книгу читай, а потому и внешность рассмотреть так же не составит труда. Живым меня выпускать не собираются, к гадалке не ходить. Да и не больно-то надо!

— Здорово, братцы. Вот вас-то мне и надо. Вы ножички-то уберите, а то ещё порежетесь ненароком.

Отчего-то сразу вспомнился Крокодил Данди и момент когда его хотели ограбить гопники. Но хвататься за тесак я всё же не стал. Вместо этого в моих руках оказались метательные ножи, которые я без раскачки метнул в шедших сзади. При этом даже не оборачивался, но клинки нашли свои цели и за спиной послышались стон и усталый вздох.

Ну, а чего эти придурки хотели⁉ И без того настроение ни к чёрту, а тут ещё клоуны нарисовались, «жизнь или кошелёк». А я между прочим не в Воронеже, мне с местной гопотой дел не иметь, и стесняться нет ни единой причины. Ну вот так, как-то сложилось всё в кучу.

Не успели поймавшие клинки осесть на землю, как в сторону находящихся передо мной полетело ещё два ножа. И остался передо мной вожак, в одночасье лишившийся своей ватаги. Спору нет, куряне жёсткие ребята, но на всякий лом найдётся другой. Бедолага ещё и понять-то толком ничего не успел, а я уже подскочил к нему и опустил на голову тесак. Пока плашмя. Нужно же с кого-то начинать разговоры.

Быстро связал пленника и провёл контроль. Трое из четверых оказались ранены, а свидетели мне ни к чему. Затем взвалил связанного на плечо, и поспешил убраться куда-нибудь в сторонку, а то и собаки подняли такой лай, что хоть уши затыкай. И вообще, разговор по душам посреди улицы, пусть ночью и на глухой окраине, решение не из лучших.

— Опамятовал, — когда вожак открыл глаза, удовлетворённо произнёс я. — Жить хочешь?

Пленник замычал и тут же мелко закивал в знак согласия. Я лишь удовлетворённо улыбнулся и ободряюще подмигнул. Главное в человеке поддерживать уверенность в лучшем исходе. Ну вот нет у меня времени долго рассусоливать.

— Знаешь этого?

Я показал листок бумаги с рисованным портретом Топорка. Выполнен хорошо, всё же рисовать мне нравилось, хотя до гиперреализма и далеко. Причём дело не только в моём недостаточном мастерстве, которому ещё расти и расти. Такой портрет априори быстро не нарисовать, а времени у меня не было.

Вновь утвердительный кивок и бодрое мычание человека желающего что-то спешно сообщить. Я поднёс палец к губам, мол, потише.

— Я сейчас выну шапку из твоего рта, но ты не шуми. Лады? Станешь кричать, я тебя порешу, как дружков твоих и пойду другого видока искать. Договорились? Молодец.

— Гхм-м-гх, — как можно тише прокашлялся он, а потом просипел. — Топорок это.

Вообще-то ничего удивительного в том, что он его знает. Разумеется, если покойный и впрямь был в Курске, в чём я не сомневался. Город-то по сути небольшой, с населением всего-то тысяч восемь, может чуть больше. Так что, гопота знает друг дружку как облупленных.

— Где его сыскать?

— Да бог весть. Он уж год как лихими делами не пробавляется. Слышал, что вроде как с кем-то на стороне дела ведёт, но что именно делает не знаю.

— Где появляется?

— Да уж месяц как ни слуху ни духу.

— Куда хаживал раньше?

— Трактир на Лосиной улице. В картишки любит перекинуться.

— Спасибо.

Я без лишних разговоров вогнал ему тесак в сердце. А что такого? Я ведь не обещал не убивать, а просто спросил хочет ли он жить.

Чтобы найти нужную улицу пришлось постараться, потому как прохожих в этот поздний час не было. Как я ещё умудрился нарваться на эту пятёрку. Впрочем, наверняка случайно, не думаю, чтобы они охотились в столь бесперспективном месте. Я даже успел пожалеть, что оприходовал вожака, а не воспользовался им как проводником. Прибить-то дело не хитрое. Но мне всё же повезло.

— Браток, — окликнул я парня, идущего под ручку с девушкой.

Среагировал он молниеносно. Обернулся в мою сторону, разом заводя девчушку себе за спину, и опуская руку, но рукоять ножа в ножнах на поясе. Ничего особенного, самый обычный клинок, какие тут приняты в обиходе. Оно и сало порезать, а придётся так и для обороны использовать можно.

— Прости, браток и в мыслях ничего дурного не было, — я поднял руки, показывая открытые ладони.

— Чего надо? — даже не пытаясь выглядеть дружелюбным, спросил тот.

— Мне Лосиная улица нужна. Там говорят трактир есть, в картишки хотел перекинуться.

Парень смерил меня недоверчивым взглядом, осмотрелся по сторонам, нет ли ещё кого. И даже не думая расслабляться, кивнул вправо.

— По переулку, третий перекрёсток.

— А трактир одесную* руку или в ошуйцую**, — уточнил я, чтобы не отправиться в противоположную сторону.

*Десница — правая рука. Одесную — по правую руку.

**Шуйца — левая рука. Ошуйцую — по левую руку.

Благодаря регулярной армии и строевой подготовке в обиход всё больше и больше входят лево и право. Но это всё больше среди дворян, служивых и грамотных простолюдин, основное население продолжает определять стороны по старинке.

— Одесную, — ответил парень.

— Спасибо, братец. Извини, что потревожил.

Всё так же демонстрируя миролюбие выставленными руками, я пошёл в нужную сторону. Когда же повернул и скрылся за забором, услышал удаляющиеся шаги. Разошлись миром, вот и ладушки.

К нужному трактиру я подошёл довольно быстро. Однако заходить в него не стал. Рупь за сто, что мне там рады не будут, а я здесь не ради уменьшения поголовья преступного элемента славного града Курск. Хотя скорее на голову окоротят меня. Не следует брать на себя слишком много. Вот если бы завалиться туда вместе с Рябовой, тогда совсем другой расклад. А так-то, лучше не зарываться.

Я занял позицию в тени высокого забора, из-за которого доносился ленивый брёх сторожевого пса. Да и тот вскоре затих. Чего понапрасну глотку рвать, если прохожие тут не такая уж и редкость. То в трактир проходили новые посетители, то из него выходили подгулявшие, а парочку так и вовсе взашей вышвырнул вышибала. Но никто из них для беседы не подходил.

Мне ничего не оставалось кроме как терпеливо ждать. Всегда ненавидел рыбалку, с её дурацким поплавком. И снайпер из меня не вышел именно из-за отсутствия этой самой терпелки, когда ради одного единственного выстрела нужно лежать без движения часами. Но ничего не поделаешь, мне нужна информация и я знал откуда её получить, только источник никак не появлялся.

Дверь трактира в очередной раз хлопнула и на улицу вышел малец, на вид лет двенадцати. Подтянул портки, шмыгнул носом и пошагал вдоль по улице, собирая свою дань собачьего брёха. То, что нужно. Главное не упустить.

Ребёнок? Так и есть. Этим ребяткам приходится выживать в жестоком мире полагаясь только на себя. И для этого они должны знать все опасные места и безопасные норки, к кому прислониться, а кого и посторониться. Так что в качестве получения информации идеальный источник.

Разумеется я не собирался его пытать и убивать. Хотя кто знает, что из него получится через пару тройку лет, глядишь ещё и душегуб, каких Курск ещё не видел. Но этого никому не дано знать, а потому и думать о таком не стоит. А вот разговорить его, это уже совсем другое дело, и в помощь мне мой возраст. Да, я далеко не худосочный и зарядить могу от всей широкой души так, что небо вызвездит. Но при этом я по сути всё ещё подросток, и это явно заметно. А значит и расположить к себе мальца мне куда проще, чем взрослому.

Дав мальчишке отдалиться от трактира я быстро нагнал его. Мало того, что двигался бесшумно, как учил дядька Ефим, так ещё и брёх собачий мне в помощь. Мальчишка так и не понял, что стряслось, когда я зажал ему рот, и прижал к себе отрывая от земли. Он отчаянно замычал и начал биться в руках, но всё это оказалось бесполезно. Я словно хищник схвативший добычу, поволок его прочь.

— Достал, малой. Ещё раз трепыхнёшься, прирежу к бениной маме. Слышь меня? — я тряхнул пленника, всё так же сжимая в своих объятиях.

Услышал и успокоился. Понял, что поделать ничего не может, и немедленной гибели предпочёл прожить чуть дольше. Надежда, она тётка такая, умирает последней. Вот и молодец, присутствие здравого смысла только приветствуется. Я огляделся по сторонам, и вновь поспешил по улице, стремясь найти какой-нибудь пустырь.

Плохо когда местность тебе незнакома, но я всё же управился, хотя и не так скоро как хотелось бы. Всё же окраина, и подобные тихие места тут не невидаль какая. Как дом сгорит, так и строиться на его месте некому, а если останется без хозяина, то временные постояльцы не станут присматривать за строением и подправлять его. Пройдёт несколько лет и такой домишко сам без догляда рассыплется.

— Ты не подумай, браток я не душегуб какой, и не хочу тебя порешить, — продолжая удерживать пленника, тихо заговорил я ему в ухо. — Поговорить надо, а я не местный, из Орла. Коли сунулся бы в трактир или к кому из лихих, так меня на ломти порезали бы. А мне ну очень надо человечка сыскать, да посчитаться с ним. Он сестру мою выкрал. Вот выну её из беды, а там и помирать можно.

Малец что-то коротко промычал, и с явным недовольством трепыхнулся в руках, мол, отпусти. Одно из двух, либо сейчас побежит, либо разговор у нас всё же сладится. Лучше бы второе. Потому что тогда дело серьёзно усложнится. Убивать его я точно не буду.

— Чего схватил как лиходей. Подошёл бы да по-людски поговорил, — с недовольным видом отряхивая свои обноски, возмущённо прошипел малец.

Я отметил, что говорит он тихо и стрекача не задал, а значит готов говорить. Теперь остаётся правильно его просчитать, чтобы разговор у нас сложился. И тут нужно понимать, что несмотря на не обсохшее на губах молоко, эти цыплята вполне серьёзно полагают себя взрослыми, а потому и говорить с ними лучше как с равными.

— Меня Лукошком звать, — представился я.

— Воробей, — изо всех сил стараясь придать себе солидности, назвался в ответ мальчишка.

— Я тебе уже сказал, Воробей. Эдак ты со мной и говорить не стал бы, а сразу сбежал бы. Это за беспокойство, — я бросил ему четвертак.

— С чего бы мне бегать? — ловко поймав серебряную монету, возразил мальчишка.

— А с того, что я сам не так давно в твоей шкуре был, и знаю каково оно без родни на улице. Это сегодня подрос, да научился всяким ухваткам, так, что и взрослого на кулак намотаю, а тогда-то всяк прибить мог, вот и хоронился по углам, да за сестрёнкой присматривал.

— Но-но, я ни от кого не бегаю. Вот ещё. Это ты меня не знаешь, а иные стороной обходят, потому как за мной серьёзные люди стоят. Только глазом поведу, так все от страха столбенеют.

— Повезло тебе, — вздохнул я, стараясь натурально изобразить зависть. — А вот меня побило, помотало, сколь раз под пьяные кулаки попадал уж и не упомню. И хоть бы одна скотина заступилась. Никому дела не было. Даже когда студёной зимой в канаве валялся с отбитым нутром. Если бы не сестра, так и подох бы, как пёс подзаборный.

— Да ладно, чего ты? Не помер же, да ещё эвон каким вымахал. Сам сказываешь, как вдаришь, так небо с овчинку покажется. Кого ты там ищешь-то?

— Вот.

Я достал листок с рисованным портретом Топорка. Не стал называть его специально. Если не узнает, то и говорить с ним не о чем. Хотя конечно было бы жать потраченного времени.

— Топорок, — покачал головой мальчишка, и тут же с подозрением. — А чего это у тебя бумага, ну чисто как сыскной лист у стражников?

— Где ты у стражников видал такие хорошие рисунки? — натурально возмутился я. — Ты говори, говори, да не заговаривайся. Мне за мои картинки господа деньгу платят, чтобы ты знал.

— Ну чего ты завёлся-то? Просто я среди нашего брата ещё ни разу не видал, чтобы так-то лики писали. Даже у иконописца Матвея не так ладно выходит. Вот и удивился.

— Так ты его знаешь? — уточнил я, тряхнув рисунком.

— Да кто же его не знает. Из воронежских он, но у нас несколько лет обретался, поначалу окрест, потом в граде. Да только ить поговаривали, что его в Воронеже с месяц как стражники порешили. Нешто не слыхал, коли по следу идёшь?

Во-от. А я о чём. Мальцы они такие, пронырливые, знают и помнят куда больше. Убитый вожак о гибели Топорка ничегошеньки не знал, так как ему это не интересно, а вот Воробей знает, потому что любая крупица информации ему может жизнь спасти. Только нужно уметь её из него выудить.

— Слыхал, — подтвердил я.

— Так, а чего же тогда?.. — малец в недоумении развёл руками.

— А я разве сказал, что его ищу? Говорю же, сестру он мою выкрал. Да был не один. Его-то прибрали, да подельник ушёл и её уволок. Вот только его я не видел.

— Ясно, — деловито кивнул малец.

— Помоги, ради Христа, а уж я в долгу не останусь.

— Поначалу-то он к ватаге Ступы прибился, но с год назад подался оттуда в услужение к дворянчику одному, — помяв подбородок, и чуть важничая, начал рассказывать мальчишка. — Заматерел, прикид сменил, чуть не в господском расхаживал, да не в ношеном, а в новом. Хотя как был скотиной, так и остался, — сплюнул Воробей.

— А что за дворянчик?

— Да есть тут один, Егоров, поскрёбыш. Два года как в гвардии отслужил и вернулся. Чем занимается не знаю, но вернулся при деньгах, и сейчас монета водится.

— И что, Топорок прямо у него и жил.

— Не, — замотал Воробей головой. — Жил-то он всё так же в слободке, просто с местными больше дел не имел. Чем промышлял помалкивал, да отшучивался, мол птицу счастье за хвост поймал. Я случайно приметил его с Егоровым, и разок слышал о чём говорят. Дворянчик сказал, что велено, мол, кого-то там умыкнуть и сделать всё тихо.

— А где тот Егоров живёт не ведаешь? — бросая мальцу целковый, спросил я.

— Отчего же не ведаю, — ловко поймав награду, хмыкнул тот.

Лиза открыла глаза, и поняла что лежит на животе на чём-то жёстком, а её ноги и руки разведены в стороны и связаны лишая возможности пошевелиться. В смысле, торсом как-то ещё могла бы пошевелить, но тот был прихвачен ремнями. Она приподняла голову и осмотрелась, насколько это было возможно. Какая-то комната с голыми бревенчатыми стенами, у окна стоит письменный стол, с книгами, бумагами и писчими принадлежностями. Рядом стул с высокой спинкой, довольно грубой работы, с боку лавка, чуть дальше полки, так же заваленные книгами и бумагами.

Как оказалось, сама она так же лежит на столе, но уже более основательном. У них в усадьбе есть такой же, к нему привязывают человека, чтобы он ненароком не помешал нанесению узора, потому как процедура эта болезненная. Делать их следует когда человек или животное в сознании, а иначе ничего не получится. Тех же лошадей или быков на столе не разместить, поэтому их связывают и притягивают к земле с помощью вбитых кольев. Крепостные рассказывали, что боль не назвать нестерпимой, но приятного мало.

Стоп! А она-то тут что делает⁉ И где это тут⁉ Последнее, что помнит Лиза, как шла на рынок, чтобы купить сладости. У Петра завтра день рожденья, хотела сделать ему приятное. Он тот ещё сладкоежка, хотя и старается этого не показывать. И всё. Дальше темнота. А теперь она тут. Её накрыла волна страха.

Она успела передумать о многом, испугаться, укорить себя за малодушие и бредовые страхи, ужаснуться и поверить в то, что это только чья-та шутка, злая, жестокая, но шутка, когда наконец хлопнула входная дверь. Лиза обернулась на звук и увидела мужчину вошедшего в комнату. Чуть за тридцать, крепкого сложения, в простом кафтане дворянского кроя, на голове мурмолка с лисьей оторочкой. Не сказать, что богатое одеяние, но сукно добротное и дорогое. Как и сапоги отличной выделки. Через грудь перевязь, на боку шпага, под кафтаном поверх камзола широкий поясной ремень с заткнутыми за него двумя пистолетами.

— Опамятовала, девочка, — удовлетворённо произнёс он, и прошёл к письменному столу.

Снял с себя перевязь и повесил на крюк вбитый в стену, поверх пристроил мурмолку. С глухим стуком выложил на столешницу пистолеты, рядом положил перчатки. Обернулся в сторону смотревшей на него пленницы и ободряюще улыбнулся.

— Не переживай милая, скоро всё закончится, — подмигнув заверил он.

Только теперь она сообразила, что лежит абсолютно нагая. Страх словно испарился, и её залила краска стыда. Она знала всё о взаимоотношениях мужчины и женщины, благо матушка вовремя всё ей рассказала, да и старшей сестре было, что поведать. Она конечно девица, но ей уже двадцать один, служит на Кавказе, и успела наслушаться от сослуживцев.

О чём это она⁉ Лиза попыталась прикрыться, что угадывалось, даже несмотря на практически полную невозможность пошевелиться. Но делала это молча, даже не пытаясь унизить себя мольбами о пощаде. Она видела, что этот её не выпустит, так к чему тогда попусту сотрясать воздух и терять своё лицо перед ликом смерти.

— Полноте, красавица, не стоит переживать, твоей чести ничего не угрожает. Я же не дурак портить заготовку. Не знаю в чём тут прихоть Силы, но из девственниц зверь получается сильнее.

Незнакомец скинул кафтан, повесив его на спинку стула, избавился от поясного ремня, и вновь мило улыбнувшись взял в руки чернильницу и тонкую кисть. Такую обычно используют для нанесения контура узора. Приблизился к ней, и заметив на столе кровь, вздёрнул бровь.

— О! У тебя недомогания. Неожиданно. Я взял тебя в довесок, и чтобы насолить твоему братцу, но похоже ты мало чем уступишь боярышне, если вообще уступишь. Хорошо. Не люблю делать халтуру.

— О чём вы? — не удержалась от вопроса Лиза.

— Не обращай внимания, — подступаясь к ней, произнёс он.

— Что вы?.. — хотела было спросить она, и осеклась.

Она поняла, чего он хочет, и её словно окатили ушатом холодной воды. Этот негодяй собирается нанести ей узор! Любой из них не только поставит крест на инициации дара, но и заблокирует дальнейший рост инициированного одарённого. Его вместилище замрёт на данном этапе, сколько потом не старайся его развивать, и избавиться от узора будет уже невозможно.

Матушка приняла узоры, потому что её дар рос в год по чайной ложке и имел потенциал всего-то шестого ранга, который она сумеет получить на склоне лет. К чему он ей тогда, пусть различие между этими ступенями и существенные. Поэтому она решила принять узоры и усилить себя на пятом ранге, пока полна сил и есть реальная возможность использовать полученное преимущество.

— Лучше убей меня, — севшим голосом произнесла Лиза.

Страх, неизвестность, её нынешнее унизительное положение, всё это отошло на второй план. Она с детства чувствовала свой дар, теплящийся едва ощутимой искоркой. Она всегда знала, что отличается от подавляющего большинства людей, именуемых простецами. Сколько себя помнила Лиза ждала того момента, когда дар возгорится пламенем. И тут вдруг…

— Брось. Тебе понравится. Просто верь мне, — ободряюще улыбнулся похититель, окуная кисточку в чернильницу.

Поделать она ничего не могла, поэтому решила встретить свою судьбу с гордо поднятой головой. Ну или горделивым молчанием. Она не проронила ни звука, когда кисточка коснулась её белоснежной кожи, обжигая её вливаемой Силой.

Поначалу похититель обрисовал контуры узора, тонкой кистью, затем вооружился средней, чтобы заполнить его, всё так же вливая Силу, но уже в больших объёмах, отчего боль была практически нестерпимой. При подобной операции даже крепкие мужики скрипели зубами и пускали слезу, женщины неизменно голосили и причитали. Понимание того, что это пойдёт на пользу, не делало процедуру менее болезненной. Но Лиза молча плакала и скрипела зубами, не столько из-за боли, сколько от безысходности.

Закончив наносить узор, неизвестный удовлетворённо осмотрел дело рук своих, и потянулся к своему вместилищу, чтобы напитать плетение Силой, и инициировать его. Он встал над пленницей, поднял руку, словно поп собирающийся благословить прихожан, и как бы уложил невидимую ветвь на спину девушки. Послышался звук хлопка в ладони, а по узору пробежали огненные всполохи.

Лизу пронзила невыносимая боль, но она всё же смогла сдержать стон, лишь коротко охнув. И тут же все неприятные ощущения куда-то пропали. Ей уже не было стыдно, не хотелось избавиться от пут, она по прежнему ощущала искру своего дара, но коль скоро её господину угодно, чтобы она так и не испытала радости инициации, так тому и быть. Она готова выполнить любую его волю, и беспокоит её лишь то, что она как-то может не угодить или расстроить его…

— Вот он его дом, — кивком указал Воробей.

— А кто с ним там живёт случаем не ведаешь? — вглядываясь в окна выходящие на улицу, поинтересовался я.

— Не. Откуда мне знать. Я и про то, что Топорок с ним водится узнал по случаю.

— А говорил об этом кому?

— Никто не спрашивал, я и не говорил.

— Вот и помалкивай, — бросил я ему ещё один целковый.

— Да не вопрос, — поймал тот увесистый кругляш.

— Если помощь понадобится где тебя сыскать?

— На рыночной площади. Меня там все местные торговцы знают, — ответил малец, взмахнул рукой в знак прощания и побежал прочь.

Я вновь посмотрел на добротный бревенчатый дом. Не сказать, что выделяется в общем ряду. Такая же видавшая виды постройка, со слегка покосившимся посредине между углом и воротами высоким и глухим дощатым забором. На улицу выходит три окна, забранные ставнями.

Во дворе брешет солидный пёс, это по голосу заметно. Дворяне на таких сторожей накладывают узоры «Повиновения», чтобы никто не смог подкупить их куском отборного мяса. С этого момента собачка принимала пищу только от хозяина или тех, на кого он укажет. Это же относится и к выполнению команд. Настоящий неподкупный страж, готовый сражаться до последнего вздоха, а учитывая размеры с телёнка, это серьёзная такая проблема.

Времени на подготовку нет, но как минимум осмотреться не помешало бы. Поэтому я приблизился к забору, ближе к воротам, и подпрыгнув ухватился за край. Пёс тут же почуял меня и метнулся в мою сторону с утробным и угрожающим лаем. Признаться, голос у него звучал настолько грозно, что я невольно даже вздрогнул, хотя и понимал, что добраться до меня у него нет никаких шансов.

Толкнувшись от досок носками сапог, я одним движением взлетел над забором, встав на вытянутые руки. Внизу в бессильной ярости встав на задние лапы, лаял огромный пёс. Угу. Так и есть, с телёнка будет и не на привязи. Я быстро окинул взглядом залитый лунным светом двор, после чего соскочил обратно на улицу, и пошёл прочь. С моей памятью этого вполне достаточно. Во всяком случае, для плана верстающегося на коленке.

Мне стоило поторопиться, а то ведь ещё час, и начнёт светать. Я это ни к тому, что развиднеется, благодаря луне с этим проблем никаких. А вот то, что город начнёт просыпаться уже совсем другое дело. Вот и пошёл быстрым шагом к центру города, где и должна проходить Мещанская улица, потому как сомнительно, что Рябова устроится на ночлег в каком-то клоповнике.

На подходе к центру я столкнулся с подгулявшим мужичком, похоже мелкий лавочник, который пил и, скорее всего, играл всю ночь. Причём, наверняка выиграл, уж больно настроение у него хорошее, а при виде меня, в глазах сразу появился испуг, и он начал трезветь на глазах. Спросил дорогу, и тот обрадовавшись тому, что грабить его не собираются, с радостью и плохо скрываемым облегчением указал направление.

Можно было конечно и у Воробья спросить, но я ему уже и без того слишком много рассказал. Насчёт убиенных я не переживал, стража особо копать не станет, мало ли какие местные разборки. Если лихой народец друг дружку режет, так им работы меньше. А вот за дворянина спросят по всей строгости.

— Пётр Анисимович, это уже ни в какие ворота. Ладно ещё вы меня посреди ночи посещаете дома. Но в гостинице… — Эльвира Анатольевна осуждающе покачала головой.

— Прошу прощения, но дело безотлагательное. Знай я, что выйду на того кому служил Топорок, так озаботился бы заранее, — повинился я.

— Толком говорите.

— Есть некто такой Егоров, дворянин, поскрёбыш, отслуживший в гвардии и с год назад вышедший в отставку.

— Тот точно был рангом не ниже пятого, — уверенно заявила Рябова. — Иначе таким объёмом Силы оперировать не смог бы.

— И это ещё одна гирька на весы того, что Лизу похитил волхв.

Ну, а как мне ещё называть того, кто откопал старинный ритуал. При желании, конечно, можно найти ещё с пару дюжин прозвищ, но и так нормально.

— Думаете, что он и есть главный? — усомнилась Рябова.

— Нет. Егоров точно лишь помощник. Я бы на месте волхва для начала поднял бы себе ранг, и только после этого начал торговать волколаками. И непременно обзавёлся бы помощником.

— И желательно из сослуживцев, — предположила Эльвира Анатольевна.

— Полагаете, что волхв то же поскрёбыш?

— А почему бы и нет?

— Слишком слабый дар, — усомнился я.

Впрочем, сделал я это без огонька. Так как вспомнил, что чёрный волхв седой старины практиковал человеческие жертвоприношения. Мог ли и этот пойти по тому же пути? Да легко! Он же получается душегуб каких мало. Так, стоп, сейчас не о том думать нужно.

— Эльвира Анатольевна, я к вам за блокирующим зельем, не то, этот Егоров раскатает меня в тонкий блин.

— Ну, это вряд ли, с вашим-то амулетом. Там Силы ещё более чем достаточно.

— Ну, значит поднимет ненужный шум. А без дара, я его уработаю, — уверенно заявил я.

— То есть, хотите идти в одиночку?

— Как по мне, то так будет лучше. Мало ли как оно там всё обернётся. Один я сумею скрыться, а вот с вами, всё будет сложнее.

— А стражу привлечь не желаете?

— Что-то мне подсказывает, что с семнадцатилетним мальцом никто не станет даже разговаривать. К тому же, за Егоровым наверняка нет никаких грехов. С чего его хватать и допрашивать, да ещё и с пристрастием, а добром он ведь не скажет?

— Может стоит найти Мирошкина?

— Если потребуется подмога, другое дело, а в розыске, он мне не помощник. К гадалке не ходить, отстранит меня и сам схватит Егорова, а я опять останусь с носом. Ему главное изловить волхва и желательно живого, чтобы заполучить секрет для князя. А для меня главное это сестра.

— Звучит убедительно. Держите, — протянула она мне склянку с блокирующим зельем.

— Какая дозировка?

— Подействует даже если капля на кончик языка попадёт, но только на минуту другую. Можно добавить в питьё, дозировку сами прикидывайте. Мне как-то не доводилось пеленать и конвоировать одарённых.

— Ясно. Спасибо, разберусь, — пряча склянку в карман, произнёс я. — А где мои перемётные сумки?

— Там, вместе с оружием, — указала она в угол.

Я поблагодарил, и нырнул в ту, где находились мои вещи, а вскоре извлёк два куска обработанной и короткостриженой овчины. Это мои поршни, которые я изготовил, чтобы надевать поверх ботинок или сапог, для бесшумной ходьбы. Ну сложно назвать меня законопослушным, что тут ещё сказать. Можно конечно и только ими обойтись, но я не настолько бедно одевался, чтобы расхаживать по городу в подобной обувке. Так что, до места нёс в кармане, а надевал только непосредственно перед делом.

За тем из сумки появился продолговатый кожаный мешочек со свинцовой дробью. Отличная штука, не оставляющая следов, но при ударе по голове выключающая с гарантией. Разумеется, при наличии щита она бесполезна, и даже если я сумею блокировать дар, Егоров наверняка и спит с амулетом. Я бы с ним точно не расставался. Но ведь в доме он наверняка не один, а убивать прислугу мне не хотелось бы.

Рябова следила за моими действиями с нескрываемым любопытством и одобрением. А ещё, в её взгляде угадывалось удивление, ну и явные признаки того, что я с каждым разом вырастаю в её глазах.

При этой мысли мой взгляд невольно зацепился за женские прелести, отчего отставной капитан в который уже раз почувствовала себя неуютно. Эльвира Анатольевна ещё больше запахнула халат, хотя чего там запахивать, когда и без того всё закрыто под самое горло. Требовательный кивок в сторону двери, мол, убирайся уже, и я молча направился на выход.

На крыльце приметил двух котов, лениво развалившихся на ступенях. Один поджарый, гладкошёрстный и полосатый, второй, судя по габаритам, отъевшийся и длинношёрстный. Я присел, чтобы погладить их, и оба отнеслись к моим действиям благосклонно. Глянули, кто там лезет, после чего развалились на ступени, довольно вытянувшись. Сразу видно, что домашние и избалованные.

Я взял на руки того, что побольше, пристроив на сгибе левой руки и почёсывая за ушами. Либо особый любимец, либо ленив до безобразия, потому что в руках ощущалась откормленная тушка. Как раз то, что нужно. Этот скакать и прыгать не будет, просто потому что сделать ему подобное проблематично, и остаётся лишь передвижение по земле.

Ну что я могу сказать, везёт мне сегодня настолько, что прямо боюсь сглазить. Куда не сунусь, везде сопутствует удача. Начиная с покойного вожака гопников, продолжая мальчонкой Воробьём. А теперь вот и котейку нашёл как по заказу — ручного, покладистого и неповоротливого.

Обратно к дому Егорова я подошёл когда уже начались предрассветные сумерки. Если судить по тому, что я увидел с забора при лунном свете, и верить моему обонянию, то худобы на подворье нет. А значит и особой причины прислуге подниматься ни свет, ни заря тоже. Но тянуть кота за подробности всё же не стоит. Поэтому я без лишних разговоров подошёл к забору с мурзиком на руках.

Со двора послышался басовитый брёх сторожевого пса. Пушистый любимец гостиницы, или ещё чей, заподозрил с моей стороны подлянку, и начал выворачиваться в руках, стремясь обрести свободу и податься куда подальше от этого беспокойного места. Ну что тут сказать. Поздно пить Боржоми, коли почки отказали.

Я замахнулся и под аккомпанемент истеричного «рмя-я-яу-у-у» перебросил мурлыку через забор, стараясь забросить его подальше от собаки и поближе к распахнутой калитке в садик. Мохнатый страж поначалу опешил от неожиданности, а потом со злобным утробным рычанием рванул в погоне за представителем ненавистного племени. Котик в очередной раз панически заверещал, попутно успев ещё и угрожающе зашипеть. И, как мне кажется, последнее адресовалось мне.

Не теряя времени я подпрыгнул и ухватившись за край забора в секунду перемахнул через него, оказавшись во дворе. Ноги закутанные в овчину глухо и практически бесшумно бухнули о землю, и я с низкого старта рванул к распахнутому окну. Ночь выдалась тёплая, вот и не стали закрывать. Неплохо, если бы это оказалась господская спальня. Сразу закрыл бы главный вопрос.

Вроде и небольшое окошко, но я в него даже не влез, а скорее влетел. Причём умудрился сделать это не потревожив пожилую парочку спящую на широкой постели. Впрочем, чему тут удивляться, если их не разбудил даже злобный лай, который всё ещё доносился из сада.

Я быстренько прикрыл за собой створки, и подступился к спящим. Однозначно дворовые слуги, крепостные или наёмные бог весть, да и без разницы, для меня это всего лишь источник опасности. Извлёк из нагрудного кармана мешочек с дробью и первым делом оглушил бабу. Мужик тот спросонья пока поймёт что к чему, да полезет с разборками, за это время я его дважды выключить успею. А вот баба, начнёт верещать ещё не поняв, что случилось.

Оглушив обоих, прислушался к происходящему во дворе. Пёс прекратил лаять и вернулся во двор. Покрутился, и устроился в своей будке. Меня он уже не чуял, или считал, что коль скоро нахожусь в доме, то всё в порядке. Кто знает, что в его косматой башке творится. В доме всё тихо, только и того, что под полом скребётся мышь. Середина мая, грызуны пока не торопятся мигрировать в поля.

Связав слуг и заткнув им рты кляпами, я вышел из их комнатушки. Сразу за дверью прихожая, далее коридор, погружённый в темноту, хотя на улице уже предрассветные сумерки. Только сквозь окна выходящие во двор проникает какой-никакой свет, но этого явно недостаточно для того, чтобы уверено ходить.

Сейчас не помешал бы даже самый слабенький дар, позволяющий использовать плетение «Кошачье зрение». Но чего нет, того нет, а потому продвигался я как на минном поле. Ловил малейшие отблески света и ощупывал пространство перед собой как руками, так и ногами. Ну да, практика у меня имеется, я далеко не законопослушный гражданин.

Нет, домашними кражами в этом мире я не пробавлялся. Как уже не раз говорил, в деньгах я стеснений не ощущаю. А вот забраться к кому-нибудь чтобы пощекотать нервы, это совсем другое дело. Проникнешь на подворье, пройдёшь весь дом насквозь, выберешься на противоположную улицу, и совсем иначе себя чувствуешь. Потому что ты можешь это сделать, и никому невдомёк, что ты там был. Ага, вот такое развлечение.

В гостиной было не сказать, что светло, но хоть что-то, так как свет проникал сквозь щели ставней на окнах выходящих на улицу. Их задача ведь защита от татей, а не светомаскировка. И с этим они прекрасно справлялись.

Сквозь неясный свет с трудом удалось рассмотреть две двери. Заглянув в одну из них я обнаружил рабочий кабинет, с окном выходящим на улицу, и так же забранным ставнями. Зато когда отворил вторую, оказался в спальне. Сквозь распахнутое окно, выходящее в садик свободно проникали предрассветные сумерки и видимость была отличной. Хозяину дома то же жарко. Ну или просто соскучился по свежему воздуху, после стылой зимы и законопаченных окон.

У стены широкая постель, на которой спит мужчина лет двадцати пяти. Именно столько ему и должно быть, коль скоро он год назад вернулся со службы в гвардии. Высок, крепок, что угадывается даже под одеялом. Спит на спине, и слегка похрапывает. Это хорошо. Просто замечательно.

Я достал склянку и откупорив её, приблизился к спящему. Поднёс горлышко к приоткрытым губам и влил толику зелья. Спящий почмокал губами, пробормотал что-то невнятное и отвернулся к стене.

Но не успел я убрать бутылочку, как он вскочил, словно ошпаренный. С чего бы? Кошмар приснился? Да наплевать! Вот некогда думать, эти мысли ещё проносились в голове, а мой кулак уже врезался челюсть всполошившегося Егорова. Вложился я настолько качественно, что он тут же завалился набок, ткнувшись лицом в большую перьевую подушку.

Запоздало подумалось о том, что эдак могу и перелом ему устроить, а тогда уж какой из него собеседник. Но сомневаться и сожалеть о содеянном уже поздно. Что сделано, то сделано, остаётся лишь принять последствия, какими бы они ни были.

Дар и амулет способны защитить от любого оружия, но не реагируют если атаковать голыми руками и ногами. Вот если на сапогах есть хотя бы набойки или шпоры, тогда ими лучше не махать, потому что Сила защитит атакуемого.

Права оказалась Рябова, амулет, в виде золотой пластины с вязью плетения и двухкаратным бриллиантом обнаружился у него на цепочке. Ну ни дать ни взять личный номер, уж больно по форме похоже. Его я прибрал себе, невольно задавшись вопросом, а как они будут друг с другом взаимодействовать два щита, будучи оба на мне. Или их возможности суммируются? Никогда не интересовался этим вопросом.

Егоров пришёл в себя, когда я уже закончил его привязывать к креслу. Дёрнулся, в безуспешной попытке освободиться, и что-то там промычал. Я похлопал мужчину в исподнем по плечу, мол не суетись лишний раз, и вооружившись свечой отправился проверять дом на предмет других обитателей, ну мало ли, вдруг ещё кто есть. В спальне-то светло, а вот в других помещениях не очень.

— Ну что, сучёнышь, поговорим, — произнёс я, присаживаясь напротив связанного.

Мы находились при свете свечи, так как я мало, что закрыл створки окна, так ещё и занавесил его стёганым одеялом. В спальне стало темно, зато если клиент попробует поднять шум, на улице не больно-то и услышат. А он попробует. Потому что миндальничать с ним я не собираюсь. Держать же его всё время с кляпом во рту, я не собираюсь. Мне ведь с ним поговорить нужно.

Первое что я сделал, это налил в кружку немного кваса, и добавил туда зелья. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Вот ни капли желания разбираться с его даром. Лучше уж погасить с гарантией. Запрокинул ему голову, и заставил выпить. Проглотил он немного, в основном расплескал, но я посчитал, что принятого теперь хватит для разговора с гарантией. В живых его я оставлять не собирался.

— Значит так, чтобы избежать ненужных разговоров, оправданий и искренних заверений, я точно знаю, что ты причастен к похищению моей сестры Ярцевой Елизаветы. Ещё и записочку мне подбросили. Глупое ребячество. Лучше бы вы схватили меня, а ещё лучше, вообще обходили бы стороной. Впрочем, не суть. Итак, где моя сестра и что с ней? Говорить будем?

Пленник утвердительно закивал, как человек спешащий сообщить что-то важное. Прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, я выдернул кляп, вырвав из пленника болезненный стон, после чего тот поспешно заговорил.

— Послушай парень, это какая-то ошибка, я не знаю твою сестру и тебя вижу впервые в жизни. Давай договоримся. Хочешь, я тебе заплачу…

Дальше слушать я его не стал. А зачем? Самоутверждаться за его счёт я не собираюсь. К тому же, этот страх и желание угодить мне, всего лишь игра, и между прочим, не такая уж и талантливая. Нет, он конечно же боялся, но не до мокрых штанов. А иначе волхв не привлёк бы его в свою команду. Ни к чему ему иметь дело с трусом и размазнёй.

Отчего такая уверенность в собственной правоте? Я узнал его, по отсутствующему мизинцу левой руки. Не бывает таких совпадений, чтобы малец указал на того, кому служил последний год Топорок, и у него по чистой случайности имелось точно такое же увечье.

— Не этих слов я от тебя жду, — вновь затолкав ему в рот кляп, покачал я головой. — Кому ты служишь? И где моя сестра? Вот что меня интересует. Всё остальное чушь и враньё.

Я пожал плечами и приступил к, как это любят описывать в книжках, экспресс допросу в полевых условиях. А по сути, начал истязать пленника. Он мычал елозил на стуле выпучив глаза, тряс головой словно хотел что-то сказать, но я и не подумал вынимать кляп. Просто не хотел терять время на пустые разговоры. А ещё боялся, что могу смалодушничать и дать заднюю. Я никогда прежде ничего подобного не делал, и даже не видел. Ну вот не случилось на моё счастье у меня подобного опыта. Хотя теорию я знал и сейчас её применял.

Когда же я наконец увидел в его взгляде мольбу и как мне показалось готовность говорить, он вдруг забился в падучей. Я вырвал кляп, но он лишь хрипел пуская пузыри кровавой пены. Если бы у него случился болевой шок, тогда ещё ладно, но чтобы такое. Меньше минуты и он обвис. Пульс не прощупывался. Твою мать! Эпилептик, что ли?

Сам не знаю с какого перепуга, но я взрезал ему на спине исподнюю рубаху, сдёрнул её и оторопел. Поскрёбыш отслуживший положенный срок в гвардии должен был обзавестись своим набором узоров, потому что на рост рангов ему надеяться не приходится. В основном они поднимаются до второго, и получив возможность нанести четыре узора делают это.

Но на теле убиенного их имелось семь, что свидетельствует о пятом ранге. Как такое возможно, при их наличии, мне было непонятно. Возможно, желчь волколака даёт возможность пробить такое ограничение. Кто знает. Куда больше меня занимало наличие среди них узора «Повиновения». Я видел как мать и отец наносили такие же на наших сторожевых псов, поэтому ошибки никакой.

Это что же такое должно было случиться, чтобы одарённый согласился на подобное украшение? Ведь этим ты полностью отдаёшь себя во власть нанёсшего узор, превращаясь в его покорного раба. Правда, при этом остальные черты характера не теряются, но всё что касается хозяина — слепая вера, повиновение и беззаветная преданность.

Ладно, опустим это. В конце концов, узор можно нанести и против воли. Это распространённая практика в тех же заокеанских колониях, где рабы трудятся на плантациях, или в Османской империи и на Ближнем востоке. Идеальное решение. Правда, есть один нюанс, продать невольника с таким украшением уже не получится.

Куда больше меня волнует, что делать дальше? Ниточка которую я нащупал оборвалась. Как мне узнать кому он служил? Поискать среди возможных однополчан, как предполагала Рябова? Попробовать, конечно, можно, но в положительный результат я не верю. Слишком уж очевидный след. А коль скоро этот волхв до сих пор ни под кого не лёг, значит прятать следы он умеет.

При свете свечи я обыскал спальню, но не нашёл ни единой зацепки. После чего переместился в кабинет. Обстановка не сказать, что богатая. Письменный стол с выдвижными ящиками, книжный шкаф, с довольно скудной библиотекой, кресло, у стены небольшой жёсткий деревянный диван с парой подушек.

Пробежался по корешкам книг. Ничего особенного, художественная литература, господину Егорову нравились любовные романы. Внешность у него мужественная, такие нравятся девицам, книги же способствуют расширению кругозора, позволяют обогатить словарный запас и обзавестись набором интересных цитат.

На самой нижней полке обнаружился ряд потрёпанных книжиц в одинаковом переплёте. Названия на корешках отсутствует, только нумерация. Я взял последнюю в ряду, и открыв сразу понял, что именно держу в руках. Это был дневник. Прямо поветрие какое-то, их вели все, девушки, парни, зрелые дамы и мужи. Некоторые на склоне лет садились за мемуары, чтобы осчастливить потомков своими глубокими измышлениями, и поделиться, вне всякого сомнения, уникальным жизненным опытом.

Я взял крайний в ряду дневник и открыл последнюю страницу. Чистая, значит не закончен. Вернулся в начало и пролистал страницы исписанные убористым почерком, чтобы составить себе представление об их владельце. Благо я не только быстро читал, но и усваивал прочитанное. По всему выходило, что Егоров отслужил в гвардейском драгунском Измайловском полку одарённых, и год назад вышел в отставку. Вернувшись в родной город при деньгах, он купил себе домик и занялся частными уроками, обучая дворянских детей фехтованию и подлой борьбе.

Ничего подлого в ней не было, просто рукопашный бой без оружия, хотя и не в моём понимании. Ну вот такое название, пошедшее от подлого сословия, которым иметь оружие запрещалось, а потому драться они могли только без него. Однако, Сила внесла свои коррективы, и так как никакой щит не мог уберечь от удара невооружённой ногой и рукой, то эту борьбу стали изучать и дворяне.

Записи обрывались датой годичной давности. Пометка о том, что на завтра он приглашён в поместье к некоему Седову Илье Макаровичу, с которым познакомился совершенно случайно, за игрой в карты в доме у Елесеева.

Хм. Может быть это новой ниточкой? Без понятия. Для начала не мешало бы разузнать кто он такой, где его усадьба, и отсюда плясать. Но очень похоже. Покойный скрупулёзно на протяжении многих лет вёл дневники, которые хранил и систематизировал. И вдруг, ему это стало не интересно. Значит у него поменялись приоритеты. Как вариант, с момента посещения поместья и получения узора, всё его существо стало направлено на службу своему господину.

Дневник я сунул во внутренний нагрудный карман. Кстати, опять моё изобретение. Аборигены обходятся боковыми наружными, европейские кафтаны ещё и большие обшлаги* имеют, где можно носить хоть те же бумаги. Но мне этого оказалось недостаточно. Без понятия, подхватил ли кто у меня эту идею или я один такой. Но мне удобно, а потому я леплю их на всех своих кафтанах и камзолах. Дело-то не хитрое, пришить клочок подкладки.

*Обшлаг — отворот на рукаве мужской одежды.

После этого я заглянул в выдвижные ящики стола. Но там ничего интересного не нашёл. Разве только шкатулку, в которой в общей сложности обнаружилось триста пятьдесят три рубля в золоте и серебре. Деньги я без каких-либо угрызений совести ссыпал себе в карман. И как-то наплевать на неподобающее поведение, и что это не трофеи на поле боя, а самый настоящий грабёж с отягчающими.

Ещё и пожалел о том, что там не оказалось амулета портала. Возможно господин выдаёт его своему подручному только когда тот отправляется на дело. Лично я так и поступал бы. Уж больно дорогое удовольствие.

Наружу выбрался через окно спальни в сад, не забыв для начала сместиться к калитке во двор, и закрыть её, Мне только с четвероногим сторожем не хватало схлестнуться. Но тот отчего-то вёл себя подозрительно тихо. Впрочем, разбираться по этому поводу я не стал, побежав к забору сада, за которым должен был находиться переулок. Всё меньше шансов нарваться на возможных свидетелей, чем на улице…

— Одарённый согласившийся на узор «Повиновения»… — с сомнением произнесла Рябова, которую я вновь разбудил ни свет ни заря.

— И тем не менее, — утвердительно кивнув, заверил я.

— Но даже если и так, он что же преставился, едва вы спросили его о сестре.

— Скажем так, я не стеснялся в методах, — уклончиво ответил я.

— Это недостойно дворянина, — заметила она, правда как-то без огонька, всё же бывалая дама.

— Возможно. Но ради сестры, я ещё и не на такое пойду.

— Ладно, опустим.

— Согласен, подробности ни к чему. А что до узора, то обращающий людей в оборотней, не остановится и перед клеймением. Кстати, он не узнает о том, что носивший его клеймо мёртв?

— Нет. Вот тот кто носил его украшение об этом непременно узнает.

— Как?

— Лишится чувств, а после поймёт, что больше не зависит от хозяина. С кончиной нанёсшего узор «Повиновения» развеивается. Подобное же свойство и узора «Верности», но он подразумевает под собой служение роду, а потому для этого придётся вывести весь род. А это достаточно сложная задача.

— Кстати, а как так получилось, что зелье блокировало дар, но узор всё равно сработал?

— Я уже говорила вам, Пётр Анисимович, что зелье блокирует вместилище, на которое и завязан дар, узоры же к вместилищу не имеют никакого отношения. Разве только его объём влияет на их количество.

— Понятно. Ну что же, пока весть о гибели Егорова не распространилась, необходимо узнать кто такой этот господин Седов. В дневнике только имя, и ничего больше. На этом записи обрываются.

— Быть может он и не имеет никакого отношения к нашему делу, — с сомнением пожала плечами Рябова.

— Я такую возможность не исключаю. Но пока это всё, что у нас есть.

— Согласна. Тогда давайте сделаем так. Вы ложись отдыхать, а я попытаюсь выяснить всё возможное об этом господине.

— И как вы это сделаете? Надеюсь не отправитесь прямиком в дворянское собрание? Тогда уж лучше выйти на лобное место и сообщить о наших планах во всеуслышание.

— Нет конечно же. Навещу начальника местной гимназии. Он по долгу службы обязан знать всё дворянство в округе Курска.

— А если у Седова нет семьи?

— В любом случае, с чего-то ведь начать нужно. И, да, дайте мне ваш амулет, я попрошу моих коллег слить в него понемногу Силу, и заполню до краёв.

— Буду признателен, — снимая с шеи ладанку, ответил я.

О трофейном щите я говорить и не подумал. Рано ещё. Того, что он может оказаться разряженным я даже не допускал. Это было бы невероятной глупостью со стороны Егорова. Ему ведь не нужно ни к кому обращаться, достаточно постепенно сливать часть запаса из своего вместилища.

— Кстати, Эльвира Анатольевна, я что хотел спросить. Когда я влил спящему в рот Егорову пару капель зелья, он через несколько секунд вскочил как ошпаренный.

— Ничего удивительного. Одарённые настолько привыкли к постоянной связи с даром, что даже не обращают на это внимание. Но стоит ей пропасть, как на них сразу наваливается опустошённость. Мерзкое чувство. Нас поили этим зельем в кадетском корпусе, чтобы дать понять, каково это, ощущать дар, но не иметь возможности к нему прикоснуться.

— Понятно.

— Ладно, с познавательной лекцией покончено, забирайте ваши вещи и перебирайтесь в соседний номер, я его зарезервировала за вами. Наши лошади на конюшне, о них позаботился конюх. Поэтому поспите. Думаю, что часа четыре у вас есть. Пока ещё слишком рано и в гимназии я никого не застану.

— Четыре часа сна, звучит заманчиво, — кивнув согласился я.

Перебравшись в свой номер, я не раздеваясь лёг спать. Не то, чтобы собирался воспользоваться советом Рябовой и давить на массу четыре часа. Она конечно пока ещё не давала повода усомниться в её честности, но и полностью доверять ей я не собираюсь. С другой стороны, час сна я себе позволить могу. Сомнительно, чтобы Воробей заявился на рынок раньше. А других знакомых у меня в Курске нет.

Когда я пришёл на рыночную площадь торговля была уже в разгаре. На первый взгляд, никаких отличий от Воронежа. Все те же торговки зазывающие и нахваливающие свой товар. Приценивающиеся покупатели, шпана, снующая между рядами, в поисках зазевавшегося клиента, которого можно обчистить. Мальцы, деловито расхаживающие от одного прилавка к другому, и предлагающие свою помощь.

Не все пробавляются мелкими кражами и попрошайничеством. Есть такие, что готовы есть только тот кусок хлеба, на который заработали. К этим годами присматриваются купцы и лавочники, а когда те входят в возраст, то привечают к себе, как человека которому можно доверять. Случается и дочерей своих отдают за них, чтобы сильнее привязать ценного работника.

— Здравия, тётушка, — поздоровался я с дородной торговкой.

— И тебе поздорову, вьюнош.

— С зайчатиной пироги есть?

— Как не быть, есть конечно. Только из печи, ещё горячие.

— Дай мне два куска, — выкладывая перед ней копейку попросил я.

— Держи милок. На здоровье.

— Спасибо. А Воробья сегодня ещё не было?

— Да как же не было. Тут крутится. Да эвон, Глашке помогает.

Я глянул в указанную сторону и приметил моего давешнего знакомого, который как раз поставил на землю корзину, и принимал плату от очередной торговки в виде пряника. Я поспешил к нему, пока тот не затерялся в толпе.

— Привет, Воробей.

— И тебе поздорову, — непроизвольно воровато осматриваясь, приветствовал он меня.

— Держи, для тебя купил, — протянул я ему второй кусок пирога.

— Благодарствую, — буркнул тот в ответ, с обречённым видом принимая угощение.

— Что-то мне не нравится твой настрой. Отойдём?

— Я это… Дела у меня.

— Я тоже дурака не валяю. Отойдём. И не надо бегать, потому как поймаю.

Говорил я уверенно, как человек знающий цену своим словам, и мальчишка поверил в то, что сбежать у него не получится. Поэтому покорно пошёл рядом со мной.

— Чего такой смурной, словно на порку тебя ведут? — поинтересовался я.

— Слушай, Лукошко, ну чего ты ко мне вяжешься?

— Ты чего, Воробей, нормально же общались.

— Не нужно мне с тобой общаться. Ты меня не знаешь, я о тебе не ведаю, разошлись пути дорожки.

— Чего так-то?

— Да ничего. Ты появился, и тут кто-то ватагу Шкворня подчистую вырезал, да и самого его чуть погодя на пустыре сыскали. А сейчас вон по рынку разговоры ходят, мол, кто-то дворянина Егорова лютой смерти предал.

А я о чём говорил. Вот такие мальцы всегда нос по ветру держат и впитывают все слухи, так как на интуитивном уровне понимают, что информация это жизнь. Вот только я никак не ожидал, что так рано станет известно о гибели этой паскуды. Стариков я связал хорошо, да и по голове им прилетело знатно.

— За Шкворня ничего не скажу, а что до дворянчика… Ты что же, Воробей, думал я его, как тебя, пирогами потчевать буду? Правда так думал? Вот и хорошо, а то я уж решил, что с дурнем связался. Но коли ты умный, то понимание имеешь, что мы теперь с тобой одной ниточкой повязаны. Ты обо мне никому не говорил?

— Нет.

— Вот и дальше помалкивай.

— Отпустил бы ты меня, а, Лукошко?

— Прости, — искренне вздохнул я. — Но про сестру я тебе не врал, и эта гнида мне так и не сказал куда её подевал. Не успел, преставился. Надо бы теперь другого человечка поспрашивать. Ты про такого помещика Седова случаем не слыхал?

— Нет, — затряс головой малец.

— Ты пирог-то ешь. Остынет не такой вкусный будет. Вот так. Молодца. Нужно мне этого Седова сыскать. До зарезу нужно. Помог бы ты мне, а. У тебя ведь знакомцев много, что тебе эдакая безделица.

— Ну чего ты ко мне вяжешься?..

— Кто к тебе вяжется? Я же не за даром прошу, — сунув ему в ручонку серебряный целковый, произнёс я.

Заработал он на мне уже изрядно. Столько не всякий мужик в месяц поднимает, вот только лёгкие деньги Воробья ничуть не радовали. Но и отвязаться от меня у него не получалось. Не моей виной он оказался на улице, а отказываться от его помощи только из-за его малолетнего возраста, я и не подумаю. В своё оправдание могу сказать только то, что не собираюсь пускать его под молотки, а честь по чести расплачусь и нигде упоминать не стану.

— Сведу я тебе к ростовщику, который всё про всех знает. Только ты не говори, что про него от меня прознал, — спохватился малец.

— На ростовщика выйти не велика наука. Веди, Сусанин.

— Чего это? Воробей я.

— Да помню я, помню.

М-да. Ну надо же, такое очевидное решение, а я о нём и не подумал. Рано или поздно но практически все проходят через их цепкие лапки. Я не знаю тех, кто не бывал стеснён в средствах, просто потребности у всех разные. А прежде чем давать в долг, не мешало бы узнать о клиенте.

Кто бы сомневался, что малец приведёт меня к дому старого еврея, которого все называли не иначе как дядя Яша. Обычный дом, с глухим забором, калитка с молоточком. На стук появился здоровенный бугай, охранник, как я понимаю. Но это так, вывеска, и поможет подобная мера только от шпаны, да и то не от любой.

При входе сторожка с большим застеклённым окном, за которым с книгой в руках сидит мужчина благообразного вида. Вот одарённый в качестве силовой поддержки, уже совсем другое дело. Да, благородный на службе у еврея, но что поделать, кушать-то хочется.

— Чем может быть вам полезен старый еврей, сударь, — намётанный глаз ростовщика тут же определили во мне благородного, едва я переступил порог его кабинета.

— Я ищу одного дворянина, и уверен, что вы сможете мне в этом помочь.

— Вы видно ошиблись, сударь, я всего лишь ростовщик, а вам нужно в дворянское собрание. Уверен, что вам там помогут.

— Как и разнесут сплетню о моих поисках. Дело же моё деликатное, шума не терпит, — возразил я и выложил на стол туго набитый кожаный мешочек. — здесь пятьдесят рублей, уважаемый.

— Похоже этот человек вам сильно нужен, — откинувшись на высокую спинку стула, хмыкнул еврей.

— Нужен. Но не настолько, чтобы я стал за него переплачивать.

— Но я ведь могу и не знать того, кого вы ищите.

— Деньги в любом случае ваши, только если выяснится, что вы знали, но не сказали… — я легонько пожал плечами.

Мой юный вид ничуть не обманул старого пройдоху. Уж больно уверенно я держался. Настолько, что ощущалась за моей спиной сила, что целиком и полностью соответствовало действительности.

— Я маленький человек, господин, и мне не хотелось бы оказаться втянутым в дела благородных.

— Слово чести, что наш разговор останется только между нами.

— И кто вам нужен? — после недолгого раздумья, поинтересовался ростовщик.

— Помещик Седов Илья Макарович.

— Знаю такого. Прежде-то был служилым дворянином, но три года назад выкупил поместье у Чёрной рощи.

— Чёрная роща? — переспросил я.

— В старину там стоял Чёрный лес, но деревья повывели под пашню, осталась только роща на неугодных землях, куда соху не воткнуть.

— Спасибо, уважаемый, — многозначительно посмотрев на ростовщика, произнёс я и направился на выход.

Карту Воронежского княжества, куда входил и Курск с окрестными землями, я знал. Как помнил и наличие рощи с таким названием, но в летописях значился лес, вот и не соотнёс названия. А между тем, именно там и находилось капище чёрного волхва. Вот так вот оно всё взаимосвязано, оказывается.

Сомнений по поводу того, что именно там располагается место силы, а Седов и есть разыскиваемый мною похититель сестры, у меня не было. Просто потому что это не детектив, где сюжет закручивается с каждой новой главой, нагнетая напряжение, а множество улик указывавших на подозреваемого всего лишь стечение обстоятельств. В жизни подобные совпадения однозначно указывают на то, что ты у цели.

Остаётся понять, что он собой представляет, сколько у него крепостных, и есть ли среди них боевые холопы. А значит, нужно наведаться в гости и разведать обстановку. Причём делать это безотлагательно.

Стук в дверь раздался, когда я уже заканчивал экипироваться и практически был готов к выходу.

— Ого. А вы времени даром не теряете, милостивый государь, — удивилась моей оперативности, вошедшая в номер Рябова.

— Есть новости? — поинтересовался я.

— Поместье Седова находится в двадцати вёрстах к югу от Курска, у местечка известного как Чёрная роща.

— От кого сведения?

— От начальника гимназии. И нет, он никому не разболтает.

— А как же слово и дело государево?

— Ну, он ведь ничего не знает о волхве и похищении девиц, этим делом занимается тайная канцелярия. Экспедитор наверняка уже в Воронеже.

М-да. Тайная канцелярия. Насколько мне известно, в её штате не более трёх десятков человек, которым не разорваться на всю империю. Как-то бестолково тут относятся к вопросам безопасности. Полиция, в смысле стража, имеется повсеместно и подчиняется полицмейстеру, это типа министра внутренних дел. А вот аналог ФСБ куцый какой-то, это если мягко сказать.

— А экспедитору вам не следует доложить? С меня-то взятки гладки, а вот вам как бы не нагорело.

— Я не служу в тайной канцелярии. Когда, и если, увижу его, то сообщу непременно. Ибо дело это государственной важности. Но пока, не вижу для этого возможности. Вы, я так понимаю, собираетесь… — она запнулась, предоставляя мне возможность обозначить свои планы.

— У меня те же сведения. И коль скоро он так близко, то как бы не подался в бега, когда до него дойдёт весть о гибели Егорова.

— Да. Молва о его лютой смерти уже пошла по городу. Вы собираетесь отправиться туда в одиночку?

— А вы знаете где можно найти Мирошкина?

— Увы, но он не сказал.

— А в разбойном приказе нас никто и слушать не станет, мне же нужно спасти сестру, — возразил я.

— Резонно. Ну что же, составлю вам компанию. Правда, мы понятия не имеем какой у этого Седова ранг. К тому же у него может оказаться щит, и телепорт.

— И что вы предлагаете?

— Я попросила о помощи моего местного коллегу, учителя фехтования гимназии. Два одарённых и невероятно нахальный и способный юноша это уже совсем другое дело.

Обрадовался ли я тому, что у нас появился ещё один помощник? Вот уж нет. Но и выбора был лишён. Чем бы не руководствовалась Рябова, у меня нет возможности сбросить её с хвоста. Остаётся только взаимодействовать и постараться сделать так, чтобы не пострадала Лиза.

— Кстати, Пётр Анисимович, я заполнила ваш щит, — передавая мне ладанку, произнесла она.

Проверить это я не мог, но и причин не доверять ей никаких. Поэтому я поблагодарил учителя фехтования, и повесив мешочек на шею попросил собираться, пока я буду седлать лошадей. Разумеется, если она намерена составить мне компанию. На что та ответила утвердительно с самым решительным видом.

Гостиницу мы покинули уже через пятнадцать минут, учитывая скорость лошадей, мы всё же должны будем оказаться в поместье раньше, чем до волхва дойдёт весть о гибели его помощника.

За городской заставой нас уже ожидал кряжистый мужчина лет шестидесяти. Вряд ли старше, так как на лице явственно присутствуют следы злоупотребления спиртным, хотя сейчас он и трезв как стёклышко. А дар, он своеобразный. Способен излечить серьёзные увечья, и в то же время, ничуть не препятствует разъедать организм тем же алкоголю или табаку.

— Матвеев Филипп Львович, а это тот самый интересный молодой человек о котором я тебе рассказывала, Ярцев Пётр Анисимович, — представила она нас друг другу.

Новый знакомый не чинясь пожал мне руку, окинув оценивающим взглядом, чему-то там кивнул, и развернув лошадь дал ей шпоры.

— Пётр Анисимович, позвольте вас спросить? — Эльвира Анатольевна, поначалу ехавшая рядом с Матвеевым, отстала от него, и поравнялась со мной.

— Разумеется, — легко согласился я.

Не то, чтобы я был склонен к разговорам, просто с каждой пройденной верстой в душе нарастала тревога за сестру. Умом я понимал, что та авантюра со спасением четы Ворониных не оказала никакого влияния на розыски Лизы. И даже наоборот, в наших руках оказалось блокирующее зелье, которое мне помогло. Управиться же быстрее в Курске у меня вряд ли получилось бы. Казалось авось улыбается мне во все тридцать два зуба. Но вот свербело и всё тут.

— Отчего вы так яростно отвергаете дружбу великой княжны Марии? — поинтересовалась Рябова.

— А вам откуда это известно?

— Уж простите, но вы не делаете из этого тайны, и не знает об этом только слепой и глухой.

— Избалованная девчонка, которая решила, что может просто указать пальчиком, и получить то, что ей нужно.

— В чём-то вы правы, её высочество привыкла получать то, что пожелает. Но как по мне, то она действительно ищет друга на которого сможет положиться, только делает это так, как привыкла с детства.

— Вот именно. А я не игрушка. И вообще, между нами нет и не может быть ничего общего. Лучше бы ей искать друга в своём окружении.

— Весь её круг состоит из тех кто заискивает перед ней из-за её положения, рассматривает её как полезное знакомство на будущее или как выгодную партию для женитьбы. Ничто из этого не является дружбой. Заслужив же расположение независимого и дерзкого молодого человека, она получит надёжное плечо.

— Какой ей прок от бесталанного поскрёбыша, — отмахнулся я.

— Подумайте над тем, что вы уже сделали, и что собираетесь сделать в ближайшие часы, — пожала плечами бывшая капитан.

— Ну может вы и правы. А к чему вы вообще заговорили об этом?

— Ваш амулет. Я видела его на великой княжне, теперь он у вас. Как наблюдала и пару бриллиантовых серёжек, а вы снарядили камнями две пули. И наконец, под вами любимая лошадь её высочества, Ласточка. Если вы полагаете, что эти подарки для неё ничего не стоят, то сильно ошибаетесь.

— Я так не считаю. Однако не откажусь ни от чего, что поможет мне спасти сестру.

— То есть, пойдёте до конца за того, кто вам дорог.

— Именно.

— Вот, её высочество, и желает стать для вас тем самым дорогим человеком. Потому что, решение государя поставило её под удар противников самодержавия, и я не удивлюсь, если на неё готовится покушение в эту самую минуту.

— С чего бы это? — искренне удивился я подобному повороту.

— Императрица Софья будучи, как и вы, поскрёбышем, желала занять престол, но прав на это попросту не было. Дар это конечно хорошо, но он не способен заменить право рождения, а ещё, не оказывает влияния на ум. Софья же была умна. Единственная возможность для неё получить престол, это заручиться поддержкой князей и бояр, что она и сделала поступившись толикой самодержавной власти. Потом ещё немного. Затем ещё чуть-чуть. Вне всякого сомнения, для России она сделала многое, провела реформы, вывела страну из отсталой, слаборазвитой в европейские лидеры. Перед её кончиной с мнением Российской империи уже не могли не считаться. Но как показали последующие годы правления Анны Иоанновны и регентство её сестры Прасковьи Иоанновны, отсутствие на престоле интригана способного играть на интересах и противоречиях влиятельных родов, ведёт к упадку. Причём по всем направлениям. Не идёт это на пользу и самим родам, которые вязнут в междоусобицах и постепенно теряют своё влияние. Даже если какой-то род временно возвышался, вскоре его низвергали остальные.

— Очень познавательно, но при чём тут великая княжна Мария? — не удержался я от вопроса.

Уж больно как-то издалека зашла Рябова. Того и гляди, не успеет ответить, потому что с каждой минутой мы были всё ближе к цели нашего, не столь уж и далёкого, путешествия.

— Все просто. Его императорское величество Пётр Иванович положил много лет на то, чтобы укрепить вертикаль власти. Именно его стараниями появились разбойные приказы и стража в нынешнем их виде. И окольничими в них сидят не княжьи люди. Играя на противоречиях ему удалось провести закон ограничивающий численность княжеских дружин и боевых холопов.

— То же мне запрет, — не удержавшись хмыкнул я. — Да я прямо сейчас могу назвать несколько способов обойти ограничение численности дружины. А количество боевых холопов так и вовсе контролировать невозможно.

— Правильно. Но если это понятно даже юноше, то неужели полагаете, что этого не сознаёт государь?

— И зачем тогда это нужно? — хмыкнул я.

— Затем, что попытка обойти закон, есть преступление, за которое назначено конкретное наказание.

— То есть, у государя появился инструмент с помощью которого он может взять провинившегося за причинное место. Неплохо. Но при чём тут её высочество?

— Она не принадлежит к роду Романовых, а является дочерью сводной сестры Петра Ивановича. Прав на престол у неё не более чем у меня. Софья была бездетной, а потому, при дружном одобрении княжеских родов сумела провести через Правительствующий сенат и Думу закон, согласно которого император или императрица может выбрать наследника по своему усмотрению, дабы страной правил достойный и умный император, а ни какая-нибудь посредственность. Князья усмотрели для себя возможность посадить на престол своего представителя, вот и поддержали.

— Теперь же, желая показать всем, что он самодержец, Пётр Иванович назначил её одной из наследниц исключительно своей волей. Седьмая в ряду, без шансов занять престол, она является символом его самодержавной власти, — закончил я.

— Совершенно верно. Так что, те кому не нравится подобный расклад, постараются её устранить. Теперь понимаете, насколько ей важно иметь подле себя тех кто не станет перед ней заискивать, но сможет встать плечом к плечу?

— Это-то я понимаю. Но не понимаю с чего она решила, что я соглашусь влезать в эти проблемы.

— Ничего она не решила, просто старается заполучить вас. Слишком прямолинейно и грубо, но это свойственно юности как впрочем и условиям в которых она росла не зная ни в чём отказа.

Я призадумался. А надо ли оно мне? Вот уж нет! От помощи я не откажусь, как и отплатить добром за добро, но добровольно совать голову в пасть тиграм… Да пошло оно всё лесом! И даром такой радости не нужно.

Ничего удивительного в том, что рощу не вывели под корень. Здесь овраг на овраге, и я пересёк уже третий ручей, а ведь прошёл меньше полверсты. Так что, ни о какой пашне и речи быть не может. Зато вполне подойдёт для заготовки дров трём деревенькам окрест.

Вот интересно, как этот гад умудряется скрывать свои чёрные делишки при наличии соседей? По своему опыту знаю, что помещики частенько ездят в гости друг к другу, запросто оставаясь на обед, или переночевать, а то и погостить несколько дней. Совместное времяпрепровождение в сельской местности это само собой разумеющееся. Если только этот Седов не отличается крайней нелюдимостью.

Я склонился над ручьём, зачерпнул ладонью воду, прополоскал рот и выплюнул. На какое-то время это отобьёт охоту пить, уж больно жаркое выдалось утро. Напиваться же нежелательно, чтобы в самый неподходящий момент не потянуло в кустики. Привычно ощупал пучки травы, не сбились-ли. В разведке я никогда не служил, но принципы маскировки мне известны, плюс охотничья наука дядьки Ефима.

Лошадей мы оставили на дальней от имения кромке рощи. Рябова на пару с Матвеевым вполне способны потягаться с полуротой солдат, но с их же слов, навыками охотника похвастать не могли. Поэтому им оставалось двигаться вслед за мной, на пределе видимости.

Когда приблизимся к цели, им и вовсе придётся какое-то время сидеть под кустиком и не отсвечивать. Потому что меня совершенно не прельщала драка, пока моя сестра не будет в безопасности. Этот урод напропалую использует узор «Повиновения», и если ему будет грозить опасность, все носящие такое украшение бросятся защищать своего хозяина. И что, мне драться с сестрой? Или позволить кому-то её убить? Да я раньше завалю Рябову и Матвеева, при всём моём уважении.

Я привстал, осмотрелся, поудобней перехватил карабин, и перешагнул через ручей. Оно конечно разведка, но мало ли как оно всё обернётся, а потому я прихватил с собой весь свой арсенал, вплоть до метательных ножей. Мало того, оба длинноствольных револьвера в кобурах на бёдрах, я зарядил супер-пупер-мегаохренеть какими пулями. Причём, ни капли иронии, учитывая их убойность и цену.

Короткий рык. Лёгкий шорох. И стремительная серая тень. Я даже понять-то ничего не успел, только и того, что инстинктивно выставил перед собой карабин. Живой снаряд влетел в меня, сбив с ног и подмяв под себя. Острые клыки клацнули у самого горла, не дотянувшись всего-то пару сантиметров, не больше. Не успей я выставить оружие упёршееся в грудь волколака подобно перекладине, и он уже вырвал бы мне глотку.

Чуть довернув карабин, мне удалось свалить зверя в бок, но он извернулся и вновь атаковал. Я выпустил бесполезное оружие, и ухватил хищника за горло. Удержать такую мощь мне было не под силу, зато с собственным весом справился легко. Рвущийся к глотке волколак протащил меня по прошлогодней листве, оставляя широкую тёмную борозду. Но я и не подумал ослаблять хватку, упираясь изо всех сил.

Пара секунд такой борьбы, растянувшихся в минуты, и я чуть сместив руки сумел изменить направление атаки зверя. В смысле сместился я, мне с такой мощью не тягаться, но рвущийся к моему горлу волколак продолжая давить ткнулся мордой в землю. Лишь незначительная заминка, но мне в режиме аватара этого хватило, чтобы рвануть из петли на рукаве метательный нож.

Я едва успел его направить, когда вновь рванувшийся на меня волколак сам насадился на клинок своим левым глазом. Зверь коротко проскулил, замер, словно его хватил столбняк, после чего упал на меня, прижав правую руку. Впрочем, не сказать, что он смог её обездвижить. Я достаточно легко выдернул её и вскочил на ноги, и выхватил из-за спины тесак. Но нужда в этом отпала, зверь у моих ног был мёртв.

Вот кто мне объяснит как такое возможно? Росту в этом хищнике больше метра, масса за сотню кило точно, силища, ну не будем о грустном. И ведь основой для этой горы послужил обычный человек, в которого он обращается будучи оборотнем, отличающегося от волколака только тем, что тот уже окончательно становится зверем.

— Шелест, живой⁉ — подбежав спросила Рябова.

Матвеев тоже рядом, но в отличии он Эльвиры Анатольевны не пытается мне помочь, а посматривает окрест, сжимая драгунскую фузею. Нечто среднее между пехотной и кавалерийским карабином. Как по мне, то всё равно громоздкое. Не для леса оружие. Хорошо хоть палить не стали.

— Со мной всё в порядке, — осмотрев себя, сообщил я.

Склонился над убитым зверем и выдернул из глазницы нож. Обтирая клинок о гладкую серую шерсть, приметил под ней что-то тёмное. Провёл ладонью против шерсти и сумел разобрать рисунок узора «Повиновения». Вполне ожидаемо.

— Просто и банально, — заметил Матвеев.

— Кстати, до полнолуния ещё два дня, а он уже полностью обратился, — заметила Рябова, имея ввиду то, что после смерти зверь не принял человеческую форму.

— Так ведь этот гад ворует одарённых детей, а у нашего брата процесс идёт быстрее, — заметил Матвеев.

Показалось, или я расслышал в его голосе разочарование? Скорее всего так и есть. А и то, шутка сказать, такой ценный ресурс и валяется бесполезным трупом. Мне ведь его желчь не употребить, потому что не инициированный, и сам оборотнем стану. А им нельзя, так как зверя нужно убить самолично.

М-да. Вот интересно, стал бы я извлекать и глотать желчь? Сейчас-то я точно знаю, что не буду этого делать, но ведь я и инициацию не прошёл. А как оно сложится после этого? Пересилит ли во мне желание обладать сильным даром, отвращение к каннибализму? Я взглянул на целый глаз волколака. Несмотря на остекленевший взгляд он всё ещё источает ненависть и жажду убийства. Но это человеческий глаз. Да ну его к ляду, не стану я ничего жрать!

Отогнав от себя наваждение, подобрал свой карабин и двинулся дальше. Я пришёл сюда не для самокопания и нравственных метаний, а чтобы спасти сестру. И для того чтобы это клятое клеймо исчезло мне нужно убить некоего урода по фамилии Седов…

Имение представляло собой обычный помещичий дом, в том же стиле, что и наш. Одноэтажный, с колоннадой и фронтоном над крыльцом. По бокам широкая терраса, с одной стороны стоит обеденный стол, с другой несколько кресел качалок. Сзади хозяйственные постройки, а чуть дальше деревенька.

Странная она какая-то. Так-то вроде всё в порядке, в два ряда стоит восемь добротных изб, что говорит о восьми семьях крепостных. По двору усадьбы и небольшой улице деревеньки ходят молодые бабёнки и под стать им мужички. Вряд ли среди них есть кто-то возрастом старше двадцати пяти. И ни одного ребёнка или старика. Вообще. А так не бывает. Если только не выкупать молодых крепостных.

И тут до меня дошло. Узор «Повиновения», всё дело в нём! Согласно закона узоры наносят по достижении восемнадцати лет. С одной стороны, с этого момента организм считается полностью окрепшим и набравшим силу. С другой, мужчина ведь может угодить и в рекруты, а в армии в почёте другие узоры. Крестьянам же, как правило, наносят «Силу» и «Выносливость», необходимые им для работы.

Не инициированному больше двух нанести не получится. Одарённым с каждым рангом добавляется и количество узоров, но даже один, блокирует дальнейшее развитие вместилища, которое по сути и определяет ранг.

Так вот, Седов по ходу выкупал молодых и не имеющих узоры, после чего делал их преданными лично себе, обеспечивая тайну соей деятельности. От них этого не скрыть, как ни старайся. Потому нет и стариков. Отсутствие детей объясняется тем же, не станешь же рисковать и им наносить узор в нарушение закона.

Как глупо иметь в своём непростом хозяйстве и мелких проныр, которых не удержат никакие запреты, и перед которыми не устоят никакие запоры. А там и болтать начнут лишнее. В то время как их отсутствие возможно объяснить рачительностью хозяина. Есть целый ряд помещиков считающих, что раньше двадцати пяти лет девицам лучше не рожать, так как только в этом возрасте получается крепкое и здоровое потомство. Ну да, отношение как к скотине. А кто ещё для них крепостные?

И ещё такой момент. Нет ни одной собаки. Самая настоящая небывальщина, потому что они есть везде. Но только не там, где за свою зверушку выступает волколак. С инстинктами бороться практически нереально. Как тот же пёс с узором погнался за котом, точно так же волколак не способен удержаться при виде бобика.

Сколько ни вглядывался, но ни сестру, ни Столбову так и не увидел. Возможно, что несмотря на клеймение их держат взаперти. Мало ли кто может пожаловать в гости, а тут две девицы, явно не крестьянской наружности. Значит нужно подобраться поближе и обследовать постройки на заднем дворе.

Я заложил петлю, используя заросли бурьяна и складки местности подобрался к постройкам сзади. Не сказать, что было просто, но и не так чтобы сильно сложно, ведь, что ни говори, а народу в имении откровенно мало. Чего не сказать о заботах. Ведь от полевых работ не откреститься, нужно же создавать видимость, а пашня сама себя не обработает.

На хозяйственном дворе находился только конюх, сидевший у открытой конюшни и чинивший сбрую. Рядом сеновал, дальше житница, а то как же имение и без хранилища для зерна. Чуть в стороне баня.

Но моё внимание привлекла постройка рядом с ней. Весьма странная, должен заметить. Оконные проёмы выходящие на хоздвор были затянуты бычьими пузырями, и это нормально. Но торцевое забрано бликующими под этим углом стёклами, что для банальной хозпостройки дорогое удовольствие.

Я вновь заложил дугу, подбираясь к этому окну так, чтобы ближний угол строения скрывал меня от конюха, а дальний со стороны деревеньки. Заглянул в окно. Хм. А вот похоже и рабочий кабинет хозяина, который он решил устроить подальше от случайного взгляда гостей, которым на хоздворе нечего делать.

Внутри я рассмотрел стол с ремнями. Нечто похожее имеется и у нас в имении, как и у соседей, для фиксации человека при нанесении узора, что ни говори, а процедура болезненная. Но у нас ремни убираются, а стол используется и для других нужд, здесь же всё основательно и заточено только под одну цель.

Перед окном рабочий стол с какими-то бумагами, на стене полки с книгами. Напротив дверь, и ведёт она не на улицу, а сам кабинет никак не мог занимать всю постройку.

Я отложил карабин и вооружившись ножом поддел штапик на одной из фрамуг оконной створки. Пара минут, и я отставил в сторону извлечённое стекло, а через образовавшуюся лазейку сумел дотянуться до шпингалетов. Внутренние створки и так были открыты, весна, и в утеплении смысла уже нет, зато свежий воздух во время работы совсем не помешает.

Забрался вовнутрь, и прикрыл за собой окно. А вот теперь стоит осмотреться. Я сюда забрался не только из любопытства, но и в надежде обнаружить записи этого клятого волхва. Вот как-то сомнительно, что мне простится его убийство. Потому что значимость подобных знаний для государства переоценить сложно. И если просто грохнуть этого придурка, с меня серьёзно спросят. А вот если я сумею предоставить сведения об обряде, тогда совсем другое дело.

К чему это я? Просто из обрывков фраз между Рябовой и Матвеевым я пришёл к выводу, что они собираются измотать Седова, и истощив его вместилище взять тёпленьким. Вот только это означает, что даже если мы освободим сестру, то она останется заклеймённой. И так как день рожденья у неё через девять дней, то разобраться с этим клятым волхвом не успеют.

Вот и получается, что либо моя сестра так и останется его рабыней, либо его всё же казнят, и она очнётся с осознанием того, чего лишилась. А вот не уверен я, что она не наложит на себя руки. Это я имею жизненный опыт не то что без дара, но и магии в принципе. И будущее своё я планирую исходя из её отсутствия.

Не теряя времени я начал просматривать все бумаги которые обнаружил на столе. Взгляд скользнул по полкам, но мне подумалось, что наиболее значимые материалы должны находиться в рабочем столе, и я подступился к выдвижным ящикам. Первый же оказался запертым. Недолго думая я вооружился своим набором отмычек. Абсолютная память, слесарское прошлое и желание пощекотать себе нервы сделали своё дело. Тем паче, что замок не отличался сложностью.

Внутри обнаружились три тетради. Изучать содержимое некогда, поэтому я тупо пролистал их, фиксируя в памяти, чтобы разобраться с этим после. Закончив с ними, я вскрыл следующий ящик, там лежала весьма объёмная книга, которую я так же пролистал, вгоняя её содержимое себе в подкорку.

В третьем оказались две шкатулки с золотыми и серебряными монетами. На вскидку тысяч двадцать. Нет, я конечно понимаю, что банки тут ещё в зачаточном состоянии и им по хорошему никто не доверяет, а сейфов не существует в принципе. Но хранить серьёзную сумму вот так, практически открыто… Если нет хранилища с крепкими решётками и обитыми железом дверьми, можно ведь устроить тайник.

Впрочем, скорее всего это лишь незначительная часть его средств, а то и плата полученная недавно и ещё не успевшая перекочевать в основное хранилище. Бог с ними, деньги меня сейчас интересовали меньше всего, поэтому я просто задвинул ящик и подступился к книжным полкам.

Только покончив с этим я наконец решил осмотреть постройку полностью. Оно бы сразу, но с одной стороны, я вёл себя исключительно тихо, а с другой, не сомневался в том, что тут никого нет.

Осторожно приоткрыл дверь и оказался в прихожей, Слева выход на улицу, справа печь, которая по случаю тёплой погоды не топится, напротив вход в соседнюю комнату.

— Лиза? Арина Егоровна? — я так и замер в удивлении.

Девушки спокойно сидели за вышивкой, сосредоточенно нанося стежки. Вот уж что сестра ненавидела, так это всевозможное рукоделие. Она с детства была уверена в том, что как и матушка станет бойцом, а потому ей куда ближе были мальчишеские забавы.

— Петя⁉

Лиза оказалась удивлена куда больше меня, а ещё, обрадовалась и подскочив ко мне повисла на шее и смачно чмокнула в щёку. Боярышня Столбова окинула меня с чувством собственного превосходства, и не подумав подниматься со скамьи.

— Сударь, — лаконично поздоровалась она, коротко кивнув, и вновь вернулась к вышивке.

А что такого. Узор «Повиновения» распространяется только на их господина, во всём остальном они остаются прежними, и всё что не идёт в разрез с их хозяином, воспринимается по старому. Хорошо хоть Седов не велел им рассматривать каждого как врага, а то здесь уже началась бы битва, и не факт, что победил бы я. Не стоит забывать, что этих девиц учили драться.

Рассусоливать некогда и решение я принял сразу стоило только прийти в себя, то есть в считанные секунды. Сделав шаг к Столбовой, без лишних слов и рефлексий ударил её прикладом карабина в челюсть, отправляя в нирвану.

— Петя! — возмутилась Лиза.

И тут же получила точно такой же гостинец и по тому же месту. Ожидай она от меня подобной подлости и попыталась бы противодействовать, а мне понадобилось бы дополнить атаку ещё каким-нибудь приёмом, а может и не одним. Но удивление и возмущение на её лице сменилось закатанными глазками, и она рухнула на пол.

— Господи, что я творю. Прости сестрица, — вздохнул я.

Впрочем, чувство вины ничуть не помешало мне связать обеспамятевших девчат, не забыв затолкать им в рот кляпы. М-да. Столбова отделалась синяком и ушибом, а вот Лизе я кажется сломал челюсть. Она же меня потом без соли сожрёт. А если узнает отец, то он ещё и за розги возьмётся. Я ведь должен защищать сестру, а не увечить.

Закончив их вязать, подошёл к окну затянутому бычьим пузырём. При нормальном зрении света он пропускает достаточно, но совершенно не прозрачен. И подобное решение хозяина имения вполне объяснимо, ему не нужно чтобы кто-то видел его подопечных. Проковыряв кончиком ножа дырочку я взглянул на хозяйственный двор, чтобы оценить обстановку.

Ч-чёрт! На подобную удачу я не мог даже надеяться. И без того у авося от улыбки мне лицевые мышцы сводит, а тут ещё и это. К гадалке не ходить появившийся во дворе господин в добротном кафтане дворянского кроя, со шпагой на боку и парой пистолетов за поясом хозяин поместья.

Я рванулся к входной двери, чтобы решить вопрос всего лишь парой выстрелов бриллиантовыми пулями. В том, что дверь не заперта, я не сомневался. Так как не приметил у девушек отхожего ведра, не под себя же им ходить. Да и нет смысла запирать, коль скоро тут все на хозяина молиться готовы и выполнить любую его волю.

Встав напротив двери, я прислонил рядом с входом карабин, и потянул их кобур длинноствольные пистолеты, одновременно сдвигая вперёд полозки предохранителей…

Ч-чёрт! А какая у него стихия? А вдруг огонь. Ну мало ли, может ведь случиться и так, что он опередит меня, щит-то выдержит, но домик может загореться. А то глядишь ещё и «Шаром» приложит, который у сильного одарённого что твой крупнокалиберный снаряд. А в домике, между прочим, связанные и беспомощные девчонки.

Я рванул дверь кабинета и подбежав к окну толкнул створки, вывалился наружу и выбежал из-за угла с уже вскинутыми пистолетами. На то, чтобы взять в прицел Седова ушло меньше секунды. В том, что я не промахнусь, сомнений никаких, тут всего то полтора десятка шагов.

Услышав посторонние звуки хозяин имения остановился, в недоумении бросив взгляд на конюха. Тот так же поднялся и уже двинулся в мою сторону. Именно в этот момент оба моих пистолета грохнули посылая в неподвижного противника смертоносный свинец.

Обзор на мгновение заволокло непроницаемой завесой, но пороховой дым быстро поднялся вверх сносимый лёгким ветерком. Так что очень скоро я увидел совершенно невредимого хозяина поместья. И тут же с басовитым гулом в меня прилетело «Ледяное копьё», которое, впрочем так же не причинило мне вреда, истаяв облачком пара, истаявшим ещё быстрее дыма.

Я всё ещё пребывал в растерянности, когда в меня врезался конюх, снеся меня как кеглю. Мы немного прокатились по земле, в результате чего он оказался сверху и врезал мне кулаком в челюсть. В смысле, попытался это сделать. Я уже сбросил оцепенение и вогнал себя в режим аватара.

Мысли ясные, движения чёткие и просчитанные. Поэтому я успел увернуться, а кулак со всего маху врезался в утоптанную землю. Конюх взревел от боли, но хватку не ослабил. Впрочем, мне этого и не требовалось, благо левая рука свободна, а владею я ими обеими в равной степени. Рукоять пистолета с едва слышным хрустом проломила височную кость. Может о Егорове Седов и подумал, снабдив его амулетом, но о крестьянах подобною заботу не проявил.

Едва я отбросил тело, как тут же выбросил своё тело вверх, используя один из приёмов нижнего бейка. И сделал это как нельзя вовремя, потому что именно в это мгновение подомной с гудением пролетел жгут «Ледяной плети». Ни попасть, ни тем более захватить меня этим плетением у противника не получилось. А вот я опустился на ноги, ощутив под ногами мгновенно ставшую каменно твёрдой промороженную землю.

Хвататься за двуствольные пистолеты бесполезно. Энергия их пуль просто смехотворна даже против средненького щита, а тут скорее всего дело обстоит куда серьёзней. Единственный шанс, это ближний бой.

На оценку ситуации и принятие решения мне понадобилось меньше секунды. Но и Седову этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы атаковать меня «Ледяным шаром». Уж лучше бы и впрямь в меня. Но он ударил мне под ноги, вздыбив мгновенно промёрзшую землю. Мою тушку отбросило назад приложив о бревенчатую стену дома. Шит, сработал должным образом, и я не пострадал. Разве только защита всё равно просела, а я на какое-то время оказался дезориентирован.

Воспользовавшись этим волхв пустил в меня пучок «Ледяных стрел», и в этот раз я не успел увернуться, приняв на щит всю мощь удара, лично на мне никак не навредившую. Рассмотреть сколько именно было «стрел» у меня не получилось. Вот если бы он пустил веер, тогда можно было бы попытаться определить хотя бы примерный ранг противника. А так, схватка продолжалась втёмную. И, да, я понятия не имел, сколько ещё продержатся мои амулеты, потому что попросту не чувствовал Силу.

Я вновь рванул вперёд, намереваясь свести бой в рукопашную. Но всё, что я успел, это убрать в кобуры бесполезные пистолеты, и сделать пару шагов. Потому что в следующее мгновение в меня опять ударила «Ледяная плеть». Я попытался увернуться, но и противник учёл это, а потому сумел подправить направление атаки и захлестнуть-таки мою ногу. Боли от удара я не почувствовал, зато от резкого рывка болезненно хрустнуло колено. Вряд ли, что-то серьёзное, но вот от такого амулет уже не защищает.

Удерживая ногу в захвате, Седов протащил меня по земле, а когда остановил, то в мою тушку прилетело очередное «Ледяное копье». Я бог весть насколько оно просадило мою защиту и сколько ещё у меня получится выстоять, но похоже я выбрал весь свой лимит удачи и боевых возможностей.

И так мне стало стыдно. Именно стыдно, потому что смерти я не боялся, потому что по факту и не умру. Чего не сказать о сестре, которую я не смог защитить. Самоуверенный болван!

— Не понял. Ты кто такой? С пистолетами против одарённого? Серьёзно? — продолжая меня удерживать в захвате плети, недоумевал Седов.

Я дёргался пытаясь освободиться, но у меня ничего не получалось. Избавиться от захвата «плети» можно только тремя способами. Первый, это выпустит сам атаковавший, второй, у него иссякнет запас Силы во вместилище, откуда он постоянно её подпитывает и третий, сбрасывающим плетением. Но никакая сила воли, решимость, ненависть или ещё что-либо помочь тут не способны. Иными словами, я был бессилен и обречён.

Однако, имелся и положительный момент. Ногу пробирал холод, но не обжигающий, и промораживающий насквозь, тут щит держал исправно. Но вместе с тем повреждённую ногу заморозило и боль отступила. Так себе аргумент, если честно.

Идиот! Какой же я идиот! Нужно было позволить ему войти в домик, и атаковать в ближнем бою, тогда у меня был бы шанс, но я по обыкновению решил сделать ставку на огнестрел. А здесь его роль не так высока, как в моём родном мире. Там, я никогда не доводил дело до рукопашной, здесь же она явилась моим единственным шансом против этой твари. И потом, если он снабдил амулетом своего подручного, то неужели не подумал о себе.

И тут по телу волхва пробежали огненные всполохи. Раз. Другой. Третий. А вот и кавалерия. Вообще-то я не ожидал, что Рябова и Матвеев поспеют до того как я закончусь. Что ни говори, а они были далековато от имения. Но как видно наложили на себя плетение «Скороход».

Причём бить по Седову они начали на бегу. Это ведь не оружие, конструкт полетит туда куда и задумано, со снайперской точностью. Если только хватит дальнобойности и атакуемый не станет уворачиваться. Первые атаки прошли внезапно, а потому попали по месту. Зато пучок «Огненных стрел» прогудел мимо, и достигнув предела дальности истаял в воздухе.

Хозяин поместья отпустил меня, и переключился на моих союзников, решив, что я для него сейчас представляю наименьшую опасность. В принципе, так оно и есть. Если только не сойдусь с ним в рукопашной, и если у меня хватит щита, чтобы при этом остаться в живых.

А тем временем к хозяину на помощь бежали его крепостные. Хм. Или всё же боевые холопы. Причём и мужики и бабы, потому что приближающиеся со стороны деревеньки были вооружены фузеями с примкнутыми штыками, и имели перевязь, на которой болтались тесаки, типа моего, и патронные сумки. Причём оружие в их руках вовсе не выглядело какими-то дубинками, или вилами. Работавшие в поле так же спешили на выручку господину, кто бегом, а кто намётом на лошадях, при этом грозно размахивая каким-то дрекольем.

Моя помощь Рябовой и Матвееву против Седова была более чем сомнительной, зато я мог сделать так, чтобы они меньше отвлекались на его подмогу. Выхватив из-за пояса двуствольные пистолеты, я упёр их курки в бока, и толкнул вперёд, изготавливая к бою. Продолжая это движение вскинул оружие на линию прицела и нажал на спуск.

Пятьдесят шагов, для пули с хвостовиком вполне приемлемая дистанция, и первым же выстрелом я свалил бегущего мужчину. Бил как в тире, не спеша, выверено и чётко, как метроном. Четыре выстрела, четыре убитых и раненых, тут уж кому как повезло. И тот факт, что одной из моих жертв оказалась женщина, которая сейчас каталась по земле, прижимая руки к животу меня ничуть не смущал.

Ну, хотя бы потому что до этого она бежала с фузеей наперевес, и держала его вполне уверено, а значит полезла бы в драку. Даже если бы промазала выстрелив из него, вполне могла ткнуть штыком, а в умелой руке такая атака сродни выстрелу из фузеи, в менее опытной, сопоставим с длинноствольным пистолетом.

К тому же от холодняка «Щит» уже не помогает, тут нужно другое плетение «Кольчуга». Оба они в равной степени противостоят магическим атакам, но первое защищает ещё и от метательного, а второе от колюще-режущего. А под такую защиту нужен отдельный слот в боевом наборе, количество которых ограничено, как и объём Разового лимита.

Тем временем, Рябова взмахнула рукой, и с неё сорвался веер «Огненных стрел», срезавших двоих набегающих со стороны поля, и ранив лошадь под третьим. Та полетела через голову, оглашая округу жалобным ржанием и подминая под себя седока. Сомнительно как-то, чтобы с ними проводили кавалерийскую подготовку, скорее всего только пехотную.

Расстреляв заряды, я отбросил двуствольные пистолеты, потянул из кобуры длинноствольный, переломил ствол, и выбросив пустую гильзу вогнал в патронник снаряжённый патрон. В домике карабин, но с одной стороны я так доподлинно и не знаю заперта ли дверь, с другой, получится едва ли быстрее, чем перезарядить этот.

Манипуляции с пистолетом я проделывал не глядя, отточенными, выверенными движениями. Одновременно с этим контролируя обстановку. Рябова и Матвеев сблизившись с Седовым, разошлись в стороны, раздёргивая его внимание и атакуя с двух сторон. Плетения на крестьян они больше не тратили, используя для этого огнестрел. И весьма удачно, надо сказать. Подпускали вплотную и били в упор.

Крестьяне прежде чем бросаться в штыковую, так же стреляли по учителям, однако безрезультатно. В смысле, от щитов конечно что-то отъедали, но добраться до плоти их пули не могли. Впрочем, если долго мучиться, то что-нибудь получится, тем паче, что и сам хозяин поместья не отмалчивался, атакуя плетениями со скорострельностью… Ну, не пулемёт конечно, но с учётом непременного отката очень быстро.

Вообще, вот так взглянешь на поединок одарённых, и складывается ассоциация о каком-то световом шоу. И только когда плетения бьют не по щитам, осыпаясь красивыми и практически безвредными всполохами, а по не имеющим защиты людям или предметам, становится заметна мощь Силы, и появляется всеобъемлющее желание обладать ею.

Обо мне словно все позабыли. Крестьяне, как и их господин сосредоточили всё своё внимание на одарённых. Перезарядив пистолет, я выстрелил в бегущего мимо мужчину, и дистанция в семьдесят шагов меня ничуть не смущала. Тот запнулся, и растянулся на земле.

Наконец я решил воспользоваться тем, что выпал из поля зрения противника, и ринулся в атаку, стремясь свести дело к рукопашной. Но когда до волхва оставалось не больше пяти шагов, я вдруг услышал знакомые свист с завыванием, а затем появилось завихрение молний в виде кольца. Портал! Этот ублюдок сейчас сбежит! Я оттолкнулся и пушечным ядром полетел вперёд.

Когда мои руки уже схватили волхва, земля под нами разверзлась, нас подкинуло вверх и отбросило в сторону. Грудь обожгло холодом, словно там оказалось два обжигающих куска льда. Разрядились амулеты и я остался без защиты.

Голова пошла кругом, а тело охватила острая всепоглощающая боль. Однако я сумел купировать её, и не только не провалиться в забытье, но и сохранить ясность ума. То есть, прекрасно сознавал, что если я сейчас не кончу Седова, он уж точно расправится со мной, даже самым простеньким плетением.

Воспользовавшись его замешательством, я извернулся и захватил его шею сгибом ноги. Ещё один доворот телом, и я завалился на бок, едва расслышав влажный хруст позвонков.

— Какого хрена! — донёсся до меня возмущённый крик Матвеева. — Элка, ты нахрена его с собой взяла⁉

— Спокойно, Филипп. Чего теперь-то орать. Видишь крестьяне обеспамятели, значит мертвее мёртвого наш волхв. Шелест, зачем?

— Он ушёл бы, — купируя боль, и сдёргивая с себя тлеющую одежду, произнёс я.

— Мы специально не разряжали «Огненные шары», чтобы ударить ему под ноги, когда он активирует портал, — пояснила Эльвира Анатольевна.

— Мне откуда было это знать. И потом, моя сестра…

— У неё ещё целых девять дней. Мы бы сегодня выпотрошили его до дна, и порешили при оказании сопротивления. А теперь, что прикажешь делать? — развела она руками.

— Воспользоваться его записями, — пожал я плечами, и тут же поморщился, так как принятых мною мер по обезболиванию оказалось явно недостаточно.

— Ты их нашёл? — удивилась Рябова.

— В этом домике его рабочий кабинет, и там полно бумаг, книг и рабочих тетрадей. В крайнем случае, есть выжившие крестьяне, которые просто без сознания. Вряд ли он так уж хоронился от них если все они носили узор «Повиновения». Нужно просто их допросить, и вызнать где находятся его тайники, как и капище. Вот и всё.

— Да уж теперь придётся, — вздохнул Матвеев, и начал отдавать распоряжения. — Эльвира, давай в домик, проверь кабинет. Молодой, ты как, двигаться в состоянии, или нужна помощь?

— Ожоги не мешало бы обработать, но пока могу и потерпеть.

— Тогда обходим крестьян, раненых добивай, врачевать их некогда, обеспамятевших вяжи и стаскивай сюда.

— Филипп, он же мальчишка… — попыталась было возразить Рябова.

— Нагадил, пусть подтирает, — резко оборвал её старший товарищ.

Интересно, а какого он тут раскомандовался, а она его слушает? Рябова вообще-то, выходец из гвардии, и преподаёт в гимназии стольного града княжества. Как у них тут сложилась такая иерархия? Когда-то служили вместе и он был её наставником? Ну-у, как вариант.

Помнится, я к своему ротному со всем уважением, даже спустя годы. К тому моменту у меня за плечами имелся солидный боевой опыт, а он дослужившись до комбата успел позабыть каково оно было в Чечне, белил бордюры, да красил газоны перед проверками.

Но это сейчас, а тогда, там, ему молодому лейтенанту было так же ссыкотно как и нам, но он засунул страх за себя любимого глубоко-глубоко, и стал бояться за нас. Подбадривать, покрикивать, отвешивать пинки, хватать, тащить и толкать. За что ему спасибо. Да, потери у нас были серьёзные, но если бы не этот, каждый раз едва не обделывавшийся летёха, мы там вообще все полегли бы. И я этого забывать не собирался…

Прежде чем идти вязать пленников, я решил обыскать труп Седова. Ничего не знаю. Что с бою взято, то свято. Ну-у-у… Во всяком случае попробовать-то можно. Тем паче, что в кабинете имеется порядка двадцати тысяч и я готов отказаться от своей доли. Деньги не проблема, а вот приобрести бриллианты, задачка нетривиальная. Мало, что дорогой товар, так ещё и не достать.

— С трофеями потом разберёшься. Делом займись, — одёрнул меня Матвеев…

Вообще-то, выбора у крестьян не было. Сначала их продали как скотину, потом заклеймили, вынудив верно служить своему господину. Да прикажи он матери с узором «Повиновения» убить родное дитя, и она без промедления и сомнений сделала бы это, считая своим долгом. Так что, добивание раненых я полагал самым настоящим убийством. В бою, или упырь какой, это одно, а вот так, уже совсем иное. Я до подобного никогда не опускался. И не собирался делать это сейчас. Поэтому раненым наложил повязки из отрезов их же одежды и стащил к центру хоздвора, как и было велено.

Однако, Матвеев мой душевный порыв не одобрил, и осуждающе покачал головой. Но и говорить ничего не стал. Так мы и трудились молча, пока выжившие не закончились. Четверо просто в беспамятстве и пятеро ранены, трое из которых настолько тяжело, что без немедленной помощи одарённого лекаря однозначно не жильцы. Но Матвеев оказывать им помощь не собирался, хотя бранное лечение наверняка знает.

— Порядок, Филипп, есть рабочие дневники. Не знаю какого чёрта он держал их тут, но на первый взгляд тут всё, что нужно. Там ещё и книга старинная, страницы пергаментные с руническими письменами, — довольным тоном сообщила вышедшая из домика Рябова.

— Вот оно как. Похоже и впрямь то, что нужно. Значит так, молодой, всё что на трупе, твоё. Что с бою взято, то свято. До остального не вздумай тянуть свои загребущие ручонки. Понял ли?

— Вообще-то, там ещё и золото с серебром, — я всё же не удержал на поводке свою жабу.

— Ты на казённое добро роток-то не разевай. Хоть понимание-то имеешь, что на трупе найдёшь?

— Имею. Как минимум два бриллианта, в общем карат эдак на двенадцать, а то и больше.

— Молодец, сообразительный.

— А больше-то почему? — поинтересовалась Рябова.

— Так я в него две пули, на пару сотен люм, всадил.

— Ты стрелял обычными пулями, покачав головой, возразила она.

— Это как так? — удивился я.

— Он нужен был нам живым, — ответила она, и достав из бокового кармана две пули с вязью плетений и протянула мне.

— То есть, вот так вот значит.

— Значит так, Пётр Анисимович. Я же тебе говорила, дело государственной важности.

— Вы в отставке.

— Я давала присягу, а значит буду служить России до самой кончины. Собирай трофеи, приведи лошадей, пока девчата не пришли в себя, а после оседлаешь парочку из этой конюшни и сопроводишь сестру и боярышню Столбову в Воронеж. О том, что тут случилось ни кому ни слова. Вас ещё навестит экспедитор тайной канцелярии.

— Экспедитор?

— Ты часом не подумал там малец, что мы всё это решили прикарманить? — возмущённо вздёрнул брови Матвеев.

— Да не подумал я ничего такого. Просто вы учителя, и тайная канцелярия…

— Вот потому что учителя, мы и умываем руки, — пояснила Рябова

— Эльвира Анатольевна, вы это, не посмотрите девчат. А то я им по скулам прикладом, чтобы связать и не пустить в драку.

— Останутся синяки или нет, они тебе этого всё рано не забудут, — хмыкнула она.

— Да не в этом дело. Я Лизе кажется челюсть сломал.

— Чего ты сделал? — хмыкнул Матвеев. — Ну т-ты силё-ён…

— С этим я ещё ознакомлюсь, — император накрыл ладонью папку, лежавшую перед ним на рабочем столе, — А пока коротенько доложи, Александр Иванович, как обстоят дела.

Шувалов не блистал умом, но имел одно неоспоримое достоинство, он всегда был предан императору, сначала старшим товарищем по детским играм, а после соратником и сподвижником.

С момента совершеннолетия и самостоятельного восшествия на престол император Пётр назначил его на должность начальника Тайной канцелярии. И с тех пор тот руководил этой едва ли не самой важной службой. Причём, несмотря на невыдающиеся личные качества, кадры он подбирал с умом, и от их дельных советов не отмахивался.

Как результат, за достигнутые успехи десять лет назад император даровал ему титул боярина. И все поговаривали, что эдак он вскорости и в князья выйдет. Вполне возможно, сам император такую возможность не исключал, и мало того, старательно подводил к этому. Ещё один княжеский род, пусть и новоявленный, искренне поддерживающий престол, лишним всяко разно не будет.

— Государь, выездом на место мой экспедитор установил, что слух о некоем одарённом вызнавшем секрет волхвов об обращении людей в оборотней правдив.

— Та-ак, — подался вперёд император. — дворянчика того схватили.

— Нет, государь, он был убит при задержании.

— Кто посмел⁉ — вскинулся Пётр.

— Мальчишка, гимназист, спасавший сестру. Но захвачены все его бумаги и дневники с описанием ритуала, — поспешил успокоить государя Шувалов.

— Бумаги, это всего лишь бумаги, — отрезал Романов.

— Я потому и не спешил с докладом, государь. Экспедитор с помощью двух учителей гимназий сумел провести ритуал, обратив в оборотней двоих крестьян, которые к следующему новолунию полностью превратятся в волколаков.

— Хм. Ну, ладно хоть так. Отчего не доложил сразу? Почему отправил только одного экспедитора? Что за небрежение, Александр Иванович? — успокоившись и откинувшись на высокую спинку кресла, с ленцой возмутился Пётр.

— Не хотел привлекать к этому делу лишнее внимание. Слухи, так слухами и останутся, а похищение двух девиц представим как торговлю людьми. Они сейчас в шаге от инициации, а такие невольницы в цене. Окрестные имения выкупим на подставных лиц, а там, через пару-тройку лет они разорятся и отойдут казне. Людей для этого дела подберу особо. Покойный Седов разработал хорошую схему, нам остаётся только использовать её. Правда, этот варнак похищал дворянских детей, чтобы иметь лучший эффект.

— Об этом нечего и думать. Сколько человек можно обращать за раз? — поинтересовался император.

— Двоих, в один цикл луны, не больше. Во всяком случае, из записей Седова следует, что попытка увеличить количество приводило к мучительной смерти обращаемых.

— Значит так, лишнюю возню вокруг капища не устраивай. Имение провинившегося людоловством и ныне покойного помещика забрать в казну. И одарить оным кого-нибудь за заслуги. Сам присмотри кого. И на этом всё.

— Но-о…

— Забудь про чёрную рощу. Бумаги под крепкий замок, в самое надёжное хранилище. Отряди человека. Многие в курсе о волхве?

— Учителя, мальчишка тот, экспедитор, мой дьяк и я да вы, государь.

— Многовато получается. А тех кто не знает точно, но в курсе подозрений поди ещё больше?

— Так и есть, государь.

— Поручи этому самому экспедитору поработать с «Повестями временных лет» и выяснить места других подобных капищ. Для спешки причин у нас нет, а вот если начнём обращать на капище Чёрной рощи, можем не удержать секрет. А слухи, пусть ходят, они всегда были.

— Будет исполнено, ваше величество.

Шувалов поклонился, и направился на выход. Не любил император когда излишне лезли на глаза, вот боярин и старался лишний раз не отсвечивать. При этом не забывал тихонько посмеиваться над теми, кто наоборот всячески старался обратить на себя внимание. Император терпеть не мог заискиваний, зато ценил верность, старательность и трудолюбие. Даже если ты при этом звёзд с неба не хватал.

Боярин вышел из дворца и сел в подъехавшую лёгкую карету, которая вынесла его из Кремля, направляясь на улицу Мясницкую, где и располагалась Канцелярия тайных и розыскных дел, которую иначе как Тайной канцелярией никто и не называл. Ехать чуть больше версты, и для лошадей с соответствующими узорами это не расстояние, но с некоторых пор его величество весьма болезненно реагирует на разного рода лихачей. Не хватало ещё его ближайшему сподвижнику подавать дурной пример. Ладно бы ещё в этом была необходимость, но ведь ничего подобного.

— Есть какие-либо поручения?

Едва Шувалов опустился в кресло за своим рабочим столом, как к нему в кабинет вошёл дьяк, Шешковский. Второй человек в канцелярии, наряду со своим начальником имеет право напрямую обращаться к государю. Хотя конечно войти без доклада права не имеет. Пока, не имеет.

Боярин обратил на него внимание едва только возглавив канцелярию. К тому моменту молодой человек служил экспедитором, как у них говорят, работал в поле, занимался непосредственно розыском, задержаниями преступников, разбирался с делами не входившими в круг обязанностей Разбойного приказа, но и не требующие привлечения дополнительных сил.

После пары успешных дел, Александр Иванович перевёл Степана Ивановича в подьячие. А там, карьерный рост не заставил себя долго ждать. Вот уже пять лет, как тот стал вторым человеком в канцелярии и тем, кого Шувалов прочил в свои преемники, так как здоровье всё чаще давало сбои. Опять же, справедливости ради, именно на его плечах сейчас в основном и лежали все служебные заботы.

— Государю не понравилась твоя задумка относительно имений вокруг Чёрной рощи. Он полагает, что так мы наоборот привлечём к ней внимание. Присмотри кандидатуру кому можно за службу верную подарить имение отошедшее в казну.

— Я всё понял, ваше сиятельство.

— Ты не понял. Бумаги в самый дальний и крепкий угол. Исаеву рыть в церковных библиотеках, но сыскать такое же капище.

Детали того как и что нужно сделать Шишковскому можно не расписывать, он и впрямь знает своё дело туго, так что позаботится обо всём должным образом. Тут главное обозначить направление, а дальше он и сам додумает. Разве только после можно слегка подправить условия задачи, как сейчас.

— Кстати, в прежних докладах имелось упоминание об использовании подручным этого Седова «Портала». Да и из опроса Рябовой следует то же самое. А меж тем в документах нет никаких упоминаний о камнях.

— По докладу экспедитора этот мальчишка Ярцев подгрёб бриллианты под себя. Всего три камня, два двухкаратника и один на десять. Ещё и пару добрых лошадей из конюшни Седова прибрал к рукам. Весьма ушлый молодой человек, — с улыбкой констатировал Шишковский.

— Находишь это смешным? Напомнить, что это казённое имущество?

— Если бы не этот проныра, мы ещё долго искали бы Седова, и не факт, что нашли бы раньше кого-то из князей. И потом, что с бою взято, то свято.

— Как минимум Егорова он придал лютой смерти и не в бою, — хмуро возразил Шувалов.

— Согласен, мальчишка не боится испачкать руки. Но главное ловок шельма. Лучший дознатчик Долгорукова за месяц не сумел вызнать то, что этот сорванец сделал за сутки.

— Решил присмотреться к нему?

— Он может быть полезен.

— Не дороговато?

— Казна ничего не потеряла.

— Зато недополучила.

— Если мыслить днём сегодняшним, так оно и есть. Если зрить в день завтрашний, то всё видится иначе.

— Ты загадками-то не говори, прямо излагай.

— Великая княжна Долгорукова Мария Ивановна тяготеет к этому молодому человеку.

— Он же вроде поскрёбышь? — удивился Шувалов.

— Это так. Но и она рассматривает его как сподвижника. В свете же того, что этого Ярцева отличает решительность, его любит авось и он не лишён прозорливого ума, эта дружба может быть полезна. Не скажу, что на это стоит всецело положиться, но как один из положительных моментов рассматривать можно. Мария Ивановна сейчас под прицелом у многих.

— Только учти, если вдруг он окажется у нас на службе, о всевозможных трофеях может забыть раз и навсегда, — сдаваясь, произнёс Шувалов.

— Он ещё молод и горяч. Время и жизненный опыт всё расставят по своим местам.

— Ладно, пусть его. Что с покупателями Седова?

— Увы, но никаких имён и прозвищ, покупателей он так и называл «покупатель». Либо ему было всё равно кому сбывать столь оригинальный товар, либо он имел дело только с одним клиентом.

— Сыщи мне этого клиента. Он повинен в государственной измене.

— Мы прилагаем все усилия, Александр Иванович.

— Разрешите, ваша светлость? — постучавшись заглянул в дверь дьяк.

— Наконец-то, — отставляя кружку с недопитым сбитнем, удовлетворённо произнёс князь. — Ты чего такой смурной, Никита?

— Деньги в тайнике так и остались нетронутыми. За ними никто не пришёл. А меж тем, все сроки вышли

— То есть как это деньги в тайнике? Что случилось? — недовольно поинтересовался князь.

— Прошу простить, ваша светлость, но нам пока ничего неизвестно. Быть может охотник решил сменить покупателя из-за наших непрекращающихся попыток выяснить кто он. Или случилось ещё что-то, я теряюсь в догадках.

— Та-а-ак. А случаем царёвы людишки не прибрали его? Что слышно из Москвы?

— Никаких тревожных вестей не поступало. Вообще ни откуда, — решил уточнить дьяк.

— Ты вот что, Никита, отправь весточку в Воронеж, пусть тамошний человечек оглядится по сторонам, может что-то странное приключилось, а мы и не знаем.

— А при чём тут Воронеж?

— При том, что ты сам докладывал, будто две девицы пропали, и одна из них сестра этого мальчишки…

— Ярцева, — подсказал дьяк.

— Вот. Ярцева этого. Значит охотник заказ принял, и приступил к выполнению. И это единственное известное нам место его охоты. Дальше объяснять надо, или пора тебя на свалку, а на твоё место кого по-провористей?

— Я всё понял, ваша светлость.

— А раз понял, исполняй.

Князь недовольно откинулся на спинку кресла. Потом потянулся за сбитнем, сделал глоток и скривившись отставил в сторону. Опять вкус ему показался отвратным, хотя только что пил с удовольствием. Наверное успел остыть. Ну, или всё же настроение ни к чёрту, ни к ночи будь помянут.

День выдался не то что тёплым, а даже жарким. Но я стоически переносил тяготы и лишения гимназической жизни вырядившись по полной форме, и будучи застёгнут по самое горло. Не каждый день в нашей семье праздник, вон даже матушка, несмотря на службу, сумела всё же отпроситься на сутки, без учёта дороги.

Впрочем, если бы не похищение Лизы и ходатайство самого князя, вряд ли её отпустили бы. Не гляди, что посадское войско, дисциплина там как бы не суровей, чем в регулярной армии. Потому как границу с татарами стерегут, а эти ошибок не прощают, чуть дал слабину, наплевал на кровью написанные уставы, глядишь и заставу вырезали.

Зато старшие брат и сестра отсутствуют. У Игоря заканчивается третий год строевой службы, и в отпуск он отправится не раньше, чем в войска поступит молодое пополнение. Только когда выпустившиеся из корпуса прапорщики займут свои должности, отслужившие первый срок офицеры либо отправятся на гражданку, либо в двухгодичный отпуск, чтобы обзавестись семьями, а затем продолжить службу.

Старший брат наследник и либо он продолжит службу в Воронежском посадском полку, и тогда имение останется за семьёй. Либо откажется, и с выходом матушки на пенсию мы должны будем оставить казённое имение. Ну или остаться в качестве арендаторов.

У Веры и вовсе первый год на исходе, а раньше чем через полтора свежеиспечённые офицеры в отпуск не ездят. Помнится, мне рассказывали, что в моём мире отцы командиры годами не появлялись в своих полках, кутили по кабакам, кружились на балах и вообще наслаждались жизнью. При этом с гордостью носили форму, и таки получали жалование, а солдатиками занимались унтера. Так вот, здесь ничего подобного и близко не было, а ежегодный отпуск на строевой службе составлял всего лишь двадцать суток, не считая дороги…

Мы обычные посадские дворяне, поэтому никакой помпезности, это лишь наш праздник и ничей больше. На площадке перед залом Силы стояла только наша семья, и две девушки с которыми общалась Лиза. Боярышня Ганина, вроде как называвшая себя её подругой так и не заявилась. Возможно даже не вспомнила об этом. А то, что пригласила Лизу… На её инициацию закатили пир горой, и чем больше народу, тем лучше.

Хм. А вот это неожиданно. На краю площадки у смой стены учебного корпуса замерла боярышня Столбова. Подругами с Лизой они никогда не были, мало того, она всегда старалась её задеть, а тут вдруг соизволила прийти. Скорее всего желает убедиться в том, что несмотря на наложенный и затем исчезнувший узор, инициация всё же возможна. Вот как-то сомнительно, что она тут для поздравлений.

По счастью девушки не знали с какой целью их похитили, поэтому им озвучили версию с намерением продать их в рабство. Мол, Седов спелся с татарами, благо до границы недалеко и сбывал им благородных девиц. Так же звучала и официальная версия проведённого следствия.

— Фу-ух! Успела! Здравствуйте Галина Петровна, Анисим Ерофеевич, моё почтение, — поздоровалась запыхавшаяся великая княжна.

— Мария Ивановна, вы-то тут какими судьбами? — когда с приветствиями было покончено, поинтересовался я.

— А где я должна быть, когда у моей подруги инициация? Просто часы в гимнастическом зале отстают.

На уроки в гимназию Мария сейчас ходила по свободному графику, выделяя достаточно много времени на занятия дома с персональными учителями. В том числе и владению Силой. В столичный кадетский корпус она однозначно отправится с уже полученным первым рангом.

Её личный коэффициент рассчитывающийся в зависимости от потенциала должен составлять где-то одну целую восемь десятых. Значит, если среднестатистическому одарённому для получения первого ранга потребуется порядка четырёх месяцев, она управится за два с небольшим. А то и быстрее, тут ведь и от усидчивости зависит. Само по себе ничего не получается.

Двустворчатая дверь в зал Силы распахнулась и оттуда вышли четверо учителей, представители четырёх стихий, и раздосадованная Лиза. Учителя подошли к родителям, и поздравили их с успешной инициацией чада. Но без подробностей. По традиции эту новость должен сообщить сам гимназист.

— Земельник, потенциал пятый ранг, — шмыгнув носом, обречённо произнесла сестра.

— Поздравляю дочка, — обняла её мать, и уступила место отцу.

Ну что тут сказать, Лиза всегда полагала, что будет огневиком и станет служить в армии. Но ни как матушка, а до самой пенсии в регулярной армии. А тут… Земельник. О военной службе можно было забыть раз и навсегда.

— Поздравляю, — после отца подступилась к ней Мария.

Следом с поздравлениями подошли одноклассницы. Последней приблизилась Столбова. Они с Лизой обменялись выразительными взглядами, словно между ними произошла важная немая беседа, после чего Арина поздравила её и направилась на урок.

— Предлагаю отпраздновать это событие и посетить кофейню, — произнёс я, подбросив на ладони два рубля выданных мне матушкой.

Я конечно брать не хотел, потому как у самого денег куры не клюют, причём не игровых, а вполне себе трофейных. Одна только продажа татарских лошадей со сбруей принесла нам с Рябовой по три сотни. Но матушка заявила, что этот праздник дочери должна оплатить она, и никак иначе.

— Вы уж повеселитесь по молодёжному, а у нас с отцом назначена аудиенция у князя, — произнесла мать.

По обыкновению я заметил, что она испытывает неловкость, изображая из себя главу семьи, ведь дома всегда всё было иначе. Превосходя батюшку рангом, она всегда почитала его, и это же вкладывала в наши головы, говоря, что её преимущество лишь временное, и придёт срок, когда всё станет на свои места.

Ну что тут сказать, любили они друг друга. Настолько сильно, что увлеклись, забылись и зачали моего реципиента. Да ладно, я не в обиде. Парнишка быть может и дулся бы, но это если бы выжил, что вряд ли, как впрочем незавидная доля ждала и чету Стукаловых. А меня всё устраивало, так как магию эту я и не думал воспринимать всерьёз.

Хотя конечно хотелось бы, не без того. И ведь теперь есть возможность. Я осмыслил-таки и разложил по полочкам всю информацию, почерпнутую в кабинете Седова. Вообще-то, сволочь он конечно знатная…

Как следовало из трёх дневников, что были в столе, Седов всегда тяготел к историческим трудам и подумывал написать свой. Поиски материалов привели его конечно же в соборную библиотеку. В России всё ещё никто не мог соперничать с церковью собраниями учёных трудов, и уж тем паче старинных рукописей. Три года назад он случайно обнаружил странную книгу с руническими письменами. В неё был вложен небольшой лист пергамента с переведённым алфавитом, заботливо составленным ещё в седую старину каким-то священником.

Он довольно быстро разобрался с механизмом обряда, но оставалась одна загвоздка, активация плетения требовала слишком много Силы, которой у посредственного одарённого попросту не было. Зато имелась подсказка, как можно её компенсировать. Всего-то нужно было принести в жертву шестерых, чтобы создать выброс Силы, и обратить седьмого.

Он проделал это трижды. Одного волколака использовал на себя, сумев подняться с четвёртого на пятый ранг. Двух других продал, прокатился заграницу, где прикупил себе десятикаратный бриллиант, создав из него амулет «Портала». Сам же камень одновременно можно было использовать и в качестве аккумулятора для активации плетения выброса Силы.

Год назад он обзавёлся помощником, и сделал одно открытие. Если употребить желчь находясь в потоке Силы, то возможно пробить барьер узоров, и продолжить рост рангов. Правда только на один лунный цикл, но этого уже ой как не мало. За этот срок Егоров, обосновавшийся в имении Седова успел подняться до третьего ранга. Опоив его блокирующим зельем новый друг наложил на него «Повиновение», после чего продолжил его развитие, но уже как преданного пса…

— Ну что, в кофейню! — кивнув в сторону выхода, повторил я своё предложение.

— Да как-то праздновать особо и нечего, — с грустью произнесла Лиза.

— Ты это брось, — возразил я. — Чем плох батюшка. Опять же, стихия земли не означает, что ты не можешь использовать боевые плетения.

— Лиза, я ничего не буду обещать, но попробую поговорить с батюшкой, быть может он сможет устроить тебе поступление в кадетский корпус, — пообещала Мария.

— Если так уж хочется поучаствовать в её судьбе, то попроси устроить её в московский университет, — возразил я.

— Нужен он мне, — фыркнула Лиза.

— Брось. Нужно использовать сильные свои стороны, а не гнаться за недостижимым. Вот я, например, вообще на дар не рассчитываю, и что, спасло это твоего похитителя, метавшего в меня ледяными сосульками.

— Так мы идём в кофейню или как? — поинтересовалась одна из подруг сестры.

— Обязательно. Сударыни, прошу, — я вновь сделал приглашающий жест в сторону выхода, где уже скрылись наши родители.

Кофейни сравнительно недавно стали появляться в Европе, и довольно быстро завоевали популярность. Место где можно выпить терпкий ароматный напиток, со всевозможными сладостями, куда приходят не только с друзьями, но и с детьми. Не знаю как в других странах, но в России алкоголь в таких заведениях подавать строжайше запрещено. И это несмотря на то, что «пьяные» деньги и в этой реальности составляют серьёзную статью дохода казны.

В Воронеже кофеин было две, ровно по числу кондитерских, потому как они при них и состояли. К слову, там же подавали и самое натуральное мороженое. Я был сильно удивлён тем фактом, что это довольно древнее лакомство. Правда в привычном мне виде оно появилось сравнительно недавно, и на уличных лотках его не купить. Только на заказ или изготавливают с помощью домашних ледников.

Девушки устроились за столом, весело щебеча и всячески подбадривая Лизу, настроение которой постепенно улучшалось, и она даже пару раз улыбнулась. Очень надеюсь, что сладости подействуют на неё благотворно. Хотя конечно когда рушится мечта, оно всегда неприятно.

Я сделал заказ серьёзно превысив двухрублёвый лимит матушки. С одной стороны, я и сам ни разу не дурак поесть сладкого, с другой, это дарит атмосферу радости, ну и с третьей, я решил припарадить сестре коробку с пирожными, чтобы она угостила весь класс. Заказал с запасом, так чтобы непременно досталось всем.

Вскоре подружки Лизы оставили нас, убежав по делам. Отметить инициацию подруги хороший повод, чтобы пропустить уроки, а потому нужно использовать его в полной мере. Девушки хотели сходить на представление бродячего театра, три дня назад установившего сцену на краю Конной площади. Вообще-то там торгую лошадьми, но место проходное, а потому знающие город выбирают именно его, а не центр, делая ставку на массовость, а не на чистоту публики.

Вообще-то князь уже начал строительство театра, но когда ещё тот будет завершён. К тому же, черни тех представлений не увидеть, если только купцы да мещане, где-нибудь на галёрке, остальным же вход будет заказан. Впрочем, при театре планируется создать свою труппу, так что это будет не вместо бродячих актёров, а новым этапом.

— Мария Ивановна, я благодарю вас за помощь, и возвращаю вам ваши кулон и серьги, — когда мы остались одни, я подвинул по столу кожаный мешочек.

Пришлось постараться, чтобы придать серьгам прежний вид, благо я не курочил металл, а достаточно аккуратно извлёк камни. Не в расчёте на то, что смогу восстановить, а просто потому что не видел смысла ломать то, что можно сохранить без особого труда.

К слову, амулеты «Щиты» я подарил матушке и батюшке, чем сильно их озадачил. За малым батя, который конечно же батюшка, не снял ремень, чтобы вызнать где я, гад такой, раздобыл такое богатство. Спасибо Рябовой, которую я попросил присутствовать при этом разговоре. Ей поверили, и подарки приняли.

А что такого? Не чахнуть же мне над ними как царь Кощей над златом, если это может принести пользу матушке, которой ещё год на границе жизнью рисковать, да и отец регулярно участвует в патрулировании. Впрочем, уверен, что эти камни вскорости сменят хозяев, и окажутся в распоряжении Игоря и Веры. С чем я был полностью согласен.

Сам я так же не обижен, так как при мне остался десятикратник. «Портал» мне без надобности, поэтому я выковырял камень из амулета, и изготовил другой, на который попросил Рябову нанести плетение «Щита». Тысяча люм! Да в меня теперь можно из пушки садить, я только соринку с рукава кафтана стряхну.

Правда, ножичком поддеть меня можно без проблем, от холодного оружия он не защитит. Но с другой стороны, я пока варежку не ловил, даст бог и дальше не поймаю. А защита родным не помешает, не все о себе думать

— Это был подарок, — зарделась от неудовольствия великая княжна.

— Мария Ивановна, вы действительно хотите иметь друзей, а не купить их? — поинтересовался я, отправляя в рот ложечку мороженого.

Между прочим, уже четвёртая порция. Ну о-о-очень вкусно. Ничего не могу с собой поделать. Я конечно мясоед, но это ведь не еда, а удовольствие.

— Да, я хочу иметь друзей, — медленно кивнув, подтвердила она.

— Я не знаю, с чего вы решили, что именно я смогу им стать, но пару правильных шагов вы уже сделали. Пришли нам с Лизой на помощь, предоставив мне амулет и серьги. Они реально помогли. Но теперь нужда в них отпала, а для подарка это слишком дорого. Возьмите их обратно, примите мою искреннюю благодарность и заверение в том, что этого я никогда не забуду.

— А какой второй шаг?

— Вы пришли поздравить Лизу, и вот уже два часа пытаетесь взбодрить мою повесившую нос сестру. И я вижу, что вы делаете это не для того, чтобы получить очки в наших глазах, а чтобы искренне поддержать её. Хотя бы потому что сами недавно прошли через то же самое.

— С чего вы это взяли. Потенциал восьмого ранга, это хороший результат, — вскинулась Мария.

— Но не с вашей наследственностью, которая могла подкинуть даже третьего ребёнка до одиннадцатого.

— Жалеете меня?

— Вовсе нет. Объясняю отчего верю в вашу искренность. Всё ведь познаётся в сравнении. Вы надеялись на кровь, которая не вода, и были разочарованы, что катастрофически недотягиваете до уровня своей семьи. Лиза, понимала, что будет бесталанной, но рассчитывала быть огневиком или хотя бы водником, но получила на её взгляд бесполезную стихию. Так что уровень ожиданий у вас разный, а разочарование одинаковое.

— Ну что подруга, выпьем с горя вина? Нам, в отличии от твоего братца, уже можно, — убирая мешочек с украшениями в карман, предложила Мария.

— Когда это его останавливали запреты, — с грустью улыбнулась Лиза.

— Тогда предлагаю переместиться в трактир.

— Сударыни, уверены, что не станете буянить? — поочерёдно посмотрев на девушек, поинтересовался я.

— Как пойдёт, — пожала плечиками великая княгиня.

— Тогда нам не мешало бы переодеться. В трактире не станут интересоваться, одарённые вы или нет, просто не пустят в гимназистских форменных платьях.

— Не хочу идти в гимназию, — вздохнула Лиза.

— И не надо. Идём ко мне домой, найдём во что тебя обрядить. А братец твой и так не пропадёт.

— Это аргумент, — хмыкнув согласился я. — Любезный, — подозвал я полового. — Заказанные мною пирожные готовы?

— Не извольте беспокоиться, господин, всё уже готово и как вы сказали, уложено в коробку.

— Принеси мне перо, чернилы и лист бумаги, а после нужно будет доставить коробку в гимназию в выпускной класс.

— Сию минуту, — парень поклонился отправился выполнять распоряжение.

— Значит так, Елизавета Анисимовна, сейчас вы напишите своим одноклассникам, как у вас всё замечательно, что вы желаете всем приятного дня, а сами отправляетесь кутить в трактир. Но дабы подсластить им горькую пилюлю предоставляете им коробку с пирожными. Только без упадничества и язвительности, а лишь восторг, — воздев палец, закончил я.

— Было бы чему завидовать, — фыркнула Лиза.

— Вообще-то, в Московский университет набирают только родовитых дворян, и представителей старинных благородных родов с высоким потенциалом. Так что поверь, завидовать они будут, — возразила Мария.

— Ну вот. А я о чём, — слегка разведя руками, поддержал я Долгорукову.

— Но я ещё не решила… — начала было Лиза.

— Так решай, — отмахнулась великая княжна.

Половой принёс бумагу, перо и чернила, после чего мы втроём засели за послание «турецкому султану». Получилось довольно весело и громко. Я даже пару раз оглядывался по сторонам, не слишком ли мы шумим. Зато девчата даже не заморачивались по этому поводу, хотя в нас и стреляли неодобрительными взглядами. Впрочем, дальше дело не шло, похоже уже знали кто устроился за дальним столиком.

К слову, моя инициатива, Мария порывалась устроиться на самом почётном месте у окна. Но мне как-то не улыбалось сидеть у всех на виду вместе с потенциальной мишенью. Её компаньоны и вовсе мышей не ловят. Эта сладкая парочка устроилась за соседним столиком, и так же попивала кофе с пряниками. Телохранители, итить их в душу мать нехай!

— Так, Пётр, тебе направо, нам налево, как переоденешься подходи к нашей усадьбе, — когда мы наконец оказались на улице, решительно произнесла великая княжна.

— Не согласен, — возразил я. — Чего мне понапрасну ноги бить. Как переоденетесь, подходите к моей съёмной квартире, Лиза знает где. Там же неподалёку есть приличный трактир.

— Лень, это грех, Пётр Анисимович, — назидательным тоном произнесла Мария.

— Знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Значит договорились, ожидай на своей квартире, — подытожила великая княжна.

Показалось, или девица слегка обрадовалась возможности взглянуть на мою берлогу. Мелькнуло эдакое лёгкое возбуждение и интерес. Только кто же станет дожидаться их в квартире, обожду у парадной, благо там имеется лавка.

Признаться, я уже и не знал как относиться к Долгоруковой. С одной стороны вроде как ничего не поменялось. Друзья для сильных мира сего были, есть и будут расходным материалом. Представить себе что-то иное, я попросту не могу. С другой, по прежнему отталкивать её, при том, что она и впрямь старается, наступая себе на горло, как-то неправильно, что ли.

Опять же, если у неё получится продавить папашу насчёт протекции для Лизы, то за это можно немного и потерпеть. Что ни говори, а Московский университет это в первую очередь не уровень образования, а связи. Конечно, бесталанной Лизе в кругу перспективных одарённых придётся не так уж и легко, но тут близость с великой княжной, если таковая сохранится, как раз окажет положительный эффект.

Что же до меня, то Мария уедет уже в конце лета, я к ней не пристёгнут, а пару-тройку дней в её обществе уж как-нибудь переживу. Ради сестры и не на такое пойду. А после, рядовой гвардии Измайловского драгунского полка одарённых Ярцев, прошу любить и жаловать. Муштра, учения, опять муштра, караулы, летние лагеря, боевые выходы или сопровождение высоких персон. Служба, одним словом.

Да и Мария будет не в универе, а в корпусе, где жёсткая дисциплина. После выпуска служба по распределению, и что-то мне подсказывает, что проходить её великая княжна станет не во дворце. Во всяком случае, её старшие сёстры не паркетные шаркуны, а находятся в действующих частях. Старшая на границе с Диким полем, младшая на Кавказе…

Расставшись с девчатами я направился прямиком к себе на квартиру. Шёл неспешно, так как им нипочём не успеть застать меня в жилище. Как бы они не торопились, я всё равно окажусь там много раньше, успею переодеться, спуститься на улицу и заскучать.

Стоило немного отдалиться от центра, как пришлось обходить лужи и непросохшие из-за тени участки дороги. Мощёные улицы остались позади. Князь конечно старается облагородить город, но брусчатка удовольствие дорогое и небыстрое. Да даже булыжная мостовая вылетит в копеечку.

Вообще-то у меня в загашнике есть парочка технологий которые я придерживаю до той поры пока не расквитаюсь с армией. Первая, перегонка нефти, позволяющая получить кроме различных фракций топлива, ещё и битум, а это асфальт. Вторая, изготовление цемента, что вообще вызовет настоящую революцию в строительстве. Ведь нынешние долгострои в основном обусловлены длительным сроком схватывания раствора.

Запустить хотя бы один из этих проектов и при сохранении коммерческой тайны можно стать миллионером. И это в местных реалиях, по меркам моего мира миллиардер получается, причём долларовый. Правда, есть одно «но». Если мне это будет интересно, что вовсе не факт. Даром что ли наладил мосты с оружейником, и вкладываю силы в создание новых образцов огнестрела.

Ну вот есть у меня шило в одном месте, и ничего-то я с этим поделать не могу. Задним числом теперь понимаю, что тогда последовал следом за Рябовой не только потому что, после будет стыдно, но и из-за неуёмного характера. Сестре я в тот момент помочь не мог, а внутри кипело адское варево, хотелось конкретных действий, чтобы выплеснуть сидевшую во мне злость.

Татары оказались как раз вовремя, что позволило сбросить напряжение. Вот только оно опять начало нарастать, когда вместо продолжения пути на Курск, нам пришлось вновь отправляться в погоню…

Вроде и ничего необычного. Идёт себе горожанин и идёт. Но мне показалось, что он двинулся мне навстречу, едва я появился на дорожке ведущей к дому. Бог весть с чего я напрягся, может из-за воспоминаний, только что крутившихся в голове, или оттого, что я не помнил этого мужчину, а в моём случае это попросту невозможно. Как бы то ни было, но я машинально скользнул в режим аватара.

Удар был настолько внезапным и стремительным, что я едва успел среагировать. Вот только что в руке неизвестного ничего не было, а мгновение спустя его пальцы сжимают тускло блеснувший клинок, атакующей коброй устремившийся мне под вздох. Сделав шаг в сторону с одновременным разворотом, я в последний момент успел уйти с линии атаки. Отточенная сталь с лёгким треском взрезала ткань форменного кафтана, но так и не добралась до тела.

Разворот вокруг своей оси, и мой локоть врезался в затылок нападавшего. Тот коротко хекнул, и безвольно упал на землю, словно из него выдернули стержень. Всё произошло настолько стремительно, что я лишь после сумел разложить всё по полочкам, и воссоздать хронологию.

Бог весть отчего, но едва осознав, что меня только что едва не зарезали как порося, я выхватил метательный нож, и одним движением взрезал кафтан и рубаху на спине обеспамятевшего. Два узора. «Быстрота», улучшающий реакцию, и так хорошо знакомый мне «Повиновение».

Может это шестое чувство, или причина в том, что я продолжал находиться в режиме аватара, но периферийным зрением уловил какое-то движение. Я был на взводе, а потому не стал выяснять случайный это человек или враг. Рука сама метнула нож, и до слуха донёсся сдавленный вздох. Ну вот так у меня, я редко промахиваюсь.

И тут в меня прилетела «Ледяная стрела», которая сразу истаяла, не в состоянии соперничать с моим «Щитом». Похоже, что одарённый, находившийся от меня в сорока шагах по дорожке, не ожидал подобного, потому и пустил только одну стрелу. Он на мгновение растерялся, чего мне хватило, чтобы сорваться с места и устремиться к нему. Уже на пятом шаге в меня влетело «Копьё», которое истаяло с не меньшей стремительностью, разве только облачко пара получилось побольше.

Врёшь, паскуда! Меня без соли не сожрёшь! У подручных с ножичками и голыми руками ещё были шансы, а вот у тебя с твоим даром, никаких. Разве только…

Я резко оттолкнулся от дорожки взмывая вперёд и вверх, когда там, где я был мгновение назад, земля вздыбилась ледяным взрывом, и по моей спине забарабанили комья мёрзлой земли. Впрочем, вреда они мне не причинили, а благодаря ударной волне я сумел пролететь на полтора-два шага дальше.

Едва приземлившись, ушёл в кувырок со смещением вправо, влетев в куст сирени. И сделал это как нельзя кстати, потому что по дорожке стеганула «Ледяная плеть». Только этими двумя плетениями неизвестный мог меня достать. Всё, на несколько секунд его арсенал пуст, пока будет идти откат, и мне следует этим воспользоваться.

Я выскочил из кустов, словно чёртик из коробки, и понёсся вслед за бросившимся в бега одарённым. Ну что сказать, благодаря режиму аватара и моему высокому росту, скорость я набрал изрядную. Но к сожалению догнать неизвестного у меня не получалось. Наверняка он использует пассивные плетения способствующие быстроте бега, выносливости, силе и ловкости. Дураком был бы если бы не использовал. Да и не смог бы он от меня убежать, не имей подобного преимущества…

Врёшь сука! Не уйдёшь! Я отвернул в сторону, и не думая продолжать бесполезное занятие. Если нужно кого-то догнать, не обязательно бежать за ним, порой полезно выбрать едва ли не противоположное направление.

Толчок, и моя правая ступня нашла опору в выщерблине стены доходного дома. Ещё один, и левая встала на верх каменного забора купеческой усадьбы. По верхней кромке понатыканы осколки битого стекла, но есть чистый участок шириной чуть больше ступни. Я лично его готовил, и увидеть эту проплешину запросто не получится, вот и не замечали, уже года два как.

Разворот, толчок, и мои руки ухватились за перила балкона второго этажа всё того же доходного дома. Руки привычно выбросили тело вверх, словно на перекладине турника. Мгновение, и я оказался на перилах, как курица на насесте. Подпрыгнул и ухватившись за балкон третьего этажа, быстро перебирая руками по балясинам добрался до поручней. Очередной прыжок и выход силой вынесли меня на крышу. Не останавливаясь я побежал громыхая металлом кровли.

Казалось бы, со всей этой эквилибристикой я потерял время. На деле же, мне прекрасно знаком этот район, исхоженный мною за эти годы вдоль и поперёк. Незачем пыжиться стараясь переиграть плетения, играющие на руку одарённому. Лучше воспользоваться преимуществом знания местности. У беглеца нет иного пути, как в обход купеческой усадьбы, и выхода на параллельную улицу.

Я перепрыгнул на крышу соседнего дома, пробежался по крыше, и спрыгнул на кровлю двухэтажного. Пробежал её поперёк и не останавливаясь запустил своё тело в полёт, ухватился за толстую ветвь раскидистого клёна, и далее спрыгнул на дорогу, погасил инерцию сделав кувырок, и вновь вскочив на ноги.

Когда беглец появился из-за поворота, я встретил его подсечкой. Надо отдать должное полетевшему в пыль противнику, тот успел среагировать, и уйти в кувырок. Доли секунды, и он оказался на ногах развернувшись ко мне. Даже не знаю, успел бы я вот так, всё же плетения и узоры работают, это факт.

Не давая противнику времени опомниться, я ринулся к нему сокращая дистанцию, сходясь грудь в грудь и сводя всё к рукопашной. Практически все боевые плетения дистанционные и требуют определённого простора, чего я предоставлять не собирался. Противник ростом чуть ниже меня, не такой массивный, хотя в клинч с ним лучше не сходиться, поломает к бениной маме. Потому как пассивкам как раз наплевать в каких условиях работать. И он будет дураком, если у него не активирована «Сила».

Впрочем, есть ведь и контактные плетения, нужно только время, чтобы их активировать. Я ему его предоставлять не собирался, поэтому нанёс обманный удар правой, и атаковал левой. Как по мне, то проделал я это виртуозно и на высокой скорости. Но одарённый всё же успел среагировать и блокировать оба удара. Да ещё и в контратаку перешёл, ударив меня коленом под вздох.

Я успел среагировать, но полностью избежать плюхи не удалось, и частично удар всё же прошёл. Ч-чёрт! С противниками имеющими узоры, мой режим аватара ещё справляется, но вот с одарёнными как-то не очень. К тому же, этот гад наверняка учился ещё и приёмам подлой борьбы, уж больно ловок, а этого одними лишь плетениями не добиться, нужно ещё и ухватки знать.

Боль я купировал, и вновь пошёл на сближение, рванув из петли нож. Ну мало ли, вдруг он всё же не удосужился наложить «Кольчугу». Клинок натолкнулся на мягкую и в то де время непреодолимую преграду. Убийца даже отвлекаться на это не стал, а врезал мне по ушам, руками по которым побежали льдисто-синие всполохи. Дохнуло холодом, но я ничего не почувствовал, потому что «Щит» блокировал «Ледяные кулаки».

Идиот, раз уж сделал ставку на «Кольчугу», то и бил бы просто руками, без подпитки Силой. Тогда получилось бы как минимум дезориентировать меня. Но он решил, что сумеет пробить мой амулет. Ну откуда ему знать, что у меня десятикаратный бриллиант, который замучаешься ковырять.

Зато я воспользовался моментом, и выпустив нож без замаха, коротко ткнул убийцу в печень костяшками пальцев. Сработало! Противник хекнул, и подался назад, я же воспользовавшись его замешательством, врезал ему по голове подъёмом стопы. Чистая победа! Его снесло как кеглю в боулинге, дополнительно приложив головой о твёрдую дорожку. В смысле, непременно приложило бы, но тут уж его щит сработал как надо, и он не получил ни царапины.

Пока он не пришёл в себя, я оседлал его, и приоткрыв рот достал из внутреннего кармашка кафтана небольшую оловянную фляжку. Специально для неё шил, и теперь всегда имею при себе немного блокирующего зелья, которое так и осталось у меня.

Не мешало бы раздобыть рецепт, а то в наличии не больше пятидесяти грамм, курам на смех. Вообще-то оно запрещено к свободному обороту и за преступление с его помощью наказание суровое, для простецов смертная казнь, без вариантов. Поэтому ничего удивительного в том, что его рецепт известен далеко не всем одарённым. Впрочем, возможно причина в том, что для его изготовления необходимо иметь дар не ниже восьмого ранга.

Что за… Я приложил палец к сонной артерии. Ничего. Труп? Я катнул голову в бок, и она безвольно, и уж как-то совсем легко повернулась. Сломал шею? Но как же тогда «Щит» который предохранил его от удара о землю? При падении он ещё был жив, а дошёл уже позже, когда я его начал ворочать? Ч-чёрт!

Стоп! Первый нападающий. Тот мужик. Я ведь его не убил, а только вырубил. Обыскивать труп не стал, просто некогда. Куда важнее захватить пленного. Если узор нанёс этот одарённый, значит с его смертью он исчез и допрашивать можно без опаски. Я вскочил и рванул вокруг купеческой усадьбы, ну вот никакого желания прыгать по крышам, когда можно обойтись и без этого.

Стоять! А куда я спешу? Если узор исчез, значит тот мужик валяется без сознания. А вот этого просто так оставлять нельзя. Не успею я добежать до места схватки, как его разденут до исподнего. Поэтому вернувшись приступил к его обыску и сбору трофеев.

Ну, что сказать, пятьдесят восемь рублей золотом и серебром, пара потёртых пистолетов, шпага хорошей стали, на обычной перевязи, кинжал, так же неплохой работы. Вот в принципе и всё, чем удалось поживиться. Признаться, я где-то надеялся обнаружить ещё один камень, но не судьба. Всё же достаточно дефицитный и весьма востребованный товар.

Наконец я побежал по дорожке и довольно скоро оказался на месте. Труп лежал там, где и ему и положено, разве только раздет донага, даже исподним не побрезговали. Вот же народ! И когда только успели. А вот второй отсутствует. По дороге сюда я его не встретил, и тут не валяется. Попытался рассмотреть следы, но их уже успели затоптать. И куда он подевался? По идее далеко убежать не мог, и должен валяться где-то поблизости.

— Ростик, Юрка, сюда идите, — позвал я двоих мальчишек лет десяти.

Проживают неподалёку и друзья, не разлей вода. Эти всегда в курсе того, что творится на улице. Ну и у меня к ним ясное дело имеется подход.

— Чего тебе, Шелест? — поинтересовался Ростик, что был в их паре побойчее.

— Мужика я тут приложил слегка, не видели?

— Неа, — потряс головой мальчишка.

Ну-у-у, таки да, они самые информированные, только это не значит, что всегда видят раньше других. Дай срок и они всё непременно вызнают, но вот конкретно сейчас не в курсе.

— Ладно. Тогда так. Для начала вы оба, расскажите дворовым, чтобы вернули мой нож. Если найду сам, тот кто взял будет иметь бледный вид и вялую походку. Дальше. Ростик, знаешь Беса с Чижовки, на рынке вечно ошивается?

— Знаю.

— Сыщи его, и скажи что я буду ждать его на той стороне, за углом купеческой усадьбы, — указав направление рукой произнёс я.

— Ага, сделаю, — поймав копейку, пообещал малец, и сорвался с места.

— Юрка, сыщи патруль стражи и приведи их туда же на угол, скажи, что там побитый дворянин. Да и про этого жмура не забудь.

— Понял, Шелест, — не менее ловко поймав свою копейку, выкрикнул мальчишка и убежал.

Ну и я поспешил взять ноги в руки, и вернуться к трупу одарённого. Нет, ну что ты будешь делать, на ходу подмётки рвут! И ведь это не Чижовка, а вроде как вполне себе благополучная мещанская слобода. Ан нет, обобрали труп несостоявшегося убийцу до нага. Даже крестик сняли.

Я пристроился в сторонке на валуне, и достал из кармана записную книжку со свинцовым карандашом. Появилась у меня привычка носить её, оно и записку послать можно, и личность чью-нибудь изобразить. Вот такая у меня пошла развесёлая жизнь, прямо Шерлок, мать его, Холмс.

Пока дожидался Беса и патруль, успел сделать по два наброска с личностями пропавшего у убитого киллеров. Ну и труп одарённого осмотрел уже без одежды. На спине семь узоров, что соответствовало пятому рангу, и «Повиновения» среди них нет.

Может пропавший носил не его клеймо, а кого другого, потому сознания и не потерял? Впрочем, он мог отбежать и завалиться под каким кустом, мало ли пьяных валяется. И ведь этих не обирают до нитки, только карманы да пояса потрошат. На Руси к убогим и алкашам всегда с пониманием и лаской, хотя с какого такое отношение к последним убей меня не пойму.

— Чего искал? — эдак важничая подошёл подросток карманник.

Словно и не он только что бежал так, что до сих пор унять дыхание не может. Ну хочется ему изображать из себя крутого, и пусть его. Меня это не парит, и вообще, если зарываться не будет, я даже подыграть могу, но попробует перегнуть, уши оборву.

— Бес, вот тебе рисунки, передай Бересте, что эти утырки меня на нож подсадить пытались. Один уже лёг, со второго хочу спросить. Надо бы сыскать, в долгу не останусь.

— Так это Груздь и Мышата. Два дня как появились в слободе. Чин чином занесли Бересте, на младые лета его даже не глянули, сказывали, что хотят малость поработать в Воронеже. Взнос за каждый день делали, но только никто не слышал, чтобы они кого оприходовали, чем занимались не пойми.

— Ясно. Но ты просьбу мою Бересте сейчас же донеси, будь другом. А после пробегись в ремесленную слободу и рисунки эти покажи шапочнику Ермолаю, не припоминает ли, — сунув в руку Беса полтину, попросил я.

— Сделаю в лучшем виде, — солидно кивнул тот, и пулей сорвался с места.

Стражу ждал недолго. Как и следовало ожидать в первую очередь они прибежали к трупу дворянина. Подобное преступление не просто в приоритете, но непременно расследуется с тщанием, и срока давности не имеет. Ещё и окольничего время от времени за вымя дёргать будут. Так что, ничего удивительного в том, что он вскоре лично прибыл на место…

Допрос, как и в прошлый раз вёл подьячий, и тот же самый. Впрочем, тут пятьдесят на пятьдесят, либо он, либо его сослуживец. На плечах этой парочки висят все розыскные и следственные мероприятия.

Когда вышел из кабинета, то в коридоре столкнулся с родителями. Потупился, шаркнул ножкой, типа весь такой невинный. Ну, а что такое-то? Я в этот раз и впрямь не виноват. Не я же затеял всё это, в самом-то деле.

— Прямо и не знаю как с тобой быть, — вздохнул отец. — Сечь розгами, уже вроде как не по возрасту, кнутом выпороть, так ты дворянин, а я не палач.

— А ты вожжами. Оно как-то по-домашнему, и в то же время наука на будущее запомнится, — посоветовала мать.

— За что, матушка? — возмутился я.

— А это ты нам скажи, за какие такие делишки к тебе душегубы заявились? Что ты от нас скрываешь?

— Да не скрываю я от вас ничего. Всё как на духу выложил. Ну вот ума не приложу, кто решил меня живота лишить.

— Записка та, что тебе подбросили, и которую нам начальник гимназии показывал… — начал было отец.

— Егоровым писана, коего я порешил. Я видел его почерк, одна рука. Иных сообщников у него с Седовым не было. Так что, отсюда прилететь не могло, — перебив батюшку, твёрдо заверил я.

— Так с какого тогда?

— Не знаю. Одного душегуба я только оглушил, но пока за одарённым гонялся, он опамятовал и дёру дал.

— Может в имение тебя забрать? Всё одно конец учебного года, а ты в гимназии не сидишь. Да и Лизу прихватить не помешает.

— Нет, батюшка, прости, но я никуда не поеду. Бегая от проблем, ничего не решить. А решать нужно. Я конечно недоросль, но без соли меня не сожрёшь, и в том вы убедились. А вот Лизу забирайте. Мне оно так сподручней будет, голова за неё болеть не станет.

— Ишь каков, всё рассудил и решил, — начал было отец.

— Батюшка, — снова перебил его я. — Всё одно по-своему сделаю. Потому, просто отпусти. А там, как разрешу всё, приеду в поместье, берись хоть за розги, хоть за кнут, ну или вожжи опробуй.

— Не поместье, более, а имение, — поправила меня мать. — Князь Долгоруков выкупил у казны дом, земли с деревенькой да крестьянами, и передал все это мне, дополнив сотней десятин пахотной земли. В благодарность за спасение тобой Марии Ивановны. Так что, теперь это наша вотчина.

— Хорошая новость, — улыбнулся я.

— Ладно, сын. Твоя правда, разобраться с этим стоит, а в стражу я не верю, — вновь заговорил отец. — Ефима бы к тебе приставить.

— Нет уж, пусть он при матушке будет, — поспешил я откреститься от боевого холопа.

— Ну может тогда Илюху?

— Этот города не знает, за ним за самим глаз да глаз нужен будет. Правда, Батюшка, мне одному сподручней будет. Я вон к Эльвире Анатольевне обращусь, если понадобится. Ей-то поди вы доверяете.

Семнадцатилетний пацан, рассуждающий насчёт таких серьёзных вопросов? И при этом с его мнением считаются? Так и есть. Во всяком случае, в нашей семье меня уже давно не воспринимали как парубка, нуждающегося в постоянной опеке, а держали за взрослого и самостоятельного. А уж после того, как вызволил сестру, мои позиции и вовсе подскочили на несколько пунктов. А тут ещё и схватка с одарённым убийцей и его помощниками, оставшаяся за мной.

— Пётр давай мой амулет переделаем под «Кольчугу», — предложил отец.

— Не нужно, батюшка. Деньги у меня есть, так что сегодня же прикуплю стальную кольчугу, чтобы под одеждой носить, никаким ножичком не дотянутся. А так-то я тоже не подарок, сам ведь знаешь.

— Вырос ты сынок, — провела рукой по моим волосам мать…

Когда вышел на улицу, там ко мне подошли всполошённые Мария и Лиза. Однако, как ни любопытно им было, обстоятельной беседы не получилось. Времени в обрез. Поэтому сестру сдал на руки родителям, великую княжну, сопровождавшим её компаньонам, а сам побежал по делам.

И в первую очередь в оружейную слободу. Нужно выполнять данное обещание, ну и поспокойней так. Кольчужная майка движений практически не стесняет, конечно если носить её умеючи, но с моей памятью это не проблема. Зато реально прикроет от ножей жизненно важные части тела.

— Здравия, дядька Василь, — войдя в трактир, поздоровался я с хозяином.

— И тебе поздорову, Шелест. Я гляжу, тебе всё неймётся.

— Да я-то тут при чём, сами вяжутся. Ты же знаешь, я сам никого никогда не задевал, но и спуску не давал.

— Ну-ну. Береста просил сказать, что ждёт тебя в известном месте.

— Ага, спасибо.

— Перекусишь?

— Не проголодался ещё. Вот закончу, а тогда непременно.

— Ну, беги.

Известное место, это берлога на старом пепелище. И ждать Береста меня там может только по одной причине, они сыскали небезызвестного Груздя. Теперь залётный ждал своей участи за беспредел. И вопрос тут вовсе не в том, что он хотел порешить именно меня, имеющего на Чижовке определённый вес и авторитет. Он в принципе хотел лишить жизни дворянина, а такое не спустят, мало слободе было недавних потрясений, так тут ещё и это.

— О! Узнаю. Ну здравствуй, Груздь, — отряхиваясь после тесного лаза, поздоровался я.

— За ради Христа, не лишал бы ты меня живота, господин хороший. Ить спину мою ты видел и знаешь, что не своей волей я руку на тебя кинул. Всё это хозяин наш, Лебедев Иван Степанович. Мы с Мышатой и ослушаться-то его не могли, из-за узора того клятого. Сказал бы мамку родную прирезать, так и глазом бы не моргнули.

— И где проживал, ваш Лебедев? — поинтересовался я.

— Во Владимире усадьба его. Пробавлялся он душегубством за деньгу, через человечка верного в Суздали…

— И что, даже ножичком его не пощекочешь? — удивился Береста, когда я выбрался из лаза.

— Мне не нравится ковырять железом живых людей, — покачал я головой, протягивая ему трофейный кошель с несостоявшегося киллера.

— А если он соврал? — подбрасывая плату на ладони, усомнился Береста.

— Ты же слышал, если соврал я вернусь и тогда он станет молить меня о смерти. Конечно он может не поверить, но это уже будут его проблемы. Ты вот что, Береста, хорошенько за ним присмотри с недельку, а я пока прокачусь во Владимир, и в Суздаль, посмотрю что там к чему. Когда вернусь, решим, что делать с этим утырком.

— Вообще-то, это получается не подстава, а дворянские разборки, чижовская братва тут ни при делах.

— Если бы у них получилось достать меня, ты бы думал так же? — хмыкнув искоса посмотрел я на вожака ватаги.

— Если бы у них получилось, то все подумали бы, что дворянина грохнул кто-то из нас, и тогда только держись. Но ведь он с дружком и впрямь ничего не могли поделать.

— А вот я думаю, что они и без узоров помогали бы тому одарённому. Однако он, ради собственного спокойствия, решил их стреножить, только и всего. Так что, держи этого правильного пацана под крепким замком.

— Какого пац?.. Кого? — вожак попытался осмыслить сказанное мною.

— Не бери в голову. Просто не прохлопайте его.

— Хорошо.

— Вот и ладно. О! Быстро бегаешь, Бес. Показал рисунки?

— Показал. Не видал он его.

— А ты сказал, кто его просил глянуть на листки.

— Да он и сам всё понял, велел кланяться, но помочь не может, потому как не видал этих двоих.

— Спасибо Бес, — хлопнул я паренька по плечу, и пошёл по тропе на дорогу.

Итак, к волхву это нападение никакого отношения не имеет. Впрочем, я так и подозревал, ведь ознакомился с его дневниками. Правда, подробностей относительно похищения Лизы никаких. Обычный рабочий момент, а потому кто именно наблюдал за мной и собирал сведения там не указано.

Но ведь это могли быть и крепостные волхва, или кто-то, кого он подрядил на конкретную работу. Людей он давил как мух, так что не удивлюсь, если для разового задания подбирал отдельного человека, а после пускал его в расход. Никаких моральных принципов, подход к людям сугубо утилитарный. Мразь, как она есть, что тут ещё сказать.

Остаётся великая княжна. М-да. Хочу я быть её другом или нет, неважно, меня уже включили в расклады и не вычеркнут из них сколько бы я ни брыкался. Итак, для всех и каждого я друг Марии Ивановны, а Лиза её подруга. Но за сестру можно пока не волноваться, обычная мелкопоместная дворянка, да ещё и третья дочь. С великой княжной толком она ещё не сошлась, а потому непонятно как та отреагирует на её гибель. Так что сестрёнка пока никому не интересна.

Я был бы ещё менее привлекательной мишенью, но так уж вышло, что именно благодаря моему вмешательству младшая Долгорукова осталась жива и невредима. Не напади я, и карета спокойно прокатила бы мимо уступившей ей дорогу Рябовой. Бывшая капитан влезла в драку уже по факту. И значит меня хотят наказать за то, что сунул нос не в своё дело, а заодно показать остальным, насколько вредна для здоровья излишне активная жизненная позиция.

Получается я перешёл кому-то дорогу. Причём он настолько мстителен и влиятелен, что заказал мою сестру волхву, чтобы сделать из неё волколака и, образно говоря, а может и не образно, сожрать её. И тогда получается, что великую княжну он так же заказал, желая нанести упреждающий удар по решению императора. Не с бухты-барахты ведь возникло это решение с введением её в очерёдность на наследство. Ну или как вариант, этот кто-то до коликов ненавидит Долгорукова и желая насолить врагу решил похитить его дочь, а удовлетворяя своё эго употребить её жизнь для роста собственного дара.

О как я умею лихо закручивать, аж голова кругом от перспективы бодания с сильными мира сего. В смысле, мне это и нахрен не нужно! Но похоже, меня никто не спрашивает, и я уже в колесе, а тогда уж пищи, да беги.

Впрочем, вполне может статься и так, что это я сейчас всё нафантазировал из-за больного воображения и высокого самомнения. Подручные волхва вполне и сами могли случайно прихватить Марию Ивановну, и лично Седову не понравилось то, что из-за меня у него случилась осечка, а характер оказался мстительным и мелочным. Нужно как-нибудь выяснить, что за человеком был покойный. Ну, за исключением того, что он мразь каких мало.

Но в этот расклад не вписывается сегодняшнее покушение. Если только кто-то из клиентов знал, чем пробавляется Седов, и теперь мстит за потерянную возможность развития дара. Ну-у, как вариант. В любом случае нужно найти того кто меня заказал и оторвать ему башку, потому как лучшая защита, это нападение.

Пугает ли меня то, что заказчик может оказаться кем-то из князей? Признаться, да. Потому что иметь дело с сильным мира сего, опасно, причём даже не столько для меня, сколько для моих близких. А вот трудности с его устранением меня совершенно не смущали. Потому что, не местным тягаться со мной, если я решу до кого-то дотянуться, то никакой дар, магическая защита и окружение компаньонов не сумеют ему помочь. Факт…

После приключения с волхвом в моём распоряжении оказались две отличные лошади, продавать которых я и не подумал. Как впрочем и отправлять в имение. Определил на постой в платную конюшню, под профессиональный уход. Я конечно и сам знаю, как за ними смотреть, из помещиков я в конце концов, или погулять вышел, но как-то лениво. А так, не очень-то и дорого получается.

Вот с оружием малость прогадал. Прежний комплект из карабина и пары пистолетов подарил матушке. Тот что за эти дни изготовил сам Сергей Андреевич уже у отца. Вот и пришлось вооружаться обычным гладкоствольным дульнозарядным карабином.

Нет, в мастерской у Дудина имелись в наличии и штуцера, но заряжать их слишком мешкотно, а одаривать этот мир пулей Минье я спешить не желал. То что легко сделать, ведь легко и повторить. Ну и зачем мне самому себе плодить трудности, чтобы потом чесать репу, как их преодолеть. Я потому и пошёл по пути изготовления сложных образцов стрелкового оружия, чтобы желающих владеть такой дорогой игрушкой было немного, а в головы местных оружейников не закралась мысль о начале масштабного производства.

Конечно пуля с хвостовиком это то же уже достаточно просто, но у неё всё же не те дальность и точность, что у штуцера, изготовление сложнее, и о массовом использовании говорить не приходится, так как в войсках столь серьёзная разбежка по калибрам, что хоть стой, хоть падай.

Плюсом к карабину, уже привычные мне двуствольные пистолеты, тесак и метательные ножи. Не на прогулку собрался. Как я уже говорил разбойники на дорогах это не редкость, а данность сегодняшнего дня. Иное дело, что для всякой ватаги своя дичь, но уж одинокий-то всадник всяко-разно окажется по зубам чуть не каждому встречному поперечному.

Подумалось о том, что от отправки ко мне молочного брата я наверное всё же отказался зря. Пусть он города не знает, и за ним нужен глаз да глаз, в дороге от него толк был бы. Что ни говори, а батя его готовил как боевого холопа, и я кое-каким ухваткам обучил, так что в драке однозначно было бы хорошее подспорье.

Впрочем, если ехать быстро, то и с неприятностями получится разойтись. С Лизой и Столбовой мы из под Курска за один переход добрались, и никого не встретили. Так что, не стоит непременно ожидать неприятностей. Опять же, одежда дворянина, тоже какая-никакая, а охранная грамота, от мелких банд…

Вообще-то, путь не близкий. Как ни крути, а более пяти сотен вёрст, но одвуконь я преодолел их без труда. М-да. Ну как без труда. Я с уверенностью могу сказать, что на дальнем переходе лошадь однозначно проиграет тренированному человеку. Но это если она не имеет соответствующих узоров. А так, я им проиграл вчистую, и едва ли не валился из седла. У меня-то такого подспорья нет и близко. Как бы то ни было, а на закате второго дня я был по названному Груздём адресу.

Решил не разводить кружева, а просто постучать в калитку. Ну, а что такого? В доме наверняка есть слуги. В том, что личность убиенного ещё не установлена, я уверен, а потому во Владимире о его гибели никто ни сном, ни духом. Риск минимален. Зато есть возможность побывать у него дома и собрать дополнительную информацию.

Из-за забора послышался лай сторожевого пса, но сколько я ни стучал, к калитке так никто и не вышел. Думал уже, что уйду ни с чем, даже не выяснив, действительно ли тут проживал некий дворянин Лебедев.

— Не стучите, господин хороший. Нет дома никого.

Я обернулся на голос, пожилая женщина, судя по одеянию прислуга, я приметил её, когда она ещё только поднималась вверх по улице.

— Я проездом из Мурома, батюшка сказал, что смогу остановиться у его знакомого, Лебедева Ивана Степановича.

— Всё верно, господин, это его дом и есть. Только их благородия нету, неделю назад куда-то по делам с двумя слугами уехали. А прислуга домашняя, позавчера после полудня куда-то подались, вроде и без вещей, а так и не вернулись. Если до завтрашнего вечера никто не объявится, госпожа моя в княжескую управу обратится, потому как пёс ихний с голодухи воет, никому покою не даёт.

— А покормить не пробовали?

— Дак он же от чужих не возьмёт. Нешто у вас собак не клеймят?

— Это да. Есть такое. Ну что же, коли так, то переночую в гостинице. Где ближайшая не подскажете…

Я предположил, что Лебедев повязал «Повиновением» всех своих домашних, и как только слуги поняли, что отныне свободны, то предпочли сбежать. Не знаю как у них с паспортами, быть может и не глупые, чтобы бежать на удачу. С другой стороны, можно податься за Урал или на границу с Диким полем, два направления откуда выдачи нет, и где никто не спросит документы, или выправят на то имя, какое назовёшь. Правда, если уж там набедокуришь, то и спрос куда строже, чем во внутренних княжествах…

Пёс схватил кусок сырого мяса ещё в полёте, и проглотил всего лишь пару раз поведя челюстями. Ещё два куса ушли в топку столь же стремительно, больше давать я поостерёгся. Пусть лучше будет полуголодным, чем набьёт брюхо. Так-то он вон, виляет хвостом, и ещё просит, а как сыт будет, то глядишь и о долге сторожа вспомнит. А мне этого не нужно.

Дверь не заперта, в доме беспорядок. Причём только на господской половине. В кабинете одна половица поднята, наверняка там был тайник. Ещё один обнаружился в стене, за снятой картиной. Третий в отдушине печи. Все пустые, ясное дело.

Ну что тут сказать, от слуг с узором «Повиновение» хозяин явно не таился, и те прекрасно знали где он хранит ценности. Как только привязка пропала, слуги решили прикарманить всё нажитое непосильным трудом и дать стрекача налегке, имя при себе только деньги. Правильное решение, так меньше шанс привлечь к себе внимание, а всё необходимое можно приобрести и в пути, были бы средства.

Ну да бог с ними, с деньгами, они меня не интересовали. Главное, что пока всё сходится и я в доме того, кто припёрся в Воронеж по мою душу. Не зря два дня в седле корячился. Теперь не помешало бы найти ещё что-нибудь полезное.

Однако на этом моё везение закончилось. Обыск рабочего кабинета результата не дал. Я обнаружил столь модные сейчас дневники хозяина дома, но там не оказалось ничего предосудительного, ни единого слова о его тайной жизни. Письма так же не несли никакого компромата. Одним словом, половину ночи я провёл впустую…

Купчишку, что держал скобяную лавку и пробавлялся скупкой краденого, я нашёл без труда. Ещё и нужного мальца на рынке отловил, да поспрашивал. Никакого насилия, чисто на взаимовыгодных условиях. В крайнем случае, можно было подойти с подношением к местному авторитету, и оформить прописку, чтобы вообще никаких вопросов. Но коль скоро получилось собрать информацию пройдясь по вершкам, копать глубоко не вижу смысла.

К лавке я подошёл в час по полудни, когда солнце стояло в зените, и прохожих на пыльной и залитой жаркими лучами улице практически не было. На входе в лавку разошёлся с какой-то женщиной из мещан, и всё, внутри больше никого. Не нужно изображать из себя покупателя, присматривающегося к товару. Достаточно просто задвинуть засов.

— Эй, ты чего… — возмутился было лавочник, и тут же осёкся.

— Если хочешь жить, веди себя тихо, — нарочито медленно взводя сначала один, а после и второй курки двуствольного пистолета, произнёс я.

— Всё вот здесь, под прилавком, — задрав руки, и отступая на шаг к полкам с товарами, произнёс лавочник.

— Это хорошо, что ты ведёшь себя тихо, — короткий взмах, свист, и клинок со стуком вошёл в полку у самого уха вздрогнувшего купчишки. — Если задумал глупость, мне не нужно стрелять, я и с ножичком управлюсь.

— Я ничего не задумал. Деньги под прилавком, — затряс он головой.

— Это хорошо, что не задумал, — извлекая очередной метательный нож, произнёс я. — но меня эта твоя мелочь не интересует.

— Я вижу ты не местный. Людям-то представился? — начиная приходить в себя, купчишка попытался урезонить меня.

— Думаешь, я кому-то что-то должен?

— Но…

— Я не из разбойного люда, Пахом. Я из Воронежа, куда ты отправил Лебедева, ну или, если хочешь Кобзаря, убить меня.

— Я…

— Его и Мышату я порешил на месте. Груздю повезло меньше и он все мне рассказал. Уверен, что хочешь именно такого разговора?

— Я не знаю…

— Кто заплатил за мою смерть? Не говори, что ты не причастен, если хочешь жить. Да и умереть можно по-разному.

— Помоги!..

Ну должен был он попытаться. Не мог не попробовать. Крик на высокой ноте, оборвался хрипом. Трудно кричать когда тебе в трахею прилетает ребро ладони. Довершил дело я ударом по темени, после чего утащил пленника в подсобку, ну или складскую комнату. Тут разговор должен был состояться более обстоятельный, и так как клиент чего-то не понимал, более жёсткий.

Да, мне противно истязать пленных, но умирать я так же не спешу. К тому же, под ударом не только я, но и мои близкие. Поэтому мне нужен не Пахом, а его наниматель. И вообще, то, что этот урод лично никого не убивал не значит, что на его руках нет крови. Есть, и причём по самые локти. Так что, я не стеснялся и не сдерживался. Вернее, пересиливал себя, и всё время старался держать перед взором глаза сестры, когда она пришла в себя, после исчезновения узора «Повиновения». За этот взгляд я и сотню уродов замучаю без малейших угрызений совести…

Увы. Либо этот урод оказался слишком крепким орешком, либо он и впрямь не знал кто к нему пришёл под покровом ночи, и с маской на лице. Сказал, что дело срочное, и заплатил настолько щедро, что удалённость в пять сотен вёрст не вызвала никаких дополнительных вопросов. Тупик. Ни одной зацепки. Нет, Шерлок, мать его, Холмс, может и нашёл бы их с десяток, но я их не видел…

Обратно я уже так не погонял, и в Воронеж вернулся на исходе третьего дня. Поблагодарил Бересту за охрану Груздя, и походя вогнал тому нож в сердце. Я не святой прощать тех, кто пытался меня убить, по какой бы то ни было причине. Опять же, он из лихих, а значит и кровь на руках имеет, и дальше этим будет пробавляться. Доплатил Бересте два рубля, чтобы прибрали тело, и дело с концом…

— Рассказывай, — отставляя кружку со сбитнем, потребовал князь.

В последнее время новости не радовали, а потому при виде такого выражения лица у дьяка, и любимый напиток в горло не лез.

— Простите, ваша светлость, — завёл привычную шарманку Никита.

— Ну, не тяни. Я уже понял, что вести дурные. Теперь хочу их услышать.

— Человечек из Воронежа сообщил, что на Ярцева напали одарённый и два простеца. Двоих он убил на месте, один простец сбежал.

— Напомни мне, этот Ярцев недоросль, не прошедший инициацию, и к тому же поскрёбыш.

— Так и есть, ваша светлость.

— И он прибрал одарённого. М-да-а. А этот малец не так уж и прост.

Князь посидел с минуту в задумчивости, и наконец кивнул своим мыслям.

— На меня через того душегуба выйти сумеют? — спросил он дьяка.

— Нет. Человечек во Владимире обрубил концы, что вели к нему. А не доберутся до него, и ваше имя не всплывёт.

— Это хорошо. Вот что, как и Машку, оставь этого щенка пока в покое. Пусть ходит сторожится. Мне оно так даже приятней. Не знаю с чего я закусил удила. Не иначе как Петрушка выбесил, со своим своеволием. Да и Машкой закусить не вышло. Торопиться мне некуда, обожду, глядишь и удобный случай сам собой представится. Просто человечек в Воронеже время от времени пусть поглядывает за щенком.

— Сделаю, ваша светлость.

— Что-то ещё?

— Под Курском в своём имении при задержании был убит помещик Седов, промышлявший людоловством. Его имение отошло казне. Сестра Ярцева и пропавшая вместе с ней боярышня Столбова, вернулись в гимназию. По слухам, тот самый Седов их и похитил.

— Вот значит как. Нашли, стало быть, охотника, людишки государевы, — довольно хмыкнул князь. — Гадаешь чему радуюсь?

— Не понимаю, ваша светлость, — вынужден был признать дьяк.

— Дурья ты башка, Никита. Даю руку на отсечение, бумаги покойного теперь в Тайной канцелярии.

— Но оттуда их ведь не достать.

— Главное знать где они, а уж как достать придумать всегда можно, — довольно ухмыльнулся князь.

Потянулся, взял кружку с успевшим остыть сбитнем. Но несмотря на это, вкусом остался доволен. Не так всё и плохо. Секрет чуть дальше протянутой руки, и при должном старании до него дотянуться можно. А что до Долгорукова и этого щенка… Ничего. Как там говорят в Италии — месть блюдо холодное…

Меня определили в центр четырёхлучевой звезды, по лучам которой выбита вязь плетений связанных в единый конструкт. На вершинах расположились четверо учителей гимназии, представители разных стихий. Вид у них, самый что ни на есть торжественный, и несмотря на ожидаемо слабый дар, к делу они подошли со всей ответственность, чтобы я проникся. Ну или это нужно им, чтобы лишний раз убедить себя, что они делают по настоящему важное дело.

В принципе, для инициации подобные сложности не нужны, достаточно одного одарённого и пары пасов руками, с несложным плетением. Сильные одарённые и вовсе способны активировать дар самостоятельно. Но при вот таком подходе получается сразу определить к какой именно стихии имеется предрасположенность у ученика, и каков его потенциал.

Так-то, одарённые могут использовать плетения любой стихии. Однако, если «Огненный шар» огневика будет сопоставим с фугасом полевой пушки, то у воздушника того же ранга потянет хорошо как на ручную гранату. Иными словами смысла использовать плетения не своей стихии попросту нет.

Не произнеся ни слова, бравая четвёрка синхронно проделала определённый порядок пасов руками, к слову, тоже совершенно не нужные, и я почувствовал как сквозь меня словно пропустили слабый разряд электрического тока. От неожиданности я вздрогнул и едва не выплюнул заряд мата. Хорошо хоть сдержался. Мне-то наплевать на всю эту торжественную лабуду, но не хотелось обижать тех, кто положил свою жизнь на алтарь образования. Пафосно? Возможно. Но при всей моей циничности, я уважаю учителей. Правда.

Вязь плетений на лучах вдруг засветилась, ровным слабым голубоватым светом. Видели как светится в темноте фосфор, вот что-то подобное. Разве только, Лиза рассказывала мне, что вязь близкой мне стихии должна испускать более яркое свечение. Но у меня похоже дар настолько слаб, что и не отличить какой из лучей ярче.

— Что скажете, коллеги? — произнёс Иванов.

В этом году его класс выпускной, а потому место на вершине луча стихии воды принадлежит ему. Ну и руководит тут так же он.

— Универсал, — произнёс представитель земли.

— Слабый универсал, — уточнил воздушник.

— В потенциале третий ранг, не так уж и плохо в его ситуации, — подытожил огневик.

Ага. Универсал значит. То есть, я смогу использовать с равной эффективностью плетения любой из четырёх стихий. Явление весьма редкое и связано, скорее всего, с моим нестандартным появлением в этом мире, и благодаря тесной связи с единым информационным полем Земли. Иного объяснения у меня нет, потому что все известные универсалы неизменно были сильными одарёнными. Я же какой-то нонсенс.

Для общего понимания, среднестатистическому одарённому чтобы получить первый ранг нужно затратить порядка четырёх месяцев. В зависимости от потенциала этот срок может либо увеличиваться, либо уменьшаться. В моём случае он составит больше двух лет, а второй я смогу получить и вовсе лет через пятнадцать. Даже в случае с Лизой, у которой потенциал всего лишь на два ранга выше моего, ситуация куда лучше.

Впрочем, это тоже относительно, ведь к пятидесяти годам она сможет подняться всего лишь до четвёртого ранга. Так что, если она не пожелает связать свою жизнь с сельским хозяйством, то ей придётся, как и мне, рассчитывать только на свои мозги. Слава богу она это понимает, не строит иллюзий и усердно грызёт гранит науки, выбрав специальность архитектора.

Был ли я расстроен? В принципе нет, ведь говорил же, что никогда не делал ставку на дар. Хотелось бы конечно, но если нет, то ничего страшного. В конце концов я выходец из мира лишённого магии и для меня это норма. Хотя чего греха таить, конечно же хотелось пускать молнии из задницы. Но, чего нет, того нет.

— Пётр Анисимович, вы теперь можете взглянуть на своё вместилище, — произнёс воспитатель.

— Угу. Уже смотрю.

Я конечно ставку на дар не делал, но не узнать, что именно происходит во время инициации не мог. Как не пропустил и вопрос относительно вместилища, а потому знал, что нужно постараться заглянуть внутрь себя. Следуя инструкциям уже прошедших через инициацию, я постарался это повторить и у меня получилось. Между прочим не так чтобы и трудно, хотя конечно некоторой концентрации требует. В будущем я буду проделывать это походя, не прилагая никаких усилий. Ну это и понятно — во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

Итак, всё как и описывали другие. Вместилище представляет собой эдакий кристалл к вершинам граней которого тянутся, так называемые жилы, а я бы сказал каналы, концы которых постепенно размываются и теряются в пространстве. Когда научусь выходить в изнанку, то увижу разлитую вокруг Силу, эдакий безбрежный океан, переливающийся всеми цветами радуги.

М-да. Ну, то, что я вижу назвать каналами или жилами язык не поворачивается. Эдакие хиленькие нити, да ещё и беспрестанно трепещущие, того и гляди оборвутся. По сути именно они-то и определяют развитие вместилища, основы, на которой и держится дар. Именно по этим каналам идёт насыщение Силой, которой затем оперирует одарённый. Ну что тут сказать, всё грустно.

— Универсал? — искренне удивилась мать.

Отец досадливо крякнул. Ну вот как так может быть? С одной стороны весьма редкое явление и несомненная удача, с другой столь слабый дар, ставящий на всём крест. Это можно сравнить с миллионом помноженным на ноль. Ничто. Гримаса судьбы.

— Вы чего так расстроились-то? Никто ведь не надеялся на чудо, — с искренней улыбкой попытался подбодрить их я.

Сам я расстроенным не выглядел, да и не был. Нет, где-то там в глубине души конечно же теплилась надежда, а вдруг. Но это было настолько глубоко, что об этом даже говорить не стоит. И день этот должен был быть самым рядовым. Ну почти рядовым.

— Как бы то ни было, теперь ты настоящий одарённый. Предлагаю отметить это событие, — произнёс отец.

— А вот с этим я согласен, событие это достойно того, чтобы его отметить, — поддержал его я.

Правда, я вкладывал в эти слова совершенно иной подтекст, но родителям это знать пока ни к чему. Есть у меня кое-какие планы, которые я довольно долго откладываю на потом. Тянуть и дальше не вижу никакого смысла.

— Предлагаю сходить в кофейню. Мы там в прошлом году отмечали инициацию Лизы, — высказал я своё мнение.

Оно конечно можно и в трактир благо возраст мне уже позволяет, а родители давно закрывают глаза на мою полную самостоятельность. Но тяга к сладкому у меня никуда не пропала, а потому бокалу вина я предпочёл ароматный кофе с заварными пирожными. К тому же, не следовало забывать и об одноклассниках. Из меня конечно получился тот ещё товарищ, но угостить-то сам бог велел.

— Пётр поздравляю. Извини, с урока не отпускали, — подошёл ко мне Ванька Смирнов.

— Латынь, — вспомнил я расписание.

— Она.

— Карл Зиновьевич меня любит особо, — не сдержался я от ухмылки.

— Это точно, — подтвердил сосед по поместью, и один из немногих одноклассников с которым я поддерживал отношения.

— Пётр Анисимович, поздравляю с инициацией.

А вот это неожиданно. Остроухова Ксения, подружка Смирнова. Я ни при чём! Это не я выдал их роман. Кто-то из младших гимназистов застукал их целующимися, и разболтал остальным. Признаться, я думал, что смущение оттолкнёт их друг от друга. Но на деле они лишь почувствовали облегчение и перестали скрываться. Остроухова уже прошла инициацию с вполне себе средним потенциалом седьмого ранга. Ване это предстояло через неделю, но не думаю, что и у него будет выше или ниже среднего.

— Благодарю вас, Ксения Аркадьевна. Мы собираемся в кофейню, не присоединитесь к нам? — предложил я.

— С удовольствием, — ответил за двоих Ваня.

Подруга лишь по хозяйски взяла его под ручку. В принципе они оба застенчивые, но когда оказываются вместе, то хорошо друг друга дополняют и поддерживают. Мать с отцом при виде этой картины понимающе переглянулись. Хм. Ну о-¬¬о-очень понимающе. У них у самих глаза так заблестели, что мне захотелось срочно отправить их в ближайшую гостиницу, дабы выпустили пар. До них я не верил в то, что такое возможно в принципе, но эти двое до сих пор любили друг друга, и похоже с каждым годом только крепче.

На выходе из гимназии к нам присоединился мой молочный брат, Илья, который вот уже год как стал полноправным боевым холопом и проживает со мной в Воронеже. Отец прекрасно знает о том, что я снимаю квартиру, а значит есть где его разместить. После моего возвращения из Владимира батюшка просто объявил мне свою волю, и я не стал обострять.

Поначалу мне пришлось изрядно понервничать, пока сельский увалень наконец адаптировался в городе. Это он на деревне первый парень, а тут оказался объектом насмешек и розыгрышей. Ну и сам с завидным постоянством попадал в различные передряги.

Однако, дураком Илья никогда не был, а потому делал выводы, мотал на ус, и постепенно менялся, адаптируясь под новые реалии. Возможно оттого, что становиться за плуг ему категорически не хотелось. А с момента как князь отблагодарил матушку увеличив наши пахотные угодья вдвое, работы так же стало больше, и рук соответственно не хватало.

Несмотря на жаркий день, одет мой молочный брат в кафтан, под которым прячется пара двуствольных пистолетов, на спине в ножнах закреплён тесак, а в петлях на рукавах метательные ножи. Сам я вооружён только ножами и своей палкой-шпагой. Ну вот никакого желания расслабляться. Я ведь так и не выяснил, кому именно перешёл дорогу настолько, что он готов был пригласить наёмного убийцу аж из Владимира.

Праздничный стол удался на славу. В смысле, я налопался торта, пирожных и мороженного от пуза. Мне вполне по карману питаться так хоть каждый день. Но ведь тогда это была бы еда, а хотелось праздника. Поэтому я намерено обходил кофейню стороной, хотя сам кофе пил регулярно. Коль скоро в квартире теперь есть постоянный жилец, то и набор посуды появился и продуктов стало куда больше, а главное, есть кому готовить и прибираться, хотя ему это и не нравится.

— Принимайте угощение! — выставив на стол коробку полную пирожных, возвестил я на всю столовую гимназии.

Вообще-то я их принёс не только на свой класс, но угостил и остальных. Заказ вышел настолько дорогим, что батюшка даже неодобрительно покачал головой. Однако возражать не стал ведь это мои деньги. Причём полученные не с игры.

С одной стороны, я ещё не успел пустить по ветру честные трофеи. С другой, оружейник Дудин заявил, мол, так дело не пойдёт и я должен получать свою долю с продаж образцов изготовленных по моим чертежам. Был и третий источник, я зарабатывал тем, что рисовал лубки.

Тут правда заработок и вовсе копеечный, но это ведь для души. Тем паче, что я рисовал не привычный в России лубок, а самые настоящие комиксы, ещё и протравливал на медной пластине, для печати. Вот так я стал своеобразным писателем, ага. Кстати книжонки разлетались как горячие пирожки, только подавай Хотя больших денег всё же не приносили…

— Надо же, поскрёбыш, а празднует так, словно великий одарённый в мир пришёл, — хмыкнув заметил боярич Ворохов.

Этот так же недавно прошёл инициацию и в отличии от меня имел потенциал девятого ранга. Это конечно побольше, чем у великой княжны, заканчивавшей первый курс московского кадетского корпуса, но ума он так и не нажил.

— Угощайтесь, Глеб Егорович, — сделал я ему приглашающий жест.

— Что, понял где твоё место, — хмыкнул боярич.

— Странные вещи вы говорите, Глеб Егорович. Я всегда знал где моё место и сколько мне по силам унести. К примеру, год назад это был одарённый пятого ранга, напавший на меня из-за угла. Через сколько вы сумеете достигнуть такого роста? Лет семь или восемь? А я уже сегодня универсал.

— Что толку от твоего универсала, если ты бесталанный.

— Ну, дар можно и развить. К примеру выкупить волколака у охотничьей команды. Редкость несусветная, стоит дорого, но проблему роста дара решает. А вот если к восемнадцати годам ума не нажил, то боюсь это навсегда.

— Ты это мне сказал? — под раздавшиеся в столовой смешки, вскинулся боярич.

— Ну что вы. Я просто рассуждаю на отвлечённые темы. И, да, Глеб Егорович, вам не кажется, что тыкая мне, вы меня ничуть не принижаете, так как всем известно моё дворянское происхождение. А вот вас мужицкая речь не красит.

— Ты-ы… — задохнулся Ворохов.

— Да, Глеб Егорович? Я вас внимательно слушаю. Простите, мне показалось, вы хотели что-то сказать. Угощайтесь пожалуйста, пирожные наисвежайшие.

Покрасневший как рак боярич отодвинул от себя угощение, и взялся ужинать кашей. Ну, не хочешь, как хочешь. Решил что коль скоро у него высокий потенциал, то это что-то решает, а о том, что вот сейчас, даже пройдя инициацию мы попросту не в состоянии использовать Силу, позабыл.

Ну что тут сказать, придурок как он есть. Хорошо хоть сообразил, что до драки лучше не доводить, ибо быть ему опять битым. Хорошо всё же подкреплять своё доброе слово парой тройкой крепких тумаков. Так наука в черепушке задерживается подольше.

— Александр Владиславович, разрешите обратиться, — догнал я воспитателя в коридоре.

— Слушаю вас, Пётр Анисимович, — обернулся ко мне Иванов.

— Хотел сказать вам, что коль скоро инициацию я прошёл, а показатели мои зафиксированы в книге выпускников, то пора бы мне и честь знать.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я покидаю достойные стены гимназии и отправляюсь домой. Новых знаний я тут не почерпну, а в конце лета меня уже ждёт казарма гвардии Измайловского полка и муштра.

— Я помещу вас в карцер.

— Действительно полагаете, что удержите меня этим? И потом, несмотря на мои выкрутасы, я всегда с уважением относился к вам как к учителю и воспитателю, принимая ваши меры воздействия как должное. Но только до сегодняшнего дня, Александр Владиславович. Не перегибайте, лишнее это.

— Угрожаете?

— Я искренне благодарен вам за годы школы и гимназии, как я могу угрожать своему воспитателю. Максимум чем вы рискуете, это потерей уважения одного поскрёбыша.

— Пётр Анисимович, законы не просто так пишутся. Если вы не доходите до конца учебного года оставшиеся две недели, то никогда, повторяю, никогда не сможете получить аттестат об окончании гимназии. А без него не поступите в университет, не только для одарённых, но и для простецов.

— Я не собирался в университет. Мне осталось отдать долг в армии, а туда и так загребут. Отслужу и вольная птица. Спасибо ещё раз, и до свидания.

Я поднялся в дортуар, собрал свои нехитрые пожитки, попрощался со всеми, и направился на выход. В смысле к лазу, конечно же. Кто же меня в ворота выпустит, да ещё и с сундуком в руках. Скорее уж дворник за ухо поймает, и потащит пред светы очи дежурного учителя. Был конечно вариант что Иванов взбрыкнёт. Но мне в это не верилось. Строгий, факт, но здравомыслящий преподаватель.

— Я уж думал ты передумал, — встретил меня молочный брат.

— С чего бы мне передумывать. Просто нужно было попрощаться. Держи, и дуй домой, — передал я Илье сундучок с вещами.

— А сам куда?

— Нужно по делам ещё кое-куда наведаться.

— Я с тобой.

— Остынь, телохранитель. Я тебя согласился взять только по настоянию батюшки, а то сидел бы сейчас в деревеньке, да быкам хвосты крутил.

— И так крутить буду, поди в гвардию ты меня с собой не возьмёшь.

— Ничего, отправишься с Игорем, а лучше к Вере приставить, за сестрицей присмотришь. Вот узоры наложим, и готов молодец.

— Мне с тобой сподручней.

— Ну, брат, сподручней то оно сподручней, да только в гвардии ни слуги, ни боевые холопы, ни даже молочные братья не допускаются.

— Ты обещал мастера знатного присмотреть для узоров, — напомнил Илья.

— Вот как раз и иду договариваться, — заверил я брата, и развернув его, придал направление.

Идти было недалеко, поэтому не прошло и десяти минут, как я уже стучал в знакомую дверь. Как обычно Эльвира Анатольевна открыла её сама. И по обыкновению в халате, так хорошо подчёркивающем её женские прелести. Я вновь не удержался, пробежавшись взглядом по её сбитой и всё ещё манящей фигуре.

— Опять что-то стряслось, Пётр Анисимович? — по обыкновению прикрывая полы халата под горло, поинтересовалась женщина.

— Есть одно срочное дело.

— Господи, у вас хоть когда-нибудь другие-то были, — отступая в сторону, и пропуская меня в квартиру, вздохнула она.

Я не стал заставлять себя уговаривать и скользнул в прихожую. Дождался когда она закроет дверь на засов, и обернётся ко мне.

— Я сегодня прошёл инициацию.

— Знаю. Гримаса судьбы, универсал, и практически бесполезный дар. Но если вы пришли чтобы…

— Я пришёл сказать, что моя нога больше не переступит порог гимназии.

— Я бы не назвала это решение умным. Вам не выдадут аттестат, и на дальнейшем образовании можно будет поставить крест.

— Меня это не заботит.

— А что же вас заботит, Пётр Анисимович.

— Только то, что вы Эльвира Анатольевна с этого момента уже не мой учитель.

Я подступил к женщине, взял за плечи и притянув к себе впился в губы. Она сжала их в тонкую жёсткую линию, не сводя удивлённого взгляда от моих глаз, тело её напряглось, и я ощутил под ладонями крепкие тренированные мышцы. С учётом пассивных плетений, она могла свернуть меня в бараний рог или по меньшей мере оттолкнуть, как вариант вышвырнуть в окно, и никакие мои ухватки тут не помогли бы. Но она этого не сделала.

Какое-то время она сохраняла напряжение, не в состоянии решить для себя как ей поступить. Наконец отстранилась от моих губ, продолжая смотреть мне в глаза.

— Да пошло всё к чёрту, — выдохнула она, и теперь уже сама впилась в мои губы долгим жадным поцелуем…

Я повернул голову вправо и посмотрел на Эльвиру. Женщина лежала на животе, простыня укрывала только крутые бёдра и упругие ягодицы, спина оставалась открытой, и мне были прекрасно видны украшавшие её узоры. Семь столбцов жирной вязи, по сути своей татушки, только техника серьёзно так отличается. Ещё два столбика на плечах, итого девять, а это значит, что у неё уже седьмой ранг.

До этого я только предполагал, что тогда, в имении Седова, они наверняка вызнали у крестьян где именно тот проводил обряд, и попробовали его осуществить сами. Теперь знал это точно. Впрочем, как понимал и то, что двое пошли на опыты, а остальных от греха подальше порешили. Всё же государственная тайна, да ещё какая. Получение важнейшего ресурса этого мира, по развитию дара.

Я вообще удивляюсь с какого перепуга не грохнули и меня до кучи. А меж тем, этот шаг был бы вполне логичен. Там где завязаны стратегические интересы империи, важность жизни отдельно взятого её гражданина вообще не рассматривается.

К слову, ресурс конечно стратегический, но только при наличии нескольких мест Силы. На одном обратить больше двух человек в лунный цикл не получится. А значит за год это всего лишь двадцать четыре волколака. Даже для княжества это не так чтобы много.

Поначалу-то ранги получать просто, а вот дальше, с каждым разом всё труднее. К примеру, среднестатистический одарённый может получить седьмой ранг, эдак лет в восемьдесят, восьмой примерно в сто пятьдесят. Девятый уже в двести семьдесят. Нормально, да? Поэтому нужны новые капища…

Итак, Рябова, сотоварищи обратила в волколаков парочку крестьян, чтобы проверить подлинность записей дневников Седова. Стоп! Для активации плетения им необходимо было иметь большой запас Силы. Доморощенный волхв использовал десятикаратный бриллиант, но камни уехали со мной. Впрочем, у них там ведь хватало пленных, а поначалу он использовал жертвоприношение.

Я ещё раз окинул взглядом спящую Рябову. Испытал ли я к ней злость или стала ли она мне противна? Признаться, нет. Ну вот так тут, такой мир, время и нравы, что это воспринимается вполне нормально. Во всяком случае, если делать это не из корысти, а на благо государству и престолу. Не стоит подходить к аборигенам с мерилом моего слоя.

У меня был сослуживец, который рассказывал, как его деда, ещё до революции женили на тринадцатилетней бабке. И что теперь его прадедов и прабабок нужно обвинять в растлении малолетних? Это была всего лишь данность того времени, у которого имелись свои законы и мерила морали, вот и всё.

Хотя Рябова и Матвеев меня удивили. Никогда бы не подумал что подобное поведение свойственно армейским, и уж тем паче, гвардейским офицерам. Не укладывается это как-то в голове, хоть тресни. Но факт, остаётся фактом, они работали в тесной связке с экспедитором Тайной канцелярии.

Я хотел было погладить её по спине, и вернуться к чему-то более приятному, чем сон. Но тут моё внимание привлекла вязь на её правом плече, которое я мог видеть полностью, и теперь уже при свете раннего утреннего солнца. Без понятия, с чего мне это пришло на ум, но вот отчего-то показалось, что-то неправильное в узоре. Как пришло и понимание того, что я бы эту «Силу» нанёс чуть иначе. Вон та завитушка лишняя, и вот эта тоже, а здесь я нарастил бы, как и рядом, вон там добавил бы. Да, так было бы однозначно лучше.

Только вчера прошёл инициацию, а теперь стал великим специалистом по плетениям? Вот с чего такие выводы, если всё выполнено по науке, согласно каталога узоров, который я видел в родительской библиотеке? Да чёрт его знает, но вот присутствует уверенность, что я прав, и всё тут.

Хм. А может это быть результатом того, что я засланец? Ведь учитывая то, что после смерти я могу вернуться в своё тело, у матрицы моего сознания сохраняется контакт с единым информационным полем Земли. Это факт, потому что я лично беседовал с теми, кто не единожды уже путешествовал по мирам, умирал там и возвращался в своё родное тело. Ну, да, такое вполне возможно. В смысле, я без понятия, но это могло бы объяснить вот эту мою безосновательную уверенность.

Нужно будет вплотную заняться этим вопросом когда вернусь домой. Благо время у меня есть, а все узоры, и на людях, и на животных наложены матушкой, как наиболее сильной одарённой в нашей семье.

Просто мне как-то сомнительно, что возможно исправить чужую работу. Или можно, но тогда ранг должен быть не ниже того, кто наносил их. Ну кто его знает, вдруг если в узоры нанесённые одарённым восьмого ранга, внесёт изменения пятый, то и настройки слетят на минималки. Это ещё если такие изменения в принципе возможны.

Отложив все вопросы на потом, я протянул руку, и погладил Рябову по спине. Она вздрогнула, после повернула голову ко мне, и встретившись со мной взглядом, чуть смущённо улыбнулась.

— Проснулся?

— Давно, — продолжая поглаживать её, и ощущая как она легонько вздрагивает от этой немудрённой ласки.

— Уже собрался с силами? — она кокетливо сощурилась.

— Ничего, вот разовью дар, тогда ещё поглядим, у кого сил побольше.

— Через несколько лет ты и не взглянешь на меня, потому что к тому времени, несмотря на дар, я буду выглядеть как старуха, даже на твой странный вкус.

— Отчего странный?

— Оттого, мальчик, что я тебе в бабки гожусь. У меня внуки должны были быть твоего возраста.

— Внуки? Ты была замужем?

— А что тебя удивляет?

— Не то, чтобы удивляет. Просто я слышал о женщинах полностью отдающих себя службе. На семью их уже не хватает.

— Не мой случай. У меня всё было как полагается. Отслужила три года после корпуса, и вышла в отставку. Муж земельник, занимался имением, доставшимся мне в наследство. Трое деток, мальчик и две девочки. Мы жили в Киевском княжестве, недалеко от границы с Диким полем. В тот день, меня не было дома, ездила по делам в Киев, а когда вернулась узнала, что был набег. Имение разграбили, муж погиб, детей увели. Я отправилась на поиски, и добралась до константинопольских невольничьих рынков, кучу народу извела, но всё без толку. Сама не знаю, как не сгинула. Когда вернулась, имение продала и подалась на службу. Потом оказалась в гвардии, а там отставка и гимназия.

— А замуж выйти никогда не хотелось?

— Чтобы удовлетворить потребности тела, не обязательно выходить замуж. А мать из меня уже так себе, только поскрёбышей плодить. Это ты у нас особенный, — она потрепала меня по волосам, — тебя ничуть не заботит слабый дар, или даже его полное отсутствие. Других подобных тебе я не встречала ни разу, потому что для всех это архи важно.

— Понятно, — я поцеловал её в плечо, и вновь вспомнил об узорах. — Кто наносил?

— Полгода назад, лично князь Долгоруков, в благодарность за спасение Марии Ивановны. Это было моей просьбой.

Ну что же, вполне объяснимо. Чем сильнее одарённый наносящий узоры, тем ощутимее эффект.

— Тебе зачем? — поинтересовалась она, подперев ладошкой голову.

— Ищу хорошего мастера.

— Рановато собрался. Ты для начала всё же подрасти хотя бы до первого ранга, а там уж не два, а три узора можно нанести. Всё подспорье. Или и вовсе можно…

— Н-нет, — перебил я её, и попытался объяснить. — Я не привереда какой, но для меня это всё одно отдаёт каннибализмом.

— Глупость.

— Не глупость. У убитого мною волколака глаза были человеческие.

— Пётр, у тебя ведь хорошая память. Постарайся припомнить, когда тот зверь пытался дотянуться до твоего горла, много ли в нём было человеческого?

— Твоя правда, кроме жажды убийства там не было ничего. Я такого даже у загнанного в угол волка не видел.

— Ну вот тебе и ответ, насчёт каннибализма. В благодарность за всё, я могу провести обряд, благо у тебя есть крупный бриллиант, и Силы будет в достатке. Прихватим какого упыря душегуба, которого не жаль пустить в расход, чтобы совестно не было. Подумай сам, ты за месяц сумеешь подняться до второго ранга. Это реально, поверь.

— Нет. Я так не могу. Во всяком случае, пока.

Я не кокетничал. С одной стороны, хотелось подрасти в рангах, это факт. Да, я не делал ставку на дар, но если есть возможность, то отчего бы ею не воспользоваться. Но с другой и впрямь не мог через себя переступить. Ну вот противно и всё тут.

— Ладно. Но насчёт первого ранга всё же подумай. Это не так долго, всего-то пара лет.

— Да я не для себя. Мой молочный брат в возраст взошёл, он сын боевого холопа, и сам по той же стезе пойдёт. Хотелось бы чтобы узоры были посильнее.

— Вот в чём дело. Ну, я сомневаюсь в том, что князь согласится наносить узоры на твоего холопа, пусть и боевого, — хихикнула она.

— Я догадался, — подпустив язвинку, ответил я.

— Слушай, а как тебе одарённый седьмого ранга? Понимаю, что раскатал губу на восьмого, но тут я тебе не помощница.

— То есть ты предлагаешь…

— А почему бы и нет. Могу же я напоследок сделать тебе подарок.

— Почему напоследок?

— Пётр, не стоит изображать из себя саму наивность. Будь ты таким и ничего бы не случилось. Хорошего по чуть-чуть. Как только ты выйдешь за дверь, всё закончится.

— Но я ещё даже не поднялся с постели, — заметил я.

Рябова погладила меня по груди, её рука опустилась ниже и улыбнувшись она потянулась к моим губам…

Вечером того же дня, я привёл Илью к ней на квартиру. На этот раз дверь нам открыла её приходящая служанка, а сама хозяйка встретила нас не в халате, а в платье. Процедура нанесения узоров заняла не так много времени. К слову, вот и практическая польза от чрезмерного количества часов рисования в школе и гимназии. Наносить узоры должен уметь каждый одарённый.

Я даже не пытался оказывать знаки внимания Эльвире Анатольевне, и уж тем паче не собирался разговаривать на ты. Лишнее это и весь сказ. Нужно дать ей немного времени полностью осознать произошедшее и соскучиться, пока она не начнёт считать дни после нашего расставания. Уж я-то знаю.

Дело вовсе не в личном опыте в родном мире. Там как раз с этим было не очень, потому что никаких даже намёков на серьёзные отношения. Я этим даже не заморачивался, меняя подружек как перчатки. Зато тут завёл интрижки с двумя соседскими вдовушками. Уж три года как кручу романы, старательно избегая пересечений. И с ними начиналось всё куда сложнее, потому что мне тогда было всего-то пятнадцать…

— Александр Владиславович? — серьёзно так удивился, когда по возвращении от Рябовой, к нам заглянул Иванов.

— Не ожидали, Пётр Анисимович? — проходя в комнату, и присаживаясь, улыбнулся воспитатель.

Илья заглянул в дверной проём, и за спиной учителя виновато развёл руками, мол, что он мог поделать, не гнать же в самом-то деле. Я легонько кивнул в сторону кухни, давая ему знать, что неплохо бы чем-нибудь угостить гостя.

— Признаться не ждал. Если вы пришли убедить меня вернуться в гимназию, то право, это напрасный труд.

— Вы ещё молодой человек, Пётр Анисимович, а молодости свойственно ошибаться. Вот, это ваш аттестат, — он протянул мне лист картона, сложенный пополам.

— Аттестат? — удивился я.

— Ни у кого из учителей не возникло сомнений относительно того, что вы без труда с отличием выдержите экзамены по их предметам. Но все оценки в нём удовлетворительные. Не любят вас учителя, Пётр Анисимович.

— А я к ним так только с уважением.

— Знаю. Потому и убедил их, как и директора, оформить вам документ об окончании гимназии. Вдруг всё же решите продолжить образование.

— Это вряд ли.

— Напрасно. Университет, это ещё и возможность завести полезные знакомства, причём не только в стенах заведения, но и при участии в светской жизни. Студенты всегда желанные гости на различных торжествах и мероприятиях.

— Тут спорить не буду. Но для этого можно подобрать и другой ключик.

Вот, спасибо мужику. Простое огромное человеческое спасибо. Не за аттестат, тот мне действительно не нужен, а за то, что я в нём не ошибся. Гимназический устав и закон, конечно регламентируют внутренний распорядок, быт и учебный процесс. Но жизнь, как правило, вносит свои коррективы, и Александр Владиславович это прекрасно понимает.

— Ого. Кофе, пряники. Вы хорошо устроились, Пётр Анисимович, — хмыкнул Иванов.

— Ещё год назад угостить мне вас было бы нечем. Спасибо батюшке, настоял на отправке сюда моего кровного брата. Его стараниями квартира преобразилась.

— И всё же, гимназист имеющий в городе своё съёмное жильё… Такого я не припомню.

— Люблю комфорт, — разведя руками, я указал воспитателю на угощение…

Из Воронежа мы выехали сразу поутру. Не оставалось у меня тут дел. А по имению признаться успел соскучиться. Опять же, две вдовушки меня заждались, и мысль о них заставляя быстрее течь по жилам кровь. Кто сказал, что амурные переживания только для девочек. Да плюньте ему в лицо! Любому греет душу, когда его ждут, вздыхают и шепчут в ухо благоглупости.

Впрочем, с того момента когда я рассмотрел узор на плече Рябовой, влекли меня в деревню вовсе не дела амурные, а вполне себе приземлённые. Очень уж хотелось выяснить правильность моих предположений. И если я окажусь прав, то… Чёрт возьми, тогда быть может появятся и ещё какие варианты. Ну, к примеру, в прокачке вместилища.

— Что ты хочешь сделать? — на утро удивилась моей просьбе матушка.

— Попробовать изменить рисунок узора на одной из лошадей, — ответил я.

Мы сидели на террасе, и завтракали запивая чаем свежеиспечённые блины. Кра-со-та! Вот по таким утренним часам я так же скучал.

— С чего такое желание? Ты даже образования не имеешь, — поддержал матушку отец.

— Понимаете, я тут взглянул на один узор, и вдруг увидел как его можно усовершенствовать. Убрать лишнее конечно не выйдет, но если кое-где добавить, то эффект должен получиться лучше.

— А если загубим лошадь? — отпив глоток чаю, хмыкнул отец.

— Тогда куплю две, — продолжал убеждать я родителей. — Матушка, ну не на людях же пробовать. У самого у меня не получится, ведь до третьего ранга накладывать узоры невозможно. То есть, мне такое не сделать никогда.

— Отчего же? — дёрнул уголком губ отец.

— Оттого, что едва получив первый ранг, я обзаведусь узорами. Кстати, Илья их уже имеет, седьмого ранга.

— Раскошелился значит, — понимающе кивнул отец.

— Подарок от Эльвиры Анатольевны.

— Я гляжу все учителя прямо обрадовались, когда избавились от тебя, — хмыкнула мать.

— Может и так. Меня это не волнует. Матушка…

— Ну хорошо. Никодим, — позвала она.

— Тут я барыня, — отозвался дворовый холоп.

— Выведи Зорьку и обрей узор «Силы».

— Слушаюсь, — с готовностью отозвался тот.

Через час я вглядывался в узор лошади, и не мог понять, что собственно говоря происходит. Все узоры, и для людей и для животных идентичны. Единственно нужно исходить из массы носителя этого украшения. На лошади он должен быть больше раза в три, чтобы давал должный эффект. На быке в четыре.

Однако, когда рассматривал узор на Эльвире, видел одну конфигурацию изменений, на Илье другую, на Зорьке третью. Основа оставалась неизменной, дело касалось дополнений. Это что же получается, я вижу как должен лечь узор индивидуально под каждого носителя, чтобы получить максимальный эффект? Как вариант. Но тут не попробуешь не узнаешь. Потому что я это вижу, как-то там сознаю, но не имею под этим никакой базы. Вообще. Просто тыкаю по наитию и всё.

Перед тем, как зафиксировать лошадь на земле, между вбитыми кольями, определили минимальный груз, который она не смогла потянуть волоком. Затем я по своему усмотрению подправил, контуры узора. Именно подправил, а не только дополнил.

Матушку это немного удивило, так как всем известно, что стереть узор не получится, даже частично. Однако она не сказала и слова. Вооружилась тонкой кисточкой и начала вносить правку в контур узора, вливая в него Силу. Удивительное дело, но получилось прорисовывать даже там, где линия проходила по уже существующим элементам. Возможно, причина в том, что мои изменения и впрямь вносили улучшения.

Наконец матушка закончила, и мановением руки инициировала узор. Хлопок, по рисунку пробежали огненные всполохи, а излишки, отсечённые новым контуром исчезли словно их и не было.

Последующие испытания показали, что лошадка прибавила процентов на десять от прежнего. Родители в удивлении переглянулись, и одновременно устремили взгляды на меня. А я-то чего? Я и сам обалдел!

Ну что сказать, задал я задачку. В смысле, я ни при чём. Просто родители решили, что коль скоро можно повысить эффективность узоров, то глупо от этого отказываться. Поэтому мы с матушкой целую неделю занимались их правкой. Сначала на животных, а после на крестьянах. Первых конечно никто не спрашивал, вторые же сами изъявили желание, так как работы реально много, и возможность усилиться была воспринята с воодушевлением.

Всего в нашем имении двадцать восемь крепостных взрослых и детей, из которых работников, включая подростков, восемнадцать человек. Остальные старики и совсем ещё дети. Плетения и вовсе лишь у десятерых. Есть ещё семья Стукаловых, но жена и две старшие дочки относятся к домашней прислуге, а Ефим с Ильёй боевые холопы.

Этим двоим плетения менять не стали, так как их накладывала не матушка, а одарённые более высокого ранга, и лучше бы с этим не рисковать. В качестве опыта правку в узор одной из старых лошадей, внёс отец, как результат тот стал слабее и выправить его уже не получилось. Возможно оттого, что он превратился в индивидуальный, и править там попросту уже нечего.

К слову, начиная с прошлого года финансовое положение нашей семьи резко изменилось, а в этом году, с увеличением пахотных угодий, доход возрастёт ещё больше. И не без гордости должен сказать, что это моя заслуга.

Случилось это после знаменательной порки за игру в карты. Мне реально хотелось помочь родителям, и прилетевший по пятой точке ремень заставил работать мозги в правильном направлении. Как ни странно, помогли несколько лет работы на сахарном заводе. Даром что ли я там трудился слесарем широкого профиля, да ещё и специальность токаря освоил. Чинить оборудование приходилось довольно часто, и я волей-неволей изучил весь процесс получения свекольного сахара.

Именно после порки мне на глаза попался корнеплод сахарной свёклы. Случилось это как раз на праздники и я решил этим воспользоваться, закупив её целых десять пудов. Потом потратил игровые деньги на то, чтобы изготовить необходимое оборудование. Получилось весьма грубо, но прототип оказался рабочим и вскоре я сумел выдать самый настоящий сахар.

При том, что на корнеплоды я потратил пятьдесят копеек, при продаже полученного продукта я мог выручить восемьдесят. Даже начни я активно скупать и перерабатывать свёклу, и то сумел бы не толь ко отбить все накладные расходы, но и немного заработать. И это при том, что сырьё оказалось весьма низкого качества, с содержанием сахара едва дотягивающим до трёх процентов.

Но ведь батюшка у меня земельник, и селекция для него не пустой звук. Ему главное понять в каком направлении работать, а там толк будет. И надо сказать, успехи его были просто потрясающими. Уже в прошлом году он довёл содержание сахара до восьми процентов, при урожайности свёклы в сто девяносто пудов с десятины. Чистый доход составил семь тысяч рублей.

В моём технологическом мире, это был невысокий показатель, но я верю в то, что в магическом он окажется не хуже, и уж точно времени для повышения продуктивности овоща потребуется куда меньше. Стихия земли в помощь. К тому же отец заверил, что в этом году помимо увеличения пашни, он ещё и семена сумел подготовить от более продуктивных плодов. А потому ожидает чистую прибыль никак не меньше шестнадцати тысяч. И, да, со сбытом проблем никаких. Сейчас сколько не выкинь на рынок, сметут всё.

Разумеется не обошлось без вопросов откуда мне известна технология. Я заявил, мол, вычитал это в каком-то трактате о древнем Риме, уже и не помню в каком. Решил проверить, и на выходе получил искомую белую пудру. Поверил ли мне отец? Как-то сомнительно. Скорее всего нет. Но и пытать не стал. Промышленный шпионаж это не карты, в этом нет ничего зазорного. Вроде бы. Ага.

А вообще конечно не полные два десятка работников на две сотни десятин пахоты, и переработку столь значительного урожая, это перебор. Намотать на кулак жилы, и выдать результат раз, ну два, это ещё возможно. Но жить так всё время, нереально. Поэтому после реализации первой партии продукции отец планировал выкупить ещё три-четыре семьи, чтобы увеличить число работников хотя бы до тридцати человек. При весьма высокой цене на сахар подобные траты более чем оправданы.

— Куда собрался? — когда я вышел на крыльцо, поинтересовалась мать.

Вопрос не праздный, потому что одет я был, что говорится на выход. Семья же вроде бы никаких визитов не планировала. Сезон полевых работ в самом разгаре, для мелкопоместных дворян, не имеющих возможности нанять управляющего, это горячая пора.

— Хочу нанести визит Ефросинье Григорьевне, дочь её просила кое-что передать, — ответил я матери.

— Вечер уже. Не поздно ли будет возвращаться? — усомнилась она.

— Ничего, мы при оружии, — я показал двуствольные пистолеты на бёдрах, и двуствольный же карабин в руках.

Вообще-то, гладкоствольное ружьё. Я припомнил как один мой товарищ показывал мне самодельные охотничьи стреловидные пули. Мы даже постреляли из них по мишени. Так вот, они показывали неплохие результаты по прицельной дальности и кучности. В смысле, в сравнении с моими здешними штуцерами.

Вот я и попробовал изготовить свою стреловидную пулю, которую испытал с помощью дульнозарядного карабина, выделки мастерской Дудина. У него налажено производство сразу нескольких моделей, на разный вкус и кошелёк, благодаря чему есть стабильный спрос и реализация.

В изготовлении такая пуля оказалась достаточно сложной, к тому же не менее важно изготовить поддон в пределах соответствующих допусков. Мне пришлось покорпеть над небольшим токарным станком по дереву, с приемлемой точностью.

Несмотря на то, что положительный результат я получил не сразу, мои старания были вознаграждены. Точность вышла выше чем из моего штуцера, а при сопоставимом весе пули, скорость стрелы получалась вдвое выше, и как следствие, возросла её энергия. Два выстрела из моего ружья соответствовали четырём из фузеи, а этого достаточно чтобы вынести стандартную защиту одарённого шестого ранга. Причём на дистанции до пятисот шагов. Если попаду, конечно, уж больно большой разброс на такой дистанции, круг больше локтя в диаметре, не шутка.

— Оружие это конечно хорошо, но если припозднишься, лучше останься у неё переночевать. Так и нам с отцом будет спокойней, — одарив меня ироничной улыбкой, заметила матушка.

Хм. А ведь она похоже в курсе того, что у меня роман с Котовой. И кажется, Галина Петровна находит это забавным, но нет и намёка на осуждение. Впрочем, Ефросинья Григорьевна женщина в самом соку, и уже овдовела, сама поднимает двух сыновей и дочь. Муж её был поручиком Воронежского драгунского посадского полка и погиб на границе с Диким полем. К шалостям же вдов, если они придерживаются определённых рамок приличий, в благородном обществе относятся вполне благосклонно. Вот и матушка не осуждает.

К слову, моя другая пассия сошлась с одним вдовцом, у которого после смерти супруги на руках так же оказались двое детей. То есть, о потомстве он уже не думает, и им не придётся плодить поскрёбышей. И оно к лучшему. Я искренне желал счастья моим пассиям, и если бы Котова нашла себе пару, я только порадовался за неё. Но коль скоро она продолжает коротать вечера в одиночестве…

— Здравствуйте, Ефросинья Григорьевна, — изобразил я кивком поклон, едва хозяйка дома вышла из внутренних покоев.

— Пётр Анисимович, добрый вечер, — протянула она мне ручку для поцелуя.

Я конечно же приложился к ней, но от меня не укрылась холодность и даже раздражение Котовой. Похоже она изволит гневаться. Я прислушался к себе, пытаясь понять расстраивает меня это, или наоборот радует.

Я не мог не приехать, чтобы избежать глупостей с её стороны. Имел возможность наблюдать, как взрослые женщины начинали вести себя словно влюблённые девчонки, навязывались, да ещё и отправляли сообщения жёнам любовников. Типа — отвали убогая, он меня любит! Справедливости ради мужики от них ушли не далеко, но с ними подобное всё же случается реже.

Хорошо хоть вопрос с Пановой рассосался сам собой, и одной проблемой стало меньше. Впрочем, всё за то, что там-то как раз здравый рассудок не терялся и она прекрасно сознавала чего именно хочет.

А вот тут, может выйти и что-то нехорошее. Троих она уже родила, больше обзаводиться детьми не пожелает. Я поскрёбыш, в местных реалиях то же лучше обойтись без потомства, чего убогих плодить. Идеальный вариант, чтобы пойти со мной под венец и пожить для себя, больше не обременяясь детьми. А Ефросинья Григорьевна явно тяготилась ими, хотя и старалась предоставить им не меньше чем другие родители.

— Прошу вас присаживайтесь, — Котова указала на стул у небольшого чайного столика.

Как такового ритуала чаепития в России нет, хотя с появлением самоваров, начало положено. Признаться, я всегда полагал, что самовар известен на Руси издревле и до появления здесь чая его использовали для приготовления сбитня. И каково же было моё удивление когда я узнал, что вот этому вёдерному пузатику едва ли двадцать пять лет от роду. Что-то наподобие использовалось и в древнем Китае, и на ближнем востоке, но в привычном мне виде он появился всего-то в конце тридцатых начале сороковых годов этого, восемнадцатого века.

Новинка набирала популярность не так быстро, как можно было бы себе представить. Причина в дороговизне самого чая. Регулярно употреблять этот напиток могли позволить себе немногие. Сбитень же традиционно готовили в керамической посуде, а в последнее время всё больше в чугунке.

Однако, в гостиных домов всё чаще стали появляться вот такие столики, с самоварами и чайными приборами. Чай невольно стал эдаким мерилом достатка. Как впрочем и сахар, который неизменно употребляли в прикуску. Так что, мелкопоместные дворяне берегли этот напиток для встречи гостей, ежедневно употребляя древний как сама Русь сбитень.

— Чаю? — предложила хозяйка.

Похоже она как раз собиралась к вечернему чаепитию, коль скоро самовар пышет паром. А значит дела у неё идут хорошо, как я уже говорил, чай, это показатель благосостояния. Впрочем как и кофе, но он отчего-то пользовался меньшей популярностью, хотя я предпочитал именно его.

— Не откажусь, — я обозначил благодарный поклон, и протянул чашку хозяйке дома.

— Какие новости в Воронеже?

— Дочь ваша, Анфиса Васильевна просила кланяться.

— В гимназии выходные?

— Нет, я отпросился у начальника, по личным причинам.

В ответ она понимающе улыбнулась, так как прекрасно знала, что я ни у кого и никогда не отпрашивался, а просто уходил за пределы гимназии.

— Слухами земля полнится, Пётр Анисимович, что вы приехали домой ещё неделю назад.

— Так и есть, Ефросинья Григорьевна.

— Что же не нашли минутку, чтобы навестить меня пораньше, чтобы передать поклон от дочери?

— Был занят дома.

— А мне казалось решили навестить Еву Ярославовну, — с толикой язвинки, произнесла она.

— С чего бы мне к ней ехать? Просто, я ведь прошёл инициацию.

— Правда? Поздравляю, — изобразила она свою неосведомлённость.

Вот уж напрасный труд. Она прекрасно знает когда у меня день рожденья. Но понимает, что потенциал у меня никакой, а потому, хотя и злится, но не желает ранить. Она ведь местная, а для них это ох как важно.

— И есть с чем, — изобразив поклон, заверил я.

— Правда? — вздёрнула она брови.

— Потенциал у меня невелик, но совершенно случайно я узнал о том, что могу рассмотреть как именно изменить узор, чтобы он приносил больше пользы.

— Серьёзно? — с сомнением спросила она.

— Мы дома всем крепостным, лошадям и быкам узоры изменили. У одних прибавка составила двадцатую часть, но есть и те у кого дошло и до шестой.

— И как вам это удаётся?

— Не знаю. Просто смотрю на узор и вижу как его изменить.

Ну что сказать, помещица и хозяйка, не могла проигнорировать подобную новость, проявив живой интерес. И куда только подевалась её обида? Я отвечал откровенно, в подробностях описывая сам процесс. А чего скрывать-то? Шила в мешке не утаишь, слухи довольно быстро распространятся.

— Пётр Анисимович, я могу надеяться, на вашу помощь в этом вопросе?

— Хотите выправить узоры?

— Да.

— Ну-у, в один день нам не управиться. И в основном из-за того, что вам банально не достанет запаса Силы.

— Понимаю. Поэтому и хотела просить вас задержаться на несколько дней.

— Думаю это возможно. Во всяком случае, пока причин для скорого возвращения нет.

— Замечательно.

Чаепитие прошло в тёплой дружественной обстановке, я был прощён и восстановлен в прежних правах, что было подтверждено через каких-то полчаса после моего отхода ко сну. То есть, как только хозяйка покончила с вечерним туалетом.

— Ты уже спишь, мой витязь? — ввинтившись ко мне под одеяло, выдохнула она в самое ухо.

— Засыпаю, — тихо ответил я, ощущая прижимающееся нагое и прохладное тело,.

— Мне холодно, согрей пожалуйста, — вновь прошептала Котова, обнимая меня со спины.

Что есть, то есть, она всегда была прохладная как лягушка. В смысле тела, а не темперамента, уж с ним-то у неё всё было в полном порядке. Даже охочая до этого дела Любава с Чижовки с ней не сравнится. Может потому что для той это всё же работа, а вот тут только желание и ничего более.

Я повернулся к хозяйке дома, взглянул на лицо, освещённое лунным светом проникающим в окно. Ненавижу задёрнутые занавески, так как из-за них я не высыпаюсь.

— Соскучилась? — поведя пальцем по овалу её лица, спросил я.

— Очень, — прихватив его своими мелкими зубками, ответила она…

Уснули мы довольно поздно, усталые и довольные собой, как кот с кошкой объевшиеся сметаны. У меня даже закралась крамольная мысль, а не стоит ли отказаться от разрыва с вдовушкой. Ну не обязательно же она возжелает потащить меня под венец, во всяком случае, секс без обязательств до сих пор её вполне устраивал. Опять же, я скоро отчаливаю на службу в гвардию, и не вижу смысла отказываться от приятного времяпрепровождения.

Зато пробуждение вышло… Крики во дворе, топот по полу и тревожный не стук, а самый настоящий грохот в дверь гостевой спальни. Это что же такое должно было стрястись, чтобы слуги позволили себе подобное.

Я как был нагой вскочил с постели и схватил свои двуствольные пистолеты переломки. В них так же стреловидные пули, хотя из-за короткого ствола они успевают разогнаться до почти вдвое меньшей скорости, зато энергия сопоставима с фузейной пулей. Так что, при случае я удивлю с гарантией и одарённого.

Ефросинья так же вскочила на ноги, не заботясь о приличиях. Пара секунд, не больше, и передо мной одарённая шестого ранга, готовая драться. Она огневик и отслужила три года в армии, успев поучаствовать в войне с Польшей, и помимо мелких стычек, прошла через три крупных сражения. Так что, при всей женственности и темпераменте, она настоящий боец, с реальным боевым опытом.

— Барыня, вставайте, беда! — послышался из-за двери взволнованный голос старосты деревни, Елизара.

Мы с ней переглянулись, и начали одеваться. Ну что сказать, наша любовная связь, по меньшей мере для её крепостных, секрет Полишинеля, а дело похоже спешное. Опять же, нападать на нас никто не собирается, так что боевые плетения и оружие пока можно отставить в сторонку.

— Что случилось? — спросила Котова, выйдя из гостевой спальни, одетая в халат и тапочки.

— Беда, барыня. Ерёма, Алексеев сын, волком обратился. Родные скрывали, надеялись, что всё образуется, в церкви да перед образами поклоны били. И он в церкву запросто ходил, вот и решили, что Господь не попустит. Да только он сегодня порвал всю семью, одна Стешка и выжила, потому как сумела в окно выскочить, да шум поднять.

— Оборотень? У меня? — удивилась Котова.

— Весело, — покачал я головой силясь понять как к этому относиться.

Ага. А вот и наш Ерёма. Знатно его корёжит, вон как извивается, словно каждую косточку выворачивает. Впрочем, скорее всего так оно и есть. Шутка сказать, обратиться в волка, а потом обратно. Это же полная трансформация скелета, как впрочем и всех органов. В голове не укладывается, как такое возможно. Одно дело слышать об этом, и совсем другое видеть своими глазами.

Я наблюдал за происходящим на дне оврага с расстояния в версту, никак не меньше. Спасибо подзорной трубе. Хм. Ну или скорее уж подозрительной, уж больно качество у неё аховое, более или менее нормальная картинка в центре, и довольно широкое мутное кольцо по краям. Но даже этот, далёкий от самого паршивого китайского качества прибор, здесь стоит целых сто рублей. Но другого нет, а потому и жалеть не приходится.

Выслеживать оборотня в образе зверя задачка не тривиальная. Его зрение, слух и обоняние обострены настолько, что никакой настоящий волк не сравнится, а его хитрости обзавидуется лисица. Даром что ли за волколаками охотятся профессиональные команды, имеющие собственные приёмы и уловки, а самое главное опыт, который приходит только с практикой.

Котова решила заполучить своего крепостного, отправившись на охоту вместе со своими двумя боевыми холопами. Однако, всё за то, что это бесполезное занятие, и они окончательно потеряли след. Лично я так же начал охоту, прихватив в качестве напарника молочного брата. Правда, в отличии от Ефросиньи Григорьевны так и не решил для себя, зачем мне это.

С одной стороны, при мысли об охоте на оборотня, в известном месте засвербело шило и мне захотелось утереть нос другим охотничьим командам. А в том, что вскоре слухи распространятся и они появятся, сомнений никаких. Не иначе как проснулась адреналиновая зависимость.

Вторая причина в том, что это шанс развить свой дар. Шутка сказать, но с помощью этого трофея я могу в течении всего лишь месяца получить первый ранг. А ведь обычным путём мне до него идти не менее двух лет. Я конечно могу хоть тысячу раз говорить о том, что мне наплевать на дар и я не делаю на него ставку, тем не менее я видел схватку одарённых, сам дрался с ними, и мне хотелось оперировать Силой как они, и даже лучше их.

Но есть и третья причина. Можете назвать меня идиотом, который сам не знает чего он хочет, но я так и не решил для себя готов ли проглотить этот злосчастный желчный мешочек, и развить свой дар. И наряду с желанием повысить ранг, я вполне серьёзно рассматривал вариант с убийством оборотня, чтобы трофей так никому и не достался.

Долгих десять дней мы выслеживали оборотня, всё дальше уходящего от отчего дома. Порой мы теряли его след, и начинали кружить в попытках обнаружить. Спасибо моей абсолютной памяти, благодаря которой мне удавалось фиксировать малейшие приметы, и сопоставлять с теми, что хранились в моём мозгу, как на жёстком диске.

Оборотень, конечно, не мог не оставлять за собой кровавый след. Нужно же ему чем-то питаться, а вегетарианец из него так себе. Но деревень он всё же старался избегать, и питался дикими животными. Отчего выслеживать его становилось только сложнее

Не знаю чем руководствовался Ерёма выбирая маршрут, но закладывая хитрые петли и выписывая зигзаги поначалу он смещался в сторону Дикого поля. Однако в какой-то момент в его башке что-то щёлкнуло, и его вдруг потянуло на север.

Признаться я уже начал сомневаться в себе, а по следу ли оборотня двигался всё это время. Но страхи оказались напрасными и мы настигли-таки его рядом с границей Воронежского княжества, неподалёку от Московского тракта, тянущегося серой лентой за увалом у нас за спиной…

Наконец Ерёма замер, растянувшись на траве, похоже наслаждаясь отсутствием боли, а может и попросту потерял сознание. Я взглянул на солнце и безошибочно определил, что сейчас одиннадцать часов утра. Ничего удивительного, до полнолуния осталось три дня, и чем оно ближе, тем позже зверь обращается в человека. Этот несчастный не одарённый, а потому и окончательное превращение случится когда луна минует точку поворота.

Уже сейчас наблюдаются явственные изменения. В человека-то он обратился, только остался покрытым шерстью. Это я в свою подзорную трубу ещё вижу, а вот разобрать остались ли у его головы волчьи черты, отсюда не получается. Всё же кратность и чёткость картинки у этой оптики, мягко говоря, не очень.

— Ну как, Шелест? — нетерпеливо толкнул меня в бок Дымок.

Ну, а что такого? Мы давно уже вместе охотимся и познаём воинскую науку, а потому во время охоты неизменно обращаемся друг к другу по прозвищам, так оно проще. Опять же, Илья ведь мой молочный брат, и ему позволяется многое.

— Сам глянь, — протянул я ему трубу, ничуть не чинясь.

Стукалов младший поднёс окуляр подзорной трубы к глазу и тут же начал комментировать увиденное, это чтобы я раньше времени не отобрал игрушку. Труба конечно качества так себе, зато дорогая. При том, что на оружие для Ильи я не поскупился, покупать ему оптику не собираюсь.

— Запарился к ручью подался. Ох, йо-о! — тихо воскликнул Дымок.

— Что там? — отбирая у Ильи трубу, спросил я.

— Он не пьёт, а лакает, ну чисто волк, — произнёс Дымок, пока я вновь наводил окуляр на Ерёму.

Так и есть. Встал на четвереньки и лакает из ручья подобно зверю, всё в точности как и описывается в трактате. Правда, для нас в этом мало хорошего, так как с момента начала преобладания звериной сущности, обостряться и органы чувств. А значит подобраться на расстояние уверенного прицельного выстрела будет довольно сложно.

Скороговорка нестройного фузейного залпа раздалась настолько внезапно, что рефлексы сработали сами собой. Я выронил трубу и выкатился из под куста вправо, прихватив свою двустволку. Дымок поступил так же, но ушёл влево. Лёжа на спине, я осмотрелся, поводя стволами по увалу в поисках опасности.

Вслед за фузейными раздались пистолетные выстрелы. Чтобы отличить их не нужно обладать абсолютной памятью, достаточно незначительной практики. Как не сложно понять и то, что стреляли со стороны тракта и не в нас.

— Разбойники? — предположил Дымок.

— Скорее всего, — уже успокоившись, ответил я.

После чего резко перевернулся на живот, устремив взгляд в сторону кустов где собирался устроить себе днёвку оборотень. Ерёму не видно. Может забился в заросли и пережидает напасть?

— С-сука! — в сердцах выдал я.

Чтобы рассмотреть как покрытый серой шерстью человек выскочил из оврага и припустил во все лопатки по степи, оптика не нужна. Вот же! Ну и где мне его потом искать⁉ Мы десять дней шли за ним, и это учитывая то, что разрыв составлял не более нескольких часов.

За прошедшие дни мы вымотались настолько, что от одной только мысли о скорейшем отдыхе подкашивались ноги, а глаза закрывались сами собой. И это несмотря на узоры седьмого ранга у Ильи и моего режима аватара, из которого я считай и не выбирался. И теперь всё начинать сначала?

— Что делаем, Шелест? — поинтересовался Дымок.

— Ходу, — кивая в сторону звуков схватки, принял решение я.

Глупость? Возможно. Но, во-первых, не дело оставлять без помощи людей проезжих, потому как пусть я и не лучший образчик человечества, лихой народец я всё же не люблю. А во-вторых, я сейчас настолько зол, что о-о-очень хочется порвать кого-нибудь как тузик грелку.

Тракт вился серой лентой вдоль протяжённого увала с одной стороны и колосящихся полей с другой. По золотому морю то и дело пробегали волны, от игривого сухого ветра. Из под копыт поднимается шлейф пыли. Вот так сразу и не скажешь, что ещё позавчера прошёл обильный дождь, уж больно быстро просохла земля.

Глянув назад Мария в очередной раз похвалила себя, что не захотела остаться в лёгкой карете вместе со служанкой. Она способна защитить от непогоды, и даже зимой в ней можно установить небольшую печурку, но не предохраняет от пыли, просачивающейся в мельчайшие щели и взвесью поднимающейся внутри. Бр-р-р!

Пара боевых холопов держится передовым дозором достаточно далеко впереди, чтобы пыль из под их копыт уносило в сторону. Двое компаньонов чуть позади, между нею и каретой. Так что великая княжна ощущает лишь ветер в лицо и пряный запах степного разнотравья.

Вокруг ни кустика, только низкая трава подъеденная пасущимся здесь скотом. И вдруг справа, словно из под земли появился с десяток неизвестных с прикрытыми лицами. Одновременно с этим от двоих из них метнулись росчерки «Огненных копий». Случилось это настолько внезапно, что компаньоны, одарённые шестого ранга не успели среагировать, и плетения проломившись сквозь «Щиты» пронзили их тела насквозь, оставив лишь дыры с обгорелыми краями.

Одновременно с этим грохнул нестройный залп из фузей. Мария ощутила лёгкие тычки в бедро, бок и плечо, но смертоносный свинец не причинил ей вреда. Её собственного «Щита» хватило бы разве только на отражение пистолетной пули, но амулет на груди с честью справился с этой задачей. А вот лошади под ней повезло куда меньше, амулеты способны прикрыть только владельца. Ласточка коротко заржала и полетела через голову, увлекая за собой и всадницу.

Если бы Долгорукова была не в дамском седле, а в обычном, к которому уже привыкла в корпусе, то успела бы соскочить, выдернув ноги из стремян. Учили их крепко, так, что тело само всё делало, а ты только потом понимал, что случилось. Но с двумя передними луками, так запросто не управиться, а потому она полетела через голову кобылы. Спасибо плетению «Ловкости» в самый последний момент успела высвободить ноги и сгруппироваться, только юбки взметнулись.

Кувырок вышел не идеальный, зато обошлось без травм. Она и испугаться-то толком не успела, как впрочем и осознать, что собственно говоря происходит. Великая княжна оказалась на колене и на какое-то время замерла в растерянности. И тут перед взором полыхнуло алым, а по телу осыпался каскад огненных всполохов. И следом ещё раз. От неожиданности она вскрикнула, и закрыла глаза руками.

Трусихой Мария всё же не была, скорее уж наоборот для девицы имела весьма бойкий нрав и случившееся привело её в чувство. «Огненные шары»? В неё только что запустили «Огненными шарами»⁉ И это посреди владений Долгоруковых!

Впрочем, предаваться раздумьям и переживаниям Мария не стала. Мгновение, и от растерянности не осталось и следа, а она наконец увидела атаковавших её одарённых. Оба высокие, в тёмных плащах, и широкополых шляпах, лица прикрыты шейными платками.

Одеты на западный манер, но это ни о чём не говорит, скорее всего они русские. И здесь они не ради грабежа, а именно по её душу. Это ведь не первое покушение, и не потому ли её сопровождали двое довольно сильных одарённых. М-да. Похоже всё же недостаточно, коль скоро их снесли единственным ударом. Впрочем, неизвестные наверняка изрядно вложились в него, так, чтобы наверняка.

Нападающие действовали достаточно слажено. Пока часть из них сосредоточила огонь на ней, ссаживая её на землю, остальные отстрелялись по экипажу. Подстрелили одну из лошадей из-за чего случилась свалка и карета свалилась на бок. Кучера и слугу бывшего рядом с ним не видно, изнутри доносится истеричный крик Дуняши. Боевые холопы ушедшие передовым дозором уже скачут во весь опор ей на помощь.

За год с небольшим она успела развить дар до второго ранга, но ей доступны только два активных боевых плетения, «Щит» и «Огненный шар». Использовать столь мизерную защиту глупо, амулет с этим управится куда лучше. От боевого заклятия, пусть и слабенького толку будет куда больше. Вот она и держала его наготове. Одна беда, дальность у него всего-то тридцать шагов, а до цели порядка семидесяти.

Как ни быстро она соображала, прежде чем начала действовать в неё начали палить из пистолетов. Рядом вжикнуло три пули, ещё четыре попали в цель и она вновь ощутила лёгкие тычки. Одарённые так же вскинули пистолеты.

Похоже они вложили практически весь свой разовый лимит в «Копья», оставив на «Шары» стандартный заряд. Это плетение довольно медленное и при должной сноровке вполне возможно увернуться. Но если цель зафиксировать, что и случилось в её случае, то попасть не составит труда.

Вряд ли они рассчитывали достать её, скорее уж хотели просадить «Щит», после «Копья», «Шар» второе по силе плетение, а о наличии у неё амулета они наверняка знали. Не могли не знать.

Мария откинулась вправо, перекатываясь к бьющейся в агонии Ласточке. Грохнул выстрел, пуля с глухим стуком ударила в землю, выбив пыльный фонтанчик. Она поднялась на четвереньки и путаясь в юбках, взметая за собой пыль посеменила к своей цели.

Пальба тем временем не прекращалась. Но стреляли уже не в неё, а в стремительно приближавшихся всадников. Боевые холопы выстрелили из своих карабинов, каким-то чудом умудрившись свалить одного из нападавших, после чего потянули из ножен сабли. Стоит им влететь в разбойников и они наворотят таких дел, что мало не покажется. Нападавшие прекрасно понимают это, вот и палят в них из пистолетов.

Как же трудно передвигаться на четвереньках в обычных юбках, путающихся в ногах. То ли дело юбка-штаны, и практично, и не в пример удобней. Но она приличествует только мундирному платью, без оного девице такое одеяние не подобает. Метя пыль и быстро перебирая руками, Мария наконец добралась до бьющейся в агонии лошади. Неизвестные одарённые вновь выстрелили из пистолетов, но попали в Ласточку, заставив её затихнуть.

Вот и хорошо, а то поди ещё ухвати рукоять пистолета, когда лошадь бьётся. Пока Мария тянула его из седельной кобуры, в нападавших влетел последний оставшийся в живых боевой холоп. Одного из бандитов он снёс лошадью, двух других срубил клинком, взмахнув им крест-накрест. Даже стреляя в него в упор, злоумышленники умудрялись промахнуться.

Кто знает сколько он ещё наворотил бы, если бы не «Огненный шар», разорвавший его в клочья. Пользоваться боевыми плетениями вот так запросто не получится. Необходимо подготовить плетения первой очереди и изменить порядок походя не получится. На это понадобится больше времени, чем откат двух атакующих, а в арсенале неизвестных похоже были только «Копья» и «Шары».

Пистолеты оказались разряженными, вот и пришлось использовать несопоставимо мощное плетение против простеца не имеющего никакой защиты. Рвануло так, что волной опрокинуло и нападавших находившихся в стороне. Но кажется всё же обошлось без потерь.

Откат у одарённых завершился, последний её защитник пал и теперь им не составит труда расправиться с ней. Вот только сдаваться без драки она не собиралась.

Наконец пистолет оказался в её руке и она уже приготовилась взвести курок, как вдруг заметила набегавшего на неё одного из нападавших. Не думая она метнула в него «Огненным шаром». Плетение сорвалось с её руки и ударило лиходея в грудь.

Всего-то пара люмов, но при отсутствии защиты этого ему хватило за глаза. Он только ногами взбрыкнул, и рухнул на землю с развороченной грудью. При этом он оказался настолько близко, что её ноздри уловили запах горелого мяса. Хм. Или всё же жареного? У неё даже слюнки потекли.

В этот момент в неё прилетело два «Огненных копья», осыпавшихся вдоль тела всполохами. Вложились в плетения они настолько хорошо, что в её амулете остались лишь какие-то жалкие крохи Силы. Ещё совсем чуть-чуть и ей настал бы конец. Увлеклась, не восполнила заряд съеденный пулями и шарами. Недопустимая невнимательность!

Скрывшись за трупом лошади Мария начала спешно перекачивать Силу из серёжек в кулон. Проделывая это она привычным движением взвела тугой курок пистолета. Если бы не пассивное плетение «Силы», то ей понадобилось бы поднапрячься, а так вышло достаточно легко и сноровисто. А главное вовремя. Выглянув она увидела очередного нападавшего ринувшегося в атаку.

Княжна вскинула пистолет и нажала на спуск. Благодаря пассивке оружие не казалось тяжёлым, рука тверда, а удар курка не сбил прицел. Вот с самой точностью у неё всё же есть некоторые проблемы. Впрочем, попасть с дюжины шагов в бегущего противника не такой уж и плохой результат. И ничего страшного в том, что пуля угодила в бедро. Главное, что катающийся по траве и зажимающий рану нападающий какое-то время уже не противник.

До второго пистолета не дотянуться и она потянула из седельных ножен шпагу. Не вычурную игрушку, а самый настоящий боевой клинок из доброй стали, с удобной рукоятью оплетённой обычной кожей. Ну, разве только на клинке ещё и плетение «Стилет» присутствует, а в навершии имеется небольшой бриллиант в полкарата, который позволит пробить достаточно серьёзную «Кольчугу».

Мария неплохо фехтовала, но это если с одним противником. Двое управятся с ней довольно быстро. Ну или попытаются это сделать, так как у неё имеется ещё и однокаратный амулет «Кальчуга», который она может использовать и как емкость для Силы, чтобы пополнить своё вместилище, или перекачать в другие амулеты.

Впрочем, одарённые не рвутся сходиться в рукопашной, возможно знают и о клинке и амулете. Ещё и людей своих окликнули, чтобы не подставлялись по глупому. Пока идёт откат, эта парочка начала обходить Марию с двух сторон, лишая её возможности укрыться. Вот и замечательно. Они сами предоставляют ей шанс вывернуться.

Она выдержит очередной двойной удар «Копьями», а в одной из серёжек ещё осталось немного заряда, плюс её вместилище, пусть это и крохи, и амулет «Кольчуга», придётся делать ставку не на защиту, а на собственные навыки. Если до завершения отката ей удастся разобраться с одним из одарённых, то «Копьё» и «Шар» от второго она выдержит без труда, даже не сумев увернуться. А там всё будет в её руках. Он, конечно, то ж умеет фехтовать, но тут у неё шансов больше, чем в противостоянии даров.

— Боже, прости мне мои прегрешения. Батюшка, матушка, прощайте, — Мария истово перекрестилась, и решительно поднялась, рванув к противнику справа.

Никто не сможет поставить Долгоруковых на колени! Пусть она умрёт, но умрёт с оружием в руках, сражаясь до последней возможности, а не моля о пощаде!..

Перед увалом мы с Дымком сначала пригнулись, а затем и вовсе поползли. Выбегать с шашкой наголо не оценив обстановку, это надо головой заболеть. Кстати, тут шашки не распространены, палаши, шпаги и сабли. Хоть убей не знаю в чём тут отличие, но коль скоро в результате пришли к этому клинку, так может есть смысл привнести его заблаговременно? В смысле в ограниченном количестве, конечно, а там если он и впрямь так хорош, то и сам себе дорогу пробьёт.

Угу. Нервишки малость шалят, вот думаю на отвлечённые темы. Бывает такое у меня, но это ничего, как только дойдёт до дела, куда всё и денется. Проверено.

Шагах в двухстах от нас опрокинутая карета. Слуги и охрана перебиты, девушка, судя по одеянию из благородных, укрылась за лошадью, и ударила «Огненным шаром» по одному из нападавших, который уже практически добежал до неё. Попала удачно, бедолаге разворотило грудь, он только ногами взбрыкнул, правда заряд у плетения так себе, похоже совсем ещё юная особа, ну или бесталанная, как я.

Нападавших оставалось семеро, двое из которых были одарёнными. Ну, а кто ещё-то, коль скоро метнули в засевшую за трупом лошади по «Копью», которые осыпались по её «Щиту» беспомощными огненными всполохами. Следом полетел «Шар» но она сумела увернуться от медлительного плетения, которое пролетело мимо и на пределе дистанции рвануло в воздухе, издав громкий хлопок. Однозначно прошла и взрывная волна, только она никому не навредила.

— Значит так, Дымок, прячешься за меня и перезаряжаешь ружья.

— Я…

— Заткнись и делай, — резко одёрнул я его.

Не хватало ещё выслушивать его пререкания, и заверения о том, что он готов драться не щадя живота своего. На мне амулет в тысячу люм, и стреляю я гораздо лучше него, а здесь мазать никак нельзя. Очень надеюсь, что на этой парочке нет амулетов, иначе придётся кисло.

Пока я одёргивал Дымка, девушка успела подстрелить из пистолета ещё одного храбреца ринувшегося на неё. Не убила, а лишь ранила в ногу, но из боя вывела однозначно. Вон, катается по траве, позабыв от боли обо всём на свете.

Отстрелявшиеся одарённые начали обходить её по флангам лишая возможности использовать укрытие. Лошадь конечно не идеальный вариант, но её туше вполне по силам в значительной мере погасить мощь боевого плетения. Значит и по «Щиту» прилетит ослабленный удар.

Когда я наконец вскочил на ноги, чтобы вмешаться, девушка так же поднялась во весь рост и побежала со шпагой на перевес в сторону одарённого заходившего справа. Либо глупость и отвага, либо она знает что делает.

— Мария⁈ — не удержался я от восклицания, узнав в девушке великую княжну.

Как там было в «Гусарской балладе» — три тысячи чертей, свиданье как в романе? Ну, до свидания ещё далеко, но провалиться мне на этом месте, если это не невероятное стечение обстоятельств. Ну или судьба, если хотите.

Я вскинул ружьё и прицелился в одарённого которого сейчас атаковала Долгорукова. Очень может быть, что у неё в руках не простой клинок, но и её противник выхватил шпагу, а у него ранг всяко выше, и значит есть преимущество в усиливающих пассивных плетениях. На ней наверняка имеется амулет «Кольчуга», но ни одно плетение или камень на способны защитить от безоружных ударов. И в этом у неизвестного наверняка преимущество.

У колесцового замка и закрытой полки есть неоспоримое преимущество перед батарейным замком. Можно не щуриться и не отворачиваться опасаясь получить крупинку несгоревшего пороха в глаз. Сколько людей вот из-за такой мелочи лишились зрения. Поэтому после первого выстрела я и не подумал прикрывать веко, вместо этого подправил прицел сбившийся из-за отдачи, и выстрелил вновь, целясь уже сквозь белёсую дымную завесу.

Первая пуля достигла противника ещё до того, как до дерущихся донёсся звук выстрела. Вторая прилетела едва отгремел выстрел. Неизвестный рухнул как подрубленный, а великая княжна остановилась в растерянности осматриваясь по сторонам. Она настолько была удивлена, что пропустила сначала «Копьё», а следом и медлительный «Шар», осыпавшиеся по ней огненными всполохами.

— Ружьё, — передавая назад разряженную двустволку, приказал я.

Дымок без лишних слов передал мне оружие. Однако, не успел я прицелиться во второго одарённого, как ощутил пару лёгких тычков в живот и бедро, а рядом прожужжали ещё две пули. Оставшиеся простецы, успели перезарядить фузеи и выстрелили в меня. А молодцы, сволочи, метко бьют! На дистанции в полтораста шагов попасть в человека из гладкоствола, да ещё и круглой пулей, это уметь надо.

Мария наконец сообразила, что происходит и побежала в сторону второго одарённого, который так же выхватил шпагу и выкрикнул команду оставшейся четвёрке. Те сразу же бросились в мою сторону, стремясь свести всё к рукопашной. А как ещё их понять, коль скоро они на бегу выхватывали клинки.

— Дымок, держись позади, — напомнил я молочному брату, вскидывая ружьё.

Я успел выстрелить прежде чем Долгорукова добежала до одарённого, но тот, скорее всего ориентируясь по дымам из стволов, сумел дважды избежать попаданий стреловидных пуль. Ну что тут скажешь, плетения усиления в действии. Ловкость и реакция выше всяческих похвал, так как успеть среагировать в доли секунды, это я вам скажу, уметь надо. Однозначно не бесталанный одарённый.

Долгорукова сошлась с противником, и тот вновь заставил меня уважительно крякнуть. Уворачиваться от выстрелов и одновременно вести бой с великой княжной непростая задача, поэтому он пошёл по другому пути, выставив между нами Марию.

Пока стрелял в одарённого, успели приблизиться его люди. Я выронил ружьё, и рванул из кобур пистолеты. Сдвинул полозки предохранителей, одновременно вскидывая оружие. Четыре выстрела отзвучали скороговоркой, и все четверо повалились в траву. Ну, а что такого-то? Стреляю я хорошо, бояться пальбы или прилетевших плетений мне нечего, а потому отработал как на стрельбище. Всё же великое дело эти амулеты.

— Дымок, пистолеты, — роняя свои в траву, приказал я.

Тот без лишних слов сунул мне в руки заряженные, копии упавших в траву, и я сорвался с места, успев крикнуть за спину.

— Не приближайся ближе чем на двести шагов!

Судя по предельной дистанции на которой рванул один из «Шаров», мы имеем дело с шестым рангом, с дальностью атаки до полутораста шагов. Мне эти атаки нипочём, а вот чтобы срубить Илью копьё не понадобится, хватит одной стрелы с самым минимальным зарядом.

Одарённый без сомнения ловкий и умелый боец, но и Марию не в дровах нашли. Недаром с ней занимались лучшие учителя, ну и за прошедший год в корпусе она успела чему-то научиться. Держалась Долгорукова не просто достойно, но ещё умудрялась и переходить в контратаки, а может противник просто затягивал, прикрываясь ею. Не успел я пробежать и трёх десятков шагов, как он взорвался каскадом ударов и выпадов, завершив атаку ударом ноги в грудь. Вернее даже толчком, опрокинувшим её навзничь. Три стремительных шага, и подъём его стопы влетел ей в голову, опрокинув на правый бок, и заставив замереть без движения.

— С-сука, порву! — непроизвольно вырвалось у меня из глотки.

Одарённый не стал торопиться добивать великую княжну, которая как минимум без сознания, и сейчас опасности не представляет. А вот я совсем другое дело, похоже ему не понравилось, как я парой выстрелов положил его товарища. Мне бы точно не понравилось.

Неизвестный ударил в меня «Копьём». Наверняка его удивило то, что оно осыпалось по мне всполохами, не причинив вреда. Я даже с шага не сбился. И в то же время разогнался настолько, что ни о каком маневрировании не могло быть и речи. Как не медлителен сорвавшийся с его руки «Шар», он прилетел точнёхонько в меня. Хотя и с таким же нулевым результатом.

Зато Силы в эти самые мощные плетения было влито неслабо. Я уже чувствовал свой амулет, а потому видел, как его заряд просел почти на десятую часть. Нет, понятно, что для моего камня это не фатально, но ведь всё познаётся в сравнении, потому что в моём камне тысяча люм. Не будь на мне столь мощного «Щита» и мне уже пришёл бы конец.

Не в силах остановиться, так чтобы не сверзиться, я вскинул пистолеты, к чему противник отнёсся совершенно спокойно, выставив для встречи свою шпагу. Напрасно. Эти длинноствольные красавцы стреляют вовсе не свинцовыми шариками, и находятся в руках отличного стрелка. Вот если бы он опять стал уворачиваться, или наплевав на гордость побежал, используя преимущество в плетениях усиления, тогда совсем другое дело. А так…

Четыре выстрела прозвучали автоматной скороговоркой. Рукояти пистолетов увесисто толкнули в ладони, а мой несостоявшийся противник переломился в поясе, упал на колени и завалился набок. Занавес.

Я попытался остановиться, проехался подошвами сапог по траве, и выметнув их вперёд и вверх грохнулся оземь, серьёзно приложившись плечами. Будь у меня плетение «Ловкости» и возможно всё вышло бы иначе. Но из меня одарённый, как из свиньи балерина, а «Щит» отчего то не захотел защитить своего владельца, и из меня попросту выбило дух.

Не в состоянии вздохнуть, я поспешил купировать боль, заодно проведя ревизию телу, не сломал ли чего. Совершенно случайно обнаружил, что в режиме аватара могу это делать. Вроде все кости целы, но ушибся я знатно. Пришлось глушить болезненные ощущения так сильно, что поднимаясь я плохо владел телом и походил на пьяного.

И тут сзади грохнул выстрел. Я обернулся сначала в сторону Дымка, потом глянул вправо, и увидел едва уловимое движение одного из нападавших. Этого подстрелила Мария, и я точно помню, как его корёжило из-за раны в бедро. Похоже он совладал с собой и решил подстрелить меня, а молочный брат его упокоил окончательно. Ну и на кой я тогда ношу амулет, сравнимый с танковой бронёй?

Кричать далековато, поэтому я поднял разведя руки в характерном жесте недоумения. Тот в свою очередь слегка развёл опущенными руками, мол, прости, так получилось. Угу. Вот молодец! И что делать, если среди нападавших не найдётся раненых? Как узнать кто они, откуда, и какого собственно говоря чёрта.

Ладно, с этим разбираться будем после, а сейчас не мешало бы выяснить что с Долгоруковой. Я частично вернул чувствительность телу, и недовольно скривился. Всё же сильно приложился, перелома или трещины нет, но ушиб однозначно вышел знатным.

Я присел над Марией, прикоснулся к жилке на шее и тут же почувствовал упругие толчки. Это хорошо. Значит жива. Попробовал повернуть голову, порядок, не безвольная тряпка, и позвонки, скорее всего, не пострадали. Слегка похлопал её по щекам. Веки вздрогнули, ресницы затрепетали, взгляд постепенно прояснился и она пришла в себя.

— Пётр? — удивлённо выдохнула она, наконец узнав меня.

— Ага. Я и есть. Мария Ивановна, вы бы заглянули в себя, да посмотрели не сломано ли чего.

— Мы друзья и на ты. Помнишь?

— Вот только не начинайте. Если я вас не довезу живой, то мне не до ваших игрищ будет.

— В смысле игрищ⁉ — резко сев, возмутилась она. — Ой! — тут же схватившись за голову, она повалилась на бок и тоненько заныла.

— Да тише вы, ваше высочество, не хватало только чтобы вы сами себя доконали! — Придерживая её, на этот раз возмутился я.

Нет, правда, вот сейчас она тут сама себя в могилу сведёт, мне же потом доказывай, что не верблюд, и я на неё не покушался, а совсем даже наоборот.

— Бэ-э-э.

Ну-у здравствуй попа новый год. Хотя, лучше уж сотрясение головного мозга, чем проблемы с позвоночником или костями черепа. Хотя-я-я, с последним пока ещё ничего не понятно. Или всё же проблем нет? Если бы черепушка треснула то она должна была бы отправиться в кому, и её не рвало бы. Ведь правда же?

Ч-чёрт! Ну вот как такое возможно⁉ Как можно блевать, сохраняя собственное достоинство. Можете смеяться в голос, но именно это я и наблюдал. Я в этой реальности то же как бы не сельский увалень, мне с детства прививали хорошие манеры, у меня было соответствующее воспитание, но ни во мне, ни в моём окружении и близко нет того, что я наблюдал сейчас.

Или я вижу только то, что хочу видеть? Эй, Шелест, ты же там ничего себе не надумал? Прислушался к себе. Да вроде ни капли влечения, и под ложечкой ничего не ёкает. Хотя придерживаю её с максимально возможной нежностью. Впрочем, а как я ещё должен обращаться с человеком получившим травму.

— Ну, вы как, Мария Ивановна?

— Н… Ох. Н-нормально. Сейчас.

Она на несколько секунд словно ушла в себя, а затем на её лица появилось явное облегчение. Если я мог провести поверхностную диагностику своего организма благодаря возможности отстранения сознания от тела. Одарённым подобная возможность предоставлялась с получением первого ранга. Не сказать, что они превращались в лекарей, но на оказание первой помощи их познаний и дара уже хватало. Хотя, лучшие лекари получались всё же из земельников.

— Что с моими людьми? — наконец поинтересовалась Мария.

— Пока не знаю. Дымок, — повысил я голос.

— Разбойники все готовы.

— Раненых нет?

— Ни одного.

— Ну и какого ты пристрелил этого?

— Да я-то чего. Он из пистолета в тебя целился, ну я и пальнул.

— И что бы он мне сделал?

— Не подумал.

— Проехали. Проверь остальных. И кажется кто-то шебуршится в карете, — приняв от брата своё ружьё, произнёс я.

— Дуняша, всё в порядке, лихие все мертвы, — выкрикнула великая княжна.

И тут же скривилась. Что ни говори, а её силёнок пока ещё маловато, чтобы оказать себе более или менее серьёзную помощь.

Я глянул на Илью и указал в сторону кареты, мол, разберись. Тот ответил понимающим кивком, и направился к лежавшему на боку экипажу.

— Ты как тут оказался? — спросила Мария, наблюдая за тем, как мой молочный брат помогает выбраться служанке.

— Стреляли, — лаконично ответил я, фразой из любимого в детстве фильма.

— Это понятно, а здесь-то какими судьбами? — улыбнулась она, оценив шутку.

Вот молодец девчонка. Ладно я, взрослый и повидавший многое мужик, риска для жизни по факту нет, и речь вовсе не про амулет, с которым, к слову, вообще всё проще пареной репы. Имей я такую защиту в родном мире, и вовсе превратился бы в терминатора. Хотя конечно до фактуры Шварца мне что там, что тут, как до Шанхая р… В пешем порядке, словом. Но она-то девочка, девятнадцати лет отроду, и такая потрясающая выдержка.

— Охотились за оборотнем. Он петлял сначала в сторону Дикого поля, но потом отчего-то начал забирать на север. Десять дней шли по следу, и сегодня наконец выследили его, я уж думал поставить в этом деле жирную точку, уж больно он мне надоел, но тут вмешались вы, ваше высочество, и этот паразит ударился в бега. Даже не знаю, как теперь его догонять, учитывая то, что мы с Дымком вымотались как загнанные лошади, да и вас ещё нужно сопроводить в Воронеж.

— Тебя. Мария. Ты когда уже это прекратишь? Тут вообще кроме нас никого.

— Мария Ивановна, давайте не будем путать мокрое и мягкое. У государей не бывает друзей, есть только слуги, даже если они соратники.

— Из тебя никудышный слуга, зато друг хороший, — возразила она. Стоп! Ты сказал выслеживали оборотня и ты хотел его убить?

— Ну да. Он как раз собирался залечь на днёвку, самый подходящий момент, чтобы подкрасться к нему.

— Оборотня? Не волколака?

— Ему ещё трое суток до полного обращения. Это крестьянин из соседнего с нами поместья.

— И зачем тебе убивать его сейчас? Это же возможность…

— Судя по всему, эти двое, — я дважды кивнул в сторону трупов одарённых, — имели шестые ранги. Сильно им это помогло против кадета первогодки и поскрёбыша?

— Задай вопрос по-другому — скольких бы одарённых ты озадачил имей ещё и шестой ранг?

— Это да, — хмыкнув согласился я, и уже серьёзно, — глотать жечь человека это…

— Волколак зверь, — покачав головой, перебила она меня.

— Волколак человек, которому сильно не повезло. Сила его изменила, но сути это не меняет.

— То есть, ты хотел его убить, чтобы он не достался никому?

— Ну и прибить скотину за то, что он вырезал свою семью, — с полной серьёзностью, дополнил я.

— Но ведь он в тот момент ничего не соображал, его человеческая суть спала крепким сном, и властвовала звериная.

— Зато он прекрасно понимал, чем это может обернуться, когда пребывал в человеческом облике, и мог порешить себя. А нет, так бежать без оглядки подальше от дома и семьи. Но нет, это трусливое отродье до последнего цеплялся за привычную жизнь и родных, которые не могли его предать. Мразь, как он есть. И плевать на любые оправдания, потому что в его силах было не допустить этого, но он смалодушничал.

В этот раз обошлось без материального вознаграждения. Князь Долгоруков не вручил мне деньги и не прирезал к имению родителей ни одной десятины земли. Он дал нечто большее. Сказал, что теперь мой должник, и теперь уже без подтекста, имея ввиду именно то, что говорил. Это конечно не неоплатный долг, что звучало бы куда предпочтительней, но как минимум однажды я смогу рассчитывать на него, и тут уж лучше не продешевить.

Что же до материального поощрения, то оно и без того вышло изрядным. Оружие, снаряжение и лошади, которые обнаружились неподалёку в овраге, всё это в сумме тянуло больше чем на две тысячи рублей. Прорва денег, если что. Я даже понятия не имею куда мне сейчас столько.

В этой связи решил отдать их на хранение одному еврею ростовщику. Процент за возможность пускать моё серебро в оборот он положил просто нищенский, зато деньги будут в полной сохранности. Правда получить всю сумму я мог только заранее сообщив об этом или с потерей части суммы.

Класть деньги в семейную казну не хотелось категорически. Никаких сомнений, что отец выдал бы мне их по первому требованию, но у него возникли бы вопросы. Врать же мне не хотелось, а правда… Средства мне ведь могли понадобиться и для чего-нибудь сомнительного, а мне не хотелось расстраивать родных.

— Здравствуйте Пётр Анисимович.

— Эльвира Анатольевна, — поздоровался я, поднимаясь из-за стола и прикладываясь к её ручке.

Коль скоро оказался в Воронеже, я не смог отказать себе в удовольствии и не посетить полюбившуюся мне кофейню. Перерыва порядка трёх недель более чем достаточно, чтобы соскучиться по местным яствам. Вот и балую себя. Ну и заказал торт для молочного брата, ему в это заведение нельзя, не того поля ягода. Поэтому придётся обойтись гостиничным номером. С квартиры-то мы съехали.

Ну, а пока суд да дело, Илья ожидает меня на улице. Я и не думал забывать о том, что перешёл дорогу кому-то весьма влиятельному и мстительному. И хорошо, если вчерашнее нападение его же рук дело, а то ведь ещё одного врага можно сыскать на свою задницу. Поэтому лишние пара глаз и рук, лишними точно не будут. Ещё бы достать амулет и для Дымка.

Я вообще поражаюсь, с чего у князя такой халатный подход к охране дочери. Компаньоны это конечно замечательно, но отчего не снабдить их хотя бы однокаратными «Щитами», лучше двухкаратниками. А то охрана как-то быстро кончилась.

Да и сами одарённые, те ещё лопухи, пусть о мёртвых и не принято говорить плохо. Знали ведь, что на княжну идёт охота, так отчего было не вложиться по максимуму в защитные плетения. Лично я именно так и поступил бы. И как-то наплевать, что при подобном подходе на боевые разового лимита уже не достанет. Живой может ещё что-то придумать, мёртвый уже ничего поделать не сумеет.

— Присядете? — предложил я своей бывшей учительнице.

— Благодарю.

Тут же подошёл половой, и я предложил Эльвире Анатольевне сделать заказ. Она без капли смущения приняла угощение, попросив принести мороженое, кофе и пару заварных пирожных. Ну, что сказать, не переживала она по поводу своей фигуры, да и стоило ли, при её-то систематических физических нагрузках. Опять же, дар оказывает благотворное влияние. Откровенных толстяков я среди одарённых пока не наблюдал.

— Я гляжу, Пётр Анисимович, вам спокойно не живётся, — улыбнувшись произнесла она.

— Вы о происшествии на Московском тракте?

— Не только. Ведь вы как-то оказались там.

— Совершенно случайно. Или у вас имеются основания полагать о моей причастности к покушению на великую княжну?

— Ни в коей мере. Я имела ввиду именно то обстоятельство, что привело вас туда. Охота за оборотнем. Помнится вы говорили, будто вас не интересуют волколаки и вы не намерены использовать этот путь для роста дара.

— А разве есть другой? — вздёрнул я бровь.

— Если и есть, то он неизвестен. Значит…

— Ничего это не значит, Эльвира Анатольевна. Вы правильно сказали, я охотился на оборотня. Просто когда я уже был готов его пристрелить, произошло нападение на Марию Ивановну. Случись это на каких-то полчаса позже, и я успел бы подобраться к лёжке Ерёмы, чтобы закатать ему пулю в лоб.

— И вот так запросто отказались бы от возможности получить ранг в течении одного месяца? А быть может и сразу второй?

— Допустим, я перешагну через свои же слова. Что мне это даст? Ничего. Зато при наличии должной защиты, а она у меня есть, я со своим оружием способен в одиночку положить двух шестиранговых одарённых. Как вы считаете, при таких раскладах есть смысл мне поступаться своими принципами ради получения начального и заведомо слабого ранга?

— Кстати, ваши пули. Как вы это сделали?

— Всё просто и в то же время сложно. О массовом их производстве не может быть и речи. Для личного использования, придётся обзавестись специальным токарным станком, и отличным токарем, способным на ювелирную точность. Да и процесс изготовления стреловидной пули кропотливый, сложный и требует не меньшей точности. Малейший перекос или зазор и пуля полетит куда угодно, но только не в цель. Хотя и сохранит при этом убойность.

— И всё же, вы не могли бы поделиться со мной секретом?

— Нет.

— Почему?

— А почему я должен это делать, Эльвира Анатольевна?

— Хм. Действительно. Итак, вы просто хотели убить оборотня. Но зачем вам это понадобилось? Поговаривают, что вы выслеживали его целых десять суток.

— Так и есть. А насчёт почему. Я хотел, чтобы эта мразота подох в человеческом облике, и желательно, перед смертью осознал, что убиваю я его за изведённую им семью.

Ну вот так оно у меня теперь. Быть может оттого, что я прожил свою жизнь отвергая семейные узы и родственные связи. Попав же в этот слой оказался по другую сторону, и теперь за родных готов стереть в труху хоть весь белый свет. И вдруг нашёлся тот, кто сам же перебил своих близких из-за собственного малодушия.

Говорят, что самые ярые фанатики получаются из противников. Потому что они приходят к этому выбору осознанно, через разочарования, метания и муки. Хм. Получается, я теперь семьянин фанатик. Надеюсь, что всё же только фанат. Есть разница.

Мы поговорили с Рябовой ещё какое-то время, пока она доедала своё мороженое и пила кофе. После чего простились и Эльвира Анатольевна ушла. Я же остался, дожидаться, когда приготовят заказанный торт. В начале планировал наскоро перекусить сладеньким, и пока торт готовится, отправиться на прогулку с Ильёй. Но случилась эта нечаянная встреча, а теперь и смысла уходить никакого.

— Здравствуй Пётр, — Мария без приглашения опустилась напротив меня.

— Здравствуйте, ваше высочество, — я поднялся со стула и приложился к её ручке.

— Вижу весело проводишь время, — улыбнулась она.

— Не понимаю о чём вы.

— Брось, весь воронежский свет с полусветом в придачу судачит насчёт того, что вы с Рябовой любовники, — хмыкнув, небрежно бросила она.

Я посмотрел на неё внимательным взглядом пытаясь уловить скрытый подтекст. Ну там, ревность или ещё что-то на подобии. С чего-то ведь Долгорукова брякнула это. Однако, либо она слишком хорошо владела собой, либо это всего лишь дружеская подначка. Понятно, что я её за подругу не держу, но она-то, вроде как, позиционирует себя именно так.

— Во-первых, это вздор. А во-вторых, даже если и так, не вижу ни единой причины отчего нам не быть любовниками. Я уже не гимназист, она не мой учитель. Или наше благородное сословие вдруг стало целомудренным? Для этого нужно вернуться назад хотя бы эдак лет на сто, во времена Домостроя. Когда любовники хоронились пуще иноземных подсылов, а не бахвалились своими победами.

— Ну-у, может статься ей попросту завидуют. Если ты не обратил внимания, то в твою сторону посматривают все без исключения дамы и девицы. Одни из зависти Рябовой, другие из-за твоего героического ореола. Вчерашнее происшествие, всколыхнуло в памяти воронежцев события годичной давности. Представляешь, все вдруг позабыли о том, что ты поскрёбыш.

— А об этом-то с чего забывать? — я даже не пытался скрыть того, что не верю Марии.

— Думаешь только ты не ставишь на дар? Или в семьях возлагают большие надежды на младших дочерей? Зато заполучить в зятья того, кому обязан сам князь Долгоруков, а великая княжна Долгорукова упорно добивается дружбы, это уже дорогого стоит. Цени, Ярцев, я подняла твою значимость до таких высот, о каких ты и мечтать не мог, — приосанившись, с наигранным превосходством произнесла она.

И чего собственно говоря кривляться. Она ведь и впрямь может себе позволить говорить со мной свысока. Наши положения несопоставимы, и как бы я ни пыжился, мне придётся придерживаться существующих правил, занять свою нишу и не отсвечивать. Вообще-то, я именно так и собирался поступить, если бы не эта упрямая пигалица.

— Из Лизаветы тоже сделала завидную невесту? — хмыкнул я.

— А т-ты как думал, — улыбнулась она, благодарно кивая половому, принёсшему её заказ. — Она теперь желанная гостья на званых вечерах и балах. Пользуется популярностью у молодых людей.

— И тоже у младших сыновей?

— Увы, но совсем уж наплевать на дар невозможно, — слегка развела она руками.

Разговор ни о чём. Я заказал ещё одну порцию мороженого, ни сидеть же просто так. Вот только поддерживая беседу, я был вовсе не с Марией, а обдумывал вдруг возникшую в голове мысль.

Коль скоро я могу рассмотреть как улучшить узоры, так может мне получится усовершенствовать и плетения? Все одарённые используют некий стандарт, который выдаёт усреднённые показатели. Но если получится индивидуальный подход и с плетениями…

При инициации одарённых используется конструкт в виде четырёхлучевой звезды из разных плетений. В случае с прорывом Силы, используется шестилучевая. Могу ли я внести в них изменения? А главное, что получу на выходе? Интересные вопросы. Очень интересные.

— Мария Ивановна, а можем мы сейчас навестить тренировочную площадку в вашей усадьбе? — вдруг не к месту поинтересовался я.

— Эм-м… Что? — не поняла она, моего резкого перехода. — Зачем тебе понадобилась тренировочная площадка?

— А до того, не могли бы вы показать мне свою Суть.

— Пётр, ты конечно мне друг… — растерянно начала было она.

— Пожалуйста, — перебил её я.

Оно конечно обратиться с подобной просьбой я мог бы и к родителям, но уж больно засвербело от возникшей догадки. Настолько, что захотелось проверить немедленно. Ну, а коль скоро кто-то позиционирует себя как друг, то отчего бы и нет.

— Тебе не кажется, что просить о подобном верх неприличия?

— М-да. Простите, как-то не подумал, — невольно смутился я.

Показать Суть, это не просто продемонстрировать своё вместилище, но и вместе скользнуть в транс, медитацию, или как там оно правильно называется, здесь говорят пройти в изнанку мира. И так уж получается, что там мы не только можем видеть возможности друг друга, но и наши образы предстают в чем мать родила. Меня впервые в изнанку вывел отец, и я как-то не придал этому значения. И вот такое предложить девице. Меня и впрямь понесло куда-то не туда.

— Ещё раз прошу меня простить, Мария Ивановна, просто увлекла одна догадка. Я пойду, — коротко кивнув на прощание, я направился на выход.

Не дойдя до входной двери, повернул к стойке, заплатил за нас двоих, и за доставку торта в гостиницу. Нам с Ильёй нужно немедленно прогуляться в одно место.

Я решил, что начинать нужно с самого простого и доступного. Поэтому направился прямиком к одному бесталанному и спившемуся дворянчику. Он был частым гостем трактира дядьки Василя, нередко напивался в усмерть, и его волокли до дома, ну или конуры, каковая выполняла эту роль.

— Шелест?

Удивился тот, увидев меня на пороге невероятно грязной… Нет, пожалуй квартирой эту конуру язык не поворачивается назвать.

— Здравствуйте Виталий Николаевич.

— Э-эм-м… Здравствуйте, Пётр Анисимович, — стушевался тот ещё больше, и наконец отошёл в сторону, делая приглашающий жест.

М-да. Ну чисто бомжатник, и вонь стоит точно такая же. Похоже эти типы во всех мирах одинаковы. Непонятно за счёт чего он живёт, да я признаться никогда и не интересовался. Всяк убивает свою жизнь так, как ему заблагорассудится. Он решил спустить свою в унитаз, ну так туда ему и дорога.

К слову, в этом слое я не видел и не слышал ни о чём подобном, разве только у нас дома. Медник долго не мог понять зачем мне нужна такая конструкция, но солидное вознаграждение сделало своё дело. А моя семья оценила удобство тёплого ватерклозета.

— Опохмелиться? — я поднял левую руку с бутылкой дешёвого вина, а следом правую, со второй, — Или набраться.

— Я пожалуй выберу второе.

— Логично. Если есть возможность получить больше, то зачем ограничивать себя меньшим.

— И что от меня требуется?

— Всего лишь войти со мной в изнанку и показать свою Суть.

— Всё?

— Пока не знаю. Но точно скажу, что вреда вам от этого не будет никакого.

— Давненько я уже не хаживал в изнанку. Ладно. Пошли.

Я устроился на колченогом табурете, а он на лежаке, выполняющем роль постели. Никаких особенных поз не нужно, главное, чтобы было удобно. Мы взялись за руки, и посмотрели друг другу в глаза, а когда установился прочный зрительный контакт, заглянули в себя.

Безбрежный океан переливающийся всеми цветами радуги. Северное сияние, только в сотню раз круче. И посреди этой безбрежной и всепоглощающей Силы, мы двое, а за нами наши вместилища. Моё выглядит убогим даже в сравнении с вместилищем этого, далеко не блистающего одарённого замершего на третьем ранге, с потолком пятого. Теперь ему уже не светит продвинуться вперёд. Как только осознал, что успеха на этом поприще ему не добиться, сделал себе узоры, чтобы не оказаться у кого-нибудь в рабстве. Ведь узор «Повиновения» ни чем иным, как рабским ошейником, не является.

Ы изнанке он выглядит крепким мужчиной средних лет, без печати оставленной алкоголизмом. Правда, безнадёга, страх и обречённость из его глаз так никуда и не делись. Это всего лишь астральная оболочка того, чего уже давно нет.

Я, как и подавляющее большинство одарённых, а молодые так точно, регулярно бываю в изнанке, трудясь над ростом своего вместилища. Кропотливая работа, и пока идёт туго, как и у любого начинающего. Впрочем, и после легче не станет, но это будет уже трудность чисто физическая, потому что ты уже знаешь что, куда, откуда и зачем. Но вынужден трудиться на пределе сил, при этом не превышая лимита в один час, иначе можешь стать одержимым Силой. То есть, попросту слететь с катушек.

— Виктор Николаевич, не могли бы вы показать все свои плетения.

— Зачем?

— Хочу на них взглянуть.

— Извольте.

Он провёл перед собой раскрытой ладонью, словно протирая запотевшее зеркало. И перед ним появился ряд столбцов затейливой вязи. Отдалённо чем-то напоминает орнамент на российских монетах моего слоя. Ни одного незнакомого символа, все они прописаны в соответствующих учебниках. Просто мне, ввиду отсутствия у меня ранга, пока не доступен ни один из них.

Я подошёл к строке с плетениями, и вгляделся в одно из них. Потом в другое. В третье. На моих губах невольно появилась удовлетворённая улыбка. Есть! Это работает! Единое информационное поле Земли тому причиной, или моя универсальность, а скорее всего и то и другое вместе взятые, но я видел как улучшить плетения, чтобы они стали мощнее. Так же пришло и понимание того, что изменённая вязь будет сугубо индивидуальной. У любого другого это плетение попросту не сработает.

Выходит, у меня должно получиться изменить и плетения шестилучевой звезды вызова прорыва Силы. Что мне это даст? Без понятия. Не попробую не узнаю. Но я теперь даже не уверен, а точно знаю, что такое возможно. Остаётся попробовать.

Отправляться на капище под Курск, затея так себе, там наверняка окапались слуги государевы. Но в «Повестях временных лет» говорилось, что на территории Воронежского княжества имеется ещё одно капище, обладающее Силой. Остаётся только найти его, начертать плетение, залить его Силой из моего десятикаратного амулета, пощупать своими руками и используя мои нечаянные таланты поглядеть, можно ли что-то там изменить.

Да как два пальца об асфальт!

Дорогой читатель, это черновик со всеми его ошибками, опечатками, нестыковками и несоответствиями. Очень хорошо подумай прежде чем покупать книжку, и потом не выноси мне мозг тем, что ты оплатил и хочешь получить качественный продукт. Если желаешь получить доступ к уже отредактированному варианту, тебе придётся подождать замены чернового текста на чистовой.

— Здравия, дядька Василь, — войдя в трактир, я сразу же направился к стойке.

До вечера ещё далеко, заведение открылось недавно, а потому народу совсем мало. За одним столом сидит одиночка, который зашёл перекусить, хорошо всё же тут готовят, без изысков, но достаточно вкусно и сытно. За другим, двое, но эти больше по пивку, видать день уже удался. Остальные завсегдатаи сейчас трудятся в поте лица, чтобы было с чем здесь появиться. Трактирщик человек конечно душевный, и если совсем уж плохо дело, то с голоду умереть не даст, но вина за даром не нальёт. О том можно даже не просить.

— И тебе поздорову, Шелест. Чего на этот раз учудил?

— С чего это ты решил? — сразу пошёл я в отказ.

— Да больно шебутной ты в последнее время. Как благостное время вспоминаю твоё детство, — хмыкнул трактирщик.

— Не наговаривал бы ты на меня, дядька Василь. Я ведь никого сам не задеваю. Только в ответ зубы вышибаю.

— Ну да, ну да, весь из себя такой невинный. Чего в такую рань пришёл-то? Засвербело? Любаву позвать?

— Хм. Любава это дело хорошее. Дымок, покувыркаться не желаешь? — спросил я молочного брата.

— Квасу бы мне, — отрицательно цыкнув, ответил он.

Я показал два пальца, после чего легонько пожал плечами, мол некогда, заскочили на минутку.

— Прибытку с вас на копейку, зато головной боли на червонец, — вздохнул трактирщик, наполняя квас в кружки.

— Да какие от нас проблемы, — пошёл я в отказ. — Мы мирные люди, дядька Василь.

— Не от всякого лиходея столько шуму исходит, как от тебя, Шелест. Ну вот скажи, за каким таким делом ты ни свет ни заря сюда заявился?

— Да спросить просто хотел. Ты ведь много чего знаешь, а то может кого знающего сможешь присоветовать, — подпустил я трактирщику лести.

— Говори, чего надо, — покачав головой, с понимающей улыбкой, произнёс он.

— Ты никогда не слышал о таком месте, Белотурова падь?

— И ты слыхал, хотя и вряд ли бывал, — без раздумий пожал плечами трактирщик.

— И что это за место? — спросил я, будучи уверенным в том, что точно ничего подобного не слышал.

— Волчья падь.

— А, ты о той байке, когда лет сто назад почти вся разбойничья ватага в оборотней обратилась, — припомнил я одну из историй, которую слышал ещё в детстве.

— Ну, байка то, иль быль, сегодня уж не узнать, да только до того её называли Болотуровой падью, потому как там было капище, при котором обретался волхв Белотур, что означает светлая сила.

— Хм. Помнится, именно ты нам ту байку и рассказывал, только ни о каких волхвах тогда не упоминал, — заметил я.

— Не упоминал, потому что и сам не знал. А в прошлом году покойный Топорок рассказал. Выпил он тогда изрядно, а Архип, покойный же, возьми да подкинь его, мол сменил тот жизнь вольную на холопскую. Ну Топорок не удержался и выдал, что он мол теперь учёный, а Архип как резал людишек ради их добра, так по сию пору и режет. Ну и как пример как раз про Волчий лог и выдал, мол мы неучи, а он теперь вон чего знает. Мы над ним потешились, спросили, что даёт ему-то ему это знание? Можно ли и его продать, съесть, или носить? А он смолчал, да рожу скривил, словно горсть клюквы прожевал.

— Понятно.

— А тебе это зачем?

— Да так, вычитал в книге, про это место, и будто бы оно в наших краях, да только я никогда о нём не слышал. Вот и стало интересно.

— Что за книга?

— О стародавних временах, любви княжны и витязя из княжьей дружины.

— Вот смотрю я на тебя Шелест, то ты муж зрелый, умудрённый годами, разве только седой бороды не хватает, то ты варнак, каких свет не видывал, а то прям дитё благостное. А главное, никак разобрать не могу где ты настоящий.

— Да я и сам себя раз в седмицу не понимаю.

— Оно и видно.

Задерживаться в трактире я не видел смысла. Оно конечно время к обеду, да куда там есть, если аппетит напрочь перебит сладким. Сначала сам себе лакомился, потом за компанию с Эльвирой Анатольевной, а следом и с Марией Ивановной. Кондитерских изделий на месяц вперёд налопался. Хм. А ведь в гостинице ещё и торт дожидается.

Опять же свербело от желания поскорее добраться до Волчьей пади так, что никакого удержу. Но коль скоро так всё удачно сложилось, и я сходу получил нужную мне информацию, то уходить вот так поспешно уже неправильно. Опять же, это я себе аппетит сладким перебил, у Илюхи с этим полный порядок, и отказался он скорее на меня ориентируясь, а не по собственному желанию.

Опять же, я помнил карту княжества, и точно знал, что до оврага того нам не меньше тридцати вёрст. А ведь ещё и в дорогу нужно собраться, пока то, да сё, на поиски останется не так чтобы и много времени. Мне же совершенно непонятно как искать нужное место. Седову-то полегче было он ориентировался по шести валунам выложенным в круг, и являвшимися вершинами лучей, на которых и приносили людей в жертву. Что же нужно искать мне, я не знал.

Обидно конечно будет, если до завтрашнего вечера не сыщу потребное, потому что минует полнолуние, и тогда месяц ждать придётся. Ну или в течении всего этого времени искать это самое место Силы, чтобы проверить свою теорию.

Хм. Вообще-то залить конструкт силой у меня ещё получится, с помощью моего «Панциря», который я мало по малу, с помощью княжьих вассалов сумел заполнить под пробку, а вот активировать уже нет. Я же вообще ещё ничего не могу, и не смогу ещё долго, как ни стараюсь. Если только кого в жертву принести, чего не хотелось категорически…

Время есть, и чтобы не заострять внимание дядьки Василя на Волчьей пади, я заказал в отдельный кабинет чего перекусить, и попросил позвать пару подавальщиц. На что трактирщик только одобрительно кивнул, мол давно бы так, а то припёрлись по кружке кваса выпить…

Из Воронежа мы с Ильёй выехали на рассвете, экипировавшись по-походному. Благо я догадался придержать пару трофейных лошадей. Не потому что собирался куда-то, а просто не хотелось добираться до дома пешком, в погоню-то мы отправились на своих двоих, потому как живой транспорт в этом деле только помеха.

— Вот что Дымок, давай параллельно мне, по верху. Время от времени обмениваемся сигналами, — произнёс я спрыгивая на землю, и снимая из-за спины ружьё.

Мы выехали к глубокому и протяжённому оврагу, и так как я понятия не имел, что мне нужно искать, решил доехать до его северной оконечности, ну или начала, так как южным своим концом он упирался в Дон. И теперь мне предстояло пройти по его дну все шесть вёрст и постараться найти искомое.

— А если… — начал было молочный брат.

— А если к нам кто сверху подберётся, — оборвал его я, — Так что, не расслабляйся и головой крути во все стороны.

— Там кустов и деревьев хватает и склоны местами чисто скалы, я тебя не всегда видеть буду. А ну как свистнуть не получится, — возразил Дымок.

— На этот счёт не переживай. Уж стрельнуть-то я всегда успею, — тряхнув двустволкой ответил я, не забыв добавить. — И ты ружьё наготове держи.

Что тут сказать, мой колесцовый замок это не курок. Для изготовки к бою достаточно легонько толкнуть вперёд полозок предохранителя, доля секунды, а там жми на спусковой крючок.

Вначале склоны у пади были вполне себе пологие, а на правом обнаружился ключ, из которого тянулась тонкая струйка прозрачной воды. Чем дальше я углублялся, тем круче становились склоны, а поток ручейка всё сильнее, подпитываемый другими ключами. Одни обнаруживались в самом русле, другие на склонах, или чуть в стороне. Похоже в Дон, впадал уже полноводный ручей.

Овраг извивался змеёй, то сужаясь настолько, что могло пройти не больше трёх человек в ряд, и тогда склоны становились практически отвесными, то расширяясь до трёх десятков шагов. Дважды, то справа, то слева попадались узкие участки с достаточно пологими склонами, позволявшими сойти на дно не только пешему, но и всаднику. Как впрочем и иному зверью, следов там хватало и свежих и застарелых, и оплывших из-за дождей настолько, что их принадлежность уже не определить несмотря на науку дядьки Ефима и мою абсолютную память позволившую хорошо её усвоить.

Я прошёл через очередное сужение и склоны разошлись в стороны образуя участок шириной шагов тридцать и протяжённостью в семьдесят, после чего стены высотой с двухэтажный дом сходились образуя узкий проход. Стены сланцевые, слева практически вертикальная, справа сложена имеет отрицательный уклон, нависая эдаким козырьком. У её основания три широких и достаточно глубоких грота.

Стоило присмотреться к этому творению природы и мне показалось, что сводчатые сланцевые потолки закопчены. Могло ли быть так, что эта копоть осталась от бывшей стоянки разбойников? Не знаю сколько она может держаться, но если её не смывает дождь, то отчего бы и нет. К тому же в центральном гроте заметен валун на котором пристроилась довольно большая каменная плита, практически правильной овальной формы, эдакий здоровенный стол, и я готов поставить рубль к тысяче, что он рукотворный.

Решив рассмотреть находку получше, я поднёс к губам свисток и дунул в него, издав птичью трель. Практически сразу послышался ответный сигнал, и я дунул ещё дважды, обозначая остановку, а в ответ получил один, мол, понял.

Я практически вплотную приблизился к первому по счёту гроту, оказавшись под нависающей скалой, как вдруг остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. Я почувствовал Силу, тут вне всякого сомнения. Ощущения сродни тем, что я испытывал оказываясь в изнанке, и вместе с тем серьёзно отличались от них. Это как почувствовать запах моря, слышать его прибой, но не видеть его и не иметь возможности к нему прикоснуться.

А ещё пришло понимание, что карман подомной как прыщ, который зреет наполняясь Силой, и в какой-то момент он превратится в нарыв и лопнет, выметнув своё содержимое наружу. Только произойдёт это ой как не скоро, без понятия когда, но уж точно не сегодняшней ночью. А потом этот карман вновь начнёт наполняться и всё повторится вновь.

Скорее всего эти ощущения свидетельство моей связи с единым информационным полем Земли. С другой стороны, быть может причина и в том, что я универсал, каковые случаются крайне редко, а чтобы почувствовать место Силы, нужно оказаться непосредственно в нем. Вот это, к примеру, имеет радиус всего-то в полторы сажени, и я ничего не почувствовал пока не вступил в его пределы.

Хм. А ведь может статься и так, что случайные выбросы Силы, под которые попадают люди превращаясь в оборотней, происходят с определённой периодичностью и в конкретных местах, как гейзеры. Просто не всегда у подобных выбросов бывают жертвы. Конструкт же волхвов всего лишь является катализатором ускоряющим этот процесс.

И если взять за основу, что чувствовать их могут только универсалы, то в принципе нет ничего удивительного в том, что эти места остаются необнаруженными. Сами одарённые способные в равной степени работать со всеми стихиями редкость, да ещё и места эти чисто маленькие пяточки, и нужно оказаться в их пределах. Так что, ничего странного в том, что эти места Силы пока попросту неизвестны.

Кстати, бог весть с чего, но у меня появилось стойкое убеждение, что при вскрытии нарыва накрывает всю площадь места Силы. Воздействие же конструкта, подобно проколу в его центре, и весь поток выходит через него. Скорее всего именно в этом причина того, что в оборотней той ночью обратилась почти вся разбойничья ватага, ну или несколько её членов. Ну, а дальше разнесли и добавили жути те кто выжил. У страха ведь глаза велики.

Вообще-то это всё только мои ничем необоснованные выводы, основанные на… Да чёрт его знает на чём они основаны. Сведений для этого точно маловато, ощущения же так себе основания для подобных умозаключений. Впрочем, если припомнить мои успехи с узорами, то всё это не так уж и безосновательно…

— Значит так, Дымок, днёвку и ночёвку организуем в этой рощице, огонь не разводим, ведём себя тихо, чтобы никто не заметил, — вернувшись к пологому склону и поднявшись наверх, подозвал я молочного брата.

— Зачем? — недоумевающе поинтересовался молочный брат.

— Нужно. Как стемнеет, ты останешься здесь один, а я кое-куда схожу.

— Ничего не понял, — после непродолжительной заминки, сделал вывод Илюха.

— А тебе и не нужно понимать. Просто жди.

Ну вот не желал я посвящать его в детали предстоящего. Меньше знает, лучше спит. Если у меня что-то выгорит, то это будет такая бомба, что мама не горюй. Да чего уж там, даже если правильно моё предположение относительном мест Силы, это уже информация государственной важности. Причём проверить его я смогу уже в самое ближайшее время, потому что мне относительно точно известно где именно попал под удар Ерёма.

До наступления темноты мы пробыли в роще ведя себя тише воды, ниже травы. Оно вроде бы места глухие, ни имений вокруг, ни дорог поблизости, даром что ли разбойнички себе тут логово устроили. Но с другой стороны, мало ли кого могло сюда занести нелёгкая, поэтому лучше перебдеть, чем недобдеть…

С наступлением темноты, я подхватил своё оружие, и направился к спуску. Вообще-то до места путь получался неблизкий, но хорошо уже то, что на небе ни облачка, и видимость, как говорится на миллион. Даже вокруг видно на несколько вёрст.

Я был уже у самого спуска, когда вдруг услышал приближающийся лошадиный топот. Ручкаться с незнакомцами в ночной степи, дурная затея, и я поспешил укрыться в зарослях бурьяна. Контраст лунного света, и непроглядной тени мне в помощь, поэтому всадники, проехавшие в направлении спуска в овраг буквально в дюжине шагов, меня не приметили.

Зато я сумел рассмотреть неизвестных вполне себе отчётливо. Вот интересно, почему я не удивился увидев среди них Эльвиру Анатольевну? Двое из них позвякивали цепями кандалов. А чем же ещё-то? Не металлисты же они из моего мира в самом-то деле. И вообще, у меня не было и капли сомнений за каким они сюда заявились.

Дождавшись когда группа всадников спустится на дно оврага, я посидел ещё с минуту соображая, как быть, а после двинулся обратно в рощу. Торопиться мне незачем, так как до полуночи всё одно не начнут, а значит у меня в запасе минимум два часа, и я предпочёл вернуться к молочному брату.

— Что случилось? — вышел он из кустов в стороне от лошадей, когда узнал меня.

Грамотно, что тут сказать. Самому укрыться куда проще, чем спрятать лошадей. Хорошие животные, сильные, быстрые и выносливые, только не обученные, а потому и к тишине не приученные. Стоять на месте бесшумно они не умеют, то топчутся, то всхрапывают, да гривами трясут, или насекомых отгоняют хлёсткими ударами хвостов. Чтобы хорошо обучить конягу нужно терпение и не один год.

— Гости у нас.

— Лихие?

— Нет.

— И что делать будем?

— Сейчас по верху доедем до места нашей последней переклички. Там я тебя оставлю, а сам сползаю к оврагу, погляжу сверху, луна мне в помощь, — ответил я.

Скала с нашей стороны имеет отрицательный уклон, и нависает над местом Силы. Если у мен получится подобраться к самому её краю, то я смогу сверху увидеть весь конструкт целиком. Если у меня получится рассмотреть какие можно сделать в нём изменения, то лучше условий не придумать. С земли охватить его одним взглядом я всё же не сумею

— Шелест, ты можешь толком сказать, что случилось и за какой такой надобностью мы здесь? — набычившись поинтересовался Дымок.

— То тебе без надобности. — отмахнулся я.

— Да… — начал было он, но я его оборвал.

— Запомни Дымок, стоишь с лошадьми и ждёшь меня. Ни на шаг от них не отходишь. Увяжешься за мной, и я не посмотрю, что ты мой молочный брат, порешу без сомнений. Уяснил?

Было в моем голосе и облике что-то такое, что Илюха сразу смекнул, это не шутка, и я реально его отправлю к праотцам. Причём я не играл, и был предельно серьёзен.

Хватит с меня и того, что я засветился с улучшением узоров. Если с этим ещё можно как-то отбрехаться, то с апгрейдом плетений уже сложнее. Тут могут и в оборот взять, потому как это уже напрямую одарённых касается. А получится углядеть улучшения для конструкта, тогда точный абзац, и за причинное место меня возьмут однозначно.

Вон, как Эльвиру Анатольевну, которая теперь поставляет оборотней для императора. Вот только она службу долгом своим почитает, а мне этого счастья и даром не нужно. Опять же, я такого доверия, как отставной гвардейский капитан, не могу иметь по определению, а значит либо на цепь, либо придавить по-тихому.

— Я всё понял, Шелест, — нервно сглотнув, произнёс Дымок.

— Ладно, с этим понятно. Мы шкурки с собой не брали, чтобы обмотать копыта? — поинтересовался я.

— Нет, — коротко ответил он.

— Тогда давай резать одеяла, пустим их на обмотки.

Ну и лайки, дорогие читатели. Просто помним, что Ваше внимание это топливо для автора. Как заправите, так и поедет.

Обмотки из одеял хорошо глушили топот копыт, но я предпочёл не торопиться. Времени до полуночи предостаточно, ехать нам не так уж и далеко, так что и шагом успеем. А при таком раскладе и вовсе получалось практически бесшумно, только сбруя позвякивает.

Когда добрались до места, я избавился от всего лишнего, и оружия в том числе. Зато кроме своего ножа прихватил ещё и Илюхин. А ещё распустили второе одеяло на полосы, чтобы наскоро сплести какую-никакую верёвку. Халтура чистой воды, но для страховки вполне подойдёт, мне ведь по ней не взбираться на отвесную стену. А вообще, надо бы озаботиться, чтобы моток всегда был с собой.

Дымок хотел было отправиться со мной, но я осадил его. Пусть уж за лошадьми присматривает, я и сам уж как-нибудь управлюсь. Опять же, незачем ему знать, что там будет происходить. Вот от слова совсем.

Уклон к обрезу скалы имелся, но незначительный, а потому и не являлся проблемой. Я вогнал в землю ножи по самые рукояти, закрепил на них импровизированную верёвку, и придерживаясь за неё пополз к краю. Задача её состояла лишь в том, чтобы не дать мне съехать по зелёной и сочной траве, так что и прочности, и такого закрепа хватало с лихвой.

А вот с точностью у меня получилось не очень. Я выглянул из-за края промахнувшись на добрую сотню шагов. Впрочем, грех жаловаться, могло быть и гораздо хуже. Времени в запасе всё ещё предостаточно, а потому я без спешки пополз обратно, чтобы сместиться, и выйти непосредственно над конструктом.

Благодаря моему исключительному дальномеру, со второй попытки я оказался именно там, где и нужно. Да ещё и непосредственно над центром рисуемой Рябовой шестилучевой звездой. Судя по всему она место Силы не чувствовала, а потому разбила конструкт на самой границе кармана. Ну и как результат я как раз оказался над кругом предназначенным для приговорённых. Идеальная точка наблюдения.

Рябова работала самой обычной тростью, вырисовывая вязь прямо на голой земле, лишённой растительности. Мне пока ничего не было видно, что и не удивительно. А значит, придётся дождаться когда она зальёт плетения Силой, только так получится понять увижу ли я возможность для внесения каких-либо изменений.

Чуть в стороне, под присмотром четверых охранников стояли двое мужчин. Одеты в какие-то лохмотья, со строгими кандалами на руках и ногах, скреплённых в одну систему. Такие не то что человека удержат, но и могучего зверя, в какового и превратятся приговорённые. Похоже у этих уже имелись узоры и нанести им «Повиновение» не получится, оттого и кандалы. Седов с такими мерами предосторожности не заморачивался, полностью контролируя несчастных в обеих ипостасях.

Итак, что мы имеем? Скорее всего, Седов вычислил по летописям вот это капище, и очень может быть планировал расширение своего дела, или же решил отказаться от обращения оборотней вблизи своего дома, предпочтя более глухое место. Как вариант.

А вот слуги государевы наверняка используют оба капища. Здесь Рябова, а под Курском Матвеев. Таким образом на выходе вместо двух волколаков, получается четыре. Хотя, я бы предпочёл от капища в Чёрной роще отказаться, в целях безопасности, ведь о нём как минимум известно мне. Дело-то серьёзное, а потому в угоду секретности лучше бы поумерить аппетиты.

Теперь понятно и отчего Рябова задавала мне провокационные вопросы по поводу волколаков. Хотела убедиться в том, что меня не прельщает перспектива роста дара таким путём, и я не стану поднимать по этому поводу шум. В то, что я за короткий промежуток времени сумею разобраться с записями Седова и после воссоздать ритуал, поверить мудрено. Моя погоня за Ерёмой насторожила её, и она устроила случайную встречу в кофейне, чтобы вновь убедиться в том, что мне это не интересно.

Всё же странно. Рябова ведь офицер гвардии и тут вдруг… Да это практически палач, пусть и в весьма своеобразной форме, но сути это не меняет. Настолько предана присяге? Вариант.

Это в моем мире, или даже времени, подобное не понять. Слишком уж мои современники циничны и прагматичны. Здесь так же случается и брат на брата, и обманут, и без штанов оставят. Но это всё по большей части исключения из правил. В основе своей родственные узы тут крепкие, и поговорка «кровь не водица», не пустые слова. Купцы нередко заключают многотысячные сделки не на бумаге, а просто ударив по рукам. Солдат идёт на смерть, точно зная, что погибнет за други своя. А у нас даже про Александра Матросова и гололёд анекдот сочинили.

Так что, Рябова может как угодно относиться к служащим в Тайной канцелярии, но получив приказ она однозначно его выполнит. Будет ненавидеть отдавшего его, презирать себя, но и не подумает ответить отказом…

Эльвира Анатольевна закончила рисовать плетения, и подала знак конвоирам, которые подвели приговорённых к центру и определили их в небольшой круг. Как ни странно те безропотно выполнили приказ. Возможно их чем-то опоили. Мне показалось, что вели себя они как-то уж слишком апатично.

Едва охрана покинула пределы звезды, как Рябова залила её Силой, и я чётко увидел прорисованные плетения, от которых начало исходить зеленоватое свечение. Пара стуков сердца, и она активировала конструкт.

У меня разом поплыло сознание, словно я провалился в сон. Именно провалился, а затем выскользнул из него находясь при этом в какой-то эйфории. Ощущения сродни тем, что я испытывал в детстве, когда мы отправляли друг друга в короткий сон пережимая сонные артерии.

Хорошо всё же, что я обмотал верёвкой запястье. Потому что придя в себя понял, что она натянута, и я не соскользнул вниз только благодаря ей. Хотя и высунулся уже по самые плечи. Посмотри кто вверх, и непременно заметил бы меня, но перед находящимися в овраге разворачивалось куда более притягательное зрелище.

Приговорённых корёжило так, что я слышал влажный хруст костей трансформирующегося скелета. Признаться, завораживающая картина. И таки да, чем-то похоже на то, как это показывают в кино. Дождавшись окончания обращения, я подался назад, и развернувшись пополз вверх.

Об оборотнях, я позабыл едва они пропали из моего поля зрения. Куда больше меня занимал конструкт. Моё предположение оказалось верным, и я теперь понимал, что его так же можно изменить. Правда, это было лишь на уровне ощущений, ничего похожего на ситуацию с узорами и плетениями. И скорее всего, причина в том, что я совсем недолго наблюдал за свечением плетений. Разумеется извлечь перед внутренним взором картинку и любоваться ею сколько угодно мне не составляло труда. Вот только ощущение, что я могу что-то переделать при этом не появлялось.

Но кое-что я всё же понял. Во время выброса Силы, не имеющий дара принимает её телом или печенью или только желчным пузырём, я не в курсе, и гадать могу хоть до ишачьей пасхи. Зато я знал, что происходит с одарённым. Огромный поток Силы устремлялся по каналам, заполняя вместилище, и создавая давление, под воздействием которого стенки его начинали расходиться.

Однако напор слишком сильный, и каналы не в состоянии пропустить через себя большой объём. К тому же давление столь велико, что вместилище попросту может не выдержать этого. Поэтому каналы своей неспособностью пропустить через себя критическое количество энергии, выступают эдаким предохранителем. Как результат, львиная доля уходит в пустоту, и лишь незначительная часть успевает проникнуть вовнутрь. Вот только воздействие столь кратковременно, что оно не успевает оказать какое-либо влияние на вместилище.

М-да. Кое-какие ответы я получил, кое-что мне стало ясно, но главное, для чего я сюда и притащился, выяснить не удалось. С другой стороны, грех жаловаться. Я ведь теперь точно знаю, что глядя на конструкт залитый Силой могу прикидывать те или иные изменения без активации. Чего я сделать не смогу, при всём моём желании ввиду недостаточного, а вернее полного отсутствия разового лимита. Но этого-то как раз и не требовалось.

— Ну как там? — встретил меня молочный брат.

— Там всё очень хорошо, — похлопав его по плечу, заверил я.

— И чего там?

— Есть такая поговорка, Дымок — многие знания, многие печали. Понимаешь к чему я?

— Понимаю. Но интересно же.

— Не суй свой нос туда, куда не надо, целее будешь. Как мне ещё втемяшить в твою башку эту простую мысль.

— Да я же не болтливый, ты ведь знаешь, — гнул своё Стукалов-младший, с просительным выражением на лице.

И тут из оврага послышался тоскливый волчий вой. Да такой, что до печёнки пробрал, на что я не впечатлительный. Илюха резко обернулся на звук, а потом опять перевёл взгляд на меня.

— Это… — начал было он.

— Всё. Вопрос закрыт, — оборвал я его. — Лучше скажи, ты со слов Стеши понял, где именно Ерёма обратился в оборотня?

— В пяти вёрстах от деревни, на неугодьях, в овраге. Туда никто и не ходит.

— А его за каким туда понесло? — удивился я.

— Горшочек с деньгой у него там припрятан, вот и полез, на ярмарку собирались.

— Понятно. Тогда едем, глянем, что там да как.

Не вижу причин откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Это вот тут, место Силы разрядилось, а там, если мои предположения верны, карман остаётся всё так же заряженным и продолжает наполняться Силой, пока не дойдёт до критической массы.

До места не так чтобы и далеко, всего-то шестьдесят вёрст. Нет, понятно, что в моём мире, обычным лошадям это считай дневной переход, но мы вполне могли управиться за неполные четыре часа. А если на половине перейдём на галоп, так и вовсе часа в три уложиться можно, благо узоры у лошадей напитаны полностью, правда вымотаем их изрядно. Но мне такие подвиги и не нужны, четыре, значит четыре. Как раз на рассвете будем на месте.

Пока не выбрались на большак, особо не разгонялись, потому как лошадей стоило поберечь, мало ли что там под копытами окажется. Но как только перед нами оказалась извивающаяся серая лента тракта, сразу дали лошадкам шпоры. Десять минут рысью и столько же шагом, чтобы дать животным перевести дух. Эдак их на долго хватит. Не автомобиль, но всё ведь познаётся в сравнении.

Как я и предполагал к нужному месту мы подъезжали уже на рассвете, а с первыми солнечными лучами оказались под сенью деревьев, в начале нужного оврага.

— Дымок, ты с лошадьми остаёшься здесь. Разбей лагерь, разложи костерок, приготовь что-нибудь поесть. А я пока прогуляюсь.

— А можно с тобой? — снова заканючил он.

— Что именно из моих распоряжений ты не понял? — глядя ему в глаза, спросил я.

— Так это… — начал было и осёкся он.

— Что? — резко спросил я.

— Ну-у…

— Значит сказать нечего. Что-то путается в твоей шибко умной голове, дружище, а потому заруби себе на носу. Либо ты Илья, мой молочный брат, и тогда ты сидишь в имении и пользуешься по этому поводу послаблениями. Либо ты Дымок, мой боевой холоп, и выполняешь мои приказы, а не канючишь по каждому поводу. Уяснил?

— Уяснил.

— И учти, больше разговоров на эту тему не будет. Начнёшь лезть со своими хотелками в бою, пристрелю к Бениной маме. Появятся они в походе, лично выпорю как Сидорову козу. Остаёшься здесь, разбиваешь лагерь, готовишь завтрак. Это всё.

Овраг неширокий и неглубокий, никакого сравнения с Волчьей падью. Понятия не имею где именно это случилось с Ефимом. Может на дне оврага, а может и на склоне, в начале или в конце. Какой радиус этого кармана. Полторы сажени, как это было на старинных капищах. Впрочем, размеры капища в Чёрной роще мне неизвестны, я же не видел его. Может волхв как и Рябова не чувствовал Силу подобно мне, и пристроился на краю, а конструкт не завязан на его габариты и сам по себе имеет такие размеры.

Поэтому я решил сначала пройтись по правому краю дна оврага, потом по левому, после чего начать захватывать склоны. Вот так и буду прочёсывать его частой гребёнкой. Радует одно, в длину он не больше полутора вёрст.

Когда я вернулся завершив первый круг, костёр был уже разложен, а котелок пристроен на рогатине. Вот и ладушки, к завершению второго круга каша как раз поспеет. На обиженный вид Илюхи я не обратил внимания, разве только расстроился немного, похоже моим напарником ему не быть. С одной стороны, жаль, но с другой, мне ведь прямая дорога в гвардию, а туда с прислугой и впрямь нельзя.

Я уже возвращался обратно, захватив полосу правого склона, как, примерно посредине пути, вдруг почувствовал Силу. Как и в Волчьей пади, ощущалось некое воспаление, заполненный карман, которому до выброса ещё долго. Сколько именно, я без понятия, но несмотря на прошедшее полнолуние давление Силы стремящейся вырваться наружу я не ощущал. В смысле оно присутствовало, но ничего критичного.

Я без труда определил центр кармана. По всему выходило, что его диаметр составляет не больше полутора сажен. То есть, в два раза меньше чем в Волчьей пади. Вот так сразу не заметишь, но получается, что внутри этого круга не растёт ни одного деревца или куста, только редкая трава и опавшая прошлогодняя листва, но это нормально.

— Ну и как тут вписывать эту клятую звезду? — сам себя спросил я, осматриваясь вокруг.

В принципе, лучи не ориентированы по сторонам света, и я начал прикидывать, как именно можно вписать конструкт, чтобы не устраивать вырубку. Совсем без этого не обойтись. Но получалось хотя бы не трогать деревья, ограничившись только кустами. Я совместил центр круга и конструкта. Пример Рябовой показал, что сработает и при смещении, но мне показалось что так будет правильно.

Для поспешности особых причин нет, но и желания заниматься этим в лунном свете, пробивающимся сквозь листву, я тоже не испытывал. Поэтому вооружился тесаком, и срезал все кусты, так чтобы ничто не мешало начертанию плетений. Под нож пошла и трава, но так как я очищал только те места где будет проходить вязь, то в глаза моя подготовительная работа не бросалась.

На этом я решил пока остановиться. Причин несколько. Во-первых, средь бела дня можно нарваться на нежелательных свидетелей, чего хотелось бы избежать. Во-вторых, предполагаю, что луна мне всё же будет в помощь, пусть она уже и пошла на убыль.

Ну и в-третьих, не в меру любопытный Илюха, привыкший к тому, что ему многое прощается, а потому сующий свой нос куда не следует. Положа руку на сердце, в этом моя вина. Расслабил я его за время совместного проживания, зачастую позволяя заступать за границу взаимоотношения холоп-барин.

В принципе, вполне себе обыденное явление, кормилицы, няни, старые дворовые холопы, нередко могли себе позволить не только какое-либо замечание, но и приложиться хворостиной или рукой пониже спины, вразумляя выросшее и не набравшееся ума дитятко.

Но одно дело подобное поведение в быту, и совсем другое в боевой обстановке. А как показывает практика, даже банальная поездка к соседям может обернуться чем угодно. Или нынешняя ситуация, когда Илья проявляет неуместное любопытство, и мне приходится повторять уже в третий раз, что это не его ума дело. У него-то свербит в заднице, а для меня, в сложившейся ситуации, даже намёк может обернуться серьёзными проблемами.

Оно бы отмахнуться и забыть, ведь изначально на дар не рассчитывал. Но с другой стороны, глупо ведь отказываться от того, что можно сказать само идёт в руки. Тут всего-то нужно сохранить в тайне новый способ роста, если из этого что-либо получится. Благо на государственном уровне никто не производит учёт рангов одарённых. Вот как записали потенциал в аттестате во время инициации, так от него и отталкиваются.

В армии командир непременно уточняет у подчинённого какой у того дар, чтобы понимать, на что рассчитывать в бою. Да и то, на словах. Или в светской беседе всплывёт этот вопрос, чисто любопытства ради и поддержания беседы. Если не привлечь к себе внимание, то никто не станет проверять какой у тебя ранг. Исключение, ситуация на подобии той, что сложилась в нашей семье, когда батюшка может стать юридически главой семьи после подтверждения ранга дара его и матушки.

— Вот, молодец Илюха, отлично наловчился ты готовить кашу на костре. Ни капли не пригорела, — похвалил я молочного брата, проглотив первую ложку.

Между прочим, от всей души и от чистого сердца. Сам я подобным похвастать не могу. Как возьмусь готовить на костре или даже на голландке, так непременно подгорает. Разве только в русской печи получается хорошо, но там по факту готовится в духовке, так что сравнивать не корректно.

— Стало быть, не Дымок уже, — опустив плечи, со вздохом произнёс Стукалов-младший.

— А это от тебя зависит, братец, — и не подумал я его утешать.

— Я всё понял, Шелест, — с надеждой посмотрел он на меня.

— Ладно, дам тебе ещё один шанс. Только ещё раз напоминаю, пока я не принял решение, совет ещё приму, но получив приказ ты его молча выполняешь или уточняешь как лучше его выполнить.

— Слушаюсь.

— Ну-ну, поглядим, Дымок. Поглядим.

Я всё же не захотел рисковать и не взял с собой Дымка. Он может быть абсолютно уверенным в том, что принял решение и станет неуклонно следовать ему, но в какой-то момент натура возьмёт своё и Илюха попросту сорвётся. Поэтому, пусть сначала докажет, что может сдерживаться, а там я подумаю стоит ли его допускать к этой тайне.

Хм. Ну, пока всей тайны только то, что я знаю как можно искать места Силы. А вот будет ли от этого толк, кто его знает. И в любом случае, я не собираюсь распространяться по этому поводу, а значит мне прямая дорога в гвардию, и с Илюхой я разойдусь уже через неполные три месяца. Поэтому пусть так и остаётся в неведении.

Конечно в одиночку путешествовать не безопасно, но я предпочту пойти на риск ночных прогулок, чем привлекать к себе внимание государственной машины. Она перемелет меня и не подавится, поэтому даже о том, что могу вносить изменения в плетения я распространяться не собираюсь. Хватит одной ошибки с узорами. Пока это никого не заинтересовало, и я надеюсь, что так оно останется впредь.

К оврагу я приехал за час до полуночи. Времени чтобы нарисовать конструкт более чем достаточно, и я не стал откладывать дело в долгий ящик. Вооружившись обычной палкой, приступил к делу, и уже очень скоро порадовался тому, что прибыл сюда заблаговременно. Пришлось немного помучиться из-за плохого освещения. Участки попавшие в тень, оказались в непроглядной мгле.

В результате сначала пришлось наносить вязь на освещённом участке, и запоминать как именно она вырисовывается, и после уже по памяти прорисовывать в темноте наощупь. Факел с лёгкостью решил бы эту проблему, но мне не хотелось зажигать огонь. Мало ли кто может его приметить.

Как бы то ни было, но минут за десять до полуночи я закончил с этим, и дождавшись когда луна окажется в зените, залил конструкт Силой из своего «Панциря». То что она начала убывать из бриллианта, а вязь на лучах звезды заполнялась зеленоватым свечением, сказало мне о том, что я правильно прорисовал плетения, и что полнолуние совсем не обязательное условие для активации конструкта.

Когда вся вязь заполнилась Силой, а запас её в амулете практически полностью исчез, я поспешил забраться на заранее присмотренное дерево. Бог весть, сколько ещё продержится свечение, а потому дорога каждая секунда.

Сверху я смог охватить всю звезду. Конечно кое-где мешали стволы деревьев, но меня не отпускала уверенность в том, что это не критично. А ещё я видел, что действительно могу внести изменения причём весьма существенные. Я без понятия как такое возможно, но теперь более чем уверен, что это благодаря прямой связи матрицы моего сознания с единым информационным полем Земли.

Итак, нарисованный конструкт мог сработать и здесь, но для его активации потребуется два непременных условия — полнолуние и способность оперировать минимум десятью люмами, то есть одарённый пятого ранга. Но одновременно с этим я понимал, что если выписать плетения более убористо и вписать звезду в габариты именно этого места Силы, на выходе эффект получится лучше, и в него можно будет внести изменения.

Но самое главное в моём случае это то, что для его активации не потребуется вообще никакого стартера, это произойдёт само собой, по заполнении плетений Силой. Вторым по значимости являлось то обстоятельство, что не будет выброса Силы. Через образовавшийся прокол начнётся её утечка.

С учётом того как именно происходит рост вместилища, я решил попробовать расположиться в потоке, и пропустить его через себя, скользнув в изнанку. Ведь в этом случае воздействие будет иметь не кратковременный, а длительный характер, что должно пойти на пользу росту вместилища. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Свечение продержалось примерно с минуту, после чего плетения погасли растеряв напитавшую их Силу. Но это и не важно, свою основную задачу они выполнили. Осталось попробовать воплотить то, что по наитию сложилось у меня в голове. Признаться, я не сомневался в том, что непременно добьюсь успеха. Хотя моя уверенность и была основана лишь на узорах, ведь изменения на плетениях так и остались непроверенными.

Теперь нужно восполнить растраченный заряд моего амулета. После чего попробовать осуществить задуманное. В прошлые разы проблем с этим не возникло. После происшествия с Седовым, я обратился к нескольким дворянам, типа того же спившегося Виталия Николаевича, которые за отдельную плату в несколько дней напитали бриллиант до краёв. Потери во время схватки с убийцами на Московском тракте, в одночасье закрыл князь Долгоруков. И в этот раз я решил попробовать пойти тем же путём, чтобы уже этой ночью проверить свои выводы.

— Здравствуйте Мария Ивановна, — поднявшись с полумягкого диванчика в гостиной, приветствовал я великую княжну.

— Здравствуй Пётр. Что-то случилось? — поинтересовалась она, уже не делая замечаний по поводу дружбы и не требуя обращаться к ней на «ты».

— Я к вам с просьбой. Не могли бы вы помочь заполнить мой амулет, — извлёк я свой «Панцирь».

Не, ну а что такого. Она же при каждом удобном случае позиционирует себя моим другом, так отчего бы этим и не воспользоваться. Всё равно ведь не отстанет, да и для окружающих, в том числе и врагов, я её ближник, со всеми вытекающими, и охотятся на меня по этой же причине. Я конечно в Воронеж прискакал один, но причина тут вовсе не в том, что расслабился, а в секретности.

— Ого! — увидев практически полностью разряженный амулет, удивилась она, и тут же всполошилась. — Ты в порядке?

— В полном, — заверил её я.

— Это что же такое с тобой стряслось, что ты разрядил «Панцирь» в хлам? Где произошло нападение? Сколько их было? Ушли или там и легли? Я немедленно отправлю…

— Спокойствие, Мария Ивановна. Только спокойствие. Дышите глубоко. Ничего страшного не случилось, — перебил я всполошившуюся великую княжну.

— Ты не понимаешь, Пётр, батюшка и матушка убыли в Москву, а в их отсутствие я единственная представительница старшей ветви рода, и имею все полномочия…

— Ваше высочество, не случилось ничего такого, с чем бы я не мог справиться. И вообще, дайте сюда. Времени это займёт больше, но как-нибудь обойдусь сам, — протянул я руку к амулету.

— Я не сказала, что не готова помочь. Напротив, хочу… — убирая руку и слегка отворачиваясь, возразила она.

— Не стоит меня опекать, Мария Ивановна. Я и сам могу позаботиться о себе, и не только, — перебил её я.

— Намекаете на двойное моё спасение?

— Не намекаю, а говорю прямо. Памятуя и о вызволение Лизы и боярышни Столбовой, — и не подумал я скромничать.

— Фи таким быть, Ярцев, — фыркнула она.

Резко обернулась, слегка взметнув юбки, являя взору аккуратные туфельки на симпатичном каблучке, и направилась на выход из гостиной. Вот так взглянешь со стороны, и можно считать, что аудиенция закончена. Однако амулет она унесла с собой, а вскоре после её ухода, появились служанка с кофейником и рассыпчатыми печеньями. Помнит Долгорукова о двух моих слабостях — кофе и сладком.

Не успел я приговорить чашку, как появилась Мария, и присев за чайным столиком напротив меня, выложила на стол мой амулет. Я взял его в руки, и убедился в том, что он заполнен до краёв. Судя по достаточно длительному её отсутствию, она не воспользовалась для его заполнения другими камнями, а попросила об услуге дворян, находившихся в усадьбе.

Никто из князей и бояр не станет делать ставку только на боевых холопов, поэтому в усадьбе или во дворце непременно присутствуют одарённые. С чем я лично был полностью согласен. Единственно, на месте родовитого дворянства, я всё же не стал бы экономить на защите своих вассалов, разумеется, при наличии такой возможности.

— Благодарю, Мария Ивановна, я ваш должник.

— Мария, — устало вздохнула она.

— Опять за рыбу деньги, — покачал я головой.

— Ты неисправим. Ну да и мне терпения не занимать. Но про то, что должник, это ты зря сказал, — поёрзав немного, и потянувшись к кофейнику, задорно произнесла она.

— Я вам дважды жизнь спас, — напомнил я.

— Это другое, — беззаботно отмахнулась она.

— И чем же я могу быть полезным, вашему высочеству.

— Во-первых, я хочу приобрести себе такие же двуствольные карабин и пистолеты, как и у тебя, — сделав глоток кофе, загнула она пальчик, и тут же спохватилась. — Ты не подумай, не бесплатно.

— А в чём проблема. Обратитесь к мастеру Дудину, он легко выполнит ваш заказ вне очереди, — пожал я плечами.

— Обращалась. Он сказал, что карабин как у тебя выполнить не составит труда, но такой же убойности добиться не получится, потому что ты используешь особую пулю.

— Всё верно. Так-то моё ружьё по убойности ничем не отличается от обычной фузеи. Но со стреловидными пулями уже совсем другое дело. Вот только если делать ставку на неё, то тогда мне же придётся вас ещё и пулями снабжать. Каждая из которых штучная работа. Вот уж увольте меня от радости снабжать вас боевым припасом. Тут и себе-то устаю делать. Поэтому советую вам двуствольный штуцер.

— У него убойность вдвое слабее.

— Зато с боеприпасами никаких трудностей, достаточно иметь при себе соответствующую пулелейку. Я серьёзно.

— Ладно, убедили. Тогда вторая просьба. Не могли бы вы до моего отбытия в корпус сопровождать меня. Это только на месяц.

— Но компань…

— Новых компаньонов мне назначил батюшка, — перебила она меня. — Я имею ввиду не это, а сопровождение в качестве друга. Ну или не друга, а…

— Вам страшно, — понял я.

Мария отвела взгляд взяла чашку и отпила глоток терпкого напитка. Медленно поставила её на блюдце и всё так же не поднимая головы ответила.

— Страшно, — не стала она кривить душой.

— И вы думаете, что от меня будет больше толку, чем от подготовленных воинов?

— В прошлый раз их хватило только на то, чтобы умереть, — горько улыбнулась она.

— Это всего лишь от отсутствия должной защиты.

— И всё же.

— Я не могу неотступно находиться подле вас, Мария Ивановна. Я конечно должник, но-о…

— Только на выездах. Мне нужно совершить три визита, вне Воронежа.

— Хорошо, — согласился я. — А теперь простите, мне пора.

Я поднялся, и обозначив короткий поклон, направился на выход. Вот спрашивается, какого лешего я вообще сюда припёрся? Ведь мог же обойтись без её помощи. Пусть это и заняло бы три четыре дня, ничего страшного, управился бы, благо знаю к кому обратиться.

Пётр, а это случайно не из желания встретиться с великой княжной? При этой мысли, я натурально нахмурился, силясь понять свои мотивы. На первое место выходила убывающая луна, с каждый днём подспорье от которой сходило на нет. Второе, это охвативший меня зуд нетерпения, от желания проверить правоту моих предположений.

Было ещё и третье, и четвёртое, и по всему выходило, что пришедшая мне в голову мысль полный бред. Просто я оказался в цейтноте, и коль скоро могу сэкономить время, то не воспользоваться такой возможностью попросту глупо. А то, что согласился сопровождать её на выездах…

Вообще-то, она мне реально помогла с Лизой. Если бы не её «Панцирь», то Седов прихлопнул бы меня и глазом не моргнув. А ещё тот татарин одарённый, своим «Копьём» прошил бы словно бумажного. И вот этот бриллиант у меня, по сути, благодаря тому, что я смог выжить. Спас её на московском тракте? Ну, там мне и вовсе ничего не угрожало, я даже не запыхался. Так что, грех не отплатить за добро.

На место я прибыл незадолго до вечерних сумерек. Вообще-то торопиться особых причин не было, и времени вполне достало бы чтобы выспаться, нормально поесть, ну и телом отдохнуть. А то сколько дней уже то бегаю как конь, то в седле, ночи бессонные, дни суетные. Не железный же я в самом-то деле. Стыдно признаться, но где-то даже уже и соскучился по пылкой Любаве, которая однозначно мне обрадуется. Если не мне лично, так щедрой плате, я ведь жадностью никогда не отличался.

Воспользовавшись светлым временем загодя прорисовал конструкт, с внесёнными изменениями и дополнениями. Теперь оставалось только устроиться в центре и напитать его Силой. Заняться нечем. Костёр разводить я не пожелал, ложиться отдыхать и не подумаю, не хватало ещё оказаться застигнутым во сне. Поэтому просто набрался терпения и стал ждать полуночи…

Наконец настал момент истины, и я сел в центре звезды скрестив ноги по-турецки. Вообще-то, будь у меня табурет или стул, я предпочёл бы их, но в отсутствии гербовой, пишут на простой. К слову, в изнанке я устраиваюсь в такой же позе, потому что там вообще ничего нет.

Едва я залил плетение Силой, как оно тут же засветилось слабым зеленоватым свечением, а у меня появилось ощущение словно через моё тело протекает тёплый ручеёк. Не удар, когда меня накрыло выбросом, а эдакая лёгкая эйфория. Я тут же скользнул в изнанку, сразу оказавшись внутри своего вместилища, как во время медитаций по работе с ним.

В принципе, тут ничего сложного. Нужно принять удобную позу, закрыть глаза и сосредоточиться на конструкте, пытаясь толкать и растягивать его изнутри. При этом необходимо всё время прислушиваться к оболочке выискивая поддающиеся места, на которых и стоит сосредоточить усилия. Ну и тянуть Силу, через каналы, которые растут пропорционально росту самого вместилища.

Если верить описаниям в дневниках Седова, при употреблении желчи волколака картина значительно отличается. Каналы сразу же многократно увеличиваются, и тянуть Силу получается значительно проще, присутствует даже незначительное давление изнутри, а стенки вместилища становятся более эластичными. Как результат, прокачка облегчается в разы.

Каналы остаются расширенными на протяжении месяца. По прошествии этого срока, они сужаются, соразмерно подросшему за это время вместилищу. К слову, в моём случае такого соответствия не наблюдалось и близко. Поэтому и заполняется моё вместилище гораздо дольше, чем у других.

Но сейчас я наблюдал совершенно иную картину. Мне не было необходимости прикладывать какие-либо усилия от слова совсем. Поток Силы извне давил так, что мои усилия на этом фоне оставались вообще незамеченными. Пример про бабочку на чашах весов вообще не в тему. Мои усилия просто не имели значения.

При этом большая часть Энергии конечно же терялась впустую, но и того что работало было не так чтобы и мало. Мои вялые ниточки, которые язык не поворачивался назвать каналами, увеличились в сечении и теперь выглядели куда впечатлительней, чем у батюшки.

И такой момент, я ощущал, как увеличивается в размерах моё вместилище, и присутствовало стойкое убеждение, что назад уже не отыграется, чего не сказать о каналах. И довольно скоро это предположение подтвердилось.

Я пропускал через себя поток примерно с час, пока скопившаяся в кармане Сила не иссякла полностью. С исчезновением давления, сузились и каналы, и хотя они всё так же напоминали собой трепещущие ниточки, я точно знал, что в сечении они немного прибавили. Соответственно слегка подросла и их пропускная способность, что не могло не радовать, так как увеличится и эффективность моих медитаций.

Понятно, что достижение довольно скромное. Но ведь всё познаётся в сравнении. Если взять среднестатистического одарённого, то смех, да и только, а вот в моём случае я за одну медитацию отыграл порядка полугода. И дальше сроки прокачки вместилища сократятся. Ненамного, но ситуация всё же изменилась в лучшую сторону. И если продолжить двигаться в этом направлении, глядишь ещё и потенциал прибавит.

А вот карман полностью опустел, и теперь я его не чувствовал. Значит потребуется минимум месяц, чтобы он вновь заполнился, и процедуру можно будет повторить. Зато амулет порадовал, оказавшись напитанным Силой под завязку. Хорошо, что это произошло само собой, а то я как-то даже не подумал о том, чтобы попробовать его заправить.

Итак, это работает. Менее эффективно глотания желчи, но всё же работает. Хотя стоп! Какого хрена! Это лучше желчи! Однозначно! От неё эффект хороший, но временный, а при новом подходе, пусть рост и незначительный, но он остаётся навсегда. Так что, я однозначно получаюсь в значительном барыше.

Я открыл глаза и сладко потянулся. Сопровождать княжну оказалось делом хлопотным. Первая же наша поездка вышла не такой уж и близкой. Я-то полагал, что она захочет навестить кого-то из бояр княжества, выказать, так сказать, внимание, её же понесло в Спасск, в Рязанском княжестве, в гости к своей подруге по корпусу. А это почти триста пятьдесят вёрст, да по пыльным дорогам, даже с учётом выносливости местных лошадей трое суток пути.

И это ещё быстро. Мы-то с великой княжной и охраной двигались верхами, но наши вещи и её служанка в карете. А скорость каравана, как известно, определяет самый медленный транспорт. Так что, за время путешествия я устал, и теперь наслаждался отдыхом на постели с белоснежными простынями. Всё же придорожный постоялый двор по сервису и комфорту не сравнится с гостиницей.

Сон слетел как и не бывало, отлёживать бока никакого желания, поэтому я рывком сел на постели, вновь потянулся и отбросив одеяло встал, сунув ноги в тапочки.

— Илюха, ты где, бездельник? — бодрым голосом позвал я.

— Чего это бездельник, — послышалось из соседней комнаты, а следом появился и он сам. — Я уж успел всю твою одежду перегладить, да грязное в стирку отдать.

— Умываться, — распорядился я.

Ага. Это тебе не дома, и не в съёмной квартире, ни крана, ни рукомойника. Таз, кувшин с широким горлом и помощь прислуги. Вообще-то, если бы не Илюха, то помогала бы мне служанка. Хорошенькая, между прочим, отчего это действо было бы куда приятней.

— Говоришь отдал в стирку и перегладил весь гардероб. Одобряю, — отфыркиваясь произнёс я, и продолжил, — значит и о моём задании не забыл?

— Рассказал я слугам местным про нашу охоту на оборотня, и про то, что живут они тут де в глубинке как у Христа за пазухой, то ли дело у нас на границе.

— И как успехи? — принимая от него полотенце и растираясь, поинтересовался я.

— Ясное дело как, у них тут всё круче варёных яиц, и в отличии от нас горемычных у них за последние десять лет тут два таких случая было. Ну, я им про Волчью падь, а они мне, мол, когда это было, поди и брехня это, дедовы сказки, бабкины подсказки, а вот у них всё взаправду, и страху те волколаки навели столько, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Место знаешь?

— Назвали две деревеньки. Я ещё поспрашиваю у других но сдаётся мне, что это не брехня, — ответил мой молочный братец.

— Узнай, обязательно узнай, по поподробней.

Совсем без помощника оно как-то не правильно. Опять же, нельзя жить никому не доверяя. Иное дело, что доверие может быть дозированным, так сказать в части касающейся. Ну ищу я места где случались обращения в оборотней. А вот нахожу ли, и зачем мне это нужно, Илюху уже не касается.

Для чего мне это, объяснять не нужно. Каждое место Силы может многократно подстегнуть мой дар, и как результат я окажусь не такой уж и бездарью.

В Воронежском княжестве о других случаях обращения в оборотней мне выяснить ничего не удалось, ни на уровне баек, ни в соборной библиотеке. Вот я и решил попробовать в соседних. Признаться, зол был несказанно, когда выяснилось, что придётся сопровождать великую княжну, но как оказалось прикатил я сюда не зря. А если мест окажется два, так и вовсе джек-пот получается.

Я уже заканчивал одеваться, когда в дверь постучались, а из-за неё послышался голосок Дуняши, служанки великой княжны.

— Сударь, Мария Ивановна просит вас к завтраку.

— Иду, — громко ответил я.

Долгорукова предпочла остановиться со мной в гостинице, хотя подруга, боярышня Астафьева и её родители настаивали, на том, чтобы та поселилась в боярской усадьбе. Однако, Мария пожелала сохранить для всех инкогнито, назвавшись просто однокашницей по кадетскому корпусу.

— Доброе утро, Пётр, — приветствовала меня великая княжна.

— Доброе утро, Мария Ивановна, — присаживаясь напротив неё, поздоровался я.

Инкогнито, так инкогнито, поэтому я не титуловал её, ограничившись именем отчеством, как впрочем и новые компаньоны, боевые холопы и слуги.

— Пётр, это будет выглядеть по меньшей мере странно, если я буду называть тебя по имени, а ты меня по батюшке, — заметила она.

— А это ваши трудности, Мария Ивановна, не я ведь хочу сохранить инкогнито.

— Не желаешь чтобы другие знали, что я считаю тебя другом?

— Мне без разницы, кем вы меня считаете, я тот, кто я есть и вы можете во многом полагаться на меня.

— Но не во всём? — склонив головку набок, уточнила она.

— Не во всём, — подтвердил я.

— Поэтому ты не желаешь быть моим другом?

— Это всего лишь одна из причин, — возразил я.

Ну вот сколько можно, одно и то же и про тоже. Упёртая девица, не отнять. Ну да и я не пальцем делан, меня на кривой не объедешь. Пусть сама разбирается со своими заморочками. Нет, я конечно не смогу просто отвернуться, но и помогу, как говорится — только в части касающейся.

— Ох и упрямый ты.

— Чья бы корова мычала, Мария Ивановна.

— И дерзкий.

— Прошу прощения ваше…

— Стоп! Я всё поняла, Пётр Анисимович, — выставив руку в останавливающем жесте, поспешно перебила она меня.

— Приятного аппетита, Мария Ивановна, — встретил я подошедшего полового.

— Приятного аппетита, Пётр Анисимович, — с язвинкой пожелала мне великая княжна.

Трактир при гостинице небольшой, рассчитан только на постояльцев, а потому посторонних тут нет, что, признаться радовало. Хм. И судя по запахам, высокая цена за постой того стоила, потому как готовить тут умели. Убеждаясь в этом я отправил в рот первую ложку каши, буквально растаявшую на языке.

— Боярин Астафьев сегодня даёт бал, и мы в списке приглашённых. Так что, готовьтесь, сударь к тому, что вас станут атаковать спасские красавицы, а там соберётся весь цвет города, — прожевав очередную порцию, с не меньшим аппетитом чем я, поставила меня в известность Долгорукова.

— Мне опасаться нечего. Тут ведь нет воронежских младших дочерей, родители которых рассчитывают на милость князя Долгорукова. А потому я никому не интересен, — пожав плечами, безразличным тоном ответил я.

— Ой ли? А как же ореол героя дважды спасшего дочь князя Воронежского? Вы действительно полагаете, что кто-то поверит в то, что какой-то там поскрёбыш кладёт убийц из одарённых пачками? Да даже если мы во всеуслышание заявим об этом, то никого не убедим.

— Люди всегда охотно верят в то, во что им хочется верить, и убедить их в обратном можно только предоставив железные доказательства, — хмыкнул я.

— Вот именно, Пётр Анисимович, — победно ткнула она в меня ложкой.

— Но с другой стороны, Мария Ивановна, предупреждён, значит вооружён.

— И что вы задумали?

— Лучшая оборона, это нападение.

— Звучит угрожающе. Не поделитесь планами? — она чуть подалась вперёд, нависая грудью над миской с кашей.

— Обождите до вечера, и увидите, — заговорщицки подмигнул я…

Усадьба боярина Астафьева не выделялась каким-либо особым архитектурным стилем. Я бы даже назвал её типовой. Разве только размерами своими она тянула она на самый настоящий дворец. Подъездная дорожка к парадному крыльцу с колоннадой, огибающая фонтан, выстлана брусчаткой. Сам дом двухэтажный по центру с одноэтажными крыльями. Судя по окнам, потолки высотой не меньше двух с половиной сажен.

Кареты с гостями прибывали одна за другой, с незначительными интервалами. Признаться, я даже полагал, что на подъезде к воротам, а то и во дворе, может случиться затор. Но как ни странно, ничего подобного не происходило. Возницы справлялись со своим обязанностями на ять.

Едва войдя в просторный вестибюль, я взглянул на потолок, убедившись в правоте моих выводов. Две с половиной сажени как с куста, посредине большая люстра с натыканными в несколько рядов свечами, такого монстра в меньшем пространстве попросту не разместить.

Один слуга принял у меня шпагу и мурмолку, Мария передала шляпку и зонтик, к слову в котором пряталось тонкое жало шпаги. Второй лакей указал нам влево, где за высокой двустворчатой дверью располагалась гостиная.

Ну что сказать, Астафьевы не только родовиты, но и богаты, чему свидетельствуют размеры и убранство гостиной. От золота просто рябит в глазах. Вдоль стен расставлены диванчики и уголки со столиками, а сами стены забраны шпалерами с картинами различного размера. Несколько грамотно установленных зеркал отражают свет свечей, усиливая его и наполняя помещение уютом.

Посредине стоит фуршетный стол, на котором в несколько ярусов выставлены сладости, канапе, прохладительные напитки, мороженое и разумеется различные марки вин. С одной стороны, оно вроде как не еда, но с другой, ассортимент постоянно восполняется, и для того, чтобы заморить червячка, более чем достаточно. Впрочем, это ведь не званый обед, и гости прибыли сюда вовсе не для того чтобы поесть.

Но как не представительно помещение, и как бы ни манили диванчики присесть на них, а обильный фуршетный стол непременно попробовать яства, помещение это сейчас пустовало. Слуга указал нам на распахнутую дверь уже справа, откуда доносились приглушенные голоса. Ага, сначала полагалось засвидетельствовать своё почтение хозяевам дома, собраться всем вместе в бальном зале. Когда минует назначенный в приглашении час, распорядитель бала объявит первый танец, только тогда приглашённые разбредутся по интересам.

Как правило зрелые дамы займут места на диванчиках и в креслах расставленных вдоль стен, приглядывая за своим чадами, дабы не натворили глупостей. Ну и конечно же высматривая для них пары. Мужчины по большей части разбредутся для своих бесед, оккупируя гостиную, библиотеку, бильярдную или карточную. В каждой усадьбе непременно найдётся комната где стоит стол покрытый зелёным сукном.

А вот задача молодёжи танцевать, танцевать и ещё раз танцевать. Старшие участвуют в этом процессе по желанию, что для молодых является роскошью. Таковы требования этикета. Мало того, ещё и иметь постное лицо считалось верхом неприличия. Как бы тебе ни было муторно, на балу ты должен излучать веселье и задор, а иначе тебе тут лучше и не появляться вовсе.

Мы подошли к чете Астафьевых, и представились. Я приложился к ручке хозяйки, она одарила меня радушной улыбкой. Впрочем, основное её внимание сосредоточено не на мне, а на великой княжне. Причём взирает так, словно будущая свекровь присматривается к желанной невестке.

В подтверждение моих мыслей к нам подошёл молодой бравый гвардейский драгунский подпоручик, которого родители представили как своего среднего сына, Астафьева Кирилла Дмитриевича. А красавец! Эдакий рослый, плечистый, русоволосый, голубоглазый, с правильными чертами лица и чувственными губами. Смерть красоток, да и только.

— Анна мне много рассказывала о вас, Кирилл Дмитриевич. Но вот встретиться довелось только сейчас, хотя и служим оба в Москве, — произнесла Мария, после того, как нас представили.

— Не знал, что у моей сестрицы столь прекрасная подруга, иначе непременно изыскал бы возможность повстречаться с вами, хотя служба и отнимает всё моё время. А теперь и вовсе не случится встретиться ещё как минимум год, — с эдаким лёгким пренебрежением произнёс он.

Позёр, прости господи. Ещё и перстень с указанием четвёртого ранга напялил, павлин надутый. Для его возраста это куда как солидно, и указывает на потенциал повыше чем у Долгоруковой. Что он всячески и старается продемонстрировать, невзначай поправляя горжет, и поглаживая пальцем тонкие усики.

— И что же может нам помешать встретиться? — скорее из любезности, чем реально интересуясь, спросила она.

— Я отслужил год после корпуса в полку, и теперь отправляюсь на Кавказ. Обычная практика для гвардейских офицеров, — и вновь это пренебрежение, а скорее даже и бравада.

Имелась такая практика. Гвардейские офицеры непременно должны были приобрести боевой опыт, без этого нечего было и мечтать о карьере. Годы идут, а по выслуге подходит время получения следующих чинов, и отслуживший в горячих точках имел преимущество перед паркетными шаркунами. Гвардейский поручик не участвовавший в боях это нонсенс. Но прежде чем отправиться за соответствующей записью в послужной список, требовалось минимум год отслужить в своём полку.

— Рада за вас. Надеюсь через два года там не выйдет ещё замирения, и я успею сойтись в схватке с горцами, — ответила Долгорукова.

— Два года? Вы не намерены служить в гвардии? — искренне удивился он.

— Полагаю, что служба в обычном линейном полку мне пойдёт на пользу. Ну, вот вы, гвардейский офицер, но в результате командируетесь на Кавказ. К чему терять целый год, если можно сделать это сразу.

— Понимаю вас, хотя и не одобряю. Гвардия, это элита русского воинства, и большая честь быть причастным к её рядам.

— Я непременно подумаю над вашими словами, Кирилл Дмитриевич.

— О что вы, я не смею давать вам советы, Мария Ивановна, это всего лишь моё мнение. Кстати, вы позволите пригласить вас на танец?

— Вам повезло, у меня пока расписаны только три танца с моим спутником, — она кивком указала в мою сторону.

Я улыбнувшись изобразил лёгкий поклон. Таковы правила этикета, кавалер сопроводивший девицу или даму на бал, должен был протанцевать с ней минимум три танца. Хотя она и не могла обещать ему все танцы, подобное дозволялось только обручённым, правда до этого доходило только у редкостных ревнивцев.

— Мария Ивановна, что-то мне подсказывает, что это не мне следует опасаться натиска потенциальных невест, а вам чрезмерного внимания охотников на ваши руку и сердце, — провожая взглядом очередного кавалера, застолбившего танец, произнёс я.

— Похоже моё инкогнито это секрет Полишинеля, — пряча улыбку под веером, произнесла Мария.

— А вы разве в этом сомневались?

— Ну-у, скажем так, имелась слабая надежда.

Наконец в центр зала вышел распорядитель бала и объявил первый танец. Я не боялся ударить в грязь лицом, потому что умел танцевать. Тут и уроки дома, и наши сельские балы, и моя абсолютная память мне в помощь. Я схватывал все па буквально на лету, а после пары-тройки медленных и плавных повторений вгонял их себе в подкорку раз и навсегда.

Я предложил моей партнёрше правую руку, она положила на неё свою левую и мы направились к центру зала. Были перехвачены распорядителем бала, который мгновенно определил нам наше место. Едва управившись с нами, и парой фраз пояснив, что именно нам надлежит делать, он скользнул в строну. Походя расставил сразу две пары, и двинулся дальше, порхая по паркету с лёгкостью и стремительностью бабочки.

Ему потребовалось не больше четверти минуты, чтобы расставить по местам более пятидесяти пар. Хотя, справедливости ради, он имел дело не с новичками, и участники танца в принципе знали, что именно от них требуется, оставалось лишь получить уточнение. Многие и сами безошибочно занимали свои места.

Я приметил троих возбуждённо-радостных дебютанток. Девчушкам всего-то по шестнадцать и это их первый бал. Стоит ли говорить о том, сколь значим для них первый выход в свет. Но несмотря на их взволнованность, как раз они-то ошибок и не допустили, потому что были сосредоточены и внимательны настолько, что вели своих более опытных кавалеров. Наверняка родные или двоюродные братья, в новом веянии кузены. От корней Россия матушка вроде бы и не отрывается, но и нахвататься у запада успела немало.

Наконец ударил оркестр, зал наполнился звуками полонеза и пары пришли в движение. Не успели мы завершить первый круг, как распорядитель оказавшись на пути первых пар начал вносить изменения в рисунок танца. Вообще-то, это самый настоящий высший пилотаж. Он уподобился регулировщику, двигался плавно, стремительно и легко, перенаправляя потоки участников танцев, разбивая пары, и соединяя новые. Ещё круг, и вновь перетасовав колоду, он вернул всех партнёров друг к другу. Почти всех.

Ч-чёрт, всегда уважал настоящих профи! И этого паразита оценил по достоинству. Ну вот как такое возможно? Все пары восстановились и только я оказался рядом с боярышней Астафьевой, а на руке её братца уже лежала рука Марии Ивановны. И ведь технически получается, что это был мой танец, так как начинали мы вместе, а уж что там получилось по воле распорядителя бала, это уже дело десятое. Вот молодцы! На ходу подмётки рвут!

— Чему вы улыбаетесь? — двигаясь со мной рука об руку в танце, спросила Астафьева-младшая.

— Восхищаюсь виртуозностью распорядителя, Анна Дмитриевна. Он так ловко сумел развести меня с Марией Ивановной, сведя её с вашим братом, что прямо любо дорого.

— Просто случайность. Управляя столь болим числом танцующих невозможно не ошибиться.

— Пусть так, — легко согласился я, чуть склонив голову в вежливом поклоне.

— Я вижу вас это совершенно не задевает, — заметила она.

— С чего бы меня это должно задевать? — удивился я.

— Мне показалось, что вы по особенному относитесь к Марии.

— Я? Да бог с вами. Просто подумайте, мелкопоместный дворянин, да к тому же бесталанный, и великая княжна, наследница российского престола. Только мне эта мысль кажется абсурдной?

Я всё же предпочёл не употреблять слово поскрёбыш, граничащее с оскорблением, а обошёлся более нейтральным. В принципе это правда, но ведь и мои родители считались бесталанными, и вообще таких большинство. Так что, слегка лукавил, это да.

— К тому же, если я не ошибаюсь, у её высочества имеется воздыхатель, ваш однокашник боярич Тучин, — заметил я.

Мне доподлинно известно, что он её однокурсник, и не оставляет попыток заполучить Марию. Ничего невозможного в таком браке нет. Да, она наследница престола, но это вовсе не означает, что её супруг должен быть непременно королевских или княжеских кровей. Достаточно если он выходец из старинного дворянского рода минимум в седьмом поколении. Иное дело большая разница в силе дара, это да, подобное неприемлемо.

— Вот только у неё он никаких иных чувств, кроме как раздражения не вызывает, — хмыкнула Астафьева.

— А я, стало быть, вызываю, — слегка пожал плечами я, словно показывая абсурдность этой мысли.

— Ну, по меньшей мере, о вас она вспоминает без негатива, называет другом и порой даже ставит в пример.

В этот момент новая фигура заданная распорядителем бала развела нас и моей партнёршей стала статная и стройная дама хорошо за сорок, что ни коим образом не отразилось на её внешности. Наоборот, она выглядела спелым, налившимся соком и на вид очень сладким плодом. Ага, бальзаковский возраст это мой типаж. И уж тем паче, что местным женщинам, благодаря дару получается куда дольше сохранять свежесть и привлекательность.

— Сударыня, — улыбнувшись я изобразил кивком поклон.

— Сударь, — ответила мне она.

Я невольно залюбовался этой красавицей, смуглое лицо с правильными чертами, мягкий и в то же время решительный, оценивающий взгляд. Полноватые губы, которые придавали её облику чувственности. Тёмные волосы уложены в затейливую причёску, не прижились в России парики, с боку изысканная брошь с самоцветами и белым пёрышком. Грация и женственность от которых не отвести взор.

М-да. С благородными женщинами этой России, всё не однозначно. Вполне может статься и так, что сейчас на моём предплечье лежит рука оправившая к праотцам не одного врага. Увы и ах, но это вполне реально, и с парочкой таких валькирий я знаком довольно близко, а третья и вовсе является моей матерью. Как они при этом умудряются не терять свою женственность, для меня остаётся загадкой.

К чему это я? Да к тому, что вот эта незнакомка сразу приковала к себе мой взор. Не то, чтобы я поплыл, но она целиком и полностью отвечала моему плану по обеспечению безопасности моих руки и сердца. Да-да, Мария оказалась совершенно права и на меня посматривали как на желанную добычу. Предполагаю, что не столько из-за должника князя Долгорукова, сколько из-за внимания оказываемого великой княжной.

В перерыве между танцами, к нам подошёл Афанасьев-младший, и испросив моего дозволения, пригласил Марию. И чего было спрашивать во второй-то раз? Ведь он уже значится в её бальной книжице.

Занятная вещица, между прочим. Эдакая программка где расписан весь репертуар и есть место для внесения имени того, кому обещан танец. Это позволяет избежать неразберихи и соблюсти приличия. А так же, служит поводом гордости для девиц и дам.

Эти книжицы являются документальным подтверждением того, как популярна была их обладательница в свою бытность, а кто-то, несмотря на возраст продолжал пополнять эту коллекцию, складывая их в отдельную шкатулку, а то уже и ларец.

Кирилл застолбил за собой три танца с Долгоруковой, больше не позволяли приличия. Как нельзя было танцевать и с одной и той же партнёршей подряд. Но этот хитрец сумел извернуться, и так уж вышло, что сейчас будет танцевать с ней второй раз. Прохиндей. И ведь его не обвинить в неприличествующем поведении, всего лишь досадная промашка распорядителя бала. Ну да с кем не бывает.

Едва сбагрив с рук Марию, за которую, будучи её сопровождающим на балу, я получается как бы в ответе, направился в сторону той самой незнакомки бальзаковского возраста. При этом заметил на себе несколько едва ли не осуждающих взглядов матрон и молоденьких девушек, мимо которых проследовал.

Бал в самом начале, и я так подозреваю, если не проявлю свою заинтересованность, меня могут взять в оборот. А что ещё прикажете делать с таким телком? Послать-то проще простого, но ни обижать кого-либо, ни ссориться категорически не хотелось. Поэтому я решил действовать на опережение.

— Сударыня, не имею чести быть вам представленным. Разрешите отрекомендоваться, Ярцев Пётр Анисимович, помещик Воронежского княжества.

Воспользовавшись тем, что она осталась одна, подошёл я к заинтересовавшей меня даме. При этом отвесил чётко выверенный поклон, ровно настолько, чтобы он был учтивым, но не раболепным.

— Очень приятно, милостивый государь. Тульева Елена Митрофановна, — легонько кивнув, представилась она.

При этом в её глазах заблестели самые натуральные бесенята, и она окинула меня изучающим, и в то же время, пронизывающим взглядом. Чего греха таить, от которого мне стало слегка неуютно. Но не отступать же теперь, в самом-то деле. Оно и без того выглядит несколько забавно — мальчишка у которого молоко на губах не обсохло, попёрся к зрелой и вполне состоявшейся даме. А на нас сейчас многие пялятся во все глаза, это я прекрасно вижу. Заняться им нечем. Но это ладно, к этому я готов, иначе не отсвечивал бы, а вот заднюю давать, как нашкодивший щенок, это уже ни в какие ворота.

— Пройдясь с вами в танце, мне захотелось вновь испытать тот краткий миг несказанного удовольствия от вашей близости.

— И что же вы предлагаете? — обмахиваясь веером, и подбадривая меня игривой улыбкой, спросила она.

— Сударыня, позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец, — вновь поклонившись, произнёс я.

— Но как же быть, следующий танец мною уже обещан, не так ли, Аркадий Давыдович, — сложив веер, и принимая бокал вина, с досадой произнесла она.

Ч-чёрт! Слишком много народу, а потому я не видел эту парочку прежде, как не приметил и вот этого господина в мундире офицера Измайловского полка, с горжетом майора на груди. Вступать в препирательства с будущим начальством не хотелось категорически, мало ли чем это аукнется в будущем.

В принципе я не позволил себе ничего особенного, но кто их знает, этих гвардейских много о себе думающих павлинов, воспримет ещё это как личный выпад. А потому, пора предпринять тактическое отступление. Но сохранив лицо.

— Ярцев Пётр Анисимович, помещик Землянского уезда Воронежского княжества, — коротким кивком изобразив поклон, вновь представился я.

— Изотов Аркадий Давыдович, майор гвардейского Измайловского полка, — в свою очередь представился тот.

— Быть может в вашем расписании всё же найдётся один свободный танец и для меня, сударыня? — вновь я обратился к даме.

И чего это майор вздёрнул брови? Неужели счёл меня чересчур назойливым? Э-э-э, дядя, полегче на поворотах! Это нормально, что подошедший кавалер не ретируется по первому требованию. Всё в рамках приличий.

А с этой-то красавицей чего творится? Даже не пригубив вино, вновь раскрыла веер и прикрыла лицо, только глазки наружу, в прищуре которых озорной блеск. Весело ей, а я уже и не знаю во что вляпался.

— Эм-м, милостивый… — начал было майор вполне дружелюбным тоном.

— Аркадий Давыдович, не уступите ли вы свой танец Петру Анисимовичу? За вами ведь ещё два, и вы в любом случае не окажетесь в накладе.

— Рад вам служить, Елена Митрофановна, — после короткой паузы, и быстрых гляделок с дамой, без намёка на неудовольствие ответил он.

Мне не могло показаться. А если и не уверен, то я могу перед внутренним взором вынуть эту картинку и рассмотреть под разными углами. В глазах Тульевой по прежнему плясали озорные огоньки, и появилась просьба. Изотов же излучал недоумение, готовность служить, и… Он как бы переспрашивал её взглядом, точно ли ему следует так поступить. А вот ко мне отношение совершенно ровное, как будто он и не гвардейский офицер, у которого увели даму из под носа.

В этот момент в центре зала раздался задорный голос распорядителя бала приглашающего пары для менуэта. И коль скоро вопрос с приглашением был решён, я без лишних слов подал даме правую руку. Та вновь окинула меня оценивающим взглядом, что-то там для себя решила, и передав свой бокал, от которого так и не отпила ни глотка, майору, положила мне на предплечье свою левую.

— Вам уже говорили, что вы весьма уверенный в себе молодой человек? — когда мы сблизились в танце, тихо произнесла она.

— Я всего лишь взял на себя смелость пригласить на танец красивую женщину. Не думал, что для этого нужна храбрость, — вставая на колено, и подавая ей руку, ответил я.

Она вложила в неё свою, и начала обходить вокруг, касаясь меня своими юбками. Я же взял на себя смелость, и слегка сжал её пальцы. Нет, ну, а что такого, сгорел забор, гори и хата! Пока ведь всё идёт нормально. Ну и что с того, что её сопровождает гвардейский майор, он ведь не выказал даже намёка на неудовольствие. У него присутствовало только удивление и любопытство, да и оно было обращено вовсе не ко мне, а к моей партнёрше.

Похоже я всё правильно сделал, потому что она ответила на моё пожатие. А ещё, так уж случилось, что я нащупал на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо. Разводы тут отсутствуют как класс, а потому это могло означать только одно, она вдова. Ну что сказать, дамы её круга не прочь небольших любовных приключений, в определённых рамках приличий, тут нет ничего особенного. А уж у вдов воли в этом вопросе куда больше, хотя конечно же до вседозволенности не доходит…

— Сударь, я прошу прощения, вы позволите отвлечь вас на секунду.

— Слушаю вас, сударь, — с готовностью отозвался на мою просьбу распорядитель бала.

— У меня к вам просьба, не могли бы в следующий раз, когда будете перетасовывать пары и разлучать меня с моей спутницей…

— Сударь… — возмутился было он.

— Я ничуть не в претензии, если боярич Астафьев таким образом пытается ухаживать за Марией Ивановной, — перебил его я. — Более того, одобряю его изобретательность, и восхищаюсь той виртуозностью, с которой вы перетасовываете пары, как колоду карт. Но я раздражаюсь всякий раз, когда из меня делают дурака. Уверены, что поединок с взбалмошным юнцом добавит вам авторитета, и вас впредь станут приглашать для проведения столь значимых балов?

— Что вам угодно, милостивый государь? — явно не желая скандала, спросил он.

Не имеет значения кто победит в поединке, он проиграет в любом случае. Так что, выбор у него невелик.

— Как я уже говорил, у меня к вам просьба, в следующем танце свести партнёршу боярича Астафьева не со мной, а с майором Изотовым, а меня поставить в пару с госпожой Тульевой.

— Гхм. Вы уверены, милостивый государь?

— Разумеется, я уверен, сударь. А иначе к чему бы тогда тратил ваше время.

— Хорошо, — после слегка затянувшейся паузы, ответил он.

Вот интересно, что знает этот прохиндей, чего не знаю я? Ладно, с этим мы разберёмся после. А пока стоит поторопиться к великой княжне, так как этот танец за мной, и опаздывать никак нельзя. Не хватало только чтобы с началом музыки, она осталась в одиночестве. Эдак ведь и обидеться может, всё же девица, и танцевать ей нравится.

— Сударыня, — протянул я Марии стакан с прохладным лимонадом.

— Благодарю, Пётр Анисимович, — приняла она напиток.

Утолив жажду Долгорукова оставила стакан на подносе проходящего рядом слуги. Затем поклонилась двум молодым дамам, с которыми вела беседу, и положив свою левую руку на моё правое предплечье, пошла рядом со мной, задавая направление лёгкими толчками и пожатиями. Браться за руки с дамами и девицами слишком интимный жест. Вне близких отношений подобное допускается только в двух случаях — первый, чтобы поцеловать ручку, и второй, в танце.

— Я гляжу вас продолжает тянуть к дамам много старше, — идя со мной под руку, с ироничной улыбкой произнесла Долгорукова.

— О чём это вы? — слегка насторожился я.

Уж больно мне не понравился тон, которым она это сказала. Такое впечатление, что ей известно то, что неведомо мне. Причём это чувство у меня возникло уже не впервые за этот вечер. И вообще, ощущение словно я лицедействую на сцене, а остальные в роли зрителей. Я понимаю, что что-то происходит. Вот только несмотря на весь мой жизненный опыт никак не могу понять что именно.

— Всего лишь припомнила Эльвиру Анатольевну, а так же ваших соседей по имению, кажется Котова и Панова. Мне о них Лиза рассказывала, — с издёвкой произнесла Мария.

— Лизе стоило бы слегка укоротить язык, — недовольно заметил я.

— Ну, с сестрой вы разберётесь при встрече, а вот я сделала для себя вывод, что вам, Пётр Анисимович, нравятся зрелые женщины, — улыбнулась она, и вновь отпила лимонад.

— Признайтесь, Мария Ивановна, что вы в первую очередь посматриваете всё же не на своих сверстников, а на мужчин постарше, — вернул я ей шпильку.

— Полагаете, что победили в этой пикировке? — хмыкнула она.

— А вы полагаете, что проиграл? — улыбнувшись изобразил я поклон.

— Посмотрим. Время всё расставит по своим местам, — многозначительно закончила она.

В этот момент из центра зала вновь раздался голос распорядителя, объявляющего следующий танец. Он каждый раз выдерживал паузы, дабы дать гостям время пообщаться и перевести дух. А иначе, танцы из веселья превратятся в настоящую каторгу. Мария кивнула мне в сторону танцевальной площадки.

Ну что сказать, не подкачал господин Косин. Он вновь мастерски перетасовал пары, причём так ловко, что Тульева сразу же оказалась моей партнёршей.

— Сударыня, — я кивком изобразил поклон, беря её за руку.

— Сударь, — она слегка сжала мои пальцы, в ответ на моё пожатие.

Улыбаясь друг другу, мы прошли ещё один круг, после чего распорядитель вновь начал перенаправлять потоки танцующих. Причём делал это настолько ловко, что я в очередной раз восхитился его профессионализмом.

— Сама судьба сводит нас вместе, — заметил я, вновь беря ёё за руку, после очередной перетасовки.

— Что-то мне подсказывает, что вы решили не полагаться на судьбу. Я видела как вы разговаривали с Косиным. Не всякому распорядителю такое по силам, но он настоящий мастер своего дела, — приседая в реверансе в ответ на мой поклон, тихо произнесла она.

— Прошу простить мне мою хитрость, но что же мне делать, коль скоро я желаю с вами танцевать, но не имею такой возможности, так как все ваши танцы уже расписаны, — и не подумал оправдываться я, вновь предлагая ей руку, ну или всё же предплечье.

— Б-боже, милостивый государь, да к чему вам старуха? — хмыкнув, и слегка пожав плечами, произнесла она. — Осмотритесь вокруг, здесь в избытке молодых девиц, которые так и ждут когда на них обратят внимание.

— Увы, я бесталанный, — я вновь решил не акцентировать внимание на полную никчёмность моего дара.

— И что с того? Уж поверьте, тут хватает младших дочерей, и их родителей готовых породниться с другом Марии Ивановны.

Угу. А я о чём. Инкогнито Долгоруковой это секрет Полишинеля. Только и того, что её не титулуют и общаются чуть свободней, коль скоро она сама себя так позиционировала. Но с другой стороны, быть может даже вот такой вид свободы для неё уже отдушина. Откуда мне знать, каково ей находиться под пристальным вниманием окружающих.

— Но в мои планы не входит жениться, и даже задумываться над этим вопросом, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, и вновь предоставляя ей руку, на этот раз левую, возразил я.

— Вы находите меня легкодоступной? — Тульева бросила на меня недовольный взгляд.

Не сказать, что там зашкаливало возмущение, но некое разочарование по отношении ко мне, присутствовало.

— Я нахожу вас дамой взрослой, самостоятельной и точно знающей, что именно ей нужно. А себя тем, кто имеет представление о потребностях женщины. Возможно вы видите во мне молодого нахала, но уверяю вас, что разочарованы моим обществом вы не будете.

— Несколько самоуверенное утверждение, вы не находите? — смерив меня взглядом, в котором появились смешинки, заметила она.

— Как знать. Не попробовав утверждать подобное с уверенностью нельзя, — чуть склонив голову, с хитринкой ответил я.

Танец завершился, и я проводил Тульеву туда, где она стояла в прошлый раз. Оставлять партнёршу в одиночестве дурной тон, и я подумал было, что мне предоставляется возможность поговорить с ней наедине. Но не успели мы продолжить беседу, как к нам подошёл майор Изотов, окинувший меня изучающим взглядом, и многозначительной хмыкнувший. А раскланялся и отправился восвояси.

Показалось, или Елена Митрофановна и впрямь была слегка раздосадована появлением офицера. Я вернул перед внутренним взором картинку, и на моих губах появилась довольная улыбка. Никакой ошибки, её явно расстроило то, что Изотов нарушил наше относительное уединение.

— Пётр Анисимович, Мария говорит, будто вы изобрели казнозарядные скорострельные штуцера и пистолеты, — спросила меня Астафьева, бросив короткий взгляд на подругу.

Я по очереди глянул на девушек, и мысленно усмехнулся. Вообще-то нет ничего удивительного в вопросе боярышни. Она ведь обучается в кадетском корпусе, и хочешь не хочешь, но ей придётся посвятить часть жизни армии. Так что, интерес к продвинутым образцам оружия вполне оправдан. И не о том же ли не так давно интересовалась Долгорукова.

— Это правда, Анна Дмитриевна. Но пока их делается очень мало. Очередь у мастера Дудина расписана на год вперёд. Так что, если вы хотите его приобрести придётся обождать.

— А можете поподробней рассказать об этих образцах.

Я коротко обрисовал общую схему и выдал тактико-технические характеристики, чем заинтересовал её ещё больше. Нет, всё же хватит Сергею Андреевичу топтаться на месте, пришла пора расширять производство и строить для начала небольшой заводик. И отсутствие под рукой металлургического производства этому ничуть не мешает. Завозить материалы не так чтобы и сложно.

— Хм. Весьма заманчиво. Я собираюсь немного погостить у Марии, как раз и сделаю заказ. Мне пока не к спеху, а вот к выпуску хотелось бы уже иметь под рукой хороший комплект огнестрельного оружия, — произнесла Астафьева.

— Почему сразу после выпуска? Собираетесь на границу с Диким полем или на Кавказ? — спросил я.

— Да, вместе с Марией, — подтвердила Анна, обозначив лёгкий поклон в сторону подруги.

Хм. Странно как-то, ведь обычно стремятся в гвардию, а тут уже вторая говорит о том, что намерена служить в линейном полку. Астафьеву я ещё понять могу, она наверняка желает быть поближе к великой княжне. Но зачем это нужно Долгоруковой? Боевой опыт? Да не вопрос, отслужить годик в гвардии, да отправиться в командировку, те же яйца, только в профиль.

— Зачем это мне? — отпив глоток прохладного лимонада, переспросила Мария.

Анну увлекла с собой какая-то дама, а мы вновь остались одни. Боярич Астафьев и не думал отказываться от ухаживаний, хотя у него пока получалось и не очень. Но действовал умно, не давил слишком, и финт с танцами больше не проворачивал, так, если только пересечься на одно несколько па, и обществом не докучал. Сейчас держится в сторонке, время от времени бросая на её высочество заинтересованные взгляды. Не подобострастные, а эдакие оценивающие. Молодец, правильная тактика.

— Ну да. Мне откровенно интересно чем вызвано желание служить в линейной части, — подтвердил я, и продолжил. — Даже на границе с Диким полем или на Кавказе по большей части это не схватки с татарами да черкесами, и огонь струящийся по жилам, а скука гарнизонной службы.

— Я ведь говорила отчего добиваюсь именно вашей дружбы. Так вот, в глухой гарнизон я стремлюсь за тем же. Я хочу найти друзей и соратников, тех на кого смогу положиться, и тех, кто будет со мной не из-за моего положения. Война, опасность и скука обнажают человека оставляя его без наносной шелухи.

— М-да, — не удержавшись хмыкнул я.

— Считаете этот путь ошибочным?

— Отнюдь. Полагаю, что здравое зерно в этом есть.

Ещё как считаю! Потому что сам подобное наблюдал не раз и не два. Но это я, взрослый мужик с четырьмя войнами за плечами. А вот как до такого додумалась девчушка девятнадцати лет отроду, мне совершенно непонятно. Похоже её учат далеко не только рисовать и фехтовать, но есть и те, кто делится с ней жизненным опытом, да даёт дельные советы.

В этот момент распорядитель объявил белый танец. Из двух дюжин, составляющих программу этого бала, таковых было четыре. И конечно же они не были расписаны в книжицах дам, которым предоставлялась возможность самостоятельно выбрать себе партнёра. И горе тому, кто решится отказать пригласившей. Свет его не просто заклеймит, но ещё и загрызёт.

Я потому и не отходил от Марии ни на шаг, чтобы та имела возможность пригласить меня без проволочек. Быть её кавалером я не мог по определению, к тому же не секрет, что я её друг, а потому никаких кривотолков в это вызвать не должно. А вот если она кого-то пригласит, тут уж возможны варианты. Не танцевать? Не получится, правила приличия и этикета требуют как раз обратного. Ну и мне это на руку, а то мало ли, и впрямь найдётся какая претендентка.

Долгорукова чуть замешкалась, подзывая лакея с подносом, чтобы пристроить стакан с недопитым лимонадом. В этот момент к нам подошла Тульева и присела передо мной в реверансе. Брякнуть, что-то типа меня уже пригласили, или этот господин танцует со мной не получится. Что ни говори, а подобное было бы заметно. Бальных же книжек у мужчин попросту нет.

Я лишь коротко поклонился Марии, за то, что вынужден оставить даму одну. Та ответила мне понимающим кивком, при этом мне отчего-то показалось, что ей ну о-очень весело. Опять намёки на мою склонность к зрелым женщинам? Или что-то другое. А то как она обменялась поклонами с Еленой Митрофановной. Вот отчего я продолжаю думать о том, что являюсь участником какой-то игры, хотя и не понимаю какой.

Поклонившись Тульевой, я предложил ей руку, и мы направились в центр зала. Мария недолго горевала по поводу моего предательства, тут же утешившись тем, что пригласила какого-то нескладного дворянина. Ну что сказать, хороший ход. Он и сам не решит, что сразил великую княжну своим неотразимым видом, и другие не станут делать никаких далеко идущих предположений.

— Удивлены? — идя со мной об руку, поинтересовалась Тульева.

— Признаться, да.

— Отчего же? Сомневаетесь в том, что можете заинтересовать взрослую женщину.

— О-о нет, в этом я ничуть не сомневаюсь. Более того, точно знаю, что интересую зрелых дам, и вовсе не из-за возобладания у них материнских чувств. Просто, я видел, как на меня нацеливаются молодые прелестницы, и Мария Ивановна взялась защитить меня от их посягательств, хотя и не преуспела в этом. И мне вот интересно, как могло случиться, что вы оказались рядом так вовремя, чтобы опередить даже её?

Загремела музыка, и они начали танец. Ригодон довольно задорный танец, но он всё же парный, а потому было бы желание поговорить. Правда, приходилось время от времени прерываться, порой ожидая ответа, пока очередное па не сводило их вместе. Но беседа всё же складывалась.

— Не только вы умеете играть в эти игры… — произнесла она, и мы разошлись в танце.

— Подход к Косину и у меня имеется, чтобы организовать всё вовремя… — вновь бросила она, и мы опять разошлись.

— Уверены, что нам есть смысл оставаться в зале? Может прогуляемся в саду? — произнёс уже я, когда мы опять сошлись.

Вообще, с таким бодрым танцем особо не поговоришь, к тому же нужно соблюдать приличия, и постараться не быть услышанными другими. Хотя и не сказать, что разговаривали только мы, и я не особо слышал о чем беседовали другие пары, поэтому присутствовала надежда, что не услышат и нас. Впрочем, мне оно как-то параллельно, как и вдове особо париться не приходится.

— Как выйдете за ворота, поверните направо, я буду ждать вас в карете, — когда я сопровождал Тульеву к поджидающему её майору, произнесла она.

— Я не заставлю себя долго ждать, заверил её я.

Сдав свою партнёршу с рук на руки, я вернулся к Марии, которая смотрела на меня с плохо прикрытой иронией. И мне это нравилось всё меньше и меньше. Что же такого знает она, чего не знаю я.

— Это и есть ваше средство от охотниц на вашу руку и сердце? — поинтересовалась она.

— Не сказал бы, что я имел ввиду именно Елену Митрофановну, н-но-о… — я слегка развёл руками.

— Забавно, — произнесла Долгорукова.

— Может всё же объясните, что происходит? — спросил я.

— Ничего не происходит, — пожала она плечиками, подозвала лакея и на этот раз взяла бокал шампанского.

— Я собираюсь оставить вас на компаньонов и убыть с бала. Уверены, что не хотите ничего сказать, Мария Ивановна?

— Вы знаете с кем так мило ворковали?

— Тульева Елена Митрофановна.

— Вдова боярина Тульева, — кивая, уточнила она.

Ага. Вот отчего на меня все косятся, а у меня появилось чувство, что я лицедействую перед зрителями. Родовитая знать, это совсем не одно и то же, что и простые дворяне, пусть богатые и из древних родов. Белая кость, так сказать, среди голубых кровей. М-да. Звучит как-то…

— Боярыни устроены как-то иначе? — спросил я на грани приличий.

— О-о не-ет, наша сестра скроена одинаково. Искренне за вас рада, Пётр Анисимович, и желаю вам удачи, — как мне показалось с толикой раздражения ответила она.

Вообще-то, нормальная реакция девицы, обществу которой предпочли свидание с другой, да ещё и старухой. Но было ещё что-то. Точно было. Неужели я по-прежнему не всё ещё понимаю?

— Сдаётся мне, что вы что-то недоговариваете, — не спрашивая, а утверждая, произнёс я.

— Пётр, ты мой друг и ты не можешь вот так бросить меня на растерзание этим… — перейдя на ты не договорила она, и легонько кивнула вбок.

— Я вам не друг, Мария Ивановна, но видит бог, я вступил бы в драку с любым, кто стал бы угрожать вашей жизни. Только тут вам ничего не угрожает.

— Вот так значит?

— Значит так.

— Ладно. Можешь идти. Очень надеюсь, что ты не пожалеешь о том, что бросил меня в лихую годину.

— Бросьте, Мария Ивановна, никому из присутствующих здесь не нужна ваша жизнь, только лишь рука и сердце. Но что-то мне подсказывает, что с этим вы с лёгкостью управитесь и без меня.

Сбегая с крыльца, я надел мурмолку, и пошёл по подъездной дорожке в сторону ворот. По обочинам имелись невысокие чугунные столбики, или всё же держатели с факелами. Те практически не давали света, но в достаточной мере обозначали створ, по которому надлежало двигаться каретам.

Впрочем, и мне этого освещения было более чем достаточно, под ногами похрустывала мелкая галька, выстланная ровным слоем. Разумеется присутствовали неровности оставленные копытами и колёсами, но о них всё же сложно запнуться, если конечно не волочить ноги, а нормально их поднимать.

Нет, я вовсе не расслабился и не потерял бдительность. Но в то, что это засада не то что поверить, а даже допустить подобное попросту невозможно. Уж больно сложная многоходовочка, даже если моему недоброжелателю известно о моей слабости в отношении зрелых дам. Слишком ненадёжно. Красивых женщин бальзаковского возраста на балу хватало, так что угадать, что меня заинтересует именно Тульева невозможно. Да и не делала она ничего, чтобы меня привлечь, во всяком случае, до того, как я сам на неё не клюнул.

Выйдя за распахнутые ворота, охраняемые двумя боевыми холопами, я свернул вправо, и двинулся вдоль кованной ограды. Дорогое удовольствие, так как металла в России производят всё ещё не так много, как хотелось бы. Вообще, у меня как-то мелькнула было мысль, что одарённые могли бы использовать Силу, в доменных печах.

Но потом я понял, что это попросту нереально, так как потребует не только большого запаса Силы, но и существенного разового лимита. По моим прикидкам на основании данных палец, пол, потолок, тут потребуется как минимум одиннадцатый, а то и двенадцатый ранг. На секундочку, это уже считаются сильнейшие из одарённых, задокументированный на сегодня потолок это четырнадцатый.

Забор закончился, улица слегка повернула вправо и я увидел тёмный силуэт кареты. Луна уже практически сошла на нет, свет от звёзд сущие слёзы, а потому ничего толком и не разобрать. Всё же неплохо бы было развить дар, хоть до третьего ранга, когда становится доступным «Кошачье зрение». Для его активации требуется минимум три люма, а потому раньше на него банально не хватает разового лимита.

Рядом с каретой я приметил тёмную фигуру, по-видимому слуга. Мне показалось, что веду себя уж слишком беспечно, и я потянул из петель метательные ножи. В этот момент мне в глаза ударил свет. Ну как ударил. Разумеется это слишком громко сказано для фонаря, пусть и с зеркальным отражателем, но всё же с масляным фитилём. Однако, на контрасте меня слегка ослепило. Да и находился я слишком близко.

Не отдавая себе отчёта, я на рефлексах скользнул в сторону, вгоняя себя в режим аватара. Моя реакция не понравилась неизвестному с фонарём, и тот стараясь удержать меня в пятне света, потянул из-за пояса пистолет. С козел послышался звук взводимого курка, слева стремительно приближался ещё один. В голове промелькнула мысль о расслабившемся придурке, я за малым не метнул первый нож.

— Отставить! — послышался вроде и не громкий, но внятный и властный голос. — Пётр Анисимович, не стоит тыкать железом в моих людей. Это всего лишь недоразумение, Захар хотел убедиться, что это именно тот, кого мы ожидаем.

— Гхм. Прошу меня простить, Елена Митрофановна, оно вышло как-то само собой, — ответил я, отмечая у неё сталь командного голоса.

Впрочем, чему тут удивляться, если женщина отслужившая или продолжающая службу в армии в России не редкость, а скорее данность.

— У вас есть причины чего-то опасаться? — удивилась она.

Тем временем слуги, а скорее боевые холопы, на время потеряли ко мне интерес, а фонарь стал светить не в лицо, а под ноги. Вот, спасибо, потому что там обнаружилась небольшая застарелая лужица, которую я благополучно обошёл.

— Так уж вышло, что я кое-кому перешёл дорогу, и меня уже пытался достать наёмный убийца из одарённых, — приблизившись к открытой дверце кареты, произнёс я.

— Это из-за того, что вы дважды спасли великую княжну Долгорукову?

— Иной причины я не вижу, — наблюдая за тем, как слуга быстро раскладывает ступеньки в карету, ответил я.

Ждать приглашения я не стал, а сразу же влез в карету, заставив женщину немного посторониться и подвинуться по сиденью.

— А вы напористый мальчик, — заметила она.

Внутри было темно, но мне всё же удалось рассмотреть одобрительную улыбку на её губах. Или её дорисовало моё воображение, потому что в голосе точно присутствовали одобрительные нотки.

— Я как и вы точно знаю чего хочу. И коль скоро наши желания совпадают, то не вижу причин придерживаться правил приличия более потребного.

Я подступился к ней, сминая юбки, охватывая её талию и притягивая к себе. Боярыня, как и Рябова обладала статным, тренированным телом. Сквозь ткань, и даже корсет, я ощутил крепость напряжённых мышц. Однако длилось это не дольше мгновения, в следующее Тульева уже стала мягкой и уступчивой. Елена не испытывала сомнений и впрямь зная чего хочет, а потому мои губы без труда нашли мягкие и податливые уста.

Мы целовались страстно и самозабвенно, из горла женщины то и дело вырывались сладостные стоны. Ну и я, признаться, не сумел сдержать хладнокровие. Меня захлестнуло приятной волной, и я… Нет, не зарычал, скорее уж замычал. Умеет боярыня целоваться, что тут ещё сказать.

— Тихо-тихо-тихо.

Оторвавшись от моих губ, жарко зашептала она мне в самое ухо, отчего я вздыбился ещё больше, хотя казалось бы уже и некуда. В висках пульсирует, голова поплыла, по спине пробежала волнующая дрожь, отчего я повёл плечами. И противоречивые чувства, с одной стороны, хочется от неё избавиться, с другой, чтобы она повторялась вновь и вновь.

Одновременно с этим я ощутил, как моё правое запястье словно оказалось в тисках. В голове тут же возникло сравнение с Чёрной вдовой, которая значительно превосходя самца по размерам и силе, убивает своего кавалера после спаривания. Впрочем, хватка тут же ослабла, и я почувствовал бархатное прикосновение нежных и ухоженных ручек.

Только теперь до меня вдруг дошло, что я уже взбил юбки и скользнул под них, нащупав панталоны. Нормально мне так снесло крышу. И ведь не мальчик. Да даже если и брать в расчёт только мою здешнюю жизнь, я уже успел изрядно вкусить греха. Но должен признать, никогда ещё не испытывал ничего подобного, ни в прошлом, ни в настоящем.

— Не стоит так спешить милый мальчик. Ведь за нами никто не гонится, и у нас вся ночь впереди. Не будем так-то уж горячиться, и предаваться усладе прямо на дороге. Захар, трогай!

Она сжала в ладошках моё лицо и вновь потянулась к моим губам. А я и не дурак от такого отказываться, вновь впился в неё долгим требовательным поцелуем. И признаться совершенно не уверен, смогу ли дотерпеть до конечного пункта назначения.

— Вот тут оно и случилось, — указав рукой в сторону выпаса, произнёс мужик.

Трава невысокая, поработали живые газонокосилки, так что поднялась всего-то на пядь*, не выше. Местность, в отличии от трёх других известных мне, открытая. Там-то овраги да деревья, а тут выпас. Впрочем, даже несмотря на это попасть под выброс Силы достаточно затруднительно, ведь он случается только в полнолуние и лишь когда луна в зените, да и длится всего-то мгновение. А потому не удивительно, что попадают под него не часто.

*Пядь — 17.78 см

— И как такое случилось? — спросил я сопровождавшего нас мужичка.

— Так, Алексашка из Глуховки возвращался, красавица одна ему там приглянулась, вот и подался на гульбище. Только ему местные бока намяли, да отправили восвояси, чтобы, значит, к их девкам не лез. А как побитый брёл по этому выпасу, так тут-то его беда и настигла, обратился оборотнем. Хоронился как мог, да только звериное нутро всё одно наружу вылезло, и бед понаделал, мама не горюй.

— Понятно. Спасибо тебе братец, — сунув ему четвертной, поблагодарил я.

Перво-наперво я обследовал тропу тянущуюся через выпаса, потом начал нарезать полосы по паре сажен справа и слева от неё. Присутствовала надежда, что управлюсь за день, ведь если за десяток лет тропа и вильнула или сместилась, то не на много. Увы, не срослось. Ничего-то я не обнаружил. Если карман есть, то я в любом случае должен был его почувствовать. Даже если у него в прошлое полнолуние случился выброс. Прошло уже больше двух недель, и какое-то количество Силы там должно скопиться.

Под вечер я с тоской посмотрел на выпас. Не меньше, а то и больше полусотни десятин, а мне придётся нарезать более ста двадцати вёрст. И ведь как всегда по закону подлости, окажется, что я обнаружу искомое в самом конце.

М-да. Ну, насчёт закона подлости это я в самую точку. Только малость ошибся. Потому что к исходу третьего дня, прочесав весь выпас, да ещё пару тройку раз вляпавшись в коровьи лепёшки, я так ничего и не обнаружил. Я даже прошёлся по тропе в Глуховку, обследовав как её саму, так и пройдя вдоль неё, хотя и прошлось продираться сквозь кусты. Ни-че-го.

— Может и не было оборотня, — отпив из фляжки воды, произнёс я.

— Был, Пётр Анисимович. Не могло его не быть. Случилось это не так чтобы и давно. Опять же, Митрич говорит, что сам с другими деревенскими видел, как Алексашку во дворе корчило, когда он обращался. Да и бед он тут столько наворотил, что народ по сию пору крестится. А вот место… Место может и не то. Мало ли как он брёл, побитый-то. Если сильно прилетело, то там уж и дороги не разбираешь.

Я конечно же не рассказывал Илье всего. Он знал, что мне за каким-то лядом нужны места где случались обращения в оборотней. Но понятия не имел для чего именно. Риск? Есть такое дело, если узнают, то могут приписать мне намерение пойти по стопам Седова.

Не знаю плетений конструкта? Да ладно. Подвести человека в полнолуние, раз, другой, третий, когда-то же нарыв прорвёт, и получите готового оборотня. А то и не одного, а сразу несколько. Вот сколько получится набить в контуры кармана, столь и будет. Это же не прокол, а выброс. Скорее всего, именно так разбойничья ватага и обратилась, если и не в полном составе, то уж несколько человек точно.

Но и совсем уж в одиночку не получается. А я, если кому и могу довериться, то молочному брату. К тому же, своё чрезмерное любопытство он вроде как поумерил. Зато в сборе информации проявил недюжинные способности. Поначалу-то был увалень деревенский, но пообтесался в городе. Опять же шуры-муры с бабами, причём не только за деньги, но и по любви, повысили не только самооценку, но и придали уверенности в себе.

— Ч-чёрт. И какими тропами ходил этот Алексашка? — в сердцах выдал я, наблюдая околицу довольно большого села Глуховка, в лучах клонящегося к закату солнца.

— Так может всё же брёл куда глаза глядят? — предположил Илья.

— Скорее всего так и было. И сдаётся мне, что мы это место не найдём. М-да. Жаль. Ладно, не всё коту масленица, поехали ко второму. Может хоть там повезёт, — подытожил я.

— Там-то точно должны найти, потому как приметный камень имеется. Только место то дурное, и лучше бы людям не знать, что мы туда сунемся, не то пересуды пойдут, а тебе ведь этого не надо, — посчитал своим долгом напомнить Илья.

— Не дурак, помню. Илюха, вишь малец гусей пасёт? Узнай у него может есть короткий путь на постоялый двор. Как-то неохота по дороге круги нарезать.

Молочный брат молча кивнул, и дал шпоры лошади. Приближаться к селу мне не хотелось, оно ведь неприлично заехать в чужие владения и не засвидетельствовать хозяину своё почтение, а время терять не хотелось.

Короткий путь имелся причём заблудиться попросту нереально. Тропа поначалу вилась между деревьями и подлеском, затем ныряла в глубокий и протяжённый овраг. Именно огибая его дорога и делала большой крюк. Выбравшись с другой стороны они оказались на очередном выпасе, сквозь который в вечерних сумерках практически как струна тянулась серая лента тропы. Ею пользовались для того чтобы бегать или кататься верхами на почтовую станцию чтобы отправить или получить письма и газеты.

Дело к вечеру, а потому мы скакали крупной рысью. Трофейные лошади оказались превосходными, с узорами высокого ранга, скакать недалеко, а потому без труда выдерживали скорость порядка пятидесяти вёрст в час.

Почувствовав что-то очень знакомое, но мимолётное, я потянул поводья, заставляя свою лошадь остановиться. Та недовольно захрипела, но послушно начала сбавлять ход, и нас догнал шлейф пыли. Мой живой транспорт заплясал на тропе, силясь понять, какого собственно понадобилось всаднику. А я с любопытством смотрел на тропу в обратном направлении.

Проскакавший чуть дальше Илья, так же остановил лошадь, но в отличии от меня, тут же скользнул на землю, уже выхватывая из-за спины ружьё, и высматривая возможную опасность. Боец в седле из него посредственный, зато когда под ногами не стремена, а земля, может сильно удивить.

К слову, он единственный, кого я натаскал ещё и на приёмы из нижнего брейка. Причём получалось у него на уровне со мной, и это с моим-то режимом аватара. Когда же он обзавёлся ещё и узором «Ловкости» то и вовсе превратился в по-настоящему опасного противника. Во всяком случае, потеряв преимущество в неизвестных моему молочному брату приёмах, я с завидной регулярностью стал проигрывать ему рукопашные схватки.

— Что случилось, Шелест? — не обнаружив противника, не удержался от выкрика Илья.

— Всё нормально, — успокоил я его.

Эдак легонько дал шпоры лошади посылая её шагом обратно по тропе. Проехал с сотню шагов и остановился, удовлетворённо выдохнув. Не знаю, что потянуло Алексашку идти этим путём, далеко в стороне от Борисовки. Или это совершенно иное место, а он влетел в другом, хотя в это и слабо верится, но я нашёл-таки место Силы.

Ощущение такое, словно нарыв уже созрел и готов в любую минуту лопнуть. Не удивлюсь, если в это полнолуние, до которого пара недель, он и выплеснет из себя скопившуюся энергию. Не знаю с чего такие выводы, но мне показалось неправильным дожидаться этого часа, а лучше провести обряд безотлагательно. В смысле не прямо сейчас.

— Нашёл? — спросил подъехавший Илья.

— Нашёл брат. Не там где искал, но нашёл.

— И чего теперь?

— Илюха…

— Я не про то, — тряхнув головой, перебил он. — Мне чего теперь делать-то. Пока искали, знал, а теперь-то чего?

— А дальше ничего. Запомню место и всё…

Покинуть постоялый двор скрытно от Илюхи не получится. Это нужно быть настоящим иллюзионистом. Но всё становится куда проще, если подпоить его маковым отваром. Когда я покидал нашу комнату, он спал как младенец, разве только пузыри не пускал.

Выбираться пришлось тайком, а потому от лошади я отказался. Впрочем, тут всего-то три версты, уж как-нибудь управлюсь. Потому и уходил налегке, даже из оружия с собой взял только метательные ножи и шпагу. Вообще-то и она доставляла неудобства, пока выбирался из дома через окно второго этажа, и перебирался через забор. Но она мне была нужна, чтобы нанести плетения конструкта. Палка не подойдёт, а ножом слишком неудобно и как следствие долго.

До места добежал быстро. Сейчас светает рано, а потому уже начали наползать предрассветные сумерки. Впрочем, я и рассчитывал прибыть сюда, когда хоть немного развиднеется. От неполной луны толку чуть да маленько, о звёздах лучше и не заикаться. В темноте же вычерчивать плетения конструкта, да ещё и не на песке, а в траве, занятие непростое.

Спасибо моей абсолютной памяти, отличному глазомеру, режиму аватара и умению ими пользоваться. Для начала мне пришлось соотнести масштаб кармана. В этот раз его радиус составил два аршина, одну пядь и три вершка. Впрочем, управился я с этим если не шутя, то без особых проблем.

Закончив с этим я устроился в центре и с помощью моего «Панциря» активировал плетения. Они резво напитались Силой и проступили сквозь тёмную траву зеленоватым свечением, а я почувствовал уже знакомое течение через себя тёплого ручейка энергии, и лёгкую эйфорию. Ну что же, похоже всё идёт как надо, и я скользнул в изнанку.

Исходя из состояния кармана уже практически готового к всплеску, я ожидал, что давление в этот раз будет куда сильнее, но ошибся. Оно было точно таким же, как и в прошлый раз. Разве только благодаря моей памяти я обратил внимание на то, что каналы всё же вздулись чуть больше…

Ощущение времени в изнанке не теряется, а потому получается не увлечься и контролировать своё нахождение здесь. Ну как не увлечься. Это конечно же зависит от одарённого, как в случае с тем же спиртным, либо ты пьёшь зная меру, либо проявляешь самоуверенность, а после обвиняешь собутыльников которые насрали тебе в штаны.

В прошлый раз для опустошения кармана одного часа оказалось вполне достаточно. Но вот он уже миновал, а Силы подо мной всё ещё в избытке, и поток не думает ослабевать. Он давит через ещё немного увеличившиеся каналы на вместилище изнутри, которое так же подросло. Последнее прибавило уже примерно столько же, сколько в первый раз, и процесс всё ещё продолжается.

Ну и как поступить? Выйти из изнанки, покинуть конструкт, и дождаться пока карман не опустошится вхолостую? Хм. А вот не подписывает жаба. Да-да-да, я помню, что изначально не рассчитывал на дар, и таки не забыл о том, как один бесталанный, с нулевым рангом, расправился с пятиранговым убийцей в Воронеже, и двумя шестиранговыми на Московском тракте. Но я помню и слова Марии, мол, скольких бы одарённых я озадачил, имей ещё и шестой ранг.

Да в конце-то концов! Нельзя же ставить знак равенства между всеми владеющими даром. Я ведь теперь точно знаю, что они используют усреднённые плетения и узоры, которые мне вполне по силам изменить благодаря индивидуальному подходу, серьёзно так улучшив их свойства. Так отчего бы тогда и к работе с изнанкой не подходить персонально? Тем паче мне, имеющему прямую связь с единым информационным полем Земли.

К тому же, сразу свихнуться не получится. Это как на наркоту, с первого раза не подсядешь, хотя желание повторить конечно же появится. Получение удовольствия от нахождения в изнанке и появление вот этого самого желания вновь скользнуть в неё, и есть первый признак того, что ты рискуешь подсесть на Силу.

Но я ведь трезво оцениваю своё состояние, и ни о каком удовольствии речь пока не идёт. Присутствует эдакая лёгкая эйфория и только. С другой стороны не испытываю усталости, так как вообще никак не участвую в росте вместилища.

Так-то обычно напрягаешься, обнаружишь податливую грань, и толкаешь её изнутри прикладывая максимум усилий. Достаточно тяжкое занятие, требующее существенных физический усилий, и не смотри, что происходит это в изнанке.

Но от меня сейчас требуется только одно, просто сидеть и не рыпаться. Можно и вовсе выйти в обычный мир, только и того, оставаться на месте, Сила сама обо всём позаботится.

Хм. Кстати! Вот, не нужно находиться в изнанке, а значит и индивидуальный подход тут ни при чём. Просто сидишь и ощущаешь как сквозь тебя теплом струится энергия и слегка плывёт сознание. Наслаждением я это не назову, состояние какое-то странное, но ничего общего с удовольствием. Впрочем, станет ли меня тянуть в изнанку или нет, станет понятно после. А значит тогда и подумаю, стоит ли продолжать рисковать или нет.

Вот оно значит как. В изнанке ты постоянно находишься в переливающемся свете всех цветов радуги, а вот здесь уже полностью рассвело, хотя солнце ещё и не появилось из-за крон деревьев. Зато пастбище окутала дымка, это конечно не туман, что было бы предпочтительней, но видимость всё же ограничивает.

Ч-чёрт! Не хотелось бы оказаться обнаруженным при активированных плетениях. Как впрочем нет желания и в холостую сбрасывать Силу. К тому же, даже если я покину конструкт, просто погасить его у меня не получится. Или получится, если нарушить его вязь? Вот только я понятия не имею чем это чревато, и интуиция молчит как рыба об лёд. Быть может произойдёт резкий выброс. В прошлый раз, помнится меня выключило, скорее всего и сейчас не убьёт, вот только никакого желания проводить какие-либо эксперименты. Зато очень хочется выдоить карман до последней капли.

Поэтому я и сидел по-турецки на пятой точке, вслушиваясь в утреннюю тишину, нарушаемую пока лишь жаворонками, да стрёкотом кузнечиков.

Переживал я напрасно. За оставшиеся два часа, пока «выдаивал» карман, так никто и не появился. Дымка развеялась уже через час, стоило только пригреть солнечным лучам. И весь второй я просидел как на иголках, всё время вертя головой на триста шестьдесят градусов. Какое уж тут удовольствие от соприкосновения с потоком, я скорее испытывал раздражение от того, что голова не совсем ясная, и сознание слегка плывёт. Очень уж мешает вслушиваться в окружающие звуки.

Но как бы то ни было, а меня всё же не обнаружили. Когда свечение окончательно погасло, я поднялся, прошёл на тропу и затёр вязь плетений оставленных на утоптанной земле. Ту, что была прочерчена в траве я трогать не собирался, всё равно не видно. А вот саму примятую траву поднять попытался, для чего вооружился срезанной загодя и принесённой с собой веткой. Получилось не очень хорошо, но если не вынюхивать намеренно, да ещё и представляя, что именно собираешься обнаружить, то так ничего и не поймёшь.

Вообще-то я тороплюсь, в любой момент может проснуться Илья. Но с другой стороны, незамеченным вернуться на постоялый двор не получится. С временем я немного неподрасчитал, во дворе сейчас уже во всю возится народ. Впрочем, если особо не спешить, то когда я подойду, то можно пройти не привлекая к себе внимания.

Коль скоро время в любом случае есть, то отчего бы не взглянуть, что там у меня получилось, а в том, что изменения произошли, сомнений никаких. Причём, судя по длительности потока, они должны быть существенными. Я сошёл с тропы, вновь сел по-турецки и скользнул в изнанку.

Ох тыж мать твою в перехлёст через колено! Да быть того не может! Ну может или не может, однако факт остаётся фактом. Я сейчас взирал на вместилище, судя по объёму которого достигнул первого ранга. Вот только есть и ложка дёгтя в бочке мёда. Каналы ему не соответствуют, а значит, и использовать его в полной мере я не смогу.

В смысле, разовый лимит составит всё те же полагающиеся два люма, и мне теперь подвластны одно активное плетение и три пассивных. Но из-за недостаточной пропускной способности каналов откат у первого будет долгим, а вторые не успевая восполнять потери станут быстро выдыхаться.

Вот только всё это ерунда! Потому что ещё три часа назад картина была куда безрадостней. А главное, на лицо положительная динамика, и каналы немного приблизились к соответствию объёму вместилища. Пусть всё ещё и в недостаточной мере, но провалиться мне на этом месте, если теперь мой потенциал не подрос с третьего ранга до четвёртого! Ну что тут сказать, передо мной открываются более чем заманчивые перспективы.

Остаётся только один вопрос — а стоит ли мне делать свои успехи достоянием общественности? Не знаю, не знаю. С одной стороны, оно вроде как и не хочется выпячиваться. Но с другой, если я скрою изменившуюся ситуацию с даром, то меня ждёт гвардии Измайловский полк.

И чёрт бы с ней с муштрой, уж как-нибудь выдержу, а там и нормально пристроюсь. Армия для меня материя известная и не безыинтересная. Но я ведь буду как на привязи, а у меня появилась возможность для быстрого развития дара. Уже через месяц можно будет объехать даже известные мне два места Силы, и при регулярном их посещении вместилище и каналы будут расти только в путь.

Ну и зачем мне при таких раскладах армия? Скучная гражданская служба куда предпочтительней. М-да. Определяющее слово тут скучная. Не уверен, что не взвою. Мне вообще в последнее время всё сложнее усидеть на пятой точке. Хотя конечно открывающиеся перспективы буквально взывают к благоразумию. Надо думать.

Когда я подошёл к постоялому двору, там уже вовсю суетился народ. Пара кучеров запрягали лошадей в почтовые кареты, направлявшиеся в противоположные направления. Их пассажиры находились неподалёку, уже оправились и готовы к посадке. Дворянин со своей сестрой проверяют подпруги у своих лошадей, сопровождающие их двое боевых холопов, ожидают когда господа будут готовы, ведя ленивую беседу.

Так что когда я вышел из-за створки распахнутых ворот и вошёл во двор на меня никто не обратил внимания. Пройдя к крыльцу, поднялся на второй этаж к своей комнате, и только оказавшись перед дверью понял, что она заперта на задвижку.

Впрочем, долго думать над тем, как попасть вовнутрь мне не пришлось. На моё счастье изнутри послышалось шуршание металла, стук ручки об ограничитель, после чего дверь распахнулась и передо мной предстал заспанный и всклокоченный Илья. Ну что сказать, сон под маковой настойкой здоровым не назовёшь. Вон и соображает туго.

— Доброе утро, Пётр Анисимович. Я это… Я живо, — и вихляя задом поспешил к лестнице.

Прижало видать, спасу нет. Впрочем, чему тут удивляться, если Илюха птаха ранняя, а тут припозднился и биологический будильник решил показать ему насколько он не прав.

Проводив молочного брата понимающей ухмылкой, я прошёл в комнату, и начал собирать вещи. Когда Стукалов вернулся, я уже закончил со своим имуществом.

— А как это ты вышел, а задвижка оказалась запертой? — удивился он.

— Спасть надо меньше, ленивая задница, тогда спросонья не будет мерещиться всякая всячина, — хмыкнув покачал я головой.

— Так ведь я сам открыл задвижку.

— Уверен?

— Да вроде… Или только подумал… — неуверенно промямлил тот.

— Вещи собирай, и дуй вниз, позднее утро уже, а мы ещё не завтракали.

Выехали примерно через час. Пока позавтракали, пока обиходили лошадей. К этому времени на постоялом дворе уже никого не было, все постояльцы благополучно разъехались. Что бывает далеко не всегда. Случается и отсутствие на станции свежих лошадей, а тогда приходится ждать. Если же попадёшь на несколько путников со спешными подорожными, то подобные ожидания могут затянуться и на несколько суток…

— Дымок, держись позади, и будь готов.

— Слушаюсь Шелест, — привычно подобрался молочный брат, как делал это всегда, при моём переходе на прозвище.

Дело не в том, что мне не нравится этот лес, в стене которого терялась серая лента дороги. Подобный подход у нас ко всем попадающимся на пути лесам, перелескам и рощам. Всякий раз при их пересечении мы держимся настороже, чтобы встретить любую опасность, буде таковая случится.

Именно поэтому я еду впереди, имея защиту «Панциря», а Дымок позади, так его шансы уцелеть увеличивались. До полной безопасности конечно далеко, но её вообще можно обрести лишь в гробу.

Двигались мы в прежнем темпе, перемежая резвую рысь, с быстрым шагом. Снижать скорость я не видел смысла, так как дорога то и дело петляла по лесам, и если слишком уж осторожничать, то и путешествие изрядно затянется, чего категорически не хотелось.

Я как раз перешёл на рысь и уже успел разогнаться, когда поперёк дороги вдруг натянулась верёвка. Всё случилось настолько быстро, что среагировать я не успел и почувствовал, как она не больно надавила на грудь, и меня попросту выбросило из седла. Удара о землю не случилось, ну так, словно завалился на постель. «Панцирь» сработал должным образом, и я не пострадал, даже ружьё не выронил. Разве только амулет потерял какую-то несущественную часть своего заряда.

Грохнул нестройных залп шести фузей, и среди подлеска вспухло молочно-белые облачка, поплывшие вверх в полном безветрии. Впрочем, стрелки и не подумали стоять на месте, ринувшись к нам сквозь листву.

Вскидывать оружие времени не было, как впрочем и подниматься, поэтому я выстрелил не целясь, прямо лёжа на спине. Мимо! Ружьё увесисто брыкнулось, отдачей его едва не вывернуло из рук. Поэтому, второй раз стрелять из такого положения я не рискнул, запрокинул ноги, приподнявшись на плечи, резко выбросил ноги, увлекая за ними и тело.

Мгновение и я на ногах. До ближайшего нападающего с саблей в руке не больше пяти шагов. Я только и того, что успел довернуть ствол направляя его на противника, и нажать на спуск. Снова выстрелил не целясь от пояса, но на этот раз ноги набегавшего на меня противника заплелись и он рухнул на землю проехавшись по прошлогодней листве прямо к моим ногам.

Прогрохотали выстрелы Дымка. Краем глаза я заметил, что успел соскочить на землю, и не пострадал. Отстрелялся резво, но в отличии от меня бил с колена, а потому оба выстрела оказались результативными. Отбросил ружьё, и потянул пистолеты.

Я так же схватился за короткоствол, но в этот момент в меня влетело «Ледяное копьё». Оно тут же истаяло, осыпавшись голубоватыми всполохами. Ого! А вот теперь я лишился практически десятой части заряда амулета! Не хило так он меня приложил. Похоже вложился в плетение от души. Вот как-то сомнительно, что это сильный одарённый.

Оба заряда из пистолета в правой руке я израсходовал в очередного нападающего, уже сблизившегося со мной вплотную. Его сабля сейчас представляла куда большую угрозу, чем плетения его хозяина или атамана, бог весть, кто это на меня напал. Первая пуля прошла мимо, и только вторая попала ему в грудь.

Пистолет в левой руке так же изрыгнул пламя и смертоносный свинец, но одарённый, как мне показалось, с лёгкостью разминулся со стреловидной пулей. Вторая так же не нашла цель. В то время как у Дымка дела шли чуть лучше. Во всяком случае израсходовав оставшиеся заряды, он сумел свалить очередного разбойника, и схватиться с оставшимся в рукопашной.

Мой противник так же не оставался в стороне, сближаясь со мной, со шпагой наперевес. Я бросил в него разряженные пистолеты, сумев ненадолго отвлечь. Этого времени мне достало, чтобы выхватить клинок, и встретить первый выпад будучи уже во всеоружии.

М-да. Вообще-то, как выяснилось всего лишь со шпагой в руке, благодаря чему мне едва-едва удалось отбить первую атаку. А дальше неизвестный начал меня давить, причём так, что я с трудом отбивался, да и то благодаря постоянному отступлению. Вот только глухая оборона до добра не доведёт, а перейти в контратаку не было никакой возможности.

— И что у нас за амулет, милостивый государь? Один карат? Больше? — чуть сбавив напор с издёвкой заговорил нападающий. — Я думал поживиться отличным оружием, хорошими лошадьми и кошельком, но похоже мне улыбнулась удача.

— Уверен, что потянешь? — сам удивляясь своему спокойствию спросил я.

— Полагаете, что этого не случится? — в свою очередь злорадно спросил он.

После чего последовала стремительная атака, и мне едва удалось разминуться со смертоносным жалом, скользнувшим у самого основания шеи. Обоюдоострый клинок взрезал ворот моего кафтана, и добрался-таки до тела, хотя лёгкий порез раной и не зазвать, тем не менее тревожный звоночек.

— Ого. А «Кольчуги» у вас нет, милостивый государь. Непредусмотрительно с вашей стороны.

Вообще-то кольчуга есть, но она стальная, и в виде майки. Чего достаточно для защиты от ножа и скользящих ударов шпаги, но клинок прошёл в стороне. А на плетение я пока ещё рангом не вышел, для его активации необходим как минимум третий.

От этой мысли пролетевшей в голове словно пуля, я попросту отмахнулся. Если я срочно не изменю рисунок боя и не воспользуюсь своими сильными сторонами, он меня раскатает. Причём скорее рано, чем поздно.

Нет, я не забыл уроков матушки и Эльвиры Анатольевны. Преподанные ими уроки сидели во мне на уровне рефлексов, у меня была достаточно богатая практика, пусть и тренировочных боёв. Но мне банально не доставало скорости и реакции. Иными словами сказывалось преимущество противника в плетениях «Ловкости» и «Быстроты». Он даже пущенные в дело два метательных ножа походя отбил ладонью.

Я перекинул шпагу в левую руку, на что неизвестный лишь злорадно усмехнулся, и ринулся в атаку не меняя стойку. То, что я в равной степени владею обеими руками, а левша считается неудобным противником, мне ничуть не помогло. Он с лёгкостью проломил мою защиту, и не отскочи я в очередной раз, непременно нанизал бы как бабочку. А вообще, у меня сложилось такое впечатление, что этот разбойник со мной просто играл.

Когда нападавший начал свою очередную атаку, я по его виду понял, что она будет последней. Надоело ему забавляться, и он решил поставить в этом деле точку. Поэтому одновременно с началом его движения я оттолкнулся и бросившись ногами вперёд, влетел в него, сделав ножницы.

К подобному он оказался не готов, а потому и среагировать не успел. Заминка длилась всего лишь мгновение, но мне этого хватило, чтобы завалить его на спину. По идее в этом случае нужно брать его свободную ногу в распор, а вторую фиксировать на болевой. Вот только тут не ринг, а я не боец ММА, поэтому без затей врезал ему пяткой по причинному месту.

Хорошо так прилетело, качественно. Бедолага задохнулся от пронзившей его боли. Я же не стал проверять, насколько быстро он сумеет задействовать плетение «Лекарь». Отпустив его ногу, я извернулся и нависнув над ним от души врезал по челюсти. Потом прибегнул к излюбленному приёму и достал его в горло, а когда он захрипел, сумел переместиться ему за спину, перехватить сгибом локтя за шею и резко дёрнуть довернув корпус.

Всё же плетения работают, это факт. Сильно сомневаюсь, что в прежние времена, несмотря на режим аватара, и уж тем паче в моём родном мире, мне удалось бы с такой лёгкостью провернуть что-либо подобное. Но вот здесь получилось без особого труда, а влажный хруст позвонков и разом обмякшее тело, яркое тому подтверждение.

Вскочив на ноги я подхватил шпагу в левую руку, и выхватил очередной метательный нож правой. Но Дымку моя помощь уже не требовалась, он как раз отсёк своему противнику правую руку и обратным махом перерубил горло. М-да. А кровищи-то, кровищи! Чисто мясник. Хорошо хоть сам успел отскочить в сторону, и его не залило.

— Дымок, проверь остальных. Только учти, мне нужен хоть один, с кем я мог бы поговорить.

— Понял, Шелест.

Я убрал шпагу, и вооружился вторым метательным ножом, в готовности прикрыть молочного брата, ну или всё же напарника. Ещё трое боевых холопов, для разбойников с большой дороги слишком уж добротно одеты, оказались мертвы. Один уже доходил, схлопотав пулю в грудь. А вот раненый в плечо, вполне годился для разговора. Разве только для начала его придётся привести в чувство. Здешняя пистолетная пуля, посерьёзней макаровской будет, и если прилетит в упор, то гарантированный болевой шок.

— Сначала свяжи его, потом наложи повязку, — приказал я Дымку, продолжая страховать.

Тот выполнил приказ без лишних разговоров. Управился довольно быстро, благо уроки отца не прошли даром. Дядька Ефим гонял нас крепко. В смысле Илюху, потому как я схватывал всё на лету, и в особых наставлениях не нуждался.

— Пока буду беседовать с этим заряди оружие, собери коней и трофеи, — приказал я.

Дымок молча кивнул, и пошёл выполнять приказ. Что именно ожидает пленника он прекрасно понимал, и не выказал по этому поводу никаких чувств. Жалеть его он не собирался, но и азарта в его взгляде я не увидел. Как и говаривал Стукалов-старший — терзать человека мерзко, и чтобы делать такое, должна быть причина.

У меня она была. Всё говорит о том, что это просто разбойное нападение. Вот только полной уверенности в этом у меня нет. Поэтому не мешало бы убедиться. А то вдруг подсыл того самого незримого врага решил просто совместить полезное с приятным. Отчего бы и нет, коль скоро подвернулась такая возможность.

Прежде чем начать работать с пленником, я вдруг почувствовал, как меня что-то кольнуло в живот под исподней рубахой. В недоумении я приложил к этому месту руку, но через довольно толстое сукно кафтана ничего не почувствовал. Зато благодаря дару понял, что это мой амулет. Вот только, что он делает на животе, если должен находиться на груди?

Стоп. А ведь точно. Тот удар шпагой, который едва меня оцарапал. Похоже клинок тогда взрезал ремешок, и амулет постепенно сполз вниз. Иного объяснения у меня нет. Но это что же получается, я вот так, по-глупому могу лишиться такого дорогого актива? Причём речь даже не о деньгах, а об аккумуляторе Силы.

Ладно. С этим я ещё разберусь, а сейчас не мешало бы привести пленника в чувство. И у меня имелась такая возможность, хотя у первого ранга «Лекарь» и так себе, это если мягко сказать. Ну там остановить кровотечение у ссадины или царапины, самую малость притупить боль. Слишком уж незначительный заряд в один люм.

Я обождал целых семь секунд пока плетение вберёт в себя из вместилища всего лишь один люм. Причём это ещё хороший результат, потому что не поработай поток Силы над моими каналами, и ждать пришлось бы все десять. И это при том, что среднестатистический одарённый первого ранга черпает силу из вместилища со средней скоростью один люм в секунду, а по мере роста дара это время сокращается, правда и объём заряда необходимого для плетений так же растёт.

И такой момент. Эффективность одного люма «Лекаря» затраченного перворанговым одарённым, никак не равна плетению с тем же зарядом у высокорангового. Так что, с третьего раза мне едва удалось обезболить рану, о том же, чтобы остановить кровотечение не могло быть и речи. С этим предстояло справляться давящей повязке, наложенной Дымком.

Зато, вместо плещущейся в глазах всепоглощающей боли, у раненого появилась во взгляде осмысленность. Вполне достаточно для того, чтобы причинить ему новую боль, которая наложится на старые дрожжи. Может получится управиться быстрее? А то ведь мне не больно-то нравится тыкать железом пленника…

— Лошадей нашёл? — спросил я, подошедшего Дымка, стоя над трупом.

— Сыскал. Дело-то не хитрое, — подтвердил молочный брат, задумчиво глядя на убитого.

— Спрашивай, — разрешил я.

— А к чему порешил-то? Ить напали на нас, мы в своём праве. И в том, что побили их, и в том, что тиранил его. В разбойную избу надо было бы свезти, а там и трофеи взятые с них все наши.

— Это местный помещик, Белоглазов, и его боевые холопы. Так-то по спискам крепостные, а на деле он их обучил воинскому делу, и промышлял на большой дороге.

М-да. Прямо не знаю, радоваться мне этому или огорчаться. Ведь если бы их кто-то нанял, то у меня появился бы ещё один шанс выйти на заказчика. А если сами по себе подались на большую дорогу, тогда получается всего лишь случайность, и нам с Дымком удалось ликвидировать разбойную ватагу. Ну или барчука, не чурающегося разбоя. Не суть важно.

— И что с того? Тать, он и есть тать. Поди в разбойной избе не дураки сидят.

— А ты знаешь кем был покойник? Может он всеми уважаемый дворянин, а я ему как курёнку шею свернул. Он тут свой, я чужой.

— У тебя поди в княжестве заступница есть, боярыня Тульева.

— Здесь земли не Елены Митрофановны. Но даже если всё разрешится в мою пользу, возможные проблемы превосходят прибыль с трофеев.

Ну не объяснять же молочному брату, что если я желаю избежать почётного звания гвардейца славного Измайловского полка, мне нужно срочно поднять свой потенциал хотя бы до пятого ранга. Это позволит покинуть ряды поскрёбышей, и оказаться в числе бесталанных, как моя сестра.

А для этого мне нужно поторапливаться, так как на счету каждый день. С карманом Силы у постоялого двора мне просто повезло. Но повезёт ли так же в других местах, бог весть. А если и найду карман, не окажется ли так, что он уже разряжен, или вот-вот разрядится, при ближайшем полнолунии.

Вот и выходит, что условная тысяча, что очень даже большие деньги, не стоит потерянного на её приобретение времени. Просто же унести трофеи, и затем их реализовать, может выйти боком. А ну как привлеку ненужное внимание и вызову лишние вопросы. Вот оно мне надо? Законы и тут работают, причём нередко куда эффективней чем в моём родном мире.

— Сколько было в кошеле барчука? — спросил я.

— Двадцать пять рублей с мелочью, — ответил Дымок.

— Забирай себе. Лошадей освободи, чтобы не пали с голодухи. Кто найдёт тому и счастье. Ну или головная боль. Нас это не касается. О том, что тут произошло молчок. Не было ничего. От слова совсем. Вообще. Ты меня понял?

— Понял.

— Вот и ладно.

Тела мы прибрали недалеко, только и того, что оттащили в подлесок, чтобы с дороги никто не видел. Я извлёк перед внутренним взором карту местности, которую изучил прежде. Вообще-то, это скорее малоинформативные кроки, а скорее даже приблизительный план. Ну вот язык не поворачивается такое недоразумение называть картой. Впрочем, благодаря имеющемуся можно было хоть как-то сориентироваться.

Прикинув нужное направление, я указал на северо-восток, и мы двинулись прямо через лес. При этом активно заметали следы, и вообще старались не оставлять их, для чего использовали все знания полученные от дядьки Ефима.

— И куда теперь? — спросил Дымок, когда мы выбрались из леса, и оказались на какой-то наезженной дороге.

— Сначала сориентируемся, где вообще оказались, а после двинемся к тому самому приметному камню. Только кружным путём.

Ну что сказать, Дымок был прав, ориентир оказался хоть куда. Неподалёку от огромного замшелого валуна я почувствовал карман Силы. К слову, место и впрямь дурное, на берегу зловонного болота. Вон, в сотне шагов вспух очередной пузырь, исторгнув порцию вонючего болотного газа. К гадалке не ходить, там самая натуральная трясина.

Вообще-то, я мог бы и получше узнать, благо имею отношение к стихии земли. Правда, для этого мне нужно малость подрасти в рангах, да получить соответствующее образование, ну или хотя бы представление, как создавать необходимые плетения и работать с их помощью. Так-то земельники они ведь ещё и геологи, ну или по местному рудознатцы, а потому могут заглядывать в толщу земли и определять состав грунта. Но для этого нужны время и соответствующие знания.

Впрочем, бог с ней, с трясиной, мне от этого знания ни холодно, ни жарко. А вот то, что подо мной карман переполненный Силой, радиусом в целых две сажени, это куда существенней. Напряжение присутствует, но не такое мощное, как в прошлый раз, и нет ощущения готового вот-вот лопнуть нарыва.

М-да. Результат есть, но у меня на руках оказался амулет с недостаточным зарядом. Моё вместилище чуть больше начального объёма пятого ранга и вместо пяти люм составляет шесть. Вот только из-за дистрофических каналов для его заполнения мне требуются целые сутки. И получается, что восполнить заряд в амулете я смогу через две с половиной недели. То есть уже после полнолуния.

С одной-то стороны, время у меня вроде бы есть, потому что в это полнолуние выброса не будет. Хотя я и сам не знаю, на чём эта уверенность основывается. Но с другой уже вторая половина июня, то есть, у меня осталось меньше двух месяцев до момента когда я должен буду явиться в гвардейский Измайловский полк для прохождения службы. А я вроде как сменил приоритеты.

Получается, мне нужно постараться как можно быстрее подстегнуть рост своего дара. Увеличив потенциал до пятого ранга, я смогу перейти из категории поскрёбышей в бесталанные. Бог с ним с Московским университетом, меня вполне устроит и Курский. Но лишь бы не армейская муштра с её ограничением свободы.

А скука… Как мне кажется с нею я вполне справляюсь и на гражданке. К тому же, сильный дар это нехилый такой бонус в плане выживания. Вот уж о чём не следовало забывать, так это о том, что я кому-то перешёл дорогу. Да и вообще, сегодняшний пример лишний раз подтверждает, что высокий ранг это не роскошь, а просто средство выживания. Та же «Кольчуга» мне сегодня ой как не помешала бы. Спасибо навыкам из родного мира, которые в этом заиграли новыми красками и способны серьёзно удивить аборигенов.

— Ну как, Шелест, нашёл то, что искал? — раздался за спиной настороженный голос Дымка.

— Ты чего так нервничаешь? — спросил я, обернувшись к молочному брату.

— А ты вот здесь нормально себя чувствуешь? — он повёл руками окрест.

— Хм. Вообще-то мрачновато, — вынужден был признать я.

Солнце катится к закату, кругом тишина как в гробу, даже лягушки не квакают, и вдруг в очередной раз булькнула трясина пустив газы. Илюха даже вздрогнул от неожиданности. Вообще-то, в этом мире кое-какие страшилки имеют под собой основания. Но я выходец из другого, а потому предпочитаю критически смотреть на местные легенды. Так что, особого страха не испытываю, а вот желание добраться-таки до кармана, что подо мной и выкачать его, очень даже.

— Не трухай, Дымок, всё будет нормально, нет тут никого. Одно непонятно, какого хрена тот несчастный припёрся сюда в полнолуние.

— Забава у них такая, меряться писунами, вот и прутся в полнолуние к Чёртову камню, чтобы в полночь залезть на него и плюнуть в болото. Их за это порют, но желающие всё одно находятся.

Я ещё раз оглядел поляну и удовлетворённо кивнул. Ориентиром-то служит именно этот замшелый камешек в полтора человеческих роста, но стоит он в стороне от границы кармана, так что если во время выброса стоять на нём, то поток Силы тебя не заденет. Не везёт только тому, кто просчитывается во времени, и в момент зенита луны оказывается в границах выброса. Оттого и довольно редки случаи обращения, хотя молодые парни ходят сюда регулярно. И все под страхом страшной порки, ага.

— Ладно, поехали отсюда. Всё, что хотел я увидел, — предложил я.

Ну, а что нам тут делать? С неполным зарядом амулета я не смогу активировать конструкт прокола. Вот ведь, можно же было позаимствовать камень у брата, в качестве резервного аккумулятора. Но не догадался. Да чего уж там, даже не думал в эту сторону. А теперь чеши репу, где можно подпитать его Силой. Хм. А почему бы собственно говоря и да…

До знакомой усадьбы мы добрались только на следующее утро. И сказать, что я устал, это не сказать ничего. Пассивные плетения-то у меня имеются, да толку от них никакого, потому как хилые каналы не успевают их подпитывать. Если кратковременный эффект, как в той же драке, тогда да, работают, а вот «Выносливость» уже не тянет.

— Барин, прошу вашу мурмолку. Изволите ли присесть на веранде, сей момент подадим завтрак. Только придётся самую малость обождать, вы уж не гневайтесь, просто неурочный час. Её с-сиятельство изволят ещё почивать, — с какого-то перепугу запнувшись, в конце пояснил дворецкий.

А вообще, подобное отношение прислуги в боярском доме говорит только об одном, мне тут не просто рады, но ждали и хозяйка отдала по этому поводу особые распоряжения. Ну что сказать, не только мне понравилось гостить у Тульевой, но и ей моё общество пришлось по душе.

Сбежав с памятного бала мы поначалу направились прямиком в её городской дом. Причём оказавшись во дворе далеко не сразу покинули достаточно тесную карету. Впрочем, неудобств мы как-то не заметили, нас устроило абсолютно всё, и отсутствие простора, и наличие сотни одёжек на даме, в которых, при определённых обстоятельствах, она скрылась практически с головой.

Ох уж мне эта местная мода, с несколькими юбками, фижмами да сорочками. О том, чтобы добраться до статной груди нечего было и мечтать, потому как распускать корсет категорически не рекомендовалось. Ибо его владелице тогда пришлось бы выбираться из транспорта не просто слегка растрёпанной, но ещё и практически раздетой.

Все прелести её тела я сумел оценить уже в спальне, когда лично избавил её от множества покровов. И оно оказалось именно таким, каковое мне нравится особо. Следящая за поддержанием физической формы женщина бальзаковского возраста, это настоящая красавица, с которой не сравнится никакая юная нимфа. М-да. Ну или всё дело в моих личных предпочтениях.

В её городском доме мы пробыли сутки, практически не вылезая из постели. Признаться, подобный марафон оказался тем ещё испытанием даже для моего молодого тела. Но по счастью, я всё же сумел его выдержать, вовремя сообразив, что после утоления первого голода, мне не так уж и сложно заботиться в первую очередь о партнёрше.

Между прочим, ощущать в своих руках женщину буквально таящую как воск, не менее приятно, чем достигнуть пика самому. Во всяком случае для меня. Взрослой даме нет необходимости играть, потому как она точно знает чего хочет, и коль скоро у неё дошло до постели, то там она будет сама искренность. А для того, чтобы позаботиться о ней, опыт у меня достаточно богатый.

Затем я ненадолго навестил великую княжну, убедился в том, что та в полном порядке и ей не угрожает опасность, не считая ухаживаний боярича Астафтева. Ну, тут я ей не заступник. А вдруг это её судьба. Пусть сама разбирается.

Кстати, лично мне он был вполне симпатичен, разве только достал со своей ревностью. И ведь понимает, что я никто и звать меня никак, но всякий раз смотрит на меня с плохо скрываемой враждебностью Подозреваю, что причиной этому послужила два случая спасения мною Марии Ивановны.

Долгорукова шипела на меня коброй, настаивая на том, что я, как настоящий друг, не должен оставлять её перед лицом напористого Кирилла Дмитриевича. Однако, я справедливо рассудил, что мне лучше лишний раз не отсвечивать. Тем паче, что у меня были определённые планы на Рязанское княжество.

Поэтому я поспешил ретироваться в усадьбу боярыни Тульевой, куда был приглашён погостить, и где провёл ещё два сумасшедших дня. По прошествии которых поступил как Ленин в анекдоте — жене сказал, что к любовнице, любовнице сказал, что к жене, а сам на чердак и работать, работать, работать. В смысле, пока девица и дама пребывали в уверенности, что я в компании одной из них, я разыскивал места Силы. Во каков!..

— Доброе утро, — я с улыбкой встретил вышедшую на веранду Елену.

Она была, что говорится прекрасна. Слегка взъерошенная со сна, без капли седины в русых волосах, чуть заспанная, и запахнутая в халат, который подчёркивал её женские формы. При виде меня, уплетающего блины со смородиновым вареньем, и даже не подумавшего подниматься с плетёного стула, она нахмурилась и недовольно заметила.

— Сударь, вы не находите, что встречать подобным образом даму и уж тем паче хозяйку дома, вызывающе неприлично.

— То есть, тебя это раздражает и даже злит? — сделав невинное выражение лица, поинтересовался я.

— А вы полагаете, что я должна млеть от умиления? — подбоченившись, возмутилась она.

— Разумеется, — с готовностью кивнул я. — Посуди сама. Я заявляюсь к тебе в усадьбу едва ли не на рассвете, но твои слуги с готовностью встречают меня, пытаются всячески услужить и не вызвать моего неудовольствия. Я заметил, что твои дворовые не раболепствуют перед тобой, а искренне любят. Значит заботятся обо мне не из опасения наказания, а заметив, что моё общество тебе приятно пекутся в первую очередь о твоих интересах. К тому же, ты поспешила ко мне едва проснувшись и узнав о моём прибытии. Даже не причесалась. Кстати, очень мило. Ты хороша в любую пору. А когда злишься, так и вовсе прекрасна. Иди сюда.

Я чуть развернулся и вытянул руки, приглашая её опуститься мне на колени. Она ещё какое-то время постояла подбоченившись, и всячески стараясь напустить на себя злость. Но всё же не выдержала, и прыснув как девчонка сделала три стремительных шага угнездилась на мне, тут же прильнув ко моим губам в поцелуе.

М-да. В весьма страстном, жадном и требовательном поцелуе. Я что-то там говорил об усталости? Видит бог, я не врал. Просто ошибался. Потому как от неё тут же не осталось и следа. Ну что за женщина! У меня от неё просто башню сносит.

— Что это⁉ — вдруг оторвавшись от меня и положив мне руку на грудь, с беспокойством спросила она.

— Ты чего? — удивился я такой стремительной смене настроения.

— Твой амулет.

— Что мой амулет?

— В нём не хватает порядка сотни люм. Кто посмел? Где это случилось?

Она стремительно поднялась на ноги словно рассерженная фурия. Будь я реально восемнадцати летним пацаном, так может даже и испугался бы. Столько было в её взгляде гнева.

— Оу оу, оу! Тихо, тихо, валькирия ты моя.

Я поднялся и притянул её к себе, заключил в объятия прижав голову Елены к груди, благо высокий рост мне это позволял. Как впрочем не стала сопротивляться и она, иначе не то что с лёгкостью оттолкнула бы меня, но и скрутила бы в бараний рог.

— Ты чего взъярилась, Леночка? Любимую игрушку обидели? Так я и сам рога отшибать умею.

— Какую игрушку? — вычленила важное для себя она.

— Ну, не любовь же я всей твоей жизни, в самом-то деле, — попытавшись вновь притянуть её к себе, улыбнулся я.

— Пётр… — отстранившись начала было она.

— Брось. Меня это ничуть не задевает, — перебил её я.

После чего всё же заключил Елену в объятия. На этот раз она уже не стала сопротивляться, коротко вздохнула и прильнула щекой к груди. Правда при этом её руки начали шарить по мне, словно ощупывая меня на предмет целостности.

— Царапина в основании шеи, — глухо произнесла она уткнувшись в кафтан.

— Котёнок сильнее царапается, — легонько пожав плечами, и поглаживая её по голове, ответил я.

— И всё же, кто и где на тебя напал? — спросила Елена, прижимаясь ко мне.

— Это я упал с коня, — хмыкнул я.

— Падение с коня столько с «Панциря» не снимет.

— А я в волчью яму, со всего маху, да на колья.

— Даже если яма оказалась глубиной в десяток сажен, этого недостаточно.

— Я здесь, я в порядке, и закончим на этом.

— Не больно-то помогла выходит твоя кольчужка, — имея ввиду мою колчужную майку, попеняла она.

— Абсолютной защиты не бывает, — отмахнулся я.

Потом взял её за подбородок, приподнял лицо, улыбнулся и потянулся к её губам. Сначала мягко и нежно, потом всё требовательней и требовательней. Однозначно хорошо иметь молодой и здоровый организм.

— Не здесь, — отстранившись, выдохнула она, и добавила. — Не подобает.

Я подхватил её на руки, и продолжая целовать, понёс в спальню. Усадьба эта мне знакома, так что плутать не стал, и вышел к цели кратчайшим путём. А едва за нами закрылась дверь, как мы отпустили тормоза, и начали срывать с себя одежду…

— Хм. И когда ты успела?

Я лежал на спине, поглаживая волосы Елены, пристроившей свою головку у меня на груди, и только теперь обратил внимание на то, что мой амулет залит под завязку.

— Не знаю. Не помню, — хихикнув, ответила она, приподнялась и глядя мне в глаза продолжила. — Слушай, я столько раз слышала про седину в бороду и беса в ребро, что… Моя младшая на два года старше тебя, а я прямо как девчонка. Бесёнок мой, — она потрепала мою грудь, после чего поцеловала её и вновь прижалась щекой.

— Кхм. Лена…

— Успокойся, я не собираюсь заявлять на тебя свои права, преследовать и докучать. Мне достаточно знать, что ты есть, и время от времени я могу с тобой видеться, и не только видеться.

— Но…

— Это тебя ни к чему не обязывает, — она не отрываясь от меня, зажала мой рот. — Просто ты моя маленькая слабость. Вот и всё. Можешь даже не встречаться со мной в будущем, я буду не в обиде.

Ага. Расскажите эти сказки кому-нибудь другому, ваше сиятельство, глядишь и поверят. А я не настолько наивен. Нет, я не имею ничего против любовной интрижки с боярыней Тульевой, она ведь мне тоже нравится. Как говорится — мой типаж. Но любовное зелье по имени Пётр Ярцев ей нужно выдавать строго дозировано. Что бы не вызвать сильного привыкания.

— Мне нужно ехать, — убрав со своих губ её ручку и целуя пальчики, произнёс я.

— Как срочно? — всё так же лёжа у меня на груди и отвернувшись, спросила она.

— Могу и завтра по утру.

— Значит сегодняшний день наш. И ночь тоже, — повернув лицо ко мне, улыбнулась она.

— И как я поеду после бурной ночи? — хмыкнул я.

— А кто тебе сказал, что только ночи, — как девчонка хихикнула она.

— Тем более.

— А вот это уже твои трудности, милый мой мальчик, — щёлкнув меня по носу, с наигранным злорадством произнесла Елена…

Ну что сказать, день, и в особенности ночь, выдались бурными. И между прочим, не сказать, что меня это так уж напрягало. Ну разве только сейчас, когда боярская усадьба осталась позади, а впереди лежал путь в сотню вёрст, которые предстояло преодолеть не в комфортабельном автомобиле, а в седле.

— Всё, Дымок больше не могу. Сворачиваем с дороги, ищем место для стоянки, и я спать, — через какой-то десяток вёрст сдался я.

— Укатали сивку, крутые горки, — хмыкнул тот.

— Не завидуй.

— А чего завидовать. Поди ещё с прошлого раза завёл знакомство, и лаской не обижен. Только мне упахиваться словно в поле не пришлось.

— Вот не поверишь, пока не сел в седло, как-то об этом даже не задумывался.

Проспал я до обеда. Полянку подыскивать не стали, и я удобно расположился в тени подлеска, на куче прошлогодней листвы, застеленной одеялом Дымка. От комарья вполне спасал репеллент, рецепт которого подкинул нам дядька Ефим. Так что, выспался я на загляденье. Прямо как на перине.

До Чёртова камня мы добрались, когда солнце едва начало склоняться к закату. Всё же возможности местных лошадей не идут ни в какое сравнение с моим миром. Дымка я оставил стеречь едва заметную тропу, чуть в стороне, велев не приближаться к болоту, а сам вновь вооружился шпагой, и начал вычерчивать конструкт, благо луна мне для этого была не нужна.

В потоке на этот раз я просидел примерно два с половиной часа. Этого конечно хватило для того, чтобы моё вместилище подросло, а каналы, ещё немного увеличили свою пропускную способность. Но оказалось явно недостаточно для получения второго ранга. И уж тем паче, для увеличения потенциала. А ведь я надеялся.

И что теперь делать? Времени у меня немного, а не получив потенциал пятого ранга нечего и мечтать о том, чтобы избежать службы в полку одарённых. В запасе конечно есть ещё одна фаза луны, и уже целых три кармана, которые успеют за это время напитаться Силой. Вот только не факт, что этого достанет чтобы подняться до второго ранга, а главное нарастить потенциал до шестого.

Ну что сказать, остановиться в этой гостинице было хорошей идей. Хотя бы из-за жены хозяина которая оказалась поистине кулинаром от бога. Мария ловила себя на мысли, что та готовит едва ли не лучше чем их дворцовый повар. Оладьи буквально таяли на языке. А малиновое варенье, вообще выше всяческих похвал. Вот как так может получаться, что при наличии одинаковых продуктов у каждой хозяйки неизменно выходит свой вкус. И у этой получалось просто изумительно.

— Здравствуй Маша, — подошедшая сзади Астафьева, чмокнула её в щёку, после чего скользнула на стул с боку, и призывно подняла руку. — Половой, кофе!

— Здравствуй Анна. Я вижу настроение у тебя приподнятое, — проглотив кусок, заметила Долгорукова.

— Ещё бы! Батюшка отпустил меня, и я еду с тобой.

— Отлично, — встрепенулась великая княжна. — И отчего он сменил гнев на милость?

Поначалу-то родители Анны были вроде как и не против, но затем возникли какие-то семейные неурядицы, на которые наложились разговоры о помолвке. Как результат, затея с поездкой в Воронеж провалилась. Но как видно, всё оказалось не столь уж и безнадёжно.

— Кирилл согласился сопровождать меня.

— Ах вот оно в чём дело. Возможность женить сына на великой княжне оказалась куда важнее, чем помолвка младшей дочери с бояричем Осиповым, — хмыкнув, покачала головой Мария.

— Сама виновата. Нечего было принимать ухаживание братца, — возразила Анна.

— Да не принимала я ничего. Просто была вежливой, и не пожелала осаживать брата своей лучшей подруги, — возмутилась Мария.

— А он понял всё по другому.

— Ну так объясни, что ему не светит. Ближайшие лет семь я вообще не собираюсь даже задумываться о замужестве.

— И не подумаю, — покачав возразила подруга. И уже половому, подавшему кофе, — спасибо братец.

— В смысле и не подумаешь? — возмутилась великая княжна.

— Во-первых, Осипов мне категорически не нравится. И дело даже не в том, что он на год младше. Ты ведь танцевала с ним на балу. Высокий, худой, нескладный, какая-то мямля. К тому же земельник.

— Зато, я слышала потенциал под стать тебе.

— Это единственное, что может быть у нас общего, — отмахнулась боярышня.

— А интересы рода?

— А ты много думаешь об интересах рода? Не желаешь укрепить связи князей Долгорукова и Голицына? Наш род у его светлости в фаворе.

— Ты забываешь, что тут я играю уже скорее за царский род.

— Это ты забываешь свои же слова, относительно того, что государю в принципе нет дела до того, чьей супругой ты станешь. Ведь всерьёз твою кандидатуру на престолонаследие никто и не рассматривает.

— А вторая причина отчего ты не станешь заступаться за меня, и отваживать Кирилла Дмитриевича? — Мария решила сменить тему.

— Во-вторых, благодаря брату я могу отправиться к тебе в гости. А вот без него, буду обречена сидеть дома и принимать боярича Осипова. Ничего не имею против Виктора Карповича, но в качестве потенциального жениха он меня категорически не устраивает.

— Понятно, — улыбнулась Долгорукова.

— Кстати, а где твой друг, что так усердно отбрыкивается от такой чести? Я полагала, что вы завтракаете вместе с Петром Анисимовичем.

— Его нет. Он не ночевал в гостинице с самого бала, хотя оплатил комнату и там хранятся его вещи, — равнодушно пожала плечами Мария.

— Неужели до сих пор гостит у Елены Митрофановны?

— Мне-то откуда знать.

И вновь абсолютное равнодушие. Мария закончила накладывать на оладий варенье, отправила его в рот и сделав пару жевательных движений проглотила.

— Хм. Похоже его куда больше прельщают женщины постарше, — хмыкнула Анна.

— Он тебя заинтересовал? — удивилась Мария.

— Ну-у, вынуждена признать, в Петре Анисимовиче что-то такое есть. Высок, статен, опять же, успел отличиться и не раз. Он определённо заслуживает некоторого внимания.

— Брось, не твоего поля ягода, — отмахнулась Долгорукова, и отправила в рот очередной оладий.

— Отчего же. Я младшая в роду, и на мне не так много обязательств, как на старших. Так что, партия с бесталанным вполне себе возможна. Опять же, в этом случае я гарантированно займу положение главы семьи. Так что, определённо есть о чём подумать.

— Да не о чём тут думать. Он же поскрёбыш, — неожиданно для самой себя выдала Мария.

— Поскрёбыш? — вздёрнула брови Анна.

— Ну да, — с кислой миной, подтвердила Долгорукова.

Вот кто её тянул за язык⁉ Меньше всего ей хотелось расстраивать Петра, и коль скоро он не пожелал афишировать свой потенциал, то и ей не следовало этого делать. Отношение Астафьевой к нему теперь наверняка переменится.

— Хм. Вот оно как. Обидно. Но с другой стороны, кто говорит о замужестве.

— Анна! — не удержалась от восклицания Долгорукова.

— Да брось, Маша. Всем известно, что порушенную девичью честь можно и восстановить. Вопрос всего-то в цене. Причём дорого не столько из-за сложности операции, сколько сохранения тайны. Погоди. Он же с Еленой Митрофановной… Занятно.

— Доброе утро сударыни, — подошёл к столу жизнерадостно улыбающийся боярич Астафьев.

— Доброе утро, Кирилл Дмитриевич, — протянув ему ручку, поздоровалась Мария.

— Спешу сообщить, что мы готовы выдвинуться в путь, — приложившись к её пальчикам, произнёс боярич.

— Мы? — откровенно удивилась Анна, переведя взгляд с брата на его спутника.

— Виктор Карпович согласился составить мне компанию. Вы ведь знакомы, Мария Ивановна.

— Да, мы знакомы, — едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться, ответила Долгорукова, протягивая ручку теперь уже Осипову.

Похоже родители Анны и не думали пускать дело с сердечными делами своих детей на самотёк. Вот только если Кирилл источал готовность добиваться своего счастья, Анна и Виктор откровенно тяготились этим. На лице боярича читалась слабо прикрытая досада.

Не сказать, что ночка выдалась лёгкой, но тем не менее, я успел немного вздремнуть прямо в седле. Поэтому когда мы прибыли к гостинице, я не валился с ног, хотя и не сказать, что чувствовал себя великолепно. Мне явно не помешал бы хороший отдых, хотя больше в этом нуждались наши лошади. Пусть они и имели соответствующие узоры, это не делает их машинами, они всё те же живые существа с соответствующими потребностями.

Вот только кажется у великой княжны иные планы. А иначе с чего бы её карета стояла перед крыльцом, практически готовая к выезду, а у коновязи несколько лошадей под седлом. Вообще-то полтора десятка, как-то многовато, для нашего эскорта. К тому же рядом находится ещё один экипаж, с родовым гербом Астафьевых. Это что же получается, вместе с нами в путешествие отправляется ещё и её подруга.

Поправка. Едет не только Анна, но и её брат. А ещё тот самый нескладный молодой человек, которого Мария пригласила на белый танец. Это что же получается, он на неё запал? Взгляды паренёк на Долгорукову кидает явно заинтересованные. Впрочем, было бы странно, если бы он не обращал внимания на эту красавицу. А вот на Астафьеву, которая не менее красива, вообще не смотрит. Даже можно сказать демонстративно.

Я невольно улыбнулся, уж больно он мне напомнил Смирнова Ваньку. Такой же хлюпик, нескладный и неуверенный в себе, разве только ростом чуть повыше. Не удивлюсь, если и этот летает где-то в облаках, представляя в грёзах кокой он весь из себя крутой боец, и ровняет пиратов Карибского моря.

— Доброе утро. Сударыни, — я приложился к ручкам девиц. — Судари, — с бояричами лишь обменялся короткими поклонами.

Рукопожатием в здешнем обществе просто так не обменяться. Потому как руку должен неизменно протянуть тот, кто находится выше по положению. Хлюпик дёрнулся было, но заметив, что Астафьев ограничился учтивым поклоном, последовал его примеру. Задело ли меня это? Да ни божеж мой. Пусть идут лесом оба два.

— Виктор Карпович, позвольте вам рекомендовать моего друга, поместного дворянина Ярцева Петра Анисимовича, — заговорила Мария, явно недовольная поведением Астафьева. И тут же обратилась ко мне, представляя молодого человека. — Боярич Осипов.

После такого, тот был вынужден протянуть руку. Невозможно игнорировать друга великой княжны. Его можно презирать, ненавидеть, считать кем угодно, но выражать это публично глупо. Вот он и не стал глупить. Зато Астафьев оказался в несколько неловком положении, и явно проиграл пару тройку очков в глазах Марии Ивановны.

Ну вот что ему стоило самому представить нас, и не чураясь протянуть мне руку. Ведь знает, что Долгорукова всячески свою благосклонность ко мне. Как и то, что я отбрыкиваюсь от этого, как чёрт от ладана. Отношения у них с сестрой отличные, и она наверняка делится с ним кое-какими секретами.

— Пётр Анисимович, вы опять не ночевали в гостинице, — произнесла Долгорукова, хлопнув по ладошке лайковыми перчатками.

— Увы, я вынужден был отсутствовать по делам, — с лёгким поклоном ответил я.

— Надеюсь они вас не сильно утомили, и вы в состоянии отправиться в путь, скажем, в ближайший час, — она чуть склонила головку на бок.

— Вообще-то, мне казалось, что мы отбываем только завтра, — я даже не пытался скрыть своё удивление, слегка вздёрнув бровь.

Хотя-я-я, скорее всего причина в Кирилле Дмитриевиче, не оставлявшего своих попыток добиться её благосклонности. Девица Мария Ивановна решила попросту сбежать. Вот только присутствие здесь Астафьева в дорожном костюме, явственно свидетельствует о том, что попытка провалилась. К слову, это же объясняет и её раздражение.

— Мои планы изменились. Прошу меня простить, но если бы я знала где вас искать, то непременно предупредила бы об этом заблаговременно, — а вот теперь слегка развела руками, в смысле изобразила это лишь кистями.

— Разумеется, вина за это лежит только на мне. Однако, наши кони не настолько устали, чтобы не могли осилить дорогу. Разумеется, если за нами никто не гонится и мы не станем излишне погонять, — чёрт его знает с какого перепуга, не удержался я от язвинки

— Ну что вы, нет ни единой причины для спешки. К тому же бедные животные ведь не виноваты в том, что их владелец не в состоянии планировать своё время, а так же быть осмотрительным и благоразумным, — Мария так же умеет в язвительность, причём куда более тоньше и техничней.

— Рад это слышать, сударыня. В таком случае, если вы позволите, я поспешу в свою комнату, чтобы успеть собраться в отведённый мне час, — решил я признать своё поражение.

Нет, если бы в зубы, ногу сломать или на худой конец свернуть шею, то я без проблем. Как говорится — могу, умею, практикую. А вот в таких словестных баталиях, я заведомо не на своём поле.

— Будьте так любезны, сударь, — с лёгким поклоном, произнесла Мария.

Реакция присутствующих на происходящее была разной. Осипов, не понимал, что собственно говоря происходит, и смотрел на нас с плохо скрываемым любопытством. Астафьева откровенно забавлялась, переводя озорной взгляд с меня на Долгорукову и обратно. А вот её брат едва ли не сверлил меня недовольным взглядом, если не сказать злым.

Вот ни разу не удивлюсь, если этот придурок соизволит вызвать меня на поединок. Не то, чтобы я этого так-то уж сильно опасался. Как показывает практика, я способен удивить насмерть и матёрых бойцов, не то, что малоопытного гвардейского подпоручика. Вот только мне этого и даром не нужно. От слова совсем. И вообще, какого этому идиоту нужно, ведь ясно же, что у великой княжны не может быть ничего общего с каким-то бесталанным.

Отвесив лёгкий учтивый поклон, я направился было к лестнице на второй этаж, где собственно и находились комнаты постояльцев. Однако не успел поставить ногу на первую ступень, как сзади меня окликнул незнакомы голос.

— Господин Ярцев.

Я обернулся и посмотрел на незнакомого мне дворянина. Гражданское платье, не сказать, что богатое, но и не затасканное и без следов штопки, что не редкость среди бедных дворян. Увы, но иметь достойный гардероб удовольствие не из дешёвых.

— С кем имею честь?

— Позвольте отрекомендоваться, поместный дворянин Ульев Михаил Игнатьевич.

Хм. Что-то мне подсказывает, что батюшкой его был некто боярин Тульев. Интересно, что решила учудить Елена Митрофановна? Или это его личная инициатива, и с ним вполне возможно подошли неприятности.

— Ярцев Пётр Анисимович, — в свою очередь представился я.

— Меня просили об одолжении передать вам сие послание, — протянул он мне конверт из серой плотной бумаги.

Самый обыкновенный, каковыми с недавних пор пользуются при отправке писем почтой. Клапан не запечатан, а просто прикрыт, что оговорит о полном доверии к курьеру.

— Благодарю, — принимая письмо, произнёс я.

Ульев коротко поклонился, едва ли не щёлкнув каблуками, что выдавало в нем, если не военного, то человека прошедшего вдумчивую многолетнюю муштру. После чего, без лишний слов, и опять же чётко по военному, обернулся кругом и направился на выход.

Я проводил его взглядом, и непроизвольно переглянулся с Долгоруковой. Показалось, или за мгновение до этого она прикусила губу? Поднимаясь по лестнице я вернул картинку обратно, определённо поначалу на нижней губе присутствовали отметины от зубок, которые быстро сошли на нет. Чего она так бесится? Злится, что кто-то посягнул на её игрушку? Ну-ну, твоё право, девочка.

Когда вошёл в комнату, занимаемую вместе с Ильёй, увидел, что тот уже озаботился кувшином с водой и тазом, чтобы можно было умыться. Оно бы не помешало помыться полностью, но об этом остаётся только мечтать. Обмоюсь по пояс, и то в радость. По дороге нужно будет присмотреть какую-нибудь речушку, и нормально искупаться. Основную грязь смою, да и освежусь, на большее рассчитывать не приходится.

Прочитать письмо решил после водных процедур. К гадалке не ходить оно от Тульевой, а значит и ничего срочного там быть не может. Тем паче, что посыльный удалился не дожидаясь ответа.

Наконец я обтёрся полотенцем, и взял в руки конверт. Внутри оказалось не только письмо от боярыни, но и золотая пластинка с блеснувшим гранями кристаллом. Что за камешек, гадать не приходилось, однокаратный бриллиант. А вот на пластинке имеется вязь плетения «Кольчуга». Круто!

«Пётр, понимаю, что это можно истолковать двояко, но правда заключается в том, что я всего лишь беспокоюсь за твою безопасность. Можешь считать, что я тебе одолжила этот амулет до тех пор пока ты не разовьёшь свой дар, или не сможешь приобрести собственный амулет. Мне будет горестно, если ты пострадаешь от чьей-либо руки. Прошу тебя, носи не снимая. Елена.»

Я подбросил на руке пластину и улыбнулся. Вот Тульева знает, что у бриллианта оправа может быть только золотой, а мне видишь ли захотелось простоты, и я изготовил свой «Панцирь» из латуни. Как результат, оказался не прав. Впрочем, до той поры, пока не столкнулся с покойным Белоглазовым, я ведь и не думал в эту сторону.

Зато теперь решил воспользоваться знанием из моей прошлой жизни. Правда, там таким образом вшивали торпеду алкоголикам, я же собирался позаботиться о собственной безопасности. А что такого. При подобном подходе я никогда не потеряю дорогостоящий амулет, у меня его никто не украдёт, и даже не изымут в случае ареста, или захвата в плен. Одни сплошные плюсы.

— Илья, поди сюда, — позвал я.

— Тут я, Пётр Анисимович, — отозвался тот, вернувшись после того, как вынес таз с водой и кувшин.

— Возьми нож, взрежь мне кожу под левой лопаткой и сунь туда вот эту пластинку, — я передал ему амулет «Кольчуга»

— Зачем это?

— А затем, что так я его никогда не потеряю. Делай как говорю.

Латунь может окислиться и породить проблемы, чего не сказать о золоте. Стоп! Что-то я как-то тороплюсь.

— Погоди. Принеси сначала кружку крепкого хлебного вина.

— Ага. Это я мигом, — поняв по своему, тут же умчался молочный брат.

Но каково же было его удивление, когда я не стал пить, а велел бросить туда амулет, и ополоснуть в вине нож. Впрочем, пусть Илья и не понял, что тут к чему, распоряжение моё выполнил. Вообще-то, чистой воды перестраховка, так как я намеревался использовать плетение «Лекарь», но с другой стороны, дар у меня всё ещё слабенький. И пусть вместилище подросло до восьми люм, а скорость потока Силы увеличилась до одного люма в шесть секунд, это ровным счётом ничего не меняло. Так что, не факт, что мне удастся ещё и продезинфицировать как рану, так и металл, которым меня будут тыкать и пичкать.

Боль я купировал с помощью всё того же режима аватара. Классная штука. Могу блокировать нервные окончания как конкретной точки, так и всего тела в целом. Правда, в последнем случае управлять им весьма проблематично, от пьяного состояния, до паралича. Всё зависит от того, насколько сильно я буду обезболивать.

Впрочем тут особо стараться не пришлось. Притупил болевые ощущения до терпимых, и ладно. Илья сделал надрез, потом прорезал карман, после чего затолкал туда пластину, и я приступил к лечению. Дело продвигалось ни шатко, ни валко. Я израсходовал весь свой восьмилюмовый запас, и даже позаимствовал чутка из «Кольчуги», чтобы завершить лечение. Всё же в моём случае оно до крайности малоэффективно.

Но как бы то ни было, результат меня порадовал, и вскоре от раны не осталось и следа. Пластинка с камешком пока ещё ощущались, но это не на долго. Очень скоро я привыкну, и даже не буду чесаться. Теперь стоит подумать и о «Панцире». И подсказать брату с сестрой. А то мало ли, амулеты ведь могут и банально украсть.

— Дымок, жди меня здесь, — передав поводья своего коня, и спрыгивая на землю, приказал я.

— Уверен? — с сомнением спросил тот.

— Более чем, — подтвердил я.

После чего поудобней перехватил ружьё, и скользнул под сень деревьев. Было дело, на меня в этой роще уже нападал волколак. Кто сказал, что люди государевы не пошли по тому же пути, что и покойный Седов. В смысле, я в этом конечно же сомневаюсь, потому как у государства ресурсов куда больше, а значит и сосредотачивать всё на небольшом пятачке не нужно. Ну не стали же прибирать к рукам Волчью падь, вот и тут так же должно быть.

Вот только это всего лишь мои предположения, и на деле может быть всё что угодно, а потому и расслабляться не стоит. Конечно с Дымком за спиной оно было бы надёжней, но я всё же опасался посвящать его во все детали. Впрочем, не уверен, что поступаю правильно, даже частично информируя молочного брата. Если он вдруг проболтается об известных ему странностях, то высок шанс, что Тайная канцелярия заинтересуется моей персоной, ведь его домыслы наложатся на уже подготовленную почву.

Ночью двигаться не очень удобно, «Кошачье зрение» мне всё ещё недоступно, а потому приходится рассчитывать только на своё. Ясное звёздное небо с практически полной луной были отличным подспорьем когда мы скакали по степной дороге, а вот под сенью деревьев помощники из них так себе. Впрочем, грех жаловаться, кое-что сквозь листву всё же пробивается, а потому и нет кромешной тьмы.

Дорогу я помнил хорошо, и у меня получалось ориентироваться даже в ночную пору. Вот ручей, где на меня напал волколак. Воспоминания об этом заставили меня невольно осмотреться в поисках его останков. Однако, я сразу понял всю тщетность этого занятия. И зверьё тут вовсе ни при чём. На месте экспедитора Тайной канцелярии я непременно озаботился бы захоронением останков. Чёрную рощу конечно обходят стороной, но мало ли, вдруг найдётся какой дурень, забредёт сюда и обнаружит останки, которые могут породить ненужные слухи…

Ещё по дороге в Воронеж я решил навестить капище в Чёрной роще. Ну вот нужно мне это, чтобы успеть как переаттестоваться. Ведь никакой уверенности в том, что для этого хватит доступных трёх мест Силы. Поэтому я решил навестить самый первый из известных мне карманов. Как показывает практика, их просто используют, но не охраняют. До полнолуния остаётся всего-то три дня, а значит он практически полный и я могу его выдоить. А если этого не хватит, тогда ещё и до Волчьей пади доберусь.

Что же до Тайной канцелярии, то им останется только развести руками, и ждать следующего полнолуния. Они используют чужие наработки, строго следуя определённому алгоритму не понимая саму механику происходящего. Это как водитель, который виртуозно управляет автомобилем, но понятия не имеет, что ему делать в случае неисправности двигателя…

Само капище я нашёл ещё в прошлый раз. Не удержался от любопытства, и свернул к нему, когда возвращался за лошадьми. Но тогда я не был инициирован, и не чувствовал Силу, а потому просто обнаружил полянку, с выложенными в круг здоровенными булыжниками. Так что, и в этот раз вышел на него достаточно точно. А ещё был сильно удивлён.

Для начала, радиус кармана составлял полторы сажени, как и в Волчьей пади. Эти размеры соответствовали кругу выложенному камнями, и конструкту пробоя, а вот границы их не совпадали. Здесь, конструкт пусть и не был на самом краю, тем не менее его центр был значительно смещён в сторону. Вот как-то не сомневаюсь, что Седов вписывал плетения в каменный круг.

Но не это меня удивило, а то, что карман был в буквальном смысле переполнен. У меня появилось уже знакомое ощущение созревшего нарыва, готового вот-вот лопнуть и выплеснуть своё содержимое. Это что же получается, капище в Чёрной роще не используется? Хм. Вообще-то, вполне логично. Я и сам постарался бы найти другое место, в целях сбережения тайны. И только если бы ничего из этого не получилось, вернулся бы к этому варианту.

Впрочем, это капище ещё будут использовать. Причём скорее рано, чем поздно. Аппетит ведь приходит во время еды, а два волколака в месяц, это мало. Я бы сказал, катастрофически мало. Так что, если не найдут другие места Силы, то об этом вспомнят непременно. Впрочем, даже если и найдут, это так же станут использовать. Однозначно.

Да наплевать! Сегодня выдою его, а после про него попросту забуду. От греха подальше. Сейчас же я просто в цейтноте, и риск полагаю оправданным. Но на этом стоит остановиться. Ибо, как гласит одна старая поговорка — жадность, порождает бедность. Так что, нужно знать меру.

Как я и предполагал, в основном карман оказался на освещённом участке поляны. Однако, пару лучей дорисовывал подсвечивая принесённым с собой фонарём. Куда сложнее пришлось с одним из камней, который никак не получалось обойти. Если не он, то сместив луч конструкта, я попадал на другой камень. Пришлось его выковыривать, заравнивать лунку, и уже по ней выводить плетение.

Наконец всё было готово, и устроившись в центре я потянулся к своему «Панцирю». По вязи плетений сразу начало распространяться зеленоватое свечение. Пара ударов сердца, и оно объяло весь конструкт, а я ощутил поток силы, сопровождающийся лёгкой эйфорией. Удовлетворённо кивнув, скользнул в изнанку, наблюдая за процессом накачки моего вместилища.

В потоке я просидел целых четыре часа, и когда карман наконец иссяк, начались предрассветные сумерки. Впрочем, меня это заботило мало. А вот то, что я перешагнул-таки на второй ранг, серьёзно продвинувшись к третьему, для меня было по-настоящему важно. Судя по тому, что я видел в изнанке, мой потенциал подрос до пятого ранга. А вот ситуация с каналами по прежнему оставалась безрадостной, они всё ещё не были соразмерны вместилищу, хотя их пропускная способность и увеличилась. Впрочем, в любом случае следует навестить родную гимназию, дабы внести в мой аттестат кое-какие изменения.

Вернувшись в обычный мир я старательно затёр все линии плетений конструкта, установил на прежнем месте камень, расположив его в точности, как и было прежде. Пришлось изрядно потрудиться, и на приведение полянки в прежний вид у меня ушло не меньше часа. Благо уже совсем рассвело и работа оказалась не столь уж и трудной, а скорее нудной.

— В этот раз как-то долго, — встретил меня мой молочный брат.

— Есть хочу, — вместо ответа, произнёс я.

Тот понимающе ухмыльнулся, и указал мне на расстеленное одеяло, где лежали развёрнутые тряпицы. Ничего особенного, кусок копчёного свиного окорока, сыр, хлеб и берестяная фляга с квасом. При виде этого угощения, мой живот тут же издал радостно-требовательное урчание. Ну что сказать, я люблю повеселиться, особенно пожрать. Факт!

Отдыхать не стал, К тому моменту когда я покончил с нехитрым завтраком, лошади были уже под седлом, и мы не откладывая в долгий ящик выдвинулись в обратный путь. Животные вполне себе восстановились, что же до меня, то я точно выдержу. Хотя последние месяца полтора практически постоянно в дороге, и нужно бы озаботиться нормальным отдыхом. Усталость имеет свойство накапливаться, и эдак себя можно попросту загнать.

Впрочем, что бы я там себе ни думал, двигались мы весь день в довольно бодром темпе, успев добраться до Воронежа уже с наступлением темноты. С одной стороны, гнать причин уже никаких, вполне можно двигаться размеренно, и спокойно переночевать на постоялом дворе. Однако, когда меня захватывало что-то, то мне непременно следовало с этим управиться в кратчайшие сроки, как будто за мной кто-то гонится…

— Доброго утра, Пётр Анисимович, — приветствовал моё пробуждение Илья, с кувшином в руках.

— Я так понимаю позднее утро, — поднимаясь с постели, буркнул я.

— Ну, спешных дел вроде как нет, так отчего бы и не поспать малость. А то ведь эдак и свалиться недолго, — пожал плечами молочный брат.

— А сам?

— Да я-то поболее твоего отдыхаю, Пётр Анисимович. Это ты у нас убегаешь и чёрт его знает чем занимаешься. А после ещё и красавиц охаживаешь. Опять же, у меня узоры седьмого ранга, а твои эти плетения, ты сам сказывал, не больно-то тебе сейчас помогают.

— Ты вот что, Илья, особо об этом распространяться не надо, но если тебя вдруг поприжмут, или родные наши полезут с расспросами, то скажи, что в прошлое полнолуние, когда возвращались домой, недалеко от поместья Котовой, на берегу Дона на меня напал волколак, и я его порешил. После чего проглотил желчь и ты сутки караулил, пока меня крутило и выворачивало.

— Так и было. Аккурат на правом берегу Капельного ручья, где он в Дон течёт. Правда, драку саму я не видал, как раз по нужде прижало и я от стоянки в сторонку отошёл оправиться. А как вернулся, всё уже и случилось. Ты ему нож в пасть затолкал. Копать землицу мне стало лениво, и пока тебе худо было, я сбросил тушу в реку, — пожав плечами, с неподдельной искренностью на ходу придумал он.

О как может! Причём с такой мордой лица, что Станиславский аплодирует стоя. Да ещё и на ходу придумал легенду, ни прибавить, ни убавить. Даже для дознания вполне достаточно. Разумеется, если его не станут вести с пристрастием.

Ох как же Илюхе хочется остаться при мне. Рупь за сто, он уже смекнул, что наши поездки по этим странным местам не просто так, и я точно не отправлюсь служить в гвардию. К тому же, в разговорах я пару-тройку раз ронял, что студенческая жизнь не в пример вольготней кадетской, и уж тем паче гвардейской.

— Всё так и было, дружище. Так и было. А говорить я тебе о том запретил, потому как хотел сделать сюрприз.

— Ага. Я прям весь извёлся, держа язык за зубами, спасу нет, как хотелось всем рассказать, — вновь поддержал он мою игру.

— И ещё чутка помаешься. Уяснил?

— Да уяснить-то я уяснил, одно только не понятно. Мы чего с квартирки-то съехали? По деньгам брать, так на гостиницу уже больше отдали, чем выходило за наём. А ить ещё в Воронеже пожить собираемся.

— Ну вот сглупил. Поторопился, — развёл я руками.

Между прочим, не только с квартирой, но и с гимназией слишком уж рано взбрыкнул. Спасибо моему воспитателю Иванову, озаботился тем, чтобы я получил полноценный аттестат. А то ведь за такие мои художества однозначно лоб забрили бы, и ни о каком поступлении в университет не могло бы быть и речи. М-да. Казалось бы взрослый мужик, да чего уж там, пожилой даже, а коленца выдаю, куда малолетнему несмышлёнышу.

Когда привёл себя в порядок и спустился в трактир при гостинице, на часах было уже начало двенадцатого. Ещё час ушёл на то, чтобы без излишней поспешности позавтракать, и наконец я оказался на шумной городской улице. Разгар светлого дня. Народ спешит по делам или лениво прячется в тени деревьев, ибо солнышко припекает нещадно. Первый летний месяц на исходе, а он по обыкновению самый прохладный.

Покинув гостиницу направился прямиком к златокузнецу, тут так называют ювелиров. Оно и сам бы управился, но не захотел терять время. Тем паче, имея достаточно средств. Ну вот никакого желания чахнуть над сбережениями, Как впрочем и вкладываться в какое-либо производство.

С сахаром тогда было интересно, получится у меня или нет. Опять же, хотел помочь родителям, которые перебивались, что говорится, от зарплаты до зарплаты. Но как только выдал технологию, мой интерес к изготовлению сладкого продукта тут же истаял как дымка с восходом солнца.

Пусть уж этим вплотную занимается батюшка. У него, к слову, отлично получается. Прикупил холопов, подумывает о том, как бы ещё землицы прирезать, чтобы обеспечить производство сырьём на весь год. Пока же вынужден закупать свёклу у соседей. Правда на выходе получается до того скромно, что я с таким точно связываться не стал бы. Хм. Вообще-то и с более производительной культурой не стал.

Так что, припасённые технологии я не спешу реализовывать. И не знаю дойдёт ли до этого. Ну вот лениво мне, хоть тресни. Да и с чего бы я вдруг превратился в трудоголика, если не страдал этим в прошлой жизни. Мне бы всё больше в казаков разбойников играть, и адреналин по венам огнём гонять. Вот ей-ей, если бы случилось на войнушку какую отправиться, то…

М-да. Пожалуй это всё же без меня. Вот никакого желания охреневать в атаке строем, выдерживая равнение и изображая из себя стойкого оловянного солдатика под градом свинца… Да ну его к Бениной маме! Нет, если бы там партизанщина какая, на манер того же лихого гусара Дениса Давыдова, тогда совсем другое дело…

Что-то меня не туда понесло. Покинув ювелира, я направился в знакомую кондитерскую, с одной стороны, не помешает убить ещё немного времени. С другой, откровенно говоря соскучился по тамошним пирожным и тортам. Всё бегу куда-то, опаздываю, остановиться некогда. И на сегодня ещё не всё закончил.

Устроившись за столом заказал кофе с парой пирожных, намереваясь расправиться с ними прямо тут. Кроме того, заказал доставку в гостиницу, чтобы после побаловать Илюху, и ещё одну коробку с собой. Пойду договариваться с мастером плетений…

— Пётр Анисимович? — Рябова по привычке поднесла руку к горлу, чтобы запахнуть ворот.

Вот только напрасный труд, так как ещё не так чтобы поздно, и она не в халате, а в домашнем платье, застёгнутом под горло, да и её высокая грудь прячется под корсетом, сдавленная и прижатая так, чтобы не мешать, случись нужда драться. До сих пор для меня загадка как девицы и женщины не грохаются в обморок, ведь эти корсеты самые настоящие орудия пыток.

— Добрый вечер, Эльвира Анатольевна. Гостей принимаете? — я поднял на уровне глаз узнаваемую коробку из кондитерской.

— Помните о моих слабостях, Пётр Анисимович?

— Ни на миг не забываю, что вы женщина, а потому имеете слабость к всему прекрасному и сладкому.

— Уж не себя ли вы имеете ввиду под прекрасным? — пропуская меня в прихожую и понизив голос, произнесла она.

— Что вы, сударыня, моя гордыня не заходит так далеко. Под прекрасным я имел ввиду цветы, которые, увы, я не принёс, дабы избежать кривотолков. Себе я отвожу роль всего лишь сладкого, — столь же тихо ответил я.

Вообще-то непонятно отчего я веду себя именно так. Коль скоро она сама открыла дверь, то служанку уже отпустила. Я оттого и тянул время, чтобы подгадать именно это время. Хотя и имелся риск, что сама Рябова так же свалит куда-нибудь. Но по счастью, всё сложилось как надо.

— Признаться, к цветам я равнодушна, а вот сладкое очень даже люблю. Не стоит так улыбаться, милостивый государь, я сейчас не о некоем нахальном молодом человеке, а об источающей дразнящие ароматы коробке в его руке.

— Вы раните меня в самую мою гордость.

— Не в сердце?

— Нет, именно в гордость.

— Тогда ладно. Несите ваше угощение в гостиную, а я пока поставлю самовар.

— Предлагаю поступить наоборот, — вручая ей коробку, возразил я.

С этим делом я управился довольно споро. При умелом подходе и правильном топливе, имея больший объём, самовар закипает куда быстрее чайника на плите. Правда, чай для госпожи Рябовой, с её жалованием, был всё же дороговатым удовольствием, а потому внутри находился сбитень. Но, признаться, он мне нравился куда больше чая, и был на втором месте после кофе.

— Эльвира Анатольевна, я к вам с двойной просьбой.

— Знала, что просто так вы меня не навестите. Слушаю вас, Пётр Анисимович.

— Для начала, я решил сменить оправу у моего бриллианта, всё же ему пристало золото, а не латунь.

— Согласна. У всякой тяги к простоте должны быть свои пределы. Хотите чтобы я нанесла вязь «Панцирь» на новый амулет?

— Если вы не сочтёте это наглостью.

— С чего бы мне так считать. К тому же, вы не с пустыми руками. Если бы предложили мне плату, то я вас поколотила бы. Но за пирожные, я могу позволить вам и не такое. А что за вторая просьба?

— Я знаю, что сейчас каникулы, но не могли бы вы попросить собраться комиссию для переаттестации моего дара.

— Переаттес… Пётр, ты же говорил… — непроизвольно перейдя на ты, начала было, и сама же себя оборвала она.

— Я помню, что я говорил, Эльвира Анатольевна. Но на утро после прошлого полнолуния, так уж вышло, что на берегу Дона на меня набросился волколак.

— Опять⁉ — не сумела сдержать своего удивления она.

— Снова, — подтвердил я, тряхнув головой как жеребец стоялый. — Только теперь мне показалось глупым отказываться от возможности, которая сама прямо-таки ломится ко мне в дверь. Нет, ну правда, дураком ведь нужно быть.

— Ясно. Ну, завтра собрать представителей всех стихий вряд ли получится. Учителя разъехались кто куда. Кто-то в столицу, кто-то погостить у родных в деревне, чтобы отдохнуть от городской суеты. Но твой воспитатель на месте, это точно. Так что, две стихии уже в наличии. Хотя нет, директор так же в городе. Остаётся одна.

— Вообще-то, в полк мне отправляться только в конце августа, — заметил я.

— Это-то так, но ты уже прошёл по спискам, и чтобы отработать обратно потребуется не меньше месяца. А ведь ещё нужно успеть подать документы и в университет. Сомнительно, что тебе светит что-то лучше Курского.

— Ерунда. С меня и его достанет.

— Ну, с этим мы ещё определимся, — она хищно улыбнулась и посмотрела на меня плотоядно облизав губы.

— Что вам от меня угодно? — я сделал наигранно-испуганный вид.

— Хочешь поиграть мальчик? — она окончательно вошла в роль женщины вамп.

— Помнится вы сказали, что как только я выйду за дверь вашей квартиры…

— Так кто же тебя просил входить обратно, — перебила она меня, опускаясь на мои колени…

— Даю пятьдесят рублей дальше, — с довольной улыбкой произнёс боярич Астафьев.

М-да. А вечер-то перестаёт быть томным. В последний раз я вот так серьёзно цеплялся с Топорком, который мало, что проиграл в тот вечер, но ещё и впоследствии огрёб от меня по полной. Ну или моими стараниями, не суть важно. Главное, что для него это плохо кончилось. Вот и этому придурку такое бодание ничего хорошего не принесёт.

Вообще-то, карточная игра не являлась ни чем иным, как приятным времяпрепровождением. И ставки тут были вполне себе символическими. Не по пять копеек, как в трактире на Чижовке, а по четвертаку, но и уровень играющих как бы отличается. Так что, мы просто развлекались и не более того. Но и там и тут случались моменты, когда банк начинал быстро расти. И уж тем паче, когда не оговаривался потолок ставок.

В мои планы вовсе не входило пополнить свои финансы за счёт сегодняшней игры. Мало того, я уже собирался упасть, так как точно знал, что Астафьева не пробить никаким блефом. Только не три туза, максимально возможную комбинацию. Я видел это благодаря тому, что уже успел запомнить по рубашкам всю колоду. А потому просто ждал когда наступит моя очередь чтобы сбросить свои карты. Но меня задело его поведение.

— Хорошая карта, Кирилл Дмитриевич? — улыбнулся я, уже решив его наказать.

— Вы можете проверить, — пренебрежительно пожал плечами тот.

Ещё и кивнул на горку монет, где хватало золота. По моим прикидкам в общей сложности порядка пятисот рублей. Сама начальная ставка каких-то двадцать пять копеек, но в прошлый раз случилась свара, и все участники решили попробовать вновь. А для этого каждый из влившихся, и я в том числе, доложили по половине кона. Вот так он и превратился в весьма солидный куш.

— Я последую вашему совету, Кирилл Дмитриевич, — произнёс я, сунув руку за полу кафтана, во внутренний карман.

При этом боярич не удержался от самодовольной ухмылки. В том, что у меня имелись деньги он не сомневался. Ну хотя бы потому что за сегодняшний день мне уже не раз улыбалась удача.

Со стороны всё выглядело так, будто я готов поддержать ставку и вскрыться. Всё же пятьдесят рублей это по-настоящему много. Но я всех удивил, когда извлёк из кармана туго набитый кошель и подбросив его на ладони с улыбкой бросил к кучке монет. Пара фунтов плотно уложенного драгоценного металла глухо брякнули о столешницу.

— Пятьсот рублей, дальше, — с эдакой ленцой произнёс я.

Нет, это не мой сегодняшний выигрыш и я не пришёл с огромной суммой в кармане, чтобы обчистить воронежскую золотую молодёжь, и гостей её высочества. Чистой воды случайность. Просто именно сегодня, по пути на званый обед во дворце Долгоруковых, я забрал свои деньги у ростовщика. Вот и рассовал по карманам золото, общим весом под десять фунтов.

Между прочим, за возможность получить свои сбережения именно золотом, я ещё и приплатил старому еврею. Иначе мне и вовсе потребовался бы сундук, да парочка дюжих носильщиков. Хотя и так, более четырёх кило распиханных по множеству карманов удобства не прибавляли… А вообще, что-то я не подумал, а следовало бы под это дело обзавестись каким-нибудь поясом.

— Не великовата ли ставка? — с явной неприязнью поинтересовался боярич.

— В самый раз, — возразил я.

— Ну что же, это ваш выбор. Поддерживаю и даю дальше, — хищно улыбнулся он.

— Отлично, ваше сиятельство. Но не могли бы вы выложить деньги на кон, — одобрительно кивнув, попросил я.

— Я даю боярское слово…

— Прошу прощения, ваша светлость. Я ни в коей мере не собираюсь усомниться в вашем слове, но за столом все равны и придерживаются общих правил. Перед игрой, я предложил использовать только на ту наличность, что имеется при нас. Ибо собрались мы за картами, дабы приятно провести время, а не обогатиться за счёт карт.

Было дело, я оговаривал этот момент. Не столько преследуя какую-то определённую цель, сколько по привычке. Ну вот к чему приятное времяпрепровождение превращать в трагедию. Карты это такая зараза, что от непринуждённости, до всепоглощающего азарта всего лишь шаг. Один кон, мог лишить всё семейство не только крупной суммы, но и средств к существованию. И великая княжна меня в этом поддержала.

— Пётр Анисимович прав, данный момент мы оговорили заранее, — Долгорукова и сейчас не стала отмалчиваться. — Он же предлагал ограничить потолок ставок пятью рублями, отчего все дружно отказались. Но с игрой только на наличные средства всё же согласились.

— Решили выиграть за счёт повышения ставки? — бросая свои карты рубашкой вверх, фыркнул боярич.

Это он так намекал на мою нечестную игру. Вообще-то, доля истины в этом была. И по хорошему мне не следовало бы поступать подобным образом. Тем паче, что упади я и всё равно оказался бы в плюсе, так как до этого выигрывал. А там, в процессе можно было бы и поприжать много о себе думающего Астафьева. Но так уж случилось, что меня задели его вид, тон и вообще само его присутствие, вот я и закусил удила.

— А вы чего добивались, разом повышая ставку в десять раз? — сгребая выигрыш, с улыбкой в свою очередь возразил я.

При этом я обратил внимание на то, что мой поступок не понравился остальным присутствующим и игра как-то разом скомкалась. Причём первой из-за стола поднялась великая княжна. Хотя как раз в её-то взгляде я и не увидел неодобрения, которое остальные даже не пытались скрыть, всем своим видом выражая то, что их симпатии явно не на моей стороне.

Да и чёрт с вами, золотые рыбки. Мне с вами детей не крестить. Я вообще оказался тут случайно, волей Долгоруковой, которая отчего-то не оставила попыток ввести меня в свой круг в качестве друга. И вот уже дней десять как это её стремление только усилилось…

С моей переаттестацией не возникло никаких проблем, и представители всех стихий нашлись буквально на следующий день, а сама процедура заняла совсем немного времени. После чего, я пригласил всех учителей во главе с директором, в лучший трактир Воронежа и оплатил их застолье. А как мне ещё было их отблагодарить за их любезность. Разве только договорившись с трактирщиком по поводу оплаты угощения, извиниться и слинять дабы присутствием своим не смущать преподавателей.

Как я и рассчитывал, мой потенциал возрос до пятого ранга, и это уже никак не вязалось с отправкой в Измайловский полк. Что меня устраивало целиком и полностью. Как впрочем и поступление в Курский университет. Не с моими показателями и происхождением обучаться в столичном. Да и не нужно мне этого. Ведь от Курска до мест Силы куда ближе, а где я отслужу шесть лет после выпуска, для меня не имело значения.

Однако, человек предполагает, а великая княжна располагает. Сохранить в тайне свои достижения у меня не получилось. Весть быстро распространилась среди знакомых, а там и по Воронежу, выплеснувшись даже за его пределы. Что в общем-то и не удивительно, ведь волколаки редкость великая, да и сумевшие с их помощью улучшить свой дар стараются это не афишировать. А потому интерес вполне себе оправдан.

Так что, едва Мария Ивановна узнала о случившихся со мной изменениях, как сразу же обратилась к князю Долгорукову, с просьбой составить мне протекцию для поступления в Московский университет. И тот не нашёл причин для отказа дочери в столь скромной просьбе. Вообще-то, уже во второй раз. Но какая разница, если он может себе такое позволить.

Нужно ли мне это? Я бы пожалуй отказался от подобной чести. Провинциальный Курск был бы куда предпочтительней. Но пренебрегать заботой князя Долгорукова, пусть я его ни о чём и не просил… Есть и другие способы усложнить себе жизнь. Так что, пусть будет столица. Глядишь ещё и за сестрицей присмотрю.

Отец едва узнал об этом… М-да. Ну для начала он хотел было испытать на моей спине вожжи. А какой у него ещё должна быть реакция, коль скоро он последним узнаёт о произошедших со мной изменениях. Да ещё и о планах князя по устройству моего будущего. Ладно ещё тот не решил меня на ком-нибудь женить, а всего лишь озаботился моим будущим образованием. Иначе меня точно выпороли бы.

А вот Дымку досталось. Пятьдесят ударов плетью, которые выписал ему староста, в присутствии всех крепостных и нашей семьи. Серьёзное наказание. Настолько, что сам уйти с места экзекуции он не смог. Пришлось мне его уносить на своих руках, как после и обихаживать его раны, что с моим слабеньким даром и весьма скромными познаниями оказалось не так уж и просто.

Батюшка посчитал проступок Ильи более чем серьёзным. Он мой молочный брат, но служит ведь семье, и её главе в частности. А потому холоп должен был докладывать своему господину обо всём, что происходит с подопечным. Разумеется различные мелочи батюшку не интересовали, но уж столкновение-то с волколаком и изменение потенциала к таковым точно не относились. М-да. Ну что тут сказать, подставил я Стукалова-младшего, однозначно…

— А что бы ты делал если бы у него оказалось достаточно денег? — отведя в сторонку, тихо спросила меня Мария.

— Если бы Кирилл Дмитриевич не вскрылся, повысил бы ставки до тысячи, — просто ответил я.

— Хочешь сказать, что у тебя в кармане на тот момент было полторы тысячи рублей?

— На тот момент при мне имелось две тысячи пятьсот двадцать пять рублей с мелочью.

— Ты что же намерено пришёл сюда чтобы?..

— Мария Ивановна, вы за кого меня принимаете? И если полагаете, что я таков, отчего тогда с завидным упорством предлагаете мне свою дружбу?

— Но-о… — протянула она, даже не пытаясь скрыть своего удивления.

— Это деньги полученные мною после реализации трофеев с нападавших на вас, плюс другие сбережения. Я передал их на хранение одному ростовщику, и так уж случилось, что они мне понадобились и именно сегодня я их забрал.

— И к чему тебе понадобилась столь ощутимая сумма? — искренне заинтересовалась она.

— Полторы тысячи хотел передать Дудину. Он наконец созрел для того, чтобы начать расширение мастерской, но своих денег ему не хватает. А ещё собираюсь купить холопа у некоего помещика Троекурова в Богучарском уезде.

— И к чему тебе понадобился троекуровский птенец?

— Батюшка решил приобрести одного в услужение моему старшему брату, у которого заканчивается отпуск, а Илюху, оставить при мне. С некоторых пор такая возможность у нашей семьи есть, и так родителям спокойней.

— А тебе для чего понадобился боевой холоп?

Согласно законов российской империи число боевых холопов было строго регламентировано и завязано на количество крепостных. Исключение составляли поместные дворяне, которым дозволялось иметь по одному бойцу на каждого члена семьи служившего в поместных же полках. Но обойти это ограничение не составляло труда.

Так нашёлся один помещик который решил готовить боевых холопов, под видом самых обыкновенных слуг. Он набирал четырнадцатилетних мальчишек и обучал их по им же разработанной учебной программе. В результате из его воспитанников получались хорошие лакеи, конюхи, кучера, дворовые слуги.

Но ещё лучше они умели драться, чему их обучали дядьки из числа бывалых казаков. Мало того, эти волчата довольно активно хаживали в Дикое поле, пощипать степняков, а потому имели реальный боевой опыт. Ну и стоили соответственно ни как обычные крестьяне, а много дороже. От семисот до тысячи рублей, в зависимости от личных бойцовских качеств.

Не дёшево, учитывая то, что простого двадцати-тридцатилетнего крестьянина можно было купить за шестьдесят, отличного плотника за сто двадцать, кузнец потянул бы порядка двухсот. Но и бойцы у Троекурова были знатные. Они владели не только конным боем, но и пешим, умели драться как с оружием в руках, так знали и приёмы подлой схватки.

Ежегодный выпуск из этой своеобразной военизированной школы составлял порядка трёх десятков восемнадцатилетних бойцов. Тренированные, ловкие, умелые и пока ещё не имеющие узоров, они неизменно пользовались высоким спросом. Не уверен, что мы с батюшкой успеем сделать столь ценное приобретение, но попробовать всё же стоит.

Разумеется эта хитрость помещика Троекурова и его покупателей являлась секретом Полишинеля. Все всё прекрасно знали, и закрывали на это глаза. Как я уже говорил, на окраинах империи центральная власть уже не так крепка, и тут хватает вольностей, и уж тем паче на границе с Диким полем.

— О чём вы, ваше высочество. Я не имею права владеть боевыми холопами. Просто решил, что коль скоро буду учиться в университете, то мне не помешают конюх и лакей, — максимально искренне возразил я.

— Пётр… — многозначительно посмотрела на меня Мария.

Ага. Похоже я малость перегнул. Неприятности от великой княжны могут быть не менее геморройными, чем от её батюшки. А потому не буду усугублять.

— Поступи я на службу в гвардию, то и не заморачивался бы. Но мне предстоит обучение в университете, а как вам известно, ваше высочество, я сумел кому-то изрядно насолить. Поэтому и решил, что будет не лишним иметь подле себя парочку бойцов помимо Ильи. Уж больно ловко у меня получается влипать в разные неприятности.

— А вот с этим, Пётр, я пожалуй соглашусь. Ты зачем всё время реагируешь на подначки Астафьева?

— Полагаете, что он способен напасть на меня из-за угла? — с явным сомнением спросил я.

— Лет через несколько, когда повзрослеет, и из него выветрится юношеская восторженность, а на смену ей придёт цинизм и расчётливость, очень даже может быть. Но сегодня он скорее постарается вызвать тебя на дуэль, — убеждённо произнесла она.

— А вам бы не хотелось этого поединка?

— Разумеется нет. Ты конечно хороший фехтовальщик, и стрелок из первых, но непременно уступишь одарённому четвёртого ранга.

— То есть, вы обо мне беспокоитесь?

— Ты же мой друг. Конечно я о тебе беспокоюсь.

— В таком случае не призывайте меня к себе в качестве громоотвода. Я же для Астафьева, как красная тряпка для быка. Бог весть с чего он взял, что я ему соперник…

— А почему нет? — с весёлыми бесятами во взгляде, перебила она меня.

— Очень смешно. Бесталанный и великая княжна… — начал было я с язвинкой.

— Но уже не поскрёбыш, — вновь перебила она меня, продолжая веселиться.

— В этом моей заслуги нет. Просто случайность из-за которой я едва не стал обедом для волколака, и всего лишь пытался выжить.

— Неважно как, важен результат. И ты не кажешься мне человеком полагающимся на случайность, — многозначительно улыбнувшись, возразила Мария.

— О чём это вы?

— О том, что волколак может оказаться на твоём пути и намеренно. Редкость несусветная, стоит дорого, но трофей вполне реальный.

— Не воспользоваться подвернувшейся возможностью было бы глупо, но я не вижу смысла в том, чтобы специально тратить на это силы и средства. Их можно использовать и в куда более практичном русле. Я и прежде не делал ставку на дар, и сегодня не собираюсь этого делать

— А может всё же есть то, где без высокого потенциала дара тебе попросту не обойтись? — отведя взгляд в сторону, и глянув в окно, за которым были видны дорожки парка, спросила она.

— Высокий потенциал мне по-настоящему мог бы понадобиться только если я решил бы вступить в борьбу с представителями древних родов за обладание вашей рукой и сердцем, Мария Ивановна, — поклонившись, выдвинул я предположение шутливым тоном.

— А ты не желаешь бороться за мои руку и сердце? — обернувшись ко мне, наигранно возмущённо распахнула она глаза.

— Я реалист, ваше высочество, а потому придерживаюсь старинной поговорки — бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе.

— Вот как? Значит я не стою твоих усилий? — коброй прошипела великая княжна.

Упс! Ну вот какой девушке понравится, что ею пренебрегают и не считают вожделенным объектом охоты. Да за такое и глаза выцарапать могут. А то и чего похуже. И как-то плевать, что сейчас это всё выглядит игрой. Как говорится — в каждой шутке, лишь доля шутки.

— Зачем же вы так, Мария Ивановна. Просто есть высоты которые пусть и с трудом, но взять всё же возможно, а есть недостижимые вершины. Простите меня за дерзость, но я не исключаю, что сумею завоевать ваше сердце. Однако, точно никогда не получу вашу руку. Даже если сожру ещё несколько волколаков с потрохами. А я не привык браться за то, чего не сумею довести до конца. М-да. Что-то меня как-то не туда. Ещё раз прошу простить, ваше высочество, — я выпрямился и отвесил почтительный поклон.

— Плохой из вас рыцарь, коль скоро вы не готовы положить к ногам дамы сердца свою жизнь, — картинно вздохнув, произнесла она.

— Увы, ваше высочество, что есть, то есть, — я с самым сокрушённым видом развёл руками, в сожалеющем и одновременно извиняющимся жесте. — Правда, это не отменяет того факта, что ради вас я подобное проделывал уже не единожды.

— И с этим не поспоришь, — благодарно кивнув, согласилась она.

Разговаривая с Марией, я время от времени поглядывал в сторону боярича Астафьева, который практически не спускал с нас взгляда. Вот к гадалке не ходить, этот придурок готов довести дело до поединка. Единственно нужен повод, которого я пока не давал. А что до возможности в этом случае мною выбора оружия, то данное обстоятельство его похоже не волновало.

Оно и не удивительно, при моем втором ранге, к тому же ещё и сыром, против его четвёртого, развитого и отточенного по всем правилам. А у меня явный дисбаланс объёма вместилища и пропускной способности каналов. О чём так же стало известно общественности. Учителя ведь не давали подписку о неразглашении.

— Кстати, Мария Ивановна, а отчего я не вижу среди приглашённых боярича Тучина? — удивляясь тому, что мне эта мысль не пришла раньше, поинтересовался я.

— Владимир Денисович порой бывает чересчур навязчив, и с меня хватает его ухаживаний в корпусе.

— Понимаю. Но с другой стороны, он бы составил реальную конкуренцию Кириллу Дмитриевичу. Использовать же в качестве щита меня, малоэффективно.

По большому счёту мне нравился Астафьев, и если бы Долгорукова выбрала его, я посчитал бы это правильным решением. Но его постоянные нападки, мне совершенно не нравились. Ну вот не принесёт мне это никакой пользы. Совершенно.

— Полагаете, что я вас просто использую? — вдруг помрачнев, перешла на вы Долгорукова.

— Вы недвусмысленно говорили о том, что я вам нужен в качестве опоры…

— Но я никогда не говорила о намерении использовать вас, — перебила она меня, разочарованно ухмыльнувшись. — Сегодня вам пожалуй стоит уйти, Пётр Анисимович. Скажитесь занятым и покиньте дворец.

— Мария Ивановна, если…

— Идите уже, — вновь оборвала она меня злым шёпотом.

Ага. Кажется я перегнул. Понятия не имею в чём, но однозначно как-то провинился. Ладно, не будем нагнетать. Да и не больно-то хотелось мозолить глаза великой княжне и остальным. Неплохо было бы если ещё и её батюшка отказался составлять мне протекцию в поступлении в Московский университет. Как я и говорил, Курский меня устроит куда больше.

Направившись на выход из довольно просторного зала, где и проходила игра приметил как боярич Осипов довольно мило беседует с боярышней Столбовой. Несмотря на то, что та была мне обязана жизнью, на её отношении ко мне это никак не отразилось. То есть, она не замечала меня в упор. Зато с Виктором Карповичем ведёт вполне себе задушевную беседу. И как бы ещё и не сама поддерживает с ним беседу, из него ухажёр откровенно никакой.

Хм. Показалось, или Астафьева и впрямь время от времени бросает на нескладного молодого человека недовольные взгляды? Однозначно так и есть. Бесится от того, что он вроде как её потенциальный жених, но при этом составляет общество другой? Очень может быть. И дело тут вовсе не в том, что он ей не безразличен. Причина скорее в пренебрежении выказываемом ей. А этот проступок как бы ещё и пострашнее будет.

Нафиг, нафиг, валить отсюда, и хорошо бы, если о моём существовании позабудут напрочь. Ну вот не входит в мои планы светская тусовка. Даже провинциального пошиба. Без них дышится как-то легче.

— В тысяча четыреста девяностом году от рождества Христова, французский учёный Франсуа де Люм опубликовал свой фундаментальный труд «О Сути одарённых и систематизации их взаимодействия с Силой». Именно он разработал многие алгоритмы работы с плетениями, порядок создания различных связок, приносящих тот или иной результат. Именно им были созданы плетения конструкта позволяющего определять потенциал одарённого и стихию к каковой тот принадлежит, чем существенно облегчил процесс выбора пути развития. Он же впервые обобщил и систематизировал имеющиеся на тот момент знания о Силе, и разработал методику определения объёма Силы…

Я краем уха слушал лекцию, рисуя страницу одного из очередных комиксов, сразу выводя рисунок на тонкой латунной пластине. Использовал я специальные чернила, чтобы потом протравить и получить готовую матрицу. А к чему попусту терять время рисуя сначала на бумаге и после переносить, если можно всё сделать сразу. Благо память и режим аватара мне вполне позволяют это.

— Ловко всё же у тебя выходит, — когда лекция закончилась, произнёс Осипов, время от времени заглядывавший мне через плечо.

— Это да, рисовать я умею, — согласно кивнул я, собирая свои принадлежности.

— Да я не про рисунки, хотя и они хороши, а про истории которые ты рассказываешь с их помощью, — уточнил боярич.

— Ну, фантазия у всех есть, было бы только желание набраться терпения чтобы изложить их.

— Насчёт фантазии соглашусь, но ведь её ещё не мешало бы облечь её в слова или вот, в череду рисунков. И, да, как по мне, то последнее куда сложнее.

— Возможно. Но я как-то не напрягаюсь, скорее уж не успеваю делать зарисовки, пока вывожу один, другой уже зудит и на кисточку просится, — пожал я плечами.

Увы, но в университете финт который я проворачивал в гимназии осуществить не получалось. Тут не было единых учебников, а материал подавали преподаватели, лекции коих надлежало конспектировать. Причём они ничего не надиктовывали, и студентам приходилось внимательно вслушиваться, фиксируя в своих записях самое важное.

Разумеется была специальная литература, к которой делались отсылки, но изучить её предварительно практически нереально. Попытался было подластиться к одному из преподавателей, дабы выпросить его лекции на посмотреть. Мне ведь и одного взгляда достанет. Но как оказалось, никаких записей не существовало в принципе. Разве только тетрадь в жёстком переплёте, где имелась тема и вопросы, которые предполагалось раскрыть. Всё остальное в голове лектора.

В этой связи мне приходилось ходить на лекции. Но в конспектировании я не нуждался, так как и без того походя запоминал все от первого и до последнего слова. Однако просто слушать мне было скучно и я засыпал. Лекторов совершенно не волновало, чем я там занимаюсь. Не перебиваю, другим не мешаю, вот и ладно. Спите милостивый государь, баю-бай. До первой зимней репетиции, тут так назывались сессии. А там наверняка ведь припомнят. И вообще, смысл ходить на лекции если просто дрыхнуть в аудитории? Ладно бы я во сне запоминал материал, так ведь ничего подобного.

Однако, мне всё же удалось найти выход. Я конечно не Гай Юлий Цезарь, чтобы одновременно делать четыре дела, но парочку мне всё же по силам. Поэтому я вернулся к своему прежнему занятию и начал рисовать комиксы. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы справиться со сном, и в то же время слушать лекцию.

— Сейчас большой перерыв, сходим в кофейню? — предложил Осипов.

— Кофе и выпечка. Без меня, — отказался я.

— Тебе же нравится и то и другое.

— Это если в удовольствие. А я есть хочу, и замаривать червячка не желаю. Так что, пойду в трактир. Чуть дальше, зато сыт буду.

— Я с тобой, — прислушавшись к себе, решил сосед по парте.

— Не вопрос.

Убедившись, что чернила успели высохнуть, я быстренько прибрал латунную пластину с рисунком в портфель, собственного изготовления. Это не гимназия, где до дортуара рукой подать, и чтобы сбегать за необходимым для следующего урока, хватало пары минут. Поэтому пришлось озаботиться этим девайсом. Уже несколько человек подходили ко мне и интересовались, где можно приобрести такие же. Удобно же.

Обучающиеся в университете делятся на две категории. Первые, это казённокоштные, в число которых входят талантливые, но малообеспеченные студенты. Они не только учатся за счёт казны, но и проживают в студенческих женских и мужских пансионах. Эдакие общежития где помимо двухразового питания предусмотрели и проведение досуга, имеется даже библиотека.

Вторые, самокоштные, то есть имеющие возможность оплачивать обучение, проживали на квартирах. В основном это представители родовитого дворянства, а потому по утрам у университета случаются даже пробки из экипажей, подвозящих знатных студентов.

Так вот, все они проживают в достаточном отдалении от учебного корпуса и им приходится носить с собой книги и писчие принадлежности, которые они складывают стопочкой перевязанной крест накрест лентой или тесьмой. Но портфель ведь куда удобней.

Правда купить его не получится, придётся заказывать кожевнику. В принципе ничего сложного. Эх-х жаль сейчас в России с патентным правом полный швах. А то можно было бы не на шутку развернуться. Одни только мои чемоданы чего стоят. Увы, но на патентах здесь сейчас не заработать.

— Занятная у тебя чернильница. Неужели и правда не проливается? — приметив как я убираю в портфель непроливайку, спросил Осипов.

— Суди сам, — улыбнулся я.

После чего подбросил чернильницу вверх. Она сделала несколько оборотов и с негромким шлепком оказалась у меня на ладони. Причём отверстием вниз. Я отправил её в специальное гнездо в портфеле, и показал чистую ладонь. В смысле пара пятнышек там имелась, но появились они раньше.

Сейчас как только не изгаляются, чтобы не проливались чернила. Широко используют пробки, походные вообще в каретах на цепочках подвешивают, стационарные делают массивными, нередко вписывая в писчий гарнитур, чтобы их было сложно опрокинуть. А тут всего-то латунный стаканчик с насаженным вместо крышки перевёрнутым конусом с отверстием. Вообще-то в моём мире их изготавливали из стекла и керамики, но мне в мастерской проще было сделать из металла.

Это нехитрое изделие сейчас должно быть востребовано и начни я его изготовление то сумел бы заработать состояние. Н-но… Вот если бы патент, а самому трудиться как-то неохота. Товар копеечный, и для солидного заработка нужно разворачивать самое настоящее производство. А так, даже если какую мастерскую подрядить, то объёмы будут достаточно скромными.

Впрочем, ведь не факт, что выстрелит. Лет двадцать как голландцы делают стальные перья, которые многократно лучше гусиных и иже с ними. И что, народ кинулся их покупать и пользовать? Как бы не так. Помолчим о малообеспеченных. Но ведь и родовитое дворянство и состоятельные простецы не желают принимать новинку. Так что, товар получился для узкого круга ценителей.

— Где брал? — спросил Осипов, всё же заинтересовавшись новинкой.

— Сам изготовил ещё в Воронеже. У меня ведь там хорошие знакомства в оружейной слободе.

— Это я знаю, — с некоторым разочарованием произнёс Осипов.

— Брось, Витя, тут ведь ничего сложного. К любому слесарю обратись и он изготовит в лучшем виде. А то и к гончару или стеклодуву. Конструкция-то проще не придумаешь.

— Но до тебя никто не додумался.

— Просто не глядели в эту сторону, только и всего. Вот с моими штуцерами, ружьями и пистолетами, совсем другое дело, там всё непросто. А это… — я пренебрежительно махнул рукой, и указал ему в сторону выхода из лекционной аудитории…

Императорский Московский университет представлял собой трёхэтажное п-образное здание выкрашенное в жёлтый цвет с белыми элементами декора. Получается весьма нарядно и радует глаз. Потолки высокие, как это сейчас и принято из-за необходимости большого внутреннего объёма, а то, при свечном освещении, да печном отоплении и угореть недолго.

Парадное крыльцо широкое, со ступенями из полированного гранита, под фронтоном и колоннадой из восьми колонн. Если потесниться, то в случае дождя тут может укрыться и полусотня студентов.

К крыльцу подходит подъездная дорожка, которая огибает двор по дуге. У восточного и западного крыльев здания имеются двое ворот, которые в обычное время закрыты. Даже ректор университета не имеет привилегии пользоваться этой дорожкой, так как она предназначена только для высоких гостей, и на время проведения университетских балов. Скорее всего это реверанс в сторону высокородных студентов университета, которым так же приходится покидать свои экипажи на улице.

Признаться я полагал, что всё родовитое дворянство проходит через военную службу, а потому обучается в кадетских корпусах. Однако, это мнение оказалось ошибочным. К чему пихать в одарённого невпихуемое, если можно использовать его сильные стороны. Ну оказался какой княжич или княжна земельником, и что, их учить стихии огня или воды? Вот уж глупость.

Зато из них получатся отличные фортификаторы. А военно-инженерных кадетских корпусов тут не имелось, так что специальности они обучались в университете на архитектурном факультете, что ничуть не исключало военные сборы и муштру, пусть и в меньших количествах. В конце концов от них ведь не требуется водить солдат в атаку.

С воздушниками проще. Они все отправляются во флотский кадетский корпус. По окончании проходят службу в военно-морском флоте, после чего могут уйти в гражданский. В императорском флоте, к слову, с вакансиями всё настолько сложно, что за право остаться на службе идут настоящие баталии.

М-да. Вот уж чего мне не понять. Нет, если там поваляться на пляже с девочками, то оно конечно, но месяцами болтаться не видя берега… Это точно без меня. Однако, среди дворян проходящих флотскую школу подавляющее большинство попросту влюбляются в море. А потому готовы служить и на гражданских судах, а случается, так и обзаводятся своими, получая их вместо части своего наследства.

К слову, Россия и в этом мире вполне себе морская держава имеющая выходы к Белому и Балтийскому морям. В первом случае это знакомый мне Архангельск, во втором Котлин*, город именуется по названию острова. А вот Петербурга тут не случилось, главным северным портом является Великий Новгород, куда и тянут суда против течения Невы и Волхова. Хорошо хоть не бурлаками, а лошадиной тягой…

*Котлин — остров на котором располагается Кронштадт.

Мы с Осиповым спустились по ступеням крыльца и пошли по мостовой подъездной дорожки, мимо расставленных вдоль неё лавок с сидящими на них студентами. Такие же имелись и на обширном газоне, к которым мимо клумб с цветами вели узкие мощёные тропки.

Мы вышли через калитку у западных ворот. Напротив, через дорогу кофейня, сквозь незанавешенные окна которой видны набившиеся туда студенты. Ещё одно заведение находится напротив восточных, и пользуется не меньшей популярностью.

Едва я повернул вправо и прошёл несколько шагов, как от столба ограды отлип молодой паренёк среднего роста и крепкого сложения. Одет добротно, но по простому. Осипов глянул на него, хмыкнул, и перевёл взгляд на меня. На что я лишь пожал плечами.

Так и есть, это мой слуга и по совместительству телохранитель, ну или боевой холоп, на которого у меня по закону нет никаких прав. Так что Клим, которому я дал прозвище Хруст, значится моим лакеем. Я навестил-таки имение Троекурова и прикупил двоих боевых холопов, один из которых остался при брате.

Отец лишь покачал головой на мою блажь, но ничего не сказал. Хотя и мог, потому как до двадцати одного года моё совершеннолетие весьма условное и имеет целый ряд ограничений. К примеру, он может просто забрать все мои деньги, завернуть доходы с оружейной мастерской на себя, а меня и вовсе посадить под замок.

Единственное чего он не может, так это женить меня, потому как браки для дворян до двадцати одного года под запретом. После, молодые люди вроде как имеют право свободного выбора. Но тут дело такое, что коли сам себе нашёл пару, то и далее обходись без родительской помощи…

— Не слишком? — кивнув на идущего сзади Хруста, спросил Осипов.

— Витя, тебя убить пытались? — в свою очередь поинтересовался я.

— Да как-то… — неопределённо пожал он плечами.

— А меня уже трижды. И всякий раз мне везло. Но знаешь, что я тебе скажу — удача любит подготовленных. А потому я предпочитаю слегка увеличить свои шансы на выживание.

— Это из-за Марии Ивановны?

— Иной причины я попросту не вижу, потому что всячески стараюсь избегать неприятностей.

Изначально у нас с Осиповым как-то не задалось. Впрочем, у меня со многими так, но как выяснилось, не изменившая обо мне своего мнения боярышня Столбова охарактеризовала меня одним единственным словом — надёжный. Хотя и обо всех недостатках упомянуть не забыла. Ну вот так у нас с ней. За то что я спас ей жизнь она мне благодарна, но при этом продолжает считать меня хамом и невежей. Впрочем, сам виноват, чего уж там.

Однако для Виктора этой характеристики, вкупе с отношением ко мне великой княжны оказалось достаточно. Поэтому обнаружив, что мы с ним оказались на одном факультете, он сам подошёл ко мне как к старинному приятелю. Я кочевряжиться не стал, послать всегда успею, а так, пока приглядываюсь.

— Я заметил это, по тому, как ты ретировался из дворца Долгоруковых и не появился там до нашего отъезда, — заметил Осипов.

— Не был и после, — счёл нужным уточнить я.

— Знаешь, а ведь у всех сложилось мнение, что ты решил укрыться от Астафьева, чтобы не нарваться на поединок, — заметил Виктор.

— И они совершенно правы, — обойдя западное крыло, и сворачивая на соседнюю улицу, подтвердил я.

— И ты вот так легко в этом признаёшься? — не сумел скрыть своего удивления Осипов.

Я глянул на него, и невольно улыбнулся. Так уж устроена жизнь, что трусы всячески стараются доказать окружающим, что они храбрецы, самозабвенно врут или бахвалятся изрядно приукрашивая имевшие место случаи. Слабые подчёркивают свою силу, стараясь не доводить до практической проверки. Ну как там в поговорке — на словах ты Лев Толстой, а на деле хрен простой.

Я же знаю, что не трус, достаточно сильный и умелый боец, а потому никому ничего доказывать не собираюсь. И все эти разговоры меня слабо задевали. Да и нужно ли оно мне, если за меня говорят мои дела? Хм. Пожалуй порой напомнить всё же не помешает.

— Витя, так уж вышло, что мне за последние пару лет пришлось достаточно много драться. Мною лично убито более двух десятков человек, трое из которых были одарёнными шестого ранга, а двое пятого. Как считаешь, я действительно испугался поединка с бояричем Астафьевым имеющим четвёртый?

— Не пожелал обострять отношения с его родом? — сделал единственный напрашивающийся вывод, Осипов.

— Причём на ровном месте. Потому что его ревность не имеет под собой никаких оснований, — кивнув подтвердил я.

Мы перешли на другую сторону улицы, вдоль которой выстроилось несколько экипажей высокородных студентов. Так-то в основном они отпускали своих кучеров, с тем, чтобы они подъехали за ними после занятий. Но случалось, что и приказывали дожидаться их на соседних улицах. Ставить свой транспорт перед университетом строжайше запрещалось.

Пройдя всего лишь один квартал мы подошли к достаточно приличному трактиру для чистой публики. И да, завсегдатаями этого заведения были именно студенты. Ведь не меньше половины из них вполне состоятельные и могут себе позволить куда больше миски наваристых щей. Как и угостить от щедрот своих однокашников. В университете ведь не только обзаводятся полезными связями, но и будущими покровителями.

Сейчас для кутежа час неурочный, но не только я предпочитаю нечто посущественней кофе с выпечкой. До полноценного обеда аборигенам ещё далеко, но для лёгкого перекуса самое время. Я же, как уже не раз говорил, предпочитал полноценный обед.

— Привет, братец. Виктор Карпович, — усевшись на свободный стул жизнерадостно приветствовала нас моя старшая сестрица.

— Здравствуй Лиза, — поздоровался я, и отправил в рот ложку зелёных щей.

Виктор предпочёл обойтись яичницей из пары яиц с пузаниной, бутербродом из коровьего масла и чёрной икры, и кружкой сбитня. Лично мне этого до ужина не хватит. Да и ему тоже, но местные ведь обедают в четыре-пять пополудни. Это я после семи уже не ем, если не застолье какое, а остальные ужинают в девять вечера.

— Так и знала, что застану тебя здесь.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Пётр, пода-ай старшенькой на пропитание, — она лукаво сощурилась и протянула мне ручку лодочкой.

— Четыре дня тому я тебе целый империал дал, — я даже ложку отложил.

Ну вот куда она могла израсходовать целых десять рублей⁉ Нет, мне для сестрицы не жалко, и деньги в кармане водятся, но безудержные траты следует душить в зародыше.

Лиза изначально поступала как самокоштная, так как для содержания за счёт казны не обладала большим потенциалом дара. Траты по её обучению и содержанию брал на себя князь Долгоруков. Но батюшка воспротивился этому, в чём я его поддержал. Как по мне, то спасибо за то, что она оказалась в стенах университета, а с остальным уж как-нибудь разберёмся. И разбирались. Причём, помимо средств выделяемых сестрице родителями ещё и я подбрасывал. Молодая же девчонка, чего ей с хлеба на воду перебиваться.

Я так же прошёл как самокоштный, отказавшись от финансирования со стороны князя. Правда и батюшке заявил, что себя и сестру буду содержать сам. От чего тот отказался, завив, что сахарный заводик даёт достаточную прибыль, чтобы он мог существенно увеличить наш пансион. Правда, баловать нас он всё равно не собирался, а потому и мои деньги вовсе не лишние.

— Пётр, ну раз уж я прошу, значит от того империала не осталось и следа, — как несмышлёнышу пояснила она.

— Погоди, а как же деньги что прислал батюшка?

— Они лежат там, где им и положено. Это ведь на проживание, — пожав плечами ответила она.

— Л-ладно. Звучит убедительно. А могу я поинтересоваться, зачем тебе понадобились деньги?

— Поинтересоваться можешь, — улыбнувшись, с готовностью кивнула она китайским болванчиком.

— А получить ответ? — уточнил я.

Лиза вновь одарила меня лучезарной улыбкой невинно похлопав глазками. Вот же лиса!

— Ну ты хотя бы не влезла никуда? — решил уточнить я, зная, что отказать ей не смогу.

— На этот счёт не переживай, заверила она.

— Сколько?

— Десять.

— Лиза.

— Петя.

— Н-ну т-ты…

— И я тебя люблю.

Я покачал головой, и достал из кармана очередной империал. Её конечно порой заносит, но первый, самый трудный год, когда она едва вкусила свободу, и попробовала самостоятельность она выдержала на отлично. Так что, сомнительно чтобы крышу сорвало на второй год. Ну а если я ошибаюсь… Я ведь теперь здесь. Так что, разберёмся.

Сестрица чмокнула меня в щёку, мило улыбнулась Виктору, и легко вспорхнув со стула устремилась на выход. Только что была, и уже за ней хлопнула дверь. Вот же егоза!

Вообще-то, матушка была против моего решения поступать в университет. Она отчего-то решила, что коль скоро у меня теперь поднялся потенциал, и я являюсь универсалом, то мне непременно захочется поступать в кадетский корпус. И была сильно удивлена, когда я изъявил желание сосредоточить основные свои усилия на стихии земли.

Зато отец с моим выбором согласился. Причина вовсе не в том, что это было близко ему. Просто он видел, что при всей моей тяге к приключениям и наличии хороших бойцовских качеств, я не горю желанием служить в армии или на флоте. Опять же, батюшка знал о моих намерениях поднять своё благосостояние, не делая ставку на дар. И он точно знал, что мне это по силам.

Были опасения, что власть предержащие не выпустят из своего поля зрения универсала. Однако, я никого не заинтересовал. Да, имеется возможность работать со всеми стихиями, но толку-то от бесталанного офицера. К тому же, несмотря на желчь волколака мои каналы оставались атрофированными, что особо отметила комиссия во время повторной аттестации. В конце концов и в гражданской службе кадры нужны.

В этой связи я мало интересовал и моих однокашников. Ну вот зациклены тут все на силе дара, и ничем ты этих тараканов из их голов не вытравишь. Первокурсники достигшие второго ранга, или второкурсники поднявшиеся на третий, зачастую носили соответствующие перстни, чтобы все видели, что они не середнячки какие, а имеют высокий потенциал.

Хм. Ну вообще-то им бы скромно потупить взор, и обходить меня стороной. Потому что первокурсник, да ещё и на первом месяце обучения щеголяющий третьим рангом, это нечто из разряда вон. Вот только бахвалиться в мои планы не входило.

Перед отбытием в Москву я вновь пробежался по местам Силы и сумел поднять свой дар ещё на одну ступень, с небольшим запасом. Теперь моё вместилище имело объём в двадцать пять люм. Пропускная способность каналов в соответствие конечно не пришла, зато скорость перекачки энергии сократилась до одного люма в три секунды. В моём случае это более чем серьёзный прогресс.

Хм. А ведь справедливости ради, хотя я и получил возможность использовать три активных плетения и пять пассивных, по силе дара я по большому счёту проигрывал даже второму рангу. А всё из-за моих атрофированных каналов и долгой перезарядки плетений. Что в схватке одарённых нередко играет решительную роль…

По окончании лекций я направился в библиотеку, чтобы пролистать все научные труды, которые сегодня были рекомендованы преподавателями. Я решил не откладывать это на потом. А то, ведь забросишь, зато после запаришься нагонять, даже с учётом абсолютной памяти. Лучше уж всё делать вовремя.

Опять же, это только сейчас занимает много времени, так как я изучаю не главы в части касающейся, а впихиваю в себя все книги целиком. Зато после, при повторных отсылках к этим же трудам, в этом не будет необходимости.

Я и не думал забывать, что у меня неизменно случатся пропуски. Так как решил, что каждые два месяца буду устраивать забег по местам Силы. А вот от ежедневных медитаций с выходом в изнанку, я решил пока воздержаться. На фоне всё тех же слабеньких каналов проку от этого никакого, только ежедневная потеря целого часа личного времени, которому я легко найду другое применение.

— Опять до закрытия просидели, господин студент, — недовольно пробурчал служитель библиотеки.

Разночинец из простецов, но ведёт себя достаточно вольно. Да оно и понятно, не смотри, что здесь учатся и княжеские отпрыски, в стенах университета, они всего лишь студенты, не имеющие никаких привилегий. Случись слово княжича против вот этого библиотекаря, и последнему веры будет больше. Впрочем, это в теории. На деле же вряд ли кто осмелится ссориться с родовитым дворянином. Хотя и своего постараются оградить. То есть, будут искать компромиссы, и однозначно найдут.

Я улыбнувшись смерил мужчину средних лет взглядом, и не произнеся ни слова покачал головой. Понимаю, что не будь меня и он не стал бы торчать тут до закрытия, покинув свой пост на час, а то и полтора раньше. Начало года, народ не больно-то и зависает в библиотеке. Так что можно пока особо не напрягаться. А тут я, проявляющий завидное рвение. Спешить мне особо некуда, а потому я не просто пролистываю книги, а сразу систематизирую и раскладываю всё по полочкам. Поэтому и времени это отнимает изрядно.

Но этому ухарю грех жаловаться, потому что я и не думал изменять своему правилу, и облагодетельствовал библиотекаря пятью рублями, за беспокойство. Но это когда было! Уж неделя миновала, вот оно и подзабылось. Пришлось напомнить, многозначительным взглядом. Отчего тот закряхтел и отвёл взгляд в сторонку.

Вот так, пенёк. А то мало, что ему подношение сделали за выполнение им его же обязанностей, так он теперь ещё и морду воротит. Или решил, что нарвался на богатенького буратино? Ну так я могу быстренько мозги на место поставить.

Едва вышел из калитки, как от ограды отлипли двое. Днём-то Дымок и Хруст дежурят поочерёдно, а вот вечером встречают уже вдвоём. Вообще-то охрану могут себе позволить только родовитые дворяне. Да и то, не всегда прибегают к таким мерам предосторожности. Тот же боярич Осипов, даже сомнение высказывал. Но с другой стороны, кто сказал, что это мои боевые холопы. Илюха камердинер, а Клим лакей. Так что, всё в законном поле.

Хруст обогнал меня и пошёл, так сказать, передовым дозором, Дымок держится чуть позади и справа, ближе к проезжей части, как и полагается слуге. А ещё, так проще контролировать улицу. Вот уж чего не стоило делать, так это расслабляться, потому что закон подлости никто не отменял. Знать бы только — я всё ещё являюсь мишенью для этого неизвестного мне заказчика, или он уже плюнул на меня из-за изменившихся условий. За прошедший год ведь так ничего и не случилось. Ну, в смысле, персонально на меня никто не нападал.

Стоило свернуть за восточное крыло университета, и оказаться на соседней улице как из стоявшей у обочины кареты без гербов отворилась дверь. Из неё вышел неизвестный в неприметной одежде небогатого дворянина. Как-то уж больно резво он это сделал, явно поджидал меня.

Хруст тут же заступил ему дорогу, откинув полу кафтана и выхватывая висевшее подмышкой на одноточечном ремне короткоствольное ружьё, с уменьшенным прикладом. Это мой реверанс в сторону лупары.

Это конечно не полноценная вертикалка, и стреловидная пуля в ней не успеет набрать высокую скорость. Однако мощность выстрела эдак люма в четыре получится, а как два попадания кряду, так и среднестатистический щит вынесет без труда. Ну и короткоствольные пистолеты под кафтаном конечно же имеются.

Единственно у слуг нет никакой защиты от плетений, и случись нужда, рассчитывать им придётся только на свои ловкость и реакцию. Причём с учётом необходимости защищать мою тушку. И у меня никаких сомнений, что Клим готов из-за меня умереть прямо сейчас.

После его покупки я попросил Эльвиру Анатольевну нанести ему узор «Быстроты», что существенно улучшило его и без того хорошую реакцию. А после уже сам украсил его спину узором «Повиновения». Не собираюсь оправдываться по этому поводу, ни перед собой, ни перед кем бы то ни было другим. Я просто принимаю реалии этого мира, и хочу быть уверен в том, что рядом со мной абсолютно преданный мне человек…

Неизвестный улыбнулся, и поднял руки в примирительном жесте. Понял, что сам же и спровоцировал подобную реакцию моей охраны. Дымок, к слову, так же уже подхватил свою лупару. А вот я хвататься за шпагу и метательные ножи не спешил. Находящиеся у меня под кожей амулеты давали какую-никакую фору, а мне не хотелось проявлять излишнюю суетливость. Не отреагировал на происходящее и кучер, продолжавший спокойно восседать на облучке кареты.

— Пётр Анисимович, нам нужно поговорить, — произнёс неизвестный.

И нет, он не испугался. На его губах появилась понимающая улыбка, но ни страха, ни опасений не наблюдалось в принципе. Напротив, весь его вид излучал уверенность и даже превосходство.

— Отошли, — скомандовал я слугам, и обратился к неизвестному — с кем имею честь?

— Позвольте отрекомендоваться, Шешковский Степан Иванович, дьяк тайной канцелярии, — коснувшись отворотов мурмолки с отворотами из лисьего меха, представился тот.

Кто же не слышал о втором человеке в этой практически всесильной конторе. Вот только видеть его воочию мне пока ещё не доводилось, а потому кто его знает, кто именно стоит передо мной. Но пока примем на веру, хотя и расслабляться не будем.

— Чем могу служить, сударь? — поинтересовался я.

— Ну не на улице же нам разговаривать. Предлагаю вместе отобедать. Через пару кварталов есть уютный трактирчик, где меня хорошо знают и для нас найдётся тихий кабинет, где мы сможем откровенно поговорить.

— Отказать такой персоне, как дьяк Тайной канцелярии с моей стороны было бы верхом глупости.

— Ну-у, не то чтобы глупость. Я ведь не вызываю вас к себе. Просто хочу провести дружескую беседу.

— А знаете, мне нравится ваша мысль. Давайте будем считать это вызовом. Вы отправитесь к себе и будете ожидать моего прибытия в своём кабинете.

— Обычно к нам не стремятся попасть.

— Буду откровенен, Степан Иванович, я понятия не имею кто вы. Назваться же можно кем угодно. А так, всё само станет на свои места. Тем паче, что я ничуть не опасаюсь оказаться в стенах канцелярии.

— Слышали такую присказку про Тайную канцелярию — то что вы не висели на дыбе не ваша заслуга, а наша недоработка.

— Меня это не касается. Потому как если и есть ко мне вопросы, то у стражи, но никак ни у канцелярии.

— Допустим. И чем же вызвана ваша чрезмерная осторожность, Пётр Анисимович?

— Однажды меня уже пытался убить наёмный убийца. Полагаю, это достаточная причина для осмотрительности.

— Я хотел поговорить с вами в неформальной обстановке, н-но… — он слегка развёл руками, и продолжил. — Как пожелаете. Итак, я ожидаю вас у себя. И убедительная просьба, не задерживайтесь.

— Не извольте беспокоиться, — с лёгким поклоном заверил я.

Как только карета отъехала, я осмотрелся в поисках извозчика. Обычно они кучкуются на пятачке у университета, так как состоятельные студенты в этих стенах вовсе не редкость и далеко не все из них имеют собственный выезд. Но сейчас час неурочный, и в поисках щедрых клиентов извозчики откочевали поближе к трактирам.

Мы успели пройти квартал, и на параллельной улице я приметил свободную бричку. Взмахнул рукой подзывая извозчика. Тот приметив клиента слегка подстегнул лошадь, которая чуть ускорилась и вскоре остановилась рядом со мной. Я сел сзади, рядом со мной пристроился Дымок, Хруст подвинул на облучке крестьянина с окладистой бородой, и присел рядом.

— На Мясницкую, братец, к Тайной канцелярии, — назвал я адрес.

— Довезу в лучшем виде, барин, — заверил мужичок, и подстегнул лошадку.

Признаться, я всегда полагал, что городские извозчики появились только в девятнадцатом веке. Однако, как оказалось, они катаются по крупным русским городам с шестнадцатого века. Правда тех, для кого извоз является основным заработком немного, в большинстве своём это крестьяне отправившиеся в город на отхожий промысел.

О привычных мне по фильмам пролётках тут речи даже не шло. В основе своей общественный транспорт представлен дрожками, простейшими повозками из пары брусьев соединяющих оси, с уложенными на них досками. Пассажиры и извозчик садятся прямо на них боком. Другой тип, бричка, считай та же грузовая телега, только вместо кузова обычно плетёный короб, со скамьёй и ступенями для пассажиров. Рессоры отсутствуют как класс, а потому трясёт в этом средневековом такси немилосердно.

Бегом мы добрались бы куда быстрее. Но бегать по городу оно как-то не комильфо. Поэтому пришлось потрясти ливером. Вот думаю, а не стоит ли озаботиться собственным выездом, да ещё и на мягком ходу? Так-то, рессоры тут известны, делают их либо из дерева, либо из кожаных ремней, только из-за рамы конструкция больно уж громоздкая. Поэтому мягким ходом отличаются только тяжёлые кареты и никак иначе.

— Как-то мрачновато у вас, — осмотревшись в рабочем кабинете Шешковского, заметил я.

Узкая вытянутая комната, эдакий пенал, с окном в торце. Слева у стены пара книжных шкафов, поперёк рабочий стол, за которым спиной к окну сидит хозяин. Справа длинная лавка, для посетителей. Как-то оно не похоже на кабинет второго лица Тайной канцелярии. Хотя, я уверен, у начальника-то с этим дела обстоят куда лучше, если не сказать роскошней.

— Мрачно? — поведя взором вокруг удивился Шешковский, а после пожал плечами, — Да нормально, в общем-то. Зато ничего не мешает, и гостей сразу на серьёзный лад настраивает.

— Согласен. Вести задушевные разговоры тут как-то не хочется, — хмыкнув сказал я.

— Напротив, именно задушевные и приветствуются, — с улыбкой возразил хозяин.

— Ну что же, тогда приступайте, я готов.

— Это хорошо, что у вас такой хороший и деловой настрой. Если позволите, Пётр Анисимович, я без экивоков сразу к делу?

— Буду искренне вам признателен.

— Мне стало известно, что великая княжна Долгорукова благоволит вам, и более того, всячески добивается вашей дружбы. Как и то, что вам довелось уже дважды спасти ей жизнь.

— Это не является секретом, — пожал я плечами.

— Знаю я так же и то, что вы упорствуете в этом, и не желаете с ней сближаться.

— И это общеизвестно.

— Мне хотелось бы знать, насколько вы в этом искренни.

— В смысле?

— Ну знаете как говорят в народе — если девица говорит нет, то это ещё ничего не значит.

— А вам это зачем, Степан Иванович?

— Работа у меня такая, Пётр Анисимович. Я, видите ли, стою на страже интересов Российской империи, и пресекаю любые попытки посягательства на венценосную особу, членов его семьи и наследников престола. Одной из коих и является Мария Ивановна. Я ответил на ваш вопрос?

— Ответили.

— Тогда будьте любезны и ответьте на мой.

— Мне не нужна дружба её высочества, потому как от этого могут приключиться одни лишь проблемы, чего мне не хотелось бы категорически. У нас слишком разное положение и я могу лишь служить ей.

— Трезвый взгляд на вещи, что весьма странно для вашего возраста. Я был склонен увидеть юношескую горячность, самоуверенность и веру в светлую незамутнённую дружбу. Однако вы меня приятно удивили.

— А вот теперь непонятно. Вы же сами сказали, что без экивоков.

— Так и будет. Итак, для начала вы поступаете на службу в Тайную канцелярию. И нет, отказаться не можете. Как и распространяться по этому поводу.

— Я учусь в университете.

— Одно другому не мешает. Поступаете на должность внештатного экспедитора с ежемесячным окладом в три рубля. Маловато, но и обязанностей у вас немного, а потому плата даже щедрая. Итак, ваша первоочередная задача испортить отношения с великой княжной и заставить поверить всех, а в первую очередь её саму, в то, что у вас на неё большая обида.

— Я понимаю, что у неё за спиной шушукаются, а ухажёры даже ревнуют ко мне, но между нами… — начал было я.

— Я это прекрасно знаю, Пётр Анисимович, — отмахнулся Шешковский, — И ни в коей мере не считаю, что у вас с ней есть амурные дела, как уверен и в том, что она к вам не питает нежных чувств. Это нужно не ради отвращения вас друг от друга, а чтобы убедить тех кто желает ей смерти в том, что у вас на неё имеется зуб. Вам это даже пойдёт на пользу. Тот, кто подсылал к вам убийцу теперь скорее всего откажется от намерения избавиться от вас, и решит использовать как запасной вариант против Марии Ивановны. Не факт, что он именно так и поступит, но шанс на это есть. И если на вас вдруг выйдут…

— Мы потянем за эту нитку, чтобы выйти на заказчика, — закончил я вместо него.

— Так и есть.

— Вы хотя бы представляете насколько мал шанс этого?

— Конечно понимаю.

— То есть, всё настолько плохо, что вы цепляетесь даже за такую возможность?

— Увы. И заметьте, мы готовы ещё и казённые деньги тратить.

— Тридцать шесть рублей в год?

— Сумма не имеет значения. Важен сам факт. Опять же, серебро отчётности требует.

— Ну что же, я согласен.

— Уж простите, Пётр Анисимович, но ваше мнение меня не интересует. Я сделал предложение от которого вы не имели шанса отказаться.

— И к чему тогда нужен был этот разговор? Вызвали бы к себе, и поставили перед фактом.

— До сего момента я лишь слышал о вас, а мне хотелось сделать личные выводы.

— И как, я вас не разочаровал, — я не пожалел сарказма, щедро вливая его в эти слова.

— Отнюдь, — улыбнувшись, совершенно спокойно ответил Шешковский. — Завтра найдите время в течении рабочего дня и навестите писаря в третьей комнате. Нужно должным образом оформить все бумаги. Отчётность, знаете ли.

Мы с Лизой подкатили к крыльцу в наёмном экипаже, и я легко соскочив на брусчатку, подал ей руку. После чего лёгкая карета отъехала направившись к воротам. Кучер будет ожидать нас на улице, пристроившись где-то на обочине пока его не вызовут. Обычная практика, в городских условиях. Ну негде тут разместить транспорт всех гостей.

Вообще-то, нашей с сестрой ноги тут не было бы, если бы не Мария, которая озаботилась приглашением. Сестрица, в отличии от меня, не кочевряжится, и даже горда тем обстоятельством, что может называть себя подругой великой княжны. Правда, во время летних каникул она не составила ей компанию, задержавшись в столице.

Официальная версия связана с зачисткой хвостов и сдачей летней репетиции. Что послужило истинной причиной как-то непонятно, так как с учёбой у неё дела обстояли хорошо. С даром-то не задалось, однако с мозгами всё хорошо и предметы она щелкает с лёгкостью.

— Петя, а ты не хочешь купить лёгкую карету? — поинтересовалась Лиза, поднимаясь по ступеням крыльца под ручку со мной.

Извозчикам свою карету не потянуть ни при каких раскладах, ввиду её дороговизны. К тому же, её ведь нужно ещё и содержать подобающим образом. Однако Москва город большой, а потому хватает тут дворян, которые готовы сдавать свои экипажи и кучеров в наём. Для многих это едва ли не единственное средство существования. Шутка сказать, но один день аренды обходится целых три рубля. Но с другой стороны, у меня постоянной потребности в выезде нет, а потому проще время от времени пользоваться наёмным, чем содержать свой.

— Тебя что-то не устраивает? — покосился я на неё.

— Ну как бы не солидно прибывать на приём или бал в наёмном экипаже. Свой, пусть и скромный, это уже совершенно иной статус. Опять же, можно ездить в университет, и домой на каникулы с комфортом, а не в седле трястись.

— То есть, ты полагаешь, что трястись в пыльной карете куда приятней, чем в седле? — передавая лакею мурмолку, шпагу и трость, спросил я.

— Не придирайся, — в свою очередь снимая шляпку и накидку, произнесла она.

— Иными словами, всё дело в статусе?

— Но ты ведь можешь себе это позволить, — вновь беря меня за руку и проходя из вестибюля в прихожую гостиную, заметила она.

— Дорогое удовольствие, но ты права, мне по карману, да и содержать выезд на каретном дворе немногим дороже чем четверых наших лошадей на конюшенном. Просто я не вижу в этом смысла.

Ну что тут сказать. Столица, она и есть столица. Это не провинциальный Воронеж. Благодаря всё той же Марии Ивановне, я теперь был вхож в приличные салоны, и мог восседать за карточным столом или составить партию на бильярде весьма состоятельным особам.

Я никогда не задирался, но всегда пребывал в незначительном выигрыше. Ну как незначительном, всё ведь познаётся в сравнении. Для кого-то пара сотен рублей в месяц это мелочи, а как по мне, то очень даже не слабо. При моих достаточно скромных потребностях я ещё и накопления делал.

Подобный подход ни у кого не вызывал подозрений в нечестной игре, а главное никого не отпугивал. Наоборот, я довольно быстро приобрёл славу хорошего игрока, и хватало желающих сойтись с достойным соперником. В особенности на бильярде, где куда больше зависело от личных качеств, чем от удачи.

На втором курсе Долгорукова получила возможность свободного выхода в город по окончании занятий, хотя и обязана была возвращаться в дортуар до отбоя. Поэтому её светская жизнь заметно оживилась, и мы с Лизой уже несколько раз сопровождали её на различные мероприятия. Вот и этот бал не исключение.

Я вовсе не забыл о просьбе… М-да. Наверное всё же о задании Шешковского поссориться с великой княжной. Но за прошедший месяц удобный случай как-то не подвернулся. Ссориться же в наглую, на ровном месте… Нет уж ребятки, я лучше малость обожду и сделаю это как-нибудь покрасивее, чтобы и волки сыты, и овцы целы. В идеале она должна сама испытывать вину передо мной. Вот никакого желания обзаводиться новыми врагами из числа власть предержащих. От того, что в этом случае я буду знать откуда может исходить опасность, мне как-то не легче.

— Как это ты не видишь смысла в собственном выезде? — Лиза ткнула меня в бок своим острым локотком. — Тебе всё равно, что о нас судачат в университете?

— Сестрёнка, пойми, все эти потуги не имеют ровным счётом никакого значения. Веришь, что если я захочу, то уже через месяц у нас будет такая карета какой ни у кого в Москве нет и близко?

— Это после твоих-то штуцера, ружья и пистолетов? Верю конечно. А ты-ы… — от появившейся догадки она даже остановилась перед входом в бальный зал.

— Тихо, Лиза. Выдыхай. Ничего такого, о чём ты подумала, — погладив её ручку, с усмешкой произнёс я, и мы пошли дальше.

Хм. А ведь если подумать, то отчего бы и нет. С железом и деревом мне работать нравится, так что вполне смогу себе позволить поставить каретный двор и наладить массовое производство. Скажем, штук десять в месяц. А может и больше, тут уж как пойдёт. Мало? Ну, сегодняшние мастера выдают хорошо как один экипаж в месяц. Так что нормально.

Сейчас-то точно не ко времени, потому что без моего плотного участия толку не будет. А вот где-то через полгодика, когда с учёбой станет полегче и можно будет смело пропускать лекции, вполне возможно. Пока зудят руки успею наладить производственный процесс, а там поставлю человечка и пусть себе занимается. Я же преспокойно отойду в сторону. Это не стальное перо и не непроливайка. Товар дорогой, но точно пользуется спросом, ещё и в очередь на год вперёд выстроятся…

Под ручку с Лизой подошли к чете Морозовых дававших бал по случаю совершеннолетия их дочери, которая к тому же ещё и потенциалом порадовала. Отрекомендовавшись и засвидетельствовав своё почтение и поздравили родителей, после чего уступили место другим подходящим гостям.

Празднование прошло ещё днём, тогда же именинница получила причитающиеся ей подарки. Что же до бала, то это уже не семейное празднование, а светское мероприятие. Ни я, ни Лиза лично с боярышней, как и с её родителями, не знакомы, приглашение нам досталось через Долгорукову. Так что и подарков от нас никто не ждал, как впрочем, и от остальных присутствующих и всё ещё прибывающих гостей.

Намечалась эдакая дискотека восемнадцатого века, только и всего. Обычное явление для этого времени. Даже если кто-то заявится без приглашения его никто не развернёт, и не отправит восвояси. Он сможет так же веселиться, танцевать, пить, закусывать, играть в карты или на бильярде, вести светские беседы. Но такое поведение считается неприемлемым, и это не может не отразиться на осмелившемся нарушить неписаное правило. Ибо свет жесток.

Причина до банальности проста. Усадьба боярина не безразмерна, а потому от избытка гостей танцующим станет тесно, могут возникнуть сложности с напитками, вином и закусками. Всё это по отдельности и уж тем паче вкупе, может выставить хозяина в неловком свете. В конце-концов, устрой день открытых дверей в императорском дворце, и даже он спасует перед количеством желающих посетить его.

Мы отошли к одной из колонн, и перехватив слугу с подносом обзавелись стаканами с прохладительными напитками. Меня заинтересовал клюквенный морс, выбор сестрицы пал на лимонад. Его, к слову, делают из самых настоящих лимонов, как говорится, без концентратов и добавок.

— Так вот, Лиза, возвращаясь к нашему разговору, дело в том, что как бы мы не были богаты, и как бы не пускали пыль в глаза, мы останемся всё теми же неродовитыми дворянами, хотя наш род и насчитывает уже восьмое колено. Так что, даже если поднимем потенциал до небес, мы так и останемся никем. Я тебе уже говорил, не рядись с родовитой знатью. Даже Мария Ивановна приближая нас преследует свои цели, мы интересны ей только как инструмент. А уж для какой цели, знает только она.

— Помнится, ты мне уже об этом говорил, — смерила она меня взглядом.

— У тебя хорошая память, — отсалютовал я ей стаканом с морсом.

— То есть, экипаж покупать или строить свой, ты не будешь? — игриво насупилась она.

— Неа? — покачал я головой.

— Ну и пусть тебя. О! А вот и Мария с Анной, — приметила она Долгорукову и Астафьеву.

Хорошо хоть братец последней отбыл на Кавказ. Он сейчас состоит в переписке с великой княжной, что только радует, не видя меня ревновать не получится. Если только сестрица не расписывает ему всё происходящее с подругой. Хотя-я, вряд ли она станет рисковать их дружбой. Я бы точно не стал.

Девушки пришли в мундирных платьях, разве только вместо юбки-брюк, на них обычные юбки, приличествующие светскому приёму. И таки да, форма им к лицу, хотя видеть девиц в одинаковом одеянии… Прямо беззаветным советским детством пахнуло.

— Ну что, готовы повеселиться? — когда с приветствиями было покончено, поинтересовалась Мария.

— Всегда готовы, — тут же отозвалась Лиза.

— Любезный, — Астафьева подозвала слугу и подхватила два стакана с лимонадом.

Для вина пока ещё рано. Черёд горячительных напитков настанет когда начнутся танцы и никак не раньше. Как по мне, то не помешало бы предварительно разогнать кровь по жилам, чтобы, так сказать, сломать ледок. Впрочем, это опыт дискотек моей прежней жизни, где «пришли девчонки, стоят в сторонке». Здешней молодёжи, как впрочем и тем кто постарше, на раскачку время не требуется. Чуть зазевался, и у девчат уже все танцы расписаны.

К слову, молодые люди уже начали броуновское движение, высматривая красоток, с тем чтобы застолбить себе место в их бальных книжицах. Не минула чаша сия и моих спутниц. К нам то и дело подходили засвидетельствовать своё почтение и пригласить девиц на танец. Лиза конечно не родовитая дворянка, и с потенциалом у неё не слава богу, о чём местной публике было прекрасно известно. Однако она достаточно хороша собой, чтобы её книжица активно пополнялась всё новыми именами.

— Пётр, а ты не желаешь нас пригласить? — удивилась Мария.

— Действительно, — подбоченилась Анна.

— Сударыни, позвольте мне быть вашей палочкой выручалочкой. Вот с Лизой мы договорились, что если у неё останутся не расписанные танцы, то я спасу её в столь щепетильном вопросе. Готов оказать туже услугу и вам, — кивая с горделиво дурашливым видом, заверил я.

— Фи таким быть! — возмутилась Астафьева. — Вам же прекрасно известно, что у девиц нет шансов остаться с незаполненной книжкой. Для этого нужно уродиться совсем уж дурнушкой, к каковым нас никак не отнести. И сестрице вы это обещание дали точно зная, что в вас нужды не возникнет. Опять отправитесь в карточную или бильярдную?

— Ну-у, у каждого свои предпочтения в веселье, — с лёгким поклоном произнёс я.

— Ничего не знаю, — припечатала Астафьева. — Лиза как пожелает, а нам с Марией вы должны по три танца. Итак, на какие вас записывать? — боярышня вооружилась книжицей и карандашом.

Но в этот момент прозвучал голос Лизы, заставивший меня отвлечься.

— О! Пётр, а вот и твой несостоявшийся командир пожаловала.

— Ты о чём это, сестрица? — удивился я.

— О княжне Голицыной, полковнике Измайловского гвардейского полка, — указав направление подбородком, пояснила она.

Разумеется я знал кто командует полком. Был бы дураком, если бы не выяснил эту информацию? Вот только я никогда не видел её в лицо. А посмотрев в указанную сторону, так и замер в удивлении. Это не могло быть правдой, и тем не менее и ошибиться я не мог, так как наблюдал боярыню Тульеву в форменном платье гвардейского полковника.

— Так вот оно в чём дело. Мария Ивановна, вы наверное забыли предупредить меня, что боярыня Тульева и княжна Голицына одно и то же лицо? Эдакая дружеская услуга. Да? — обернулся я к Долгоруковой.

— Княжна Голицына является вдовой боярина Тульева, и когда желает сохранить инкогнито, называется по фамилии и титулу покойного мужа. Это секрет Полишинеля, Пётр и я даже предположить не могла, что ты об этом не знаешь.

— Что-то мне подсказывает ваше высочество, что вы об этом прекрасно знали.

Я и прежде обращался к ней сугубо официально, но сейчас постарался произнести это максимально холодно.

— А почему ты говоришь со мной в подобном тоне? — не сумела сдержать своего удивления Мария.

— Я говорю с вами со всем уважением к вашему титулу и положению, — произнёс я.

— Пётр осади, ты чего взвился? — обеспокоенно произнесла Анна.

Похоже проняло всех присутствующих, коль скоро даже Астафьева обратилась ко мне на ты. Это она так пытается сбить градус заморозки и достучаться до меня. Хорошая попытка, и мало того, у неё получилось бы, да и реакция моя на эту шалость Долгоруковой не была бы такой резкой. Но я не собирался упускать случай, которого я так долго ждал, а потому не мог не воспользоваться им. Вот только Долгорукова пока и впрямь не понимает, чем вызвана моя реакция, а значит нужно ей подсказать.

— Я объясню, чего я взвился, Анна Дмитриевна. Тогда, на балу в вашем доме никто не знал о том, что мой дар поднялся до первого ранга, и процесс роста продолжается. Её высочеству было известно о том, что я поскрёбыш и мне прямая дорога в Измайловский полк. Но она и полусловом не обмолвилась о том, что боярыня Тульева и княжна Голицына одно и то же лицо, хотя прекрасно понимала, что я об этом не догадываюсь.

— И что в этом такого? — несколько нервно пожала плечами Мария. — Какой тебе с этого убыток?

— Она должна была стать моим полковником, а я её солдатом.

— Это её трудности.

— Проблемы тех кто мне дорог, мои проблемы, ваше высочество.

— А может тебе просто нравится быть любовником этой старухи? — с язвинкой поинтересовалась Долгорукова.

— Прошу меня простить, ваше высочество, ваше сиятельство, — сделав морду кирпичом поклонился я. После чего повернулся к сестре. — Лиза?

— Прошу меня простить, ваше высочество, — сестрица присела в лёгком реверансе.

— Лиза, ты-то чего? — обижено выдала Мария.

Хм. А ведь пожалуй, что и не играет. Обычно она хорошо собой владеет, но тут её укололо больно и её вопрос был сродни… Отчаянию? Она и впрямь добивалась моей дружбы? Не использовать, а реально иметь рядом человека которому можно довериться целиком и полностью? А может она всё же запала на меня? М-да. Круто. Но если это и впрямь так, то я всё сделал правильно.

Шешковский прав, княжну есть кому защитить от открытого нападения. Князь Долгоруков сделал соответствующие выводы и теперь компаньоны его дочери имели амулеты «Панцирь» и «Кольчуга». Вот только от удара в спину это не убережёт. Шансы на то, что для этого злоумышленники выйдут на меня конечно так себе. Но и не сказать, что совсем уж безнадёжные.

— Ваше высочество, коль скоро вам не угоден мой брат… — начала было сестрица.

— Лиза, прекрати эту комедию, — перебила её Мария, и ко мне. — Пётр, если у тебя так уж свербит, то пойди подыши свежим воздухом, выпей студёной воды и трезво подумай о случившемся. А тебя подруга, я попрошу не пороть горячку и выслушать для начала меня. А там уж и выводы сделаешь.

— Лиза, Мария Ивановна совершенно права. Если она полагает себя твоей подругой, то как минимум тебе следует её выслушать.

Я вновь поклонился и пошёл прочь. Лизе и впрямь сестрице сохранить с княжной дружеские отношения. Теперь я в них практически не сомневался. С одной стороны, это купирует негатив в отношении меня, с другой, у меня сохранится возможность получать информацию о Долгоруковой из первых рук.

Жаль, что момент подачи спиртного ещё не настал, я бы тяпнул стопку хлебного вина, как тут называют водку. Впрочем, лимонад тоже пойдёт, а то как-то пересохло в горле. И причина вовсе не в размолвке с Долгоруковой. В конце концов я к этому не то что был готов, а сам подбирал удобный случай.

Значит княжна Голицына. Только теперь до меня дошли затыки в обращении к ней со стороны знакомых, слуг и крестьян. Нет, по имени отчеству или там когда называли матушкой, барыней, тут всё нормально. Но когда доходило до титулования, их всякий раз подмывало ввернуть светлость, вместо сиятельство. И ведь всё на поверхности, что сейчас я вижу воочию, но никакая супер память не помогла мне это приметить раньше. Я ведь в эту сторону и не думал.

Утолив жажду очередным стаканом клюквенного морса, я направился в сторону княжны Голицыной. Моё приближение не осталось незамеченным и небезызвестный мне майор Изотов чуть сместился выходя вперёд и как бы прикрывая Елену Митрофановну. Со стороны ничего не понять, так как этот манёвр можно рассмотреть только с моего ракурса. Да и то, если знать о подоплёке происходящего.

Вообще-то, по факту, ну или по правилам здешнего этикета, мы с княжной не знакомы. Она ведь представилась как боярыня Тульева, здесь же предстала в ином статусе. Поэтому мы вполне могли игнорировать друг друга без какого-либо ущерба для репутации. И именно этим вызвано поведение майора, пытающегося пресечь возможную неловкость.

Ну мало ли, что взбредёт мальчишке, вдруг увидевшему свою бывшую любовницу. Юнцы они такие максималисты, что с него станется броситься ей в ноги рассыпаясь в комплементах, пожирая взглядом объект своей чисто и незамутнённой любви.

— Добрый день, Аркадий Давыдович, — остановившись перед майором я сделал учтивый поклон.

— Добрый день, Пётр Анисимович. Ваша светлость, позвольте представить вам моего знакомого, Ярцева Петра Анисимовича, помещика Воронежского княжества. Княжна Голицына, Елена Митрофановна, полковник Измайловского, его императорского величества гвардии полка, — был тот вынужден отрекомендовать меня.

При этом в его взгляде я увидел облегчение смешанное с одобрением. Знай наших! Мы поди тоже не лаптём щи хлебаем. А вот в глазах княжны тут же заплясали озорные бесята, а на устах появилась, пусть и едва заметная, но многообещающая улыбка. Старуха? Х-ха! Оставьте свои колкости для кого другого, Мария Ивановна! Эта старуха даст сто очков вперёд любой девчонке. Просто нужно немного потерпеть. А пока, ведь можно и пригласить её на танец. Ведь в этом нет ничего предосудительного. Во всяком случае для неё. А уж что подумают о молодом проныре, мне как-то без разницы…

Дольше положенного задерживаться подле княжны Голицыной я не стал. Застолбил за собой кадриль и подался восвояси. Танец с одной стороны весёлый и живой, с другой есть время постоять с партнёршей и перекинуться парой тройкой слов. Вообще-то я не думал ограничиваться одним танцем, дабы угодить даме, но Елена Митрофановна взглядом дала мне понять, что хорошего понемногу. С чем я легко согласился, потому как не желал упускать возможность прикоснуться к зелёному сукну. Разумеется если сумею пробиться сквозь толпу желающих.

Наконец распорядитель начал зазывать пары, для полонеза, открывающего любой бал. Я вооружился бокалом шампанского и отошёл в сторонку. Ну вот не люблю я все эти танцы. Никогда не любил. Уйти же сразу в игровую комнату не мог, так как должен танец Тульевой. Вот отстреляюсь, а тогда уж со спокойной совестью и лёгким сердцем, не отвлекаясь на танцульки предамся греху азарта. Вообще-то, никогда не был любителем азартных игр и как следствие, не болел этим. Но тут это пока мой основной способ заработка.

Оп-па! А вот и Осипов, тихоня. Нет, ну каков а⁉ Сам весь из себя нескладный и косноязычный, но глаз положил на настоящую красавицу. Я как раз приметил, как он занимает позицию для танца ведя под ручку боярышню Столбову. Помнится он её обхаживал ещё во дворце Долгоруковых. Вот молодец!

А это что? Оу-оу-оу! А Астафьева-то какие взгляды бросает на своего жениха. В смысле, до помолвки у них так пока ещё и не дошло, но между родителями там всё уже решено, и Витя как бы не свободен, но при этом составляет компанию не Анне, а Арине. Вообще-то он неприятен своей невесте и она его демонстративно игнорирует, как и сам жених платит ей той же монетой. Но что это за взгляды она мечет? Похоже сочла его поступок пренебрежением к своей персоне. М-да. Не хотел бы я оказаться на месте Вити…

— Петя, а вы с Голицыной и впрямь любовники? — по окончании танца, подошла ко мне сестрица.

— Тебе это зачем?

— Ну так, хотелось бы знать.

— Лиза, любовники мы или нет, это не имеет значения. Важно только то, что Мария Ивановна позволила себе верх бестактности. Без преувеличения, её слова были оскорбительны.

— Петя… — обеспокоенно вглядываясь мне в лицо, многозначительно произнесла она.

— Успокойся, я не собираюсь совершать глупости.

— Так значит, вы всё же любовники? — успокоившись по поводу того, что я не намерен бросаться защищать честь дамы, вновь поинтересовалась она.

— Сестрица, а что ты понимаешь под словом любовники?

— Ну-у… — не нашлась она с ответом.

— Лично я полагаю, что любовники это пара имеющая взаимные нежные чувства с непременными интимными встречами. Ничего подобного между мной и Голицыной нет. Мы просто имели близость.

— Но близость была, — давила сестрица.

— И? Это всего лишь невинная светская шалость. И уж тем паче, когда дело касается вдовы. Вот и всё.

— Кхм. Трудно тебе возразить. Но ты немного не прав.

— И в чём же именно?

— Тебе не стоило так резко реагировать на слова Долгоруковой.

— Я отреагировал максимально спокойно, сестрица.

— Петя, ты дурак? Не понимаешь, что нравишься Маше? Если не сказать больше. Или тебе всё нужно непременно разложить по полочкам.

— И что мне от её симпатии кроме головной боли? Я конечно молод, но не дурак, рыцарскими романами никогда не зачитывался и взгляд на жизнь имею сугубо прагматичный.

— С этим не поспоришь. Берёшь от жизни там, где можешь взять.

— Именно. Поэтому разговор закончен, — обрезал я.

— Но как же быть мне?

— А это твоё дело. Ну или всё же великой княжны, пожелает ли она видеть тебя подле себя. Мне же такого счастья и даром не нужно.

— Хм. Этого я ей пожалуй говорить не буду, — покачав головой, произнесла сестрица.

— Я надеюсь.

— Скажу, что ты пока ещё дуешься.

— Я? Дуюсь? Да я…

— Выдыхай, Петя. Вы-ды-хай. Сам же говоришь, что тебе неприятности ни к чему. Вот и не нагнетай.

Ну что сказать, сестрица опять в своём репертуаре, не желает терять возможность приобщиться к высшему свету. И у неё есть все шансы, если отношение Долгоруковой к ней не изменится. Вот к гадалке не ходить, она ещё и меня постарается свести с ней. Ну или расставить всё так, что я, мол, держусь в отдалении, а сам страдаю от вынужденной разлуки, но решил ни коим образом не компрометировать объект своих воздыханий.

Смешно? А вот я в Лизе не сомневаюсь. Люблю её. Глотку любому за сестру порву. Но вот такой подставе ничуть не удивлюсь. Как-то уж так вышло, что с ней у нас куда больше общего, потому мы и ближе…

— Ты скучал, мой мальчик? — спросила находившаяся рядом Тульева.

Для кадрили танцующие разбились на группы по четыре пары и пока две скакали козликами, оставшиеся стояли в сторонке держась за руки и обозначая периметр. А потому, как я и говорил, время поговорить у нас имелось. К тому же получилось некое уединение, и если не повышать голос, то музыка и стук каблучков забивают негромкий разговор.

— Врать не буду, ваша светлость, — с нажимом произнёс я, и продолжил. — Не бредил, но скучал, это факт.

— Обиделся?

— Ни в коей мере. Скорее разозлился. На самого себя и одну молодую особу, которой возжелалось повеселиться.

Я не боялся рассорить Долгорукову и Голицыну. Насколько я успел узнать Елену Митрофановну она не была мелочной и не кинется мстить девице, решившей её подставить. Хотя симпатии это конечно не добавит. Зато, некая доля негатива исходящая от этой дамы, причиной которой послужу я, вовсе не будет лишней.

Я не желаю тупо изображать из себя живца, а собираюсь сам стать охотником. И пока иных шансов приблизиться к заказчику моего убийства попросту не вижу. Этот, конечно, тоже так себе, но хоть что-то. Опять же, появляется возможность проявить хоть какую-то активность, а не сидеть и тупо ждать, когда на великую княжну совершат очередное покушение.

— Ты меня заинтриговал. Так в чем причина?

В этот момент танцевавшие пары разошлись и настал наш черёд дрыгать ножками и скакать. Я и партнёрша напротив вышли на центр, отпрыгали своё, покружились и уступили место нашим партнёрам. Наконец пары восстановились, покружились ещё немного и мы вернулись на исходную, уступая место в центре двум другим парам. Хм. Где-то даже интересно. Вот уж не думал, что поймаю себя на этом.

— При инициации выяснилось, что я обладаю универсальным даром, и потенциалом третьего ранга, — произнёс я.

— О как, — тут же поняла к чему я веду, коротко произнесла княжна.

— Именно. Я должен был пополнить ряды, как теперь мне стало известно, твоего полка обычным солдатом.

— И зная об этом, та кто называет тебя своим другом, не сказала тебе кто я есть на самом деле, — догадалась она о том, что речь идёт о Догоруковой.

— Именно.

— А девочка знает толк в веселье, — хмыкнула она. — Нужно будет подумать, как ответить на укол. Так чтобы не насмерть, но побольнее, в назидание на будущее. А ты, я так понимаю, на это разозлился?

— Вы правильно понимаете, ваша светлость.

— Не стоило. Ситуация конечно щекотливая, но не смертельная. С другой стороны… Знаешь, а мне приятно. И то, что ты за меня вот так вступился, и то, что она взревновала тебя ко мне.

Я промолчал, лишь пожав плечами. А что тут скажешь, в принципе, до меня уже дошло, что я раздуваю из мухи слона. Но как мне кажется, я всё же поступаю правильно.

Мы вновь вышли в середину, пошли по кругу, кружась в танце попеременно меняясь партнёрами, и говорить уже не могли. Я же вновь поймал себя на мысли, что стараюсь всё сделать правильно, предвосхитить движения партнёрш, и максимально подстроиться под них. Бред! Но мне похоже действительно начинает нравиться танцевать.

— Вы не поинтересуетесь, что с моим даром? — спросил я, когда сопровождал княжну к её кавалеру.

— Думаешь так много людей афишируют то, что использовали желчь волколака. Новость нашумевшая, так что я всё знаю. Как понимаю и то, что в тот момент ты мне не врал. Если я не ошибаюсь тогда ты достиг первого ранга.

— И приближался ко второму, — подтвердил я.

— Ну вот. А то, что ты бесталанный, ты и так не скрывал. Но знаешь, не будь даже этого волколака… Мальчишка не прошедший инициацию и вышедший победителем из схваток с несколькими одарёнными не самого низкого ранга… Кто сказал, что это не достойная пара? — она искоса бросила на меня взгляд.

— Ну-у, мне судить сложно.

— С бала сбегать не будем. Знаешь мой дом на Маросейке?

— Да.

— Буду ждать тебя там.

Я приложился к её ручке, обозначил поклон сопровождавшему её майору Изотову, после чего направился в игровую комнату. Правда, теперь я уже и не уверен, что хочу провести остаток вечера именно за игрой. Взгляд то и дело скользил по дамам и девицам, а я ловил себя на мысли, что жду когда зазвучит музыка.

Никаких сомнений в том, что я непременно найду себе партнёршу. Ну не бывает так, чтобы у всех танцы были уже расписаны. Обязательно найдутся те, кто останется у стенки. В меньшей степени это будут девицы, но уж дамы точно. Что для меня даже предпочтительней.

Впрочем, думал я об этом недолго. Ровно до того момента пока не оказался в прихожей гостиной, где были накрыты фуршетные столы. При виде всего многообразия закусок у меня вдруг заурчал желудок, и я решительно направился к еде.

Вооружившись тарелкой, быстренько накидал в неё разных канапешек и бутербродов. После чего отошёл в сторонку и быстро расправился со своей добычей. Не сказать, что насытился, но червячка заморил, а потому мог подумать и о делах насущных.

Дело в том, что мне не хотелось терять возможность пополнить свою мошну некоторой суммой. Имелись у меня кое-какие планы. В частности, я собирался приобрести бриллианты, благо камни размерами от полукарата и ниже уже были не такой уж великой редкостью. Хотя и не отличались дешевизной.

На таком приёме как этот, дела обстоят куда проще, чем в салонах, где собираются игроки. Там подняться из-за стола с выигрышем считалось неприличным, ты должен дать возможность отыграться. А потому игра нередко затягивалась до утра.

Здесь же по окончании бала гости разъезжаются, оставаться же дольше непринято. Ну и такой момент, что желающих сыграть предостаточно, а карточный стол или бильярд в единственном экземпляре. Это ведь не салон. И в этой связи гости за игрой обычно надолго не задерживаются, дабы уступить место другим. Пара-тройка партий, и уступают место другим желающим.

Подойдя к карточному столу я постоял молча за спинами играющих, в толпе зевак, просматривая и впечатывая себе в память рубашки карт. Здесь играть долго не придётся, а потому оказавшись в процессе лучше уза знать всю колоду. Опять же нужно дождаться когда освободится место.

Наконец один из игроков, извинившись и заявив, что ему необходимо вернуться в бальный зал, поднялся со своего места. Это самая распространённая причина выхода из игры, так как не стоило забывать о дамах. К слову, за картами сидели далеко не только умудрённые годами мужи, хватало и молодёжи.

— Имеются желающие? — поинтересовался мужчина средних лет, тасующий колоду.

— Если позволите? — окинув взглядом присутствующих и не приметив стремящихся за стол, спросил я.

— Юноша, мы играем на деньги, — с эдакой ленцой заметил мужчина лет тридцати, с аккуратными бакенбардами спускающимися до нижней челюсти.

Парики в России в обиход так и не вошли, но бакенбарды русскому дворянству очень даже пришлись по вкусу. Всё больше молодых людей обзаводятся ими не только в дополнении к усам, но и без оных. Лично я предпочитал обходиться без растительности на лице.

— Я в курсе, — обозначив вежливый поклон, и присаживаясь произнёс в свою очередь я.

Цепляться к словам и тону я не собирался, так как его понять не сложно. Ведь на мне мундир Московского университета, а студентов во все времена отличала ограниченность в средствах. Причём не только выходцев из бедных семей, но и в большинстве своём из именитых, которых родители не больно-то и баловали.

— Какие правила, господа? — счёл нужным уточнить я,

Играли по обыкновению в секу, но как я уже говорил, от компании к компании правила претерпевали незначительные изменения. Пока я видел только то, что вход был по рублю. При этом я извлёк из кармана и выложил перед собой золотые и серебряные монеты, на сумму порядка ста двадцати целковых. Вполне серьёзная сумма и уж тем паче для студента.

— На кон рубль, выше пяти не поднимаем, не в салоне, вход в свару всем желающим за половину кона, — пыхнув терпким турецким табаком, пояснил сдающий мужчина.

Я поблагодарил его кивком, и подвинул к кону серебряный рубль. При этом наши взгляды с задирой встретились, и я легонько вопросительно вздёрнул бровь, мол есть проблемы. Тот в ответ улыбнулся, и едва заметно кивнул в сторону зелёного сукна, словно хотел сказать, что он ещё поглядит, как оно у меня получится.

Первая сдача не принесла мне успеха. Я прошёл первый круг кинув на кон ещё один рубль, демонстрируя активность и не более того. Ну а чего стараться, коль скоро у одного из игроков на руках оказалось три туза. Второй круг так же прошёл безрезультатно. Банк забрал другой игрок, с двадцатью двумя очками на руках. Его конечно можно было бы уделать блефом, не такая уж и сильная карта. Но при существующем потолке в пять рублей это попросту нереально.

Третья раздача меня порадовала. Всего-то двадцать четыре очка, но по рубашкам я видел, что это выигрышная карта, да ещё и сам я оказался по правую руку от сдающего. Поэтому воспользовавшись своим правом затемнил, принудив остальных положить в банк ещё по два рубля. Затем пошли торги, и в результате горка монет почти в сотню рублей приблизилась ко мне.

Ещё две сдачи ни о чём, и наконец мы закусились с бакенбардами. Вполне ожидаемо. Причём у нас обоих на руках оказалась хорошая карта, равноценного номинала. В свару вошли все игроки, и вот тут-то мне пришло на очко больше, чем у мужчины с трубкой, которую он уже не курил. Разом поднять более трёх сотен рублей, это удачный кон даже для салонов, что уж говорить о домашнем приёме. Так что у меня в кармане оказалось пятьсот с небольшим рублей. Жаль только не все золотом, потому что масса у выигрыша оказалась изрядной.

— Добрый вечер, судари. Найдётся ли местечко для старика?

К столу подошёл… Ну до старика ему далеко, хотя он несомненно старше присутствующих, потому как ему явно за шестьдесят. Знаком с ним я не был, хотя и знал, что это княжич Лопухин.

Угу. Вот такой великовозрастный. Но согласно местных законов вотчина считается неделимой и князем или боярином в ней может быть только один. Поэтому младшие братья и сестры носят титулы наследников, княжичей, княжон, бояричей, да боярышень.

Разумеется возможность вступить на следующую ступень имеется. Для этого всего-то нужно обзавестись вотчиной, в которую войдёт либо город, либо не менее пяти тысяч десятин пахотных земель для боярина, и десяти для князя.

Кто-то выкупал земли у обедневших родов. Другие получали в дар от государя осваивая дальние рубежи империи. Третьи в качестве награды на завоёванных территориях. В частности это Кавказ и Дикое поле, хотя желающих и не так много, потому как тут куда проще сложить голову, чем укрепиться и стать полновластным хозяином…

При появления княжича, все поднялись, чтобы приветствовать его. Он же в свою очередь замахал руками, мол чур вас, что же вы делаете, это же игровая комната и правит тут зелёное сукно, перед которым все равны. По факту оно конечно так и есть. Только нужно быть полным дурнем, чтобы принять это за чистую монету. Сословное общество, и этим всё сказано. Тут даже кое-кого обыгрывать категорически не рекомендовалось, потому что тот не поймёт и не простит. Но о Лопухине в этом плане я слышал только положительные отзывы.

По идее за столом я самый молодой, и подняться следовало бы мне. Но я ведь только что взял изрядный куш. А едва выиграв вставать из-за стола это дурной тон. Поэтому я оглядел компаньонов по игре, и увидел в их взглядах одобрение. Бакенбарды слегка разочаровано улыбнулся, но при этом едва заметно одобрительно кивнул. Лопухин достаточно влиятелен и многие желают завести с ним близкое знакомство, а карточная игра это великолепная возможность обратить на себя внимание в непринуждённой обстановке.

— Судари, вы позволите? — наконец вопросительно произнёс я.

— Ну что, милостивые государи, отпустим нашего студента с выигрышем? — произнёс тот самый любитель турецкого табака.

В ответ все одобрительно загомонили, поминая молодость, студенческие попойки, молоденьких барышень, развесёлую жизнь и вечное отсутствие средств. Так и есть, хотя справедливо далеко не ко всем.

— Ваша светлость, окажите мне честь, — поднялся я из-за стола, и отвесил учтивый поклон.

— Благодарю вас, сударь, вы очень любезны.

Он покровительственно похлопал меня по плечу. В это же время рядом со столом нарисовался лакей с подносом на который ловко сгрёб весь мой выигрыш, и поклонился мне, приглашая проследовать за ним. Отойдя к секретеру, слуга выдвинул один из ящиков, откуда извлёк кожаные мешочки и весьма сноровисто упаковал монеты, отделив золото от серебра, и получив за труды целый рубль.

Ну вот не видел я причин мелочиться. Вечер только в своём начале, а я уже многое успел. На великую княжну Долгорукову «обиделся», с княжной Голицыной уговорился о встрече, да ещё и выиграл порядка пятисот рублей. Сегодня явно мой день. И ведь он ещё не закончился…

Рассовав по карманам мешочек с золотом и два с серебром, я взял курс на танцевальный зал. Вот сам от себя не ожидал, но теперь едва заслышав музыку отчего-то хотелось оказаться среди танцующих, держа за руку партнёршу. Не знаю, что там за переключатель у меня щёлкнул. Быть может причина в том, что у меня получалось танцевать куда лучше чем в прежней жизни. Справедливости ради, там я был натуральным увальнем или паралитиком, нужное подчеркнуть.

Однако, осчастливить какую-либо из девиц или дам, оставшихся невостребованными и стоявших в сторонке, у меня не получилось. Так как моё внимание привлекло оживление в соседней комнате, где находился бильярдный стол.

— Ну же, милостивые государи, неужели нет претендентов, это ведь желанный приз, — вещал приятный баритон.

— Желающие есть, Данила Георгиевич, но кто же посмеет бросить вызов такому игроку как вы, да ещё и при таких условиях, — басовито ответил ему другой голос.

Интересно, и что же там такое происходит? Оно конечно не салон, и серьёзные ставки на приёмах не приняты, но исключения как раз и подтверждают правила. Так что, подобное порой всё же случается. И таки да, если получается зрелищно, то приходится очень даже к месту. Ведь порой куда увлекательней наблюдать за игрой других.

Войдя в бильярдную я увидел мужчину лет тридцати пяти, положившего свой кий на бортик стола, опёршись на него. При этом он обводил взглядом присутствующих продолжая приглашать их сыграть. Высок, статен, взгляд твёрдый, держится уверено. Короткая стрижка, и ставшие модными бакенбарды, только у него они помимо того, что спускались до нижней челюсти, ещё и прикрывали половину щёк. Но ничего общего с пушкинскими курчавыми.

— Если позволите, я попробую, — вышел к столу благообразный господин слегка за пятьдесят.

— Позвольте озвучить правила, Модест Петрович. Ваша ставка сто рублей против моей расписки на доходный дом по Воздвиженке, который я оцениваю в одиннадцать тысяч пятьсот рублей. Кон всякий раз удваивается. Играем шесть партий, каждую из которых вы должны выиграть. Кому делать первый удар всякий раз определяем поочерёдно подбрасывая монетку.

— Всё предельно ясно, Данила Георгиевич, — подтвердил его соперник.

После чего подошёл к полочкам для шаров и выложил поверх лежащей там бумаги, как я понимаю расписки, десять империалов. Затем взял один из киёв, критически осмотрел его, отставил в сторону и вооружился другим. Прикинул и удовлетворительно кивнул. После чего приблизился к сопернику.

— Прошу, Модест Петрович, вы бросаете первым. Я выбираю орла, — протянул тот ему пятикопеечную монетку.

— Благодарю, Данила Георгиевич. Итак, у меня решка.

Монетка кувыркаясь взмыла вверх и через секунду со слабым шлепком оказалась на ладони.

— Орёл, — констатировал бросавший, делая сопернику приглашающий жест.

Тот вежливо поклонился и подступился к столу. Выставил биток, и пристроив кий резко ударил по нему, пулей отправляя в пирамидку. Два концевых шара оторвались и резво вкатились в угловые лузы. О как он может! Хорош, нечего сказать.

А вообще, мне интересно, какого тут собственно говоря творится. По самым скромным прикидкам доходный дом на Воздвиженке, сиречь в центре столицы, должен приносить не меньше тысячи в месяц. А скорее даже и больше, потому как если там и квартируют студенты, то из родовитых, а так-то постояльцы однозначно знатные особы. Иначе и быть не может.

И вот такое прибыльное предприятие выставлено на кон за такую смешную сумму? Тут явно что-то не чисто. Впрочем, обмана точно нет, потому что проворачивать аферу при таком стечении народа, решение явно не умное. Да дурное решение, чего уж там.

— Прошу прощения, сударь, не подскажете, что тут происходит? — спросил я, слегка склонившись в сторону стоявшего по соседству молодого офицера, в форме пехотного поручика.

— Это Атников Данила Георгиевич. Месяц назад его батюшка, боярин Ратников, скончался, и оставил ему в наследство доходный дом. Его старший брат и новоявленный глава рода решил оспорить законность передачи наследства, посчитав, что с байстрюка хватит и имения, подаренного ему батюшкой ещё при жизни. В этой связи он подал жлобу в надворный суд, и всё за то, что сумеет вернуть себе доходный дом.

— Не проще-ли ему тогда продать этот дом. И денег получит куда больше.

— По мнению его поверенного, продав дом он получит прямую прибыль, и по решению суда должен будет вернуть истцу вырученные деньги.

— То есть, шансов выиграть дело нет?

— Как заверяет поверенный, ни единого. Мало того, завтра, много послезавтра, на дом наложат арест. Но если тот будет проигран, весь выигрыш Атникова в удовлетворении от игры. А значит и новоявленному боярину ничего не достанется.

— И что же, не находится желающих заполучить такое богатство всего лишь за сто рублей? — спросил я, уже догадываясь какой получу ответ.

— Как изволите видеть, Данила Георгиевич отличный игрок, и это будет шестая сотня, которую он выигрывает за неполный час, — хмыкнул в ответ поручик.

То что Атников отличный игрок я понял с первого же удара. А сейчас он доказывал мне правильность моей догадки вгоняя в лузу уже седьмой шар кряду. Не прошло и четверти минуты, как в лузу влетел восьмой, а победитель разочарованно развёл руками.

— Однако, партия Модест Петрович.

— Шестьсот целковых как с куста, — пожав правым плечом, констатировал поручик.

— Серьёзный соперник, — обходя офицера произнёс я.

— Отличная игра, Данила Георгиевич. Жаль только мне так и не удалось ударить по битку, — пожимая ему руку, с наигранной укоризной произнёс его соперник.

— Прошу меня простить, Модест Петрович.

— Бог с вами, я знал с кем связываюсь. Но вы сегодня прямо-таки в ударе.

— Позвольте счесть это за комплимент.

— Так и есть.

Я не стал ничего говорить, и молча положил на зелёное сукно треугольную стойку, закидав вовнутрь шары. Затем забрал те, что были выставлены на полке, и извлёк последний из боковой лузы. Прижав стойку к бортику выдвинул вперёд выставив вершину точно на метку. Но при этом основание встало не совсем параллельно бортику, а под незначительным смещением. На взгляд и не определишь, но если Атников решит повторить свой финт с шарами в угловые лузы, его ждёт разочарование. Ни один из них цели не достигнет. Спасибо абсолютной памяти и режиму аватара.

После этого я подошёл к расписке на которой всё ещё лежали монеты предыдущего претендента и подвинув их, выставил кожаный мешочек с сотней рублей серебром. Взял кий прикинул его баланс, остался недоволен, но решил просто учитывать выявившийся дефект.

— Эм-м-м?.. — неопределённо промычал Атников, слегка разведя руками.

— Разрешите отрекомендоваться, помещик Воронежского княжества Ярцев Пётр Анисимович, — обозначив поклон, представился я.

— Помещик Смоленского княжества Атников Данила Георгиевич. Вы в курсе?..

— Да, я слышал ваши условия, и не нуждаюсь в повторении, — перебил его я. — Дело в том, что мне сегодня повезло за карточным столом. Одна беда, две сотни рублей перепали мне серебром, а оно нелёгкое, знаете ли. Вот я и решил немного облегчить свои карманы.

— Вы определённо мне нравитесь, милостивый государь, — протянул мне руку, мой соперник.

— Прошу простить, сударь, я тут кое-что услышал о вас, а потому смею заверить, что это взаимно.

— Только не думайте, что я после этого вам поддамся.

— Ну что вы, и в мыслях не было.

— Прошу. Если позволите, я по обыкновению выбираю орла, — протянул он мне пятикопеечную монету.

— О нет. В прошлый раз вы уже уступали право броска вашему сопернику, теперь думаю ваш черёд.

— Но ему это не больно-то и помогло.

— И всё же.

— Как скажете.

Ну вот не хотелось мне терять ловушку с шарами, и лишаться своего броска. Конечно могла выпасть и решка, но тут уж пятьдесят на пятьдесят. Мне повезло, и выпал орёл. С виноватым видом разведя руками, Атников взялся за кий и выставил биток. Вот только в этот раз номер с шарами в угловые лузы ожидаемо не вышел, и я с лёгкостью взял партию с одного кия.

— Хм. На кону четыреста, — констатировал Данила Георгиевич, выставляя шары.

Я внимательно наблюдал за его действиями. А он ничего так, знает толк в выставлении пирамиды, и жизнь мне облегчать не собирался, подготовив мне ту же ловушку, ну или обезопасив себя. Причём обошёлся без режима аватара.

Я повертел монету между мальцами и запустил её вверх, секундой спустя поймал и показал решку. Атников сделал мне приглашающий жест, и я вновь взялся за кий. Ударил я не в вершину, а в основание пирамиды, оторвав один шар, вогнав его в лузу. Далее я так и отгрызал шар за шаром от постепенно таявшей пирамиды.

— Хм. Однако, партия, милостивый государь, — одобрительно, произнёс соперник, и добавил, — на кону восемьсот…

Остальные четыре партии так же остались за мной. Правда в двух из них Атников похоже слегка мне поддался, допустив по одному промаху. Хотя я и не уверен в этом. Всё же не допустить промах в бильярде весьма сложно, и в немалой степени из-за нервного и физического напряжения. Хотя, в случае с одарёнными усталость лучше всё же не учитывать. Я же играл в режиме аватара, так что отработал как робот, чётко, выверено и точно.

— Хм. И снова партия, — выкладывая свой кий на стол, в одобрительном жесте развёл руками Атников. — Позвольте поблагодарить вас за игру, Пётр Анисимович. Признаться, мне не доводилось встречать столь серьёзного противника.

Он протянул мне руку, и я не видел причин не пожать её. Тем паче, что искренность его была неподдельной. Ну или он гениальный актёр. Мало того, в его взгляде мне помнилось удовлетворение и злорадство. Похоже что первое от того, что он добился своего, второе же предназначалось родственничкам.

— Милостивые государи, прошу меня простить за то, что на столь длительный срок узурпировал стол. И благодарю вас за понимание, — он обозначил короткий поклон обращённый к присутствующим.

Я подошёл к полочке, и забрал свой кошель, присовокупив к нему расписку. Хотелось конечно прочесть, но я счёл это неуместным. Я конечно не больно-то заморачиваюсь всеми этими светскими условностями, но и полностью ими пренебрегать не стоит.

— Тяжёлый кошель вам всё же придётся нести самому, — подошёл ко мне Атников.

— Да уж, подложили вы мне свинью.

— А вот этого мне как раз и хотелось бы избежать. Посему, прошу, — он указал рукой направление, и я последовал за ним.

Мы прошли к столику, примостившемуся в углу комнаты, за которым сидел мужчина средних лет, с посеребрёнными сединой висками. При Нём имелась кожаная папка с клапаном, в которых обычно носят бумаги. Эдакий предвестник портфеля, но не такой практичный, к тому же писчие принадлежности приходилось носить в отдельном футляре, который уже стоял перед ним, готовый к употреблению.

— Прошу любить и жаловать, Юдин Олег Сергеевич, мой поверенный, — представил его Атников, и тут же дал краткую характеристику. — Кристальной честности человек, и зная о том, к нему никогда не обращаются с делами сомнительными и неоднозначными. Из-за непреклонности своего характера трижды дрался на дуэли, дважды едва не лишившись жизни, — и тут же представил меня. — Помещик Воронежского княжества Ярцев Пётр Анисимович.

— Очень приятно, сударь, — я обозначил кивком поклон.

— Взаимно, Пётр Анисимович, — протянул мне руку повереный.

После того как мы обменялись крепкими рукопожатием, Атников счёл свою миссию выполненной, и поспешил откланяться. Единственно сообщил мне, что делами дома занимается управляющий некто Артёмов Трифон Кондратьевич, которого я найду спросив дворника. Похоже он пребывал в прекрасном расположении духа и спешил провести оставшееся до окончания бала время с пользой. Юдин же предложил мне присесть за столик и сам опустился на своё прежнее место.

— Позвольте вашу расписку, — попросил он меня.

Я без лишних слов предоставил ему бумагу и он развернув её сноровисто вписал в оставленный пробел моё имя. После чего то же самое сделал и в двух экземплярах обнаружившихся в его папке. Затем указал места, где мне надлежало поставить подпись, в том числе и на расписке о получении мною двух экземпляров. Вооружился песочницей и посыпал свежие чернила.

— Этот экземпляр останется у меня. Эти два я вручаю вам. И советовал бы хранить их в разных местах. Дабы уменьшить вероятность утраты документа. Арест на ваш выигрыш не наложен, но сомнительно чтобы родственники Данилы Георгиевича молча утёрлись. Так что, судебных тяжб вам не избежать.

— Полагаю, что доходный дом в самом центре столицы того стоит, — принимая документы, ответил я.

— Вне всякого сомнения, — улыбнувшись согласился поверенный.

— Скажите, а в случае тяжбы я могу рассчитывать на ваше содействие?

— Вне всякого сомнения. Мало того, я на это рассчитываю, — со значением произнёс Юдин. — Вы найдёте меня на Малой Никитской в доходном доме Аникеева.

— Благодарю вас, Олег Сергеевич.

Я поднялся, и простившись направился в танцевальный зал, на ходу пряча документы во внутренний нагрудный карман. Ну что же, сказать, что вечер у меня сегодня удачный, это всё равно, что ничего не сказать. Впору сплюнуть через левое плечо, чтобы не сглазить. Впрочем, не стоит быть суеверным. Понятно, что череда везения как правило сменяется на противоположную. Но я всё же уверен, что такой фарт перевесить будет весьма сложно…

— Петя, что случилось? Ты прямо как кот объевшийся сметаны, — поинтересовалась сестрица, кода мы уже сидели в карете, под мерный цокот копыт катившей по ночным улицам столицы.

— И есть отчего, — не без удовольствия произнёс я.

— Улыбнулась удача в игре?

— Причём дважды. Сначала я поднял четыреста рублей в карты.

— Ого! Да ты прямо-таки в ударе.

— А после выиграл на бильярде доходный дом на Воздвиженке.

— Ты выиграл, что?

— Ты не ослышалась сестрица.

Я в деталях поведал о происшедшем, благо спешить было некуда. Конная тяга, пусть и с соответствующими узорами у лошадей, это не автомобиль, так что время было.

— И что ты теперь намерен делать?

— Ничего. Возьму с собой рублей двадцать, этого пожалуй мне с головой, остальное отвези домой. Второй экземпляр купчей надо будет завтра же отправить батюшке.

— А не боишься, что он у тебя отберёт права на доходный дом. Между прочим, будет в своём праве, — подначила меня Лиза.

— Сама-то веришь в это?

— А что такого, годовой доход имения меньше чем с твоего приобретения.

— Уже больше, и дальше будет расти только в путь. А вообще, прежде батюшка не засматривался на мои доходы, и трофеи в том числе, а там было не так чтобы и мало.

— Да ладно тебе, прямо и пошутить нельзя. Ой, а мы куда это едем? Нам разве не в другую сторону? — всё же приметив в ночной улице что-то знакомое, удивилась она.

— Ты с Ильёй и Климом поедешь домой, а я кое-куда прогуляюсь.

— Куда это ты собрался? Уж не к боярыне-княжне-ли?

— Много будешь знать, плохо будешь спать.

— Петя, ты ведь реально нравишься Марии.

— Мне нужно повторяться по этому поводу? Ну не желаю я вязаться с этим. Не рыцарь я ни разу, а натура приземлённая и практичная. Ладно, пока. Вернусь утром.

Я открыл дверцу кареты, и выпрыгнул на ходу. До дома боярыни Тульевой было уже совсем недалеко. Но у самого крыльца я всё же выходить поостерёгся. Прошёлся по ночной мощёной Маросейке, убедился, что она пустынна, и только после этого подошёл к нужному дому.

Это центр города, а потому ни о каких усадьбах не могло быть и речи. Тут каждая квадратная сажень золота стоила, а потому дома строились вплотную друг к другу, а двери парадных выходили прямо на мощёный тротуар.

— Кто там? — практически сразу отозвался на мой стук сильный мужской голос.

— Ярцев, к Елене Митрофановне, — без обиняков заявил я.

Похоже прислуга была оповещена, так как сразу же громыхнули и лязгнули засовы, после чего дверь отворилась и меня впустили в вестибюль. Справа от входа диван перед которым стоит стол, за которым пристроился какой-то неизвестный мне господин, с книгой в руках.

Вне всяких сомнений, это вассал боярыни, причём наверняка не бесталанный какой, и боец не из последних. Но это так, всего лишь демонстрируемая охрана. Вне всяких сомнений в доме бойцов куда больше, и в непосредственной близости от вестибюля в том числе. Нападения на дворянские дома в столице не такая уж и редкость, так что подобные меры ни разу не перестраховка.

В этом доме я ещё не бывал, а потому вскоре появилась служанка боярыни-княжны, которая проводила меня в личные покои барыни, на втором этаже. Когда проходили через гостиную, я приметил открытую дверь в весьма просторный танцевальный зал. Ничем не уступит таковому у Морозовых, но вот подворье и сад отсутствуют. Последний тут если только на крыше разбивать, что очень вряд ли, ввиду отсутствия у хозяйки склонности к садоводству.

Когда я вошёл в спальню, дверь за мной тихонько прикрылась. Голицыну я приметил сразу. Она сидела у туалетного столика, и гляделась в зеркало, словно не ожидала моего прихода. А ведь после бала времени прошло всего-то ничего. Я конечно подзадержался, предоставляя женщине фору, но, как мне казалось, не настолько много, чтобы она успела переодеться, да ещё и совершить вечерний туалет. Однако, она управилась и встречала меня во всеоружии.

Елена поднялась со стула, и обернулась ко мне. Свечи горящие перед зеркалами, коих тут было ещё два, заливали женщину светом, как-то по особенному. Игра теней лишний раз подчёркивала статную фигуру практически не скрываемую полупрозрачным и не до конца запахнутым халатом.

Старуха? Х-ха! Крепкое ладное тело с соблазнительными формами, упругая кожа без намёка на морщинки. При виде этой женщины её можно было только хотеть. И дело даже не в моём возрасте. Княжна буквально источала женственность и сексуальность, будучи настолько желанной, что все остальные мысли попросту выносило из головы…

Последующие несколько часов выдались настолько бурными, что мне оставалось только порадоваться молодому и крепкому телу. А ещё, я пришёл к выводу, что у Елены Митрофановны за прошедшие месяцы никого не было. Наполнило ли это меня чувством гордости? Вот уж нет. Скорее появилось беспокойство.

Нужно завязывать с зрелыми дамами, а лучше и вовсе переходить исключительно на шлюх. Не то взбредёт какой матроне заиметь себе молоденького муженька, иди потом отмахивайся топором. Им-то плевать на то, что я бесталанный, потому что детей заводить они уже не планируют. А вот похоть свою потешить, да похвастать красавцем мужем перед другими, отчего бы и нет…

Я вышел из дома когда только рассвело, и повернув вправо направился в сторону Кремля. Путь до квартиры предстоял неблизкий, а потому было бы неплохо найти извозчика. Но сейчас Маросейка совершенно безлюдна. Одна надежда, найти транспорт на Красной площади у гостиного двора, который оживает довольно рано.

Я проходил мимо подворотни, по обыкновению держась от неё в стороне, чтобы избежать нападения из-за угла. Н-но… Признаться, я не понял, что произошло. Мало того, я даже не заметил самого нападения. Внезапно затылок взорвался болью, а сознание ухнуло в беспросветную тьму…

Только что я был в кромешной и молчаливой тьме, а теперь появились звуки, и хотя темнота сохранялась, она уже не была непроглядной. Так бывает когда закрываешь глаза в освещённой комнате. Оно вроде бы и темно и в то же время что-то такое видится. Впрочем, открывать глаза я не спешил. Информация самая дорогая штука на свете, и коль скоро я жив, значит можно ещё побарахтаться.

Похоже, что в помещении двое. Нос, помимо затхлости нежилого помещения, улавливает запахи съестного, как доносятся и характерные звуки. Однозначно мои надсмотрщики заняты перекусом. Не буду им пока мешать.

Итак, я сижу… По ощущениям на стуле. Руки заведены за спинку и связаны, ноги привязаны к ножкам. Вязали со знанием дела, кровоток не передавлен и конечности не занемели, а значит сохранили подвижность. Хотел было пошевелить пальцами, но воздержался от этого.

Во-первых, могут заметить, а мне лучше как можно дольше оставаться сторонним наблюдателем. Во-вторых, в этом нет необходимости, в режиме аватара я и так могу просканировать своё тело на предмет повреждений. К примеру обнаружилась довольно болезненная шишка на затылке.

Оба амулета я ощущаю, они на прежних местах. Вообще, как оказалось на расстоянии обнаружить их не в состоянии даже сильные одарённые, а всё из-за маскирующего их вместилища. Елена заметила их только когда провела по ним ладонями. В смысле по спине, а там оно уже само получилось. Сильно удивилась данному обстоятельству, и расспросила в перерыве между нашими сладостными схватками.

Камни всё так же заполнены Силой под завязку. А значит мне прилетело либо кулаком, либо ногой. И похоже нападавший свалился на меня сверху, из какого-нибудь окна. Больше попросту неоткуда. Шапок невидимок тут всё же не существует. Какое-то плетение скрыта? Я о таком не слышал, хотя в этом мире возможно всё.

М-да. Самое главное, в этом слое не перевелись дураки, и мало того, одним стало больше. Это я про свою драгоценную особу. Ну вот какого было отсылать охрану. К даме на свидание? А прежде Дымок со мной не хаживал к Елене? Или постеснялся Хруста? Так он вообще считай преданный пёс, с плетением-то «Повиновения», ему вообще всё можно доверить.

Ладно. Выдыхаем. А то не хватало ещё и разозлиться, отчего и прилив адреналина случится и дыхание участится. Моя задача ведь не привлекать к себе внимание, правильно? Вот и нечего тут пыхтеть. Спокойнее нужно, выдержанней.

Итак, что мы имеем ещё. Хм. Эдакую лёгкость в районе солнечного сплетения, где при равных условиях обычный одарённый ощущает пустоту. Памятуя о разговоре с Эльвирой Анатольевной я попробовал принять блокирующее зелье, чтобы знать каково оно не чувствовать дар. Ощущение не из приятных, однако в отличии от других одарённых я не утратил связи с вместилищем, и мог оперировать Силой. Вот и нынешнее состояние указывало на то, что меня опоили. Однако, результат их малость разочарует. Да здравствует единое энергетическое поле Земли! Иного объяснения у меня попросту нет.

Что ещё? Да ничего. На этом хорошее заканчивается, потому что похитить меня мог только тот, кто охотился на Марию и устроил покушение на мою персону. В тот раз я сумел вывернуться, в этот… Ну, пока мы живы, надеемся.

А вообще конечно тупость несусветная. И ладно Шешковский, у него с оперативной работой всё очень плохо. Но я-то… В смысле, сколько детективов прочитано, да фильмов пересмотрено. Нет, понятно, что там по большей части туфта, но ведь если отделить зёрна от плевел можно же и полезное извлечь, как и применить на практике. Но не-ет, тупо и нерационально.

Спокойно. Самоедство сейчас точно не помощник. К тому же у меня имеется пара-тройка козырей. Ведь я хоть и слабый, но одарённый, и дар мой не заблокирован. Ну и парочка неслабых амулета залитых Силой под пробку. К примеру, мне по силам распустить путы и освободиться. Это едва ли не первое, чему меня научила матушка, когда узнала, что я получил ранг и, как следствие, способность оперировать плетениями.

Однако, предпринять я ничего так и не успел. Потому что услышал как с лёгким скрипом открылась дверь и в комнату вошёл третий.

— Не стоит изображать беспамятство, Пётр Анисимович, — практически сразу произнёс вошедший.

Похоже я всё же чем-то выдал себя. Ну что же, валять ваньку и выглядеть глупо мы не будем. Я открыл глаза, которые тут же резануло светом проникающим через небольшие окна, отчего у меня тут же высекло слезу. Захотелось даже использовать плетение «Лекарь», чтобы устранить дискомфорт. Но вовремя сообразил, что я как бы временно лишён дара, а потому пришлось обходиться своими силами. Ч-чёрт, даже утереться не получится.

Сквозь мутную пелену я сумел рассмотреть парочку крепких мужиков почтительно замерших в сторонке. Одеты как обычные горожане. Да только как волка не ряди в овечью шкуру, натура всё одно так и прёт из всех щелей. Боевые холопы, причём с солидным опытом, тут никаких сомнений. Плюсом к этому то, как ловко они меня прихватили. Не знаю какие на них узоры, но сдаётся мне они и без них весьма опасны.

Передо мной же, привязанным к стулу, встал их хозяин. Зрелый мужчина, хорошо за сорок, высок, крепкого сложения, держится уверено, взгляд твёрдый. По всему видно, что привык приказывать.

— С кем имею честь? — кое-как проморгавшись спросил я.

А что такого? Понимаю, что глупо. Но какие ещё варианты? Вылить на него поток брани и рассказать, что я о нём в реальности думаю? И чем это поможет? Начать ему угрожать? Глупо. Можешь, делай, не можешь, просто молчи.

— Похвальная выдержка. Доводилось смотреть смерти в глаза?

— Вы не похожи на мою смерть.

И это правда. Ну вот не видел я себя в его глазах трупом и всё тут. Быть может тому моему недоброжелателю уже стало известно о моём разрыве с великой княжной и он решил ковать железо пока оно горячо? Вообще-то как-то оперативно получилось. Мария и её подруги пока ещё и сами не знают что произошло, да и я мог вспылить, а после остыть и пойти на попятную.

От следующей мысли меня пробрало холодом. А меня ведь не нужно убивать. Достаточно просто нанести узор «Повиновения» и я сам всё сделаю. Заявлюсь прямиком в кадетский корпус, вызову её, чтобы повиниться, и с чувством выполненного долга прибью к нехорошей маме. Вот так, дерзко и демонстративно. Чем не вариант?

И как-то наплевать, что за клеймение дворянина преследовать неизвестного будут по всему свету, причём каждый благородный будет считать делом своей чести если не лично покарать осмелившегося, то примет в этом активное участие. Вот только для этого необходимо как минимум узнать, кто именно осмелился заклеймить одарённого.

— Вы правы, Пётр Антипович, я не собираюсь вас убивать. Мне нужна всего лишь ваша подпись под одним документом. Вернее под тремя экземплярами, одного и того же документа. Догадываетесь под каким?

— Купчая на доходный дом по Воздвиженке, — легонько тряхнув головой, и поймав зайчиков, догадался я.

— Совершенно верно, — приблизившись ко мне, и возлагая руки на голову, подтвердил тот.

Бог весть какой у него ранг, но боль тут же отступила, как пропала и шишка. Чтобы понять это мне не нужно себя ощупывать, достаточно скользнуть в режим аватара. Стало понятным и отчего меня не вязали жёстко. Так-то, восстановить моё физическое состояние ему не составит труда, но к чему лишний раз накручивать человека, если собираешься с ним договориться по-хорошему. По плохому-то всегда успеется. Уж кто-кто, а я это знал совершенно точно.

— Иными словами, я имею дело с новоявленным боярином Ратниковым, — не спрашивая, а констатируя, произнёс я.

— Яков Георгиевич, — кивнув, подтвердил он.

— Видите ли в чём дело, Яков Георгиевич, я стал владельцем этого дома на законных основаниях, чему есть минимум с полтора десятка свидетелей благородного происхождения. А то, что делаете вы…

— Давайте без громких и напыщенных слов, — оборвал меня боярин.

— Согласен, — кивнул ему я. — В таком случае скажу вам следующее, то что пришло ко мне в руки, уже моё, а своё я отдавать не привык.

— Ну вот. Уже деловой разговор. Я прекрасно понимаю вас, это ведь выигрыш, причём честный. Поэтому я желаю решить дело миром.

Он поднял с пола кожаную сумку и с глухим бряканьем водрузил её на стол. После чего начал выкладывать туго набитые монетами мешочки. Всего их оказалось двенадцать, и если я не ошибаюсь в каждом из них по тысяче рублей золотом. Более толстый намёк придумать трудно.

Нет, где-то я Ратникова даже понимаю, так как его обошли на повороте, сыграв достаточно грязно, в то время как он старался действовать в правовом поле. Но я-то тут при чём? Пусть предъявляет своему сводному братцу. Мне же терять столь жирный приз в обмен на какую-то мелочёвку жаба не подписывала.

— Здесь двенадцать тысяч рублей, на пятьсот больше, выигранной вами ставки. Излишек я кладу за доставленное вам беспокойство.

— То есть, вы желаете выкупить мой выигрыш?

— Именно.

— По моим прикидкам доходный дом на Воздвиженке принесёт такую сумму всего лишь за год?

— Ваши сведения не верны. В сегодняшних ценах он стоит сто тысяч рублей, при двадцати одной тысяче годового дохода. Но здесь и сейчас это не имеет значения. Мои условия вы слышали.

— Я не стану ничего подписывать. Понимаю, ваше негодование, но все претензии к Атникову. Повторюсь, я стал владельцем дома на законных основаниях.

— Данила байстрюк, и я его терпеть не могу. Но как бы к нему не относился, в нём течёт кровь отца, поэтому я собирался решить возникшую проблему по закону. Он нашёл лазейку и воспользовался ею. К слову, подставив вас под молотки, Пётр Анисимович. Но даже в этом случае я желаю решить дело миром.

— Отчего же тогда вы не встретились со мной и не предложили сделку открыто?

— Оттого, что в этом случае я получил бы однозначный отказ. Теперь же ситуация совершенно иная. У вас нет выбора. Либо вы берёте деньги и ставите подпись. Либо вы не берёте деньги, но всё равно ставите подпись.

— А если я предпочту сдохнуть?

— Уверены, что готовы рискнуть честью и жизнью вашей сестры?

— Даже так?

— Ни в вас, ни в вашей сестре не течёт кровь моего отца, так что, — он с показным огорчением развёл руками.

— А не боитесь…

— Бог мой, кого мне бояться, — оборвал он меня. — Княжну Голицыну? Она не глупа и не станет из-за очередной игрушки портить отношения со старинным боярским родом, находящимся в родстве со Смоленским князем. Великую княжну Долгорукову? Молода, импульсивна, эта могла бы наворотить глупостей, но за ней нет реальной силы. Воронежский князь и пальцем не пошевелит ради вас. Нет, будь вы хотя бы его вассалом, то очень даже возможно, хотя и не факт. И наконец самое главное, для того, чтобы хоть что-то предъявить мне, нужно для начала увязать меня с вашей пропажей, а о данном предприятии знают только я, Фрол и Никита, — указал он на двух мужиков.

А вот это он сделал совершенно напрасно. Я ведь уже был практически готов пойти на сделку. Хотя и намеревался впоследствии разобраться с ним. Ну вот не нравится мне, когда угрожают моим близким. Даже если в чьём-то понимании этот ублюдок и начал за здравие, закончил он точно за упокой.

— Мне нужно подумать.

Ратников смерил меня взглядом, после чего хмыкнул, и сделав приглашающий жест, произнёс.

— Думайте, — обернулся к своим людям, кивнул в мою сторону, приглядывайте мол, и вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, как они прибрали деньги, пристроив сумку опять на полу и вернулись к прерванной трапезе. Ничего особенного, мясо на большом блюде, сыр, хлеб и кувшин, судя по запаху, с квасом.

Я осмотрелся стараясь понять, куда меня притащили. Бревенчатые стены, часть одной из которых заменяет печная стенка. Небольшое застеклённое окно, через которое виден участок двора. В основном он порос примятой травой, у самой стены леса, начинающейся через шесть саженей, стоит полуразвалившаяся телега.

Мебель довольно грубая, прочная, словно изготовленная в походных условиях. Полы не крашеные, скоблёные без должного усердия дворовых слуг. Об этом же свидетельствует и плохо прибранная комната. Будь здесь прислуга и я должен был бы слышать как их сейчас секут, за такое-то небрежение. В голове отчего-то вертелась ассоциация с охотничьим домиком.

Исходя из положения теней, сейчас только первая половина дня, и меня наверняка пока ещё не хватились. И не хватятся как минимум до полудня, но и тогда не станут спешить бить в набат. Если только завтра. Ловко меня прибрали нечего сказать.

Впрочем, отсутствовать так долго в мои планы не входило. Пора завязывать с этим похищением и возвращаться в Москву. Тем паче, что есть все шансы прибить этого ублюдка боярина, оставшись при этом в стороне. Так-то изначально думал просто сбежать, а после разобраться по-тихому. Но коль скоро о моём похищении знает только эта троица, то грешно не воспользоваться ситуацией.

Плетение сработало как надо, и верёвки безвольно опали высвобождая как руки, так и ноги. Сидевшие за столом так толком ничего и не сообразили, когда в них с лёгким свистом влетели «Воздушные клинки». Огонь подпалил бы раны, но он громче и можно ещё и пожар устроить. Лёд промораживает, но так же тишиной не отличается. У земли с боевым арсеналом полный швах, ничего подходящего для данного случая, по силам третьему рангу попросту нет. А вот воздух, то что нужно. Только очень грязно.

Из ран тут же брызнула кровь, как на скотобойне, которая начала заливать стол, и потекла парой тонких струек на пол. Зато вышло тихо. Побитые боевые холопы не издали ни звука и задохнувшись собственными криками, молча повалились ничком. Кто бы сомневался, что их амулетами не снабжают. Тут и у дворян-то не у всех есть.

Я поднялся, и бегло осмотрел их арсенал сложенный на постели с тюфяком набитым сеном у стены. Пара карабинов и четыре пистолета, толку от них против боярина, как с козла молока. У него стандартный «Панцирь» наверняка порядка двадцати люм, даже если залпом со всех стволов ударю, не пробью. Вот если бы стреловидные пули, да и то, нельзя допустить ни единого промаха, а это нереально.

Свою шпагу, обнаружившуюся здесь же брать не стал. Она столь же бесполезна, как и огнестрел. А вот метательные ножи прихватил и рассовал обратно в нарукавные петли. Эти в случае необходимости можно использовать хотя бы как отвлекающий фактор. А так-то я делал ставку на необычные для местных приёмы рукопашного боя. До сих пор это меня выручало и противостоять мне пока мог только Дымок.

М-да. Опять подумал о том, что не отошли я охрану и ничего этого не было бы. Ладно, чего теперь-то голову пеплом посыпать, просто сделаю выводы на будущее. В смысле, если оно у меня будет.

Может сбежать? В лесу я чувствую себя превосходно, следы путать умею. Ведь во дворе может быть ещё кто-нибудь. Да и боярин не мальчик для битья, а взрослый муж. Прихватить сумку с деньгами и ходу. Хотя-я-я, она тяжёлая. Это не пачка банкнот на кармане, тут деньги имеют реальный вес. Причём немалый, и во всех отношениях.

Пока думал об этом убрал из быстрого доступа плетение «Воздушных клинков» и весь разовый лимит влил в «Ледяной шар». Пробить защиту у меня конечно не получится, но пять люмов рванувшие под ногами могут лишить противника равновесия. А в моём случае даже незначительное преимущество может сыграть на руку.

Выйдя из комнаты я оказался в другой, более просторной, с довольно большим столом и лавками вдоль него. Помещения совершенно не обжитые, так что, никаких сомнений, это охотничий домик в котором бывают только наездами.

Справа обнаружилось устье русской печи с глиняными горшками разной величины, рядом ухват, эдакая выгнутая до нужной формы рогулька. Ещё пара деревянных вёдер с пеньковыми ручками. Железа вообще никакого нет, слишком дорогой товар, чтобы оставлять его тут без присмотра. Уволокут и глазом не моргнут

Я прихватил ведро и ухват, решив, что толку от них будет куда больше, чем от оружия. Ведро, как отвлекающий манёвр, всё же проигнорировать летящую в тебя дуру не так чтобы и просто, рефлексы сами сработают. Опытного бойца этим, конечно, не проймёшь, но что-то мне подсказывало, что боярин успел уже позабыть, когда в последний раз был в бою, дуэли и поединки не в счёт, там всё же дерутся по правилам.

Прежде чем выйти во двор я прислушался к происходящему снаружи. Вроде бы тишина. Выглянул в два окна в комнате. И куда запропастился этот хренов боярин? Ага. Вот он. Появился из-за деревьев, похоже ходил по нужде, а теперь направляется обратно к домику. Типа совместил приятное с полезным, и нужду справил и мне дал время подумать. Ну лови нежданчика, сука!

Я подошёл к двери, и распахнув её вывалился наружу. Едва оказавшись на крыльце и запустил в Ратникова тяжёлое ведро. Реакция надо сказать у него была превосходной. Впрочем, это-то как раз вполне ожидаемо. Тут вообще все шустрые как понос. А вот рефлексы неправильные. Опытный боец успел бы оценить опасность и просто отступил бы в сторону, пропуская снаряд мимо себя. Этот же ударил «Ледяной плетью», разнеся ведро в промороженные щепки.

Не останавливаясь ни на мгновение я пошёл с ним на сближение метнув ему под ноги ледяной шар. Рвануло так себе, не серьёзно, да и воронки не случилось, так, некое углубление с промороженными краями. Но равновесие на мгновение он всё же потерял, чего мне хватило чтобы сократить дистанцию.

Я упёр ухват в землю и как прыгун с недошестом выбросил своё тело вперёд ногами. Ратников ещё успел метнуть в меня «Ледяным копьём» бессильно осыпавшимся голубоватыми всполохами, но остановить это меня не могло. Ступни тараном влетели в боярина, снеся его как кеглю. Я приземлился рядом и не давая прийти ему в себя впечатал ему кулак в душу, а когда тот скрутился, повернувшись на бок добавил ещё и в висок. Наконец схватил его голову и резко крутанул, отчётливо расслышав влажный хруст.

Вскочил на ноги, и осмотрелся в поисках возможных противников. Но всё было тихо. У коновязи мирно стояли три лошади никак не отреагировавшие на произошедшее. Не боевые кони, которые уже рвались бы с привязи. Что в общем-то только радует.

Наскоро обыскал труп. Кошель с деньгами, сколько там смотреть не стал, просто сунул в карман. Небольшая фляжка, открыл крышку и понюхал. А вот это я удачно попал! Мои запасы блокирующего зелья более чем скромны, а тут на вид грамм сто пятьдесят не меньше. Отличный трофей. Оружия кроме шпаги никакого. Зато на пальце кольцо с бриллиантом карата на четыре, повёрнутое камнем к ладони. Вязи плетения нет, значит использовался как обычный накопитель Силы.

Ободрённый успехом начал ощупывать грудь и карманы в поисках амулетов. Ничего. Поначалу даже расстроился, но после мысленно даже обругал себя. Нечего гневить судьбу. Мало того, что сумел не просто вывернуться из смертельной ловушки, и сохранил прибыльное предприятие, так ещё и трофеями обзавёлся на зависть.

Ага. А ведь это ещё не всё. Вернулся в домик и водрузив сумку на стол, заглянул вовнутрь. Хм. Мешочков тут не двенадцать, а пятнадцать. Вот же гад! Даже если он и собирался вручить мне деньги, сумма была в разы меньше. Но подозреваю, что мне просто дали бы под зад коленкой, мол радуйся, что жив. Вряд ли грохнули бы, потому как могли возникнуть вопросы по поводу правообладания доходным домом. Новый владелец пропал, а недвижимость перешла в собственность того, кто оспаривал его у прежнего.

К чему это я? Так ведь в мешочках обнаружилось по сто рублей серебром. Скорее всего деньги вообще предназначались для чего-то другого. Ладно, я не гордый, и полутора тысячам рад. Ага, вот такой я, что мне какие-то полторы тысячи. Хотя на фоне ожидавшихся двенадцати, есть отчего расстроиться.

Надев перевязь со шпагой, я забросил на плечо ремень сумки и вышел наружу. Больше ничего брать не стал. Ну его в пень выносить хоть что-то связанное с покойным боярином. Камень и деньги безликие, разве только фляжка, но от неё я избавлюсь когда перелью драгоценное зелье.

Последнее, что я сделал это сдёрнул с лошадей седла с уздечкой и отпустил их. Кто знает когда обнаружатся тела, а у коновязи животные могут и погибнуть. Я однозначно где-то в окрестностях столицы, так что, найду дорогу, а там и сориентируюсь в какую сторону мне податься. И транспорт мне для этого совсем не нужен.

Раздался лёгкий хруст и от камня отвалилась пластинка оставив после себя ровный шершавый срез. Ну или всё же скол. Я повернул булыжник, примерился и дождавшись когда плетение вновь напиталось Силой, наложил его в намеченное место. Вновь хрустнуло, по поверхности пробежалась практически прямая полоска трещины, и очередная часть упала на рабочий стол. Вскоре в моих руках оказался каменный брусок.

Многие студенты подрабатывают в камнетёсных мастерских изготовлением брусчатого камня. Деньги не великие, так как запас вместилища у начинающих одарённых незначительный, но как уже говорилось, даже родовитую молодёжь не больно-то баловали деньгами. И потом, в университете хватало выходцев из небогатых семей, но обладавших большим потенциалом. Стипендия казённокоштных достаточно скромная, так что к зиме первого курса студенты Московского университета овладев определёнными знаниями и навыками начинали подрабатывать.

Это в значительной мере отличало столичных студентов от провинциальных, обладавших более скромным потенциалом дара. Их подработки начинались лишь к концу первого года обучения. К слову, именно этим объяснялось то, что мощёных улиц в имперских городах, таких как Курск, было куда больше, чем в том же стольном княжеском Воронеже. Хотя конечно замостить все улицы им было не под силу, да и заработков едва хватало на карманные расходы.

Только сейчас я понял каково приходилось бесталанной Лизе, среди однокашников серьёзно превосходящих её по силе Дара. Практически все они поступали в университет уже имея первый ранг, а к концу ноября или декабря обзаводились вторым. Там где они приступали к практическому владению плетениями, ей приходилось довольствоваться только теорией.

Мне было куда проще, мало того, на сегодняшний день я опережал по развитию не только всех своих однокашников, но даже выпускников. Что и не удивительно, так как с недавнего времени стал обладателем четвёртого ранга.

В начале ноября я предпринял паломничество по местам Силы. Они сработали должным образом, исправно подтолкнув рост вместилища. Благодаря почти трёхмесячному перерыву карманы сумели аккумулировать достаточно энергии, чтобы привести к существенному скачку. Пропускная способность каналов все ещё оставляла желать лучшего, но и она значительно прибавила. Теперь для прокачки одного люма мне требовалось не три секунды, а две. Ну и потенциал возрос до седьмого ранга. Правда, это всё ещё делало медитации малоэффективными, ввиду чего я по-прежнему предпочитал на них не отвлекаться.

В учёбе наметились кое-какие изменения, и количество лекций несколько сократилось, зато увеличилось число семинаров и практических занятий. С первыми, несмотря на мою способность цитировать книги целиком, у меня как-то не задалось.

Все преподаватели отмечали мою исключительную память, но неизменно при этом называли бездумным зубрилкой. Я без труда выдавал на зубок любой материал, включая и лекционный, но не всегда до конца понимал сам предмет. Иными словами, есть большая разница между знать и уметь. Впрочем, даже осознание этого не побуждало меня изменить моё отношение к учёбе. Ну не любил я это дело. Никогда. И даже сейчас полагаю, что вся эта заумь мне в жизни не пригодится.

Вот практически занятия совсем другое дело, к ним я подхожу более вдумчиво, и иду на корпус впереди остальных. К слову, даже с теоретической подготовкой по оперированию Силой и развитию дара я дружить не собираюсь. Местные учёные со значением раздувают щёки, важничают и считают себя светилами, а на самом деле мало что знают о её природе. Я же, без всей этой теории на интуитивном уровне могу добиться куда большего чем они.

Из-за своих слабых каналов я со своим четвёртым рангом по факту уступаю однокурсникам со вторым. Но благодаря оптимизации плетения «Разлом», у меня выходило куда ловчее, чем у остальных. В том смысле, что я мог обрабатывать камни больших размеров, выдавая более глубокие и длинные трещины.

Правда, сейчас я занимаюсь не в учебной аудитории, а дома, в своём рабочем кабинете. В мои планы не входит светить способностями перед посторонними, к каковым я относил всех без исключения.

Я и с сестрицей, проживающей со мной, не больно-то откровенничаю. Ни к чему оно ей, а мне спокойней. Признаться, мне хочется ей помочь с развитием дара, но я не знаю как это сделать, не подставившись. Даже оптимизировать плетения непосредственно под неё пока ещё не предложил…

Получив брусок, я удовлетворённо кивнул, после чего вновь наложил «Разлом». Именно наложил, а не применил, потому что это сродни тому, как накладываются узоры. Но их можно применить лишь в отношении людей или животных, а вот с этим получается работать только с камнями.

К слову, кирпич так же возможно расколоть, но только если он однороден. К примеру, пустота рассеивает плетение, как и слой раствора скрепляющий кладку. Поэтому использовать это плетение для взламывания стен домов или крепостей не получится. Ну, если только вместо кирки и лома, откалывая по куску и постепенно пробивая дыру. Но в этом случае потребуется прорва Силы, то есть либо иметь при себе серьёзный накопитель, либо обладать высоким рангом. Правда в последнем случае в арсенале найдётся нечто помощнее.

Брусок раскололся на две равные половинки, но я ещё не закончил. Взяв с блюдца маленький бриллиант, всего-то в треть карата, я положил его на одну половинку, применив очередное плетение. Как результат камешек слегка притопился в камень, встав в нем намертво. Со второй половиной я поступил так же, впечатав в неё ещё один драгоценный камушек. Затем на обе плоскости я наложил следующее плетение, отпечатавшееся на поверхности, соединившись с носителями Силы. И тут же вязь засветилась бледным зеленоватым свечением.

— Илья!

— Здесь, я Пётр Анисимович, — через пару-тройку секунд открылась дверь в кабинет.

— Держи иди в соседнюю комнату и дверь прикрой. Как почувствуешь, что он вибрирует, приложи к уху. Чтобы ответить, вот так поднеси к губам, — показав, что нужно делать, я протянул ему один из брусков.

— А это чего такое?

— Амулет, «Разговорник».

— Понял. А это чего? Ух тыж м-мать! Этож бриллиант, да?

— Согласен, дорогая игрушка. Ладно, иди давай.

М-да. Цена амулета не единственный его недостаток. Куда хуже то, что алмазов в этом мире не так много, и даже вот такие мелкие, пусть и в разы чаще появляющиеся в продаже, раскупаются на ура. Мне удалось выкупить всего лишь четыре штуки, два в половину, и пару в треть карата. Из первых двух я сделал «Панцири» для Дымка и Хруста. Вторую пару оставил для обучения.

В университете конечно имеются образцы для учебного процесса, но их не так много, и поработать с ними на практике получается только в ознакомительном плане, чего мне категорически недостаточно. Есть основания полагать, что единое информационное поле Земли не оставит меня в милости своей и я ещё чего-нибудь намудрю.

— Раз, два, три. Илья ты меня слышишь? — поднеся «Разговорник» к губам произнёс я, и сразу поднёс к уху.

— Слышу, — через какое-то время послышался в ответ его голос, а камень ответил лёгкой вибрацией.

Мы обменялись ещё парой тройкой фраз, что вышло у нас довольно коряво. Если разработать и придерживаться правил радиообмена, ну там «приём», «конец связи», тогда оно конечно получится хорошо. С кондачка же, вышло достаточно сумбурно.

Впрочем, главное у меня получился рабочий образец. Причём, если верить преподавателю, радиус действия у него неограниченный. Хотя и энергозатраты большие. В среднем, люм на десять секунд разговора. То есть, вот этих камней хватит на пять минут.

Хорошо хоть бриллианты не разрушаются. Угу, это ирония такая. Потому что у меня, перевалившего четвёртый ранг с небольшим запасом суточный лимит вместилища всего лишь сорок пять люм. Пусть у среднего одарённого оно восполняется в течении двенадцати часов, всё равно расход выходит изрядным и в волю не пообщаешься.

Изготавливались «Разговорники» из одного камня. Вот сколько сумеешь наделать и запитать амулетов, столько в единой сети их и окажется. Поэтому их стараются делать из небольших камней, раскалывают на две половинки, и готово. Главное они должны быть равного объёма, плюс-минус незначительный допуск. Прослушать невозможно. А станешь делать из валуна, глядишь кто-то изготовит дополнительный комплект, и станет греть уши.

Активация простая. Подносишь к губам и говоришь прямо в него. Вторая половинка начинает вибрировать. Прикладываешь к уху и слушаешь, ответное сообщение в обратном порядке. Можно говорить и одновременно, но тогда у обоих камни будут просто вибрировать. Словом, как я и говорил, нужно придерживаться определённых правил переговоров.

Я позвал Илью, забрал у него амулет и отправил восвояси, чтобы не мешал. Сам же начал всматриваться в амулет и думать как его можно улучшить. И что самое странное, мои ожидания полностью оправдались. Подозреваю, что получилось бы и без испытаний, но тогда меня занимало лишь желание узнать, сумел я изготовить рабочий образец или нет. А вот теперь я уже внимательно всмотрелся в вязь плетения.

Без понятия как это работает. Но я увидел как можно улучшить амулет. И это ещё мягко сказано. Велев Илье раздобыть пару гвоздей или вязальную спицу, я взялся кромсать камень. Вскоре у меня на ладони лежали два небольших брусочка величиной в две фаланги указательного пальца.

На одной стороне я по обыкновению впаял извлечённый из прежнего амулета бриллиант, и наложил изменённое и более убористое плетение. Ещё одно добавилось на обратной стороне, которое я соединил с первым, получив на выходе эдакий конструкт.

Теперь-то я точно знал, что для подобного масштабирования следует долго и упорно трудиться, набивая руку и глазомер. У меня же всё выходило походя, как само собой разумеющееся. И это не говоря о том, что новые плетения появляются достаточно редко. Впрочем, я ведь ничего не создаю, а модифицирую старые. Угу. Это же намного проще. Настолько, что ни у кого на это отчего-то ума не хватило.

Вошёл Илья с медной спицей, которую позаимствовал у кухарки. И ему явно не понравилось, что я тут же разломил её надвое. Ничего, если получится, то куплю новый комплект. Изогнув в форме дужек, я впаял их в полученные амулеты, после чего один из амулетов надел себе за ухо и показал молочному брату на второй.

В этот раз выставлять его за дверь не стал. Если сработает, то различить реальный голос от звучащего в амулете ведь не составит труда. Это я в прошлый раз откровенно сглупил, создав самому себе сложности с возникшей неразберихой.

Я поднёс указательный палец к плетению с наружной стороны, и произнёс.

— Илья, как меня слышишь? Приём.

— Да отлично слышу. В смысле и так, и так, — сразу ответил тот.

— Прежде чем говорить, пальцем коснись амулета. Закончишь говорить, скажи как и я, приём.

— Ага. Хорошо слышу. Приём.

Вот и я хорошо слышу. Прямо замечательно! Так-то оно куда удобнее будет. Я не без удовольствия снял с себя амулет и с победным видом осмотрел своё детище. Вот бы ещё можно было бы обходиться без бриллианта и вовсе цены ему не было бы.

Стоп! Что есть этот драгоценный камешек как не батарейка! А чем по сути является вместилище? Той же батарейкой. Я ведь запитывал плетения конструкта на месте силы. Понятно, что это был выброс, а после конструкт питался уже Силой истекающей из кармана. Но ведь и поток можно устроить и из вместилища. Ведь именно так оно и происходит, когда наносится узор или плетение на амулет. Это земельники нашли способ накладывать плетение на камень выплескивая Силу, а остальные как раз тянут из себя понемногу.

Я приступил к изготовлению очередной пары амулетов, на этот раз без бриллиантов. Илью отправил за очередной спицей для дужек. А заодно велел позвать сестрицу. Та вскоре явилась, и не сказать, что была довольна.

— Петя, там Аришу втягивают в интригу, и хотят представить всё так, будто у неё любовник. Так что, лучше бы ты позвал меня по делу.

Ага. Это она сейчас читает новый любовный роман, едва появившийся на полках книжных лавок. А если Лиза берёт в руки книгу, то проваливается на её страницы с головой.

— Поверь оно того стоит. Вот, надень на ухо, как у меня. Потом нащупай плетение и начинай подавать на него Силу, как при прорисовке узора.

— Что это?

— «Разговорник».

— Ого. Ты когда научился такую убористую вязь выписывать. А это что, два плетения вместо одного.

— Лиза.

— А бриллиант где? Внутри камня спрятал? — не унималась она.

— Просто сделай как говорю.

— Да делаю я, делаю. Так. Нащупать плетение и подать Силу как при прорисовке узора. Готово.

— Ты меня слышишь?

— Ой, — удивилась она.

Сдёрнула амулет и всмотрелась в него, как видно в поисках спрятанного бриллианта. Но брусочек в её руках оставался холодным и безжизненным. Подняла взор на меня, потом опять надела амулет и через секунду кивнула, мол готова.

— Хорошо слышишь?

Она вновь посмотрела на меня, сообразила, и поднесла палец к амулету. Я же в свою очередь свой оторвал.

— Слышу хорошо, но ни как с обычным «Разговорником» когда в ухо говорят, а словно голос прямо в голове возникает, — сказала и не отводя от меня взгляда убрала палец.

— Я то же это отличие заметил, — опять по «Разговорнику» ответил я.

— Ты хотя бы понимаешь что сотворил? — с ошарашенным видом глядя на меня, спросила она.

— Подозреваю, что это самый настоящий прорыв. Правда, без бриллиантов использовать амулет смогут только одарённые и расход Силы на разговор вышел даже больше, чем с ним, но это самое настоящее открытие. Хотя, справедливости ради, просто в эту сторону никто не думал.

— Только неудобно всё время держать связь с амулетом, чтобы подпитывать его Силой, а без этого он сразу умирает. И ещё непонятно какой расход Силы в покое. Пассивные плетения поглощают совсем немного, восполнение серьёзно опережает расход.

— Ну, с первым, это всего лишь дело привычки. Со вторым не знаю, поношу немного, тогда сумею разобраться. Ну и нужно форму изменить, сделать более обтекаемой и изгиб придать. А то эдак никаких ушей не хватит, всё в кровь сотрёт.

— Это точно.

— Только сестрица, об этом молчок. Никому. Вообще.

— Могила! — решительно рубанув кулачком, заверила она.

В этот момент кукушка выдала час пополудни, и я начал спешно прибираться на столе. Сейчас Клавдия Александровна, повариха наша, начнёт зазывать на обед. У неё не забалуешь, жуть какая строгая. А обедаем мы не только в воскресенье, как сегодня, но и в будние дни. На это время как раз приходится большая перемена, мы же теперь в двух шагах от универа живём. А чего нам куда-то добираться, если имеем доходный дом на Воздвиженке, да к тому же квартира на втором этаже свободная случилась. Домовладелец я, или погулять вышел.

Обед прошёл как обычно, а едва выйдя из-за стола я засобирался на выход. Вообще, погода не лётная, конец ноября и на улице мелкий снег с пронизывающим ветром, а потому клонит в сон как из ружья. Но нужно идти. Уговор, как говорится, дороже денег.

— И охота тебе? Мы же не казённокоштные, это они все больше о хлебе насущном думают. К чему эта подработка, при твоих-то доходах? — пожала плечиками Лиза, явно нацелившаяся на свою комнату и разворачивающуюся интригу вокруг главной героини романа.

— Потому что вопрос тут не в деньгах, а в наработке навыка. И в этой связи мне не понятно, отчего ты не озаботишься никакой подработкой. Не хочешь камни кромсать, иди на стройку кладкой займись, архитектор ты или где. Ну на крайний случай в оранжерею к кому-нибудь пристройся. Делом займись. Практика работы с плетениями никому ещё не помешала.

— Ой всё, — она резко обернулась взметнув юбки, и направилась к себе.

Ещё один способ подработки студентов, это скрепление кирпичной кладки. Вернее ускорение схватывания раствора с помощью Силы. Я то думал при случае приподняться финансово на изготовлении цемента, а тут оказывается существовала альтернатива в виде одарённых.

Дело конечно затратное, на схватывание куба кирпичной кладки требовалось четыре люма. С повышением ранга объём раствора на один люм Силы увеличивался, но не так чтобы в прогрессии. Впрочем, этого вполне хватало на то, чтобы каменное строительство развивалось довольно бодрыми темпами.

Подозреваю, что цемент всё же дал бы значительный толчок в этом деле. Но внедрять его придётся долго и упорно. Взять ту же картошку, которую в России называют вторым хлебом. И ведь это реально так, не сойти мне с этого места. А хотел ли её крестьянин сажать и отказываться от привычной репы? Да как бы не так! Вот и здесь однозначно получится как всегда. Оно мне нужно? У меня и так дела не надо лучше.

Когда вышел в прихожую Дымок и Хруст уже одетые ждали меня у двери. Я вообще хотел было приставить охрану и к Лизе, ведь похищали же её. Но сестрица наотрез отказалась. Причём даже подкат типа, это статусно, не сработал. И когда я предложил нанять женщину из бедных дворянок, благо денег сейчас хватало, так же не прокатило. Вообще, надо бы как-нибудь поплотнее заняться сестрицей, а то не отпускает меня ощущение, что я чего-то не понимаю.

На улице мела метель, и ни одного извозчика, не смотри, что Воздвиженка. Мы перешли на другую сторону улицы, где задувало не так сильно, и я с тоской обернулся на дом, где было тепло и сухо. А ничего так мне достался трофей. Дом кирпичной постройки в четыре этажа шириной в восемь и длинной в двадцать пять сажен, с тремя парадными.

К слову, за прошедший месяц ко мне пока не возникло никаких вопросов, ни от судейских, ни от родственников покойного. О его смерти я слышал, но специально не интересовался. А по слухам предполагается застарелая вражда, так как у Якова Георгиевича врагов хватало.

Кутаясь от ветра со снегом в шарфы, мы двинулись по улице в сторону Арбатских ворот. Меня ждал один мастер узоров, возрастом глубоко за восемьдесят, а из всех достижений за прожитые годы, только восьмой ранг дара. Но с другой стороны, это тоже товар. Он специализировался на узорах, не часто найдётся столь высокоранговый одарённый пробавляющийся таким занятием. Услуги стоят не дёшево, но оно того стоит, а потому от клиентов отбоя нет.

И тут ему стало известно о молодом человеке, который способен распознать как подогнать стандартный узор под конкретного человека и увеличить его эффективность. Слухами, как говорится, Земля полнится. Вот и разыскал он меня в университете. В деньгах нужды я не имею, но и отказываться от возможности наработки опыта в этом деле, а так же накопления статистических данных, я не видел. Поэтому и согласился. Составили график, и вот теперь мне следует поторопиться, ибо опаздывать оно как-то не комильфо.

— Здравия, милостивый государь, — едва за мной закрылась дверь, приветствовал меня придверник.

Мужичок лет пятидесяти поправил шаль у себя на плечах, зябко поведя ими. Оно и понятно, сидеть при входе, когда то и дело тут шастает народ, не так чтобы и тепло. И наличие тамбура полностью уберечь от этого не может.

— Здравствуй, любезный. А не подскажешь, боярич Рощин Вадим Петрович у себя ли? — поинтересовался я.

— У себя или нет, не могу знать, ваша милость, но в пансионе, это точно.

— А в какой комнате проживает?

— Третий этаж, направо четвёртая комната по левую руку, — с готовностью пояснил он.

— Благодарю, любезный.

Я скинул перевязь со шпагой, положив на стол перед мужичком. После чего снял бекешу и присовокупив к ней зимнюю мурмолку так же отдал ему. Он тут и швец, и жнец и на дуде игрец. В смысле и за вахтёра, и за гардеробщика, и за порядком присматривает. Не забыл ему и копеечку дать, мне не жалко, а ему приятно и какой-никакой приработок, от местных обитателей-то не дождёшься, сами едва перебиваются. Придверник обозначил благодарный поклон и унёс одежду в гардероб.

Избавившись от верхней одежды я толкнул дверь и прошёл из прихожей в гостиную. А ничего так общага у казённокоштных. Ну в смысле пансион конечно. Вдоль стен стоят полумягкие диваны, а в углу пристроилось фортепиано. Между прочим, не только дорогой, но и довольно дефицитный товар, потому как производители не могут удовлетворить постоянно растущий спрос. А тут, пожалуйста. Вот сомневаюсь, что в том же пансионе при курском университете есть подобное излишество.

Направо столовая, где кормят без разносолов, и не сказать, что от пуза, но уж от голода точно не помрёшь. Налево библиотека, тут она говорят вполне себе ничего. Там же стоят несколько столов, заниматься можно и в комнате, но когда литература под рукой оно как-то сподручнее.

Не доходя до дверей средоточия знаний лестница, к которой я и направился. Поднялся на третий этаж и следуя полученной инструкции оказался перед обычной крашеной дверью, в которую и постучал.

— Войдите, — послышался из-за неё сильный молодой голос.

Я не стал заставлять себя ждать и вошёл в комнату. Ну что сказать, неплохо так проживают казённокоштные студенты. В частности эта комната рассчитана на одного человека. Поселили его тут вероятнее всего из-за родовитости, боярич как-никак, пусть и из обедневшего рода.

Есть ещё комнаты на двух проживающих, а вот так чтобы на головах друг у друга, шалишь. Если не хватает места в пансионе казна оплачивает квартиру. Правда там таких условий не сыскать, ну или нужно проживать в предместьях столицы. Только в этом случае одна лишь дорога будет съедать прорву времени, а оно того не стоит.

Кровать у стены слева, справа секретер, так чтобы свет из окна удобно падал. Ближе к двери мольберт с какой-то незаконченной картиной укрытой тканью, к стене прислонены ещё пять, но закончены или нет не видно, так как они отвёрнуты.

Посредине комнаты стоит молодой человек двадцати годочков, высок, строен, пепельные волосы на европейский манер забраны в хвост, лицо породистое, и чего уж там, красивое. Общий вид… Девичья смерть. И уж как минимум одну из них я знаю очень хорошо. Этого же пентюха только издали видел, второй курс, да и вообще к хвостатым у меня предубеждение ещё по родному миру.

— Здравствуйте, Вадим Петрович, — поздоровался я.

— Добрый вечер. С кем имею честь?

— Ярцев Пётр Анисимович, брат Елизаветы Анисимовны.

— Ах да. Я вспомнил, Лиза…

— Елизавета Анисимовна, — перебив его, счёл нужным поправить я.

— Что? Ах да. Елизавета Анисимовна показывала мне вас.

— Для художника у вас слишком плохая память на лица. А для человека который последние несколько месяцев по факту живёт и занимается своим ремеслом за мой счёт, ещё и неблагодарная.

— Что вы хотите этим сказать⁉ — вскинулся он.

— Только то, что сказал, и не более того. Все те деньги, что вы получали от моей сестры, она брала у меня. Увы, не говоря для чего они ей нужны. Сам же я узнал о ваших взаимоотношениях буквально на днях.

Я вовсе не забыл о своём намерении разузнать о досуге сестрицы получше. А потому озадачил Дымка, чтобы тот разузнал всё в подробностях. Илья уже имел опыт оперативной работы. Конечно никто из благородных с ним говорить не станет, но ведь есть повариха, уборщица, придверник, дворник. Так что сумел он разузнать многое.

К примеру, это именно из-за Рощина Лиза не спешила домой прошлым летом, и это на него она спускала все деньги, что я выделял. И вот этот мольберт, со всем прилагающимися принадлежностями для художника, и вон та рубаха, что висит на крючке, всё это её подарки для любимого. И это далеко не весь перечень. Одних только графитовых карандашей ушла прорва, а товар это заграничный, не дешёвый.

— Кхм. Видите ли, я ни о чём не просил Елизавету Анисимовну, она сама настаивала…

— А вы и рады стараться.

— Зачем вы так? Я люблю её.

— Серьё-ёзно? — не удержался я от ехидства.

— Я бы попросил вас… — вскинулся он, словно лом проглотил.

— Стоп! — я поднял руку в останавливающем жесте. — Разговор в подобном ключе не конструктивен. Давайте немного иначе, и если вы не возражаете то без экивоков. Итак, вы окрутили и соблазнили мою сестру…

— Я не соблазнял Елизавету Анисимовну, — возразил раскрасневшийся Рощин.

— То есть? Вы не были близки?

— Я попросил бы… — залился краской боярич.

— Да попросите ещё, — махнул я рукой. — М-да. Удивили, так удивили. Я-то думал… Не суть важно. В любом случае, вы средний ребёнок в обедневшем и выродившемся боярском роде. Однако, так уж случилось, что на фоне остальных, дар которых не выше среднего, вы обладаете сильным потенциалом девятого ранга. Это единственное достояние вашей семьи, и ваши родители постараются выжать из этого максимум возможного. Они ни при каких обстоятельствах не позволят вам жениться на бесталанной, а значит ваши с ней отношения обречены. Хотите сказать, что не понимаете этого?

— Понимаю, — потупился боярич.

— Уже хорошо. Далее. Родители не поощряют вашу тягу к рисованию, а потому вы решаете эту проблему по-своему. Я в принципе не осуждаю вас за то, что вы решили качать деньги из подвернувшейся под руку простушки. Хочешь жить умей вертеться. Хотя я это и не одобряю. Было конечно желание разобраться с вами, но вы говорите, что не воспользовались моей сестрой. И признаться, сам не знаю почему, но я вам верю.

— Пётр Анисимович, я подрабатываю и каменотёсом, и на строительстве, но моё увлечение стоит слишком дорого и средств мне всегда не хватало. А тут Елизавета Анисимовна. Сам не понимаю как у нас всё завертелось. Как-то вечером она попросила проводить её до дома. Договорились на следующий день прогуляться по Москве, поели на рыночной площади пироги, сходили на гулянье. После она попросила её нарисовать…

Он рассказывал о том как зарождались и развивались их отношения, а я слушал и тихо худел. Н-ну сестрица! Она ведь всегда хотела прыгнуть выше головы, и светское общество манило её как свеча мотылька. А тут заприметила боярича из захудалого рода, и у неё засвербело. И ведь говорил ей, что не бесталанной метить на подобные высоты. Но куда-а та-ам, она же самая умная. Вот и получается, что предъявить мне парню-то и нечего. Нет, если по беспределу, «почему без шапки», то оно конечно.

— Значит, настаивала на том, что у вас талант, и уговаривала принять в качестве подарка, дабы не зарывать его в землю. М-да. Вы позволите взглянуть?

— Да, конечно.

Рощин вынул одну из прислонённых к стене рамок и я увидел сестрицу. А хорошо нарисовано. Правда, хорошо. У меня вот так точно не получится. Нет, если карандашом, то я уделаю любого одной левой. Нарисую так, что от фотографии не отличишь. Но работа с масляными красками это совершенно другой, не то что уровень, а сам подход.

— Хм. Красками мне так не нарисовать, но признаться и оценить вашу работу я не смогу. А что говорят сведущие в этом вопросе?

— Пока ещё слабовато, хотя и бездарью не называют.

— Ясно. Вадим Петрович, у меня к вам деловое предложение. Я готов выделить вам единовременно, скажем двести рублей. Полагаю этого хватит чтобы закрыть ваши потребности в необходимом для вашего дальнейшего совершенствования. Если впоследствии возникнут сложности, не стесняйтесь, обращайтесь. Вдруг вы российский Микеланджело, глупо было не поддержать талант. А ещё, у меня есть возможность предложить вам подработку в лубке, я могу научить вас основам как писать истории в картинках. Деньги не великие, но всё не лишние.

— И что взамен? — хмуро буркнул он, уже догадываясь, что именно я скажу.

— Вы расстанетесь с моей сестрой и не расскажете ей о нашем разговоре.

— Ваше предложение оскорбительно для меня! — буквально взвился он.

Нормально, да⁉ То есть, брать деньги у бабы тебе значит не западло, а тут вдруг о чести вспомнил? Спокойно. Только спокойно. Я ведь пришёл закрыть проблему, а не за новыми неприятностями.

— Вадим Петрович, если мои слова прозвучали оскорбительными, то я искренне прошу меня простить, — я выставил перед собой руки в примирительном жесте. — Но если вы действительно её любите, как говорили несколькими минутами ранее, то должны понимать, что ваши отношения были обречены с самого начала. И лучшее, что вы можете сделать для любимой, это отпустить её. А вернее, оттолкнуть.

— Я готов отречься… — начал было он в запале.

— А вы уверены, что Лиза хочет чтобы вы порвали с родом? — перебил я его.

— Мы любим друг друга, — снова вскинулся он.

— Простите, Вадим Петрович, но я прекрасно знаю свою сестру. Она всегда хотела попасть в высшее общество, а тут боярич из обедневшего рода, и у неё есть братец который легко зарабатывает и ни разу не жадный. Она и решила воспользоваться случаем, чтобы осуществить свою мечту. Не знаю как у вас, а у неё точно расчёт. А вернее будет сказать, просчёт.

— Вы так говорите чтобы разлучить нас, — тряхнул он головой.

— Я так говорю, чтобы уберечь сестру, — возразил я. — А ещё, чтобы помочь вам. Вы мне симпатичны, Пётр Вадимович. При другом раскладе я был бы только рад, что избранником моей сестры стал такой честный человек. Но мы имеем то, что имеем.

Подумаешь немного польстил. А может и не немного. Выделываюсь тут перед альфонсом. Да без разницы! Мне нужно закрыть этот вопрос, и я его закрою. Чего бы мне это ни стоило, потому что сестру я люблю и желаю для неё только добра. Точка!

— А вы не боитесь, что на её цинизм я для начала отвечу своим, — как-то уж совсем угрюмо произнёс Рощин.

— Я полагал, что пришёл к человеку чести, — холодно произнёс я, легонько покачав головой.

— Кхм, — смутился он.

— Разрешите откланяться, Вадим Петрович.

А что мне ещё делать? Всё что нужно сказано, дальше можно только усугубить. Поймёт ладно. Не поймёт… Да нет же. Должен понять. Только бы не решил обесчестить Лизу. Вот ни разу не удивлюсь, если это не она его не подпустила, а он воздержался.

— Поговорили? — встретил меня на улице Илья.

— Поговорили, м-мать, — поправляя перевязь шпаги неопределённо ответил я.

— Куда теперь? — видя, что настроение у меня не в дугу, молочный брат решил погодить с расспросами.

— В трактир. Что-то пива захотелось. А после на Арбатскую, к Степану Осиповичу.

Приработок у Чурсина оказался вполне себе полноводной рекой. За переделку одного узора он брал не так уж и дорого, всего-то пять рублей. Вот только к нему не водили крепостных, и простецы не захаживали, а потому правке подвергалось от трёх, это у поскрёбышей, до девяти узоров, у семиранговых. В среднем получалось где-то четыре, и работали мы с ним вполовину, успевая за день обслужить четверых клиентов. В месяц десять приёмных дней, что на выходе приносило мне порядка четырёхсот рублей.

Не слабый такой приработок. Что я там думал насчёт каретного двора? Цемент? Асфальт? А оно мне надо? Опять же, если что я могу развернуть изготовление амулетов связи. Хотя-а-а, тут без патента ну или монополии указом царя, ни черта не получится.

Скопировать любой конечно не сможет, слишком мелкая вязь. Это как с картинами. В той или иной мере рисовать умеет каждый, но создать по-настоящему ценное полотно, дано лишь немногим. Но найдутся те, кто сможет повторить мой конструкт. Взять ту же Рябову, которая ни разу не мастер плетений. Так что, как по мне, то не стоит заморачиваться.

Вот если бы суметь как-то обезопаситься, секретку какую придумать, тогда совсем другое дело. Ну или на крайний случай сделать настолько сложно, чтобы повторение обходилось слишком затратно. Как с тем же моим огнестрелом. У пожелавшего его скопировать цена неизменно подскочит раза в два, а то и больше. Потому что в мастерской Дудина широко используются станки, устройством которых он делиться не собирается. Чего стоит один только протяжный стан для выделки нарезов.

Как бы то ни было, а денег мне сейчас хватает с головой, и это если не вспоминать о доходном доме, ежемесячно приносящем тысячу семьсот пятьдесят рублей. Да денег, куры не клюют. Нет, понятно, что всё зависит от поставленных перед собой задач. Но у меня-то с этим как раз всё отлично.

Глобальных целей не имею, планы на дальнюю перспективу отсутствуют как класс. На ближнюю, государственная служба. И я её, к слову, уже прохожу. Как бы там оно ни было, а благодаря Шешковскому я получил нехилый такой бонус, сэкономив почти три года своей жизни.

По сути, что от меня требуется? Выказывать недовольство по отношении великой княжны и избегать с ней дружеский отношений. Практически то же самое я делал и раньше. Ждать, не появится ли кто с заманчивым предложением грохнуть её. А не живу ли я всё время настороже, готовый отразить выпад. Кхм. Согласен, с этим имеются определённые проблемы. Но ведь я провёл работу над ошибками и сделал соответствующие выводы. Вроде бы.

В любом случае, у меня сейчас положение как у того срочника — солдат спит, служба идёт. В штат меня зачислить не могут по малолетству, но в то же время провели по учёту и служебный ценз уже капает. Так что, я тут в значительном барыше. Главное, чтобы до конца обучения в универе на меня никто не вышел, и Марию не грохнули.

Хм. Ну, её и после грохать не надо. При мысли об этом что-то так нехорошо колыхнулось в груди. Отчего-то захотелось непременно кого-нибудь порвать. Шелест, а ты не запал на неё часом? Что-то после тех слов Лизы на балу мыслишки какие-то нет-нет, а проскакивают. А что такого? Потенциал я подниму, это однозначно, даже не обсуждается. Родословная? Дворяне в восьмом поколении, если что. Хотя конечно не бояре и уж тем паче не князья.

Стоп! Это меня что-то куда-то не туда понесло. Ещё и картинку с Марией выволок из памяти, рассматриваю её то в радости, то в задумчивости и в особенности в гневе. Вот только отчего-то всё чаще всплывает её обиженное лицо. Да нет. Всё это ерунда. Всего лишь чувство вины. Ну правда. Некрасиво как-то получилось ведь. И уж тем паче на фоне того, что сама Голицына только развеселилась и пообещала посчитаться с девицей, но так, без злобы, озорства ради…

Время было уже к ужину, когда вернулась домой отправившаяся на прогулку Лиза. Вид у неё был мрачнее тучи. О причинах столь поганого настроения гадать не приходилось. К гадалке не ходить навещала Рощина и тот выписал ей литерный. Теперь-то конечно побесится немного, но ничего, поболит да отпустит. Тем паче, что тут не сердечные дела. Ну вот гадом буду, это обычный трезвый расчёт. Ну кого удивишь браком по расчёту? А уж в этом-то мире, так и подавно.

— Лиза, Клавдия Александровна уже ужин подаёт, — постучавшись, заглянул я в комнату сестры.

— Я не голодна, — глухо ответила она, не поднимаясь с кровати.

Ревёт? Ну, а чего ей делать, если планы полетели псу под хвост. Она ведь его почти полгода обхаживала, часть каникул извела. А тут такой жёсткий облом.

— И где тебя кормили? — не отставал я.

— Петя, зачем ты так⁈ — резко сев, неожиданно выдала она.

— Ты это о чём?

— Ты узнал о Вадиме и сходил к нему. Сам бы он никогда не додумался до тех слов, что сказал мне. Потому что, это твои слова.

— Ну и в чём я не прав? — решил я не отнекиваться. — Ты реально полагаешь, что у вас есть будущее? Что у тебя получится протиснуться в высшее общество посредством этого брака? Лиза, да через год он и сам поймёт, что не имеет права лишать род единственного достояния, высокоранговоро дара.

— Ну и что. Зато у меня был бы этот год, — тихо, едва различимо произнесла она.

— Вот так здрасти приехали. Сестрёнка, так ты что же действительно… — я присел рядом, и посмотрел ей в глаза.

— Ну вот что мне теперь делать⁈ — с надрывом выпалила она, упала мне на колени и разрыдалась.

— О как, — растерянно произнёс я и погладил её по голове. — Девочка моя, ты прости меня. Я ведь не со зла. Да только если бы и знал, что так сильно болеть станет, всё одно пошёл бы. Потому что через год оно куда горше будет.

— Петька, я тебя ненавижу! — рыдая и продолжая прятать лицо в моих коленях, глухо выкрикнула она.

— Да я и сам себя сейчас ненавижу, — вздохнул я и охренел.

Это что за чертовщина! Я даже вспомнить не берусь, было ли что-то подобное в моей жизни. Но вот сейчас к горлу вдруг подкатил твёрдый ком…

В трактире мало того, что отвратная вонь кислятины от пролитого пива и исторгнутой блевотины, так ещё и прокурено всё насквозь, и весит сизая взвесь табачного дыма. Представьте себе самую дешёвую и грязную наливайку, так вот она в сравнении с этим гадюшником уютное кафе. Дядьки Василя на местного трактирщика нет, он бы разъяснил, как надо вести хозяйство. У него конечно то же не эталон чистоты, но там я всегда спокойно ел и пил, а тут даже кружку в руки брать противно.

В трактир я вошёл один, а потому держался с осмотрительностью, публика тут разная, есть и совершенно безбашенная. Спину же мне прикрыть некому. Хруст с санями в квартале отсюда, Дымка и вовсе брать не стал. Приставил его к сестрице, и велел присматривать за ней денно и нощно.

Впрочем, причина не в этом, а в том, что полного доверия молочному брату у мен всё же нет. Мало ли где взболтнёт ненароком, чего не сказать о Климе. Этот в плане языка за зубами надёжен как скала, пусть и не по своей воле. А я собирался ни много ни мало пройтись по самому краю и поиграть в кошки мышки с Тайной канцелярией. Опасная затея, но и выхода иного я не видел.

Признаться, в этом мире я для себя открыл много нового. Научился ценить семейные узы, и за родных готов порвать любого. Вон, за Лизу попёр на шестирангового одарённого с парой пистолетов, а в результате прибрал его голыми руками. А теперь ещё выяснилось и то, что я оказывается умею плакать. Я был просто в шоке, когда обнаружил у себя на щеках слёзы. И опять из-за этой пигалицы!

Я был уверен, что за день другой ей полегчает. Ну правда. Она мне казалась пусть и не циничной, но вполне расчётливой, а оказалась ранимой и беззащитной. И ведь страдала не только она, но и Рощин, чтоб ему трижды опрокинуться. За прошедшую неделю разрыва эта сладкая парочка превратилась в тень самих себя. Лизу я наблюдал воочию, кляня себя последними словами, и всячески стараясь её расшевелить. О Вадиме мне в деталях поведал молочный брат, разузнавший всё доподлинно у прислуги в пансионе. И оба не посещали занятия в университете. Несчастные влюблённые, раскудрить их через коромысло, а я, стало быть, разлучник!

Вот и решил исправлять то, что наворотил. Нет, я и сейчас считаю себя правым, просто не ожидал, что оно вот так обернётся. Представляю до чего дошло бы через годик, когда они окончательно прикипели бы друг к дружке.

И этот пентюх мне ещё какие-то там намёки кидал насчёт того, что он может подлянку Лизе устроить. Ага. Вот интересно мне какую именно. Он скорее в огонь и в воду за неё, чем посмеет навредить. Вот только я этого сразу не понял.

К слову, пару дней назад встретился с Марией. Её высочество приходила навестить запропавшую подругу. И вот теперь мы реально разругались. Причём признавая правоту Долгоруковой, я в долгу не остался. Защитная реакция, ага. А в чем она не права-то, когда сказала, что можно было исподволь капать ядом и Лизе и Вадиму, предоставив им возможность расстаться самим. Мол деликатней надо, тоньше, а я как зверь, с мясом выдрал. Нет, она конечно права, но я-то так не умею. Мне кому в морду, это запросто, а всякие закулисные игры и интриги, это уже без меня.

Словом, решил я помочь сестрице. Ну коль скоро она с милым своим расстаться никак не желает и страдает, а вместе они быть не могут, значит нужно подтянуть её дар на его уровень. Были у меня предположения как этого добиться. Правда я понятия не имел насколько это может быть эффективным.

Из записей покойного Седова следовало, что он сумел пробить барьер узоров скормив покойному же Егорову желчь волколака и поместив его под выброс Силы. Я добился того, что запас энергии собранный в кармане не выбрасывается, а истекает потоком. Значит, если проглотить желчь и оказаться внутри конструкта, тогда поток устремится по многократно расширенным каналам и эффект выйдет в разы большим. Ну, во всяком случае, в моём понимании всё именно так и должно происходить.

Остаётся выяснить это на практике. И другого подопытного, кроме себя самого я не видел. Не на Лизе же опыты проводить. И потом, случись несчастье, что по моему мнению до крайности маловероятно, я всего лишь вернусь в свой мир, вот и всё. Сестра же погибнет окончательно и бесповоротно.

Как по мне, то хороший план. Не без недостатков, но вполне рабочий. Оставалось раздобыть волколака. И вот именно по этой причине я и заявился в этот гадюшник. Имелся у меня один кандидат на роль оборотня, да и до полнолуния осталось всего ничего. В этот раз я решил ничего не изобретать, а использовать проверенную схему.

— Терпень? — подойдя к сидевшему в тёмном углу спросил я.

Звероватого вида мужик, с всклокоченной кустистой бородкой, которая придавала этому персонажу особо злобный вид, ну или отвратный. Впрочем, таковым его нутро и было. На сегодняшний день один из первых душегубов Москвы, готовый прирезать за пару медяков. Дворян, ясное дело, обходит стороной, а вот простецов режет без разбора. О том, чтобы припугнуть, оглушить, и ограбить, даже не задумывается. Нож в бочину, так оно куда проще, никто не трепыхается и никаких неожиданностей не случится.

— Чё надо? — оторвавшись от солидного куска отварной говядины спросил упырь.

Странное дело. Мясо довольно сложно испортить, и этот кусок, несмотря на то, что приготовлен наверняка каким-нибудь грязным чудом, пахнет вполне аппетитно. Однако в окружающей обстановке, его запах мне показался вонью и откровенно захотелось блевануть. Да ещё и грязные жирные руки убийцы с солидным свинорезом, производили то ещё отталкивающее впечатление. И это несмотря на то, что я повидал всякого, и понюхал разного.

— Ты сначала ответь, ты Терпень или нет?

— А железо в брюхо?

Я активировал телекинез, из арсенала земельников, и придвинул по столу к его руке кружку с пивом.

— Не думаю, что это хорошая затея, — покачал я головой.

— От-тано как. Благородный, значит, — хмыкнул он, и взяв кружку сделал солидный глоток.

— Мне оторвать твою башку, чтобы ты начал отвечать на вопросы, или ты всё же ею начнёшь думать?

— Я Терпень, я. Поди не знал бы, не подошёл, — поставив кружку, вновь хмыкнул он.

Ни капли страха. В его глазах человеческая жизнь стоила настолько мало, что и свою он ценил ничуть не больше. Оно конечно сладко поспать, да вкусно поесть куда лучше, но если и в канаве сдохнуть, то трагедии в этом никакой. Все там будем, никто мимо не проскочит, и рано или поздно, конец один, а коль скоро так, то чего трястись, как осиновый лист.

— Дело есть, — произнёс я.

— Я занят, — показав на деревянное блюдо с куском мяса, произнёс он.

— Сотня целковых.

— Порешить кого надо, барчук?

— Много разговоров. Жду тебя на улице, не выйдешь, ухожу.

Я не боялся, что меня узнают или запомнят, потому как прежде чем заявиться сюда, поработал над своей внешностью, а голос изменил, подпустив хрипотцы. Да и одёжку мне Хруст прикупил у старьёвщика соответствующую.

В том, что этот душегуб пойдёт за мной я ничуть не сомневался. Сотня рублей на дороге не валяется, и он обязательно захочет их получить.

Выйдя из трактира я немного обождал, и вскоре за моей спиной хлопнула дверь, а на крыльце появился Терпень. Поправил на ходу шапку и запахнув полушубок ловко подпоясался кушаком. Оружия вроде как не видать, Но оно имеется. Как минимум его свинорез, который скорее всего за голенищем сапога.

Глянув на него, я двинулся прочь от трактира. Тот хмыкнул и пошёл следом. На улице было светло от наваленного кругом снега и входящей в силу луны, так что, моё пассивное «Кошачье зрение» даже не активировалось. Ну, разве только какая тень попадалась в поле видимости, и, да, видел я достаточно далеко, эдак шагов на шестьдесят.

Завернул в первый попавшийся переулок, Терпень без опаски последовал за мной. То ли уверен в себе до нельзя, то ли ему просто плевать, а может и не впервой принимать заказ от благородных. Едва отдалились от поворота, как я не оборачиваясь атаковал его «Воздушным молотом». Не сильно. Так чтобы только вырубить. Ну не драться же мне с ним в самом-то деле.

Конечно у него мог оказаться и «Панцирь», и тогда так тихо не получилось бы. А то и вовсе пришлось бы валить наглухо. Но амулет оказался ему не по карману. Душегуба отбросило в сугроб, где он и замер без памяти.

Я подошёл к нему и перевернув на живот спустил до локтей полушубок, потом извлёк нож и взрезал на спине кафтан с рубахой. Спина чистая, без узоров, то что нужно. Наскоро обыскал, ожидаемо обнаружив за голенищем сапога свинорез, вот и всё оружие. Небогато. Впрочем, для его занятия более чем достаточно.

— Хруст, — произнёс я, в «Разговорник».

Самый обычный. Оно конечно мне удалось создать более удобный и компактный, но я ещё не решил как мне использовать эту новинку с максимальной пользой. Делиться же с посторонними как-то не особо хотелось.

— Здесь Хруст, приём, — послышалось в ответ.

Ну, а что такого, обычный порядок радиообмена. Удобно.

— Подъезжай. Конец связи.

Пока тот выполнял приказ, я быстренько связал пленника, заткнул ему рот кляпом и взвалив на плечо двинулся в сторону улицы. Едва подошёл к перекрёстку, как напротив остановились открытые сани. Пристроил в них бесчувственное тело, укутав шкурой, и пристроив голову у себя на плече. Со стороны подгулявшие друзья едут то ли дальше догуливать, то ли домой.

Достаточно быстро мы выехали за пределы столицы, и добрались до села в предместьях города, на окраине которого я прикупил домик. Село это вольное, что в этих краях редкость, а потому и дом и подворье с довольно обширным огородом удалось выкупить в собственность. Имеется здесь и большой сухой подпол, с бревенчатыми стенами, что как нельзя лучше подходит под мои цели.

Впоследствии я собираюсь тут устроить каретный двор, наладить производство и передать его во владение сестре. Желает в высшее общество, пусть трудится. Там бессребреников жалуют немногим больше, чем бесталанных. А сейчас у этого подворья иное предназначение.

Мы затащили пленника в дом, и раздев разложили на уже подготовленном для этого столе, накрепко зафиксировав, чтобы шелохнуться не мог. Первичный осмотр полностью подтвердился, тело Терпеня оказалось девственно чистым. Я удовлетворённо кивнул, привёл его в чувство, и не вынимая кляпа приступил к делу.

Процедура неприятная, и пока я наносил узор пленник рычал как раненый зверь. При активации узора короткий вскрик, ну или скорее мычание, после чего он затих.

— Развязывай, — велел я Хрусту, опускаясь на лавку у стены.

Боевой холоп, значившийся лакеем, сноровисто снял с лежащего на столе путы. Тот поднялся и посмотрел на меня спокойным преданным взглядом. Вот и ладушки. Я конечно не судья, но выписать такому ухарю билет в один конец считаю себя в праве.

Отогнав сани обратно на каретный двор, Хруст вскоре вернулся верхом, ведя в поводу ещё двух осёдланных лошадей. Нам осталось только закинуть перемётные сумы, после чего мы незамедлительно отправились в дорогу. До ближайшего места Силы порядка двухсот пятидесяти вёрст, так что путь не близкий, а времени не так чтобы и много, нужно успеть к полнолунию…

Как и планировал, мы не напрягаясь уложились в два дня. Достигнув кармана у постоялого двора в Смоленском княжестве, недалеко от села Глуховка. Оно оказалось ближайшим, хотя и имело не столь уж удобное расположение, из-за открытости местности, покрытой снегом. Видимость, как говорится, на миллион, но ты поди ещё разбери издали, что там происходит, а близко я никого подпускать не собираюсь. К тому же дело к полуночи, а это даже не двадцатый век, спать тут ложатся рано, если только не гулянье молодёжи. Впрочем, веселиться они предпочитают в окрестностях сёл, а не у чёрта на куличках.

В этот раз, я решил испытать новый способ нанесения конструкта. Спасибо занятиям по сущности Сути одарённых и владению Силой. Земельники, как уже говорилось, имели возможность накладывать плетения или уже готовые конструкты, на камень без каких-либо преспособлений. Я прикинул, что можно попробовать сделать это и на земле, или снегу, и как всегда, единое информационное поле Земли мне в помощь. Ну нет у меня иного объяснения тому, что даже особо не напрягая мозг, я практически походя нашёл нужное мне решение.

Поэтому я взял предварительно подготовленный конструкт, и наложил на снег, чётко вписав его в окружность кармана.

— Терпень, разденься донага и встань в центр. Только не задень эти линии.

Несмотря на холод тот без тени сомнений выполнил мой приказ, и пройдя по глубокому снегу встал в получившийся в центре шестиугольник. Боже, насколько же это оказалось проще, чем всякий раз вычерчивать плетения самостоятельно, с помощью шпаги. И самое главное, практически мгновенно, в то время как прежде приходилось затрачивать на это порядка часа.

Пора. Луна в зените. Я потянулся к Силе в камне моего «Панциря», и установив канал с конструктом довольно быстро напитал плетения, отозвавшиеся на это зеленоватым светом. Едва все плетения напитались Силой, как конструкт на мгновение стал ярче, а затем свет пропал, как и не было. Вот оно значит как. А ведь бриллиант в амулете практически, там оставались сущие крохи. Получается, что будучи рядом с выбросом, восполнить Силу не получится. Неприятное открытие.

Впрочем, это тут же отошло на второй план, потому что Терпень вдруг выгнулся дугой, под влажный хруст костей, и огласил окрестности диким то ли рёвом, то ли воем. Ну что тут сказать, узор «Повиновение» не позволит ему причинить мне вред, но это не спасает от дикой боли трансформирующегося тела. А его сейчас в буквальном смысле этого слова ломало и корёжило. По живому, без анестезии. И эта пытка будет продолжаться в течении месяца дважды в сутки.

От этой мысли мне стало как-то не по себе. Я конечно не кисейная барышня, и чего уж там, мне самому доводилось истязать пленников до сумасшествия. Но кто сказал, что мне это нравится, просто иначе никак. Вот и тут по-другому не получится. Просто нужно помнить о том, что эта мразота отправила на тот свет туеву хучу народа. Помогло. Тиски сдавившие было грудь ослабли. Хотя я всё равно предпочёл отвернуться, чтобы не наблюдать за страшной картиной.

Наконец за спиной всё стихло, затем послышался хруст снега, а моей руки коснулся влажный нос огромного зверюги в волчьем обличии. Ну чисто преданный пёс, настрадавшийся, израненный и просящий ласки хозяина.

— Что зверюга, натерпелся? — вздохнул я, и положив ладонь на его лобастую голову, погладил.

Оборотень вытянулся, прижав уши и подставляя голову, чтобы мне было удобней, тихонько проскулил. Я не стал жадничать. Не то, чтобы проникся тёплыми чувствами, просто стало интересно. Опять же, полная ассоциация с собакой, только очень большой. Просто огромной, размером с телёнка. Вот как такое возможно, если масса Терпеня меньше раза в два, а то и в три?

— Давай по тропинке к Хрусту и слушайся его, — подтолкнул я оборотня, и тот покорно потрусил в указанном направлении.

Сам же активировал плетение и снег вокруг меня вдруг задрожал как на вибростоле, постепенно разрыхляя снег, сглаживая линии конструкта и следы. Причём и утоптанную тропу в том числе. Пришлось восстанавливать её, пройдясь несколько раз взад-вперёд.

Пока возился услышал злобное рычание, жалкое блеяние овцы, а затем хруст перемалываемых костей. Я решил, что оборотню лучше питаться живой кровью. Поэтому мы на одной из остановок заранее озаботились дичью для него. Ну не отпускать же его на подножный корм, эдак он шороху понаделает, а мне потом спасай его от охотников. Не для них же стараюсь, в самом-то деле.

А в том, что у меня получится откормить волколака я не сомневался. Ведь делает же это как-то Тайная канцелярия. Сомнительно, что они под это дело организовали заповедник там, или заказник. Держат на цепи или взаперти и откармливают в течении месяца. Не любого ведь можно повязать «Повиновением», среди лихого народца и с узорами случаются, потому как крепостные с восемнадцати лет поголовно ими обзаводятся.

— Как тут у вас? — подойдя к Хрусту и передавая ему одежду Терпеня, поинтересовался я.

— Нормально, всё, Шелест, — ответил тот, кивая в сторону зверюги жадно хрупающей косточками.

От овцы уже практически ничего не осталось. К гадалке не ходить, дай ему ещё одну, сожрёт и глазом не моргнёт. Но я не забыл как шёл по следу обратившегося Ерёмы. Тот мог и лосем объесться, и кроликом быть сытым.

— Как его к лошадям-то подвести? Они ить вздыбятся, — пожал плечами Хруст.

— Терпень, — позвал я, и оборотень тут же оторвался от трапезы, устремив на меня преданный взгляд, — как доешь, беги за нами, но держись поодаль. Всё, Хруст, пошли к лошадям, пора возвращаться, у меня забот в Москве выше крыши.

Последние сани обоза въехали во двор, и работник закрыл за ними ворота. Ну вот и подарок от Дудина прибыл. Оперативно он управился. Впрочем, учитывая то сколько я ему за это заплатил, так ничего удивительного. В принципе, для подобной поспешности нет никаких причин. Можно всё делать размеренно и верно. Да только не моё ведь это всё.

Если увлекусь, то всё горит в руках, и я готов трудиться не покладая рук. Но при одном условии, я должен видеть перед собой финиш. Есть начало, должен быть и конец. А трудиться изо дня в день, совершенствовать, наращивать, развивать, это уже не для меня. Нет, если там наскоками, то оно ещё ладно, а впрягаться в ярмо и тащить… Благодарю покорно.

Я не забыл о намерении предоставить сестрице не рыбу, а удочку. Поэтому по возвращении определил Терпеня на постой в сухом подвале, поручив Хрусту следить за ним, и обеспечивать кормёжку, для чего он ежедневно покупал баранов. Ну и заодно следил за нанятой мною плотницкой артелью. Я бывал тут наездами, только чтобы держать руку на пульсе. Занятия в универе никто не отменял.

Перво-наперво поставили глухой высокий забор, который только пушкой прошибать. Не частокол, но и не непотребство щелястое. Потом приступили к строительству будущих цехов. Если уж заморачиваться, то сразу по взрослому, благо с деньгами проблем нет, да и древесина с работой плотников стоит не так чтобы дорого. Куда больше пришлось отвалить Дудину.

Так-то я уже давно прикидывал, как организовать производство карет, и что для этого понадобится. Не конвейер, конечно, но какое-никакое поточное производство наладить стоило. При сегодняшнем подходе к изготовлению карет, нечего и мечтать о больших доходах.

Не сказать что я прямо так загорелся этой идеей. Денег мне хватало с избытком, даже родителям был готов помогать, только батюшка пока отказывался. Но вечерами, когда не находилось иного занятия, размышлял и сидел за чертежами, борясь таким образом со скукой. А тут вот оно как обернулось.

Прокатился в Воронеж, встретился с Дудиным, вручил чертежи, обговорили с ним заказ. Лучше и быстрее него потребное никто не изготовит, тем более, что в его мастерской имеются не просто опытные рабочие, к у них имелся опыт изготовления необходимых мне станков, оборудования и инструментов…

— Здравия, Пётр Анисимович, — подойдя ко мне поклонился старший обоза.

— Привет Тихон. Всё привезли? — поинтересовался я.

Этот у Дудина на все руки от скуки. Начинал с ним ещё до моего появления в мастерской, а потом под моим чутким руководством постигал новую науку. И получалось у него на загляденье. Так что он доподлинно знал какой винтик откуда, и для чего нужен. Не хотел его отпускать оружейник, но я сумел его уговорить.

— Всё согласно списку. А мне Сергей Андреевич велел задержаться, помочь тебе и до ума довести, да обучить учеников, коих ты предоставишь.

— Есть ученики. Из села парубков к делу приставлю. С селянами уж обговорил, десяток парнишек отобрал посмышлёней. Скажу, завтра все соберутся, вот с ними всё и станешь собирать.

— Я думал из ремесленной слободы кого подберёшь, Пётр Анисимович. С крестьянскими-то парубками намаюсь. Они же кроме оглобли, шкворня да колеса ничего и не знают.

— Зато станешь учить с нуля, а не переучивать. Уж поверь, это дело куда более тяжкое. Как закончишь, сам определишься, то ли тут оставаться, то ли обратно в Воронеж подаваться, а жалование я тебе положу доброе. Всем на зависть.

— Так ить мне ещё два года в подмастерьях у Сергея Андреевича ходить.

— То не твоя забота. Захочешь остаться, этот вопрос я решу.

— Но сейчас ить решать не надо?

— Сейчас не надо.

— А кузнец-то имеется? А то ить я намаюсь, если ещё и кузня на меня ляжет.

— Есть кузнец. Из подмастерьев, но дельный. А там, переучишь под наши механизмы и инструменты. Кузню-то полностью укомплектуешь?

— За этим дело не станет, всё потребное привёз.

— Вот и ладно. Жить я тебя на постой определю к одной молодке вдовушке.

— Да оно как-то.

— За постой, обиход и стол плачу я. Мне потребно чтобы ты тут трудился, и иных забот не имел. Не хватало только, чтобы отвлекался на хозяйство. Понял?

— Понял.

— Далее, где какие мастерские будут спросишь у Клима, — я кивнул в сторону стоявшего рядом с крыльцом Хруста. — С разгрузкой определяйся сам, чтобы сподручней было потом собирать. Возницы тебе в помощь, вот рубль, раздашь им за труды, — я сунул в руку ему мешочек с медяками.

— Ага. Благодарствуйте. Да, Пётр Анисимович, Сергей Андреевич велел передать вам, ваш заказ.

— О как! Быстро он управился, не ожидал, — обрадовался я.

— Да уж расстарался, — направляясь к ближайшим саням, ответил Тихон.

Откинул дерюгу, под которой обнаружились четыре футляра завёрнутые в такую же грубую ткань. В тех что подлиннее оказались штуцер и двуствольное ружьё с принадлежностями. В меньших, одноствольные пистолеты с нарезными стволами, и двуствольные с гладкими, с необходимой оснасткой. В отдельном коробе запас боеприпасов.

Не думал, что Дудин управится так быстро. Ведь мало, что я ему заказал изготовить станки, у него же ещё и заказы на оружие расписаны на год вперёд. Я когда свалился ему словно снег на голову, так он за неё же и схватился, мол когда всё это поспеть. Однако напрягся и результат на лицо.

— Вот порадовал, так порадовал, — рассматривая содержимое футляров, произнёс я. — Так, Хруст, всё это богатство в мои сани.

— Слушаюсь.

Нет, я не прикупил себе дополнительный транспорт. Это же нужно ещё и возницу нанимать, о котором придётся заботиться, а ещё содержать. Можно конечно и в аренду взять, но тогда возись с лошадью и самими санями. Куда проще оседлать извозчика, который и отвезёт, и за экипажем присмотрит, и которого всегда отпустить можно. Хотя и придётся отдать чуть больше среднего дневного заработка, но тут ничего страшного, пусть и дороговато, но куда дешевле, чем содержать постоянно, а главное, мороки меньше.

Возница крутившийся возле саней, принял футляры и разложив их, начал проверять упряжь. Коль скоро вещички понесли, знать скоро в путь трогаться. Мне тут в принципе делать пока нечего. Завтра, когда Тихон отдохнёт с дороги, и привезённые им части оборудования окажутся на своих местах, проведу предварительную беседу о порядке производства работ. А пока, я предпочёл отправиться в город. Тем паче, что ручки начали зудеть, ну чисто как у мальчишки какого.

Вообще-то я зарёкся расхаживать по столице в одиночку. Но тут уж ничего не поделать. Илье в полной мере я доверять не могу, потому как нет тех кто не говорит, а есть те кто плохо спрашивает. Ему же, пусть и на уровне догадок, и без того известно слишком много. А вот Клим меня не предаст, хоть на лоскуты его пускай, обойти узор «Повиновение» ещё никому не удавалось.

Стоп! Никому не удавалось обойти «Повиновение»? Да много чего прежде не удавалось, а вот сейчас я все эти узоры и плетения щёлкаю как семечки. Вон, походя модифицировал «Разговорник», и лихо накладываю плетения конструкта на места Силы. Но видеть этот узор после того как я прошёл инициацию мне больше не доводилось. Только свой, но тут я ничего не вижу, ни добавить, ни убавить. Взглянув же на чужой, глядишь что-то такое и рассмотрю. Вот только где бы его увидеть.

Впрочем, сейчас это не суть важно. Так вот, Илью к загородному дому подпускать нельзя. Клим должен неотступно находиться на подворье, чтобы в первую голову присматривать за Терпенем. А нового боевого холопа сейчас банально не купить. Как говорится, не сезон. В поместье Троекурова следующий выпуск только в начале лета, а он ратует за качество подготовки своих птенцов.

Поэтому я предпочёл вооружиться парой двуствольных короткоствольных пистолетов со стреловидными пулями. Энергия выстрела конечно аховая, и против «Панциря» они не пляшут, зато с обычными нападающими управятся на раз. К тому же прицельная дальность в семьдесят шагов, что у твоей фузеи. Ну и возможность скрытного ношения благодаря колесцовому замку.

А вообще конечно самое лучшее оружие это внимательность и осмотрительность. Вертеть башкой на триста шестьдесят градусов и не подпускать никого вплотную, с атакой же на расстоянии вполне управится амулет. Так что, оказываясь на улице я вынужден был пребывать в постоянном напряжении, ну и мечтать о том, когда же наконец смогу опять ходить с охраной и хоть немного расслабиться.

К дому боярыни Тульевой я подъехал когда уже стемнело. Впрочем, ещё достаточно рано, всего-то шесть вечера. Вполне нормально для начала января. С Еленой Митрофановной мы встречались регулярно, вот и на сегодня условились. Только я освободился раньше, не знал когда именно прибудет обоз. А вот она наверняка задержится, так как служба дело непредсказуемое, и зачастую не отпускает вовремя. Это если к своим обязанностям относиться всерьёз, а не наплевательски. Она ими не манкировала.

— Фрол, помоги занести гостинцы, — позвал я дворецкого.

Ну никак мне самому не управиться, не пушинка знаете ли. В коробе с патронами весу вообще пуд с четвертью. Слуга посмотрел на меня с подозрением, когда же я пристроил футляры на диванах в гостиной и открыл их, только одобрительно хмыкнул. Уж кто, кто, а он знал предпочтения своей хозяйки, и понимал, что та оценит подарок.

Управившись с этим, я попросил принести в бильярдную квасу, и пошёл гонять шары. Увы, но после памятного выигрыша, желающих играть со мной в бильярд больше не находилось. Уж больно громко я о себе заявил. Разве только ради развлечения, но кому интересно подходить к столу только ради развлечения.

С картами дела обстояли лучше, тут я непобедимым не считался, но всё одно салоны посещать перестал. Причина проста, я больше не нуждаюсь в выигрышах, так как доходов от дома мне более чем достаточно. Брать же в руки карты ради развлечения… Ну какой интерес играть, когда знаешь весь расклад своих противников после второй раздачи. Я и не хочу, оно само получается, память работает как швейцарские часы. Остаётся только менять карты после каждой сдачи, но так колод не напасёшься, да и поди объясни партнёрам подобную расточительность.

Вот и оставалось мне играть на бильярде в одиночку. Но тут есть и положительные моменты. Деактивируя пассивные плетения, и не прибегая к режиму аватара, я оставался с кием, шарами и зелёным сукном один на один, уповая только на свои реальные способности. Между прочим, получалось не так чтобы и плохо. Хотя конечно, далеко не мастер, чего уж там.

— Подумать только, и этот мазила умудрился выиграть у Атникова доходный дом, обыграв его в шести партиях кряду. Кому сказать, так ведь засмеют, — послышалось от двери.

— Мне тогда просто повезло. Но остальные отчего-то решили, что я в этом дока, и теперь не желают со мной играть, — положив кий на сукно, ответил я.

Елена обходя стол направилась ко мне. Мундирное платье придавало ей строгости и официоза, но в то же время не лишало её женственности, и её движения были насколько грациозны, настолько и женственны. Умеет себя подать, что уж тут сказать. Приблизившись Голицына-Тульева положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза долгим взглядом.

— Я соскучилась, — мягко улыбнувшись произнесла она.

После чего прильнула к моим губам. Ни какой страсти нет и в помине, лишь нежность и тепло. Ну и я не стал форсировать события.

— А что это за арсенал у меня в гостиной? — спросила она, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Ты отказалась принимать обратно амулет, не взяла деньги, хотя и обещала…

— Я тебе ничего не обещала.

— Хочешь сказать, что ты лгала в том письме?

— Я женщина, и мне присуща некая ветреность, — беззаботно пожала она плечами.

— Вот поэтому я и решил не пытаться в чём-либо убедить тебя, а просто сделать ответный подарок.

— Дороговат, не находишь? — прильнув к моей груди, заметила она.

— Не по моим доходам, и уж точно подешевле твоего, — погладив её волосы, по военному уложенные венцом, возразил я.

— Это оружие твоей конструкции? — уточнила она.

— Да. И великолепной выделки. Сергей Андреевич хотел было инкрустировать их серебром, но я запретил ему это делать. Мне хотелось чтобы оно походило на свою будущую владелицу — строгость, изящество хищных форм и воронёная сталь. Оружие не для парада, но для боя.

— Гладкоствольные те самые двустволки которые стреляют стреловидными пулями точнее штуцера?

— И вдвое мощнее его, — подтвердил я и добавил. — Одна снаряжённая бандольера на шестьдесят патронов, и две сотни стрел с поддонами, для переснаряжения. Не так много, как хотелось бы. Но, полагаю, на первое время хватит.

— Я слышала у мастера Дудина очередь на год вперёд.

— Так и есть, но у меня доля в оружейной мастерской, и Сергей Андреевич сделал мне исключение. А сегодня их привезли вместе с обозом из Воронежа.

— Прибыли твои механизмы и станки? — догадалась она.

— Так и есть. Правда они в разобранном виде и какое-то время уйдёт на их сборку, и только после этого можно будет приступать к обучению работников. Но думаю к весне мы будем готовы начать изготовление лёгких карет на мягком ходу.

— Только к весне?

— Я и сам могу начать делать их, с парой помощников. Полагаю, что мне вполне по силам собирать одну карету в месяц. Только ради этого не стоит и начинать. А вот когда будут готовы и станки и работники, да изготовят пробные образцы, которые мы испытаем, чтобы впоследствии было как можно меньше поломок, тогда можно будет налаживать производство, и выдавать эдак штук пять в месяц, а может и больше, пока не хочу загадывать. Но вообще я думаю изготавливать до десяти еденгиц.

— Ого! А ты не мелочишься.

— Причём они будут дешевле чем в других мастерских.

— То есть, ты сделаешь то же самое, что и с оружейной мастерской?

— Именно.

— Не слишком ли сложно?

— Ты пользуешься непроливайкой? — вместо ответа, спросил я.

— Да. Очень удобная чернильница. Да ими по-моему пользуется уже половина Москвы, и не удивлюсь, если вскоре новинка докатится до самых отдалённых княжеств. Вроде бы ничего сложного, но до чего же удобно. А к чему ты это спросил?

— Моя идя.

— Правда? — искренне удивилась она.

— Да.

— А отчего же тогда ты не взялся изготавливать чернильницы? Они конечно дешёвые, но их нужно очень много.

— Вот потому что они простые и всяк кому не лень может их мастерить, я и не стал заниматься их производством. То, что легко сделать, легко и повторить, так что я только время потерял бы, но не заработал бы. В Англии есть закон который предоставляет создателю патент на его изобретение. Тот должен внести пошлину в казу, и в течении нескольких лет никто не имеет права использовать его идею, либо обязан выплачивать ему за неё долю. Ввоз из-за границы так же запрещён. У нас таких законов нет. Поэтому я и делаю ставку на сложную конструкцию и облегчение изготовления, чтобы при равных условиях выдавать больше, а цена была бы меньше. Мало изготовить товар, его нужно ещё и продать.

— Многие полагают, что подобные ограничения плохо повлияют на качество. К чему мудрить, коли товар пользуется спросом, а иного не купить, — возразила она.

— Согласен, может быть и такое. Но в то же время, отсутствие уверенности в том, что на своей задумке можно хорошо заработать, отбивает желание придумывать что-либо. К примеру, я знаю как сделать машину, которая позволит отказаться от бурлаков, но стоит появиться первой такой расшиве*, как другие купцы подхватят идею и воплотят её. Ведь сложного там ничего. Но какой мне интерес заниматься этим?

*Расшива — парусное речное плоскодонное судно, использовавшееся для перевозки грузов на Волге, в 18–19 веках.

— А как же интересы империи? Любой дворянин должен почитать за честь служить Родине и престолу.

— От того, что я получу своё, Россия ничего не потеряет, а только приобретёт. Те же купцы, строя такую машину, должны будут отдать мне лишь малую часть, выгода же будет многократной. Долг, это замечательно, но когда он подкреплён наградой, у человека появляется заинтересованность. Лена, ты уверена, что желаешь говорить со мной именно об этом? — решил я перевести разговор в иное русло.

Ну вот никогда не понимал всех этих кухонных разговоров. Можешь что-то делать, делай, а переливать из пустого в порожнее, бесполезное занятие. К тому же мы не так часто встречались. Елена Митрофановна не могла себе позволить надолго оставаться боярыней Тульевой, ибо в столице нужна княжна Голицына. И она это прекрасно поняла, вновь потянувшись ко мне губами…

В дом посторонним ходу не было. Нечего им тут делать, пока в подвале обитает Терпень, а то мало ли, чего они приметят. Как я ни стараюсь, а от характерного запаха зверя, его жизнедеятельности, овечьей крови и потрохов не избавиться. Потом-то, когда его отсюда удалим, оно понятно. Но сейчас без вариантов.

Я спустился по ступеням, и посмотрел в глаза лобастого волколака, устремившего на меня преданный взгляд. Странное дело. С одной стороны вроде как зверь, но с другой, человеческие глаза, и остатки разума. Впрочем, хорошо понимает он только меня, Хруста уже значительно хуже и именно, что на уровне животного. С другой стороны, вполне возможно, что мозги у него со временем протекут окончательно, и он превратится в не совсем обычного, но волка, остающегося преданным своему хозяину, как те же собаки.

— Ну что дружище, созрел, — погладив его по гладкой серой шерсти, вздохнул я. — Значит пора нам выдвигаться в путь. Хруст.

— Здесь я, Пётр Анисимович.

— Покормил уже?

— А как же. Овцу задрал, как положено.

— Вот и ладно. Ещё до рассвета выдвигаемся к Чёртову камню, оно чуть дальше чем у Глуховки, зато место безлюдное.

— Так туда же хаживают местные парубки, — усомнился Клим.

— Это ничего. Они туда только в полнолуние бегают достоинством меряться, а луна взойдёт в зенит уже сегодня, так что никого там не будет. Собирайся в путь.

— Слушаюсь.

Я вышел на крыльцо и прищурившись глянул на солнце заливающее округу своими лучами. Вот только тепла от этого считай никакого, всё же середина января на дворе. Впрочем, нет ветра, уже хорошо, правда к утру совсем кисло будет, от одной только мысли о скачке в седле, по спине пробежал холодный озноб. Намёрзнусь ведь.

Сбежал по ступеням и направился к будущим цехам. За прошедшие два дня Тихон успел не так чтобы и мало. Начал он с кузницы, потому что тут со строительными магазинами как-то не особо, и даже если понадобится гвоздь, нужно его либо выковать, либо заказать у стороннего кузнеца.

Железо слишком дорогое, а потому впрок ладить их не принято. Ну мало ли какие размеры понадобятся, не станешь же держать под рукой широкий ассортимент, да ещё и в большом количестве. Эдак выкуешь пару тройку пудов гвоздей, а они после год пролежат никому ненужные. Так что, кузнецы работают сугубо под заказ.

До прибытия оборудования и инструмента, я успел подготовить только горн с вытяжкой, остальное предстояло ладить будущему начальнику каретного двора. И с учётом того, сколько всего задумано, управился Тихон довольно быстро. Тут ведь и ленточные приводы, и пара механических молотов, большой и малый, и свой сверлильный станок, и механическая пила по металлу, и точило, и небольшой протяжный стан для проволоки. Да много чего, это уже и не кузня, а целый горячий цех.

Из открытых настежь ворот доносился перестук молотков и перезвон металла. Тихон разрывается, кого-то уму разуму учит. Может и кузнеца, тот мало, что из подмастерьев и ещё не оперился, так ещё и многое из того, с чем ему предстоит работать прежде в глаза не видел.

— Тихон, — встав в воротах позвал я.

На улице, по ощущениям, градусов пятнадцать мороза, но в кузнице, не смотри, что помещение просторное. С высокими потолками, вполне себе тепло. Настолько, что ворота предпочитают держать открытыми, чтобы не заболеть к нехорошей маме. Вот так взопреешь, а после на улицу высунешься, и здравствуй попа новый год.

К слову, парочку ретивых парнишек мне уже пришлось подлечивать посредством «Лекаря». Оно бы положить их в постель чтобы помаялись, да ума набрались, но некогда, потому что им учиться ремеслу нужно. Вот и задействовал дар.

— Здравия тебе, Пётр Анисимович, — подойдя поздоровался Тихон.

— Как тут у тебя?

— Да как и думал, намаюсь я с ними.

— Ну, так-то уж сильно на мальцов не наговаривай. За два дня кузницу на ход поставить, это уметь надо.

— А чего мне это стоило? — вздохнул Тихон.

— Ну, я тебе обещал интересную работу и хороший заработок, о том, что будет легко и слова не проронил, — подмигнул ему я.

— Это точно, не говорил, — вздохнул тот.

— Я должен уехать на несколько дней. Вот прямо завтра поутру и выезжаю. Ты сторожей-то нашёл на подворье?

— Сыскал, — кивнув подтвердил он.

— Без меня управишься? Вопросов нет?

— Да пока всё ясно, а как непонятно что будет, так отставлю в сторону, и за другое возьмусь, благо дел тут непочатый край.

— Вот и договорились…

Задолго до рассвета Хруст вывел Терпеня через калитку на заднем дворе, и тот порысил в сторону опушки леса. Я велел ему дожидаться нас у дороги, а после следовать параллельным курсом, но не приближаясь. Так оно и другим на глаза не попадётся, и лошадей под нами не испугает, они ведь не боевые, которых специально для драки обучают. Вот тем на волка, хоть и переростка, как-то наплевать, сами на него кинутся. Но чего нет, того нет.

Сам я спустился в подвал и задействовав по очереди технику воды, воздуха и земли, прибрался за «питомцем». Сначала прошёлся по стенам, черпая воду с содой из принесённых бадей, потом перелопатил пол так, что старый слой ушёл на глубину в пару аршин, а сверху оказался чистый. Утрамбовал всё, и наконец проветрил подвал. Просторное, сухое и чистое помещение.

Хорошая всё же штука эта Сила. Вот только чтобы провернуть это мне пришлось израсходовать почти весь запас в трофейном четырёхкаратнике. Был бы рангом повыше, тогда мне была бы по плечу более совершенная техника. Оно вроде бы для активации плетений нужно больше энергии, зато на круг расход выходит куда скромнее, и по итогу у шестого ранга экономия выходит вдвое против четвёртого. Ну да ничего, за тем и отправляемся…

На то, чтобы добраться до места, нам по обыкновению понадобилось два дня. Терпень всё время держался в сторонке, но неподалёку. Разве только в ночь, когда мы остановились на постоялом дворе, с моего позволения ушёл подальше в лес поохотиться.

— А ведь молодняк тут в полнолуние был, — заметил Хруст, когда мы выехали к Чёртову камню.

Несмотря на то, что мы приехали сюда затемно, благодаря снегу вокруг достаточно светло. Опять же, мне ещё и «Кошачье зрение» в помощь. Поэтому видел я всё отлично.

— Угу. Двое прибегали писунами меряться. Постой в сторонке, я пока приготовлю все.

Сказав это я отошёл к краю полянки и срубил молодое деревце. После чего встав по центру кармана вогнал стволик в мёрзлую землю. Если бы не соответствующее плетение, то хрен бы что у меня получилось. А так, он вошёл как нож в масло. Правда мне это опять обошлось недёшево. Хорошо хоть запас имеется.

Тянуть до полуночи смысла никакого. Уж я-то теперь знаю, что это никак не связано. Во всяком случае, для прокола кармана. Так-то каждое место Силы имеет свою периодичность самопроизвольного выброса, и происходит он именно в полнолуние. Где-то для этого нужна пара месяцев, а где-то и больше.

Это мои догадки. Изучением вопроса я пока заниматься не собираюсь, потому как понадобится раз в месяц проверять карманы и фиксировать когда случится выброс. Для меня же сейчас куда важнее развитие своего дара, а не изыскания, а потому я опустошаю карманы раз в два месяца, и за это время ни один из них пустым я не застал…

— Значит так, Хруст, слушай меня внимательно. Как только я извлеку желчный мешок, сажусь у этого кола, и ты очень быстро меня к нему привязываешь, после чего отходишь в сторону прячешь до поры труп волколака и не приближаешься ко мне ближе чем вот этот куст пока не пропадёт свечение. Как бы плохо мне ни было, даже если тебе покажется, что я умираю или что уже помер. Пока видишь зелёное свечение, не приближайся.

— Ты сказывал, что тебя корёжить будет сутки, — возразил Клим.

— Должно быть так.

— А если тот свет не погаснет, ты ить замёрзнешь до утра.

— Этого не случится. Пара часов, может чуть больше, и всё закончится. Но если вдруг я помру, в кармане у меня найдёшь свою вольную и два письма. Одно передашь Елизавете Анисимовне, второе для Чурсина. Степан Осипович сделает тебе узор восьмого ранга по твоему выбору. В моём поясе найдёшь двести рублей, да в кошеле пятьдесят с мелочью, они твои.

— Пётр Анисимович…

— Спокойно, Клим. Спокойно. Это так, на всякий случай. Дела всегда нужно содержать в порядке. Ладно, нечего тянуть кота за подробности.

Вообще-то очень даже хотелось. Я передать не могу, как хотелось. Да, Терпень душегуб, на котором пробу негде ставить и его мне не жаль, от слова совсем. Но одно дело просто грохнуть, и совсем другое вот так. И это я ещё молчу о том, насколько трудно поднять на него руку. Да кровожадная зверюга, но он полностью подвластен моей воле и ластится ко мне как щенок. Впрочем, это только до той поры, пока я жив. После моей смерти волколак превратится в настоящее зло. Так себе основание для осуществления задуманного, если честно.

Слишком много мыслей и рефлексий. Я отвёл волколака в сторону и приставив пистолет к уху выстрелил. Стреловидная пуля прошила череп насквозь, выметнув кровавые ошмётки костей и мозгов. Ноги волколака подломились и он рухнул на снег. Словно на автопилоте я извлёк нож и взрезал его брюхо.

В прежней жизни мне довелось выпотрошить большое количество баранов и свиней. Да и тут хаживал на охоту, где так же без разделки не обходилось. Так что, в техническом плане сложностей никаких, я даже не замарался в крови, если не считать рук.

Пройдя к вбитому в землю колу, сел прислонившись к нему спиной, и Хруст сноровисто привязал меня к нему, после чего поспешил отойти. Я же активировал загодя подготовленный конструкт, и вокруг меня появилась вязь шестилучевой звезды. Потянулся к бриллианту «Панциря» и начал вливать Силу в плетения. Секунда, и я ощутил как оказался в потоке, устремившемся по каналам в моё вместилище которое уже привычно начало распирать.

М-мать! Я посмотрел на лежащий в моей ладони и всё ещё тёплый желчный пузырь. Несколько раз глубоко вздохнул, прогоняя ненужные мысли и подступающую дрноту, закрыл глаза и поднёс его ко рту. Сказать, что я испытывал отвращение и ненавидел самого себя, это не сказать ничего, но и отступать не собирался.

К моему удивлению пузырь легко скользнул во рту и далее по пищеводу, словно змейкой вполз в меня, и даже не замедлился, несмотря на рвотный позыв. Я ещё трижды дёрнулся рефлекторно стремясь исторгнуть его из себя, но безрезультатно. А потом меня накрыло.

Вообще-то я полагал, что благодаря режиму аватара мне удастся по обыкновению остаться над схваткой, наблюдая за происходящим со стороны. Но не тут-то было! Поплохело не только телу реципиента, но и мне самому. Меня скрутило так, что даже несмотря на абсолютную память, я помнил лишь то как мне было дурно. Нет, мне было погано и мучительно больно. Причём продолжалось это бесконечно долго. Вечность…

— Пётр Анисимович, ты как?

Первое, что я услышал и увидел придя в себя это Хруст.

— Хм. Странно, но чувствую себя превосходно, — с удивлением констатировал я. — Есть хочу.

— Это я мигом, — обрадованно произнёс Хруст, и тут же отвернулся к костерку, где на рогульках висел котелок.

Я поднялся и сел. Клим укутал меня в тулуп, словно эдакий спальный мешок, в котором я и на снегу чувствовал себя превосходно. Выспался и отдохнул от души. Глянул по сторонам, темно.

— Хруст, сколько я провалялся? — ловя ноздрями ароматный запах бульона, под урчание желудка спросил я.

— Ровно сутки, Пётр Анисимович.

— Понятно.

Я оказался настолько голоден, что ни о чем другом и думать не мог. Так что сначала выдул оловянную кружку бульона, проглотил несколько кусков отварной баранины и только после этого скользнул в изнанку, чтобы посмотреть на результат своих стараний. И…

— Твою мать! Этого не может быть! — в сердцах произнёс я.

— Что случилось, Пётр Анисимович? — всполошился Клим.

— В том-то и дело, что ничего не случилось, — ошарашено произнёс я.

Ну, не то чтобы совсем ничего. Энергетические каналы разбухли и на фоне моего вместилища сейчас смотрелись заполненными пожарными рукавами. Но само вместилище осталось прежним. То есть, за время нахождения в потоке оно ничуть не подросло. Вообще ни капли. А этого быть не может. Желчь дала обратный эффект? Да нет же! Бред! Я потянулся к моим бриллиантам, все три заполнены под завязку, то есть, поток Силы присутствовал и восполнил все мои потери.

— Хруст, сколько времени держалось свечение?

— Часа два, не меньше. А после всё пропало и я тебя укутал в тулуп. Волколака оттащил в сторону, но недалеко.

И что это было? Так, спокойно. А если предположить, что когда меня корёжило, это был спазм вместилища на контакт с желчью под завязку пропитанной Силой. Ну-у, как вариант имеет право на жизнь. Я сел, укутавшись в тулуп и прислонившись к дереву скользнул в изнанку.

Пора заняться тем, чем собственно говоря все одарённые занимаются с завидным постоянством, и чем я пренебрегал ввиду отсутствия целесообразности из-за атрофированных каналов. Зато теперь они были в полном порядке. Да ещё каком! Я сразу ощутил, как через них потекла Сила, давящая на стенки вместилища изнутри.

Через час такой медитации я наблюдал полученный результат. Не сказать, что он превзошёл нахождение в потоке, но тем не менее был заметен. Моё вместилище немного прибавило, что в существующих реалиях невероятный прогресс. Ну хоть что-то. Правда, теперь мне придётся ежедневно выделять на медитацию минимум час. А иначе, всё напрасно. Но с другой стороны…

А почему бы собственно говоря и не да. Не убило же меня в прошлый раз, глядишь и в этот пронесёт. В конце концов, не это ли я собирался проделать изначально. И коль скоро пока меня корёжило, моё вместилище сжалось в спазме, то теперь оно в полном порядке и готово принять в себя Силу. Ну, мне так кажется.

Решительно поднявшись я взялся за дело. Перво-наперво избавился от оставленных мною следов, ну и за одно, так уж вышло, что и от оставленных молодёжью. Не беда, к новому полнолунию снег однозначно выпадет, или метель случится, так что исчезнут все следы. А раньше тут вряд ли кто появится. Попросту незачем. После этого упрятал на пару метров под землю труп волколака. На это ушла добрая пара сотен люмов Силы. Невероятное транжирство. Но вот так у меня пока.

Ближайшим местом Силы было как раз то самое, между постоялым двором и Глуховкой. И именно к нему-то мы и направились. Сейчас не так чтобы и поздно, так что часам к двум пополуночи будем на месте. Карман тот я выдоил месяц назад и поток продержится всего-то час, а значит управлюсь ещё до того, как бабы поднимаются на утреннюю дойку, чего уж говорить о случайных прохожих…

В этот раз всё прошло не просто удачно, а… Ну вот нет у меня слов, чтобы выразить насколько всё вышло славно. И вместилище значительно прибавило, и, как мне кажется, даже потенциал подрос, хотя это лишь мои предположение, но вот не отпускает меня такое ощущение и всё тут. А если так и есть, значит должна увеличиться и пропускная способность каналов. Причём не временно, а на постоянной основе. Правда, как оно обстоит на самом деле я смогу узнать только через месяц, когда эффект от желчи пройдёт окончательно.

— Что дальше, Пётр Анисимович? — когда я прибрал все следы конструкта, поинтересовался Хруст.

— Ну, пара месяцев с последнего нашего посещения мест Силы прошла, а потому пора их обойти вновь. В Чёрную рощу только заглянем, посмотрю не начали ли люди государевы пользовать старое капище.

Вообще-то, я зарекался им пользоваться. Но чтобы дать хороший толчок сестре оно подходило если не идеально, то лучше остальных. У него куда больше объём, и не пользовал я его давно. Тут главное убедиться в том, что там не случится самопроизвольного выброса. Я почувствую, если нарыв созрел и вот-вот готов выплеснуться. Если так, то придётся проворачивать с сестрицей до следующего полнолуния, не дожидаясь своего результата. Но лучше бы не надо.

Дело в том, что я смогу провернуть задуманное с ней только раз, а потому хочу, чтобы она получила максимально возможный эффект. Сомнительно, что ей удастся перескочить потенциал в четыре ранга и выровняться с Вадимом, но уж подняться на средний седьмой должно получиться.

Сани остановились у здания Тайной канцелярии и я велев извозчику обождать в сторонке, выскочил на утоптанный снег. Поднялся на крыльцо и пройдя через тамбур оказался в вестибюле, где за столом обнаружился местный служитель. Эдакий покосившийся то ли дедок, то ли просто мужчина в возрасте.

— Чем могу быть полезен? — встретил он меня вопросом, а сам так и сверлит взглядом, ну чисто ищейка.

Хотя может он и из экспедиторов, но годы и болячки взяли своё, потому и посадили его доживать век эдаким придверником. О пенсиях в этом мире пока не задумываются, а просто выбросить человека на улицу за верную службу… Нет, такое сплошь и рядом, а то как же. Но вот у местного начальства принято проявлять заботу о своих, что достойно одобрения.

— Мне бы к Шешковскому.

— Вам назначено?

— Нет.

Вообще-то у меня в кармане имеется жетон, предъявив который я могу пройти без проволочек. Всё же внештатный экспедитор, а не пристебай кобыле хвост. Но я предпочёл лишний раз светить своей принадлежностью к этой конторе.

— Насколько срочное дело? — продолжил пытать меня служитель.

— Для меня срочное, для него нет. Хотя вопросом он заинтересуется точно, — пожал я плечами.

— Как доложить?

— Ярцев Пётр Анисимович.

— Юрка! — повысил он голос.

— Да, дядька Фёдор, — выскочил из-за двери малец, лет двенадцати.

— Мухой к Степану Ивановичу, скажи к нему Ярцев по личному делу.

— Понял, дядька Фёдор.

Малец пулей сорвался, только я его и видел. Обернулся в минуту, да оно и понятно, тут недалеко. Но я оценил прыть и когда он сказал, что меня ожидают, кинул ему полкопейки. Труд не велик, плата скромная, но не за даром поспешал, и на следующий раз меня уже запомнит.

— Разрешите, Степан Иванович? — заглянув, спросил я.

— Заходите, Пётр Анисимович, присаживайтесь

— Здравствуйте.

— И вам поздорову. С чем пожаловали?

— Вы слышали о том, что я имею способность видеть как можно изменить узоры в лучшую сторону? — присев, спросил я.

— Знаю конечно. И к слову, собираюсь вас привлечь, чтобы поправить их у кое-кого в канцелярии.

— Тогда и расценки вы так же знаете, — тут же обозначил я свою позицию.

— Вот так значит вы со своими сослуживцами, — откинулся он на спинку стула.

— Только не нужно вот этого всего. Я ведь никого не заставляю и не навязываюсь. И моя должность в канцелярии вроде бы внештатный экспедитор, а не мастер узоров или плетений.

— Ладно. Продолжайте.

— Так вот, мы в университете изучали плетения «Разговорника». В аудитории много не попрактикуешься, а я по случаю приобрёл пару маленьких бриллиантов. Решил позаниматься дома, и допустил ошибку, которую после начал исправлять.

— И что в итоге? — с ленцой поинтересовался Шешковский.

— Вот, — я протянул ему каменный брусочек с вмурованным бриллиантом и светящейся вязью.

— Ну и что тут такого? Обычное плетение «Разговорника», — повертев в руке камень, произнёс он.

— А вы приложите его к уху.

— И что с того, — приложив амулет, пожал он плечами. — Ну разговаривает кто-то. Погодите, а это что? Разбили кружку? Другие голоса? Это как так?

Удивление, но пока ещё не понимание, Шешковского было понятно. Дело в том, что с помощью амулета услышать можно только того кто говорит непосредственно в него. Никакие посторонние звуки при этом не улавливаются. А тут…

— Плетение на этом камне у меня получилось стандартное. А вот на втором я ошибся, потом попытался исправить, и по наитию сумел придать чуть другую конфигурацию. Теперь тот камень ничего не слышит, сколько не говори в этот. Зато он улавливает все звуки окрест и передаёт сюда. Я назвал его «Передатчик».

Вообще-то ошибки там не было. А вот поломать голову играя с плетениями мне пришлось. Хотя, справедливости ради, получилось всё одно относительно легко. Но с другой стороны, с оптимизацией узоров и плетений выходит походя, а тут всё же пришлось поломать голову.

— То есть, если его оставить в какой-нибудь комнате… — начал было Степан Иванович и осёкся, не в силах поверить в свою догадку.

— Именно, — подтвердил я.

— Да вы знаете, что ты создали? — возбудился Шешковский.

— Думаю знаю.

— Ч-чёрт! Где второй амулет?

— В одном из трактиров, у моего холопа.

— Немедля сюда.

— Не пойдёт, — я отрицательно покачал головой.

— Что вы этим хотите сказать?

— Только то, что я прекрасно понимаю каковы перспективы у этой новинки, но не собираюсь передавать вам секрет просто так.

— И чего вы хотите взамен?

— У моей сестры проблема. Влюбилась она в боярича Рощина, и это взаимно. Да только тот надежда на возрождение рода, а потому вместе им не быть. Но если у сестрицы моей окажется высокий потенциал дара, то и проблема разрешится. К тому же, за ней родители дадут хорошее приданое. Вот я и хочу выменять за этот секрет волколака, а Лиза убьёт зверя и проглотит его желчь.

— Вы кажется забыли о том, что это секрет государственной важности, — насупился Шешковский.

— О чём вы? — я со всей возможной искренностью вздёрнул в удивлении брови. — Я передам этот секрет тому, кто отдаст мне волколака. Вы же наверняка знаете всех охотников наперечёт. Уж вам-то они точно не откажут.

Я знал о чём говорил. Вернее догадывался. Так уж вышло, что в России появилась новая команда охотников на волколаков, слухи об удачах которых растут как снежный ком. Хотя, как это и принято в их среде, без какой-либо конкретики. И как мне кажется, таким образом Тайная канцелярия решила залегендировать поставленное на поток обращение оборотней.

— Н-ну в-вы… Вам бы на подмостках лицедействовать, — сжал кулаки, а после расслабился Шешковский.

— Не понимаю о чём вы, — продолжал я искренне недоумевать.

— О том, что вы напрасно решили играть в такие игры, Пётр Анисимович. А что до вашего занятного плетения, так на дыбе языки у всех развязываются. Как вам такое? Нравится?

— Вот значит как. Откровенно хотите, без лицедейства? Ладно, Степан Иванович, путь будет по-вашему. Раньше меня нужно было затыкать, ещё там, на подворье Седова. Право слово, не понимаю, как так вышло, что меня в живых оставили. А нынче уж поздно. Концы прятать я умею, и случись мне задержаться здесь больше положенного, так секрет «Передатчика» перестанет быть секретом. И на дыбу тянуть меня нужно будет только за ради мести. А как в темницу бросите, или ещё чего доброго жизни лишите, то станет всем известно и о капище, и об оборотнях.

— Угрожаете, Пётр Анисимович?

— Я не дурак, угрожать вам и уж тем паче престолу. Просто пытаюсь объяснить, что оставить меня на службе, государю выгодно, а хватать за глотку, лишняя головная боль.

— Вот значит как.

— Ну, уж как есть, — я слегка развёл руками.

Вообще-то, мне куда проще обратить очередного душегуба, и представить сестрице всё так, словно я выкупил волколака у охотников. Как собственно и собираюсь поступить через Тайную канцелярию. Но проще, не значит лучше. Внезапный рост моей сестры не пройдёт незамеченным Шешковским, и у него непременно возникнут вопросы, на которые непременно ответят все охотничьи команды. А значит он узнает, что никто мне волколака не продавал. Вывод? Мне это не понравится. За мной ведь никого нет…

Стоп! Ой деби-ил! Нет, конечно может я и ошибаюсь, но вот эта моя ссора с княжной по заданию Шешковского. Отбрыкиваюсь я от дружбы или нет, но дважды жизнь ей всё же спас, и князь об этом однозначно не забудет. И значит, какая-никакая, а защита у меня есть. Да чего уж там, броня, а не защита. Ну просто потому что Ивана Митрофановича не поймут, если он не вступится за спасителя дочери. Не нужен ему такой урон. А я такой умный сам же и отбрыкиваюсь от такой возможности. Ну и что, тот будет меня насильно вразумлять и запихивать к себе под крыло? Да щаз-з-з.

Оно конечно может мои выводы и гроша ломаного не стоят, и Шешковский имел ввиду именно то, что сказал, но я ведь и впрямь отбрыкиваюсь от реальной защиты. Те кто поумнее наоборот стремятся к этому.

На особицу оно хорошо, когда ты никому не интересен, живёшь себе, пашешь ничем не выделяясь. А тут… Я не удивлюсь, если у меня намечаются очередные неприятности из-за доходного дома. Да и батюшка с его сахарной свёклой, то же может оказаться под ударом.

Это пока на него никто внимания не обращает. А может уже и обратили, да готовят удар. Сахар это огромные прибыли. Ему бы впору самому кому-нибудь поклониться новым сортом корнеплода и технологией получения сладкого продукта, дабы заручиться поддержкой, а то ведь и всего разом можно лишиться к нехорошей маме…

— Что же, ваши доводы звучат достаточно убедительно, — после минутной паузы, заговорил Шешковский. — Я договорюсь с охотниками, где и когда вы с ними повстречаетесь, сообщу дополнительно. Только учтите, Пётр Анисимович, зверь будет диким, да ещё и с узорами может оказаться.

— Ну так это как водится. Многие имеют узоры, а Сила не разбирает кого отметить своим проклятьем. Я сегодня же перешлю вам всю документацию, рабочий образец, извините, отдавать не стану. Мне та пара маленьких бриллиантов досталась совершенно случайно.

— Я рад, что мы друг друга поняли, — удовлетворённо кивнув, произнёс Шешковский.

Вот и ладно. Я конечно не неуязвимый, и он согласился на мои доводы только потому что плюсы перевешивали минусы. Но сейчас меня и такой расклад удовлетворял целиком и полностью. А дальше нужно думать как усилиться настолько, чтобы костью в горле стал даже у царя батюшки. Хм. Вообще-то для этого нужно стать как минимум князем.

М-да. А я не мелочусь, ага. И ведь ни о чём подобном прежде даже не задумывался, а тут вдруг… Аппетит приходит во время еды, а планы меняются с течением жизни. Только в моём случае планка как-то уж слишком резво поползла вверх. Может поступить проще, бросить всё и слинять куда-нибудь, к приключениям и вольной жизни?

Можно. Только как же тогда быть с семьёй. Их я не брошу. А они не попрутся со мной в неизвестность. Это я тут турист и когда нагуляюсь вернусь в родной мир, а они живут в этом, думают о будущем, семьях, детях, внуках. Короче, обзавёлся я ярмом и никуда-то от него не денусь. Ну хотя бы потому что, сам не желаю бросать это тягло…

— Лиза, — войдя в комнату к сестре, позвал я.

— Чего тебе? — отозвалась она, сидя в кресле у окна.

— Вопрос есть.

— Спрашивай, — повернув ко мне лицо равнодушно произнесла она.

За прошедшие полтора месяца она успела сильно осунуться, превратиться в самую настоящую тень и начать путь к возрождению. Видок у неё и сейчас тот ещё, но хотя бы не походит на ходячий труп. Тоска её всё ещё не отпустила, хотя больная и выздоравливает. Руки на себя не наложит, это точно, потому как если бы сломалась, то уже сделала бы. Всё проходит, пройдёт и это. Глядишь, со временем, по своему даже счастлива будет. Но это будет уже совсем другое.

— Лиза, а на что ты готова ради Вадима?

— Боишься, что руки на себя наложу? Не переживай Петя, такой глупости я не совершу. Всё хорошо, братец. Думаю на следующей неделе уже начну посещать занятия в университете.

Всё это время в универ она не ходила. Хорошо хоть нет обязаловки. Самокоштные могут себе позволить учиться до шести лет, набирая положенное количество часов обучения по всем предметам. Если не уложатся и в этот срок, их отчислят и определят на службу недоучками. Не век же в студентах ходить.

— Готова проглотить желчь волколака? — в лоб спросил я.

— Я… Волколака…

Ну, опешила малость. С кем не бывает. Нет, того, что ей была уготована судьба стать зверем на заклание, она не знала. Ну не посвящал своих жертв Седов. Он конечно был законченной сволочью, но всё же не психопатом, а циничным и безжалостным деловым человеком.

— Ты хочешь быть с Вадимом.

— Я… Да… И волколака… А?.. — она даже подскочила, лихорадочно стараясь понять, что вообще происходит.

— Мне стало известно, что одной охотничьей команде удалось поймать зверя. Если ты согласна, то я сейчас же отправлюсь к ним договариваться по поводу его покупки.

— А деньги… Это же стоит так дорого, — спохватилась она.

— Думаешь ростовщики откажут в займе владельцу доходного дома?

— Н-нет. Наверное нет.

— Именно, что не откажут. Так что, решение за тобой. Ты готова сделать это?

— Д-да.

— Не вижу в твоём голосе уверенности.

— Да, я готова, — решительно сжав кулачки, тряхнула она светлой гривой.

— Вот и договорились. Ну, а раз так, то марш за стол, и начинай нормально питаться. Не привезу же я зверюгу сюда, придётся за ним ехать. А для дальнего пути силы птребны.

Лиза с надеждой посмотрела мне в глаза, боясь, что это всего лишь уловка с моей стороны. Но я одобрительно её подмигнул и улыбнулся. Мол, верь мне. И она поверила. Из глаз потекли слёзы, сестра подошла ко мне, поцеловала в щёку влажными, мягкими и горячими губами, после чего положила головку на плечо и разрыдалась.

— Йа-а зна-ала-а, что-о ты-ы всё-о исп-исп-ра-авишь.

— Не реви. Я всё сделаю, но не обещаю, что получится сразу, — погладив её по голове, заверил я…

Шешковский не подвёл, как впрочем и я не собирался играть с ним в кошки мышки, сразу отправив с Ильёй обещанное. Бог весть, что там Степан Иванович разъяснял Шувалову. А может и сам имел квоту на зверя. Я без понятия. Только вернувшись от него, молочный брат передал мне короткое послание, с ёмкими и чёткими инструкциями.

Так что в путь мы с Хрустом отправились буквально через пару часов. Вот как только закончили сборы, так и выдвинулись. Сначала в загородную усадьбу, где прихватили заранее взятый в аренду возок*. В этот раз зверь будет не ручным, и сам сторонкой не побежит, придётся его везти в оковах, да ещё и тайно…

*Возок — сани с крытым экипажем.

Самый обычный охотничий домик в лесной чаще близ Калуги. Если я ничего не напутал, то именно здесь нас и должна поджидать команда охотников со зверем. Вообще-то, заплутать достаточно сложно, но мало ли. Тут на дорогах указателей нет. А тогда может статься и так, что выйду я не к тем, кому надо.

Поэтому Хруста я высадил хорошо загодя, и он двигался параллельно, страхуя на случай нападения. «Шкура» у меня потолще чем у него, так что доведись драться и я продержусь куда дольше. Ну и Сила мне в помощь. В кои-то веки я могу рассчитывать на неё в полной мере. Благодаря неимоверно расширенным каналам, я сейчас вообще что твой терминатор. Разве только вместилище подкачало. Оно значительно выросло в сравнении с тем, что было ещё несколько дней тому назад, но на фоне появившихся возможностей, выглядело не серьёзно.

У домика стояли сани, с большим деревянным ящиком, что твой гроб, рядом четверо мужчин, по виду матёрые бойцы.

— Шелест, ответь Хрусту, приём, — послышалось у меня в голове.

— Шелест на связи, приём, — коснувшись пальцем плетения «Разговорника» за правым ухом, отозвался я.

Ну, а что такого, коль скоро вводить связь, значит сразу и культуру радиообмена прививать. Хм. Или магической связи, всё же Сила никакого отношения к радиоволнам не имеет.

— Охранения нет. Всё чисто. Тебя и людей у домика наблюдаю. Страхую. Приём.

— Принял тебя, Хруст. Шелест, конец связи.

— Хруст, конец связи.

— Ярцев Пётр Анисимович? — встретил меня здоровый мужик, с военной выправкой, но одетый как бывалый охотник.

— Так и есть, — подтвердил я.

Достал свою бляху экспедитора Тайной канцелярии и представил старшему. Тот всмотрелся в неё, однозначно использовал «Кошачье зрение», после чего удовлетворённо кивнул, и подал знак своим подчинённым. Те подхватили ящик, и выгрузили на снег. А что такого, это теперь не их ответственность, вертись как знаешь. Вот только подозреваю, что в возок он не поместится. От слова никак.

— Значит так, Пётр Анисимович, — начал пояснять старший, — зверь в прочных кандалах, но и у него плетения на «Силу» и «Резвость». Из лихого народца будет. Если вдруг вырвется, плетениями его не атакуйте, потому как Сила против него бессильна, только честная сталь и свинец. Сейчас он спит, на него блокирующее зелье действует как сонное, напёрстка хватает на сутки. Но лучше вливать заранее. Бить можно только через час после того как придёт в себя. Вот, тут немного зелья, хватит на трое суток. Дальше сами.

— Спасибо, — протянул я ему руку.

— Не за что. Служба такая. Ну, всё, прощайте.

Он подал знак своим людям, и погрузившись в сани они убыли. Хруст, выполняя мой приказ, выходить не спешил, и продолжал страховать со стороны. Я же подошёл к ящику и откинув замки открыл крышку. Здоровый зараза. В строгих кандалах, морда перевязана обычной пеньковой верёвкой в форме намордника.

— Голь на выдумку хитра, — одобрительно кивнул я, и достал из-за пазухи строгий намордник. — Вот так оно надёжней будет. Лиза, ответь мне, приём, — произнёс я, коснувшись «Разговорника» на левом ухе.

— Здесь Лиза, приём, — ответила она.

Если для связи с Хрустом я использовал амулет с бриллиантом, то с ней уже с новым плетением, под прямое подключение к вместилищу.

— Всё нормально, Лиза, поутру выезжайте, встречаемся как условились.

Я открыл глаза, глубоко вздохнул, выпустив густое облако пара и откинулся на расстеленный тулуп. Снег глухо скрипнул проминаясь подо мной, и вокруг повисла тишина, какая бывает только в морозный день.

— Господи, и они занимаются этим каждый день. Охренеть, — глядя в синее небо, не обращаясь ни к кому, произнёс я.

Прежде мне не было смысла медитировать, и в поте лица трудиться в изнанке над ростом вместилища, атрофированные каналы этому не способствовали и я делал ставку на Места Силы. Но сейчас попросту грешно не пользоваться такой возможностью. Да ещё и на фоне того, что я могу себе позволить и по три часа зависать в изнанке, а значит, при равных условиях, и расти втрое быстрее иных одарённых.

Отчего-то я понимал, что увлекаться и находиться в изнанке больше, лучше не пытаться. Чревато. Но с другой стороны, куда больше-то, и без того выматываюсь как вол. А ещё трачу сил и энергии столько, что… Желудок требовательно заурчал, и сжался от болезненного спазма. Мне даже пришлось отстраниться от тела, чтобы купировать эти далёкие от благостных ощущения.

Стоило мне только сесть, как Хруст с наваристым бульоном был уже рядом. Я благодарно кивнул и дрожащими руками принял большую оловянную кружку. Поначалу-то я регулярно обжигал себе нёбо и губы, борясь с кипятком и ничего не мог с собой поделать, так как желудок требовал пищи. Но после пары таких экспериментов, Клим стал подавать мне не горячее питьё, а скорее тёплое. Где-то чуть и неприятно, зато я разом мог вогнать в себя пару кружек, чтобы заглушить первый голод, а там и до мяса дело доходило.

Сказать, что результат меня радовал, это не сказать ничего. Судя по состоянию вместилища, я уже сейчас перевалил пятый ранг, а ведь впереди ещё больше двух недель действия желчи. Сомнительно конечно, что мне удастся взять шестой, всё же при равных условиях, одарённый обладающий средним даром подбирается к нему годам к пятидесяти. Но если мои каналы хотя бы войдут в норму, это будет просто замечательно. Должно же это всё как-то повлиять на проходимость каналов. Хотя, даже в этом случае мой потенциал не превзойдёт седьмого ранга.

Между шестым и седьмым рангами в среднем лежит промежуток в тридцать два года, до восьмого шестьдесят четыре. Банально не хватит жизни, чтобы развить дар до этого значения. Сильные одарённые имеют более развитые каналы и именно благодаря этому развиваются быстрее. Впрочем, я уже говорил об этом.

Съел я изрядно. Не целого барана, и даже не половину, и вообще это была говядина, но за троих от души заправился точно. Наконец удовлетворённо вздохнул и поднялся на ноги, чтобы размяться.

— Лиза, ответь. Приём, — коснувшись плетения «Разговорника» вызвал я.

— Здесь я. Приём, — отозвалась она.

— Вы где сейчас находитесь? Приём.

— Илья говорит, что где-то через час будем на месте. Приём.

— Принял. Конец связи.

— Конец связи.

Вот и ладно. Значит всё идёт как надо. Я подошёл к возку, который мы загнали в лес, и заглянул вовнутрь. Скованный волколак бросил на меня свирепый, голодный и ненавидящий взгляд. Попытался оскалиться, но строгий намордник тут же впился в него шипами, взывая к благоразумию.

Он очнулся ещё утром, и я не стал опять отправлять его в нирвану. Рассчитать дозу у меня не получится, опять же минимум час он должен бодрствовать, а терять время не хотелось. Я выволок зверя на снег. Признаться, если бы не плетение «Силы» мне пришлось бы нелегко, если вообще-что-то получилось бы. Весу в нём под две сотни кило, и это не штанга, удобно не ухватишь.

Оттащив зверя чуть в сторонку, и поставив присматривать за ним Хруста, я занялся возком. Там всё провонялось волколаком, так что стоило бы навести порядок. Как ни крути, а дальше в нём поедем мы с Лизой, и у меня нет желания дышать этим смрадом. Никогда не понимал тех, кто содержит в доме животных, вот так переступишь порог и сразу же появляется желание свалить в туман.

Первым делом выкинул наружу дерюгу, на которой он и лежал. А дальше техника земли и воздуха мне в помощь, в смысле снег с неслабым таким сквозняком. Получилось довольно неплохо. Я ещё и двери закрыл, подвесив внутри грелку. Эдакий огненный шарик, источающий тепло. А то холод штука не надёжная, может просто законсервировать запахи, а чуть потеплеет, получите всю гамму приятных ощущений. Но получилось отлично, от вони не осталось и следа, только морозная свежесть…

— Ну здравствуй сестрица, — встретил я спрыгнувшую на снег Лизу.

— Здравствуй, Петя, — не отрывая взгляда от волколака, как-то отстранённо произнесла она.

Зверюга смотрел на неё с немой яростью обречённого. Похоже не так давно обратился, и разум ещё не растерял, понимает, что ему предстоит. Вообще-то, будь я на его месте, то предпочёл бы порешить себя ещё до полного обращения. Уж лучше сдохнуть, чем послужить чьим-то кормом. Хотя-я-я, несмотря на наличие Силы и одарённых, церковь тут занимает вполне себе серьёзные позиции, а самоубийство смертный грех. Так что, не все приемлемое для меня, подойдёт аборигенам.

— Держи, — я решительно сунул сестрице уже готовый к выстрелу пистолет. — Приставь ствол к уху или ко лбу и стреляй.

— Так сразу? — удивилась она.

— Не вижу смысла тянуть. Делай, — подтолкнул я сестру к зверю.

— Но…

— Давай, давай, — я опять её подтолкнул.

— Пётр…

— Не смотри ему в глаза, просто приставь ко лбу и стреляй? — и опять лёгкий толчок по направлению к волколаку.

Это она должна сделать сама. Без вариантов. Никакой помощи, кроме ободрения. Ну или понукания.

Лиза опять упёрлась сопротивляясь и обернулась ко мне. Встретившись с ней взглядами, я ободряюще улыбнулся, и шагнул назад, изобразив приглашающий жест.

— Всё, что мог, я сделал. Дальше сама. Реши, чего ты хочешь и поступай как знаешь. Не захочешь стрелять, я велю пристрелить его Хрусту или Дымку, закопаем и поедем обратно в Москву.

Сестра опять посмотрела зверю в глаза. Тот словно почуяв слабину, глядел на неё таким умилительным взглядом, ну прям мимишная лапочка. Вот как в такого стрелять? Не растерял ещё разум, однозначно не растерял. Вот только ему это не помогло. Решительно встряхнувшись, словно сбрасывая с себя морок, Лиза приблизилась к нему, и выстрелила, вынеся мозги.

Я молча протянул ей нож, и вновь приглашающий жест. Дымок водил её на бойню, где она попрактиковалась малость в потрошении овец и свиней. Так что, представление, как и что делать она имеет. Что вскоре и продемонстрировала.

— Зажмурься, не дыши и глотай, — велел я, когда она замерла передо мной с желчным мешочком в руке.

На этот раз она не стала тянуть кота за подробности, с силой зажмурилась, так что от глаз разбежались лучики морщинок и резко сунула мешочек в рот. Признаться, даже мне стало противно, что уж говорить о ней. Мгновение, и она рухнула на колени стремясь исторгнуть из себя эту мерзость. Однозначно с этой желчью что-то не так! Потому что у неё рвотная реакция явно началась раньше чем у меня и оказалась куда более бурной, но всё тщетно. А потом её скрутило по совсем иной причине.

Я подхватил сестру и устроил в возке, закутав в тулуп, и поручив Дымку пока присмотреть за ней. Сам же вернулся к трупу волколака, и упрятал тело на пару метров под землю, прибрав за собой так, что на этом месте остался нетронутый заснеженный пятачок.

Потом пристроился в возке, и взяв сестру на руки начал баюкать, успокаивающе шептать в ушко всякую всячину. Знаю, что она ничего не услышит и не почувствует, так как сейчас осталась один на один с мучительной, выворачивающей болью. И сейчас скорее не ей помогал, а старался хоть как-то примириться со своей беспомощностью, мол, делаю всё что в моих силах.

Мы доехали до постоялого двора, и сняли две комнаты. В одной я с Лизой, во второй Дымок с Хрустом. Ну какой смысл торчать целые сутки в лесу, если можно обойтись без экстрима. Сестру я не оставлял ни на секунду, и ел рядом с ней в комнате. И на утро не стал медитировать, пока она страдала. Но всё заканчивается. Окончилась и её пытка.

— Петя, я есть хочу, — она уже с минуту лежала абсолютно неподвижно, с ровно вздымающейся грудью.

— Кто же тебе не даёт, — ответил я, показывая на накрытый стол.

— Но сначала…

— Успеешь ещё в изнанку, — возразил я. — давай поешь. Это для тебя сейчас куда важнее.

Не почуяв подвоха, и повинуясь урчанию желудка, она навалилась на еду, по своему обыкновению обильно запивая её сбитнем. Она ещё не успела закончить ужинать, когда начала клевать, и наконец завалилась на бок, подхваченная мною. Вот и ладушки. Это был самый слабый пункт моего плана. Ни в коем случае нельзя было давать ей возможность взглянуть на свою Суть. Вот завтра утром пусть смотрит сколько душе будет угодно.

Положив её на постель, я устроился рядом, и скользнул в изнанку. Не стоило пренебрегать возможностью поработать над ростом вместилища. Пока длится эффект желчи каждый день дорогого стоит…

— Пётр Анисимович, — постучавшись, тихо позвал Хруст.

— Что там Дымок? — открыв дверь, поинтересовался я.

— Спит как младенец, — заверил тот.

— Хозяин?

— То же дрыхнет, вместе с домочадцами.

— Отлично. Лошади?

— Уже под седлом, у крыльца.

— Тогда двинули.

Тут до Чёрной рощи не так чтобы и далеко, даром что ли я именно в этом месте наметил встречу. Так что доскакали быстро. Потом знакомым маршрутом по невидимой сейчас звериной тропе. И вот мы опять на капище. Я оставил сестру на попечении Хруста, а сам подошёл к карману. Полон под завязку. Почти четыре месяца Силу копил, чтобы в грядущее полнолуние выплеснуть всё разом. Я это чувствую. Нарыв созрел.

Периодичность этого кармана я сумел вычислить, четыре месяца. Правда его я всё же старался обходить стороной, а потому в позапрошлый и прошлый свои вояжи по местам Силы, это я обходил его стороной. Мало ли что взбредёт в голову людям государевым. Могут и начать его использовать. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Ну или, сколько человеку ни дай, ему всё мало.

Если вдруг решат активировать в это полнолуние, так и на здоровье. Конструкт пробоя сработает как надо, Сила за оставшееся время подкопиться успеет, для обращения в оборотня много и не надо. Видеть же и чувствовать, то что вижу и чувствую я, никто из них не умеет.

— Всё помнишь, Хруст?

— Так точно, Пётр Анисимович. Сижу у того деревца и жду пока не перестанет светиться.

— Только на этот раз будет долго. Часа четыре, я полагаю. Учти.

— Ясно.

Я подхватил сестрицу на руки, и направился к центру кармана, где уже расстелил тулуп. Опустился на пятую точку, пристроив Лизу у себя на коленях, и обняв спящую со спины. Поток ведь не непосредственно через человека проходит, это человек в нём находится, и ловит то, что перепадёт. А потому дурость отказываться от возможности развить свой дар. Да ещё и в таком серьёзном потоке.

К слову, эффект от непрерывного четырёхчасового пребывания в нём, значительно выше, чем в четырёх по часу, или в двух по два. Я собственно потому и катаюсь не каждый месяц, а раз в пару. Оно бы понаблюдать и оптимизировать использование карманов. Тем паче, что я чувствую когда накопленная Сила достигает максимума. Но то одно, то другое, да и учёба. С другой стороны, я уже подрос, а к моменту когда эффект желчи сойдёт, подрасту ещё больше. Так что, теперь пожалуй можно заняться и систематизацией.

В смысле потом. А сейчас я извлёк конструкт предварительно подготовленный как раз под капище, и наложил его на снег, после чего запитал от своего «Панциря» и активировал. Мне где-то даже показалось, что карман подо мной как-то облегчённо вздохнул начав сбрасывать излишнее напряжение.

Делать нечего и я скользнул, чтобы глянуть на происходящее изнутри. Как и прежде, я мог быть лишь сторонним наблюдателем. Да, каналы увеличились и как результат усилилось моё воздействие. Но на фоне хлынувшего вовнутрь потока энергии, мои усилия были бы жалкими потугами, и я отчего-то не сомневался, что при этом ещё и совершенно бесполезными.

Вот взглянуть на Суть Лизы я не отказался бы. Я ведь без понятия, происходит ли у неё там хоть что-то. А вдруг то, что она сейчас в беспамятстве, блокирует её вместилище. Я же ничегошеньки о природе Силы не знаю. Хотя подозреваю, что профессорам известно и того меньше, только щёки от важности раздувают.

Хм. Вообще-то, не умничал бы. Знают они как раз больше, потому-то я к занятиям по этой теме отношусь очень даже серьёзно. Ведь, что ни говори, а выдаваемый нам материал основан на вековых наблюдениях и сборе данных. Так что, кое в чём, я конечно обошёл их на повороте, и посматриваю на изрядно отставших учителей. Но хватает и того, чему мне у них учиться и учиться…

Как и предполагал, в потоке мы просидели порядка четырёх часов. Я за это время весь затёк, и где-то даже немного начал подмерзать, а мышцы ныли так, что спасу нет. Возможность абстрагироваться от тела реципиента конечно помогала, но не сказать, что решала все проблемы. Я могу конечно и полностью убрать болевые ощущения, только заодно и лишусь возможности им управлять телом. Так что, приходилось терпеть.

Поднявшись на ноги, быстренька сделал зарядку, заодно прогоняя по жилам Силу, и избавляясь от болевых ощущений. Подумаешь, какая мелочь, в сравнении с мировой революцией. В смысле, с тем каких результатов я достиг. Как я уже говорил, для окончательного вывода нужно дождаться пока не спадёт эффект от желчи. Но видимое мною сейчас указывало на то, что я достиг… Шестого ранга! И это за каких-то неполных девять месяцев!

К этому сроку средний одарённый только приближается к планке второго, а шестого достигает к пятидесяти годам. Если у меня ещё и каналы выправятся хотя бы до средних показателей, то мой потенциал вырастет до девятого ранга. Впрочем, благодаря желчи это случится просто раньше, чем я планировал. А так-то, к окончанию универа я и без того должен был бы поднять его до этих значений и даже возможно до десятого. И это не передел, дальше, больше. Просто сейчас случился резкий скачок.

Собрав свои пожитки и прибрав за собой, мы двинулись в обратный путь. При этом я не забывал заметать за нами наши следы. Вот не было нас тут и весь сказ. Силу я тратил не скупясь, благо и вместилище подросло до ста семидесяти люм, и восполнять траты я мог с потрясающей скоростью.

На постоялый двор мы вернулись уже перед рассветом. Хозяин с домочадцами, как и Илья продолжали спать безмятежным сном. Я решил исправить это, и едва пристроив на постели Лизу, отправился в хозяйскую спальню.

Плетение «Лечения» изгнало из хозяйки сон, и она открыв глаза села. Я к этому моменту уже спрятался за печью, и мне оставалось лишь надеяться на то, что она ляжет досыпать, пусть и осталось ей всего-то ничего. Так оно и случилось. Дождавшись момента когда дыхание её станет ровным, я тихонько выскользнул за дверь, и ушёл к себе.

Зачем мне нужно было так рисковать? Да если бы не пара коров, что имелись тут на подворье, то и я не суетился бы. Худоба она ведь особого ухода требует. Не выдои её вовремя, так она такой ор поднимет, что куда бы деться. Так что, у хозяйки уже биологические часы выставлены на третьи петухи. И если не проснётся вовремя, будет сильно недоумевать по этому поводу. А мне лишние нестыковки и вопросы ни к чему. С мужиками оно всё куда проще, эти порой позволяют себе малость лени…

— Петя! Пётр! Вставай!

— Лиза, ты можешь не кричать как иерихонская труба, — пробурчал я, переворачиваясь на другой бок.

— Да вставай же, — она стянула с меня одеяло.

— Господи, ну чего тебе ещё нужно-то? То уснула едва успев поесть, теперь другим спать не даёшь. Хорошо тебе? Выспалась?

— Да погоди ты! Знаешь что случилось с моим вместилищем?

— Полагаю каналы многократно увеличились, и теперь ты просто в шоке от открывшихся перспектив.

— Ничего ты не знаешь! — победным тоном возвестила она. — Моё вместилище выросло разом до пятого ранга! Я и так глядела, и эдак прикидывала, объём в сто пять люмов.

— Не может быть! — я рывком сел, изображая удивление.

В смысле, я не больно-то и изображал, потому что не ожидал вот такого рывка. Иными словами, к концу действия эффекта желчи она вполне сможет достигнуть шестого ранга, что даст ей в потенциале девятый. Вот что значит разница в пропускной способности каналов. Она у неё была лучше моей несмотря на моё значительное превосходство в ранге. И вот при равных условиях сестра серьёзно так нагнала меня. Конечно при том, что я могу позволить себе втрое дольше медитировать, ей меня не нагнать, даже если мои каналы опять уступят её. Но результат всё одно потрясал.

Оставалось понять, насколько сильно это привлечёт внимание. Я-то полагал будет потенциал восьмого ранга, что тоже достаточно сложно объяснить, но тут-то реально может обломиться девятый. А это уже ни в какие ворота. Впрочем, должно прокатить. Посчитают уникальным случаем, только и всего. А что им ещё делать, если научные познания в этом плане достаточно скудны. Ну, я на это надеюсь…

Утро выдалось светлым, и в компании с Тульевой по обыкновению бурным. Если не сказать больше. Уж на что у меня молодой организм пышущий здоровьем, да и дар мне в помощь, но силы мои всё же не бесконечны. Встречи у нас случались не так часто, как хотелось бы, всё же возраст располагает, как впрочем и у Елены, которая баба ягодка опять. Но, если у меня свободного времени хватало, то у неё с этим дела обстояли не так хорошо. Зато когда мы сходились на постели, ну не всегда на постели, затейники, что тут ещё сказать, то дым стоял коромыслом.

Вот и сейчас я лежал после очередного захода. Впрочем, уже последнего на сегодня. Нужно ещё успеть привести себя в порядок, ей в полк, а мне в университет. Мне-то проще, а вот у неё не получается выкроить время тогда, когда заблагорассудится. Ведь кроме службы есть ещё и обязанности придворной, которыми манкировать не рекомендовалось. Разумеется, если есть желание принимать хоть какое-то участие в политических раскладах империи.

Хм, а госпожа полковник пожалуй уже в трудах. Надев в рукава лёгкий полупрозрачный пеньюар, и не удосужившись подвязать его поясом, Лена сидела у туалетного столика, полуобернувшись ко мне с газетой в руках. При этом его полы разошлись, являя взору стройные ножки, и едва прикрывая упругую, высокую и полную грудь. Ч-чёрт, как же она хороша в своей зрелой красоте!

— Пётр, позволь тебя поздравить, — оторвавшись от чтения, озарилась она довольной улыбкой.

Это у меня беззаботное студенческое время. Ну почти беззаботное. Ей же расслабляться никак нельзя, она должна постоянно держать руку на пульсе, собирать все слухи, сплетни, донесения своих шпионов, а то как же, анализировать и отделять зёрна от плевел. Интриги, скандалы, расследования, отражение нападений и ответные выпады. За блеском высшего света кроется весьма суровый мир, куда мне, признаться, не больно-то хочется. Сожрут ведь!

— И что такое важное ты там вычитала? — поинтересовался я, приподнимаясь на локтях.

— Государь издал указ о создании Привилег-коллегии.

— Неужели твоими трудами? — я даже сел, настолько новость меня заинтересовала.

Голицына-Тульева не забыла о нашем разговоре. Мало того, мы пару раз к нему возвращались. Мне эти беседы казались ничего не значащими, но как видно я ошибался.

— Его величество конечно прислушивается к моему мнению, но всё больше в военных вопросах. Однако, нашлись те, кто сумел его убедить в том, что подобный подход не лишён смысла. Хотя, без ложной скромности, к этому они пришли не без моих намёков. Так что, на твоём месте я повременила бы с выпуском карет.

— Так я и не готов пока начать производство. Первые две лёгкие кареты сейчас проверяют на прочность. Они прошли через весеннюю распутицу и сейчас их протаскивают по ухабам. Есть кое-какие вопросы по конструкции, поломки случаются слишком часто. Вот доведём всё до ума, и к началу лета дело пойдёт.

— Ты вот что, Пётр, первые две кареты продай мне. Один оставлю мне, а второй преподнесу императору. Уверена, что Пётр Иванович оценит и лёгкость и мягкость хода. Экипажа. Если, конечно, рассказанное тобой правда.

— Разумеется правда, — опуская ноги и вдевая их в тапочки, заверил я.

— Тогда готовься к тому, что карет понадобится очень много. Всякий представитель света будет почитать своим долгом иметь экипаж подобный тому, которым пользуется его величество. Справишься ли со спросом? — сложив газету, и положив на столик, поинтересовалась она.

— Ну, справляться придётся не мне, а сестрице, как только запущу производство, я передам все дела ей, — поднимаясь и сладко потягиваясь, уточнил я.

— Не думала, что ты стараешься ради неё.

— Полагаю, что ей это будет нужнее. Ты ведь слышала, что у неё отношения с бояричем Рощиным.

— Разумеется я это слышала, как и том, что её братец выкупил у охотников для неё волколака.

— А для чего ещё нужны братья? — пожал я плечами.

— О каков! — одобрительно кивнула она головой, не сводя с меня взгляда.

Вот так и не поймёшь, что она имеет ввиду, мои действия, или молодое, крепкое и стройное тело. Что есть, то есть, не вижу смысла скромничать по этому поводу. Ещё и слова Лизы вспомнились, что она как-то обронила в гимнастическом зале гимназии.

— Зато теперь она имеет равный с ним потенциал, — надевая исподнее, заметил я, и продолжил. — Одна беда, партию ему всё же составить не может, так как не достаточно родовита. Но проблему можно решить, коли к дару приложить солидное приданое.

— Умно. И сколько же ты уже потратил на сестрицу. Волколак, строительство каретного двора, обучение рабочих, это огромные деньги.

— А на что они мне? Солить? Прибыль от доходного дома с лихвой покрывает мои расходы. Если честно, то за каретный двор я взялся только из-за Лизы.

— Не пожалеешь? Ты ведь упускаешь из рук о-очень большие деньги. Работникам каретного двора придётся день и ночь трудиться, и то не обеспечат всех страждущих, — не отрывая от меня взгляда, поинтересовалась она.

— Ну, о себе я не забуду. Любой, кто пожелает воспользоваться моими чертежами должен будет выплатить мне пятьдесят рублей с каждой произведённой кареты, — покончив с завязками на исподнем, ответил я.

— А не маловато просишь? Кареты товар дорогой.

— Это за то, чтобы ничего не делать и только деньги получать? Нормально. К тому же, глядишь, я ещё что-нибудь придумаю.

— Ты так легко об этом говоришь, словно уже знаешь, что именно придумаешь.

— Может да, а может нет. Лена, ты бы не глядела на меня так-то. А то я ведь плюну на всё и потащу тебя в постель, — с напускной угрозой, заметил я.

— И что тебя удерживает, — игриво вздёрнула она бровь.

— Между прочим, кому-то нужно в полк.

— Ну, полк это не твоя печаль.

— А в универе я могу хоть неделю не появляться, у Витьки лекции одолжу, — многозначительно улыбаясь я приблизился к ней.

— Так. Стоять! Петя, мне и впрямь в полк. У меня сегодня смотр.

— Поздно. Ты меня раззадорила.

— Нет! Петя не смей!

Ага. Как же. Вот сейчас всё брошу… В смысле бросил конечно. Вот подхватил её на руки и под игриво-испуганный визг бросил на смятые простыни. Ну и сам туда же, сграбастав её в свои объятия. Угу. Ну типа сграбастал. Я конечно изрядно подрос, только против Лены мои силёнки по прежнему не пляшут. Пожелай она, так и в окно выбросила бы не напрягаясь…

Когда я вышел на крыльцо, от обочины чуть в сторонке отъехала бричка и подкатила ко мне. На облучке Клим и Илья, в коробе под сиденьем ружья, клинки и припасы, в пристроившихся сбоку пистолеты. Я сделал выводы из прошлого, и теперь без охраны не хожу. А чтобы иметь под рукой соответствующий арсенал, обзавёлся-таки собственным экипажем.

По сути та же пролётка, разве только без мягкого хода. Рессоры прилаживать не стал, решил, что эта новинка должна появиться именно на каретах, а я и так ливер не растрясу. Зато отказывать себе в крыше над головой не стал, а потому обзавёлся поднимающимся верхом. Оно и в дождь прикроет, и от палящих майских солнечных лучей сбережёт, как сейчас.

— Куда едем, Пётр Анисимович? — когда я устроился на сиденье, обернулся ко мне Клим.

— Портфель-то мой не потеряли?

— Как можно, — возмутился Илья, который уже всерьёз ревновал меня к Климу.

Так-то вроде он со мной больше времени проводит, и за Лизой присматривает чаще именно Хруст. Это сегодня я ночую не дома, потому они двое и при деле, чтобы в ночь могли по очереди отдохнуть. Но вот чувствует мой молочный брат, что Климу у меня доверия больше, и это ему откровенно не нравится.

Помнится, зимой на постоялом дворе дивился тому, что проспал всё на свете, да ещё и с тяжёлой головой проснулся. Вижу, что появились у него какие-то подозрения, но вопросы не задаёт. Он конечно образования не имеет, но не дурак, и соображалка у него работает хорошо. Признаться, я уже подумываю найти какой предлог и отдалить этого пытливого вьюношу от себя. Летом непременно навещу Троекурова и прикуплю себе ещё парочку боевых холопов, а Илюху… Да вон, хоть к Лизе приставлю…

— О! Ну хотя бы ко второй лекции появился, — встретил меня в аудитории Осипов.

— А ты чего же по мне соскучился, Витя? — хмыкнул я.

— Я, нет. А вот профессор Брюс с присущей ему педантичностью отметил у себя всех кто был в аудитории, так что боюсь мои лекции тебе не помогут.

— Ну, это мы ещё поглядим. Ты главное не жадничай, дай взглянуть на твою тетрадку.

— Вот мне интересно, ты действительно всё запоминаешь, или просто выделываешься?

— Хочешь проверить?

— Хочу.

— А давай поспорим, чего я за просто так напрягаться буду.

— И велик заклад?

— Империал, — не стал мелочиться я.

— Не. Оно того не стоит. Я лучше просто тебе не покажу сегодняшнюю лекцию. И последующие тоже.

— Удар ниже пояса.

— Ну ты же не стесняешься бить по моему кошельку и самолюбию.

— А твой родитель мог бы не зажимать тебе деньгу, чтобы ты по камнетёсным и стройкам не околачивался.

— Он не желает меня баловать, и правильно делает.

— Какая лекция? — сдаваясь спросил я.

— Четвёртая, — удовлетворённо произнёс он.

Раскрыл свою тетрадь, которая на секундочку по формату ближе к конторской книге. Полистал немного, нашёл искомое и сделал мне приглашающий жест. Я картинно вздохнул и начал цитировать ему лекцию, начиная с заглавия темы.

— Всё, убедил, — удивлённо качая головой, произнёс Виктор.

— А я тебе говорил, что я уникум.

— Да кто бы сомневался. И вообще вы с сестрицей как ни от мира сего. Ты универсал, пусть и слабенький, зато память феноменальная. Она вообще всех профессоров и преподавателей университета на уши поставила.

Угу. Есть такое дело. Дура потому что. Я ей по-русски сказал, не пускать никого к своей Сути. Так нет, уговорили, напели в уши дифирамбов, потом на силу отбоярились, чтобы оставили её в покое. Хорошо то, что подобные случаи уже были известны, хотя и случались гораздо реже чем попадались универсальные одарённые.

Причина в пропускной способности каналов. При приёме желчи происходит их временное увеличение, когда же эффект схлопывается, каналы приходят в прежнее соответствие с вместилищем. Иными словами в её случае они должны были вновь стать ниже среднестатистических показателей. Максимум, что ей в этом случае светило это потенциал седьмого ранга.

Но тут в дело вступил я, и карман с Силой почти четырёхмесячной выдержки. Как результат, произошло увеличение каналов, перешагнувших средний рубеж, и как следствие рост потенциала до девятого ранга. А такого не бывает. Ну, перестарался я. Всё от того, что действовал по принципу вперёд, бегом, скачками. А импровизация это не всегда хорошо. Впрочем, обошлось и ладно.

— Ну ты на лекцию взглянуть-то позволишь? — протянул я руку.

— Гляди, куда же тебя девать, — передал он мне тетрадь.

Я медленно пролистал исписанные страницы, сразу раскладывая всё по полкам, ну и изображая заодно усиленную работу мысли. Хотя и запоминал всё даже при мимолётном взгляде. Ну, не стоит перегибать. С другой стороны, кому какая разница. Вообще, раньше надо было думать, когда светился перед Виктором. А теперь одним козырем стало меньше.

— Витя, я что спросить-то хотел, как у тебя обстоят дела с боярышней Столбовой?

— А ты с какой целью интересуешься? — удивился боярич.

— Да просто, — я с безразличным видом пожал плечами. — Лиза с ней, не то, чтобы дружит, но общается ещё с гимназии, и она пару раз бывала у нас на квартире. Ты тоже на обед заглядывал, а так, чтобы вместе, ни разу. Вот я и подумал, что странно это как-то.

— Чего странного-то? Мы с Ариной просто друзья. Хорошие друзья и не более.

— Ага. Понятно, что ничего не понятно, — многозначительно хмыкнул я.

— Ой, да брось ты. Кстати, ты прошлую историю закончил?

— Нет. Сегодня на лекциях буду выводить финал, надеюсь уложусь.

— Отлично, — потёр руки Осипов.

Он подсел на мои комиксы, и всё время заглядывает мне через плечо. Что ему не мешало покупать уже готовую книжицу, с её появлением в лавке. Говорит, что коллекционирует, а после будет рассказывать своим детям и внукам, что вот с этим талантищем он сидел рядом за одной партой. Первый мой фанат, которого я знаю в лицо. Так что, последнюю книжицу я подарил ему уже сам, и решил, что буду обеспечивать и впредь. Ну приятно же. Не ему. Мне…

Когда вернулся домой, то против обыкновения застал Лизу. Вообще-то, она практически всё время занята. Днём в университете. Вечерами обычно в обществе Рощина, и нередко с этюдниками, Вадим приобщает её к прекрасному. Не то чтобы у неё был талант к рисованию, но на уровне любителя, и в качестве релаксации, вполне. Возвращается уже затемно.

Три раза в неделю после универа катается на каретный двор, где остаётся и на ночь, благо дом имеется. По моему совету сестрица вникает в технологические вопросы. Тут всё без дураков, она однозначно станет владелицей мастерской, и после того как я запущу механизм производства, больше близко к нему не подойду.

Да я уже практически потерял интерес к этому предприятию, и занимаюсь им исключительно из желания помочь сестре и упрямства. Ну вот не интересно мне это. После того, как собрали первый образец меня охватило чувство облегчения и выполненного долга. Всё! Карета построена, дальше сами!

В принципе, практически так оно и было. Второй образец собирали уже без моего участия. Обкатку и выявление дефектов я так же сбросил на Тихона. Разве только порой подсказывал, как обойти тот или иной затык, явившийся моим упущением. Ну, у меня ведь только память исключительная, а это как бы не означает знания, и умения. Так что, ничего удивительного в том, что я допускал ошибки. К слову, с огнестрелом такого не наблюдалось, потому что тема стволов мне реально интересна. Правда, ровно до того момента, как я приходил к выводу, что оружие готово.

— Лиза, а ты чего дома? — не смог сдержать я своего удивления.

— Петя, ты чего? Сегодня же твой день рожденья.

— Правда? А я как-то и забыл.

Понятно, что я в принципе ничего не могу забыть. Но как-то не предавал этому значения, а потому попросту не думал в эту сторону. Сестра же, как раз подумала. Мало того, судя по дыму коромыслом, и витающим в воздухе дразнящим ароматам, тут похоже намечается застолье.

— Пригласила в гости Вадима?

— И не только его. Будут ещё и Мария с Анной.

— Мне казалось, что это мой день рожденья.

— И?

— И гостей значит должен приглашать так же я.

— Вот и пригласи жениха Анны. Вы же кажется дружны.

— А он-то тут при чём?

— Ни при чем. Но мне кажется, он нравится Анне.

— А по-моему они как кошка с собакой. Погоди, так это ты для неё просила разузнать об Осиповой и Столбовой.

— Ну, не то чтобы она откровенно об этом говорила… А что ты узнал?

— Да ничего. Как я и думал, они просто дружны.

— Вот и Арина говорит то же самое. И кажется они не лукавят. Тем паче нужно постараться свести Виктора и Анну. Они же симпатизируют друг другу, это видно.

— Ну может быть ты и права, только я ничего подобного не замечаю. А вот насчёт приглашения Марии Ивановны…

— Может хватит уже! На ровном месте завёлся, и всё успокоиться не можешь. А может это просто упрямство? Не хочешь признавать, что не прав, вот и кабенишься.

— Лиза, ты где таких слов нахваталась?

— Да от тебя и нахваталась, босяк. И не смей ей сегодня дерзить. Обижусь. Стоять! Уходить тоже не смей. Прибью!

— Лиза, а может ты просто желаешь свести меня с Марией Ивановной? Ну признайся.

— А что такого? — тут же вскинулась она. — Ты вон нашёл волколака для меня, и для себя сыщешь. Поднимешь дар, и восьмое поколение дворянства тебе в помощь.

— Да мне не одного волколака сожрать надо.

— Ну так и время у тебя есть, и денежки водятся. Не вижу непреодолимых препятствий.

— Я ещё с ростовщиками за твоего зверя не расплатился.

— Ничего. Скоро каретный двор заработает. У тебя получилась просто превосходная карета, я прям не нарадуюсь, кататься в ней одно удовольствие. Кстати, ты читал сегодняшнюю газету? Государь учредил Привилег-коллегию, и если ты подашь бумаги, то никто кроме нас не сможет делать такие. С твоим-то размахом и доходным домом долг ты закроешь быстро, и денег подкопить получится. Да даже если опять обратишься к ростовщику, он не задумываясь ссудит тебя деньгами. Просто ищи охотников.

— Лиза, остановись.

— Что?

— Кто сказал, что мне нужна княжна?

— А что, хочешь сказать нужна эта старуха Тульева?

— Лиза! — припечатал я.

— Ну что Лиза-то? Петя она ведь… — начала обиженным тоном бормотать она.

— Прекрати, — уже спокойно перебил я. — Елена Митрофановна не заслуживает подобного отношения с твоей стороны.

— Да? А знаешь какие разговоры ходят по Москве? Мол, княжна Голицына-Тульева нашла молоденького жеребчика, и теперь непременно женит на себе бесталанного, благо ей уже не рожать, и будет доживать старость в утехах.

— А о том, что мелкая дворянка отхватила себе потомка древнего и славного рода уже не говорят?

— Петя! — возмутилась она.

— Всё, сестрёнка закончили этот разговор.

— Судари, сударыни, предлагаю выпить за именинника. Вот уже год, как он обрёл дар, и за это время успел достигнуть многого. В том числе, подняться из безнадёжно бесталанных. И учитывая то, как он вывел на совершенно иную высоту свою сестру, я уверена, что это только начало. Что-то мне подсказывает, что уже в будущем году, он вновь удивит нас своими успехами. Пётр Анисимович, с днём рожденья, и успехов во всех ваших начинаниях, — Мария отсалютовала мне бокалом с шампанским.

— Благодарю, ваше высочество. Мне теперь остаётся лишь соответствовать вашим пожеланиям, — поднявшись ответил я.

После чего все присутствующие с мелодичным перезвоном сдвинули бокалы, и выпили шампанское. М-да. Вообще-то я не отличаюсь общительностью и здесь пока ещё не бывало так много народу разом. Долгорукова, Астафьева, Осипов, Рощин и… Столбова.

Не-не-не, мы с сестрой ни причём и когда отправляли Клима за Виктором и в мыслях не было сталкивать лбами его, Анну и Арину. Просто боярышня вспомнила о моём дне рождения и пришла поздравить. Её отношение ко мне ничуть не изменилось, как смотрела с высока, так и продолжает. Но при этом не собирается забывать кому обязана жизнью. Иного объяснения отчего она пришла без приглашения я не вижу. Ну и понятное дело я пригласил её к столу, а как иначе-то.

— Судари, вы слышали, татары вновь совершили большой набег. В этот раз на Киевское княжество. Сечевики бросились в погоню, но были опрокинуты оставленным заслоном. Когда же выдвинулись войска, воры слишком углубились в Дикое поле, и генерал Бутурлин не решился продолжать преследование. Более десяти тысяч уведённых в полон, — произнесла Астафьева, когда все взялись за вилки с ножами.

— Странно, об этом ни слова в газетах, — заметил Рощин.

— Ну, не обо всём можно говорить открыто. Если успех и победа, то это одно, а неудача и конфуз, уже совсем другое, — положив на тарелку своего сердечного друга кусочек мяса, произнесла Лиза.

— И это правильно. Не вижу смысла в том, чтобы будоражить подданных, — заметил Осипов.

— Разумеется, вам, Виктор Карпович, куда комфортней проживать в неведении, словно страус пряча голову в песок, — с усмешкой заметила Астафьева и продолжила. — Вот только от этого проблема не исчезает, а лишь усугубляется. Как по мне, то подданные Российской империи должны знать о сложностях на южных рубежах, сознавать опасность и объединиться для решения этого вопроса

— Мне казалось это проблема не подданных, а императора, имеющего для решения оной армию, — возразил Осипов.

— С армией не всё так просто, Виктор Карпович, — покачала головой Столбова. — У государя связаны руки. На севере шведы, на западе ливонцы, литовцы, поляки. Стоит ослабить свои позиции и сосредоточить усилия на юге, как можно получить войну на два фронта. К тому же, татары пользуются поддержкой турок. Можно было бы воспользоваться войной между западными державами, которые не ладят. Но они любезно расшаркиваются друг с другом и далее пограничных конфликтов дело не идёт. Зато против нас непременно объединятся.

— За исключением великого княжества Литовского, — возразила ей Астафьева.

— Согласна, великий князь литовский старается усидеть на двух стульях сразу, и предпочитает торговать, а не воевать, заключая выгодные союзы и династические браки, — поддержала её Столбова. — Так вот, в сложившейся ситуации я вижу единственный выход в сборе княжеского ополчения, которое и следовало бы двинуть против Крыма. Но им в этом нет прямой выгоды, а у государя нет всей полноты власти, чтобы повелеть им поступить именно так. Ну или хотя бы выделить на это средства. Увеличить же армию ему не позволяет состояние казны. Но если бы о происходящем на южных рубежах доподлинно знали не только проживающие там, но и остальная Россия, то настроение подданных оказало бы дополнительное давление на князей, и легло бы гирькой на чашу весов государя.

Показалось, или Астафьевой не понравилось то, что её мнение совпало с мнением Столбовой. Вообще-то они однокашницы, но как видно не ладят, и Анна явно хотела поддеть Виктора, в надежде, что Арина займёт его сторону, а у неё появится возможность атаковать уже её. Но не тут-то было.

— Пётр Анисимович, я слышала, что вы пишите книги, — решила сменить разговор Долгорукова.

— Не книги, ваше высочество, а всего лишь навсего лубок. Рисованные истории.

— Брось скромничать, у тебя получаются весьма интересные истории. А уж какая подача, я ничего подобного не встречал. И раскупаются, скажу я вам милостивые государи, на ура.

— Ах, это такие мелочи. Мой братец способен на куда большее, — поднялась из-за стола Лиза.

Не успел я толком удивиться, как она отошла к секретеру у окна, и подняв крышку, взяла оттуда лист бумаги. И когда только успела? В смысле время у неё разумеется было, как и доступ в мой кабинет. Но как она нашла именно этот рисунок?

— Извольте, господа. Вадим, даже тебе есть чему поучиться у Петра, — она передала рисунок Долгоруковой.

Мария в удивлении посмотрела сначала на рисунок, потом на меня и опять на рисунок. Ну вот скучно бывает порой, в особенности вечерами. Я конечно не изменяю своим привычкам и шляюсь порой по ночной Москве, а в частности по её окраинам, в поисках приключений на пятую точку, чтобы кровь молодецкую разогнать по жилам. Но не всегда же этим заниматься.

Вот и сиживаю порой рисую в стиле гиперреализма. А что такого, я подобными талантами прежде не обладал, теперь же мне это откровенно нравится. А то что на рисунке великая княжна… Так ведь я не только её нарисовал. У меня в той папке лежат портреты Голицыной-Тульевой, Рябовой, Архиповой, Столбовой, Лизы и ещё с десяток женщин и девиц. Отчего именно так? Ну я ведь рисую для собственного удовольствия, а мужские лица мне его не доставляют. Но сестрица отчего-то стащила именно этот. Нет, понятно почему, решила произвести впечатление на Долгорукову, мол она мне не безразлична.

— Такое ощущение, словно сморюсь в зеркало «Кошачьим зрением», — передавая рисунок Астафьевой, произнесла Долгорукова.

Ну да, местный магический прибор ночного видения передаёт черно-белую картинку, а этот рисунок сделан свинцовым карандашом. Портрет пошёл гулять по рукам, а я поднялся со своего места, и направился в кабинет. Нужно срочно разбавлять созданное Лизой впечатление. А то присутствующие не бог весть, что подумают. Да у них попросту не будет шансов подумать что-то иное.

— Прошу, милостивые государи, — передал я стопку листов. — Порой бывает скучно, вот и рисую. Имею склонность к этому с детства.

Появившийся было в глазах Марии блеск, тут же пропал, сменившись разочарованием. На лице Лизы мелькнуло раздражение, злость, разочарование и осуждение одновременно. Не спрашивайте как она умудрилась поместить всю эту гамму чувств в одно мгновение, но ей это удалось.

— И с таким талантом рисовать для лубка⁉ — возмутился Вадим, когда в его руках оказался уже третий рисунок.

Кто бы сомневался, что возлюбленного сестрицы возмутит небрежение явно имеющимися способностями. Ну и такой момент, что ему подобное пока не под силу.

— Весь мой талант заканчивается на карандаше. Краски мне, увы, не даются, — возразил я.

— Вы просто не пробовали. Вам не хватает образования в этой области, и техники, а это дело наживное. Главное, что у вас не просто потенциал, а талант. И это не громкие слова, — горячо возразил Рощин.

Угу. Прямо талантище. Вообще-то, режим аватара, плюс абсолютная память, благодаря чему, я когда рисую или черчу превращаюсь практически в робота. А человеку никогда не сравниться в точности с машиной.

— У меня множество талантов, Вадим Петрович, и рисование не относится к самым любимым. К примеру, тот же лубок мне нравится куда больше. Пусть там рисунки и попроще, зато с их помощью можно рассказывать занятные истории. Кстати, сударыни, ваши портреты можете забрать. Не считаю себя вправе оставлять их у себя, коль скоро вы их уже видели, — я сделал паузу и улыбнувшись добавил. — Я себе ещё нарисую.

Ответом на это был дружный смех, а Осипов потребовал, чтобы я восстановил несправедливость и нарисовал его портрет, ибо чем он хуже девиц. Вадим вновь прошёлся по необходимости моего обучения изобразительному искусству.

Но я вновь сумел отбояриться, попросив Лизу сыграть на клавесине. Увы, но фортепиано приобрести довольно сложно, а сестра хорошо играла, поэтому я приобрёл этот старинный инструмент. Брал с рук, но даже такой образец обошёлся мне по бешеной цене боевого коня.

В ходе вечера я успел сунуть в руку Марии записку, которую она молча спрятала, не подав виду. Бог весть чего она там себе подумала, но к амурным делам это никакого отношения не имело. Я решил, что пришла пора заканчивать балаган, и по настоящему озаботиться безопасностью как самой великой княжны, так и моей собственной. Опять же, бить морды московской гопоте на ночных улицах поднадоело, заботы с каретным двором подошли к своему логическому завершению, а значит пришла пора придумать что-нибудь новенькое.

Правда, затея получается куда масштабнее. Буду надеяться, что не успеет наскучить до её завершения. Хотя для этого и всей жизни не хватит, а значит, есть риск в какой-то момент бросить всё к Бениной маме. Ну, будем надеяться, что я не настолько безответственный. Впрочем, там потребуется столько всего, что вряд ли мне успеет наскучить.

А в записке я указал адрес одного из доходных домов в центре и время встречи, попросив никому об этом не сообщать. От охраны она конечно не открестится, но это и не важно. Главное, что те не будут знать с кем именно у неё встреча. Всё же существовал незначительный шанс того, что на меня выйдет наш с Марией общий недоброжелатель. На данном этапе мнимый разлад с Долгоруковой никак не мешал моему плану. А потому пусть идёт, как идёт…

К нужному дому я подъехал вечером следующего дня. Квартиру снял один дворянин из потерявших себя и обретающихся на дне. Он не видел причин отказываться от приработка, а я в том, чтобы лишний раз светиться. Так, на всякий случай. Вот и помогли друг другу. Сам он там, ясное дело, не обитал, оплатил аренду на год вперёд, и передал ключи мне…

— Хруст, остаёшься в бричке, Дымок, со мной, — распорядился я, выходя из экипажа на задах нужного дома.

Вошли мы через чёрный ход, ключами от которого я так же обзавёлся. Далее по лестнице на второй этаж. Достаточно высоко, чтобы никто не заглядывал в окна, и в то же время низко, чтобы выпрыгнуть. Дую на воду, ага.

Мария прибыла к назначенному сроку минута в минуту. Оставила охрану на улице, и вошла в парадную сама. Я видел в окно, как один из компаньонов пытался ей что-то втолковать, но не преуспел в этом, и был вынужден подчиниться. Так что, перед дверью квартиры она оказалась в одиночестве. Илья впустил её, принял плащ, так как на улице моросил весенний дождик, и мурмолку, после чего предложил пройти в гостиную.

— Здравствуйте, ваше высочество, — я подобающем официальном поклоне поцеловал ей ручку.

— Пётр, — растерянно произнесла она.

Похоже встреча не оправдывала её ожиданий. Неужели она полагала, что это будет тайное свидание? В смысле оно конечно тайное, но Мария Ивановна явно вкладывала в него совершенно иной смысл. Хм. Надеюсь я всё же ошибаюсь. Там где начинаются романтические бредни, зачастую отсутствует здравый смысл. А оно мне не надо. Вот совсем. Категорически.

— Ваше высочество я просил вас о встрече, чтобы…

— Пётр, или мы говорим на ты, как друзья, или ты продолжаешь дуться и держишься официально, и тогда нам не о чем говорить.

— Мария Ивановна, эмоции дурной советчик. А личные хотелки вредят делу. Поэтому, я прошу вас о небольшом одолжении. Давайте вы для начала выслушаете меня и если после моего вступления решите, что дальнейший разговор не имеет смысла, мы разойдёмся и оставим всё как есть.

— Говори, Пётр.

Она села на стул, откинулась на спинку, скрестила руки на своей рельефной груди и перекинула ногу на ногу. Хм. Штанина юбки мундирного платья весьма эффектно обтянуло крутое бедро, а моё воображение дорисовало остальную картину. Правда, это единственный приятный момент. Если я правильно помню, это классическая поза отрицания. А значит, Долгорукова изначально настроена более чем скептически к любым моим предложениям.

— Итак, для начала, я прекрасно понимаю, что ваш поступок относительно меня и Голицыной, пусть и болезненная, но всё же шпилька, а не нечто серьёзное. А потому моя реакция явилась, мягко говоря, неадекватной.

При этих словах, Мария опустила ногу, выпрямилась и развела руки, словно хотела сказать, а я о чём. То есть, откровенная враждебность чуть отступила. Надеюсь дальнейшее ещё больше растопит лёд.

— Причина такого поведения в том, что незадолго до этого я поступил на службу в Тайную канцелярию, и в мои обязанности входит только один пункт, обеспечение вашей безопасности, путём исполнения роли подсадной утки. Я должен был показать всем, что между нами не просто разрыв, но я вас ненавижу и лишь вынужден терпеть ваше общество. Насколько это в принципе возможно, при столь значительной разности нашего положения. Шешковский предположил, что вы не оставите попыток сблизиться со мной и этим могут воспользоваться ваши недоброжелатели.

— То есть, использовать тебя, чтобы устранить меня? — недоумевающе уточнила она.

— Именно.

— Степан Иванович хотя бы представляет насколько мал шанс этого?

Угу. Похоже этого изначально не понимал я. Чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь в том, что причина как раз во мне. Без понятия зачем я понадобился Шешковскому, но мне кажется, что ему нужно именно вывести меня из под крыла Долгоруковых. Правда, этого я озвучивать не стал.

— Не важно, насколько мал шанс, главное, что он есть. И коль скоро иных зацепок нет, он готов цепляться даже за него, и я его в этом поддерживаю.

Так. О том, что я собирался таким образом ещё и обезопасить себя, упоминать не буду. Лишнее это, и весь сказ. Лучше опустить такие детали и продолжить.

— Однако, с некоторых пор я пришёл к выводу, что глухая оборона, да ещё и на чужом поле ни к чему хорошему не приведёт. Рано или поздно этот неизвестный дотянется до вас. Тем паче, он может быть и не один.

— У тебя есть какое-то конкретное предложение?

— Есть. И весьма амбициозное. Уверен, что будет весьма занятно. Тем паче, что вы говорили о желании служить на границе с Диким полем или на Кавказе. Вот я и подумал, отчего не совместить приятное с полезным. Вы великая княжна, без своего княжества.

— Предлагаешь купить земли и создать его?

— Не купить. Захватить. Скажем сделать столицей вашего княжества Азов, что стережёт устье Дона и выход в море.

— Кажется не далее как вчера мы говорили о том, что государь не имеет возможности вести войну на юге.

— Я говорю не о государе, а о вас. По именному указу его величества вы можете собрать ополчение. Полагаю, что для выполнения этой задачи одного полка будет вполне достаточно.

— Смеёшься? Пётр, если ты не в курсе, то гарнизон Азова составляет не меньше четырёх тысяч человек. Ты же предлагаешь захватить крепость имея под рукой не более полутора.

— Во-первых, мы сможем привлечь казаков…

— Им-то это зачем? — перебила она меня. — В Черкасске два раза в год проходят богатые ярмарки, которые приносят хорошие барыши казацкой старшине.

— Я знаю. Но если донцы получат свободный выход в море, и возможность сбывать добытые трофеи в Азове или всё на той же ярмарке, но уже самостоятельно, им это понравится куда больше.

— Ладно. А что во-вторых?

— А во-вторых, Мария Ивановна, у нас будет достаточное количество сильных одарённых. Ну и ранить ваших солдат будет не так чтобы и просто. Я бы даже сказал, весьма сложно.

— Одарённые имеются и у турок, и у татар. Неужели ты полагаешь, что Россия терпела бы эти набеги, имей возможность с лёгкостью управиться с вражеской армией.

— Вы меня не услышали, Мария Ивановна. Я же сказал, множество сильных одарённых.

— И чем вы их собираетесь привлечь?

— Вы привлечёте к себе вассалов, пообещав обширные плодородные земли. И между прочим, ничуть не солжёте, земли под пашни там более чем достаточно.

— Но зачем я нужна сильным одарённым?

— Вы правы, их вы не заинтересуете. Но вполне сможете привлечь безземельных и бесталанных.

— Бесталанных, — с издёвкой бросила она.

— Мария Ивановна, помните я просил вас показать мне вашу Суть.

— Пётр!

— Понимаю. Но поверьте, женскими формами меня не удивить. Да и вы представляете себе анатомию мужчины, а потому я не намерен поразить ваше воображение. Но вы должны увидеть всё своими глазами.

Она какое-то время смотрела мне в глаза. Я же был твёрд в своём намерении, а потому не отводил своего взгляда, всем своим видом выражая уверенность в собственной правоте.

Наконец она устроилась поудобнее на стуле, и решительно сделала мне приглашающий жест. Я поставил стул напротив, и опустившись на него взял её за руку. Мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза, и когда между нами установился прочный зрительный контакт, заглянули в себя.

Гхм. Ну что сказать, женскими формами меня конечно не удивить, но сразу отвести взгляд от Марии я всё же не смог.

— Пётр! — возмутилась она, попытавшись прикрыться руками.

— Кхм. Прошу прощения. Это непроизвольно. Но и вам стоило бы оторвать взгляд от меня, и посмотреть на моё вместилище, — кивнул я себе за спину.

Она последовала моему совету, и в мгновение ока выражение смущения на её лице сменилось удивлением. Было отчего. Всего лишь год назад я был поскрёбышем, с потенциалом дара всего лишь третьего ранга. Сейчас же моё вместилище указывало на то, что я являюсь обладателем седьмого. А тянущиеся от него каналы никак нельзя было назвать атрофированными, потому что они превосходили таковые у Долгоруковой…

Перестук копыт, шлейф пыли поднимающийся за ними, и вёрсты одна за другой остающиеся позади. Как и летние лагеря. К слову, там было насколько тяжело, настолько же и интересно. В кои-то веки они могли использовать боевые плетения в полную силу, в реальной схватке и против настоящих противников. Правда, в их роли выступали офицеры корпуса, и молоденьким кадетам никак не пробить их защиту, но ведь и сдерживаться не надо.

За миновавшие пару месяцев они поднаторели в боевом отношении куда больше, чем за прошедшие два года. И это… Это… Чувства охватывающие от осознания этого не передать словами. Если бы сегодня ей довелось сойтись с очередным убийцей, она действовала бы иначе. И тот факт, что она уже достигла третьего ранга тут вовсе ни при чём. Куда важнее приобретённые ею навыки.

М-да. А вот Пётр умудряется управляться и без такой практики и специфического обучения. Да чего уж там, даже не будучи инициированным, он противостоял одарённым выходя из схваток победителем.

При мысли о Ярцеве щёки тут же вспыхнули огнём, и Мария непроизвольно глянула по сторонам, не заметил ли кто её смущения. Но ничего подобного. Пара боевых холопов держится в трёх сотнях шагах впереди, позади два компаньона, потом карета с Дуняшей, и замыкают кавалькаду ещё двое бойцов.

В подобном порядке они уже ехали в прошлом году, и если бы не Пётр, её непременно убили бы. Но теперь у неё охрана куда серьёзней. У одарённых однокаратные «Панцири», у каждого холопа в половину карата. Теперь их вот так без соли разом не сожрать. Либо направлять целый отряд сильных одарённых, либо даже не пытаться.

Мысли вновь вернулись к Ярцеву, и её охватила очередная волна смущения, только теперь ещё и томительный холодок пробежал под ложечкой, опустился к низу живота, устремился вверх и разлился приятной волной по груди. Она и прежде испытывала необъяснимое волнение от одной лишь мысли о нём, а после того как они вместе сходили в изнанку и вовсе чуть не млеет.

А ведь это была самая настоящая необходимость, никакого подтекста в его действиях не было. Нет, поначалу то он не мог отвести от неё взгляда, и она от смущения была готова провалиться сквозь землю. Но после, он словно и не замечал её наготы. А вот ей пришлось тяжко. Пётр конечно сильно её удивил как своим выросшим до седьмого ранга вместилищем, так и толщиной каналов. Какой у него потенциал? Двенадцатый, каковой поговаривают у императора? Или даже тринадцатый? Она, признаться, понятия не имеет есть ли в России столь сильные одарённые. Как бы-то ни было, но при виде обнажённого ладно сложённого и крепко тела она никак не могла окончательно взять себя в руки.

А вот Ярцев был собран и деловит. И в изнанку пройти предложил чтобы показать не только свои достижения, но и возможности. О том, что он видит как можно выправить узоры ей было известно. Как впрочем и многим другим. Сколько уже одарённых прошло через них с Чурсиным. Однако, как оказалось Пётр способен ещё и рассмотреть как внести изменения в плетения. Пришлось потрудиться, выправляя их по его указке, но в результате те прибавили по мощности от двадцатой до шестой части, при том же расходе Силы. Невероятно!

Впрочем, не менее важное случилось после того как они вернулись из изнанки. Как оказалось, Пётр преуспел не только в развитии дара, но и в изучении плетений, серьёзно опередив в этом направлении своих однокашников. Для этого он с февраля отдельно приплачивает профессорам, за индивидуальное обучение.

Вообще-то ей откровенно непонятно, как он может столь быстро усваивать материал. Просто поразительная скорость. И ладно бы схватывал всё на лету, и столь же быстро забывал, с подобным она сталкивалась неоднократно. Но это был не его случай. Мало того, Пётр не просто совершенствовал уже готовые плетения и узоры, но и отталкиваясь от них, создавал новые.

Как пример изготовленный им амулет «Маяк» чтобы изготовить его за основу он взял «Разговорник». Суть опять же в двух половинках одного целого. Но он сумел сделать невозможное, потому что этот работал без бриллианта. Для этого кусочек камня нужно было поместить под кожу на уровне груди, в непосредственной близости от вместилища. Со слов Петра оно имеет незначительный фон, чтобы это ни значило, и этого вполне достаточно для активации плетения, даже если блокировать дар зельем, потому что каналы тут не задействованы, а именно их-то и оно перекрывает.

Словом, волнительный момент когда его пальцы коснулись её тела… Вообще-то не пальцы, а остриё ножа, и было очень больно когда он взрезал кожу на спине. Затем затолкал в рану половинку небольшого камешка, на котором весьма убористо было нанесено заковыристое плетение. А скорее всё же конструкт из нескольких, она толком ничего не поняла, слишком уж сложно и без лупы или «Дальнозоркости» не обойтись. Но первого под рукой не было, а вторым она сможет овладеть не раньше пятого ранга.

Отчего она согласилась на ношение этого амулета? Ну хотя бы оттого, что Ярцев уже дважды спасал ей жизнь, а ещё она ему доверяла. Несмотря на всю его ершистость она верила в то, что он никогда её не оставит. Хотя конечно на рыцаря в сверкающих доспехах Пётр походит меньше всего.

Ну и такой момент, что он доверял ей, раскрыв свои достижения и возможности. А так же намекнув на то, что знает способ обращения в оборотней. Ведь он говорил о росте дара слабых одарённых, а иного пути попросту не существует. Хотя-а-а. Пётр ведь пошёл дальше и каким-то образом сумел улучшить свои каналы, чего желчь волколака сделать не сможет. И ладно бы сам, это можно было бы объяснить случайностью. Но как быть с Лизой? У неё ведь та же картина. А два исключения, это уже как-то чересчур.

М-да. Кого она пытается обмануть. В первую очередь она доверяет ему потому что он ей нравится. Причём началось это ещё до того как он спас её впервые. В тот день, когда Рябова свела их в поединке в фехтовальном зале. Она и прежде видела его, слышала о его похождениях, но особо не придавала значения. Младший брат одноклассницы, бесталанный и непоседа поселившийся в карцере. Но именно в тот день что-то случилось, и она обратила на него своё внимание, хотя и понимала, что в этом нет смысла. Но мысли раз за разом сами возвращались к нему.

С другой стороны, не хочется оставаться разменной монетой в чужих играх. Пора становиться самостоятельным игроком. И в этом плане, обзавестись даже не княжеством, а хотя бы своим городом уже дорогого стоит. Затея насколько рискованная, настолько же и дорогостоящая.

Но с деньгами батюшка поможет, да и Пётр говорил, что через годик, а может и раньше, со средствами проблем не будет. К тому же он утверждает, что вполне достаточно одного полка, а это не так дорого, как может показаться. Чего стоят сильные одарённые в бою, она успела убедиться этим летом лично. Но всё одно, как-то сомнительно. Ведь не только турок будет больше их, но и татары с ногайцами непременно подтянутся, на поживу.

Впрочем, государь ведь может провести частичную мобилизацию среди посадских полков. На многое рассчитывать конечно не приходится, так как оголять границу Пётр Иванович не станет. Посадники по факту единственная сила стерегущая границу с Диким полем, не считая незначительных княжеских дружин и ополчения. Но даже в этом случае получится вывести в степь не меньше десяти тысяч, а это уже хоть какая-то сила.

Не хотелось бы конечно. От доли участия в предприятии самого государя, будут напрямую зависеть самостоятельность новых владений. Максимум, который возможно получить, это княжество под протекторатом России. Но подобное возможно, только если она управится своими силами. Да ещё и сумеет удержать, а это куда сложнее чем захватить.

М-да. Ерунда всё это. На помощь государя пожалуй рассчитывать не приходится. Выкажи он ей поддержку деньгами или войсками, и Османская империя объявит войну России. Именно то, чего спят и видят западные соседи. Так что, мешать Пётр Иванович не станет, но на большее рассчитывать не приходится.

Князья? Нет. Не станут они в это встревать. Ни сторонники, ни противники императора. Во внутриполитических делах вроде как установилось равновесие, и Романов не готов давить на подданных. Лишь исподволь, постепенно подтачивать положение своих недоброжелателей, и столь же понемногу упрочивать положение сторонников. Так что, это будет только её война. Её победа. И её поражение…

К вечеру, как и планировали прибыли на постоялый двор. На довольно обширном подворье расположились четыре крытые грузовые повозки, небольшого купеческого каравана. Возницы, шестеро наёмников охранников, сам купец, да счетовод. Хозяин со своим семейством, плюс работник, на все руки от скуки, вот и всё.

Впрочем, время только к закату, так что быть может ещё кто-то подтянется. В дороге невозможно предугадать всё и точно рассчитать время прибытия. Разбежка в несколько часов, а то и суток, вполне нормальная практика.

Вёрстах в десяти отсюда они обогнали купеческий караван из двенадцати повозок, у одной из них обломилось колесо. Да так неудачно, что та опрокинулась на бок, разбросав своё содержимое. Возницы под нескончаемую брань купца собирали разметавшийся товар. О том, чтобы оставить сломанную повозку, а самим добраться до постоялого двора и речи быть не может. Кто же станет так рисковать товаром, поэтому ночёвки в поле им не избежать.

— Здравия барыня. Изволите переночевать? У меня имеется отличная комната на втором этаже, — тут же подкатился хозяин постоялого двора.

Поношенное мундирное платье кадетского корпуса, достаточно простая лёгкая карета и наличие более старших мужчины и дамы, её компаньонов, его ничуть не обманули. Намётанный глаз хозяина повидавшего жизнь и десятки тысяч проезжих, поэтому он совершенно точно определил кто есть кто.

— Уверен, что там нет клопов и вшей? — с сомнением поинтересовалась она.

— Не царские хоромы, и даже до боярских не дотянут, но именитому путнику не зазорно остановиться, в том ручаюсь, — с поклоном заверил он.

— Тогда показывай, — покровительственно кивнула она в сторону Дуняши.

Её служанка с небольшой сумкой в руках, наблюдала за тем как один из боевых холопов, на пару с лакеем, снимали с закорок кареты её чемоданы. К слову, изобретение Петра, которое он поначалу сделал для личного пользования. Но с появлением Привилег-коллегии оформил привилегию и нашёл купца, решившего наладить крупное производство. Ярцев серьёзно вложился в мастерскую, и уже через месяц она начала выдавать эти самые чемоданы в большом количестве. Которые в свою очередь раскупались как горячие пирожки.

Нашлись и иные желающие заработать на этом, чему Ярцев не стал противиться. Не сказать, что с одного чемодана ему перепадает так уж много. Но в общем выходит как бы не больше чем с каретного двора. Впрочем, уже нашлись желающие ладить и кареты, так что и тут вскоре его доходы возрастут.

Что он там говорил насчёт денег? Взглянув вот на эти чемоданы и припомнив иное, она уже не сомневалась, что серебро для него и впрямь не проблема. Другое дело, зачем ему это нужно? Была у неё одна мысль, от которой сладко сосало под ложечкой. Но так ли это на самом деле? А вот тут она с ним непременно определится. Пока же меж ними нет конкретной договорённости. Одни лишь намётки.

Мария поднялась в комнату. Только одна, но довольно просторная. Имеется ширма, которой можно отделить господскую постель, от постели прислуги, стоящей у самой двери. Письменный стол, пара стульев, ещё один столик с тазом и кувшином, это уже для умывания. Ничего особенного, но достаточно чисто, пахнет свежим сеном, которым набиты тюфяки.

Когда привела себя в порядок и спустилась в трактир, на дворе уже наступили вечерние сумерки. Просторный обеденный зал практически пуст. Купец и его счетовод сидели в дальнем углу, чтобы лишний раз не отсвечивать перед господами. Благородных лучше обходить стороной, целее шкура будет.

А то ведь не поглядят, что у уважаемого торговца мошна куда богаче, пройдутся плетью и будут в своём праве. Защиту от подобного произвола имеют только купцы первой гильдии, которые носят свои медальоны напоказ. Хотя многие полагают, будто бахвальства ради, что, в общем-то, не так уж далеко от истины.

Вот ограбить это уже шалишь. Тут даже если благородный покусится на имущество свободного крестьянина, с него спросят по всей строгости закона. А уж коли это крепостной, так и вовсе считай, что обокрал его господина.

Ближе к стойке хозяина постоялого двора устроились четверо наёмников, оставшиеся двое наверняка караулят небольшой караван. Не видно и никого из четверых возниц. Скорее всего проверяют состояние повозок после дневного перехода. Вот убедятся, что всё в порядке, и только тогда с чувством выполненного долга усядутся ужинать.

К слову, за столом между наёмниками и тем за которым устроились её компаньоны, сидят двое её боевых холопов. Вроде как заслон, на случай нападения. Оставшиеся обихаживают лошадей, кучер с лакеем проверяют карету.

После пережитых ею злоключений к охране отношение серьёзное. Да и Тарас Савельевич, старший из компаньонов, калач тёртый, пятидесяти пяти лет от роду, при седьмом ранге. Он уже проверил на предмет неожиданностей выделенные сено и овёс.

Когда подошла к столу, за которым устроился он и его напарница, Глафира Андреевна, жена хозяина уже заканчивала накрывать на стол, выставив большое блюдо с исходящей паром отварной бараниной, тарелку с нарезанным сыром, корзинку с хлебом и конечно же кружки с пивом.

Старший компаньон, привычно проверил пищу на предмет ядов. Отравить одарённого, дело проблематичное, потому как плетение реагирует даже на испорченные продукты, подсвечивая пищу перед взором применившего Силу, в различные цвета.

Но даже если случится накладка и пища окажется непроверенной, есть пассивное плетение постоянно стоящее на страже здоровья. Оно тут же сигнализирует об опасности смертельной, или связанной лишь с расстройством желудка. Иное дело, что не все его используют ввиду ограниченности арсенала, и доступности только с четвёртого ранга.

Устроившись на стуле, Мария с наслаждением потянула воздух носом и даже зажмурилась от удовольствия. Она конечно любила вкусно поесть, и млела от готовки их дворцового повара. Но в походных условиях умела радоваться и малому. Пусть она всего длишь в дне пути от дома, и уже завтра будет вкушать изысканные яства, поданные в честь её приезда, здесь и сейчас отварная баранья грудинка ей показалась пищей богов, и она с жадностью впилась в жирный, сочный кусок…

Ростик глянул в сторону трактира, откуда не доносилось ни звука, но где его товарищи сейчас вкушали горячую пищу. Весь день в седле и всухомятку. Будь у него узор «Выносливости», то он так не страдал бы. Но у личной охраны её светлости имеются только «Ловкость» и «Быстрота», нанесённые лично князем Долгоруковым.

Эти куда предпочтительней чтобы оборонить госпожу, потому как делают их обладателя более изворотливым, и позволяют быстрее реагировать на опасность. На тренировках в бойцов стреляли из лука с тридцати шагов, и он, пусть и не без труда, уворачивался от стрел, отбивал клинком и даже ладонями.

Ростик отвёл взгляд от трактира и вошёл на конюшню. Поднёс к кормушке сено, нанизанное на вилы, и распределил его так, чтобы досталось трём оставшимся лошадям. Удовлетворённо осмотрел результат своей работы, прислонил вилы к столбу, и направился на выход.

Когда оказался на улице сбоку вдруг раздался отчётливый свист плети рассекающей воздух. Он ещё не успел осознать, что именно произошло, как начал действовать. Но нападавший оказался проворным бойцом, и кожаная змея захлестнула Ростику шею. Боли он не почувствовал, «Кольчуга» уберегла от неё, зато кожаная удавка сдавила горло перекрывая дыхание, а резкий рывок опрокинул его на землю.

Паники не было, и он, всё ещё не имея возможности вздохнуть, при падении ушёл в кувырок, не трогая саблю, он выхватил нож чтобы перерезать плеть, но в этот момент сзади получил удар под колено, и вновь рухнул на землю. Предпринять ещё что-либо он не успел, потому что его сшиб могучий удар в челюсть. Он завалился набок, сознание поплыло, голова не соображала, и в этот момент его перевернули на спину, а на грудь уселся дюжий возница прижав руки к телу, он вцепился молодому воину в горло сдавливая его словно тисками.

Ростик понимал, что смотрит в глаза своей смерти, но поделать ничего не мог, даже дёргать ногами, так как на них уже навалился второй злоумышленник. Последнее о чём он подумал, прежде чем его накрыла тьма, это о Карпе. Его напарник должен был приглядывать за двором, но куда-то запропастился и не спешил на помощь…

Мария сидела лицом к наёмникам, но особо в них не всматривалась. Ну едят себе и едят, что тут такого. Тем паче, что за ними присматривают Тарас Савельевич и один из боевых холопов. Да даже если бы и была настороже, она не приметила бы ничего странного в том, что руки одного из охранников купца поднесены ко рту. Ну как-то же ему нужно объедать мясо с кости.

И вдруг звук плевка. Никакой ошибки, именно плевка. И следом ещё два. Она почувствовала укол иглы в шею, ну или комариный укус, тоже вполне похоже, и машинально потянулась к месту укола, нащупала какую-то палочку, с кисточкой на конце. Игла под кожей шевельнулась, вновь причиняя боль.

— К бою! — выкрикнул Тарас Савельевич, вскакивая со стула и опрокидывая стол.

Вот только с его пальцев не слетело боевое плетение. Вместо этого он выхватил из ножен шпагу и кинжал, готовясь дать отпор нападающим, и одновременно с этим заводя великую княжну себе за спину. Глафира Андреевна, так же выхватила клинки, хвататься за пистолеты и взводить курки попросту некогда, а где-то даже и бесполезно.

Долгорукова уже понимала, отчего её компаньоны действуют именно так, а не оперируют Силой. В её груди появилась тянущая пустота. Вместилище вполне себе ощущается и заполнено под завязку, но вот связь с ним полностью утрачена. Как и с боевыми плетениями первой очереди. Пассивки же, утратив связь с вместилищем и вовсе развеялись.

Она могла определить использование яда и даже исцелиться от него с помощью «Лекаря», всегда находившегося наготове. Но всё это бессильно стоит только попасть в кровь блокирующему зелью. Вряд ли действие продлится так уж долго. Скорее уж считанные секунды. Но до того как Сила вновь станет доступной ей и компаньонам нужно ещё выстоять.

Купец и его счетовод вскочили из-за стола, тут же преобразились превратившись из неуклюжих простецов, в настоящих хищников. Взгляд с прищуром, выражение лиц, движения, всё в них выдавало отличных бойцов, не лишённых дара.

Свист плетей, и тела едва вскочивших на ноги холопов обвила туго сплетённая кожа, которую не вдруг перерубишь и остро отточенным клинком. Рывок, и бойцы потеряли равновесие, пусть их это и не свалило, зато дезориентировало, и помешало достойно встретить атаку. А на них навалились разом, оставшиеся два наёмника.

Компаньоны и сама Мария не могли прийти к ним на помощь, так как их самих уже атаковали одарённые. Тараса Савельевича и Глафиру Андреевну захватили «Ледяные плети». Амулеты успешно защитили своих обладателей, но ничего не могли поделать с самим захватом. Без доступа к Силе её защитники, не могли сбросить эти оковы, оплётшие их шеи.

Компаньоны ещё пытались достать противников, бросив в них клинки, но бесполезно, те попросту упали на пол, не пройдя сквозь «Панцири». Тарас Савельевич сумел ещё выдернуть из-а пояса пистолет, с закатывающимися глазами взвести курок и выстрелить, но свинец так же завяз в защите.

Мария дёрнулась было на противников, уже сжимая в руке шпагу со «Стилетом» в навершии. Если на нападавших нет серьёзных амулетов, то её клинок с лёгкостью дотянется до удерживающего Тараса Савельевича, а тот и без дара может наворотить ох как немало.

Но не судьба. У злоумышленников дар не блокирован, а потому и пассивки вполне себе работают, благодаря чему одному из них удалось без труда отправить в неё пинком тяжёлый табурет. Прилетело знатно, ей даже отбросило назад. Попытка подняться, и второй табурет ударил её в грудь, едва не выбив дух.

Метнуть клинок? Бесполезно. Амулет работает только с контактным оружием. Метни его, и утратив связь с человеком оно превратится в метательное.

Мария лихорадочно прогнала в голове эти мысли, и приняла, на её взгляд, единственно верное решение Она рыбкой прыгнула в окно затянутое бычьим пузырём, благо ставни ещё не закрыты. Долгорукова вылетела в окно под треск ломающегося дерева, и сделав кувырок поднялась на ноги. Вышло не так красиво как при наличии развеявшихся сейчас плетений, но она и без Силы ведь что-то умеет.

Ей бы выиграть хотя бы немного времени, а там вернётся связь с вместилищем, и она ещё побарахтается. Нет, драться с двумя серьёзными одарёнными глупо. Слишком уж неравные силы, а великая княжна трезво оценивала свои возможности. Но попытаться сбежать вполне возможно.

Однако, едва только она поднялась на ноги, как ей под ложечку прилетел крепкий кулак, выбивая из неё дух. Она ещё успела рассмотреть второй, нацеленный ей в челюсть, но предпринять что-либо уже была не в силах. Резкая боль, и её поглотила темнота.

Я наконец поднялся и вышел за пределы уже погасшего конструкта. Закружились сухие травинки, всколыхнулась коротко подъеденная скотом трава, взметнулась пыль на тропинке, где так же имелись плетения. Несколько секунд и всё улеглось, не оставив после себя никаких следов. Я посмотрел на алеющий восток. Утренняя дойка уже закончена и хозяйки выгоняют своих бурёнок к околице, где их принимает пастух. Но я уже закончил и не боялся быть обнаруженным.

Хруст и Зима стоят в сторонке, держа лошадей под уздцы и уже готовые к выдвижению. Они примерно знали, через сколько я освобожусь, а потому подготовились заблаговременно. Осталось только вскочить в седло и продолжить путь. Хотя нет. Перед этим не мешало бы помочь Климу и Алексею, не имеющим узора «Выносливость». Бессонная ночь сказалась на них не лучшим образом, я выкупал их не ради статуса, а в качестве телохранителей, а потому они стали обладателями «Повиновения» и «Быстроты»…

В феврале я напросился на приём профессору Брюсу признанному мастеру плетений, и попросил его об индивидуальных занятиях. Ну как попросил, сделал выгодное предложение от которого у него не хватило духу отказаться. А и то, где он ещё сможет зарабатывать по тысяче в месяц, за пару часов в день. Причём, пропуски занятий и успеваемость, сугубо мои проблемы, плата идёт вперёд.

Помнится я полагал, что знаю о Силе гораздо больше учёных. Как выяснилось, ни хрена-то я не знаю. Так, понимаю по наитию что и как можно улучшить, да срастить друг с другом. Ни одно из моих плетений не было самостоятельным, а имело в основе уже разработанные ранее. Но кто-то же их создал. Кто-то, не имеющий связи с единым информационным полем Земли, действующий не по наитию, а на основе многолетних исследований по постижению природы Силы.

Вот и учился я основам создания плетений, погружался так сказать в материал, старался его понять и осмыслить. Разумеется у меня есть связь с ЕИПЗ, как и абсолютная память. Да только знать и уметь это совершенно не одно и то же. И я учился без дураков. Благо мне это стало по-настоящему интересно. Не увлеки меня эта тема, и всё без толку, уж я-то себя знаю, давно бы всё забросил.

А всё потому что имелся видимый результат, который можно пощупать. Ни какая-то там голая теория, а новое плетение, получающееся на основе полученных знаний, и не имеющее аналогов.

Тот же конструкт «Маяк», явился логическим продолжением «Разговорника», а вот «Восстановление» оказалось совершенно самостоятельным плетением, не имеющим ничего общего с «Лекарем». Правда получилось оно гораздо затратнее него, а потому и доступно только с четвёртого ранга, но тут уж я ничего поделать не мог, просто не видел как сделать проще.

Его активация на человека или животное полностью избавляет от усталости и восстанавливает силы. По телу пробегает приятная волна, и человек словно только что проснулся после долгого сна, бодрый, полный сил и невероятно голодный. Так что, приём пищи строго обязателен, иначе эффект быстро сойдёт на нет.

После того как взбодрил Хруста с Зимой, мы вскочили в седла и поехали шагом, потянув из перемётных сумок нехитрую снедь. По кругу колбасы, да по краюхе хлеба. Потом запьём квасом из фляг, а там можно будет и ускориться. Нужно возвращаться в Москву. Брюсу-то я плачу вперёд, и мои пропуски его ничуть не волнуют. А мне есть ещё чему у него поучиться, пусть он и дивится скорости усвоения мною материала.

Кроме обучения экстерном, я вплотную занялся развитием своего дара. Ежедневные трёхчасовые медитации, плюс объезд мест Силы, в момент их максимального наполнения. Пришлось покататься, выясняя их состояние и периодичность выбросов, но на деле не так страшен чёрт как его малюют. Конечно расстояния между карманами не слабые, но это не так страшно. Зато теперь я добился максимального эффекта.

К слову, теперь в моём распоряжении были ещё два места Силы которые я обнаружил в Тульском уезде. Отработал по старой схеме, собирая слухи и сплетни, да потоптав на славу землицу, но результат радовал. Карманы оказались с двух и четырёхмесячной периодичностью. Последним был доволен особо, пусть его и можно использовать реже, зато эффект значительно выше. И таки мой дар растёт как на дрожжах. Восьмой ранг уже! Вот так-то.

Заодно я посетил имение Троекурова, где прикупил пару боевых холопов. Алексея, Зиму, я оставил при себе, а Антипа, Угла, приставил в помощь Дымку, приглядывать за Лизой. По-хорошему, парни отлично подготовлены, умеют не только стрелять да рубиться, обучены следопыству, но и подлой борьбой владеют на должном уровне. К слову, мои приёмы, которые им преподаёт Илья, даются им достаточно легко и прогрессируют парни на зависть. И это без помощи узора «Ловкость».

Вообще-то Илья мне куда больше был бы полезен при поиске карманов, уж больно пронырлив. Но я опасался привлекать его к этому делу, и без того он о многом уже догадывается, а то может и уверенность имеет. Слишком уж рискованно. Чуть позже, когда крепко встану на ноги, и не буду иметь такой большой опаски, очень может быть. Но сейчас пока не ко времени.

В принципе развитие дара можно было серьёзно подстегнуть, используя желчь. Но если в случае с сестрой я видел в этом необходимость, так как не мог смотреть на то как она мается. То в моём, решил, что оно того не стоит. Время есть, как и возможность обойти скользкий и неприятный момент, так к чему опять лезть в это дерьмо. Нет, если возникнет нужда, то я не усомнюсь, и в планах у меня широко использовать волколаков. Так что, рефлексий как таковых я не испытываю, однако момент неприятный…

— Пётр, это Лиза. Приём, — раздался у меня в голове голос сестры.

— На связи. Приём, — коснувшись пальцем плетения на камне за моим правым ухом, отозвался я.

— Марию убили. Охрану и всех кто был на постоялом дворе побили. По Москве слухи гуляют одна страшнее другой. Приём.

Я слушал сестру, а сам спешно доставал из подсумка на поясе вторую половинку «Маяка». Коснулся большим пальцем левой руки узора и направил в него Силу. Мгновение и амулет ожил, а ко мне пришло осознание, что Долгорукова жива, иначе её амулет не отозвался бы, так как завязан на вместилище. А вот в каком она состоянии, это уже другой вопрос.

Единственное, что я могу сказать, так это то, что Мария настоящий момент находится где-то далеко на северо-западе. Увы, но точно определить расстояние не получается. Впоследствии может и смогу улучшить конструкт, но сейчас имею то, что имею. По уже сделанным мною наблюдениям и ощущениям между нами от пятисот до тысячи вёрст. Вот такой дикий разброс.

— Я тебя услышал, сестрёнка. Конец связи.

А не о чем с ней говорить, всё что знала она уже сказала, дальше только досужие разговоры, а мне есть чем заняться прямо сейчас. Я убрал «Маяк» и вместо него достал «Разговорник». У Марии самый обычный, без дужки и с бриллиантом, чтобы и намёка на близкое со мной общение. Мой так же простая половинка камешка, разве только с плетением для активации. А то эдак алмазов не напасёшься.

Я, к слову, подумываю о том, чтобы оформить привилегию на новый амулет, но пока ещё не решил стоит ли. Может лучше приберечь для себя. Всё же связь это великое дело, и пока весьма дорогое, потому как без бриллиантов амулеты не работают, а тут вдруг такое резкое удешевление и отсутствие дефицита.

— Мария Ивановна. Приём, — произнёс я в камень.

Называть себя не стал намерено. Она и так знает кто это, потому что ни она, ни я передавать свои половинки никому не собирались. Ответа не последовало и я повторил вызов ещё трижды, когда камень в моей руке вдруг завибрировал. Я поспешил приложить его к уху.

— Говорит Шешковский, с кем разговариваю? Слушаю.

Угу. Это я со своим «приём» изобрёл велосипед. Местные давно пользуют «Разговорники» и сами додумались до порядка общения по ним. Просто амулет редкий из-за всё того же дефицита и дороговизны бриллиантов, вот и знают об этом немногие.

— Это Ярцев. Пр… Слушаю, — произнёс я в камень, и поднёс его к уху.

— Какого чёрта Ярцев, мы же определялись, что вы с ней в ссоре. А тут у вас вдруг «Разговорник». Слушаю.

— Не узнали вы, не узнали и враги. В любом случае, моя карта не сыграла. Известно, что с Марией Ивановной? Слушаю.

— Некогда мне с вами объясняться. Скажите лучше, вам хоть что-нибудь известно? Слушаю.

— Для меня это неожиданность. Но вас я всё же попрошу рассказать, всё что известно. Как помните, я кое-что смыслю в сыске, а потому могу быть полезен. Слушаю.

Говорить ему о том, что она жива я не спешил. Просто не видел, чем сейчас может помочь Шешковский. Точных сведений у меня нет. И потом, если действовать тайно, а это наилучший способ, чтобы спасти похищенную, то я сомневаюсь, что у Тайной канцелярии найдётся под рукой одарённый восьмого ранга, да ещё и с моим опытом. Так что, если узнает о «Маяке» то только под ногами мешаться будет.

— Ладно. Слушайте. Постоялый двор в пятидесяти вёрстах от Калуги, близ села Александровского на Московском тракте. Из летних лагерей она заехала на пару дней к подруге, и направлялась домой. Напали прошлым вечером, обнаружили только на рассвете. Судя по следам, нападавших было человек десять, выдали себя за купеческий караван. Как минимум двое одарённых, так как с обоих направлений были сломаны повозки у двух караванов, подходящих к постоялому двору, из-за чего те ночевали в поле. Одному в два конца, чтобы так управиться, по времени не поспеть. Судя по следам и увечьям, боевые плетения практически не применялись. Злоумышленники скорее всего использовали духовушки, с полыми иглами смоченными в блокирующем зелье. Эффект краткосрочный, от десятка секунд, до полуминуты, но им хватило, чтобы расправиться с компаньонами великой княжны. Она попыталась бежать выпрыгнув в окно, но там её перехватили другие нападавшие, в отсутствии дара она не смогла им противиться. Жива ли она сейчас не знаю, тело мы не нашли. Судя по оставленным следам, похитители направились на юг, но вскоре след обрывается. Это всё. Слушаю.

Угу. На юг. Как же. Но говорить о том, где именно следует искать Марию я не собирался. Десяток нападавших и пара одарённых, это конечно серьёзно, но с подобным раскладом я однажды уже сталкивался, и с тех пор стал значительно сильнее. Так что, не так страшен чёрт как его малюют.

— А как так получилось, что похитители не забрали из «Разговорника» бриллиант? Слушаю, — не смог я не удержаться от вопроса.

— Его нашли в пыли во дворе, когда он начал вибрировать. А так, лежал перевёрнутым и с виду как обычный камешек. Слушаю.

— Я немедленно выдвигаюсь в направлении Калуги, может смогу быть полезным. Связь будем держать через этот амулет. Слушаю.

— Ну что же, одна голова хорошо, а две лучше. «Разговорник» при мне, если что, вызывайте. Закончил разговор, — подытожил он.

— Закончил разговор, — подтвердил я.

Вот так. Блокировали дар охраны, и навалились на беспомощных против боевых плетений. У них конечно были щиты, но ту же «Плеть» никто не отменял. Одарённые могут использовать плетения других стихий, разве только эффективность будет так себе. Но простецам, в каковых временно превратились Мария и её компаньоны, этого за глаза. Если бы среди нападавших владеющих Силой было бы больше, то Долгорукова не смогла бы выскочить в окно. Итак, опять двое, и предполагаю где-то рангом не выше шестого.

Хм. А я-то думал, что сильно удивлю местных, когда завёл себе духовую трубку с дротиками и полой иглой. Правда, я всё же их обошёл, так как вставил в иглу ещё и поршенёк, получив эдакий мини шприц. Как показали испытания на себе любимом, дар блокируется в этом случае на минуту-полторы. Я такими трубками вооружил своих боевых холопов, и как-то плевать на то, что за использование зелья по головке не погладят. Зато бойцы не окажутся безоружными против одарённых. Я ведь их для охраны выкупал, а не за ради статуса.

Закончив разговор, пришпорил коня и мы пошли быстрой рысью. Через полчаса обогнав большой купеческий караван достигли развилки, откуда одна дорога уходила на запад, в сторону Тулы, через которую лежал путь на Калугу, вторая, на северо-запад в Москву. Я без раздумий повернул в сторону столицы.

Вот нечего мне делать на том постоялом дворе и в его окрестностях. Я ведь иду как по путеводной нити. Оно неплохо бы и напрямки, но это только если на дурака, потому как короче не значит быстрее. Лесные буреломы, буераки да болота, не зная дороги можно так встрять, что не возрадуешься, и время потеряешь. Поиски же проводника могут задержать ничуть не меньше. Вот если попадётся по пути, тогда совсем другое дело, а так, проще держаться тракта.

Шли ходко, выдерживая скорость в полсотни вёрст в час. При этом не переходя на шаг, лишь делая остановки, чтобы я мог напитать Силой узоры лошадей. Для меня это сущая безделица при моём-то вместилище в семьсот люм и восстановлении по шестьдесят люм в час. Затраты же на восстановление животных всего-то тридцать шесть, да я этого даже не замечу. А ведь есть ещё и полторы тысячи в амулетах.

Вообще-то, не панацея, и вечно подпитывать узоры не получится. В какой-то момент животные всё же сдадутся. Хотя тут я могу использовать плетение «Восстановления». Но тогда уж привал как минимум на час, потому как лошадок нужно будет накормить, напоить и дать роздых, а иначе они падут несмотря ни на какую магию. Не машины же, в самом-то деле.

Через пять часов бешеной скачки мы уже обходили Москву с юго-запада, упорно выдерживая направление по маяку. К слову, я так и не почувствовал, чтобы расстояние хоть сколько-нибудь уменьшилось. Ч-чёрт! Обязательно надо будет поломать голову над определением дистанции, а то жутко неудобно получается. Совершенно непонятно сокращаем мы разрыв или нет.

Впрочем, у меня в любом случае имеется преимущество. Похитителям неизвестно плетение «Восстановления» и они вынуждены будут сделать остановку как минимум на четыре часа. А если гонят лошадок как я, то и на все восемь. Хотя, если идут одвуконь, то поменьше. Одни догадки.

На постоялом дворе, я велел хозяину раздобыть ведро молока, за которое пообещал заплатить втрое. Вновь напитал узоры Силой, только лошадкам это не больно-то помогло, потому как они дошли почти до предела. Нет, если человек велит, то они выложатся без остатка, но я не готов принять такую жертву.

Причина вовсе не в жалости к животным, хотя и это есть. В первую очередь потому что других взять неоткуда. На станции имелись три верховые лошади, но они похуже моих и получить их можно только по предъявлении подорожной. Я же путешествую частным порядком.

Не прошло и получаса, как принесли затребованное мною молоко. Я разделил его на три ведра, после чего разбавил кипячёной тёплой водой и добавил сахар. И лишь после этого применил к лошадям плетение «Восстановления». Они с жадностью приникли к вёдрам, опустошив их чуть не на одном дыхании. Далее пришёл черед распаренного и охлаждённого мною овса. Так оно быстрее и легче усвоится. Ну и в качестве завершающего штриха одуряюще пахнущее разнотравьем сено.

Позаботившись о лошадях, я оказал внимание Хрусту и Зиме. Ну и о себе не забыл, после чего мы дружно навалились на обильный ужин, сметая всё, что подали нам на стол. А было там изрядно, и мясо, и сыр, и наваристый бульон, и каравай хлеба. Всё ушло как в паровозную топку. Подозреваю, что при использовании «Восстановления» раскабанеть нам не грозит. Как показывает пока незначительный опыт, съеденное усваивается с поразительной скоростью. Затраты же запасов организма на восстановление сил весьма серьёзные.

На постоялом дворе мы провели в общем и целом полтора часа, после чего выехали за ворота в ночь. Ну нет у меня времени, нужно торопиться. А через час, когда я в очередной раз напитывал узоры лошадей Силой, сверившись с направлением я понял, что расстояние сократилось. Не понятно насколько, но точно меньше пятисот вёрст, хотя и больше трёхсот. Нет, однозначно нужно будет поломать голову над усовершенствованием конструкта.

— Знаешь что-нибудь о хозяине замка? — вглядываясь в мрачные стены, поинтересовался я.

По сути это был не замок, а большой трёхэтажный дом. По углам четыре круглые башни, с машикулями и конусообразными крышами. Посредине четырёхскатная крыша со слуховыми окнами на каждую сторону, и наблюдательной башенкой на коньке, возвышавшейся над всем зданием. Окна на первом этаже отсутствуют, он скорее всего используется как технические помещения. Вход осуществляется по подъёмному мосту сразу на второй этаж.

Никаких крепостных стен нет и в помине. Замок полностью занимает небольшой островок посредине глубокого озера, надёжно защищающего цитадель. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что эта средневековая твердыня чего-то стоит и сегодня, несмотря на пушки и боевые плетения одарённых. Да чего там, даже снарядам из моего времени с тротиловой начинкой пришлось бы тут попотеть.

Но вид у него откровенно запущенный. Крыши на двух башнях прохудились, и видна пара брешей в черепице. Окна в дальней башне не имеют остекления и попросту заколочены досками. Половина окон на стенах забрана слюдой, от чего уже давно и повсеместно отходят, даже мелкопоместные дворяне вставляют в окна стекла.

Слева от моста довольно просторный конюший двор с конюшнями, каретным сараем, дровяным складом и сеновалом. Там же домик конюха, с семейством присматривающего за немалым хозяйством. И после удачного рейда, забот у него наверняка прибавилось, количество лошадей едва ли не удвоилось.

А вот на мост лошадям ходу уже нет, в древности очень может быть, но сейчас он превратился в сугубо пешеходный. Из животных там дозволительно находиться разве только двум сторожевым псам. Бегают они свободно, а чтобы не покинули свой пост, начало моста огорожено решёткой, с запертой на ночь калиткой.

— Хозяев тут два брата, бароны Унгерн, — начал пояснять проводник. — Их папаша был тот ещё гуляка и игрок, спустил на баб и проиграл в карты все деньги и земли окрест. Супругу свёл в могилу, дочь выдал замуж, сыновей выставил из дома. Эти погуляли по свету, пока батюшка их не преставился, теперь вернулись и решили всё вернуть.

Двигаясь по трактам я добрался до Заситино, небольшого села рядом с пограничной крепостцой на берегу одноимённого озера. Ничего особенного, земляные валы, ров незаполненный водой, гарнизон порядка двух сотен человек, при четырёх полевых пушках. По сути, самый обычный редут, разве только внутри имеются бревенчатые дома офицерского состава, казармы, да хозяйственные постройки.

Комендант встретил нас довольно радушно. Оно может и иначе всё обернулось бы, но я не стал ходить вокруг да около, и сразу представил ему свою бляху экспедитора Тайной канцелярии. Так оно оказалось куда проще, никаких тебе лишних вопросов, и обязанность служилых оказывать предъявителю сего посильную помощь.

Вот я и попросил организовать мне проводника, который сможет провести нас на ту сторону. Комендант не мудрствуя лукаво велел вызвать к нему одного из жителей Заситино, оказавшегося известным контрабандистом. В смысле, знать о нём знали, но с поличным пока не прихватывали. Опять же, есть среди них и полезные, с помощью которых удаётся наладить теневой импорт и экспорт товаров попавших под запретительные таможенные меры. Таких в принципе не трогали, если только они не начинали наглеть.

Герасим валять Ваньку перед комендантом не стал. Мол, он ведать не ведает, какие там тропки, стёжки, дорожки, но если надо, то дорогу сыщет, и куда надо господ выведет. Потому как на благо Рассеи матушки и живот положить не побоится, и в болоте сгинуть готов.

Мы выслушали его вдохновенную речь, после чего я в сопровождении пары своих боевых холопов и проводника покинули крепость. Правда лошадей пришлось оставить, потому как путей дорог Герасим конечно не знал, но был уверен, что в нужном нам направлении лучше бы отправляться пешими.

Не соврал, мужик. Лошадям теми тропами и впрямь ходу не было. Да и мы умаялись, продираться этими клятыми контрабандными путями. И вот теперь стояли перед старинным замком, в котором, если верить «Маяку» удерживают Марию.

— Чтобы только отремонтировать этот дом, серебра потребуется немало, а уж о выкупе земель с деревеньками да людишками и говорить нечего, — заметил я.

— Дык, поговаривают, что они разбоем пробавляются. Ну и за всякие тёмные делишки берутся.

— А ты случаем не знаешь, как можно про этот дом узнать побольше? — поинтересовался я.

Оно бы понаблюдать, но сдаётся мне, долго Марию тут держать не станут. Не знаю кому понадобилось непременно выкрасть её живой, но уверен, что братцы бароны не для себя её пленили. Так что, если не утром, то в ближайшие день-два они передадут её заказчику.

И к слову, поживились они уже неслабо. Только с охраны и с самой великой княжны они сняли бриллиантов на пару десятков тысяч. А ведь им ещё и за работу плата полагается. Так что, деньги на возрождение былого величия у них теперь имеются. Ну или, стартовый капитал, кто же знает, какие у них планы, и насколько сильно старался папаша разбазарить состояние рода.

— Есть у меня один знакомый лавочник, он много чего порассказать может про своих господ, — ответил Герасим.

— С чего бы ему так откровенничать? — усомнился я.

— А с того, что бароны эти его жёнку на пару оприходовали, когда она заказанные товары им из лавки принесла. Да ещё и ославили, мол сама заявилась в замок, и предложила себя за плату. Суд, ясное дело, поверил им и дворовой челяди, а не крепостному лавочнику

— Видная баба? — невольно спросил я.

— Была видной. Руки на себя наложила, — покачав головой ответил Герасим.

Вообще-то, идиоты. Торговцы среди крепостных конечно редкость. Но не невидаль. Ну вот есть у них склонность к этому делу, так отчего такого за сохой держать. Опять же, пользы от него в этом качестве куда больше. Иные такие лавочники своим оброком в одиночку содержат господина. Мне известен один случай, когда крепостной предлагал помещику десять тысяч за вольную, но тот только отмахнулся от него, чтобы он больше глупости не говорил.

Так вот, этим бы идиотам не злобить его против себя, а всячески привечать, да пылинки сдувать, ну коль скоро они решили возродить былое величие. А они по собственной дурости озлобили мужика. Возможно посчитали, что бабе понравится внимание господ, или она как минимум ничего мужу не скажет. Кто же знает, что в их тупых башках в тот момент происходило…

На немецком я говорил свободно. Изучали мы языки в Гимназии, да и сам для себя решил, что лишним не будет. Иное дело, что благодаря моей памяти мне не было необходимости в языковой практике, а без неё у меня образовался неистребимый акцент, с которым уже ничего не поделаешь. Голосовые связки с возрастом утрачивают свою эластичность, и как не бейся, а от него уже не избавиться. Но это не проблема.

Куда хуже то, что крестьянину немецкий не родной, а господский, на котором он изъясняется через пень колоду. Я же латгальский не знаю, а потому говорить приходится внятно, порой перефразируя, чтобы быть понятым. Впрочем, это я уже привередничаю, потому что сведения я получил исчерпывающие.

У братьев десяток бойцов, с узорами «Повиновения», а значит биться будут до последнего вздоха. И таки да, пробавляются бароны разбоями, не гнушаются и грязными заказами. Если их не станет, все только вздохнут с облегчением, ведь тогда в наследство вступит их младшая сестра, вышедшая замуж за бедного барона, земли которого по соседству. Женщина она строгая, но справедливая, и не имеет ничего общего с дурным характером своих братьев.

Помимо хозяев и бойцов в замке проживает дворецкий с женой, сыном и двумя дочерьми. Но этих братья не обижают, и своим людям не велят, понимают, что всему есть границы. Домашняя челядь это не крепостные, они всегда на особом положении. Эти без узоров «Повиновения», но они и без того за господ будут драться не щадя живота. Так что, надо бы иметь это ввиду.

На конюшем дворе проживает конюх со своей семьёй. Но этого в расчёт можно не брать, как и находящихся там двух сторожевых псов. Сам он в драку не полезет, за животными ухаживать-то мужик умеет, но храбростью не отличается. И собак в спину не пустит, скорее уж при себе оставит, чтобы хоть какую-то защиту иметь.

М-да. Слишком много собак. Помимо перечисленных есть ещё четыре, которые проживают непосредственно в замке и свободно ходят по всем его уголкам. Так что, нарваться на них можно где угодно, и как результат непременно поднимется шум, а значит о том, чтобы проделать всё тихо нечего и мечтать.

Поэтому я решил обождать до утра. Мне-то темнота не помеха, а вот моим холопам, уже будет тяжко, потому как «Кошачьим зрением» они не обладают. Можно конечно изготовить соответствующий амулет, но больно уж дорого выйдет. Поэтому атаковать будем на зорьке. Благо я считай танк, а они как минимум броневики.

Когда рассвело, мы просто вышли из кустов, и открыто направились к мосту. Двух здоровых мастиффов я срезал метнув в них «Воздушные клинки», когда они нас ещё даже не учуяли. Благо у меня теперь атака почти на шестьсот шагов, и плетение «Дальнозоркость» доступно. Помнится, я сетовал на несовершенную подзорную трубу, теперь же в ней попросту отпала необходимость.

Вообще, собаки, в отличии от кошек, не умеют умирать молча, непременно оглашают округу громким скулежом. Но это смотря как попасть. Мои «Клинки» прилетели точно по месту, а потому грозные сторожа рухнули не издав ни звука.

Когда мы подошли к калитке, слева из-за ворот конюшего двора послышался собачий лай, но не злобный, а скорее брёх, мы ведь к воротам или ограде не приближаемся. Я взял замок в руку, и использовал плетение техники земли, отчего замок очень быстро покрылся ржавчиной, потом проржавел насквозь, и наконец хрустнул в моей ладони, осыпавшись ржавой трухой. Во как я теперь умею!

Открыв калитку мы ступили на каменный мост, и пошли к двери. Подъёмный фрагмент функционировал, но был опущен, как поднята и герса*. Войны ведь нет, а хозяева не больно-то опасаются нападения.

*Герса — решетка, спускаемая в крепостных воротах для преграждения пути противнику.

Вообще-то, глупость несусветная, учитывая на кого они подняли руку. Нужно быть идиотом, чтобы тащить Марию к себе домой. Мало ли, что они умело замели следы, в этом никогда нельзя быть абсолютно уверенным. Впрочем, даже будь они сейчас во всеоружии, а замок на осадном положении, им это мало чем помогло бы. Потому что, против лома нет приёма, акромя другого лома. А ни один из них и близко не дотягивает до уровня моего дара.

Когда приблизились к воротам, ну или очень большим дверям, так как двор внутри не подразумевается, из-за них послышался собачий лай. Сначала одинокий, потом к нему присоединился второй, а там и третий. Кстати, о птичках. Ни «Панцирь», ни «Кольчуга» от клыков не спасает, ибо те не являются оружием. Вот так-то.

Хотя защита конечно же имеется, а иначе одарённые травили бы друг дружку почём зря. И в армии использовали бы животных повсеместно. Да тех же кабанов, которые размножаются и растут быстро, а на поверку куда опаснее собак. Но если использовать правильное плетение, то животные разбегаются с оглушительным визгом так быстро, что только лапы сверкают. Правда, узоры всё равно призовут их выполнять свой долг, а потому как только эффект спадёт, они вернутся. А случится это достаточно быстро.

— Готовы? — спросил я Хруста и Зиму, выдвинувшихся вперёд, с намотанными на левые руки плащами.

— Готовы, за двоих ответил Клим.

Я активировал плетение «Булава», ужав его до размера кулака. Удар, от которого вздрогнули двери, а со стен посыпалась пыль, треск ломаемого дерева и створка распахнулась вовнутрь отбросив двух пёсиков. Зато вторая пара, находившаяся чуть поодаль, рванула в появившийся проход, набросившись на холопов. Я не стал на них отвлекаться, и атаковал «Воздушными клинками» двух собак, уже приходящих в себя. Первые-то уже заняты, стараясь добраться до моих бойцов, а вот эти набросились бы на меня. Без вариантов.

Помощь Хрусту и Зиме не понадобилась. Их поди тоже не в дровах нашли, а как всех нормальных мужиков, в капусте. Так что скулёж набросившихся на них животных, получивших отточенную сталь под рёбра, раздался одновременно с теми, которых я приласкал Силой.

Переступив через тела четвероногих стражников мы ступили в пустой вестибюль. Ч-чёрт! Маловато народу. Придётся исходить из того, что первый, он же технический, этаж сейчас необитаем, и максимум кто там может находиться, это пленница и замковые крысы.

Показал парням на дверь уходящую вправо, и на лестницу, ведущую на второй этаж. Они согласно кивнули, и заняли позиции с ружьями наперевес. У них ещё и по паре пистолетов на бёдрах, да у каждого по два амулета на полкарата каждый. А вот у бойцов господ баронов наверняка ничего нет, я более чем уверен, что братья Унгерны и не подумали проявлять о них подобную заботу.

Что до самих хозяев, то я не опасался оставлять против них своих парней. Силой их защиту не проломить, а как сойдутся в рукопашной, то парням есть чем удивить этих благородных разбойников. Главное чтобы не поубивали к Бениной маме. К слову, таких ограничений я им не ставил. Лучше уж пусть эти сдохнут, и вместе с ними оборвётся ниточка к нанимателю, чем я потеряю своих людей. И потом, хоть одного они всё же спеленают, да и их бойцы что-то да знают. Уж хоть кого-то, а захватим.

Едва вошёл в соседнее помещение, как столкнулся с полуодетым мужиком, бегущим на меня со шпагой в одной руке, и пистолетом в другой. «Булава» влетела ему в грудь, и опрокинул на пол, тот только хекнул и ногами взбрыкнул. Едва выбив дверь, я уменьшил заряд плетения всего-то до одного люма. Да только спущенное адептом воздуха, оно сработало так, словно здоровый мужик приложил подростка.

Мои каналы улучшились настолько, что качать Силу из Вместилища я теперь могу со скоростью в два с половиной люма в секунду. То есть, на перезарядку слабенькой «Булавы» мне нужно меньше полсекунды. И когда в комнату выбежал следующий, то ему прилетело ничуть не меньше чем первому. Из троицы появившейся практически одновременно, я вырубил одного, двоих других отбросил «Шквалом», тоже несильным, чтобы ошеломить, но не убить. А там каждому добавил «Булавой». Пятеро.

Из вестибюля раздался выстрел. За ним ещё один.

— Хруст! — выкрикнул я.

— Нормально, Шелест, два бойца трёхсотые, — послышалось из открытой двери.

Я обошёл корчащихся от боли или лежащих неподвижными противников, отправляя их в нирвану. Есть и такое плетение, в зависимости от количества Силы может выключать на срок от часу до… Да сколько вольёшь, на столько и вырубит. Удобно. Но в отношении одарённых действует только если ты рангом выше, ну и обязательное условие, при активации пальцы должны лежать на затылке.

Итак, минус семь воинов. Хороший счёт, но пока недостаточный. В двери вновь появился мужчина, и я без раздумий атаковал «Булавой». Как всегда сработало наилучшим образом, а я наконец разобрал, кого именно приласкал. Судя по возрасту, это дворецкий, бежал защищать замок с мушкетом наперевес. Поспи пока.

Проверил несколько комнат, пока в одной из них в меня не пальнул из пары древних пистолетов парень лет двадцати, за спиной у которого были жмущиеся друг к другу женщина и две девицы. Семья дворецкого, без вариантов. Я опять атаковал «Шквалом», опрокинув всё семейство, после чего прошёлся обездвиживая их.

Из вестибюля вновь послышались выстрелы, и на этот раз дело парой не обошлось. Парни как минимум разрядили ещё и по пистолету. Ну и по ним что-то там прилетело. Я поспешил на помощь. Не хватало только, чтобы до них кто-то сумел добраться.

— Хруст, доклад, — едва оказавшись в вестибюле, потребовал я.

— Один трёхсотый, один двухсотый, и ещё один засел в правом коридоре. Сверху пытались спуститься двое одарённых, атаковали нас, но щиты выстояли, а мы затрёхсотили одного из них, после чего они поспешили убраться.

Во как быстро они схватили новшество. Впрочем, а был ли у них выбор. «Повиновение» заставляет их из кожи лезть, лишь бы угодить господину. Так что, выучить кодированные обозначения сущая мелочь.

— Я тут присмотрю, а вы добирайте последнего, после всех раненых стаскивайте сюда.

— Принял.

— Слушаюсь, — коротко ответили они.

После чего двинулись по коридору, как я и учил при зачистке помещений. Плевать, что все обитатели замка нами учтены, и их место нахождение определено. Как только расслабишься, так и проблемы начинают идти косяками. Поэтому, работаем собрано, чётко и методично. А вот народу для штурма замка у меня явно маловато. Надо бы озаботиться большим числом помощников.

Того что братья попытаются бежать водой я не боялся. Времени чтобы доплыть до берега им не хватит, мне же не составит труда достать их на дистанции и в шестьсот шагов. Конечно, лучше бы живыми, но тут уж как получится.

— Кто вы такие? — послышалось со второго этажа.

Ага. Как минимум один из братьев на месте. Это уже хорошо. По хорошему мне хватит и его. Хотя двое конечно лучше.

— Вы подняли руку не на того человека, барон Унгерн.

Плевать кто из них кто. В России есть разница между боярином и бояричем, у немцев же все бароны, что глава, что наследник, что младший сын, все под одно. Так что, не ошибусь.

— Это всего лишь работа, ничего личного.

— В таком случае, выходите с поднятыми руками, и мы поговорим с вами.

— Хорошо, я выхожу.

— Оба, — уточнил я.

— Разумеется,— практически без заминки ответил второй голос.

Из коридора послышалась возня, «шайзе» на немецком, «м-мать» на русском, и наконец в сумрачном коридоре появились парни, волокущие бесчувственное тело пленника. Вот и ладушки, остались только их хозяева.

Из-за поворота лестницы на площадку вышли двое молодых людей, не старше тридцати лет, побросали на пол шпаги, кинжалы и пистолеты. Проворные ребятки, успели вооружиться по-полной. У одного из них рубаха на боку в крови. Похоже ему-то и прилетела стреловидная пуля. Но не убила сразу, а там братец вытянул. Не сказать, что излечил полностью, раненый всё ещё кривится, однако результат впечатляет, чего уж там. Вот бы мне такие способности в родном мире.

Хм. И какого спрашивается лешего они не воспользовались трофейными «Панцирями»? Это же первое, что они должны были сделать. Во всяком случае, я сразу же этим озаботился. Эти же понадеялись на стандартную защиту. Решили, делать ставку на свой дар, а бриллианты восприняли просто как дорогой товар? Ну, если на продажу, тогда и впрямь лучше продавать чисто камни. Потому что по плетениям можно определить их создателя, это ведь как почерк.

Ну кто бы сомневался. Приблизившись на расстояние в шесть шагов, они вскинули ко рту кисти рук, с закреплёнными на обратной стороне духовыми трубками. Плевок, и они подались в разные стороны, перемахнув через перила. Не то, чтобы в этом была необходимость, но стоять истуканом не дело. Может перерасти в дурную привычку. От одного из дротиков я увернулся. Второй же впился в меня, пробив одежду и добравшись до тела. Вот же паразиты ловкие!

Под ложечкой засосало, словно образовалась пустота. Но я не нормальный одарённый, а не от мира сего, причём в прямом смысле этого слова. А потому связь с вместилищем не потерял, и плетения первой очереди не развеялись. И когда братья навалились на меня с двух сторон, я атаковал одного из них «Шквалом», впечатав в стену. Второму от души врезал «Булавой» и проломив «Панцирь», сломал ногу. Тот коротко вскрикнул и тут же лишился чувств. Хм. И опять досталось тому, что получил пулю в бок.

Ну что сказать, первый этаж замка и впрямь был отведён под технические нужды. К слову, тут очень даже сухо и воздух ни разу ни затхлый, что свидетельствует о продуманной системе вентиляции.

Держа в руке фонарь с горящей свечой я прошёл в дальний конец коридора, и открыв дверь оказался в замковой тюрьме. Справа дверь за которой видны древние инструменты пыточных дел мастеров. Всё разложено и развешено в должном порядке, хотя и под изрядным слоем пыли. В жаровне огонь не разводился уже давно. Впрочем, не сказать, что это следы векового забвения, скорее всё же многолетнего.

Далее по правой стороне ещё одна открытая дверь, за ней камера, напротив ещё две, но закрыта только та, что напротив пыточной. Небольшая такая тюрьма, но с другой стороны и не маленькая, учитывая, что замок баронский, а не графский.

Дверь закрыта только на засов, в замке попросту нет надобности, как впрочем и в глазке, ввиду отсутствия в камере освещения. Вообще-то у меня «Кошачье зрение» и фонарь мне без надобности, даже мешает где-то. Но у пленницы сейчас нет доступа к вместилищу, а потому активировать соответствующее плетение она не в состоянии.

Когда сдвинул засов, то по помещениям тут же заметалось гулкое эхо сначала шуршащего металла, потом лязг, и наконец скрип петель. Долгорукова сидела на тюфяке набитом сеном, в дальнем углу, подобрав колени, и зыркая по сторонам испуганным взглядом. Я поначалу испугался за её душевное состояние, но приметив как в дыре в углу камеры скрывается длинный лысый хвост понял природу этого страха.

Положа руку на сердце, я бы тоже испугался крыс. Ладно, ещё если их видишь, но когда перед глазами одна лишь непроглядная мгла, и ты просто знаешь, что шебуршатся, скребутся пищат, и временами пробегают по тебе царапая мелкими коготками, именно крысы… Бр-р-р-р! Даже представить себе такое противно и страшно, а тут испытать всё это воочию.

— Мария Ивановна, как вы себя чувствуете? — не удержался я от банальщины.

— Петя, ты можешь ударить «Огненным шаром» в тот угол, — она указала пальчиком направление, где я приметил исчезнувший крысиный хвост.

— Не думаю, что крысы заслуживают вашего внимания. Пойдёмте отсюда, — протянул я ей руку.

— Ты долго, — принимая помощь, и поднимаясь на ноги, заметила она.

То есть, она меня ждала? Серьёзно? Поначалу я даже опешил от подобной веры в себя любимого. Но после мысленно чертыхнулся. А для чего же я тогда вживлял ей «Маяк», если не собирался спасать. Когда это делал, как-то и не туда, а сейчас буквально ощутил груз ответственности навалившийся на мои плечи.

— Что братья Унгерны? — идя впереди меня, спросила она.

— Живы и практически здоровы. Старшему Николаусу дважды не повезло, сначала поймал пулю в бок, а после и «Булаву» в ногу. Подлатали, но до полного выздоровления ему ещё долго.

— Полагаешь, что доживёт?

— Нет конечно. Даже если вы будете об этом сильно просить.

— Но я действительно хотела вас просить отдать их мне.

— Увы. Я намерен нанести им узоры «Повиновения», чтобы вызнать всё в мельчайших деталях, и наконец выяснить кто стоит за всеми покушениями. Но после такого их только в могилу. Вернее вообще развеять, чтобы никаких следов, способных привести ко мне.

— При таком раскладе конечно лучше не оставлять следов. А жаль. У меня бы они так просто не померли. Я лично врачевала бы их раны, дабы продлить мучения.

Я приподнял фонарь над головой великой княжны, чтобы хоть как-то осветить ступени ведущие наверх. А молодец девочка! Нет, правда молодец. Пройти через такое, сохранив самообладание и здравость суждений, не всякому мужику под силу.

— Увы, но не все наши желания выполнимы, — произнёс я ей в спину.

— Погоди, — остановившись обернулась она ко мне. — А с кем ты сюда заявился? Только не говори, что один.

— Не один. Со своими холопами, — ответил я.

— То есть, ты ничего не сообщил батюшке? Или он не смог прислать людей?

— Мария Ивановна, чтобы захватить вас, эти братья повредили повозки в двух купеческих караванах с противоположных от постоялого двора направлений, да ещё один захватили. То есть, они знали где, когда и как устроить засаду. Вопрос, откуда дровишки?

— Намекаешь на шпиона в окружении отца?

— В его окружении или в вашем, я не знаю. Но то, что шпион есть, это совершенно точно. Поэтому я решил действовать самостоятельно. И как видите, оказался прав.

— Или тебе просто повезло.

— Или так, — не стал я отрицать очевидное. — Но я решил, что в этом случае застать вас живой шансов у меня куда больше, чем если бы я рассказал то, что мне было известно. Опять же, люди вашего батюшки были слишком далеко и так быстро как я, они двигаться не сумели бы.

— Сколько ещё будет действовать блокирующее зелье? — спросила она, продолжив путь.

— Скоро узнаем, — заверил я, идя за ней следом с высоко поднятым фонарём.

Вот странное дело, огненные шары, плети, копья, стрелы, перелопачивание пластов земли, телепорт и ещё много чего занятного. Но отчего-то простого светляка, как писалось в фентезийных книжках, подвесить нет никакой возможности. Разве только запалить огонёк на пальце.

Когда мы поднялись на второй этаж и прошли в гостиную, там всё уже было готово. Раненые обихожены, связаны и без сознания. Оба барона с голым торсом привязаны к столу и обездвижены. Хотя сейчас они всё одно находятся в беспамятстве.

Семейства конюха и дворецкого в одной комнате, и погружены в сон на десять часов. Пришлось потратить Силу, но это ресурс восполняемый, пачкать же лишний раз руки кровью мне не хотелось, благо лица мы прикрыли платками, и узнать нас они не могли. Если только Марию Ивановну. Но я как-то сомневаюсь, что её привезли сюда в открытую.

— Да ну нахрен! Так не бывает! — не удержался я от восклицания.

Ну вот не ожидал я такой подставы. Оба брата носили на спине полный набор узоров для пятого ранга. То-то я со своим восьмым не сумел уйти от их слаженной атаки духовушками. Вообще-то, перспективные одарённые ни за что не стали бы так рано ограничивать развитие дара. Но наличие у них ещё и «Повиновения» говорило о том, что кто-то лишил их выбора. Пытать бесполезно. Заказчика, а вернее хозяина, они не сдадут.

Да, я не от мира сего, и многое могу, но вот обойти этот клятый узор мне не по силам. Во всяком случае, пока. Возможно, со временем мне и откроются новые таинства и возможности, но сейчас имею только то, что имею, и они как пленники бесполезны. Почти бесполезны.

— Мария Ивановна, вы с самого начала не чувствовали свой «Маяк»? — спросил я Долгорукову.

— После полного заживления, — подтвердила она.

— А внутренним взором? — имея ввиду диагностику, продолжал интересоваться я.

— Только если целенаправленно ищу. Ну и ещё сейчас, под воздействием блокирующего зелья. Все плетения развеяны, а это активировано, вот и выделяется.

— Это хорошо.

Я отошёл в угол гостиной и присев отколол кусок от каменной плитки на полу. Быстренько придал ему нужную форму, после чего расколол на две равные части, и нанёс на половинки заготовки соответствующих плетений. После взрезал кожу на спине Николауса, и поместив в рану пластинку «Маяка» залечил её. Вот теперь можно его, развязывать и приводить в чувство.

Зачем мне это? Так ведь просто всё. Порешу тут всех, но вот именно Николауса, старшенького, ударю так, что он вскоре сможет прийти в себя. Подлечится, одарённый он или погулять вышел. «Разговорник» я у него отобрал, не поскупился хозяин. Иной связи у барона нет, поэтому придя в себя он отправится на доклад, а я его выслежу. Всего и дел-то. Придётся малость повозиться, но оно того стоит.

— Сопротивляться не советую, как и бросаться в рукопашную. Шансов против восьмого ранга у вас нет, — когда Николаус пришёл в себя, произнёс я.

Тот трезво оценил свои возможности. Его конечно подлечили, но и рана в боку всё ещё давала о себе знать, и нога в лубках не до конца срощена. Так что, ни в магическом, ни в физическом плане он ничего поделать не мог.

— И чего вы хотите? — вздохнув, спросил барон.

— Пытать вас бесполезно, своего хозяина вы не выдадите. Оставлять в живых глупо.

— Я не боюсь смерти, — ухмыльнулся Унгерн.

— Умереть можно по разному, господин барон, и выбор только за вами, — покачал я головой, ковыряясь кончиком ножа у себя под ногтём.

— Хотите сказать, что уподобитесь палачу? — недоверчиво поинтересовался Николаус.

— Я ещё и не такое способен, — заверил я его.

— Сами же говорите, что это бесполезно.

— Если спрашивать о хозяине, вне всяких сомнений. А вот если скажем о серебре и бриллиантах, тогда картина совершенно иная.

— То есть, вы ещё и грабитель?

— Ну что уж тут поделать, с кем поведёшься, — сокрушённо вздохнул я.

— Думаешь такой умный? Да п-пошёл ты. Мой хозяин д… Гх-хр-рха-кха.

Хм. Нашёл всё же выход, ублюдок, глядя на барона корчащегося на полу с пеной на губах, в сердцах подумал я. Хитрый я придумал план, нечего сказать, только жадность Унгерна оказалась сильнее. Ну и что теперь делать? Хм. Вообще-то, у меня есть ещё и младший братец. Как впрочем…

Я присел рядом с одним из находящихся без сознания бойцов и сдёрнул с его спины рубаху. М-да. Узор «Повиновения» на месте. Проверил второго. Третьего. Ага. А вот у этого уже исчез. Получается, братья поделили бойцов между собой. По моему опыту, хозяева не больно-то стесняются своих слуг, а по сути верных псов, и секретов от них практически не имеют. Не видят смысла таиться от того, кто предать не может в принципе. Чего уж там, сам этим грешу.

— Этого на стол, и обездвижьте, — указал я Хрусту и Зиме.

Те согласно кивнули и потащили бесчувственного пленника на стол, пристраивать рядышком с бароном. Когда они закончили, я привёл его в чувство, заткнул рот кляпом и начал наносить узор. Пятнадцать минут, и тот поднялся уже совершенно иным человеком.

— Как звать? — по-немецки спросил я.

— Кирьян, — ответил тот.

— Русский стало быть, — у же на языке осин, уточнил я.

— Из под Пскова, боярина Стрешнева беглый холоп.

— А с этими как оказался?

— Дыкт, прибился к ватаге, там нас всякой твари по паре было, и немцы, и латгальцы, и русские. Шалили на дорогах, пока нас братья Унгерны в оборот не взяли. Против одарённых мы не сдюжили, а они нас повязали узором. Тех у кого уже были, порешили. Ну и стали они сами нашу ватагу водить, да воинским умениям обучать.

— Кому служили бароны знаешь? — поинтересовался я о насущном.

— Точно не ведаю, но догадываюсь. Год тому нас боярин Милославский, что на Пскове сидит, в оборот взял, с ним кроме дружинников ещё четверо одарённых было, так что спеленали всех без ущерба. Думали в град отвезут, да казни предадут. Но подержали до утра связанными там же в лесу, а поутру отпустили восвояси. Потом уж я увидел, что на обоих баронах появились узоры, а в кошеле Николауса «Разговорник». Ну и шалили мы только на этой стороне, а как на русскую, то только по найму.

— Милославский, старый лис, — прошипела Мария.

— Думаешь он? Унгерн же вроде на букве «д» осёкся, — усомнился я.

Ну, а что такого-то, я ведь не в курсе всех этих высокородных раскладов, кто, кому, когда, за что и почему. Ну не интересно мне это было. А после разбираться как-то стало некогда. И потом, то что снаружи, зачастую сильно отличается от скрытого внутри. О враждебности Милославских я вообще ничего не знаю.

— Не Гордей Гордеевич, а его родственник и князь, Дмитрий Григорьевич, — уточнила она.

Тут стоит уточнить, что князь может быть только один, и с появлением у него наследников, его братья и сёстры носят титул княжичей до смерти, но дети непременно понижаются в титуле до бояр. Вот и получается, что Милославские не только род княжеский, но и боярский. Впрочем, как и любой другой.

— То есть, боярин решил посадить на сворку ручную разбойничью ватагу, а потом предоставил их князю?

— Не обязательно, — покачав головой, возразила она. — Может статься и так, что боярин тут ни при чём. Кирьян сказал, что с Гордеем Гордеевичем были ещё дворяне, и его «д» вполне может быть первой как раз в этом слове, а может это дьяк, или всё же начальная буква фамилии. Не суть важно, главное, что за всем этим стоит сам князь. Батюшка рассказывал, что в юношестве про меж них была вражда.

— И что, Милославский до сих пор не простил юношеских обид? — усомнился я.

— Может так, может нет. Только главное тут не это. Милославские родственники императору, но Дмитрий Григорьевич яро противится стремлению Петра Ивановича вернуть себе всю полноту самодержавной власти. И тут государь включает в очерёдность престолонаследия меня, минуя род Милославских.

— Взбрык императора, ваше престолонаследие, да плюс старые обиды на вашего батюшку. Хм. Гремучая смесь получается.

— Вот и я о том же.

— Ну что же, показаний пленников вполне достаточно для начала дознания, — заметил я, и уточнил, — разве только от Кирьяна нужно будет избавиться.

Дворяне конечно привилегированный класс, но это вовсе не означает, что чернь абсолютно беззащитна. Беглеца следует передать страже, а уж они-то разберутся, кто он откуда, зачем и кому его следует вернуть. Наносить же узор «Повиновения» не имея соответствующей купчей, себе дороже. Лучше убить, тогда можно отделаться вирой, а так отправишься на каторгу, камень ломать или руду добывать, это уж как карта ляжет.

— Нет. Ты избавишься от всех пленных. Нам эта обуза ни к чему, — холодно произнесла она.

Хм. А ведь пожалуй и приказала. Спокойно девочка, не тебе мне приказывать. Я конечно со всем уважением, но ты пока ещё не доказала, что имеешь на это право, а социальный статус и твой титул для меня ничего не значат.

— Тайной канцелярии понадобятся свидетели, чтобы прижать Милославского.

— Их показания лишь косвенное свидетельство и не могут быть восприняты в качестве доказательств. Дознание будет открыто и зайдёт в тупик, а Дмитрий Григорьевич узнает, что мы теперь в курсе, и будет посмеиваться. Потому как для него ничего не изменится. Но с другой стороны, станет беречься и подобраться до него станет сложно.

— Иными словами, Иван Митрофанович не станет заморачиваться официальным следствием, а ударит в ответ, — закончил я за неё мысль.

— Батюшка уже давно ударил бы в ответ, да так, что пух и перья, если бы только доподлинно знал куда бить. Теперь знает.

— А не боитесь, что он моет спровоцировать гражданскую войну?

— Батюшка умён. Так что, всё взвесит и сделает как надо.

— Ну что же, как скажете, Мария Ивановна. Кирьян, знаешь где Унгерны хранили награбленное?

— Особого секрета от нас не делали, — спокойно пожал плечами тот.

Вот странное дело всё же. При нём открыто рассуждают, что оставлять в живых его нельзя, а он и бровью не повёл, готовый мне верно служить. Интересно, он даже мысленно не противится подобному? Ну там, всё существо противится, а воля узора заставляет действовать вопреки здравому смыслу. Вообще-то сомнительно, потому что никакого внутреннего протеста не наблюдается и в помине.

— А где находится оружие взятое с княжны и её людей, то же знаешь? — спросил я его

— Знаю, — коротко ответил он.

— Хруст, забирай Зиму с Кирьяном и сносите всё сюда.

— Слушаюсь.

Бог с ними с клинками, но огнестрел работы мастерской Дудина. У Марии подаренный мною комплект гладкоствольных двустволок, как и пара сотен стреловидных пуль с поддонами. У всей охраны казнозарядные штуцера, да по паре пистолетов переломок. Терять их категорически не хотелось. Тем паче, что не на себе понесём.

Герасим обещал вывести нас тропами, где лошади вполне себе пройдут. Просто путь выйдет куда длиннее, скорость же неспешного прогулочного шага, а то и медленнее. Можно было бы и пешочком, да только Долгорукова однозначно не пожелает оставить свою Ласточку, и коли так, то и остальных лошадей нужно уводить. А с таким табунком через границу… Вообще-то, за конокрадство тут вешают. А ещё, мы вроде как преступники, так как побили подданных Ливонской короны. Словом, лучше уходить по-тихому.

Вернуть удалось всё, включая и бриллиант из навершия шпаги Марии Ивановны. А вот сам клинок не обнаружился. Вероятно не пожелали связываться с узнаваемым оружием, как и с амулетами. В конце-концов сами камни достаточно хорошая добыча. Кроме этого обнаружилось и серебро с золотом, в пересчёте на рубли чуть больше десяти тысяч. Уж это-то точно моё. Впрочем, скорее всё же наше с Долгоруковой, коль скоро цели у нас теперь совпадают. Мне много для жизни не нужно. Чего не сказать об осуществлении задуманного…

Герасим ждал нас в условленном месте, и на наше появление только сокрушённо покачал головой. А и было с чего, двадцать две породистые лошади это не хухры-мухры. И это вовсе не об их цене. Их ведь вывести нужно, а нас всего-то пятеро.

Когда я наконец убедился в том, что мы в безопасности, вызвал Шешковского и сообщил о том, что Марию Ивановну из лап похитителей вырвал. Миндальничать с ними нам было некогда, поэтому мы их всех перебили и сейчас направляемся к Заситино. Тот конечно удивился, но заверил, что немедленно известит об этом князя Долгорукова.

К заставе, ну или к крепости, вышли уже глубокой ночью. Благо комендант не страдал формализмом и не стал держать нас снаружи до утра. Ну или дело в моей бляхе. Хотя-а-а, скорее всё же в Марии. Великая княжна, наследница российского престола, понимать надо. Он даже уступил ей свою квартиру, перебравшись на время к господам офицерам. Меня с Хрустом и Зимой разместили на сеновале, что меня ничуть не задело. Тепло, сухо, духовитый запах сена и несколько бессонных ночей. Да только в радость, поэтому я провалился в сон, лишь обрадовавшись такой возможности.

— Пётр Анисимович, просыпайтесь, — потрепал меня за плечо Хруст.

Оно вроде как и боевой выход, но в то ж время мы сейчас в крепости, а значит посторонние уши и глаза могут оказаться поблизости в любой момент. Вот и обращается Клим официально.

— Что стряслось? — удивляясь своему крепкому сну, рывком сел, и глянул по сторонам.

Сеновал, как сеновал, с ночи ничего не изменилось. Но это внутри. А вот снаружи какая-то суета. Куда-то бегут солдаты, отдают команды десятники и офицеры. Гомон, топот ног, скрип, стук дерева, лязг металла, ржание лошадей, детский плач. Дети? В крепости? Что з-за…

— Ливонцы пожаловали. Крепость села в осаду, — пояснил Хруст.

— О как. Никогда такого не было, и вот опять, — бог весть отчего сразу припомнились слова Черномырдина.

Ну вот какого остались в крепости? Могли же забрать лошадей и уйти в ночь. Расслабился. Границу пересекли, Ливония осталась позади, вокруг только свои, можно и отдохнуть по нормальному. А та возьми и припрись вослед.

Дорогой читатель, это черновик со всеми его ошибками, опечатками, нестыковками и несоответствиями. Очень хорошо подумай прежде чем покупать книжку, и потом не выноси мне мозг тем, что ты оплатил и хочешь получить качественный продукт. Если желаешь получить доступ к уже отредактированному варианту, тебе придётся подождать замены чернового текста на чистовой.

В тот момент когда я вышел с сеновала, грохнула пушка. Граната вылетела из ствола и по крутой траектории умчалась за земляной вал. Несколько секунд и с той стороны донёсся глухой звук разрыва. Фунт пороха это конечно не тротил, но тоже вполне себе ощутимо, тем паче на фоне плотных построений, и нелюбви местных вояк к окапыванию.

Вообще-то это гаубица. От пушек русская армия сейчас отказывается, переходя на единороги. Уж больно дорога артиллерия производстве, а управиться с пушкой для одарённого не составляет большого труда. Шестой ранг, каковые зачастую командуют ротами, на расстоянии в полтораста шагов без труда вынесет орудие «Шаром». На секундочку сродни семидесятишестимиллиметровому снаряду. Седьмой управится на трёхстах шагах, а как найдётся кто с восьмым рангом, так и за шестьсот достанет.

Пушка она хороша на большой дистанции, где одарённые бессильны, а боевые порядки пехоты и конницы плотные. Ну вот так сейчас воюют. Только это сильно ограничивает область её применения. В то время как гаубицу можно использовать с закрытых позиций, где их никаким плетением не достать, так как они атакуют строго по прямой. Есть ей место и в атаке, стреляя из-за рядов пехоты, а надо так и прямой наводкой отработает, что вполне возможно благодаря её относительной лёгкости.

К примеру, вот сейчас, будь единорог на валу, и скрытно подобравшийся одарённый вполне мог его снести, оставшись при этом безнаказанным. А так, снаружи наверняка кому-то досталось. Конечно пушкари могли и маху дать, но реакция солдат на валу говорит об обратном. Скорее уж весьма удачно прилетело и бед наделало.

Орудийный расчёт уже во всю суетится заряжая единорога, чтобы отправить повторный привет. Ответки пока нет, но, что-то мне подсказывает, что она не заставит себя долго ждать, а тогда уж нам станет жарко, потому как народу тут сильно прибавилось. Кто-то из селян подался в лес, иные воспользовались лодками и ушли озером, другие остались дома, молясь под образами, но не меньше двух сотен со стариками, детьми лошадьми и худобой укрылись в крепостце. И бог весть, какое из решений для них правильное.

Глянул в сторону офицерского домика. На крыльце квартиры коменданта появилась Мария. Осмотрелась, и направилась в мою сторону. Нужно решать, как быть дальше. Подумал было связаться с Шешковским, но отложил это, потому что мне ему пока сообщить нечего.

— Доброе утро, Пётр.

— Доброе ли, Мария Ивановна, — покачал я головой.

— Может это простой пограничный инцидент? — предположила она.

Вновь грохнул единорог, и граната с громким шуршанием улетела по направлении противника. Я невольно бросил взгляд в сторону солдат на валу, и вскоре по их реакции понял, что и на этот раз артиллеристы не оплошали.

— А чего гадать-то. Пойдёмте к коменданту и всё выясним, — кивнул я в его сторону.

Мы направились на вал, где уже находился капитан Яковлев, командир фузилёрной роты, и по совместительству комендант Заситино. Пограничной стражи как таковой нет, и её роль выполняет армия. Дикое поле и Кавказ прикрывают поместное войско и казаки. Дальний восток и Сибирь только казаки, армия стоит гарнизонами в городах. А вот западная граница полностью на армии.

Себежский полк квартирует в одноимённой крепости Себеж, на стыке трёх трактов. Один ведёт из Ливонии, и его прикрывает как раз Заситинский, всё же редут, а не крепость. Его же гарнизон осуществляет охрану прилегающего участка границы. Ещё два таких же стоят на путях ведущих из Литовского княжества. И все три дороги сходятся близ крепости у города Себеж.

Обходных путей не так чтобы и много, болота, озёра, да леса, и в теории редут должен запереть тракт наглухо. Хотя и сомневаюсь, что так оно обстоит на самом деле. Опыт путешествия с Герасимом показал, что обойти такие заслоны вполне реально. Но армия не контрабандисты, и оставлять у себя за спиной серьёзные силы попросту глупо. И уж тем паче хорошо укреплённую крепость, с серьёзной артиллерией и крупным гарнизоном, перекрывающую развилку трактов.

Редуты же, это лишь для охраны границы и отражения незначительных вылазок. Неспокойно на западных рубежах, всякое случается, и набеги бедных баронов сбивающихся в отряды для грабежа в том числе. Случается и наши бояре и дворяне хаживают с ответным визитом. Пограничные инциденты обычное дело. А вот против регулярной армии редуту долго не выстоять. И я очень надеюсь, что мы имеем дело с очередными охотниками до чужого добра.

Когда поднялись на вал, вновь грохнуло орудие, и граната с шуршанием ушла к цели. Только на этот раз я видел, как она упала в траву, взметнув небольшой фонтан земли и пыль. Ещё пара секунд, и рванул взрыв, на месте которого вспухло молочно-белое пороховое облако. Однако, на этот раз взрывом и осколками никого не задело. Ну что тут сказать, не всё коту масленица.

М-да. Если это вылазка сборной солянки ливонских искателей удачи, то я испанский лётчик. Регулярные части отличаются от разношёрстного дворянского ополчения, как волк от дворняги. Единообразие, строгая дисциплина, ровные шеренги выстроившихся рот, гарцующий в отдалении кавалерийский эскадрон.

Насколько мне известно, пехотному полку придаются два полевых орудия. И судя по тому, что я их не наблюдаю, это гаубицы. Лучше бы уж пушки, у которых настильная траектория, и как следствие вреда от их огня было бы немного. Чего не сказать о гранатах забрасываемых по крутой траектории.

Вне пределов досягаемости нашего орудия видна колонна пехоты с повозками и пушками, вдоль неё гарцует кавалерия. К слову, в ливонской армии она выполняет ещё и роль военной полиции, по сути, конвоируя армию, пресекая дезертирство и мародёрство. Первое с особым рвением, второе ни шатко, ни валко, только чтобы совсем уж не лютовали солдатики. И в этой связи, процентов восемьдесят личного состава комплектуется сугубо из иностранцев.

Основные силы шли не мимо редута, а сворачивали на едва заметный просёлок, теряясь за деревьями. Похоже там есть обходной маршрут. Даже если он в плохом состоянии, наличие в войске достаточного количества сапёров во главе с инженерами из одарённых земельников решит этот вопрос достаточно быстро.

— Куда это они отворачивают, Кирилл Романович? — не удержался я от вопроса.

Капитан стоял опершись руками о габион*, опоясывавший весь вал по наружной стороне сплошной линией. К гадалке не ходить Яковлев сейчас всматривается в происходящее используя «Дальнозоркость».

*Габион — элемент фортификационных сооружений, плетёная корзина без дна, заполненная землёй или камнями, которыми прикрывают позиции при обороне или осаде.

— Там просёлок и гать ведёт в деревеньку Акимовку. Дорога так себе, но ливонцы похоже решили этот вопрос, — подтвердил мою догадку капитан.

— Я так понимаю, это война? — спросила Долгорукова.

— Пока с уверенностью утверждать что-либо рано, но перед нами регулярная армия, и она сплошным потоком идёт на Себеж. А против нас выставили целый полк, — кивнул он на разворачивающиеся порядки.

— Неслабо так, — хмыкнул я.

— Согласен, они не мелочатся. Прекратить огонь! — выкрикнул он.

К редуту приближались двое всадников, с белым флагом на пике. Похоже нам сейчас предложат почётную сдачу. Хотя, чего это я, подобную привилегию ещё нужно заслужить, а пара тройка солдатиков убитых гранатами недостаточная плата для подобного отношения. Так что, просто сдаться, и никак иначе.

— Барон фон Лаудон, командир первого батальона Мариенбургского фузилёрного полка, крон принца Рудольфа Габсбурга, — представился офицер, выехавший к самому рву.

Все эти расшаркивания. Мы-то палить из пушки прекратили, а вот противник продолжает готовить части к атаке. Впрочем, как по мне, то столь долгая подготовка как бы и ни к чему. У меня серьёзные такие сомнения по части нашей способности выстоять против штурма. Полторы сотни, против почти двух с половиной тысяч ливонцев. Угу, полки у них почти в два раза больше русских.

— Комендант Заситинского редута, командир третьей роты Себежского полка капитан Яковлев. Чем могу быть полезен, господин майор?

— Это не пограничный инцидент, господин капитан. С сегодняшнего дня Ливония, в союзе со Швецией находится в состоянии войны с Россией. Вы можете наблюдать нашу армию направляющуюся к крепости Себеж. Наш полк отрядили для взятия вашего редута. Силы слишком неравные, господин капитан. У вас нет ни единого шанса выстоять против нашего штурма. В этой связи, дабы избежать лишнего кровопролития, кронпринц Рудольф предлагает вам капитуляцию.

— Господин майор, прошу вас передать его высочеству, что я признателен за заботу о нашей судьбе, но вынужден отклонить его предложение. Согласно присяге мы должны сражаться и мы будем драться, как велит нам долг. Однако, я хотел бы обратиться к его высочеству с просьбой. Жители села Заситино полагали, что это всего лишь набег, а потому многие из них укрылись за валами редута. Если кронпринц Рудольф позволит, я хотел бы выпустить мирных жителей, дабы они не пострадали в ходе боя.

— Его высочество предвидел подобную просьбу, и я уполномочен заявить, что у вас есть ровно час на то, чтобы мирные жители покинули редут. Примите моё уважение, господин капитан, — майор коснулся пальцами полей треуголки и отвернув коня, поскакал в обратном направлении.

Хм. А вот теперь моё отношение к этим расшаркиваниям уже не столь однозначно отрицательное. Раскланялись перед боем и решили, что мирняк не должен пострадать. Что я только приветствую. И ведь не рисуются. Офицеры и солдаты восприняли это совершенно спокойно, как должное.

— Ваше высочество, я просил бы вас и ваших людей покинуть редут вместе с селянами. Увы, но это единственный шанс, другого может и не быть. Полагаю, что первый же штурм будет и последним. Силы слишком неравны.

— Я кадет, и давала присягу, а потому как и вы останусь ей верной и буду драться. Приказать мне вы не можете, если только не в части касающейся обороны редута. И в этой связи, я хотела бы просить вас, Кирилл Романович, выдать мне хоть какое-то обмундирование.

— Разумеется, ваше высочество. Сидоров, — окликнул капитан каптенармуса.

Не сказать, что ему это понравилось, но кто он такой, чтобы строить и ровнять наследницу российского престола, пусть и седьмую в ряду.

— Слушаю, ваше благородие, — тут же материализовался нижний чин с жёлтыми галунами старшины на кафтане.

— Надо бы приодеть её высочество в мундир.

— Слушаюсь, ваше благородие, — бросил к два пальца к отворотам мурмолки, и убежал выполнять приказ.

— Я как-то иначе представлял себя свою смерть, — покачав головой, тихо произнёс я, когда мы отошли в сторону.

— И как, ты её себе представлял? — несколько резковато поинтересовалась Мария.

— Да в общем-то, тоже в бою, только лет эдак через нанадцать.

— Ну, не повезло тебе, что я ещё могу сказать. Прости.

— Не за что вам извиняться, Мария Ивановна. Будет даже весело, — подмигнул я ей. — Кстати, ваши родители в Москве?

— Да.

— Вот, — снял я с уха «Разговорник», — это связь с Лизой. Попросите сбегать в вашу резиденцию. Кто знает, доживём ли мы до полудня.

— Спасибо Пётр, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Рад вам служить, ваше высочество.

— Опять ты за своё, — обижено вздохнула она.

— А когда было иначе, — пожал я плечами, и посмотрел в сторону ливонцев.

Ну что сказать, всё же они решили воспользоваться предоставленным временем. Не сказать, что одна пушка может наделать много бед, но приятного в её обстреле откровенно мало. А так, есть возможность спокойно установить орудия, и подготовить фашины. Они, к слову, не только для того чтобы забросать ров годятся, но и вполне себе отработают в качестве щитов от пуль. Хотя от стреловидной всё же не уберегут. Вот только у нас патронов на всех не хватит.

— Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, — решительно произнёс я, и пошёл со стены во двор.

Тут уже поднялась суета. Подъёмный мост опустили, и крестьяне начали вытягиваться наружу, уводя с собой животных. Что их ждёт? Да в общем-то дело обычное. Скорее всего ограбят, кого-то высекут, кого-то изнасилуют, а кого-то, кто не стерпит, и убьют. Но особо лютовать не станут, потому как земля чего-то стоит когда на ней живёт крестьянин. А как некому её обихаживать, так и запустение приходит.

Зиму я приставил к Долгоруковой, Хрусту же подал знак следовать за мной, и поспешил на сеновал. Нужно было укрыться от посторонних глаз, а иного места я попросту не знал. Оказавшись внутри, скинул рубаху и повернулся спиной к холопу.

— Пощупай под левой лопаткой. Правее. На два пальца вниз. Чувствуешь твёрдое? — ощутив его пальцы, начал командовать я.

— Чувствую.

— Там золотая пластинка с бриллиантом. Возьми нож, взрежь кожу и вынь её. Только особо не лютуй, там не глубоко, — шуткой подбодрил я парня.

Тот неуверенно кивнул, и опасливо коснулся кожи отточенной сталью. Нанеси он удар, и «Кольчуга» тут же среагирует, но вот так, если медленно нанизывать на нож, то можно и убить, а защита даже не почешется. «Панцирь» тоже интересен в этом плане. Если на тебя свалится валун в пару-тройку тонн, то он с лёгкостью отразит этот удар, разумеется, если хватит заряда. Но стоит тому не скатится с тебя, а придавить, как у тебя начнутся проблемы, и тебя попросту раздавит.

В этом плане эти магические щиты чем-то схожи с жидкой бронёй моего мира. Инновационная разработка индивидуальной защиты солдата, которая находится пока лишь на стадии разработки. Однако удачные опыты уже существуют, и у меня нет никаких сомнений, что результата осталось ждать недолго.

Когда Хруст приступил к извлечению амулета, я купировал болезненные ощущения, так что чувствовал даже не боль, а скорее дискомфорт. Наконец он извлёк из раны мой «Панцирь» и передал мне, а я в свою очередь быстренько залечил рану благо это обычный порез и проблем не доставил.

— Найди во дворе камень с ладонь величиной. Подойдёт любой, только быстро, — распорядился я.

Когда тот принёс булыжник, я сразу расколол его и вмуровал извлечённый из пластины бриллиант. Хорошо всё же оперировать стихией земли, снимает множество вопросов. К примеру огневик пусть и имеет возможность использовать такие плетения, подобного эффекта ему не добиться даже при серьёзных затратах Силы.

— Кирилл Романович, прошу прощения, что отвлекаю вас, — обратился я к коменданту редута.

— Надеюсь причина серьёзная. У меня слишком мало времени, нужно готовиться к отражению штурма.

Вот молодец мужик. Неужели и впрямь верит в то, что ему удастся выстоять. Лично я в этом серьёзно сомневаюсь. Впрочем, на мой взгляд ситуация кажется не такой безнадёжной когда на стороне обороняющихся окажется восьмиранговый одарённый. Правда, Яковлев об этом не знает, так что моё ему искреннее уважение.

— Я по поводу великой княжны. Мне известно, как можно услать её отсюда, — произнёс я.

— И как? — тут же заинтересовался капитан.

— Прошу прощения за бестактный вопрос, но вы достигли пятого ранга?

— Не имея пятый ранг, капитанский чин не получить, сударь.

Спорное утверждение. Матушка командовала ротой и заставой имея на тот момент лишь четвёртый. Впрочем, она ведь не в регулярной армии служила, а в поместном войске, где с одарёнными среднего ранга имеются определённые трудности.

— Значит вы в состоянии открыть «Портал», — констатировал я.

Ну вот не хотелось мне светить своими возможностями. Ситуация конечно аховая, но не настолько, чтобы я извлекал все козыри.

— Есть только две незначительные загвоздки, Пётр Анисимович, — слегка развёл он руками, явно выказывая начинающееся раздражение. — Для начала, в моём арсенале отсутствует соответствующее плетение. Как-то не озаботился за ненадобностью, а сейчас и подглядеть негде. Ну и сущая безделица, мне попросту неоткуда взять такую прорву Силы.

— Я один из любимых учеников профессора Брюса, и мне известно это плетение. А у Марии Ивановны с собой десятикаратный бриллиант, — я показал изготовленный мною амулет.

Сработан топорно из половинки самого обычного грязного булыжника. Но драгоценный камень вмурован в него намертво, а весьма крупная вязь, при всей своей неказистости, что свидетельствовало о слабых навыках наносившего её, светилась ровным зеленоватым светом свидетельствующим об активности плетения.

— Вы полны сюрпризов, Пётр Анисимович, — покачал головой Яковлев.

— А вы полагали, что меня за красивые глазки одарили бляхой экспедитора Тайной канцелярии?

— Ну и чего стоим? Кого ждём? Хотя-а-а… — начал было, и быстро растерял всю свою решительность капитан.

— Что не так? — спросил я.

— Сомневаюсь, что она пожелает уйти.

— Ваша задача открыть портал, а уж я позабочусь о том, чтобы она им воспользовалась, — заверил я.

— Тогда предлагаю не тянуть время. Его и впрямь крайне мало.

Ну и не забываем про лайки, ибо это топливо для автора, как заправите, так и поедет.

Когда мы с капитаном подошли к офицерскому дому на крыльце появилась Долгорукова, сияющая как начищенный пятак. Она была одета в новенький и не обмятый мундир какого-то мелкого фузилёра. Сидел он на ней мешковато, отчего, несмотря на все свои прелести Мария смотрелась несколько потешно. Вот только это не могло испортить ей настроение. Предстоящий бой? Да она только рада драке, которая насколько её пугала, настолько же и будоражила кровь, заставляя изнывать от нетерпения.

— Мария Ивановна, — позвал я её.

— Да, Пётр, — спустилась великая княжна со ступеней.

— Не могли бы вы передать мне все ваши бриллианты. Это необходимо для организации обороны.

— Разумеется, — согласно кивнула она, не заподозрив подвоха.

— Эм-м, и амулеты тоже, — когда она вложила мне в ладонь мешочек с камнями, попросил я.

— Амулеты? — удивилась она.

— Просто верьте мне.

— Хорошо.

Она сняла с шеи кожаный шнурок с изготовленными мною наскоро из обычного булыжника «Панцирь» и «Кольчугу». Мне с камнем куда проще работать, чем с теми же металлами. Всё же первозданный материал, а не результат обработки.

Получив желаемое я без замаха врезал ей в челюсть. Бил не сдерживаясь, чтобы наверняка. Девушка даже не охнула, и скрутившись сложилась у моих ног. Минимум минута, а то и больше, у меня есть, потому как сотрясение головного мозга гарантировано. Ничего, княжеский лекарь разберётся с этой проблемой без каких-либо усилий. Да и сама она вполне управится, пусть и не за один раз. Главное не запускать.

— Вы что творите! — Взвился капитан.

— Спасаю ей жизнь, — отрезал я, при этом ещё и бляху экспедитора Тайной канцелярии засветил.

— Н-но-о… Вы подняли руку на наследницу российского престола.

Сразу видно, дядька не даст спуску врагу, но перед начальством неизменно пасует. И понять его несложно, ведь с противником всё ясно, либо ты, либо тебя, а с начальством зачастую тебя и только тебя, причём без разницы, прав ты или не прав.

— Кирилл Романович, скажем так, вы отвернулись и не знаете в результате чего её высочество лишилась чувств, разбираться же было некогда. Или вы предпочитаете чтобы она вместе с нами пала смертью храбрых?

— И что дальше? — после секундной заминки спросил капитан.

— Вы бывали на Красной площади в Москве? — поинтересовался я.

— Да, — ответил он.

— Тогда представьте себе её, и активируйте портал. Поторопитесь, вскоре она придёт в себя.

Капитан нервно дёрнул щекой и активировал амулет. Ну что сказать сработало как надо. Хлопок, вспышка, и рядом с комендантом появилось свистящее и завывающее объёмное кольцо из завихрений молний. Я без промедления подхватил Долгорукову на руки и забросил в отверстие, где явственно была видна брусчатка, кремлёвская стена и Спасская башня. Едва великая княжна оказалась по ту сторону, как портал с не менее громким хлопком исчез.

— Вот и всё. Дело сделано, — улыбнувшись, произнёс я, и протянул руку, в которую комендант вложил камень с погасшим плетением. — Кирилл Романович, теперь мне необходимо доложить обо всём Шешковскому, после чего вы полностью можете рассчитывать на меня и моих людей. Для сведения, мы отличные штуцерники.

— В таком случае, я ожидаю вас на валу.

Я обозначил короткий поклон, после чего вновь направился подальше от лишних глаз на сеновал. Надо бы восстановить «Панцирь» и вернуть его на место. Денёк сегодня предстоит не из простых.

В сопровождении боевых холопов миновал уже опустевший плац, прошел мимо позиции единорога, укрытого габионами. Грамотно устроено. Достать расчёт теперь по сути можно только прямым попаданием по позиции, во всех остальных случаях осколки попросту завязнут в преграде или пройдут над головами.

Едва за нами закрылась створка ворот сеновала, как я приступил к приведению моего «Панциря» в порядок. Для чего извлёк из камня бриллиант, и поместил его обратно на золотую пластину. Проделывая это обратился к боевым холопам.

— Хруст, Зима, что бы ни случилось, держимся рядом. Если погибну, отправляйтесь в Москву к Елизавете Анисимовне. Дела мои содержатся в порядке, к моему завещанию приложены ваши вольные грамоты, и каждому я положил по тысяче рублей. Те амулеты, что выдал, вашими и останутся. С Чурсиным определился, и заплатил вперёд, нанесёт вам узоры какие пожелаете. Ну, а там. Не поминайте лихом, братцы, не из злого умысла вас клеймил, а для сохранения ведомого вам секрета.

Ответа от них я не ждал. Да и не они меня сейчас заверяли бы в том, что всё исполнят в лучшем виде. Это в них говорил бы узор, которому никто не может противиться. Хотя, возможно я как раз являюсь исключением из правил. Но это не точно, и проверять как-то не тянет.

Я повернулся спиной к Хрусту и велел вернуть амулет на место. Тот взрезал кожу и просунул пластину туда, откуда недавно извлёк. Залечив рану, я спустил штаны, купировал нервные окончания в правом бедре и вооружившись ножом вогнал под кожу все взятые с Марии бриллианты. При этом практически полностью их опустошил, зарядив свой панцирь. Путь там сидят, в этом случае я их не потеряю, ну и смогу использовать как накопители.

Вот сейчас слил из вместилища шестьдесят люм, чтобы оно не простаивало, а пополняло запасы. Вряд ли конечно у меня будет час, чтобы восстановить полностью, но каждую минуту в копилку падает один люм, а, как известно, без копейки нет рубля.

Покончив с этим и приведя себя в порядок, наконец вызвал заместителя начальника Тайной канцелярии.

— Шешковский. Слушаю.

— Это Ярцев. Слышали уже о том, что Ливония и Швеция объявили России войну? Слушаю.

— Знаю. Сейчас направляюсь на заседание Правительствующего сената. Только не говорите, что вы всё ещё на Заситинском редуте. Слушаю.

— Именно здесь я и нахожусь. Что же до Марии Ивановны, то я забросил её на Красную площадь. Слушаю.

— Как вам это удалось? Слушаю.

— Вы же знаете, что у меня есть «Панцирь» на десять карат, и я хороший ученик профессора Брюса, а потому сделать плетение «Портала» мне не составило труда. К тому же, у местного коменданта шестой ранг. Слушаю.

— Что намерены делать дальше? Слушаю.

— Пока драться, а как представится возможность, буду уходить со своими людьми. Слушаю.

— Какова обстановка? Слушаю.

— Ливонская армия идёт на Себеж, обходя редут по гати, против нас направили полк, под командованием кронпринца Рудольфа. Он согласился выпустить мирных жителей. Минут через двадцать начнётся штурм. Слушаю.

— Я вас понял, Пётр Анисимович. Держите «Разговорник» при себе. Закончил разговор.

— Закончил разговор.

— Шелест, — окликнул меня Хруст, когда я убрал палец с амулета.

— Да? — обернулся я к нему.

— Я в делах одарённых мало чего смыслю, но мнится мне, что ты тоже можешь уйти порталом. Даже если Силы в камнях великой княжны не хватит, у тебя есть ещё два под кожей, да и свои запасы имеются, — глядя мне в глаза, произнёс Хруст.

— Могу братцы. Вот только вас с собой увести у меня не получится.

— Наш долг служить тебе. Даже без узоров мы выполнили бы его до конца, — возразил Зима.

— Знаю. Потому и не могу вас бросить. И вообще, я за вас слишком много серебра отдал, чтобы вот так за здорово живёшь разбрасываться вашими жизнями, — улыбнувшись закончил я.

В ответ парни переглянулись и озарились ответными улыбками. Поняли, что шучу, и слова мои им пришлись по нраву. Они и без того с радостью выполнят любую мою волю, но когда вот так, то оно куда радостней на душе. Да и мне не так погано, чего уж там. Если бы не понадобилось соблюдать секретность, то я нипочём не стал бы использовать узор «Повиновения».

Хотя-а-а… Я конечно же всегда жил по принципу «своих не бросаем», но здесь и сейчас эта причина была всё же не главной. Признаться, желание попробовать свои силы в реальном бою, в дыму и пламени сражения, куда сильнее. Ну и при этом я конечно же держал в уме то, что в любой момент могу уйти порталом. Это плетение я поместил в число быстрого доступа вместо одного из боевых. Но это на самый крайний случай, когда иного выхода не будет.

— Ладно братцы, пойдём пощупаем ливонцев, — подхватывая свою двустволку, произнёс я.

— Или пощипаем, — хмыкнул Хруст.

— А я не против, — улыбнулся Зима.

Утро конечно, но час не так чтобы и ранний, а потому торговые ряды гостевого двора уже заполнены народом. Причём далеко не только прислугой, хватает тут и благородных и состоятельных из простецов, потому как у многих день начинается очень рано. Так что, появление портала на Красной площади не осталось незамеченным. Когда же он исчез с не менее громким хлопком, чем появился, на брусчатке остался лежать солдат, в полном новеньком обмундировании и вооружённый до зубов.

Веки Марии вздрогнули, и наконец распахнулись, во взгляде блеснуло возмущение и она резко села. Ошибочка. Надо бы поаккуратнее. Голову прострелила резкая боль, а перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Ох-х, — сжав виски, тяжко вздохнула Долгорукова.

Глупо страдать, если этого можно избежать, и она активировала плетение «Лечения». Не сказать, что второй ранг так уж сильно способствует исцелению, но как минимум уменьшить боль до терпимой у неё получилось. А со вторым применением стало куда легче, и голова перестала раскалываться от громких звуков. Уж больно народ разволновался у торговых рядов, сразу несколько человек зазывали стражу.

Но Мария не обращала на это внимания. Как только удалось справиться с болью, её вновь охватило возмущение. Он её ударил! Он посмел поднять на неё руку! Осмотревшись она осознала, что кроме этого он попросту вышвырнул её с редута через портал прямо на Красную площадь. Да как он посмел⁉

Подхватив свою двустволку Долгорукова подскочила на ноги и осмотрелась определяясь с направлением. После чего сорвалась с места, словно за ней гнались. Хм. Вообще-то и гнались. В её сторону поспешало сразу два гвардейских патруля. Кремль, ведь вот он, и за его стенами императорский дворец. Так что появление портала вблизи него не могло не привлечь внимание.

Догнать её так и не смогли. Она настолько торопилась, что побежала через проходные дворы, благо эти места знала достаточно хорошо. Словом, и не хотела, а от погони ушла, сама того не ведая переполошив целую кучу служивого люда.

Спешила она в резиденцию Долгоруковых, куда должна была направиться Лиза по просьбе Марии, чтобы передать «Разговорник» её матушке. Когда она вбежала в гостиную, Ярцева сидела на одном из диванчиков, ожидая аудиенции её светлости.

— Маша⁉ — удивившись, поднялась Лиза.

— Потом, — коротко бросила Долгорукова.

Окинула подругу взглядом, приметила нужное и сдёрнула с её уха «Разговорник». Закрепила дужку на себе, и коснулась пальцем плетения, благо уже знала как пользоваться этим амулетом. Разве только данный образец был с бриллиантом.

— Ярцев, ты здесь? Ответь. Слушаю.

— Вы нормально добрались, ваше высочество? Слушаю. — послышался знакомый голос в её голове.

— Пётр, я прибью тебя! Как ты посмел⁉ Да я тебя!.. Я тебя!.. Я тебя в клочья порву, сволочь! Ты мне лучше на глаза не попадайся! Я сама не знаю, что с тобой сделаю! — Она замолчала глубоко дыша, и наконец сообразив, закончила. — Пётр, ты здесь? Слушаю.

— Здесь я, Мария Ивановна. Где же мне ещё быть-то. Я прошу прощения за совершённое, но препираться было некогда, а вы сами не согласились бы. Вот мне и пришлось. Слушаю.

— Камни! Так вот для чего тебе понадобились мои камни! Попробуй только мне их не вернуть. Слышишь, Ярцев, чтобы вернул всё до последнего камушка. Если тебя там убьют, ты лучше не возвращайся, потому что я сама тебя убью, гад ты такой! — Камни! У тебя достаточно Силы, чтобы открыть портал! Уходи оттуда! Слушаю, — спохватилась она.

— Я без своих людей не уйду. Слушаю.

— А меня значит взял и просто вышвырнул. Слушаю, — коброй прошипела она.

— Мария Ивановна, вы уж простите, но ливонцы начинают штурм. Я не могу больше разговаривать. Слушаю.

— Пётр, ты поаккуратнее. Не рискуй там понапрасну. Ну вот зачем ты так со мной? Слушаю, — уже обиженным тоном произнесла она.

— Обещаю, в следующий раз мы будем драться плечом к плечу, и покажем всем Кузькину мать. Закончил разговор.

— Я так понимаю, нам с твоим отцом вновь следует благодарить Петра Анисимовича за твоё спасение, — послышался от двери голос княгини Долгоруковой.

Женщина стояла едва сдерживаясь, чтобы не броситься к дочери. А всё из-за присутствия Ярцевой, перед которой княгиня не могла себе позволить показать слабость. Лиза же в этот момент хотела оказаться в ином месте, но не знала как это сделать.

— Здравствуй, матушка, — вздохнула Мария, и изобразила поклон, приличествующий мундиру, в который была одета.

— Ты в порядке? — всё так же сдержанно спросила мать.

— В полном, — слегка пожав плечами, ответила она

— И отчего ты так бранила Петра Анисимовича?

— Он сейчас находится в осаждённом ливонцами Заситинском редуте, откуда вместе с капитаном Яковлевым попросту вышвырнул меня в Москву с помощью портала.

— Они позволили себе что-то лишнее? — вздёрнула подбородок княгиня, а в её взгляде сверкнул металл.

— Ничего подобного, — поспешно возразила Мария, на секунду замешкалась, и начала объяснять. — Просто, когда я отказалась уходить, Пётр толкнул меня в портал.

— То есть, он спас тебя дважды кряду, — удовлетворённо произнесла Анастасия Ивановна.

— Второй раз не считается, — невольно вспылила Мария. — Я солдат, и мой долг сражаться с врагами империи.

— Ты пока ещё всего лишь кадет, дорогая, которому только предстоит стать солдатом.

— Но…

— Отправляйся в свою комнату и приведи себя в порядок, — перебила её мать, и перевела взгляд на Ярцеву. — Елизавета Анисимовна, надеюсь вы присоединитесь к нам за завтраком.

— Сочту за честь, ваша светлость, — сделал книксен Лиза.

— А где батюшка? — спохватилась Мария.

— Он убыл на экстренное заседание Правительствующего сената, по поводу пограничного инцидента на границе с Ливонией. Будь добра, не задерживайся слишком долго.

Княгиня полная достоинства вышла из гостиной, и было заметно, что ей с большим трудом удаётся сохранять самообладание. Впрочем, матушка всегда была сдержанной и старалась лишний раз не проявлять чувств. С отцом всё обстояло иначе, и он наплевал бы на посторонних, сграбастав дочь в объятия.

— Маша, что там случилось, ты толком объяснить можешь? — когда они вошли в её комнату, спросила Лиза.

— Если коротко, то твой брат ударил меня в челюсть, а когда я потеряла сознание, вышвырнул в портал прямо на Красную площадь.

Ярцева даже задохнулась от охватившего её испуга. Ударить наследницу престола! Это насколько же нужно заболеть на голову⁉ Но после воссоздала в памяти разговор в гостиной, слова самой Марии, и отметила, что та ни словом, ни намёком не указала на преступные действия Петра, и несколько успокоилась.

— Ага. Ну это он может, — кивая, авторитетно заявила Лиза.

— В смысле⁉ — подбоченилась Долгорукова, уже успевшая сбросить кафтан.

— Ну-у, когда он спасал нас с Ариной, тоже врезам нам по лицу. Мне вообще челюсть сломал, — беззаботно махнула Лиза рукой, и жёстко закончила. — А после пошёл и голыми руками свернул шею шестиранговому одарённому.

— Пётр, что, бесноватый? — Долгорукова не смогла скрыть своего удивления.

— Почему бесноватый. Просто он не задумываясь сделает больно тому, кого любит, чтобы помочь, спасти и оградить от неприятностей. Ну вот вспомни как он поступил со мной и Вадимом. И чем всё закончилось?

— Любит? — ошарашено произнесла Долгорукова.

— Разумеется, — убеждённо подтвердила Ярцева.

Как бы Лиза хотела, чтобы это было правдой! Какие это открывает перспективы! И ведь ничего невозможного. Петру вполне по карману выкупить ещё одного волколака, и улучшить свой дар. Да даже двух! Редкость конечно великая, но не сказать ведь, что их вообще не сыскать. Была бы цель, а уж Пётр её достигнет, в этом она не сомневалась. Вот только этот болван даже не думает в эту сторону. Ну ничего. Это он только пока не думает. Пусть радуется, что у него есть сестра, которая обо всём позаботится.

О брате она не беспокоилась. Ну, не то, чтобы совсем. Переживала конечно, и мысленно не раз возносила молитвы, чтобы Господь его уберёг, но при этом больше верила не в провидение, а в Петра. Не может он сгинуть. Кто угодно, только не он.

Я сдёрнул с уха «Разговорник» и спрятал его в подсумок. Ничего толкового сообщить мне они не смогут, только будут отвлекать. А ему этого и даром не нужно. В то же время, сами они с амулетом не расстанутся.

Очередная граната описала дугу и упала во двор, взметнув комья земли и облачко пыли. Прокатилась несколько шагов, и завертелась волчком дымя и разбрасывая искры. Наконец трубка догорела, и ухнул взрыв. Двор в который уже раз заволокло пороховым дымом, а по стенам домов, габионам и валу забарабанили чугунные осколки.

Послышался сдавленный вскрик. Кому-то опять не повезло. Я даже не дёрнулся в его сторону. Мои запасы Силы не бесконечны, и всем помочь я не смогу. Так что лучше приберегу их для врага готового перейти в атаку, глядишь, толку от этого будет куда больше.

Я немного лукавил, когда говорил Марии, что штурм уже начался. Ливонцы пока только приступили к бомбардировке. Причём стреляли по нам минимум четыре гаубицы, укрывшиеся за небольшим холмиком, а потому прилетало с завидной регулярностью. Эдак, по одной гранате каждые четверть минуты.

И что примечательно, наши пушкари и не думали вести контрбатарейную борьбу. Вместо этого они палили по пехоте, постоянно перемещающейся вдоль линии фронта, приближаясь на сотню шагов, и вновь отдаляясь. Нехитрая мера, но вполне действенная, не позволявшая артиллеристам вести точный огонь Я бы наверное управился куда лучше, хотя и не факт, при сегодняшнем качестве пороха, и существенном, разбросе, да ещё и на предельной дистанции.

— Кирилл Романович, а отчего нашим пушкарям не обстрелять ливонские гаубицы.

К слову, стволы у единорогов длиннее чем у иностранных образцов, а потому и дальность вдвое больше. Так что противник находился на дистанции чуть больше полуверсты, его позиция постоянная, а разброс у наших гранат получится существенно меньше, что увеличивает шансы на точность огня.

— А толку-то? Результат обстрела останется неизвестным, это не плотное построение, к тому же неровность рельефа, пока трубка прогорит граната успеет откатиться далеко в сторону. От стрельбы по пехоте толку куда больше.

— А подрезать запальную трубку, чтобы рвануло над головами ливонских пушкарей, — пригнувшись от очередного разрыва, предложил я.

— Увы. Пороха слишком несовершенны, чтобы можно было всё так тонко рассчитать.

— Да и чёрт с ним. Разлёт осколков у неё значительный, а потому достанет даже если рванёт хорошо загодя.

— И сколько тех осколков? Слезы. Если по большому скоплению, то толк хоть какой-то будет. А на позициях пушкарей народу немного?

Вообще-то, спорное утверждение. Наши артиллеристы каждый прилёт вражеской гранаты встречают чуть не с замиранием сердца. А ну как прямиком на позицию. Тогда уж габионы не помогут, мало того, благодаря им снаряд никуда не укатится и тогда достанется всем. Вот и разрывы над головами вражеских пушкарей спокойствия духа им не прибавят.

Стоп! Ведь первая шрапнель как раз и была обычной круглой гранатой начинённой порохом и мушкетными пулями. Я так полагаю, штук сто, а остальное порох, чтобы расколоть стенки гранаты. И снарядить никаких проблем.

— Кирилл Романович, а если так… — и я наскоро обрисовал ему свою задумку.

— Как-то не ко времени вы с новинками, Пётр Анисимович, — с сомнением ответил он. — Опять же вы предлагаете только на одну гранату целую сотню фузейных пуль.

— Ну, насчёт не ко времени, я сам со своими холопами займусь этим, никого отвлекать не будем. На валу нам пока делать нечего. Что же до боеприпасов, то полагаю, что нас скорее сомнут, чем мы расстреляем все гранаты и пули.

— Хм. Хорошо. Делайте, Пётр Анисимович. Но разрешаю произвести только три выстрела, не более.

— Не поручусь, что этого будет достаточно, но должно получиться.

Я и впрямь без понятия, что из этого выйдет. Знаю только то, что это работало, и именно в том виде, в каком я и описал капитану. Остаётся только проверить на практике.

Управились довольно быстро. Старший десятник, командир расчёта прямо-таки воодушевился, когда я сообщил ему, о возможности заткнуть вражеские гаубицы. Те вели совершенно безнаказанный огонь, и хотя вдвое уступали в скорострельности, успели наворотить бед. Около двух десятков убитых и раненых, для гарнизона в сто семьдесят человек, это куда как серьёзно.

Первая граната рванула с хорошим таким недолётом, но благодаря «Дальнозоркости» я видел, что часть пуль выбила фонтанчики на вершине холмика, значит сколько-то прилетело и пушкарям. Вторая, вспухла белым облачком прямо удачно, потому как если после первой ливонцы всё же бахнули по нам пару раз, то теперь мы успели перезарядиться и выстрелить вновь, не получив ответного привета. И опять удачно получилось.

Солдаты даже начали поднимать головы, и вставать на ноги. Правда напрасно они так быстро расслабились. Опыт оказался удачным, но нужные гранаты закончились, пули расходовались очень быстро, а штатная картечь была слишком крупной, даже ближняя, которая конечно помельче дальней, но всё одно весом под четверть фунта выходит. Использовать конечно можно, но в одну гранату поместится штук двадцать пять-тридцать, не больше, хотя толк всё одно будет. На безрыбье, как говорится, и сам раком встанешь.

Пушкари теперь и без меня управятся. Вон, палить почём зря прекратили, и спешно начиняют гранаты по-новому. Правда, как я и предвидел, фузейных пуль капитан им выделил лишь на три гранаты, дальше только разбирать картечные заряды. А вот ливонские пушкари оклемались и обстрел возобновился.

Хм. А вот и результат удачного обстрела батареи противника. Одна из гранат дала хороший перелёт и плюхнулась в озеро. А значит, опытных канониров у противника повыбило, потому как до этого уж куда, куда, а во двор они попадали стабильно. Ни разу не промахнулись…

Рвануло так, что вал под ногами вздрогнул. Земля у самой кромки воды вздыбилась, и в немалой части осыпалась в ров, погнав мутную волну. Словно фугас среднего калибра прилетел. Если судить по оставленной воронке эдак миллиметров в сто двадцать, никак не меньше. Ещё пара тройка таких прилётов, и участок рва будет практически засыпан. Неплохое такое подспорье для фашин. К тому же и брешь получится.

На это раз я увидел, как в нашу сторону летит «Огненный шар». Скорость достаточно высокая, и дальность приличная, получается одарённый не меньше восьмого ранга. «Шар» атаковали сразу двое наших одарённых, метнув в него «Ледяные копья», огненное плетение только растворилось бы в более крупном, а вот противоположное вызовет реакцию.

Увы, но оба офицера промахнулись. Сам «Шар» имеет небольшой диаметр, несмотря на ранг его запустившего, разве только скорость выше, да заряд могучей, так что попасть в него мудрено. Гостинец вновь ударил практически в то же место. Правда, на этот раз эффект оказался не столь разрушительным. Всерьёз вкладываться я не мог, чтобы не раскрыть свой потенциал, поэтому укрепил вал едва ли в четверть от возможного, но и то хлеб, потому как эффект частично смазался, и результаты оказались не выше семидесятишестимиллиметрового снаряда. Ну вот удобней мне ориентироваться по меркам моего мира.

Я всмотрелся в направлении откуда прилетел привет. Стоит седой офицер с длинными волосами ниспадающими на плечи. Ливонские и шведские военные предпочитают не носить парики, меж ними вообще много общего, хотя дворянство и горожане первых в большинстве своём и имеют германские корни, ещё от Тевтонского ордена.

Вот же паразит! Да он нам сейчас вал разберёт на запчасти! Я выхватил нож и взрезав штанину на бедре, выковырял один из бриллиантов на полкарата. Сомнительно, что у него активировано столь мощное плетение «Панцирь», так что хватит с гарантией. Можно конечно и «Копьё» метнуть, но как-то не хочется себя обозначать как сильного одарённого. Приберегу козырь, пока есть такая возможность.

Пока принимал решение, извлекал камень и залечивал рану, к нам вновь устремился шар. И опять наша «ПВО» не смогла его перехватить. Сомневаюсь в том, что и у меня получилось бы, поэтому решил снова потратиться на защиту. И опять не в полную силу.

Переломил стволы, ухватил за шпильку верхний патрон и потянул его наружу. Кончик пули вровень с дульцем гильзы, так что добраться до него никаких проблем. С металлами у меня работать конечно получается не очень, но по части вмуровать бриллиант в свинец никаких проблем. Пара секунд, и кмень на месте. Ещё секунда на то, чтобы наложить нужное плетение. Всё же хорошо, что я усовершенствовал способ земельников, иначе пришлось бы наносить вязь вручную, как тогда Эльвира Анатольевна. Вернул патрон в ствол, и вскинул ружьё, пристроив его на габионе.

«Дальнозоркость» интересное плетение. Оптика попросту отдыхает, потому что хотя поле зрения и сужается, вполне себе остаётся переферийное. Эффект с размытыми мушкой, целиком и мишенью пропадает напрочь, и видно всё чётко. Главное выставить на целике правильную дистанцию.

Я потянул спусковой крючок, и приклад весомо, но в то же время мягко толкнул в плечо. Секунда, и ливонец нелепо взмахнув руками, опрокинулся на спину, сорвавшийся же с его руки «Шар» устремился вверх, где и взорвался гулко, весомо, но совершенно безвредно.

— Вот так, а то разошёлся тут, понимаешь, — удовлетворённо хмыкнул я.

— Отличный выстрел, Пётр Анисимович. У меня просто нет слов, — подойдя, ко мне, развёл руками капитан.

— Я же говорил, что хорошо стреляю, — улыбнулся я в ответ.

— А чем это вы его достали?

— Стреловидная пуля, она быстрее, точнее и мощнее круглой. А тот ливонец похоже решил не вкладываться серьёзно в «Панцирь», вот и огрёб.

— Похоже на то, — согласился капитан.

В этот момент во дворе рванула очередная граната, и я ощутил лёгкий тычок в бок. Хм. Окажись на пути этого осколка семиранговый одарённый со стандартным «Панцирем», и его однозначно срубило бы. Что же до меня, то и двадцатичетырёхфунтовое ядро в упор не справится. Оставшегося запаса ещё и на залп взвода фузелёров с лихвой хватит. Так что, я даже пыль стряхивать не стал. Просто незачем, я ведь уже успел весь изваляться. Мало ли, что осколки меня не достанут, это ведь не повод на ровном месте разряжать амулет…

Нашим пушкарям так и не удалось заткнуть вражескую батарею, разве только они стали промахиваться, что тоже хлеб. Кронпринц же, лишившись своего высокорангового офицера приказал начать штурм. Пехота стройными рядами пошла в атаку, впереди солдаты с фашинами.

Достаточно много, а вот корзин с грунтом не видно. Не иначе как в полку имеются сапёры-земельники. В этом случае вязанок веток будет достаточно, землёй на месте обеспечат одарённые. Пятиранговых более чем достаточно. А иначе фашины будут разъезжаться под ногами.

Пушкари тут же переключились на атакующих. В воздухе вспухло первое пороховое облачко. Попадание двух картечин в щит длинной десять сажен и высотой в одну на дистанции в тысячу шагов, считается отличным результатом. Тут же я увидел как упали сразу пять фигурок, причём на расстоянии чуть больше версты. И это при всём несовершенстве получившегося снаряда с всего лишь тремя десятками картечин…

— Хруст, Зима, стреляйте по офицерам, — приказал я, когда наступающие приблизились на шесть сотен шагов.

— Слушаюсь, — чуть не в один голос отозвались они.

Сам я приник к ружью и выбрал себе первую цель. Спасибо «Дальнозоркости», судя по горжету майор, вышагивающий во главе своего батальона. Не фон Лаудон, приезжавшие на переговоры. Ну и чёрт с ним, мне без разницы кого прибирать. Чем выше звание, тем выше ранг, это правило практически неизменно, а как по мне, то чем меньше среди наступающих высокоранговых одарённых, тем больше наши шансы на выживание.

Я плавно выбрал слабину, и потянул спусковой крючок. Выстрел! Приклад привычно толкнул в плечо. Обзор на секунду заволокло дымом, который тут же отнесло вверх и в сторону, и я увидел офицера как ни в чём не бывало шагающего во главе батальона. Не хватило. Ладно. А если так? Я вновь нажал на спуск, посылая стреловидную пулю из нижнего ствола. Ага! А вот теперь в самый раз. Не успел подкачать Силу в плетение, и второе попадание проломилось сквозь защиту. Нога офицера на очередном шаге подломилась, и он завалился набок.

Над ним тут же склонился офицер, чтобы оказать первую помощь. И судя по всему, ему это удалось. Не наповал я его приголубил, хотя из боя вывел однозначно. Сразу поднять после тяжёлого ранения под силу только по-настоящему сильному одарённому. С моим восьмым рангом такое пока не получится. Оказав помощь, офицер передал раненого на попечение двух солдат, понёсших комбата в тыл, а сам поспешил занять полагающееся место во главе строя.

Я наблюдал за происходящим посредством «Дальнозоркости», при этом на ощупь перезаряжая ружьё. Наконец пороховые полки закрыты, и я вновь вскинул приклад к плечу. Чтобы свалить офицера, помогавшего майору, хватило одного выстрела. Тот рухнул на колени, а после сунулся лицом в траву. Над ним склонился было товарищ, но затем продолжил движение. Наповал. Плетение!Лекарь' конечно творит чудеса, но и ему подвластно не всё.

Следующая пуля прилетела капитану шедшему во главе роты. На этот раз я попал в плечо. Тот остался в строю, самостоятельно подлечивая себя. Но судя по тому, что он потянул шарф, досталось ему изрядно, и для руки потребовалась перевязь. Шедший рядом лейтенант начал помогать ему.

Однако, я уже перезарядился и следующая пуля прилетела уже точно в грудь. Капитан замер словно кол проглотил, а потом рухнул как подрубленный. Но не упал, подхваченный всё тем же лейтенантом, оказав первую помощь. Передал раненого на попечение паре солдат, после чего поспешил занять место во главе роты. Ну этот рангом точно пожиже будет, а потому пока оставлю его на потом и поищу другую цель.

Так я и стрелял, перезаряжался и снова стрелял. Хруст и Зима не отставали от меня. Они не обладали «Дальнозоркостью», и потому били не так избирательно как я, а во всех обладателей жёлтых шарфов. Любят местные офицеры повыпендриваться, чтобы их издали можно было признать. Вот по этой отличительной детали мундира и выбирали цели мои боевые холопы. Ничего, глядишь поумнее станут.

Когда противник приблизился на дистанцию трёхсот шагов в дело вступили наши гренадёры. Каждому взводу было придано два гранатомётчика, вооружённых ручными мортирками, в роте их было восемь человек. С точностью у них так себе, разрывной заряд слабый, а бризантность у пороха не идёт ни в какое сравнение с взрывчаткой. Так что, осколков они давали немного. Но урон всё же наносили, как оказывали и психологическое воздействие.

Впрочем, порка и муштра делали своё дело. Солдаты куда больше боятся своего унтера, чем каких-то там осколков. Они то ли достанут тебя, то ли нет, а капрал всегда рядом и нрав у него не сахар. В младшие командиры лица страдающие милосердием не выбиваются.

Одновременно с гренадёрами открыли огонь и наши фузелёры. О прицельной стрельбе на такой дистанции не может быть и речи, в лучшем случае палили в нужном направлении. Впрочем, благодаря скорой перезарядке и плотному построению атакующих, результат всё же был.

Ливонские офицеры наконец сообразили, что их методично отстреливают, поэтому всерьёз вложились в защиту. Чтобы выбивать капитанов, я привлёк Хруста и теперь указывал ему цель. В четыре выстрела мы успешно выносили ротных командиров, как бы они ни вкладывались в «Панцирь». А то, позволь им приблизиться, на полторы сотни шагов и получишь привет в виде «Шаров». Вот у ж не нужно такой радости.

Когда роты подошли на сотню шагов, в строю не осталось ни одного капитана, да и лейтенантов мы многих повыбили. Словом, атаки одарённых пока можно не опасаться, чего не сказать о фузеях.

Едва роты замерли перед стенами, как передние шеренги опустились на колено, и противник открыл по нам частый огонь. Оно конечно мы находились за габионами, но я не раз и не два чувствовал тычки от прилетавших пуль. Наши солдаты высовывались, спешно палили из фузеи, после чего приседали за укрытием, и торопливо перезаряжались. Гренадёры не высовываясь палили из мортирок, по строю солдат. Назначенные офицерами фузелёры метали гранаты в забрасывавших фашинами ров.

Гаубицы перестали палить по нам. Похоже артиллеристы опасались попасть в своих же. Всё же нам удалось лишить их грамотных пушкарей. Зато куда чаще стали рваться ручные гранаты. У ливонцев тоже имелись гренадёры, которые умели пользоваться мортирками.

Словом начался такой бедлам, что в ушах стоял один нескончаемый грохот от сотен выстрелов и десятков гранат. Я то и дело ощущал лёгкие тычки пуль и осколков, не причиняющих мне никакого вреда. В воздухе повисла настолько густая взвесь порохового дыма, что видимость сократилась до сотни шагов. Могло быть и ещё хуже, но командиры ливонцев выдерживали короткие интервалы между залпами, чтобы можно было рассмотреть хоть что-то. Сейчас совсем не помешал настоящий ветер, а не то подобие, что лениво относило пороховой дым.

Хм. А ведь похоже и не только пороховой. Загорелась казарма, и все наши нестроевые бросились бороться с пожаром. Всего-то восемь человек, и управиться с пылающим зданием им было явно не по силам, но они самоотверженно боролись с пламенем.

Вообще-то, я мог бы управиться с этим в считанные секунды, но решил, что лучше не высовываться. С одной стороны, это довольно затратное занятие, а запасы Силы у меня не безграничны. С другой, я всё ещё не желал светиться как высокоранговый одарённый…

Ага. А я о чём. Вот они, парочка земельников. Пока солдаты забрасывают фашинами ров, эти присели прикрываясь такими же накладывают плетения, скрепляя получающуюся переправу извлекаемым из склонов рва грунтом. Достать их не так просто, плотно увязанные ветки фузейной пуле не пробить даже в упор. Но только не моей стреловидной, разогнавшейся почти до восьмисот метров в секунду.

Два выстрела, и оба сапёра свалились замертво. Уж с расстояния-то в три десятка шагов, я ни за что не промахнусь, даже в дыму сражения. И причина тут даже не в моём прошлом опыте закалившим мои нервы. Я вообще не думал об опасности, и пока выцеливал их успел получить лёгкий тычок в голову. Более тысячи стволов на фронт в тридцать сажен, это очень много. Я бы сказал, запредельно. Эх! Мне бы такую защиту с моём мире.

Тем временем наши солдаты начали заряжать свои фузеи картечью, таких патронов в их сумках было не менее половины, и надо сказать, что я только одобрял такой подход. У них нет такой защиты как у меня и моих холопов, а потому и вести прицельный огонь они не могут. С картечью же, это много проще, как и пользы от такой стрельбы куда больше.

А вот наши офицеры отмалчивались. Возможно берегли запас Силы для отражения непосредственно штурма. Хотя, скорее по максимуму вложившись в защиту. Вообще-то разумно. И я не уверен, что их запасы Силы сейчас не истощены. Это мне дышится легко с моими бриллиантами и вместилищем на семьсот люм, а у того же капитана Яковлева оно не превышает ста семидесяти, у поручика и подпоручика в лучшем случае восемьдесят, а то и едва больше сорока.

Наконец ливонцы забросали ров, и по получившемуся завалу. хлынул поток пехоты с лестницами наперевес. И когда только успели подтащить⁉ Их встретила нестройная фузейная пальба, грохот гранат, а так же грозный гулкий и протяжный орудийный рык.

Я никогда не слышал выстрела картечью. Как впрочем, и не наблюдал того, что она способна наворотить. Первые несколько рядов наступавших на узком участке, буквально выкосило. Человек тридцать, никак не меньше. Стограммовые чугунные шары отрывали руки и ноги, разносили в клочья головы, вырывали куски плоти из тел.

Но на место павших встали другие. Спотыкаясь о тела павших, оскальзываясь на их крови и вывалившихся внутренностях, они с маниакальным упорством пёрли вперёд неудержимой волной. В них стреляли в упор из фузей, и бросали гранаты, но те словно и не замечали это, прямо берсеркеры какие-то.

Я разрядил оба ствола ружья, пустил веером с одной руки пару «Воздушных клинков», без шанса промахнуться. Эти незаметны, а потому можно использовать без опаски. Следом отправил ослабленный «Огненный шар», эффект как от малокалиберного снаряда, но в такой плотной массе достал двоих. «Клинки» успели напитаться Силой, и вновь сразили двоих ливонцев. Пожалуй не стоит увлекаться, ведь предполагается, что у меня всего лишь второй ранг.

Перезарядил ружьё и двумя выстрелами свалил ещё троих. Одна из пуль пробила солдата на вылет, достав и другого. Затем отправил в штурмующих очередную связку из двух плетений «Клинков» и одного «Шара». После чего опять присел, перезаряжать ружьё, отметив ещё один тычок мне в голову.

Гранаты рвались часто и густо, и солдаты столпившиеся у узкого прохода несли ощутимые потери. К тому же под давлением сотен ног не скреплённые фашины начали разъезжаться. Впрочем, не сказать, что разваливающаяся переправа это результат только лишь большого количества атакующих. Мои скромные усилия так же чего-то стоили. Ну, а почему собственно говоря нет, если есть возможность использовать дар не привлекая внимание.

Вот только всё это не могло остановить атакующих, а из-за плотного огня противника ряды обороняющихся всё больше редеют. Я могу уйти, воспользовавшись порталом. Но бросать своих холопов, категорически не хотелось. Как нет желания оставлять и вот этих храбрецов. Да пошло оно всё! Пусть все знают!

Перезаряжая ружьё я сбросил ослабленные плетения и начал выводить в быстрый доступ другие. Огненный и ледяной «Шары», уже нормальной мощности, по три десятка «Стрел» тех же стихий, «Шкавал» и «Булаву». У меня даже кровь быстрее заструилась по жилам от ощущения собственной мощи и предстоящей схватки уже на новом уровне…

После недолгой заминки, Мария с удвоенным энтузиазмом начала переодеваться. Дуняша погибла на постоялом дворе, и личной служанки у неё не было. Поэтому вначале ей помогала Лиза, а там и прислуга поспела, которую направила матушка. Не то, чтобы великая княжна была избалована, просто женский наряд в одиночку не надеть. Один корсет чего стоит. Простолюдинки потому и носят со шнуровкой спереди, чтобы управляться самостоятельно.

— Ты в экипаже? — спросила Мария, когда с переодеванием было практически покончено.

— Д-да. Н-но, — нерешительно ответила Лиза, указывая рукой в направлении столовой, где их будет ожидать княгиня.

— Некогда, — решительно тряхнула головой Долгорукова.

Она подхватила юбки и поспешно зацокала каблучками в направлении выхода. Коридор, лестница, гостиная, вестибюль, парадное крыльцо, к которому незамедлительно подъехала стоявшая в сторонке лёгкая карета на мягком ходу. Ну не могла Лиза обделить себя любимую столь модным выездом.

— Антип, гони на Маросейку к дому боярыни Тульевой, — приказала Ярцева, прежде чем скрылась в карете.

Сидевший на облучке Угол утвердительно кивнул, Илья сложил ступеньки, и закрыв дверь взлетел наверх, устроившись рядом с кучером. Хлёстко стеганула плеть и не успевшие застояться лошади сорвались с места, быстро набирая скорость. Вообще-то, подобное в столице не приветствуется, и за лихачество может прилететь по холке. Но тут такое дело, что риск попасть под горячую руку градоначальника, того стоил.

До места домчали быстро, чтобы там ни прилетело следом. Впрочем, это сейчас неважно. Мария с Лизой вышли из кареты, и поднялись по ступеням парадного крыльца. Дверь предупредительно распахнулась, и их с поклоном встретил дворецкий, словно неотлучно ожидал их прибытия.

Когда вошли в вестибюль, увидели рядом со столиком высокого и статного дворянина, коротким кивком обозначившим приличествующий поклон. Охрана. Что вполне объяснимо, в их развесёлые времена.

— Как прикажете доложить? — поинтересовался Дворецкий, принимая у гостей шляпки, зонтики и накидки.

— Великая княжна Долгорукова Мария Ивановна.

Не назвав Лизу, никакого пренебрежения по отношении к ней, она не выказала. При такой персоне мелкопоместную дворянку поминать попросту не принято. Уж слишком разного полёта птицы. Да, Мария считала её подругой, но это вовсе не значит, что и перед другими стоит выставлять её ровней себе. Сословное общество, что тут ещё сказать-то.

Их тут же проводили в гостиную, и передали в заботливые руки прислуги. Довольно быстро на столике появились чай, сахар и рассыпчатое печенье. Не сказать, что так уж хотелось есть, скорее кусок в горло не лез, но девушки отдали должное угощению, съев по одному печенью и запив его парой глотков терпкого чаю.

— Добрый день, ваше высочество. Прошу прощения за ожидание, это такая неожиданность, я торопилась, как только это возможно, — присела в реверансе появившаяся в дверях Голицына-Тульева.

При виде статной женщины затянутой в мундирное платье, Мария невольно прикусила нижнюю губу. Сделать это она постаралась незаметно, и не подавая виду, однако данное обстоятельство не укрылось от хозяйки дома, и её губы едва дрогнули в неопределённой улыбке. Елена Митрофановна прошла серьёзную школу дворцовых и светских интриг, закаливших её как стальной клинок. Так что, владела собой в совершенстве, и вот это проявление чувств могло иметь только одну цель, задеть за живое гостью.

От осознания этого на щеках Марии появился лёгкий румянец, а в висках запульсировало от охватившей злости. Однако она постаралась взять себя в руки, ибо пришла сюда не для того, чтобы припираться или ссориться. Она хотела спасти дорогого ей человека, оставшегося в осаждённом редуте, который уже штурмует противник имеющий подавляющее преимущество.

— Елена Митрофановна, я пришла к вам, чтобы сообщить, что небезызвестный вам Ярцев Пётр Анисимович в настоящий момент находится на границе с Ливонией, на Заситинском редуте, осаждённом фузелёрным полком под командованием кронпринца Рудольфа.

— Что простите? — искренне удивилась Голицына.

Новость похоже её ошарашила. Причём наверняка причина не в самом факте атаки регулярными ливонскими войсками русского укрепления, а именно в Петре. Мария мысленно отметила для себя, что сумела пробить защиту соперницы… Соперницы? Да, чёрт возьми! Уж себя-то обманывать не стоит. Но сейчас этот успех не имеет ровным счётом никакого значения.

Сама Долгорукова помочь ему не может, а вот у Голицыной возможностей куда больше. Признаться, Мария не представляла как та проделает это, находясь за шестьсот вёрст. Но верила, что если кто и способен на подобное, то только она.

— Вы вероятно в курсе, что днями мою охрану перебили, а я была похищена. Пётр Анисимович со своими людьми освободил меня, и по пути домой мы решили переночевать на Заситинском редуте, близ Себежа. На рассвете к укреплению подошли ливонские войска. Для его взятия был оставлен полк, а основная армия обошла нас по устроенной гати и направилась к крепости Себеж.

— Вы сказали армия? — уточнила Голицына.

— В качестве парламентёра к нам подъехал командир первого батальона, майор фон Лаудон, из его слов следовало, что это не пограничный инцидент и с сегодняшнего дня Ливония и Швеция находятся в состоянии войны с Российской империей.

— Ясно. Нам об этом ещё не объявляли.

— Скоро сообщат. Батюшка убыл на заседание Правительствующего сената.

— Не суть. Я так понимаю, что вы оказались тут с помощью «Портала». И кто же вас отправил? — поинтересовалась Голицына.

Вообще-то, Мария полагала, что княжна будет спрашивать о Петре. Как ни владела собой Елена Митрофановна, ей плохо удавалось скрывать своё беспокойство, но она отчего-то спрашивала об отвлечённых вещах. Нет, понятно, что вопросы касались противника и самого редута, но всё же было очевидно, что по-настоящему её волнует другое.

Голицына же лихорадочно искала способ помочь Ярцеву, по глупости своей оказавшемуся бог весть где, на самом острие удара вражеской армии. К слову, совершенно неожиданном ударе. Как говорится, ничего не предвещало беды. Случались конечно пограничные конфликты, и крупные в том числе, но всё дело этим и ограничивалось. Но теперь похоже и впрямь завертелось всерьёз.

— … он меня вытолкнул в «Портал» прямиком на Красную площадь. Я потом с ним связалась, он может уйти, запаса Силы хватит, а капитан Яковлев откроет портал, но он отказался, сказав, что не оставит своих людей, — закончила наконец Долгорукова.

— То есть, у вас есть с ним связь?

— И да, и нет. У нас есть «Разговорник» но после последнего разговора он не отзывается, — ответила Лиза.

— Не переживайте. Сомневаюсь, что ливонцам удастся так легко захватить редут, а уж вашего братца достать и того сложнее. Помнится, у него «Панцирь» в тысячу люм. Мария Ивановна, Елизавета Анисимовна, не окажете ли вы мне честь, позавтракать вместе со мной? — вдруг спросила Голицына.

— Позавтракать? — удивилась Долгорукова.

— Да.

— Но…

— Это ведь не повод морить себя голодом. Фрол, — позвала она.

— Да, ваша светлость, — тут же появился в дверях дворецкий. –прикажи подать завтрак в столовую, и проводи гостей.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Сударыни, я прошу меня простить, мне необходимо отдать кое-какие распоряжения, но очень скоро я к вам присоединюсь.

Выйдя из гостиной, Елена Митрофановна остановилась привалившись к стене забранной декоративной панелью и тяжко вздохнула, прижав ладонь к груди. Что же этот паршивец делает⁉ Может уйти, но предпочитает разделить судьбу со своими боевыми холопами. Ну хорошо, конюхом и лакеем. Дай только Господь вырвать его оттуда, она его сама задушит.

Секундная слабость прошла, Елена Митрофановна оттолкнулась от стены, выпрямилась и вернула образ уверенной в себе представительницы княжеского рода. Рука скользнула в боковой карман мундирного кафтана, и она извлекла «Разговорник». Увы, дорогое удовольствие, а потому не распространённое. Но уж связь с командиром первого батальона и по совместительству заместителя, она поддерживала всегда.

— Аркадий Давыдович, — вызвала Голицына, и приложила камень к уху.

— Я слушаю, ваша светлость, — вскоре послышался голос майора Изотова.

— Мне нужны вы, Григорьев и Тынский, спешно, и снаряжённые для серьёзного боя. Ожидаю у себя дома. Слушаю.

— Слушаюсь, ваша светлость. Слушаю.

— Закончила разговор.

Задуманное ею весьма рискованно, но вполне осуществимо. Вот только времени у неё катастрофически не хватает. В любую минуту может последовать приказ готовить полк к выступлению, ну или хотя бы придёт оповещение о начале войны. С этого момента она окажется прикована к полку кандалами и не сможет отлучиться.

Отправить на Заситинский редут своих вассалов? Это глупо. Потому что среди них нет высокоранговых одарённых. А средним там делать нечего, разве только продлить агонию и погибнуть. А вот у четверых высокоранговых уже есть все шансы свести поражение к ничьей.

Она достала «Разговорник» и попыталась вызвать Петра. А когда тот не ответил, ею едва не овладела самая настоящая паника. Однако она сумела взять себя в руки, и успокоиться. В бою не особо получается уследить за какой-то там вибрацией камня в подсумке.

Спустившись в подвал, Елена Митрофановна вошла в сокровищницу, с укреплёнными плетениями стенами и дверью. Пришлось потратиться на бриллианты, для того, чтобы уберечь ещё большие богатства. Кроме золота и серебра в тайнике хранилась небольшая шкатулка со свободными камнями и амулетами.

Подняв крышку, она взяла из отдельной ячейки два камня по двадцать карат. Редкость несусветная, оба достались ей в качестве трофеев и занимали особое место в её сокровищнице. Ценность их вовсе не в стоимости, хотя она и велика, а в предоставляемой ими возможности. И это далеко не только вместилище двух тысяч люм Силы. Её можно хранить и в более мелких камнях, которые куда доступней, а вот для открытия портала годится далеко не любой бриллиант.

На открытие малого портала для перехода одного человека необходимо затратить тысячу люм Силы, которая должна быть сосредоточена не в разных хранилищах, а в одном, на которое и запитано плетение. К слову это может быть и вместилище сильного одарённого. Плюсом к этому, для его активации необходимо затратить десять люм разового лимита, а потому активировать плетение могут одарённые приближающиеся к пятому рангу.

Средний портал на двоих человек требует запаса в две тысячи люм Силы и сотню на активацию соответственно. А потому активировать его сможет только одарённый приближающийся к восьмому рангу. Большой, способный пропустить троих четыре тысячи и одну соответственно, и как следствие доступен одиннадцатому. Так что, удобный способ передвижения, но невероятно затратный.

Ну и такой момент, что его можно открыть и без амулета, но для этого необходимо иметь соответствующий разовый лимит. Как следствие малый портал по силам только одиннадцатиранговому одарённому.

Ни она, ни её люди и близко не приблизились к этой планке, а потому, она присела за стол, и взяв золотую пластину впечатала в неё один из бриллиантов. Она конечно не земельник, но её ранг вполне позволял подобные несложные манипуляции, хотя для неё это и затратно. Затем вооружилась пером и довольно сноровисто нанесла плетение портала, которое засветилось зеленоватым светом, стоило только ей закончить работу.

Она повторила то же самое со вторым камнем, после чего восполнила израсходованный запас воспользовавшись одним из бриллиантов. Не стоило отправляться в бой с неполным вместилищем. Повесила себе на шею пятикаратный «Панцирь», и двухкаратную «Кольчугу». Для офицеров прихватила двух и однокоратные соответственно. Ну и ещё с десяток камней, так чтобы хватило с запасом зарядить бриллиант на амулетах «Порталов».

Закончив с этим она направилась в столовую по пути приказав приготовить подаренные Петром ружьё и пистолеты. Переодеваться не стала, решив отправиться на «прогулку» в повседневном мундирном платье.

За столом Елена Митрофановна уже полностью владела собой, выглядела абсолютно спокойной, и вела непринуждённую светскую беседу. Лиза, едва держала себя в руках, чтобы не ёрзать на стуле. В брата она верила, но ей передалось волнение Марии. Долгоруковой, в свою очередь, едва едва удавалось сохранять хладнокровие, потому как она ожидала от Голицыной чего угодно, но только не завтрака в непринуждённой обстановке. И поначалу её ожидания полностью оправдали, но после…

Они почти закончили завтрак, когда прибыли вызванные офицеры, одетые по-походному и вооружённые до зубов. В смысле гости конечно же их не видели, об этом на ухо госпоже доложил дворецкий.

— Сударыни, я бы попросила вас закончить завтрак без меня, и непременно дождаться моего возвращения. У меня отличная библиотека, с большим собранием сочинений самого различного толка. Ну или можете отправляться домой и ожидать известий там.

— А вы куда собрались? — не удержалась от вопроса Долгорукова.

— На Заситинский редут.

— Н-но-о… Я с вами, — решительно поднялась великая княжна.

— Мария Ивановна, Пётр Анисимович поступил совершенно верно отослав вас в Москву, не делайте его усилия напрасными. К тому же, вы наследница российского престола, а потому не вольны распоряжаться собой по своему усмотрению. Пора взрослеть, ваше высочество, и принимать взвешенные решения, даже если вас от этого с души воротит. Вы меня обяжете, если закончите завтрак.

Она поднялась из-за стола, и чётко по военному изобразив поклон, покинула столовую. Прошла через бальный зал и вышла в сад, где её уже ожидали офицеры измайловцы.

Ну назвать этот пятачок садом, можно только с большой натяжкой. Центральная мощёная дорожка длиной метров двадцать, от которой отходят ещё четыре к увитым плющом беседкам, устроенным в некотором отдалении друг от друга, цветочные клумбы, да зелёный газон, вот и всё. Однако, для открытия портала этого более чем достаточно. Увы, но в помещении активировать это плетение отчего-то невозможно.

— Доброе утро господа, — приветствовала она офицеров, — Времени нет, поэтому коротко. Ливония и Швеция с сегодняшнего дня вроде как в состоянии войны с Россией. Полной уверенности в этом нет, но что я знаю точно, так это то, что сейчас погибает гарнизон Заситинского редута, и у нас есть возможность их спасти. Как только эта новость получит своё подтверждение, мы уже не сможем вольно распоряжаться собой. Но пока мы не на военном положении и это не приказ, а моя личная просьба.

— Я с вами, — тут же произнёс Изотов.

— Можете полностью на меня рассчитывать, Елена Митрофановна, — поддержал его майор Григорьев.

— Я в деле, ваша светлость, — коротко кивнул капитан Тынский.

— Сидор Пантелеевич, вы кажется бывали на Заситинском редуте. — спросила она капитана.

— Имел честь отслужить там целый год, — подтвердил Тынский.

Незаконнорожденный князя Воротынского, несмотря на крестьянку мать имел довольно высокий девятый потенциал и к своим сорока четырём годам уже приблизился к восьмому рангу. Так что, он имел соответствующий разовый лимит для открытия портала. К слову, эти трое были самыми сильными одарёнными её полка.

— В таком случае, вам и карты в руки, — улыбнулась Голицына. — Отправите сначала меня с Изотовым, а после откроете портал для вас с Григорьевым. Держите необходимые амулеты.

— Слушаюсь, — принимая золотые пластинки, ответил капитан.

— А это господа, «Панцири» и «Кольчуги», по двести и сто люм соответственно. Уверена, что они не будут лишними. Итак, готовы, господа офицеры? Тогда с богом, — кивнула она им.

Хлопок, и первый портал возник перед Голицыной. Она тут же шагнула вперёд, прямо в грохот, крики, стенания, пороховой дым и гарь, заполнившие двор редута. Изотов без тени сомнений ступил следом за ней.

Она не раз и не два участвовала в сражениях, имела несколько ранений. И пусть её тело не несло шрамов, это всего лишь заслуга лекарей и Силы. Так что обстановку и точку напряжения она определила в считанные мгновения, и направилась к ближайшим ступеням на вал. Не успели они с Изотовым сделать и нескольких шагов, как за их спинами вновь возник портал, из которого вышли ещё двое офицеров.

Взбежав на стену она поняла, что оборона трещит по швам, и противник вот-вот ворвётся на вал. Успела она приметить и Петра, который присел за габионом перезаряжая своё ружьё. Однако при этом руки делали своё дело сами, он же имел отрешённый вид, словно ушёл в себя. И нет, это не испуг. Он чем-то там был занят. Не суть. Потом. Всё потом.

Окинув взглядом поле боя и сходу оценив обстановку, она метнула в фашины «Огненный шар» несущий мощный заряд высокорангового одарённого. Рвануло на славу. В воздух взметнулись жирные клубы огня, чёрный дым, комья земли, фашины. А ещё, сами штурмующие, кто целиком, а кто по частям, раскидывая не только конечности но и внутренности.

Её офицеры так же не остались в стороне, и в скопление пехоты, ударили такие же «Шары», разве только послабее. Один из них оказался ледяным, тут же проморозив разорванных в клочья бедолаг. Если атака полковника разметала фашины, и на их место устремилась вода, то после работы её офицеров остались внушительные воронки.

Затем настал черёд «Стрел» выкашивавших ливонцев десятками. Другие плетения хороши только против одарённых или в непосредственной близости, а потому пришлось немного обождать, пока не пройдёт откат. Впрочем, длилось это недолго, и вновь четыре «Шара» устремились в противника, уже бросившегося бежать. А следом за разрывами, опять стремительные и смертоносные росчерки «Стрел».

Вот только что, положение обороняющихся казалось безнадёжным, и штурмующие едва не ворвались на вал. Но не прошло и четверти минуты, как они уже бежали во все лопатки, теряя оружие, и оставляя раненых.

Голицына посмотрела на Ярцева, который поднялся с уже заряженным ружьём и уложил его на сгиб руки. Тот глянул в поле, потом перевёл взгляд на неё, и слегка развёл руками, словно высказывая своё восхищение и вопрошая, откуда собственно говоря. В ответ она улыбнулась, испытывая гордость за своего избранника, с честью прошедшего испытание серьёзным боем. Потом едва заметно пожала плечами, мол так уж вышло, и обернулась к подошедшему коменданту редута.

— Командир гвардии его императорского величества Измайловского полка одарённых княжна Голицына.

— Командир третьей роты Себежского полка, капитан Яковлев. Позвольте выразить мою признательность, ваша светлость. Если бы не ваше вмешательство, то боюсь мы не выстояли бы.

— Но до конца исполнили бы свой долг. Позвольте мне выразить моё восхищение самоотверженностью ваших людей, и вашей лично. Но, к делу, господин капитан. Мне стало известно о нахождении здесь великой княжны Долгоруковой, и я со своими офицерами прибыла, чтобы сопроводить Марию Ивановну в Москву, — озвучила она наспех свёрстанную легенду.

— Её высочество действительно находилась здесь, но ещё до начала штурма мы с экспедитором тайной канцелярии отправили её в Москву, посредством портала. Позвольте представить, Ярцев Пётр Анисимович.

— Благодарю… Эм-м.

— Кирилл Романович, — подсказал капитан.

— Благодарю, Кирилл Романович, но мы уже знакомы с Петром Анисимовичем, и признаться, меньше всего я ожидала увидеть его здесь.

— Так уж вышло, ваша светлость, — скромно ответил молодой человек.

— Хорошо, об этом мы поговорим в следующий раз. Сейчас же, Кирилл Романович, нужно ковать железо пока оно горячо. Прикажите оседлать трёх лошадей, для меня, вас и прапорщика с белым флагом. Я не могу задерживаться здесь слишком долго, но и уйти просто так не желаю.

Ворота ничуть не пострадали, а потому вскоре они опустились поперёк рва, и три всадника покинули редут, направившись прямиком в сторону противника, спешно приводящего свои расстроенные порядки в надлежащий вид.

Примерно в полуверсте от расположения полка, к ним навстречу выехало трое, во главе с кронпринцем, как видно он сделал правильные выводы, рассмотрев её благодаря «Дальнозоркости» во всех подробностях. А ещё, он прекрасно понял намёк, и подобно Елене Митрофановне, оставил своих людей позади, в одиночку выдвинувшись к ней, для приватной беседы.

— Позвольте отрекомендоваться, командир гвардии его императорского величества Измайловского полка одарённых княжна Голицына, — начала она первой, так как уже знала, что её собеседник выше неё по положению.

— Командир Мариенбургского полка, кронпринц Рудольф, — довольно скромно представился тот.

— Ваше высочество, для меня большая честь говорить с вами, и я прошу не счесть мои слова дерзостью. Я просто служу российскому императору и выполняю свой долг согласно присяги.

— Вы можете говорить совершенно свободно, княжна, — с лёгким кивком, произнёс кронпринц.

— Я со своими людьми прибыла чтобы эвакуировать наследницу российского престола, великую княжну Долгорукову, волей случая оказавшуюся тут.

— Её высочество…

— Уже находится в Москве, ваше высочество. Что же до меня и моих людей, мы не можем оставить наших боевых товарищей на произвол судьбы.

— Желаете драться? Это ваше решение, — пожал плечами Рудольф, словно хотел сказать, что каждый сам выбирает место гибели.

— Если мы останемся, ваше высочество, то вы вынуждены будете запросить подкрепление, в том числе и артиллерию. Это не бравада, а всего лишь констатация факта. Вы могли заметить, что в настоящий момент редут обороняют как минимум четверо сильных одарённых. Полагаю, что подобное развитие событий не лучшим образом скажется на вашем авторитете, и раскладах сил при дворе, как вызовет и неудовольствие самого короля. Но если вы позволите гарнизону редута уйти с оружием и с развёрнутым знаменем, тогда расклад получится уже в вашу пользу. С одной стороны, вы выполните приказ его величества, деблокировав тракт ещё до полудня. С другой, выкажите уважение и проявите великодушие по отношении храбро сражавшихся защитников Заситино. Что такое неполная рота, при одном единороге, в сравнении с возможными репутационными выгодами или потерями?

— Ваши слова звучат убедительно, княжна. Хорошо. Быть по сему. У коменданта есть ровно час, чтобы оставить редут, и выдвинуться по направлении Себежа. Вскоре мой офицер прибудет к нему, для сопровождения за линию позиций ливонской армии.

Удивило ли Голицину та лёгкость с которой ей удалось добиться своего? Вовсе нет. Ведь уже говорилось, что она держала руку на пульсе дворцовых интриг. Просто при этом не забывала уделять внимание и королевским дворам Европы. А потому прекрасно отдавала себе отчёт по раскладам в отношении кронпринца Рудольфа.

— Всё что могла, я сделала, Кирилл Романович. Увы, но я не могу себе позволить задержаться здесь дольше положенного. Единственно, перед уходом мы ещё окажем помощь вашим раненым, но тут исходя из личных запасов вместилища.

— Я безмерно благодарен вам, ваша светлость, от лица моих людей, и от себя лично.

— Не стоит благодарностей, Кирилл Романович. Сожалею о том, что не могу сделать большего. Увы.

Буквально за каких-то полчаса, офицеры оказали помощь раненым. Участвовал в этом и Ярцев, в смысле слил излишки Силы в накопители гвардейцев, плетения которых, при равных вложениях, куда эффективней выходящих из под его руки. Ну, по меньшей мере все так полагали, предполагая, что он обладает всего лишь вторым рангом.

— Я бы хотел остаться со своими людьми. К тому же при нас тут небольшой табунок, и по счастью ни одна лошадь не пострадала, — возразил было Пётр, на предложение Голицыной.

— Петя, не зли меня, — коброй прошипела она ему в ухо. — Я тут, к слову без приказа, и рискую своей головой, не ради того, чтобы выслушивать твои напыщенные речи. Передал коняшек холопам, а сам марш к порталу. Уж как-нибудь они управятся и без тебя.

Она активировала «Портал» и кивнула в его сторону. Кода же тот схлопнулся за Ярцевым, активировала ещё один, куда проследовала уже вместе с Изотовым. В саду княжна поблагодарила офицеров и попрощавшись с ними, кликнула Фрола, чтобы он распорядился по поводу чистого мундира.

— Экспедитор Тайной канцелярии? — поинтересовалась она, глядя ему в глаза.

— А можно я потом расскажу. Я так понимаю, что Лиза у тебя?

— И не только она.

Княжна сделала приглашающий жест, и они вошли в дом, миновали бальный зал, гостиную, вестибюль, карточную, и наконец лакей распахнул перед ними дверь библиотеки.

— Милостивые государыни, а вот и ваша пропажа, — входя в первой, указала она поддерживаемого за руку Петра.

— Господи, Пётр! — бросилась к нему Лиза, и тут же начала осыпать его беспорядочными поцелуями.

Голицына предпочла отойти, наблюдая за происходящим со стороны. Мария поднялась словно лом проглотила, и не сводила взгляда с Ярцева, в объятиях сестры, явно не зная как поступить. Наконец она всё же совладала, с собой, и вновь опустилась в кресло.

— Я верила, что у вас получится, — наконец прижавшись к груди брата, сквозь слёзы произнесла Лиза.

— Могло ли быть иначе, — пожала плечами Голицына, — Это о молодых девушках нужно заботиться и защищать их. Такие старухи как я, сами привыкли проявлять заботу и брать под защиту.

Говоря это, Елена Митрофановна не сводила взгляда с Марии, и уловив, что удар достиг цели, удовлетворённо улыбнулась. Голицына конечно же испугалась за Петра, но кто сказал, что ей не следует воспользоваться случаем и ответить на невинную шалость этой пигалицы, ответным и столь же невинным уколом. И результат её полностью удовлетворил.

Разве только когда посмотрела на Петра её сердце пропустило удар. То, что он нравится молодой княжне, она видела и прежде. Но теперь приметила нечто неуловимое и в его взгляде. Возможно тот пока и сам этого не осознаёт, но некие чувства к ней у него уже есть.

— Мария, что это значит? Фадей Константинович сказал, что ты отказалась брать с собой охрану.

Князь Долгоруков сурово взирал на дочь, которая уже закончила сборы и предстала перед ним в мундирном платье. Юбка шаровары позволяли пользоваться мужским седлом, что куда предпочтительней для военных. В гражданском исполнении подобные наряды считались верхом неприличия, а потому не допускались категорически.

— Батюшка, твой дьяк всё переврал. Я сказала, чтобы компаньоны и боевые холопы отправлялись прямиком в Москву. А я немного задержусь, и у меня будет охрана, Пётр и его люди.

— Бесталанный мальчишка второго ранга и пара боевых холопов, что значатся лакеем и конюхом.

— Ну и что? Прежде меня охраняли два достаточно сильных одарённых и четверо боевых холопов, все с боевым опытом и при серьёзных амулетах. Закончилось же всё тем, что этот бесталанный мальчишка, с теми же холопами спас меня. Причём уже не в первый раз.

— Это вовсе не повод отставлять охрану и полностью доверяться Ярцеву. Я запрещаю…

— Прости, батюшка, — взяла она на себя смелость перебить его. — С того момента, как государь по моей просьбе и с благословения Правительственного сената провёл обряд обретения рода, я сама стала главой великокняжеской ветви Долгоруковых, и ты уже не имеешь надо мной прежней власти.

— Хочешь сказать, что отказываешься слушать и почитать меня?

— Ни в коей мере. Я готова почитать тебя как родителя и прислушаться к твоим советам, но решения отныне буду принимать сама.

Ну что сказать. Согласно законодательства Российской империи дворяне с восемнадцати до двадцати одного года, лишь номинально считались совершеннолетними. Они мели право владеть недвижимостью и распоряжаться ею в полной мере, но родители в любой момент могли перехватить бразды управления или вовсе лишить чадо любого имущества, движимого или недвижимого. Как и посадить его под замок.

Именно по этой причине Мария обратилась к его величеству с просьбой окончательно закрепить её статус наследницы российского престола и провести обряд обретения рода. Пётр Иванович с лёгкостью согласился поставить этот вопрос на заседании сената, где решение прошло без проволочек. Единственно князья были удивлены тем, что Мария так торопится, до своего совершеннолетия. Но по всё тем же законам России, существовали и исключения из правил, в отношении царского и княжеских родов.

— Так может ты и в моей казне не нуждаешься? — хмыкнул Иван Митрофанович.

— Если посчитаешь это нужным батюшка. И даже если решишь лишить меня наследства, так тому и быть.

— А с князем Милославским ты тоже сама всё решишь?

— Ну, у тебя пока тоже получается не очень. Насколько я знаю, нападение на княжеский поезд провалилось. Так что ни защитить, ни ударить в ответ у тебя пока не выходит.

— Вот значит как ты заговорила.

— Батюшка, я не желаю ссориться и обострять наши отношения. Однако от своего намерения не отступлюсь, а уж принять его, или выставить меня за дверь, решать уже тебе.

— Очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, — после минутного молчания, наконец произнёс князь.

— Конечно понимаю, батюшка. Просто верь в меня, — она козочкой подскочила к отцу и чмокнула в щёку.

Так себе попытка примирения. Однако, судя по разгладившимся морщинам, и невесёлой улыбке, князю похоже и этого хватило. Мария подхватила ружьё, перебросила через плечо перемётные сумки, и направилась на выход.

— Дочка. Ну ты хоть служанку-то с собой возьми. Не пристало девице разъезжать в мужской компании, — остановил он её в дверях.

— Не в этот раз, батюшка. А что до пересудов, так пусть языки чешут, коли им скучно, — пожала она плечами

— Дочка, этот Ярцев… — начал было и осёкся князь.

— Я ведь тебе уже говорила, что он мне нужен как сподвижник и опора, в осуществления моих планов. Не думаешь же ты, что я просила об обретении рода, для того, чтобы выказать тебе неповиновение.

— И что ты задумала?

— Позволь я пока не буду этого озвучивать.

— Не доверяешь мне? — вновь помрачнел князь.

— О чём ты? — искренне удивилась она, едва не прыснув от смеха, настолько подобная мысль показалась ей абсурдной. — Просто боюсь сглазить. Уж больно всё гладко идёт.

— Ладно, если так. Ну пойдём провожу тебя, что ли.

Вполне ожидаемо на крыльце появился князь, бросивший в мою сторону недовольный взгляд. С одной стороны, вроде как он наконец озвучил, что в неоплатном долгу передо мной. Но с другой, вот такое недоверие к его людям, вполне может перечеркнуть недавнее расположение. Потому что этим я выказываю недоверие и ему лично. Конечно Мария Ивановна должна была представить всё в таком свете, что это она отказывается от сопровождения княжеской охраны. Вот только отец её не дурак и точно понимает откуда дует ветер.

Долгорукова сбежала по ступеням и закрепив перемётные сумки, одним махом вскочила в седло. Чисто казак, ну или цирковая наездница, дар и плетения ей в помощь. Я подал знак Хрусту с Зимой и сам сел на коня, после чего наша кавалькада во главе с великой княгиней покинула дворец.

Именно княгиней, никаких оговорок. С момента проведения обряда обретения рода, она стала главой новой ветви Долгоруковых и княгиней. Хотя пока и без княжества. Вообще-то нонсенс, но она ведь наследница престола. И да, титул этот персональный, и не распространяется на её детей. Если не обретёт своё княжество, то они в лучшем случае будут боярами. Таковы местные устои.

Едва оказались за воротами, как Зима пошёл передовым дозором, я стремя к стремени с Долгоруковой, Хруст замыкающим. Ну, пока-то мы движемся плотной группой, вот как выйдем за пределы Воронежа, так и растянемся, чтобы обеспечить безопасность.

— Пётр, я очень надеюсь, что не зря обидела батюшку. Да и ты попал ему в немилость.

— Серьё-ёзно-о. Его светлость оби-иделся. А о чём он думал, когда бросал малолетнюю дочь в адский котёл дворцовых интриг? Уж не о её ли благе.

— Пётр!

— Могу и помолчать, ваше высочество, если вам от этого легче. Но как по мне, он лишился права обижаться на вашу самостоятельность после того как не воспрепятствовал избранию вас в качестве наследницы престола. И уж тем паче, после трёх практически удавшихся покушений. Ладно в третий раз, с огромной натяжкой можно сказать, что мы с вами подготовились. Но два предыдущих, не иначе как воля проведения или невероятная случайность.

— Пётр, ты говоришь о моём отце.

— Нет, ваше высочество, я говорю о князе Долгоруковом. Настоящий отец никогда не кинул бы своего ребёнка в такую мясорубку.

— Княжеский род это не только привилегии, но в первую очередь долг.

— Это прописные истины, Мария Ивановна, и Ивану Митрофановичу самому стоило бы их знать, а в таком случае не обижаться на вас и не сердиться, коль скоро вы именно в этом ключе и действуете, — я посмотрел на хмурую великую княгиню, и встретившись с ней взглядом ободряюще улыбнулся. — Оно того стоило, ваше высочество. Уж поверьте.

— Ну, до сей поры ты ни разу ещё не ошибся, надеюсь, что так будет и впредь. Вот только от этого ничуть не легче.

— Увы, но вас слишком рано оторвали от кукол, и сунули во взрослую жизнь, — ничуть не лукавя, слегка развёл я руками.

— Да понимаю я, — поджала она губы.

Город проскочили довольно быстро. Вроде и шли шагом, но всё одно получилось скоро. Я ведь говорил, что узоры реально работают. Ещё как работают! А уж если животное изначально не из рядовых, так и подавно. Выехав на Московский тракт, мы тут же перешли на рысь, по направлении Тулы.

До обеда двигались довольно споро, чередуя рысь и шаг. Хотя могли бы и ускориться, используя «Восстановление». Но я решил, что в этом всё же особой нужды нет. В полдень, как и полагается остановились на привал. Оно и лошадям нужно дать возможность отдохнуть, и самим перевести дух. Ну и заодно…

— Мария Ивановна, давайте сходим в изнанку, — предложил я, когда с едой было покончено.

— Пётр! — возмутилась она, враз залившись румянцем.

— Во-первых, что я там не видел, — начал было я.

— А хамить зачем? — вот теперь она уже начала наливаться краской злости.

В свете её пикировки к княжной Голицыной оно конечно звучит слегка… Хм, а ведь где-то даже и пренебрежительно.

— Помнится, я как-то спросил вас о том, не иначе ли устроены боярыни, на что вы мне ответили, дословно — «о нет, наша сестра скроена одинаково». Что-то изменилось? Я увижу в изнанке что-то иное?

— Нет, конечно же, — фыркнула она.

— Полагаете, что это уловка, чтобы в очередной раз полюбоваться вашими прелестями?

— А почему бы собственно говоря и нет? Ты находишь меня не привлекательной?

— Я нахожу вас красивой и притягательной девицей, но это никак не связано с моей просьбой.

— Можешь хотя бы объяснить, чего хочешь?

— Прошу прощения, ваше высочество, увлёкся и как-то не подумал. Дело в том, что я придумал новое плетение, которое назвал «Скорлупа». Оно пассивное, и на его поддержание требуется совсем немного Силы. Оберегает от незначительных уколов и объектов. Словом, с ним вы не сможете оцарапаться даже о шип розы.

— И в меня не вонзится дротик из духовой трубки, — дополнила она.

— Совершенно верно. После вашего случая я задумался как можно уберечься от столь незначительной неприятности. И мне удалось решить эту задачу, срастив «Панцирь» и «Кольчугу».

Ну что сказать, за прошедший месяц я не терял времени даром. Причём касалось это не только плетений. Я бы со скуки сдох, если бы занимался лишь этим. Ну вот такая у меня натура.

— То есть, ты получил конструкт? — уточнила великая княгиня.

— Нет. В основе лежат два известных плетения, но на выходе получилось третье, и вполне себе самостоятельное. Но защита у него слабенькая. Так что, использовать его вместо других защитных плетений не получится.

— Я поняла. Но зачем тебе понадобилось отправляться со мной в изнанку?

— Дело в том, что плетение получилось индивидуальным. Его необходимо подгонять под конкретного человека.

— Ясно. Хорошо, я согласна. Но если ты будешь на меня пялиться…

— Ни в коем разе, — искренне заверил я её.

Устроился напротив неё и взял за руки, глядя в глаза. Несколько секунд и почувствовав некую связь, мы опустили веки, и скользнули в изнанку.

— Пётр! — возмутилась и покрылась краской Мария, в ответ на мой слегка нескромный взгляд.

Нет, ну правда же, и в мыслях ничего такого. Но какой мужик может остаться равнодушным при виде красивой обнажённой девушки. Хотя-я-я… Показалось, или в её возмущении прозвучало ещё и удовлетворение моей реакцией, и я бы даже сказал некое торжество?

М-да. А вот теперь пришла пора краснеть мне. У этого придурка своя голова даже в изнанке, в теле астральном, а не материальном. Пришлось срочно сосредотачиваться на работе, и ни в коем случае не смотреть на Марию.

— Пётр, ты что творишь? Как ты такое вообще можешь вытворять.

— Ваше высочество, это совершенно не то, о чём вы подумали.

— Да о чём я должна ещё думать, если всё и так вижу своими глазами.

— Ну-у дело в том, что-о…

— Ты когда успел достигнуть восьмого ранга? А жилы твоего вместилища? Они уже превзошли мои. Какой у тебя потенциал? Тринадцатый? Четырнадцатый?

— Что? А… Эм-м-м… Это совершенно не то, ради чего мы прошли в изнанку, — наконец сообразив о чём она, произнёс я.

— Но коль скоро мы союзники и ты доверяешь мне, то я хотела бы знать.

— Уже завтра вы непременно всё узнаете, — заверил я, отмечая, что моё возбуждение быстро сходит на нет.

— Завтра? Да я до завтра вся изведусь от любопытства, — возмутилась она.

— Уверяю вас, что вы не заметите как пролетит время. А сейчас я попрошу начертать это плетение, — и передо мной повисла моя новая разработка.

Мария какое-то время смотрела на меня требовательно возмущённым взглядом, как ребёнок которому отказались купить понравившуюся игрушку. Потом сердито фыркнула и резким движением провела перед собой рукой, словно протирая вспотевшее зеркало. Ну или выводя панель с плетениями, это уж как кому.

Долгорукова внимательно всмотрелась в образец, после чего в закладке пассивок начертала точно такое же. Вот только если моё испускало лёгкое зеленоватое свечение, свидетельствующее о текущей через него Силе, то начертанное ею оставалось белёсым и безжизненным.

Я приблизился к плетению, и всмотревшись в него, быстро внёс правки на своём, тут же потерявшем свечение, и ставшим таким же блёклым и мёртвым.

— Измените вот так, ваше высочество, — попросил я.

Она послушалась, и как только закончила начертание, вязь тут же напиталась Силой и свечением. Ну вот. Что и требовалось доказать. Своё изображение я стёр, просто проведя по нему ладонью, как по написанному на доске.

В принципе, мне им можно и не пользоваться, потому что я не боюсь блокирующего зелья. Но мне нравится не занозить пальцы, а ещё, опускаясь на колено, не чувствовать под ним всяких камешков и веточек. Никакие наколенники не сравнятся по удобству с этой защитой. Поэтому я тут же открыл соответствующую вкладку и нанёс плетение по новой.

— И всё же Пётр, я изнываю от любопытства. Ну всё равно ведь нам ехать, так отчего бы не скрасить наше путешествие разговором.

— А разве до этого мы молчали? У нас так много планов, что найдётся о чём поговорить. Касаемо же развития дара, уж поверьте, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Вот уж не думала, что ты такой…

Что она там ещё вещала, я уже не слышал, вернувшись в нормальный мир. Когда же она вышла из изнанки, я уже встал, и проверял подпругу у своего коня.

— Пётр! — возмутилась она, едва придя в себя.

— Мария Ивановна, у нас мало времени. Поторопимся, — остановил я её возмущения.

А ещё, вывернул отворот мурмолки, где по моей старой армейской привычке обнаружились иголки с нитками, и ткнул в кисть Марии сразу тремя. Девушка сообразила, что я собираюсь сделать, и попыталась отдёрнуть руку, но тут уж я оказался быстрее. Через мгновение она понимающе улыбнулась, поняв, что это была демонстрация возможностей «Скорлупы».

— Нужно будет сделать такие же моим компаньонам, дабы избежать повторения того, что случилось на постоялом дворе, — произнесла она.

— Увы, Мария Ивановна, но я не могу этого сделать. Потому что, в этом случае мне придётся показать свою Суть, что в мои планы пока не входит. Но я продолжу искать универсальное плетение, — заверил я, садясь в седло.

— Я поняла тебя, Пётр. Итак, о чём же нам нужно поговорить? — когда мы тронулись, поинтересовалась она.

— Для начала, я хотел бы знать, пытался ли ваш батюшка посчитаться с князем Милославским.

Говорить можно было лишь о попытке, так как я совершенно точно знал, что тот жив и здоров. Касаемо же моего любопытства, то я предпочёл бы, чтобы Долгоруков не трогал своего врага, дабы тот не насторожился. Ну, хотя бы до первого его приезда в Москву.

Посвящать в свои планы я никого не собирался. Ведь одно дело, когда князья рвут друг дружке глотки и совсем иное, когда на них поднимают руку мелкие дворянчики. В первом случае, это внутренние противоречия, во втором, государственная измена. Так что, лучше всё проделать тайно. Не делать же вовсе, оставив всё на усмотрение Ивана Митрофановича, я не собирался. Ну хотя бы из-за отсутствия уверенности, что у него получится. Оставлять же в живых Милославского в мои планы не входило.

Причина даже не в великой княгине, а в том, что этот мстительный придурок отчего-то решил непременно посчитаться со мной. Ну вот какое ему дело до мелкой сошки? Подумаешь влез и расстроил его планы. Пусть даже и не единожды. Я ведь, по сути, простой слуга, который выполняет свой долг. Так нет же, окрысился скотина. Ну, а тогда уж получай.

— Насколько мне известно, на князя было совершено покушение, когда он объезжал вассалов, выясняя состояние укреплений и собирая княжеское ополчение. Но кто это был, ливонцы, шведы или батюшка я не знаю.

— Скорее всего, Иван Митрофанович, — сделал я свои выводы.

— Что-то ещё? — спросила она.

При этом склонила головку на бок, словно хотела сказать, что если на этом всё, то у неё есть о чём меня порасспросить.

— Я так понимаю, что обретение рода теперь позволяет вам набирать вассалов.

— Это так.

— В таком случае, не подскажете ли, кого вы планируете удостоить подобной чести?..

Разумеется ей интересно, как я сумел за короткое время, столь сильно развить свой дар. Но и поднятые мною вопросы занимали её в не меньшей степени. Так что нам нашлось о чём поговорить, вплоть до вечерних сумерек, когда мы съехали с наезженного тракта и углубились в лес.

Мы успели дойти до конечной точки ещё до того, как лес окутала темнота. Среди плотно стоящих деревьев обнаружился добротный шалаш, с загоном в котором находилась одна овца. Рядом коновязь с кормушкой наполненной сеном, и фыркающая лошадь. Когда мы приблизились из-за кустов навстречу нам вышел Угол, с двуствольным ружьём на сгибе руки.

— Как дела, Угол? — спросил я у боевого холопа.

— Всё в порядке, Пётр Анисимович. Как ты и говорил, вчера он полностью обратился, — с поклоном ответил Антип.

— Обратился кто? — вздёрнула бровь Мария.

— Оборотень, в волколака, — коротко пояснил я.

— Хочешь сказать, что ты сумел поймать оборотня и держал его на цепи, пока он не обратился в волколака? — удивилась она.

— Нет, Мария Ивановна. Я обратил в оборотня одного московского душегуба, и теперь он послужит для роста вашего дара.

— Ты что сделал? — ошарашенно спросила она.

— Уверяю вас, это далеко не единственное чему вы ещё удивитесь, — с улыбкой заверил я.

— У меня к тебе о-о-очень много вопросов, — качая головой произнесла она.

— Я понимаю. Но для ответов время ещё не настало. Угол, выводи его.

— Тут такое дело, Пётр Анисимович, но со вчерашнего вечера он уже не больно-то меня слушает. Я даже не кормил его сегодня, боюсь, что кинется.

— Понятно. Ладно, тогда я сам.

Шалаш оказался с секретом. В том плане, что под ним находился подвал, а вернее эдакая нора, с укреплёнными с помощью Силы стенами. Нет, я не научился накладывать плетения которые могли бы подпитываться самостоятельно. Не сказать, что я над этим не думаю вовсе, но решение само пока не нашлось, а заниматься научными изысканиями… Нет, однозначно это не ко мне. Скуката же.

Так вот, я мало, что выкопал подземную комнату, но и с помощью плетений сумел уплотнить грунт настолько, что он по прочности может соперничать с тем же силикатным кирпичом. Вот только влаги боится куда больше него, хотя какое-то время вполне себе и будет сопротивляться.

Отворил грубо сколоченную массивную дверь, и спустился по ступеням в провонявший подвал. Волколак учуяв меня радостно заскулил. Ч-черт, ненавижу этот момент. Если бы точно не знал бы, что на руках этого убийцы кровь десятков невинных душ, то пожалел бы его, а себя возненавидел.

И ведь не хотел опять этим заниматься, но придётся. Да и при подготовке офицеров не избежать этой пакости. Я видел как четверо сильных одарённых шутя обратили в бегство целый полк, и что от него вообще могли остаться лишь крохи, не останови Голицына истребление уже бегущих. И отказываться от такой силы попросту глупо.

Я вывел зверя наружу и надел наголову мешок. Не то опять станет строить жалостливые глазки. А Долгорукова, при всей её решимости, всё же девица.

— Мария Ивановна, просто выстрелите ему в лоб, — произнёс я.

— Для Лизы ты тоже обратил сам?

— О её усилении дара должны были узнать все, поэтому за того волколака я заплатил. Вы же напротив, до поры не будете показывать своё усиление. А там, найдём любое удобное объяснение.

— Я случайно приметила у одного из твоих холопов узор «Повиновения». И мою охрану не взяли. Всё это для сохранения тайны?

— Именно. Но мы теряем время, а между тем скоро стемнеет, заниматься же разделкой лучше при свете дня.

— Хорошо, — решительно встряхнулась Долгорукова.

Вскинула пистолет и выстрелила. Рука её, надо сказать, была тверда, а потому и зверя свалила враз. Не имеет значения, что била она в упор. Доводилось мне видеть как мазали даже в такой ситуации. Вот с разделкой туши вышли некоторые сложности, пришлось подсказывать, что и как следует делать, при этом оставаясь лишь безучастным наблюдателем. Настоящие сложности возникли лишь когда дело дошло до глотания желчи. Марию буквально трясло от отвращения, и помочь ей в этом я никак не мог, потому как мои советы попросту не действовали.

— Хорошо. Просто выбросьте её, — наконец произнёс я.

— Как выбросить? — удивилась она.

— Этот мешочек представляет ценность только для вас, для любого другого в лучшем случае бесполезен, а то и яд. Этот момент я как-то не уточнял. А ещё минут через десять, когда остынет, и вам уже не поможет. Так что, просто выбросьте. Есть другой способ развития дара. Значительно дольше этого, но есть. Придётся просто отодвинуть наши планы на пару-тройку лет.

Долгорукова сжав губы с тонкую линию посмотрела на меня каким-то решительно обречённым взглядом, а потом быстро сунула мешочек в рот. Её скрутило в рвотном позыве практически сразу, как и Лизу, но коварное средство успело проскочить по пищеводу и не собиралось исторгаться наружу. А после Марию скрутило от боли, а моё сердце защемило от желания ей помочь и невозможности это сделать.

Пока она решала для себя глотать желчь или нет, холопы убрали тело волколака в подвал. И теперь, временно передав её на попечение Хрусту, я занялся заметанием следов. Для начала задействовал телекинез и вернул в подвал извлечённые оттуда уплотнённые бруски грунта. Затем разрыхлил как их, так и стенки со сводами, отчего шалаш заходил ходуном, но через минуту всё уже пришло в норму. Несколько минут, и всё закончилось.

— Хруст, приготовьте ужин, барашка не трогайте, завтра пустим под нож, чтобы накормить Марию Ивановну. Да и после нам с ней понадобится.

— Слушаюсь, — ответил тот, кивнув товарищам.

Я подхватил Долгорукову, занёс в шалаш и пристроил на единственном лежаке, застеленном овчиной. Сам же приготовился к суточному бдению рядом с ней, в попытках хоть как-то уменьшить её страдания. Как же долго и тягостно тянулись эти сутки. Только и того, что была отдушина пока я уходил в изнанку, трудиться над ростом вместилища. А потом вновь устроился рядом с ней, в бесплодных попытках хоть чем-то помочь…

— Добрый вечер, ваше высочество, — заметив, что она открыла глаза, произнёс я.

— Здравствуйте Пётр.

— Как вы себя чувствуете?

— Хочу есть. Очень сильно хочу есть, — прислушавшись к себе и смущённо улыбнувшись, произнесла она.

— Ожидаемо, — подмигнул я, и позвал. — Клим, её высочество проснулась.

— Уже бегу, — тут же отозвался Хруст.

Меньше чем через минуту он появился с кружкой полной тёплого бульона, и парящим мясом на деревянном блюде. Я с облегчением наблюдал за тем, как она жадно выпила бульон, а затем навалилась на мясо. И что интересно, Мария как-то умудрялась жадно поглощая еду, оставаться всё так же утончённой, сохраняя достоинство и женственность. Как ей это удаётся, чёрт его знает.

Уверен, что порода тут всё же ни при чём, и это врождённое. Ну хотя бы потому что я сам вращаюсь в дворянском обществе и вижу их в самых различных ситуациях. Воспитание и образ жизни конечно же берут своё, но мне не припоминаются те, кто мог бы держаться подобно тому, как это удаётся Долгоруковой.

Наконец она утолила голод и подмигнув мне, поудобней устроилась на лежаке и скользнула в изнанку. Правда пробыла там недолго, едва ли минуту, как вновь вернулась в обычный мир, и разочарованно вопросительным взглядом уставилась на меня.

— Что-то не так? — обеспокоился я.

А ну как она передержала желчь и та успела остыть настолько, что вся моя подготовка и ночное бдение пошли прахом.

— Всё не так, — вздохнула она.

— Каналы… В смысле жилы остались прежними?

— Нет, жилы увеличились и сильно, но вместилище ничуть не изменилось, а Лиза рассказывала мне…

— Фу-у-ух, Мария Ивановна, нельзя же так пугать, — облегчённо отмахнулся я. — С Лизой дело обстояло немного иначе, и не далее как через пару часов вы узнаете отчего. Тут недалеко, всего-то двадцать вёрст.

В этот раз я решил использовать места Силы в Туле. Так уж совпало, что имея периодичность в два и четыре месяца соответственно, они как раз созрели. Учитывая, что до полнолуния осталось два дня, их можно использовать с максимальной выгодой. Правда первым на пути был карман меньшего размера, но очерёдность не имеет никакого значения, так что, всё нормально.

До места мы доехали когда уже совсем стемнело. Я без промедления наложил конструкт, после чего мы вдвоём устроились в его центре. Правда тут случилась заминка, так как предстояло либо мне, либо ей прижаться грудью к спине другого, да ещё и обвить ногами. В любом другом варианте уместиться на пятачке попросту не получалось.

— Ну чего вы на меня смотрите, Мария Ивановна? Глупо же упускать возможность усилиться, если это можно сделать вдвоём, — развёл я руками.

Ей я рассказал практически всё. Ну, разве только не стал говорить о том, что являюсь пришельцем из другого мира. Отчего поступил так легкомысленно? Вообще-то никакой глупости в этом нет. Сделав ставку на великую княгиню, глупо скрывать свои возможности и дальше.

Что же до неё самой, то несмотря на возраст, от её девичьей восторженности практически не осталось и следа. Во всяком случае, в том, что касалось политики она утратила иллюзии превратившись в прагматика. Так что, никаких сомнений, Долгорукова будет хранить эту тайну почище меня. Факт.

— Давай тогда я обниму тебя, — подумав немного, решила она.

— Как скажете, ваше высочество.

Я сел в круге, она пристроилась сзади, обняла меня, прижавшись своей рельефной грудью к моей спине и обвив ногами. М-да. Ну что сказать, хорошо всё же, что она села позади, иначе мне не удалось бы скрыть насколько подобное соседство волнительно. Впрочем… Судя по пробежавшей по ней дрожи и учащённому дыханию, Мария Ивановна так же не осталась безучастной к этой близости. Поэтому я поспешил активировать конструкт, дабы сбить невольные фривольные настроения…

— Это!.. Это!.. — задохнулась она. Когда конструкт наконец погас.

— Не передать словами, да? — улыбнулся я.

— Да это вообще нечто запредельное! Судя по вместилищу я с изрядным запасом поднялась на четвёртый ранг! — возбуждённо выпалила она.

Ну, вообще-то ничего удивительного. Долгорукова уже приближалась к третьему рангу, к тому же у неё хороший потенциал и пропускная способность каналов куда выше чем у Лизы. О моих прежних и говорить нечего. Так что, всё закономерно и к исходу этого месяца она вполне может стать обладательницей седьмого ранга и вполне может догнать меня по потенциалу.

Я тут подумал, отчего бы не провести её по всем карманам. Да они пока не все полностью созрели, но с другой стороны для Марии Ивановны это будет такой старт, что твоя ракета. Конечно уложиться до начала занятий мы не успеем, но я вообще решил забить на университет и вплотную заняться нашими планами. Благо уйти самовольно в эдакий аналог академа вообще никаких проблем. Что же до неё, то несколько дней на губе за такую возможность, это такие мелочи, что о них не стоит даже заикаться.

К следующему месту Силы с периодичностью в четыре месяца мы подъезжали уже при свете дня. Место достаточно глухое, находится в глубине рощи, вдали от посторонних глаз. Хотя я всё равно решил действовать ночью, чтобы свести к минимуму шанс нарваться на свидетелей.

— Пётр, покажи мне место Силы, — попросила меня Долгорукова, когда мы присели, чтобы перекусить.

— Да чего его показывать-то, вот оно.

Я указал рукой в нужном направлении, но встретившись с взглядом великой княгиней, поднял руки в жесте капитуляции. После чего встал, предложил ей руку, словно мы были на балу. Она приняла игру и наигранной чопорностью приняла мою помощь, направившись в указанную сторону под руку со мной.

— Вот собственно говоря это место и есть.

Указал я на ничем не примечательный участок свободный как от деревьев, так и от кустов подлеска. Примерно посредине его пересекает звериная тропа. Хм. И ещё одна, пожиже, уходит в сторону. Бог весть отчего, но я пошёл по ней, и вопреки моим ожиданиям она повела не в другую сторону, а обходила карман, и соединялась с более натоптанной, ведущей к переходу через овраг.

И что меня привлекло в этой тропе? Точно! На идущей через карман я видел отпечатки копыт, лап лисицы и медведя. Всё как обычно. А вот на обходной только волчьи. Я тщательно изучил следы, напрочь позабыв о спутнице.

— Пётр, может объяснишь, что ты делаешь? — наконец не выдержала она.

— Волчьи следы ведут в обход и ни единого следа через место Силы. Ты понимаешь, что это значит?

— Волки чувствуют Силу и обходят её стороной, — после секундной паузы, сделала вывод она.

— Именно! И когда приближаются предпочитают обойти, причём вне зависимости от полнолуния. Ох недаром они воют на луну, и именно волчье обличье принимает оборотень.

— Есть сказания и об оборотнях медведях, лисах, рысях, — неуверенно заметила Долгорукова.

— И сколько таких фактов задокументировано?

— Ни одного. Кажется, — после очередной заминки неуверенно ответила она.

— Вот именно, что ни одного. И будь я проклят, если это всё не взаимосвязано.

— И какой из этого вывод? Хочешь использовать волков для поиска мест Силы?

— Хорошо бы, да не выйдет. Видите, волки бегут по тропе и отворачивают от кармана практически добежав до его края. То есть, чувствуют опасность только в непосредственной близости.

— А почему опасность? — спросила она.

— В смысле опасность? — не понял я.

— Ну, ты сказал, что они чувствуют опасность.

— Хм. И впрямь, так и сказал, — помяв подбородок, растерянно признал я. — А что если…

— Что? — тут же спросила внимательно наблюдавшая за мной Долгорукова.

— Что если волки так же могут обращаться?

— В людей, — хмыкнула она.

— В волколаков, — не поддержал я её веселья. — Волколак это всё же не волк, а уже другой зверь, изменённый Силой. К примеру, я точно знаю, что он не боится плетений. Вообще никаких. Только добрые сталь и свинец.

— Хочешь попробовать обратить волка?

— Жаль на это разряжать карман, но есть у меня один, который лишь месяц как сбросил Силу. На нём и попробую. Только надо бы как-нибудь волка поймать. Ну это ничего, объявлю награду, найдутся и охотники…

Ещё до темноты мы с Марией Ивановной ушли в изнанку. На этот раз каждый сам по себе, чтобы заняться ростом вместилища. Даже мне всё ещё не имело смысла воздействовать на него, будучи в потоке, что уж говорит о ней, находящейся под воздействием желчи…

— Господи, Пётр, ты в порядке? — глядя мне в глаза обеспокоенно спросила она, когда я вернулся из изнанки.

— Разумеется я в порядке. Только хочу есть, как волк, — принимая кружку с бульоном, ответил я.

— Но ты был в изнанке три часа.

— Это обычное для меня время, — опустошив кружку, ответил я.

— Да, твои холопы мне говорили. Но это опасно!

А ведь мне приятно то, что она беспокоится по моему поводу. Да что там, тепло по сердцу разливается, и сосёт под ложечкой. Она конечно красивая, не чванливая и вообще, но я никак не ожидал от самого себя, что стану на неё засматриваться. Впрочем, это ведь нормально. Не евнух же я в самом-то деле.

— У меня нет влечения к Силе, и я не получаю особого удовольствия при нахождении в изнанке. Просто вот такая у меня особенность. И, да, я чувствую, что более трёх часов мне там находиться нельзя. Это как с плетениями, которые я исправляю, просто понимаю, что так правильно, вот и всё.

— Ты просто… Это невероятно. Ты прямо особенный.

— С этим не поспоришь, — не стал возражать я.

— Ты избранный! — наконец выпалила она, и на этот раз с девичьей непосредственностью.

— О-о-о не-е-ет, Мария Ивановна, на избранного я точно не тяну. Уникум, да, но только не избранный. Скорее всего это связано с тем, что я универсал, ну и какие-то личные особенности. Но это точно не избранность…

Когда стемнело я наложил конструкт, и мы устроились как в прошлый раз. Четыре часа в одной позе, да к тому же и неудобной. Находиться всё это время в изнанке нельзя ни мне, ни ей, поэтому момент опустошения кармана мы поджидали в реальном мире.

Наконец вязь погасла, и я прогнал по телу исцеляющую волну. В достаточной мере взбодрившись, я поднялся, но тело всё же затекло и «Лечение» в этом не помогло, ведь это не болезнь и не ранение. Я подал руку Долгоруковой и помог ей подняться.

— Ой! — оступилась она, и я тут же подхватил её, невольно прижав к груди.

Моя раскрытая ладонь легла ей меж лопаток, и я ощутил под ней камень её «Панциря» на четыре сотни люм. Мизинцем слегка не дотянулся, но всё же почувствовал «Кольчугу» на две сотни. Ну и конечно же уловил её вместилище… И тут я замер. Какая-то тень догадки мелькнула где-то на периферии, нечто важное, что лежит на поверхности, и чего я никак не могу рассмотреть.

— Пётр, — весело произнесла Долгорукова, намекая на то, что мне следовало бы уже отпустить её.

Но я стоял боясь спугнуть мысль, вертевшуюся рядом словно мотылёк, и остававшуюся неуловимой. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Я чувствовал, что нахожусь в шаге от чего-то важного.

— Пётр, что ты себе позволяешь, — она пошевелилась и попыталась меня оттолкнуть, но не преуспела в этом.

— Да погоди ты! — в сердцах воскликнул я, продолжая прижимать её к себе, и всё так же пытаясь ухватить за ниточку какую-то догадку.

— Ты ошалел⁉ — возмутилась она и с силой оттолкнула меня.

М-да. Ещё и пощёчину залепила. Да такую смачную, что наваждение как ветром сдуло. Я машинально потёр щёку, пытаясь вновь поймать исчезнувшее чувство и настроиться на прежнюю волну. Тщетно.

— Ну спасибо, Мария Ивановна, — постояв несколько секунд в растерянности, раздосадовано махнул я рукой.

— Спасибо⁉ Не извини⁉ — возмутилась она.

— Извиняться? За что? — не понял я.

— Ваше поведение, Пётр Анисимович, это верх неприличия.

Хм. Переход великой княгини на вы, однозначно означает, что я где-то накосячил. Быстренько прокрутил события последних минут… М-да. Некрасиво получилось.

— Прошу прощения, Мария Ивановна, моё поведение было недостойным, но поверьте, у меня и в мыслях не было ничего предосудительного. Просто…

— Что просто? — рассержено фыркнула она.

— Признаться, когда я вас подхватил, у меня мелькнула какая-то догадка, и я пытался понять, что это.

— Настолько увлеклись, что позабыли о приличиях?

— Ещё раз прошу прощения.

— И что это за догадка? — всё ещё пыша гневом, но уже успокаиваясь, поинтересовалась она.

В ответ я только разочарованно развёл руками. И тут же раздалось громкое и требовательное урчание моего желудка. А следом и более деликатное Долгоруковой. И всё. Лично я, кроме как о еде, больше ни о чём думать не мог.

Когда же первый голод был утолён новь ушёл в себя. Итак. С чего всё началось? Я подхватил Марию, и моя ладонь накрыла «Панцирь». Мизинец самую малость не дотягивался до «Кольчуги», но я всё же почувствовал камень. Как и Силу находящуюся в нём, всё до последнего люма. Ну и фоном ощущал вместилище, хотя о его объёме оставалось только догадываться.

Ничего удивительного или необычного. При непосредственном контакте это под силу всем одарённым без исключения. Н-но! Если с «Панцирем» у меня был условный контакт, через тело и одежду Долгоруковой, то до «Кольчуги» я ведь не дотянулся. И наконец вместилище, которое и вовсе я ощутил фоном.

Стоп! Именно что фоном! Я ведь даже создал «Маяк» который как раз и питается за счёт этого самого фона, а не канала, как другие плетения на условных пассивной и активной панелях. Значит Сила как-то там фонит и это можно использовать. Нет, я уже использую. А что если попытаться взять за основу плетение «Маяка» и попытаться создать… Да хоть «Поисковик», не суть важно, как я его назову. Куда важнее если у меня получится создать такое поисковое плетение.

Я подхватил щипцами из горна раскалённую добела заготовку, и пристроил её на наковальне, при этом умышленно выказывая неуклюжесть. Что не укрылось от кузнеца, недовольно бросившего мне.

— Да по центру выставляй, дурья твоя башка. Вот так. Щипцы чуть поверни, ведь по ним молотом прилетит. Ванька, а ну-ка вдарь вполсилы, — велел он молотобойцу.

Молодой парень, косая сажень в плечах, ловко приложил по заготовке, чуть смяв её. Кузнец прикинул что-то и велел мне немного повернуть раскалённый метал, после чего вновь настал черёд молота. Вскоре металл остывая начал тускнеть, и мастер приказал вернуть заготовку в горн, да извлечь другую…

Ну что сказать, попотеть пришлось изрядно. Причём если молотобоец взмок из-за тяжкого труда, то я от жары. Глупо тут устроена вытяжка, вот и пыхает горн жаром. Но всё когда-то заканчивается, подошёл к завершению и этот трудовой день.

— Так сколь годов говоришь в кузне подмастерьем-то? — отпив из ковша воды, поинтересовался кузнец.

— Пять лет, — ответил я.

— Понятно. Вот что я т-те скажу, Елизар, не будет из тебя току. Не твоё дело в кузне трудиться. Принеси подай, отойди не мешай, вот твоя работа.

— Дядька Кузьма, не гнал бы ты меня. Может я всё же сгожусь ещё на что. А хоть и принеси подай, за копейку малую. Ить пропаду, с голоду помру, — начал канючить я.

— На такое дело у меня человечек уж есть и менять его на другого мне не след. Переночевать, так и быть, я тебя в угольный сарай пущу. Но поутру иди своей дорогой, мил человек.

Я постарался изобразить максимально сокрушённый вид, и понурившись пошёл в сторонку есть свою кашу, потому как только на еду и заработал. Да и то, поутру меня если и покормят, то лишь из милости. Ну а к чему мастеру рукожопый ученик. Он ведь его лицо, потому как у доброго мастера и подмастерья добрые, а у неумехи какого, и в помощниках одни никчёмные. И судя по отношению кузнеца, он понял отчего меня из учеников попёрли…

Поздней ночью, я тихонько прошёл мимо сторожевых псов, которые обнюхали меня, но ничего подозрительного не учуяли, успел я сегодня примелькаться, так что признали. Подойдя к высокому дощатому забору тихонько свистнул. И ответ прозвучал незамедлительно. Благодаря репелленту лохматые сторожа не учуяли Хруста. Используя плетение я устроил лаз под забором, в который тот просунул массивный свёрток, глухо брякнувший деревом. Приняв передачку, я заделал лаз, так, что и следа не осталось.

Возвращаться в кузню не стал. Вместо этого направился к одному из каретных сараев. Замок на воротах не просто массивный, но огромный, с серьёзной такой дужкой. Но меня он не испугал, хотя внутри и скрывался достаточно заковыристый механизм. Вот только я видел ключ которым его запирали, и запомнил все выступы бородки, а потому изготовить копию для меня не составило труда. И что с того, что он вырезан из обычной щепки? Не сложный конструкт из плетений на прочность с внешней запиткой от вместилища, и вот он уже не уступит стали. Хм. Ну, несложный для меня, а так-то другие подобное сотворить не смогут. Пока.

Оказавшись внутри прошёл прямиком к стоявшей тут карете. В освещении я нужды не испытывал, спасибо «Кошачьему зрению», черно-белая картинка была чёткой и ясной, пусть сюда не проникало ни единого лучика убывающей луны.

Открыв дверь, поднял сиденье, под которым обнаружился короб, во время дальних переездов туда складывают часть вещей, которым не место снаружи. Но при городских поездках они остаются невостребованными, и именно на это я и делал ставку.

Впрочем, доверяться тому, что туда никто не заглянет я не собираюсь, и устрою ловушку на неизвлекаемость. Конечно в этом случае князь Милославский не пострадает, но лучше уж так, чем мой сюрприз станет достоянием местных.

Я решил закрыть вопрос с его светлостью даже не столько из-за Долгоруковой, сколько из-за собственной безопасности. Вот не понимаю, с какого перепуга этот придурок решил мстить лично мне, но моя скромная персона не даёт ему покоя. Значит нужно его упокоить, чтобы дышать стало легче.

В принципе, я не стал бы заморачиваться с минированием будь уверен в том, что смогу пробить его защиту с помощью одного броска «Копья». На сегодняшний день оно у меня достигло колоссальной мощности более пятисот люм. Однако мне известен как минимум один тип, имеющий «Панцирь» в тысячу. Угу, речь обо мне любимом. И нет никакой уверенности в том, что князь не меньший параноик.

К слову, при всей схожести воздействия взрыва пороха и «Огненного» или «Ледяного шара», их действие на «Панцирь» серьёзно отличается в пользу дымаря. Возможно причина в том, что у боевых и защитных плетений в основе лежит всё та же Сила. Я без понятия, но факт остаётся фактом. Оно конечно лучше использовать взрывчатку помощнее, но я понятия не имею как её изготовить, а за неимением гербовой пишут на простой.

Родовитая знать проживает в столице как можно ближе к центру, и князь Милославский, имевший дом на Ильинке, не исключение. Удобство тут ни при чём, главное статус, чем ближе к Кремлю, тем престижней. А в центре со свободным пространством дела обстоят настолько тяжко, что о собственном подворье говорить не приходится, а потому выезды содержат ближе к окраине на каретных дворах. Осталось только тихонько подобраться к карете и заминировать её. В идеале подложить бомбу прямо под задницу клиента. Чем я сейчас и занимался.

Конечно не факт, что взрыва окажется достаточно для того, чтобы проломить защиту Дмитрия Григорьевича. Но на случай добивания у меня имеется пара «Воздушных клинков», почти на две сотни люм. Не самое мощное боевое плетение в моём арсенале, но едва ли не единственное, которое я могу использовать незаметно и практически бесшумно, если не считать свиста, сопоставимого с пулей пять сорок пять.

Я уже говорил, что «Клинки» можно бросать как с одной руки, так и с двух. В первом случае два варианта, прицельно, и тогда они идут один за другим в одну точку, как тандемный заряд, и веером, но это когда противников много, а вторую руку задействовать не получается. Во втором, они летят сразу в две выбранные цели, разумеется, при условии, что метающий в достаточной мере владеет обеими руками. Без труда, даже в мире магии нихрена не добьёшься. Такие дела…

Я уложил ящик с порохом на дно короба, и закрепил парой винтов. Порядок, теперь не будет болтаться. Двадцать четыре фунта пороха, считай три кило тротила, это куда как серьёзно. Лично мне хватило бы с лихвой, но как оно обстоит с его светлостью, бог весть. После покушения он может стеречься особо. Чтобы никто не смог обнаружить мину, с внутренней стороны сиденья закрепил, теперь при его поднятии сработает спуск, колесцовый замок выдаст искру и случится бадабум. Не хотелось бы, чтобы пострадали посторонние, но тут уж как сложится.

Прибрав за собой, покинул каретный сарай и вернул на место замок. После чего отправился в выделенный мне угол, где и устроился на ночлег. Часа четыре у меня в любом случае есть, так отчего бы этим не воспользоваться. Кто знает, что мне принесёт день грядущий.

Утром я покинул каретный двор, под пренебрежительные ухмылки других подмастерьев, и сочувствующие взгляды конюхов. Как я и думал, завтраком кормить меня никто и не подумал. Ну и пусть вас. Не больно-то и надо. А вот поторопиться бы следовало. Князь конечно не вскакивает спозаранку, но и я ещё не на своей позиции.

Сначала заскочил на квартиру, которую снял для встреч с Долгоруковой. В подобной конспирации уже не было надобности, ведь в нашей взаимной неприязни никого не убедить. Да и надобность в этом отпала, потому как личность того, кто стоит за покушениями уже известна. Но плата внесена вперёд, так отчего отказываться от возможности использовать эту жилплощадь.

Переодевшись и изменив внешность, я направился на перекрёсток улицы Ильинской с Богоявленским и Веденским переулками, где имелась достаточно просторная площадь с фонтаном. Взрыв выйдет изрядным, а мне бы хотелось избежать ненужных жертв. Ничего невозможного, учитывая простор, довольно ранний час и малолюдность места.

Насколько мне было известно, на девять назначено заседание сената, а для дворян это рановато. Торговые же ряды, где народ толпится с раннего утра, находятся в стороне. Ну, а если рядом всё же кто-то окажется, то всегда можно всё отменить. Хотя конечно не хотелось бы. Не дай бог какой придурок решит заглянуть под сиденье, да ещё и на территории Кремля…

По факту гибели или даже покушения на князя в центре столицы, поднимется такой шум, что туши свет бросай гранату. Но это всё же не приверженец императора, а представитель лагеря оппозиции. Так что, искать конечно будут, но не с тем тщанием, как если бы рвануло в самом сердце империи. Вот уж когда Тайная канцелярия будет зубами грызть землю наплевав на любые законы…

Ждать пришлось недолго. В половину девятого к дому подъехала знакомая мне карета. Я активировал «Дальнозоркость», без труда узнав в вышедшем из парадной князя Милославского. И хорошо, что он один, а не со своим дьяком. Есть у меня к этому паразиту пара тройка вопросов. Ну вот не нравится мне, когда остаются какие-то непонятки. Так что, пусть он мне разъяснит некоторые моменты.

Пока экипаж подъезжал к перекрёстку, я пошёл в сторону Богоявленского монастыря. Мне вовсе не нужно находиться с ним рядом. Для дела я подготовил только два плетения «Булаву» с незначительным зарядом. Её задача в том, чтобы встряхнуть мину и спустить замок. Финальную же точку, если это потребуется, поставят «Воздушные клинки». Во всяком случае, я на это надеюсь.

Я был уже шагах в ста от перекрёстка, когда под цокот копыт и грохот колёс по мостовой, карета покатила мимо площади. Быстрый взгляд окрест, чтобы убедиться в отсутствии поблизости посторонних. Конечно не факт, что кому-то не прилетит и вдали, но тут уж как повезёт.

Всё. Пора! Я запустил «Булаву», которая с лёгким свистом рассекла воздух и проломилась через боковую планку салона и значительно ослабнув врезалась в мину. Промахнуться с такой дистанции одарённому восьмого ранга, да ещё и при соответствующих тренировках, нереально. Спуск сработал как надо, о чём возвестил оглушительный взрыв. На месте кареты вспухло огромное молочно белое облако, в разные стороны полетели обломки дерева. Мимо меня пролетело колесо, врезавшееся в стену дома, отколов при этом кусок облицовочного гранита.

Дым рассеивался с неохотой. Зато плотной массой довольно быстро устремился вверх, являя картину разрушения. Двум задним лошадям не повезло, они погибли на месте. Передняя пара, с диким ржанием вскочила на ноги, и бьётся в попытке сбежать из этого ужасного места, но вынуждены волочь за собой трупы павших животных, находящихся с ними в одной упряжи.

Лошади под эскортом убиты, сами четверо боевых холопов поднимаются на ноги, тряся головами. Однозначно имеют «Панцири», но щит от контузии не спасает. Кучера и пары лакеев не видно, либо порвало в клочья, либо отбросило слишком далеко. От самой кареты мало что осталось. Какие-то бесформенные дымящиеся обломки, да и тех совсем немного, основная часть разлетелась по округе, засыпав площадь и перекрёсток.

И посреди всего этого филиала ада поднялся на ноги князь Милославский. Всклокоченный, в истрёпанной одежде, но живой и вполне себе здоровый. Судя по тому, что он не хватается за голову, а осматривается в ожидании атаки, с контузией он уже управился. Даже если и не полностью, то болезненные ощущения купировал в достаточной мере. Время терять нельзя. Он сейчас спешно накачивает свой «Панцирь», я именно так и поступил бы.

«Воздушные клинки», с лёгким свистом сорвались с моей руки и тандемным зарядом ударили Дмитрия Григорьевича в грудь. Без понятия, пробил ли его первый клинок, или достал только второй. Да и неважно это сейчас. Главное, что он разом осел, словно из него выдернули стержень. По идее, его сердце развалилось на две части, а от такой раны не спасёт даже немедленное вмешательство сильного целителя.

Всё. Дальше задерживаться здесь никак нельзя. Если вдруг случится чудо и эта тварь выживет, я достану его позже. Даже если мне для этого придётся проникнуть в родовое гнездо Милославских в Новгороде. Не стоило ему начинать охоту на меня, и уж тем паче не следовало трогать мою сестру. Вот ни капли сомнений, что это его рук дело. Но это я ещё выясню. Чуть позже. А сейчас следует позаботиться о том, чтобы меня не связали с этим убийством. Надеюсь всё же не покушением.

Воспользовавшись тем, что дворник поспешил к месту взрыва и оставил без присмотра подворотню, я скользнул небольшой дворик доходного дома. Оно конечно поблизости от Кремля земля дорога, но и квартиры не дёшевы, за проживание в которых найдётся кому заплатить. Учитывая близость Красной площади, здесь они куда дороже, чем в моём доме. Так что, доходные дома тут скорее за правило, чем исключение.

Миновав подворотню я оказался в небольшом дворике. Ну чисто Петербургский колодец, шагов пятнадцать в ширину, двадцать в длину, выходящие в него двери четырёх подъездов и уходящие вверх стены в пять этажей. Никого не встретив я поднялся на пятый этаж, и выбрался на крышу.

До соседнего дома на противоположной стороне переулка, шагов пятьдесят. Короткий разбег, толчок вперёд и вверх, одновременно с этим задействовал плетение «Крыло». Не то, чтобы оно позволяло левитировать, но планировать очень даже. Весьма затратная штука, требующая для активации сотню люм, что позволяет преодолеть расстояние в семьдесят шагов, потеряв в высоте лишь полсажени.

Крыша соседнего дома оказалась чуть ниже, плюс я выпрыгнул вверх, а потому приземлиться получилось без ущерба, и практически бесшумно. Пробежался до слухового окна, пока никто не заметил, и спустился на лестничную клетку. Осмотрел себя, в порядке ли одежда, и спокойно спустился во двор, словно был в гостях у кого-то из жильцов.

Дворник лишь скользнул по мне взглядом, ну мало ли, вдруг я прошёл сюда когда он отходил, и ворота оставались под наблюдением его помощника. Главное что я выходил со двора, а не входил в него. Тогда бы он непременно поинтересовался кто таков, к кому и за какой надобностью. И все к подобному опросу относятся с пониманием, он ведь не ради праздного любопытства выспрашивает, а должен знать, чтобы охранять покой квартиросъёмщиков.

До квартиры я добрался довольно быстро и без происшествий. Переоделся, уже в обычный свой студенческий мундир и направился на выход. Здесь уже не центр, и публика значительно проще, а потому и дворники не такие дотошные. Хотя в разбойный приказ и наведываются регулярно. А то как же, служба. Правда, относятся к ней тут с куда большим формализмом.

В университет я успел вовремя. И должен заметить, он гудел как растревоженный улей. Что не удивительно. Весть о покушении… А нет, всё же убийстве князя Милославского взбудоражила столицу. По пути я видел на улицах множество гвардейских патрулей, меня даже пару раз остановили. Так себе меры по поиску убийцы.

С началом занятий я занял своё место в лекционной аудитории и по обыкновению вооружился медной пластиной, кисточкой и чернилами. Виктор как обычно заглядывал мне через плечо, чтобы оценить очередную картинку выходящую из под моей руки. А в этом деле, должен сказать, я поднаторел настолько, что за академический час, выдавал страницу. Главное, чтобы не возникло затыка с сюжетом, и в голове сложилась картинка, а уж нарисовать её никаких проблем.

Во время большой перемены, на выходе со двора университета меня встретил экспедитор Тайной канцелярии. Я и прежде его видел, пусть и мельком, поэтому и не подумал усомниться в подлинности бляхи. Кстати, мне пока не доводилось слышать о том, что кто-то осмелился использовать подделку.

Странно как-то. Ведь там никакой магической защиты. Простая латунь, с незамысловатым оттиском и номером. Похоже, что слава конторы служит достаточной гарантией безопасности от подобных покушений.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович, — оторвавшись от изучения бумаг, произнёс Шешковский.

— Добрый день, Степан Иванович, — поздоровался я, обозначив долженствующий поклон.

— Присаживайтесь, — указал он на стул.

Ну что же. Меня доставили сюда не в кандалах, мне предлагают сесть, а не крутят руки, значит пока ничего страшного не происходит. В конце концов, я ведь служу в Тайной канцелярии, пусть и внештатником. Но расслабляться не следует, а потому я держал наготове боевые плетения, по обыкновению доверив защиту амулетам и серьёзно вложившись в атаку.

— Как поживаете, Пётр Анисимович? — убирая в папку документ который только что изучал, поинтересовался Шешковский.

— Полагаю вопрос риторический, Степан Иванович. Вы знаете, я не сторонник светских бесед, а потому давайте сразу перейдём к причине, по которой вы меня вызвали.

— И какова она, по вашему мнению? — улыбнувшись, поинтересовался он.

— Загадки, намёки, полутона. Говорите прямо, Степан Иванович, — не поддержал я его веселье.

— Ваша агрессивная манера разговора, указывает на то, что вы нервничаете и вам есть что скрывать.

— Любому человеку есть что скрывать. А уж оказавшись в окружении сильных мира сего, так и подавно.

— К примеру, вы скрыли, что именно князь Милославский стоял за покушениями на великую княгиню Долгорукову.

— Это точные сведения? — подавшись вперёд, и изображая крайнюю заинтересованность, спросил я.

— Только не нужно делать вид, что вы этого не знаете, — осуждающе покачал головой Шешковский. — Это меня оскорбляет, знаете ли.

— Знать и подозревать это не одно и то же, сударь.

— Так отчего же вы не сообщили мне о своих подозрениях?

— А должен был?

— Разумеется, вы ведь экспедитор тайной канцелярии.

— То есть, если мне взбредёт в голову, что покушения организовал, ну скажем, князь Голицын, я должен тут же бежать к вам, не имея никаких доказательств, а лишь ничем неподкреплённые умозаключения?

— Вы точно знали, что за покушениями стоял князь Милославкий, — убеждённо произнёс Шешковский.

— Я этого не знал, а лишь предполагал.

— Но Мария Ивановна сообщила князю Долгорукову, что вам удалось это выяснить совершенно точно.

— Так и спросите великую княгиню, что она сообщила своему батюшке. Мне почём знать, что творится в её голове и на каком основании она пришла к этому выводу. Повторюсь, никаких оснований полагать, что это именно князь Милославский у меня не было, — убеждённо произнёс я.

Я не боялся, что меня смогут уличить во лжи. Мария сообщила отцу лишь то, что знает, кто стоит за покушениями, не вдаваясь в детали. Сделала она это по моей просьбе и именно потому что я на службе, а в её планы входило сокрытие полученных сведений от Тайной канцелярии, с тем, чтобы посчитаться с князем по своему.

— Итак, уверенности у вас не было, но вы всё же решили посчитаться с князем.

— Вот значит как, Степан Иванович, — хмыкнул я, тряхнув головой, и продолжил. — Убийство князя громкое дело, и вам нужно как можно быстрее раскрыть его явив Правительственному сенату того, кто посмел бросить руку на одного из их числа. И вы решили, что я подходящая кандидатура. Плевать на отсутствие доказательств, их можно и подтасовать, а то и вовсе потащить меня на дыбу и заставить оговорить себя. Подумаешь нет оснований для подобной меры. Убит князь, а потому все методы хороши, а закон можно и подвинуть.

— Ну отчего же нет оснований. Они-то как раз имеются.

— Не расскажете?

Вообще происходит что-то непонятное. Какого хрена со мной вообще беседуют, а не крутят и не тянут на плаху? Скучно, и хочется поговорить? Или Шешковский больной на всю голову? Желает насладиться моментом, поиздеваться над жертвой, вселяя в неё ложные надежды, а после навалиться со всей жестокостью и получить от этого удовлетворение.

Без понятия, что за тараканы в его голове, а потому активировал «Поисковик», просканировав всё окрест на предмет проявлений Силы. Поблизости ничего. Если только простецы за дверью ожидают своего часа. Но тут уж плетение бессильно.

— Небезызвестного вам Седова, вы убили сломав ему шею, — между тем продолжил Шешковский. — Покушавшийся на вас Лебедев убит тем же способом. Как и найденный в охотничьем домике Ратников. Всех их объединяет одно, они угрожали либо вашей жизни, либо вашим близким.

— Ратников? — склонил я голову на бок.

Я конечно не ожидал, что меня могут так быстро увязать с убийством князя, даже косвенно, но Шешковский меня реально удивил. Я уж и думать об этом забыл, и тут на тебе.

— А как же доходный дом? Яков Георгиевич имел крутой нрав и не стал бы мириться с тем, что его братец решил их противоречие таким образом и непременно попытался бы аннулировать сделку. Но не с тем связался и был вами убит.

— То есть, всех кому сломали шею убил я?

— Не всех, а только тех, кто угрожает вам.

— А он мне угрожал?

— У нас есть все основания полагать, что это именно так.

— Основания? То есть, у вас имеются доказательства? Или ничем не подтверждённые умозаключения?

— Подчас достаточно и этого, — улыбнулся Шешковский.

— Исходя из ваших слов, получается, что и князя убил я. Действуя при этом на опережение, дабы обезопасить себя. Но так как доказательств у вас нет, то меня следует допросить с пристрастием, и вызнать всё доподлинно.

— Ну вы же сами сказали, что в исключительных случаях закон можно и подвинуть. Ведь он существует не для подданных, а для того, чтобы удерживать их в должных рамках, — кивнул дьяк Тайной канцелярии.

— Всё же не думаю, что тянуть дворянина на дыбу по малейшему подозрению, это хорошая практика, — покачав головой, возразил я.

Нет, ну а чего такого-то? Со мной ведь разговаривают, так отчего бы и не поговорить. Начать крушить и прорываться всегда успею. Коль скоро не крутят, и не вяжут, значит имеют на меня какие-то планы. А я что, очень даже готов, если это меня устроит. Опять же, я не один, за мной семья, и хотелось бы оградить их от неприятностей. А потому тянем до последней возможности.

— Меня всегда поражало то, как в вас, Пётр Анисимович, уживаются молодой и пылкий юноша, со взрослым и рассудительным мужчиной. Хорошо. А если так. Кроме озвученного, я совершенно точно знаю, что вы под видом неумехи подмастерья пытались устроиться в кузню, на каретном дворе, где содержался экипаж князя Милославского и куда тайком пронесли мешок с угловатым предметом. Что побывав на съёмной квартире переоблачились и под чужой личиной были на месте убийства князя, откуда весьма ловко сбежали. Я могу рассказать и более детально. Как и в случае с Ратниковым. Там с прямыми уликами и свидетелями чуть сложнее, но оснований для допроса с пристрастием вполне достаточно. Ну, как пример ваш четырёхкаратный бриллиант. Сомневаюсь, что вы сможете пояснить где и при каких обстоятельствах его приобрели.

— И отчего же тогда мы беседуем в вашем кабинете, а не в пыточной? — пожал я плечами, сохраняя хладнокровие.

Ну что сказать, моё высокое мнение о себе и пренебрежение к местным мастерам сыска, были ошибочными. Они не даром едят свой хлеб, а уж в умении следить, я им и в подмётки не гожусь. И ведь проверялся на этот случай, используя свою абсолютную память. Но в который раз должен отметить, что она не панацея.

Впрочем, об этом я подумал лишь мельком. Сам же ещё раз активировал «Поисковик» чтобы понять, не ожидает ли меня за дверью комитет по встрече. Но опять не обнаружил ни одного одарённого.

— Беседую я с вами, Пётр Анисимович, чтобы вы понимали, что на всякого хитреца, найдётся другой хитрец, — слегка назидательным тоном, начал отвечать Шешковский. — Вы сейчас всего лишь в одном шаге от пропасти. Причём остановились не осознавая этого, а просто ещё не успели сделать следующий шаг, за которым последовало бы падение.

— И что же это за шаг?

— Дьяк князя Милославского, Вешняков. Только не говорите, что не собирались до него добраться.

— Не буду. Но вам-то он зачем? — откровенно поинтересовался я, так как в игре больше не видел смысла.

— Он знает все секреты покойного Дмитрия Григорьевича. Как полагаете, мне есть до него дело? Только вы, вызнав у него всё касаемо вас, ваших близких и Марии Ивановны, попросту кончили бы его, а у нас к нему куда больше вопросов.

— Хотите, чтобы я его выкрал?

— Хочу, чтобы вы позабыли о его существовании и предоставили остальное мне. Отойдите в сторону и займитесь помощью великой княгине Долгоруковой. Она перед тем как получить согласие его величества на обретение рода, наобещала ему с три короба. В условиях начавшейся войны, которая, увы, закончится нескоро, её поход на юг, профинансированный Иваном Митрофановичем, империи только на руку. Это отвлечёт турок, крымских татар и ногайцев, хотя бы на год, что уже немало.

— А что же с князем Милославским?

— Дмитрий Григорьевич умышлял против наследницы российского престола, и на этом не остановился бы. Нам известно, что готовилось новое покушение, а потому повинен в государственной измене. Но по закону привлечь его увы, весьма сложно, тем паче в условиях войны, да ещё и на территории его княжества. Вы служите в Тайной канцелярии и по факту провели секретную операцию по его устранению. Счастливчик, что тут ещё сказать. Но я надеюсь, что вами будут сделаны соответствующие выводы на будущее.

— Разумеется, Степан Иванович.

— Вот и замечательно.

Это что же, теперь я конкретно на крючке и в любой момент могу оказаться на плахе? Похоже на то. И спасают меня пока только два обстоятельства. Первое, опасение государя, что всем станет известно об оборотнях. И второе, то, что Милославского и так собирались грохнуть, только я опередил императорских убийц. Или это отдали на откуп Долгорукову? Скорее всего. Так что, выгоды от меня живого, всё ещё перевешивают мою безвременную кончину. Но мне дают знать, что я вовсе не неприкасаемый. Вот и ладно, значит живём дальше.

— Кстати, Пётр Анисимович, не подскажете, как так случилось, что вы смогли атаковать «Воздушными клинками» на расстоянии почти в семьдесят шагов? Поднялись до пятого ранга? Ещё один волколак? Как-то многовато вокруг вас зверья получается.

— Ваш человек сильно ошибся, не с семидесяти шагов, а не далее пятидесяти. Что же до зверя, то увы, мне такое счастье не обломилось, и у охотников пока выкупить не за что, — я выразительно посмотрел на Шешковского. — Зато обнаружилась великолепная способность. Я могу проводить в изнанке втрое дольше времени, чем другие одарённые. Так что, в настоящий момент подбираюсь к четвёртому рангу.

Лучше бы конечно чтобы все продолжали думать, что я на втором, но похоже придётся кое-что раскрыть. При условии возможности трёхчасовой медитации, обозначенный мною прогресс вполне вписывается в общую концепцию роста дара.

— Три часа в изнанке? Вы сильно рискуете, Пётр Анисимович, — озадаченно покачал головой Шешковский.

— Ну, пока никаких негативных последствий. Ни особой тяги, ни дискомфорта, всё как обычно.

— А не покажете ли вы мне свою Суть? — бросив на меня лукавый взгляд, попросил он.

— С лёгкостью, Степан Иванович, но хотелось бы знать, что я получу взамен, — я состроил не менее хитрую морду лица.

Нормальная практика. Не любят одарённые заголяться по поводу и без. Так что, моё нежелание делиться своими успехами вполне укладывается в рамки.

— Вы выйдите отсюда без ущерба. Этого мало? — вздёрнул бровь Шешковкий.

— Ну-у-у, это не серьёзно. Я и так выйду, это уже понятно. А вот скажем, если подскажете мне команду охотников, что готовы продать мне волколака. За реальное серебро, а не за красивые глазки.

— Вот уж нет, Пётр Анисимович, это точно того не стоит. Не смею больше вас задерживать.

Ну что сказать, просто несказанное везенье. Кто бы мог подумать, что меня возьмут под такой плотный колпак. Я-то в наивности своей полагал, что всех переиграл, а меня оказывается ведут, причём весьма профессионально. Ну и что такого, что тут нет спецслужб как таковых. Уж прирождённые мастера сыска и слежки имеются в любом случае.

По выходу из здания Тайной канцелярии, я устроился в подкатившей бричке с Хрустом и Зимой. В коробах под облучком и сиденьем у них целый арсенал, и случись нужда, они тут же пришли бы мне на помощь. Хруст слышал всю нашу беседу, с помощью «Разговорника», и находящегося при мне «Передатчика».

На занятия я успел вернуться как раз к окончанию большой перемены. Вообще-то университет у меня сейчас повис гирями на ногах. Хватает иных забот, и лучше бы не откладывать их в долгий ящик. С одной стороны, времени совсем нет и нужно поторапливаться. С другой, не стоило забывать мою склонность ковать железо пока горячо, и практически неспособность играть вдолгую. Ну ничего не могу с собой поделать и если речь идёт о рутине слишком быстро остываю.

После университета, я заскочил в трактир, где наконец смог нормально поесть. Не то кишка кишке уже приговор писала, а живот недовольно урчал возвещая всем окружающим о моём к нему пренебрежительном отношении. И только решив эту проблему, направился на съёмную квартиру, где меня должна была дожидаться Долгорукова.

— Это сделал ты⁉ — сходу встретила она меня вопросом.

Прежде чем ответить, я активировал «Поисковик». Надо бы почаще его использовать, по поводу и без. Уж больно сильно меня сегодня озадачил Шешковский. А я, как ни крути, нахожусь в ближнем круге наследницы престола.

Сканирование показало, что в комнате посторонних источников Силы нет. Как отсутствуют они и в соседних помещениях, что снизу, что сверху, а значит и говорить можно свободно. Хотя-а-а… Простецов я ведь не замечу, как пропущу и ухо прильнувшее к дырке в стене. Квартира моя уже засвечена, а посвящать в свои планы и возможности посторонних я не намерен.

— Давайте прокатимся, ваше высочество, — предложил я, указав на дверь.

— Хорошо, — не стала спорить она.

Мы спустились на первый этаж и вышли через чёрный ход, оставив её охрану ожидать у парадного. Оказавшись на другой улице, устроились в моей бричке и покатили по мостовой плавно покачиваясь на рессорах. Пока я разъезжал по своим делам, Лиза взяла дело в свои руки, и переоборудовала мой личный экипаж. Хотя сама всё же предпочла лёгкую карету.

— Боишься, что нас могут подслушать в твоей квартире? — спросила Мария, когда я подняв верх, устроился рядом.

— И для этого есть все основания. Сегодня имел беседу с господином Шешковским, который доподлинно пояснил мне, что ему известно обо мне многое. Возьми, — я протянул ей листок бумаги с вязью двух плетений.

— Что это?

— Вот это, «Поисковик», он позволяет обнаруживать все проявления Силы в радиусе семидесяти шагов, Вместилище одарённого, заряженные бриллианты или карман.

— У тебя получилось! — вскинулась великая княгиня.

— Как видите, — улыбнулся я.

Говорить о том, что мне удалось не просто создать нужное плетение, но и добиться радиуса в двести пятьдесят сажен, я не стал. Не нужно оно ей сейчас, и весь сказ. На то что попроще нужно единовременно десять люм Силы, а потому и минимальные требования пятый ранг. Чтобы активировать более мощное потребуется уже сотня, и тут без восьмого не подступиться.

— А второе плетение? — поинтересовалась она.

— Я назвал его «Щуп». Позволяет на расстоянии узнать заряд амулета или накопителя, а так же объём вместилища одарённого.

— Ты вообще понимаешь, что создал⁉ — возбудилась она.

— Как и то, что об этом лучше никому постороннему не знать. И кстати, это не единственное моё достижение, — не удержался я от бахвальства.

Уж больно хороша она, когда вот так возбуждается в восхищении, как ребёнок получивший вожделенную игрушку.

— Стоп! Потом расскажешь.

Она откинулась на полумягкую спинку сиденья, и расслабилась. Решила не откладывая в долгий ящик, попробовать новые плетения. И понять её несложно. Мало того, что местные помешаны на своей Сути, так ещё и появившаяся возможность обладать тем, чего у других нет и в помине.

— Твоё вместилище уже девятьсот пятьдесят люм! — наконец восхищённо произнесла она. — И одарённые. Я их вижу. И каждый твой камень тоже, знаю где они, только на расстоянии не вижу какой у них заряд, но если с «Щупом», то уже совсем другое дело.

— Ты решила израсходовать на эксперименты весь запас вместилища? — хмыкнул я.

— Не беда, на этот случай у меня имеется парочка камней. Итак, это твоя работа? — имея ввиду убийство князя, поинтересовалась она.

— И что плохо, об этом знают и в Тайной канцелярии.

— Не вижу ничего плохого, — возразила она. — коль скоро это так, то мы… Не смотри на меня так, именно мы. Так вот, мы в фаворе у его величества, и можем далее следовать своим планам.

— Плохо то, что Тайная канцелярии плотно опекает нас, — приняв это самое мы, начал пояснять я. — А значит наши планы могут быстро стать их достоянием, и в них могут вмешаться.

— Но наша цель на руку его величеству.

— Я не о цели, а о способе её достижения. Полагаю, что нас обоих без всяких сантиментов возьмут за глотку, как только узнают о наших успехах.

— Кстати, об успехах. Что ты там ещё измыслил? Новое плетение?

— Не плетение. А способ как его упрятать внутри.

— И что это значит?

— Только то, что я смогу наладить изготовление «Разговорников» без бриллиантов, сохранив при этом секрет конструкта. Видимым останется только плетение, которого нужно касаться пальцем, для ответа.

— То есть, ты не станешь регистрировать конструкт в Привилег-коллегии?

— А зачем? Пусть попробуют повторить, я не против. — самодовольно улыбнулся я.

— Ты полон сюрпризов. И как дорого будет стоить комплект из двух камней?

— Думаю сто рублей за пару, отличная цена. Учитывая, что с моим подходом их можно изготавливать с поразительной лёгкостью, доходы обещают быть колоссальными.

— И когда приступишь к изготовлению амулетов?

— Плотно я этим заниматься не буду. Только в свободное время или коротая дорогу, для чего пересяду из седла в карету. Слишком много дел.

— Ты уезжаешь?

— Завтра же поутру. Меня на каретном дворе Лизы уже дожидается пойманный волк. Нужно проверить моё предположение. Ну и домой наведаться, поглядеть, что там получилось на выходе и начать испытания. К слову, время идёт, и пора начинать набирать личный состав полка.

— Не рано? Ты ведь хотел начать с подготовки офицеров, потом десятников, и только после этого переходить к рядовым.

— Нормально. В плане боевой подготовки, так оно и будет. Для этого нам потребуется два участка, поодаль друг от друга. Первый для подготовки командного состава, и второй для муштры рядовых, всех без исключения. А для этого можно подтянуть уже отслуживших и ушедших на покой. Уж эту-то науку они знают крепко.

Я собирался именно муштровать личный состав. Так, чтобы они боялись своего десятника пуще врага, чтобы сначала выполнили приказ, и только после этого задумались, какого собственно говоря лешего. И в этом плане строевая подготовка занимает почётное первое место.

Разумеется я её разбавлю физической, приёмами подлой борьбы и штыкового боя. А вот боевой подготовкой займусь уже позже, когда будет готов командный состав. Впрочем, привнести я собираюсь не так чтобы и много, потому как характер нынешней тактики в целом ряде случаев подразумевает под собой плотные построения. Ну взять хотя бы ту же кавалерию, которая всё ещё властвует на поле боя. Её атаку в цепи не встретишь, тут нужно каре и плотный ружейный огонь.

Вообще, конечно вот так, с бухты-барахты, вперёд бегом скачками, подобные дела не делаются. Тут нужна многолетняя вдумчивая подготовка. Но мы имеем неуёмный характер некоего баламута, меня любимого и изменившуюся политическую обстановку, из-за которой государь нас пинками выпрет в Дикое поле.

Ну и такой момент, что я не уверен, исчезла ли опасность грозящая Марии со смертью Милославского. Он не единственный кому не понравился взбрык императора, а как только мы окажемся в Диком поле, все недоброжелатели успокоятся и отвлекутся на другие вопросы, предоставив этой красавице возможность самой сгинуть на чужбине.

— Не придумывай, отправляться в дальнее путешествие, в бричке, глупее не придумаешь, — фыркнула Лиза.

— Сестрица, мне пыль в газа пускать не перед кем. А богатый экипаж привлечёт лишнее внимание. Опять же, в случае опасности, бричка куда удобней чтобы отбиться.

— Вот скажи, когда ты в последний раз путешествовал не верхом, а в карете или той же бричке? Не в городе по мостовой, а по просёлку. Ты хоть представляешь сколько там пыли? Думаю об этом ты не подумал. А я настояла на том, чтобы салон кареты был максимально закрытым. Так что, путешествовать теперь одно удовольствие. Пусть цена немного и подросла, зато такие экипажи выкупаются с куда большей охотой.

— Хм. А ведь я и впрямь не подумал об этом. Ладно, убедила. А не жалко? Ты ведь в месяц только десяток карет делаешь.

— Петя, ты вообще за кого меня держишь⁉ — возмутилась сестра, влепив мне кулачком в плечо.

— Тише ты, больно же! — теперь уж пришло время выказывать недовольство мне.

— Кстати, это не только мои потери, но и твои, — заметила она.

— Не понял.

— А что тут непонятного, я считаю это свинство с моей стороны загребать всю прибыль себе. По хорошему с меня и четверти хватит, но ты ведь не согласишься.

— Не соглашусь конечно. Это твоё предприятие, и только твоё. Я для тебя всё это и задумывал изначально. Найду я способ заработать, даже не сомневайся.

— Я не просто не сомневаюсь в этом, но знаю, что так и будет. Но вам с Марией ведь необходимы средства для осуществления ваших планов. Толком она мне ничего не сказала, но упомянула, что голова от навалившихся забот у неё идёт кругом.

— Мы решим эту проблему.

— Конечно решите. Только я при этом останусь к вашим планам безучастной. Поэтому и решила, что в течении этого года три четверти доходов буду безвозмездно передавать вам. Это не благотворительность и не просто так, братец, а вложение на будущее.

— На будущее?

— Ну-у, Мария конечно ничего не говорит и ты скрываешь, но она прошла обряд обретения рода, и следующий логический шаг это приобретение владений. Я хочу в этом участвовать, с перспективой на будущее.

— Рощины не в восторге от тебя, как от возможной невестки, — понял я.

— И это тоже, но не главное. Ты, Петя, совсем уж из меня корыстную не делай.

— Хм. Значит, желаешь помочь?

— Да, — она решительно тряхнула головой.

— Спасибо сестрёнка.

— Дурак ты. Это ведь всё равно по факту твоё. И кем бы я была…

— Нет. Каретный двор твоё предприятие и только твоё. Но помочь ты сможешь. И ещё как, даже не сомневайся в этом.

— Чем могу быть полезна? Я готова, — тут же подобралась она.

— Так уж вышло, что ты единственная земельник шестого ранга, кому я могу доверять

— То же мне, новость, — не без удовольствия хмыкнула она.

— Новость будет сейчас, — осмотревшись и подобрав несколько камушков, заверил я. — Пошли в дом.

Каретный двор жил своей жизнью, из цехов доносился грохот, звон металла, перестук молотков, вжиканье пил и мат животворящий. Количество работников сильно возросло, а к следующему лету Лиза планировала расширять производство, уж больно спрос на кареты был высок. В этой связи она даже не думала продавать их по сниженным ценам. К чему, если и так очередь на полгода вперёд расписана? Так что, предприятие вышло даже прибыльней моих расчётов.

Большую избу стоявшую тут изначально, она снесла едва стала хозяйкой, а на её месте поставила более удобный дом, с современной планировкой, пусть и бревенчатый. Имелись тут и кухня, и столовая, и рабочий кабинет, и две спальни для нас. Ведь случалось и так, что мы тут не только работали, но и оставались на ночь.

Прошли в кабинет, и я усадил сестрицу за рабочий стол, сам же устроился у приставного, рассыпав на нём подобранные камешки. Обтёр один из них тряпицей, и тут же расколол надвое. После чего взял одну из половинок и закрыв глаза начал выводить вязь внутри камня. Увы, но наложить, так чтобы плетение оказалось скрытым не получалось. Только вот так.

— Держи, — закончив работу над второй половинкой передал я её сестре.

— Что это? — искренне недоумевая, поинтересовалась она.

— «Разговорник»

— Но я вижу только плетение активации.

— Правильно. Потому что основная вязь находится внутри камня.

— Как такое возможно?

— Возможно сестрица. Приложи за ухо, — и когда она последовала моему совету спросил. — Слышишь меня?

— Конечно слышу, — так же через амулет ответила она.

— Вот так-то. Кто не захочет иметь амулет, которому не нужен бриллиант? Да только никто не сможет узнать его секрет.

— И ты хочешь, чтобы я начала ладить такие «Разговорники»?

— Именно. Мы могли бы продавать их, скажем, по сотне рублей за пару.

— Но это невозможно. Слишком тонкая вязь, мне такую работу нипочём не осилить.

— Ерунда. Если будешь использовать готовые плетения и методу, то у тебя все получится.

— И откуда я их возьму?

— Ты уже держишь их в руке.

— В смысле? — не поняла она, вертя половинку «Разговорника».

— Вот, — я подтянул к себе лист бумаги и вооружившись пером, быстро начертал вязь нескольких плетений, связанных в один конструкт.

— Что это?

— Я назвал его «Копир». Тебе не нужно уметь выводить тонкую вязь. Достаточно, чтобы твоя ладошка скрывала предмет полностью. В одну руку берёшь половинку «Разговорника», в другую заготовку и активируешь конструкт. Несколько секунд и копирование завершено. Он довольно прожорлив и на одну пару у тебя будет затрачиваться больше сорока люм, плюсом обработка камня, словом затратная штука. Зато никаких сложностей с нанесением плетений.

— Как ты до этого додумался?

— Я умный. Ты сомневалась?

— Никогда я в тебе не сомневалась. Но подобное… Похоже, ты уже заткнул за пояс профессора Брюса. Уверена, что он за всю свою жизнь не создал ни одного плетения.

— Я не был бы столь категоричен. К тому же, у меня есть перед ним неоспоримое преимущество, я ведь универсал, а потому вижу и чувствую то, что от него попросту сокрыто. Там где ему приходится задействовать невероятную интуицию и продвигаться вслепую, я остаюсь зрячим. Не суть важно. Ты готова помочь нам с Марией.

— Разумеется. Я немедленно приступлю к созданию амулетов.

— Немедленно, ты изготовишь лишь опытные образцы, чтобы набить руку. Трудиться же станешь над другими камнями, имеющими приятную текстуру. Не стоит забывать, что плюсом к функциональности нужна ещё и хорошая форма.

— Согласна, — возбуждённо произнесла она

После чего взяла листок, всмотрелась в изображение, а затем закрыла глаза скользнув в изнанку, дабы там начертать придуманный мною конструкт. Вообще-то, пройдя в изнанку вместе с ней, я мог бы подправить плетения, подогнав их персонально под неё, чем сократил бы расход Силы. Но я по-прежнему не желал, чтобы она видела мою Суть. У меня всё же присутствовали некоторые сомнения в отношении неё. Так что, с этим стоит обождать.

Вернувшись из изнанки, она подхватила один из камешков и с лёгкостью расколола его на две половинки. Затем в левую ладонь взяла заготовку, в правую готовый амулет и закрыла глаза. Через несколько секунд проделала то же самое со второй половинкой и протянула её мне.

— Ты меня слышишь? — глядя на меня с надеждой, спросила Лиза.

— Причём отлично.

— У меня получилось! — радостно воскликнула Сестра.

— А могло ли быть иначе, ведь свечение «Копира» подсказало тебе, что конструкт активен.

— Да. Но никто ведь и никогда такого не делал.

— Думаешь, я не испытал его, прежде чем предложил тебе?

— Ой, ладно, не занудствуй. И вообще, не мешай мне восхищаться моим братом!

— Не буду, — рассмеявшись, согласился я.

— Итак, какие планы? — указывая на амулеты, поинтересовалась она.

— А какие планы. Сбором камней, можно озадачить сельскую ребятню, они натаскают хоть тысячу пудов гальки. Потом сказать Тихону, чтобы в мастерской наделали дужек из латуни, благо потребная проволока у нас имеется, и сложностей никаких. Форму и размеры амулета ты знаешь, сама такой носишь за ухом.

— В принципе да, сложностей никаких, — пожала она плечиками.

— Только одно условие, Лиза. Ты об этом никому не говоришь, сама не пытаешься продавать и подарки никому не делаешь. Просто копируешь, и складываешь попарно в шкатулочку. Остальным я займусь сам.

— Что так? — удивилась она.

— А то, что на выходе, это огромная прибыль, с минимальными трудозатратами. А там где деньги, может быть всё что угодно. Вплоть до того, что тебя могут похитить и заставить поделиться секретом.

При этих словах, сестра повела плечами, словно по её спине пробежал озноб. Да чего там словно, если так оно и есть. Её уже похищали и накладывали узор «Повиновения», и она точно знает, что подобное возможно. А я реально опасаюсь этого, потому и нагоняю жути.

Лиза провела на каретном дворе ещё немного времени, после чего отбыла в город, а я остался. Рано утром выдвигаться в путь, и смысла кататься туда обратно никакого. Переночую здесь. А пока пора бы заняться пойманным волком. Нашёл я его всё в том же подвале, над которым возвели новый дом.

Хруст уже позаботился обо всём, и зверь был стреножен, прикован к земляному полу, с выбритым участком шерсти на спине. Я достаточно быстро управился с нанесением и активацией узора, получив послушного моей воле хищника.

Тихона мы с Лизой уже озадачили на пару, поэтому я отправился в село. Подозвав ватагу мальчишек сообщил, что заплачу по полкопейки за гальку размером не больше куриного яйца. И ребятня меня не разочаровала, притащив их столько, что я имел возможность отобрать образцы с интересной текстурой. Но даже в этом случае у меня на руках оказался запас весом эдак пуда в три. Впрочем, это меня мало занимало, ведь и по этой причине в том числе, я и отправляюсь в карете.

Выехали мы ранним утром и волк ехал со мной, устроившись в ногах как самая обыкновенная собака. Пришлось конечно малость успокоить лошадей, которых пугал запах хищника, но вскоре они с ним свыклись, а когда побежали по дороге, увлекая за собой экипаж, им стало не до таких мелочей.

Я открыл ящик с камешками, которые натащила мне ребятня, и взял первый из них. Для начала придал удобную форму для ношения за ухом, затем расколол на половинки, сгладил углы и наконец отполировал. Плетение вовсе не моё, я использовал уже существующее, разве только по обыкновению слегка улучшил его. Ну что сказать, обычная речная галька со светлыми прожилками, но получилось весьма нарядно. Последний штрих, приделать готовые дужки, которые в большом количестве подготовили в мастерской.

Наконец дело дошло и до нанесения конструкта. В моём случае на это требовалось куда меньше Силы, но куда больше времени. Однако как представлю себе, что всякий раз придётся заниматься монотонным нанесением вязи… Да ну нафиг! Проще воспользоваться «Копиром». Раз! И готово. Затратно, не без того, и на одну пару мне требуется сорок три люма, зато серьёзно экономится время.

А нет. Ещё пара люмов на то, чтобы нанести на половинки порядковый номер «1». Мало ли, вдруг смешаются несколько комплектов и поди разбери где чья половинка. Нумерация же поможет избежать возможной неразберихи. Только Лиза будет ладить без номеров, этим займусь я лично. Во избежание, так сказать.

К слову, у сестрицы расход на полный цикл изготовления «Разговорников» окажется куда выше. Если она будет использовать весь свой суточный лимит, то сможет выдавать не более шести пар. Не более, ага. Всего-то шестьсот рублей в сутки. Какие мелочи. Хотя на моём фоне конечно никаких сравнений.

Впрочем, я не собирался тратить на это занятие весь объём моего вместилища, ограничившись лишь половиной. Вот чего не хотелось бы, так это оказаться с пустым вместилищем, перед возможной опасностью. Поэтому в сутки смогу выдавать только по двадцать комплектов. Всего-то две тысячи рублей. То же так себе прибыль. Да просто сущая мелочь. Ага.

Ну, а если серьёзно, вот эти амулеты являют собой возможность полностью закрыть финансовый вопрос нашего с великой княгиней предприятия. Только за месяц, при ежедневной работе, за минусом десятины налога, мы можем заработать порядка семидесяти тысяч. А в том, что «Разговорники» будут раскупаться как горячие пирожки, сомнений никаких.

Всего лишь через месяц в нашем распоряжении окажется сумма достаточная для начала подготовки похода, не прибегая к особой экономии. Через четыре, в средствах появится даже какой-то избыток. Впрочем, это вряд ли. Денег много никогда не бывает, так что найдётся куда потратить и результат четырёхмесячной работы, и даже годичной.

М-да. Ну и при условии, что я смогу себя заставить заниматься такой рутиной. Казалось бы, обработано всего-то десяток комплектов, а мне, от одной лишь мысли, что придётся заниматься этой монотонной работой изо дня в день, становится не по себе.

Хотя-я… Амулеты, деньги, это всё замечательно, но куда важнее возможность развития дара у будущих вассалов Марии. Без сильных одарённых нечего и мечтать браться за такое серьёзное предприятие, потому что турецкий султан ни за что не смирится с потерей Азова, и бодаться с ним придётся по взрослому.

Мне пришлось посидеть и поломать голову над штатами нашего будущего полка исходя из местных реалий по вооружению, и на основе моего опыта. Структура вроде бы получалась стройной и вполне приемлемой. Одна беда, при самом скромном подходе в полку получалось не менее семидесяти офицеров. Причём половине из них предстоит поднять дар до восьмого ранга, а минимально допустимый, у обычного подпоручика шестой.

В этой связи, было бы просто замечательно, если выстрелит моё предположение с волками. Этого хитрого зверя поймать достаточно сложно, но куда проще, чем сыскать большое количество душегубов, которых рука не дрогнет отправить на убой. Да и душевных метаний поменьше, чего уж там.

Но даже если задуманное и удастся, задачка всё одно не из простых. К тому же, вместилище не безразмерное, а восстановление Силы дело не быстрое. Поэтому я не собирался делать ставку только на одарённых, хотя они конечно же выступят основной силой нашего полка. Не менее важно позаботиться о вооружении полка современным оружием. И даже лучшим. А кроме того снабдить достаточным количеством боеприпасов, причём не только для ведения боевых действий, но и обучения личного состава.

В этой связи Дудин, закончивший модернизацию своего, теперь уже оружейного завода, получил от меня заказ на полторы тысячи пехотных штуцеров, ну или всё же винтовок, и пятисот карабинов, и по сотне патронов к каждой единице. Только на выполнение этого заказа потребуется сто тысяч рублей, и это с учётом серьёзной такой моей персональной скидки. Ох и дорогая же эта штука, война…

К карману в Тульском уезде, мы подъезжали уже во второй половине следующего дня. Прекрасно ориентируясь на местности, я приказал остановиться примерно за семьсот метров от нужного места. И активировал «Поисковик», ожидаемо не сумев почувствовать карман. Я знал где он, я стремился его ощутить, я искал пути чтобы дотянуться до него.

В поисках ответа, мне пришлось даже скользнуть в изнанку. Ну не может быть, чтобы нельзя было дотянуться до источника Силы. Если это можно сделать на пятьсот метров, тогда можно и дальше. Просто нужно найти пути решения этой задачи.

Мы съехали с тракта, и разбили стоянку на том же удалении, но в стороне, так, чтобы не привлекать ненужное внимание. Я двое суток пытался нащупать ответ, то сосредоточенно трудясь над проблемой, то отвлекаясь на что-то другое.

И наконец мои усилия оказались вознаграждены. Мне удалось внести изменения и теперь я мог обнаружить карман на расстоянии в восемьсот метров. Вот только ни заряженные бриллианты, ни вместилища одарённых я с его помощью не видел. Причём не только в удалении, но вблизи. Похоже причина в том, что на выходе у меня получилось уже не усовершенствованный «Поисковик», а совершенно другое плетение, которое я назвал уже «Сканер».

К счастью, на этом мои успехи не закончились. Потому что помещённый в центр конструкта волк, успешно обратился в волколака. Нужно было видеть, с каким обречённым видом зверь выполнил мой приказ, входя в границы конструкта. Признаться, я ощущал себя куда поганей, чем когда определял туда душегубов. Эти-то те ещё мразоты, а волк просто хищник, и живёт так не по злобе, а по своей природе.

Наутро зверь не обратился в прежнюю форму, оставшись волколаком. Я не удержался от эксперимента, и метнул ему в лапу «Воздушный клинок», но тот не причинил ему вреда, истаяв лёгким маревом. Похоже, волку не нужно время для окончательной трансформации.

У меня похоже поехала кукуха, потому что я решил будто удача на моей стороне, и не откладывая в долгий ящик решил провести полный комплекс испытаний, употребив желчь.

Из положительных моментов, я не испытал того отвращения, которое на меня накатило от понимания, что исходной формой был человек. Противно? Да. Рвотные позывы? И это было. Но только и всего. Из отрицательных. Меня опять практически сразу скрутило в бараний рог…

Орудие изрыгнуло пламя и дым огласив округу грохотом выстрела, вздрогнуло и взбрыкнуло подавшись назад. Сошник упёршись в землю снял слой грунта, словно отвал, закреплённые на спицах колёс противооткатные пружины натянулись, а затем подали его обратно.

Через несколько секунд на расстоянии в три версты вспухло белое облачко. Я активировал «Дальнозоркость», и отчётливо рассмотрел как упала группа мишеней. Из тридцати штук, стоять остались только шесть. Ну что сказать, в этот раз прилетело куда точнее, чем в прошлый. Я постепенно нарабатываю опыт в этом деле.

Мишени недолго оставались в лежачем положении, секунда, и противовесы начали поднимать их, а ещё через одну, они вновь изображали из себя стойких оловянных солдатиков. Я удовлетворённо кивнул, и отдал команду.

— Передок к орудию! — и обернувшись к поручику Воронину спросил. — Ну и как вы находите мою новую гаубицу?

— Не знаю во сколько она вам обошлась, но я в неё уже влюбился, — заворожённо качая головой, произнёс он.

— Дорого обошлась, не без того. И снаряды по цене кусаются, — вынужден был признать я, и добавил, — Но какова эффективность!

— С этим не поспоришь, результат внушает, — всё так же под впечатлением, произнёс поручик.

Расчёт из десятка крепостных парнишек подогнал к орудию передок, и начал цеплять его. Пора менять позицию, сейчас приблизимся на произвольную дистанцию, и сместимся… да хоть вправо, и повторим серию из трёх снарядов…

Делать ставку на одних лишь одарённых глупо, как не стоит возлагать все надежды и на винтовки. Они конечно обеспечат серьёзное преимущество, но памятуя о Крымской войне, полагаю все же не подавляющее. А вот шрапнель, которую я решил всё же назвать на русский лад градом, уже совсем другое дело. Причём если пойти дальше, и не начинять обычную круглую гранату пулями, а создать полноценный снаряд, то и толку будет куда больше.

Я конечно мог пойти по пути наименьшего сопротивления и использовать литой чугунный оперённый снаряд, оставив прежнюю пушку. Калибр меньше, снаряд в полтора раза легче, чем у единорога, так что и отдача будет куда меньше, и результативность значительно выше. Но я никогда не забывал простое правило — что легко сделать, легко и повторить. Лишаться же преимущества не хотелось. Хватит уже и той картечной гранаты, что я слепил на коленке.

Рота капитана Яковлева вышла с развёрнутым знаменем, минимальными потерями и вынесенным опытом использования нового боеприпаса. Кирилл Романович оценил его эффективность, и подал соответствующий рапорт по команде. Насколько озвучила мне Голицина-Тульева, решение ещё не принято, пушкарный приказ сейчас рассматривает новинку, и пробует её на зуб. Но если там не дебилы, то новинку в срочном порядке начнут внедрять в войска. Во всяком случае, Елена Митрофановна намерена использовать это в своём полку. А значит, мне нужно пойти дальше.

В этой связи я решил сделать ставку на нарезной ствол, казённое заряжание и цилиндра-оживальный снаряд с двумя свинцовыми поясками. От многого, что мог предложить даже я, пришлось отказаться. И дело тут вовсе не в технологиях, они были на достаточном уровне, чтобы обеспечить приемлемое качество, и не в дороговизне, уж с деньгами я как-нибудь разберусь. Вопрос упирался во время, которого катастрофически не хватало.

С одной стороны, мы вроде как сами обозначили сроки, но с другой, Долгорукову уже начали подталкивать и теребить, а отправляться в поход с сегодняшним вооружением, при соотношении сил не в нашу пользу… Ну, это если только отвлечь внимание на себя в качестве пушечного мяса, тем самым вынудив Турцию погодить с объявлением войны. О том же и Шешковский вещал.

Словом, мне срочно нужна пушка с нарезным стволом и при минимальных затратах. Вот и вышла у меня трёхфунтовая гаубица, с клиновым затвором. Из изысков только противооткатные пружины и сошник, которые вполне приемлемо гасили откат, а первые ещё и возвращали орудие в практически изначальное положение.

С одной стороны, изменений вроде и немного, но с другой, в изготовлении такая гаубица обходится уже чуть не втрое дороже того же полупудового единорога, стоившего порядка трёх тысяч рублей. Не шутка! А главное, по времени её делать куда дольше. Хотя я конечно же подошёл к делу основательно, и озаботился необходимым оборудованием и станками, что опять влетело в копейку, но зато значительно удешевит производство и серьёзно ускорит процесс.

Дудин хватается за голову, сворачивает частные заказы, делая мои приоритетными, но всё же и не думает отмахиваться от меня. Он и пушкарный цех взял в свои руки, где пришлось организовывать литейню, да мастера литейщика привлекать. Правда, он до того только колокола ладил, но управился и с орудиями. Основные части как раз литьём и получали, а дальше, как в том анекдоте, доработка напильником.

Всем этим я занимался тот месяц, что провёл в Воронеже после похищения великой княгини. Времени как раз хватило на то, чтобы не только гаубицу изготовить, но и картечницу. Однофунтовая пушечка, калибром в пятьдесят миллиметров должна была заменить в нашем полку станковый пулемёт. Дистанция боя для неё всего-то три сотни шагов, но с казённым заряжанием и готовыми патронами, можно добиться скорострельности в шесть выстрелов в минуту, что существенно усилит огневую мощь взвода.

Никакой ошибки, я собирался вооружать ею именно взвод, введя в него отделение огневой поддержки. Говорю же, что серьёзно переработал штаты местного полка, исходя из собственного опыта, и возможностей этого мира. Дорого, не без того, но оно того стоит. Однозначно…

Мы достаточно споро сменили позицию, и я сделал Воронину приглашающий жест, мол не желаете ли попробовать. Тот видел как я отстрелял две серии по три снаряда, задавал уточняющие вопросы, и наконец являлся опытным артиллеристом, имевшим дело с пушками уже не первый год. К тому же, тема эта ему была интересна. Будь иначе, и я не стал бы обращаться к нему только из-за того, что он обязан мне жизнью.

Получилось у него не так удачно как у меня. Ошибся с определением дистанции, а потому группу мишеней задело только краем, повалив лишь две из них. Но он сделал выводы, внёс поправку, заменив трубку замедлителя на секунду дольше, и следующим снарядом накрыл разом все мишени. Глянул на меня.

— У нас с собой ещё четыре снаряда, — ответил я на его немой вопрос, и сделал приглашающий жест.

— Передок к орудию! — выкрикнул он команду.

Сменив позицию мы чуть приблизились и ещё больше сместились вправо. Сыто лязгнул затвор, Воронин прикинул расстояние, выставил прицел и приник к нему. Грохнуло, и снаряд вновь ушуршал к цели. Вспухло молочно-белое облачко, и вновь накрыло всю группу. Двести пятьдесят десятимиллиметровых пуль это конечно ни баран чихнул, но и уметь стрелять тоже нужно. Поручик делал это прямо-таки виртуозно.

— Вы отлично стреляете, — когда был израсходован последний снаряд, отметил я.

— Да я вообще не представляю как можно из такого орудия промахиваться.

— Передок к орудию! Возвращаемся в имение, — распорядился я, садясь в седло.

Воронин последовал моему примеру, и мы не выказывая поспешности направились в сторону имения моих родителей. Ну, а где мне ещё проводить испытания нового орудия? Для чего я выкупил десяток молодых холопов, не имеющих ещё плетений. Пришлось убить целую неделю на то, чтобы научить их выполнять обязанности орудийной прислуги. Успехи пока не очень, но для испытаний их умений уже вполне хватает.

— Кстати, а как воспламеняется трубка замедлителя? Если свинцовые пояски плотно входят в нарезы, то должны наглухо перекрывать путь пламени и дыму, — поинтересовался Воронин, ехавший со мной рядом.

— Два нареза друг напротив друга, сделаны глубже и шире остальных, свинец не заполняет их полностью и происходит прорыв воспламеняющий затравку. За всё время не было ни одной осечки.

— Понятно. А какие ещё есть заряды?

— Картечь, пять сотен пуль диаметром как и в граде, четыре линии*.

*Линия — 2.54 мм

— Всего-то? Такая пуля слишком лёгкая, и далеко не полетит.

— До трёхсот шагов более чем достаточно, а дальше уже следует бить градами.

— Хм. И каковы результаты на такой дистанции?

— Очень хорошие. Настолько, что я решил изготовить ещё и картечницы, сродни уже существующим однофунтовкам. Опытный образец в имении, скоро сами сможете посмотреть и оценить.

— Их так и используют, но заряжают ближней картечью. И бьёт она до четырёхсот пятидесяти шагов.

— Только в заряде лишь три десятка пуль, а в цель на пределе попадает хорошо как штуки три-четыре. У меня же двести пятьдесят, и до противника долетит куда больше.

— Но маленькая пуля наносит не такие уж и серьёзные ранения, — с сомнением покачал головой Воронин.

— Для того чтобы убить, хватит и этого, а то, что будет много раненых, так оно и к лучшему. Раненый уже не боец, а обуза и деморализующий фактор. Он требует эвакуации в тыл, лечения и ухода.

— А гранаты у вас имеются?

— Разумеется. Они точно в таком же стакане, как и град, но он полностью заполнен двумя фунтами пороха, а в наконечник вставляется не трубка замедлитель, а специально разработанное кресало, которое выдаёт искру в момент удара снаряда о землю или препятствие.

Ох и намучался же я с ним, пока не получил нужную конструкцию. Как бы всё упростило наличие ударного состава, ну или тёрочного. Однако ничего подобного в наличии не наблюдалось, а потому оставались старые добрые кремень и кресало. Как результат, взрыватель получался достаточно дорогим. Радовало хотя бы то, что из ста двадцати снарядов в боекомплекте восемьдесят отводилось под град, тридцать картечь и только десяток гранат.

Мало? Ну это как сказать. Порох обладает слабой бризантностью и снаряд даёт мало осколков, а потому граната хороша только для стрельбы по укреплениям и постройкам. Степь же подразумевает открытый простор, татарских и ногайских всадников, с которыми лучше разбираться на дальних подступах, и тут град будет как нельзя кстати. Ну или стремительные наскоки кавалерии, когда куда больше пригодится картечь. Так что, думал я над этим вопросом, ещё как думал.

— Я правильно понимаю, что её высочество планирует направиться в Дикое поле? — спросил поручик.

— В её планы входит захватить Азов и открыть России выход в Азовское и Чёрное моря, — не стал темнить я.

— Но тогда нужно будет брать и крепость Еникале, стерегущую пролив, а иначе это лишено смысла.

— Так и будет. Впоследствии. А может нам всё же удастся договориться с турками, и в этом не возникнет необходимости. Как говорится, будет время, будет пища. Пока же, в наши планы входит комплектование пехотного полка.

Никаких секретов я не раскрывал. Всё уже сделано вместо нас с Марией, и постарался не в последнюю очередь сам император, хотя он конечно же в этом ни за что не сознается. Более того, согласно этих слухов, князья собираются отправить против Крымского ханства сильное ополчение, к чему сейчас усиленно и готовятся.

Дезинформация, как она есть. И слухи о том, что великая княгиня собирается в поход против Азова, в ту же копилку. Тем паче, что согласно им она намерена отправиться туда в одиночку, имея лишь один полк. Весьма самонадеянно и глупо, а потому не похоже на правду. Но рекрутский набор полка уже начался.

Эти сведения однозначно заставят турок не спешить с началом войны и постараться выяснить все обстоятельства. Пока же суд да дело, они будут готовить армию, восстанавливать старые и возводить новые укрепления. Убедившись же в том, что князья никуда переть не собираются, ударят сами, и, скорее всего, на Кавказе. К этому времени и мы подоспеем, путая им все карты. А шуму мы наделаем изрядно, уж я-то постараюсь.

— Как по мне, то весьма амбициозные планы, — заметил Воронин, ехавший рядом со мной.

— Но вполне осуществимые, — возразил я.

— С одним полком, не более двух тысяч человек, против четырёх, находящихся за крепостными стенами… До которых, к слову, нужно ещё дойти, чему вполне могут воспрепятствовать татары или ногаи, — он вновь с сомнением покачал головой.

— Неужели вы полагаете, что мы с великой княгиней этого не понимаем?

— Надеюсь, что всё же понимаете.

— Разумеется. Полк будет сформирован не по существующему ныне, а по новому штату. Трёхбатальонный состав, в каждом из которого будет по одной батарее вот таких гаубиц и четвёртая полковой резерв. Кроме того в каждом взводе по одной картечнице. Всего на круг получается шестнадцать орудий, эффективность которых вы имели возможность наблюдать лично, и тридцать четыре картечницы. Ну и как вишенка на торте, поголовное вооружение солдат винтовками, что значительно увеличит дальность и точность боя. Так что, татаро-ногайские всадники будут сильно удивлены.

— Полагаю, что речь идёт о казнозарядных штуцерах вашей конструкции?

— Вы совершенно правы. Делать ставку на дульнозарядные штуцера, отличающиеся мешкотным заряжанием, сущая глупость.

Вообще-то нет. Пуля Минье решает эту проблему на раз. Вот только я не собирался давать в руки возможных противников столь простой в исполнении и эффективный козырь.

— Не проще ли было воспользоваться новомодными пулями с войлочным хвостовиком? — заметил Воронин.

— Благодарю, что вы оценили моё первое изобретение в оружейной области.

— Серьёзно?

— Уверяю вас, Григорий Тимурович. Так вот, несмотря на то, что эта пуля вдвое эффективней круглой, её преимущество всё же недостаточно, а потому мы с Марией Ивановной намерены сделать ставку именно на винтовки.

— Дорогое удовольствие, но допустим. Однако, что вы намерены делать с артиллерией? Ваши снаряды, и в том числе картечь, которой понадобится просто огромное количество. Я не говорю о стоимости. Допустим князь Долгоруков вложится в свою дочь, и выделит потребные деньги. Но серебро не стреляет. Необходимо наладить производство и снабжение боевым припасом. Как вы собираетесь решать эту проблему?

— Есть пара задумок, и уверяю вас, так или иначе, но я решу этот вопрос.

— Как? Поставите парочку заводов. А пушки? Подумать только, такое количество. Вы хотя бы представляете сколько они стоят. Да бог с ней с ценой. Как вы собираетесь изготовить потребное количество за столь короткий срок? Ведь поход намечен на будущий год. И это я помолчу о подготовке личного состава.

— Пушки уже делаются, как заказаны, винтовки и пистолеты в потребном количестве. Обойдётся это конечно же недёшево, но на первое время средства имеются, и есть возможность в скором времени полностью закрыть потребность в деньгах. В крайнем случае, Мария Ивановна сможет обратиться за поддержкой к князю Долгорукову. Словом, это те вопросы, о которых нашим офицерам не нужно задумываться. А вот над тем чтобы принять предложение Марии Ивановны о вашем переводе её полк, подумать очень даже советую. Жалование в полтора раза выше, чем в императорской армии, плюс перспектива получения обширных владений в будущем княжестве и беспроцентный займ на обзаведение хозяйством. И наконец, личный вассалитет великой княгини, и как следствие забота о вашей семье, даже в случае вашей гибели.

— Я знаю, что означает личный вассалитет. Хм. Должен заметить, что это щедрое предложение.

— Причём оно строго ограничено. Так что, подумайте над этим вопросом.

— Но ваш поход в Дикое поле едва ли не самоубийственен. Похоже, что в силу вашего юного возраста вы попросту не понимаете кое-каких вещей. Новейшее вооружение, даже при наличии налаженных поставок всех необходимых припасов, это всего лишь иллюзия полного превосходства над противником, — задумавшись на какое-то время, всё же возразил Воронин.

— Полагаете, что мы с великой княгиней настолько юны и наивны, что не понимаем всей опасности? Просто поверьте, что у нас есть сильные козыри, открыть которые я вам пока не могу. Хотя нет. Кое-что продемонстрировать всё же возможно, — останавливая лошадь, и спускаясь на землю, вдруг решил я.

— И что же это? — присоединяясь ко мне, поинтересовался Воронин.

— Езжайте в имение. Зима, старший. Хруст, останься с нами и охраняй, — распорядился я, и к Воронину. — Григорий Тимурович, дайте мне слово дворянина, что всё сказанное и показанное мною, останется только между нами, и никто и никогда не узнает о том, что вам сейчас станет известно.

— Ч-чёрт, вы меня пугаете, Пётр Анисимович, но ещё больше интригуете. Я даю вам своё слово.

— Замечательно. А теперь присядем на травку, и если вы не против, прогуляемся в изнанку.

— Не понимаю.

— Просто верьте мне.

— Ну хорошо.

Мы устроились напротив друг друга, и взялись за руки, посмотрели в глаза, и уловив момент, опустили веки.

— Твою м-мать, — не удержался от восклицания Воронин.

Он смотрел на моё вместилище не в состоянии оторвать от него взгляд. А что такого? Оно очень даже внушало. Во-первых, его объём существенно вырос и составлял тысячу семь люм, что серьёзно приближало меня к девятому рангу. И это в девятнадцать лет, через год с небольшим после инициации. И во-вторых, каналы, или жилы, которые под воздействием желчи сейчас расширились настолько, что выглядят по-настоящему внушительно.

— Прошу простить, Григорий Тимурович, я вовсе не собирался впечатлять вас ростом своего дара, — слегка пожал плечами я.

— Волколак? — указав в сторону вместилища, коротко спросил он.

— И не один, — подтвердил я.

— Вы что, охотитесь на них в своём имении?

— Всё имеет свою цену. Просто нужно знать где искать.

— Хотите сказать, что слухи относительно…

— Хочу сказать, что мы здесь не за этим, Григорий Тимурович. Времени у нас не так много, а работа предстоит предостаточно. Выведите пожалуйста перед собой все ваши плетения.

— Зачем?

— За тем, чтобы я показал вам то, ради чего мы сюда и пришли.

На изменение всех плетений персонально под него у нас ушло около получаса. Всё же дело небыстрое, но мы управились, и когда вернулись обратно, ему оставалось только удивляться. Потому что первые же опыты указали на возросшие возможности.

— Да вы просто уникум, — растерянно и в то же время возбуждённо произнёс Воронин.

— Я знаю, — без ложной скромности ответил я, и посмотрел ему в глаза. — И даже это ещё не всё, Григорий Тимурович. Итак?

— Допустим я соглашусь. И что меня ожидает по переводу в ваш полк? — поинтересовался он.

— Звание майора и должность начальника артиллерии полка.

— У меня только четвёртый ранг.

— А я не так давно и вовсе был поскрёбышем, — пожал я плечами.

— Хорошо.

— Это не всё. Вы сами должны будете подобрать офицеров артиллеристов, четверых капитанов на должности командиров четырёхорудийных батарей, и восьмерых поручиков или подпоручиков, на должности командиров двухорудийных взводов. Разумеется, не в качестве затыкания дыр, это должны быть знающие своё дело артиллеристы.

— Я вас понял. У меня есть на примете несколько офицеров, которым точно нечего делать в дальних глухих гарнизонах.

— И главное. Вассальная клятва всех офицеров будет скреплена узором «Верности» новообретённой княжеской ветви Долгоруковых.

— Узор «Верности»? То есть, клятва принесённая дворянином для неё ничего не значит?

— Не стоит делать поспешные выводы, Григорий Тимурович. Для начала, это нормальная практика, для новообретённого рода. Да, старомодная. Но в случае с Марией Ивановной, весьма молодой особой, не имеющей должного жизненного опыта и окружения из проверенных дворян, это вполне объяснимо. И потом, её уже не раз пытались убить, а предатель обнаружился в ближнем окружении князя Долгорукова. Представитель старинного дворянского рода, служивший у его светлости более двадцати лет.

— Я понимаю, но…

— В свою очередь её высочество гарантирует вам в течении года рост до шестого ранга, — перебил я его. — Ну посудите сами, лет в пятьдесят вы всё равно примите узоры. Так что, по сути, ничего не теряете, и даже наоборот экономите время. Более того, вам их нанесёт одарённый девятого ранга. Правда, придётся малость обождать.

— Намекаете на себя?

— Не намекаю, а говорю прямо. К тому же, вы получите персональные узоры, которые куда эффективней.

— Я должен подумать.

— Думайте. Но помните, что о нашем разговоре не должен знать никто.

— Разумеется.

Секретность наша ахиллесова пята. И в то же время, чтобы дворянин пошёл на такой шаг, перед ним просто необходимо хотя бы немного приподнять завесу таинственности. Настолько, чтобы его смогли увлечь перспективы. Узор «Верности» вполне законен, но даже он не гарантирует полной безопасности. Отчего его и используют уже не так часто, как в прежние времена.

Везде и всегда есть свои «но». Стоит уверить носителя в том, что действия, да хоть главы, идёт во вред роду, и тот с чувством выполненного долга встанет на тропу предательства. Он будет свято верить в собственную правоту, а потому и кара узора его не настигнет.

Казалось бы, сейчас род, это сама Долгорукова, и значит «Верность» должен уподобиться «Повиновению», подразумевающему полное подчинение и слепую преданность. Но ничего подобного, ведь великая княгиня по младости лет может ошибаться и вредить самой себе, а значит долг верного вассала в том, чтобы уберечь её от подобной глупости.

Так что, узор этот я собирался использовать как основную, но не единственную меру безопасности. Появилась у меня одна занятная наработка, навеянная братьями Унгернами. Правда никак не подвернётся случай испытать её. Всё же специфическая штучка.

— Ну и что тебе ответил Воронин? — глядя вслед уезжающему поручику, спросила мать.

— Сказал, что подумает. Но я уверен, что согласится, — ответил я.

После чего поднялся на веранду и опустился в кресло качалку. После завтрака хотелось немного расслабиться. Отец устроился напротив взял трубку с длинным чубуком и начал набивать её табаком. Матушка села рядом подобрала со стола рукоделие и взялась за вышивание. Кто бы подумал, она и вышивание! Но факт остаётся фактом.

Вообще в имении сейчас если можно так выразиться, мёртвый сезон. В середине сентября забот у батюшки практически не осталось. Ну, разве после полудня вместе с матушкой выедут в поля, чтобы прогуляться и посмотреть как идёт вспашка. В прошлом году в это время на хозяйственном дворе имения наблюдалось оживление, и во всю работал сахарный заводик, ну или всё же цех. Сегодня же там практически никого нет, разве только конюх.

Я убедил батюшку отказаться на время от производства сахара, и сосредоточить усилия на традиционном земледелии. Официальная версия, он прогорел с этим делом, продукт оказался ненадлежащего качества, сильно уступая тростниковому, а потому овчинка выделки не стоит. И это приняли, даже беззлобно потешались над отцом, отчего тот поначалу реально злился, но всё же до ссор не дошло.

Ну вот не отпускало меня ощущение, что над нашей семьёй сгущаются тучи, и нужно либо прекращать дразнить окружающих своими сверхдоходами, либо поклониться технологией князю Долгорукову, уйдя под его защиту. Но я предложил отцу третий вариант. Выждать два-три года, и когда мы с великой княгиней возьмём под контроль Азов, уходить под её руку. Уж там-то ему воли будет куда больше, да и владения обширней.

Поначалу-то он не поверил в успех задуманного нами предприятия, но мне всё же удалось его убедить, при явной поддержке матушки. Не знаю отчего, но она верила в то, что у нас с Долгоруковой всё получится. Хотя не обошлось и без обид. Пусть мы и не разругались, но некая натянутость во взаимоотношениях всё же возникла, потому что мне пришлось отказать ей в её просьбе.

Ну, не мог я согласиться зачислить её в штат полка великой княгини? Как ни крути, но я получаюсь первым после Марии Ивановны, а значит должен буду отдавать приказы и матушке, требовать исполнения, а случится так и распекать. Гладко оно никогда не выходит. А тогда уж мы можем реально разругаться, чего я не хотел категорически. Мне сразу же припомнился совет одного умного человека, никогда не иметь дел с роднёй, потому что это верный путь к смертельным обидам.

— Как твои дела с набором личного состава? — поинтересовалась мать, довольно сноровисто делая стежки.

— Всё идёт своим чередом, матушка. Команды с рекрутами начнут прибывать уже через две недели. Часть офицеров и унтеров уже на месте, и набор продолжается. Строительство казарм идёт полным ходом и к концу сентября всё будет закончено.

— И всё без твоего пригляда, — заметила мать, явно не одобряя мой подход.

— На данный момент моя задача это винтовки, пушки и артиллеристы. Строительством занимается старшина плотницкой артели, что и как нужно сделать ему ведомо, и учить его, только под ногами мешаться. Набором личного состава занимается Мария Ивановна.

Вообще-то, Долгорукова сейчас изнывает на занятиях в кадетском корпусе, стремясь оттуда вырваться и не имея такой возможности. Формированием же полка занимается майор, вернее уже полковник Уфимцев Павел Александрович, протеже княжны Голицыной.

Трезво оценив свои возможности, и находясь в условиях жесточайшего цейтнота я серьёзно усомнился в своих способностях. Что вполне закономерно. Роту я ещё кое-как потяну. Но больше, уже явно воз не по мне. Тут нужен многолетний опыт. Вот и обратился к Елене за советом.

С одной стороны, я ей доверял. С другой, через её полк прошло большое количество одарённых. В основном конечно нижние чины из поскрёбышей, но хватало и офицеров, которые не могут вечно служить в одних и тех же должностях. Коль скоро есть возможность делать карьеру, то глупо этим не воспользоваться, тем паче, что гвардейские офицеры ценятся в линейных частях.

Уфимцев служил командиром батальона в одном из полков, и я встретился с ним по рекомендации Голицыной. Разговор вышел сродни тому, что состоялся вчера с Ворониным. И его мне так же удалось убедить в выгодности моего предложения. Правда, тут в немалой степени заслуга всё же рекомендации княжны. Я вручил Павлу Александровичу «Разговорник» и он имел личную беседу с Еленой Митрофановной.

Далее последовал рапорт о переводе, которому тут же дали ход. Набор личного состава в Дикопольский полк, как его лично назвал император, несмотря на идущую войну был в приоритете, и дураков препятствовать в этом не находилось. Я так полагаю, что название полка это ещё один знак султану, ну и пища для размышлений.

Едва заполучив в свои ряды новоявленного полковника, я с лёгким сердцем сбросил на него все организационные моменты. Впрочем не только их. Я готов финансировать, но командовать этой прорвой народа… Нет уж, есть куда более простые способы слететь с катушек. И вообще, к чему создавать себе трудности, а потом героически их преодолевать. Пусть уж Уфимцев этим занимается, а я постою с боку, в качестве наблюдателя с правом подачи голоса, на правах доверенного лица великой княгини.

Так что, и контроль за строительством военного городка так же лёг на плечи полковника. Правда, тут всё же не обошлось без моих рекомендаций, обязательных к исполнению. Что ни говори, а я имел об этом представление, причём не такое уж и поверхностное. В этом же мире, всё ещё распространена практика размещения личного состава на квартирах.

Я собирался драть личный состав вколачивая в них дисциплину и воинскую науку без тени сомнений и жалости. Вплоть до шпицрутенов*, как бы ни было это жестоко. Поэтому сначала собирался дать солдату по максимуму, чтобы потом спросить с него в полной мере. А как ещё обучить его если не через кнут. Пряник тут точно не сработает, времени-то меньше года.

*Шпицрутены — телесное наказание изначально гибкой лозой, позже шомполами, так называемый «прогон сквозь строй».

— Кстати, Пётр, вчера за ужином, Воронин упомянул что-то о том, что ваш полк будет иметь штаты отличные от существующих. — заметила мать, делая очередной стежок.

— Так и есть матушка, — подтвердил я, продолжая медленно раскачиваться в кресле.

— Не поведаешь подробней?

— Галочка, — закончив набивать трубку, покачал головой отец.

— Я просто интересуюсь. Коль скоро сыночек отказал мне в должности, так может поведает хотя бы что удумал. Глядишь что-нибудь дельное присоветую. А то всё сам с усам.

— Вообще-то, он пока не давал повода усомниться в его способностях. Иначе я уже давно пресёк бы все его начинания, — беря огниво, заметил отец.

Это да. Мне всего лишь девятнадцать, и по закону я всё ещё несовершеннолетний. Так что он имеет право прижать меня к ногтю и посадить под арест. Как и отобрать все мои активы. Вот только родители прекрасно сознают, что в этом случае, со всей любовью к ним, я поступлю по своему, и помешать мне они не смогут. А вот потерять, очень даже.

Не то, чтобы я окончательно наплевал на них. Такого не случится, я же говорил, что в этом мире отношение к семье у меня диаметрально противоположное, тому, что было в родном. Но из дома точно уйду, и понукать собой не позволю. Родители это поняли ещё когда я был мальцом, а потому помогать помогали, но особо не препятствовали, во всяком случае, последние года три.

— Ошибиться может всякий, и совет никогда не помешает, — пожала плечами мать, которую явно гложет обида.

— Если коротко, то полк трёхбатальонного состава, по три роты, из трёх взводов под командой офицеров, три же десятка по дюжине нижних чинов в каждом.

— Офицер во главе взвода? Пётр, тебе не кажется, что их количество в этом случае будет избыточным. На роту вполне достаточно и пары офицеров. Тем паче, что нижних чинов у тебя получается меньше, чем в по существующим штатам.

— Меньше, но благодаря скорострельным, дальнобойным и более точным винтовкам их эффективность гораздо выше. К тому в каждом взводе будет ещё один десяток огневой поддержки из шести нижних чинов, на вооружении которого будет картечница, по факту пушка однофунтовка.

— Пушка во взводе? — удивилась матушка.

— А не перебор? — удивился отец.

— Нормально. Зато по огневой мощи взвод сравнится с двумя фузилёрными ротами обычного состава. Плюсом к этому в каждом батальоне по четырёхорудиной батарее полевых гаубиц, которую мы сейчас и испытываем. Далее Отдельная рота и батарея личного резерва командира полка, рота драгун, с тремя картечницами, эскадрон лёгкой кавалерии и рота обеспечения с полевыми мастерскими.

— А можно поподробней? — всё же не удержалась матушка.

Я хотел было сослаться на занятость. Как раз обдумывал вопрос снабжения полка и именно боеприпасами в первую очередь. Имелись у меня по этому поводу кое-какие мысли, и после ленивого часа я хотел подступиться к этому вопросу. Но решил, что не стоит обижать матушку. Опять же, вдруг и впрямь чего полезного присоветует, всё же столько лет в армии, да ещё и на границе с Диким полем. Она многое знает о повадках татар.

Разговор затянулся до обеда, и не сказать, что он оказался бесполезным. Я выслушал несколько дельных замечаний матушки, по тактике, которые принял к сведению. Да и батюшка кое-чего присоветовал в плане тылового обеспечения, и в частности продовольствием и фуражом. Словом время я провёл с пользой.

После обеда, я удалился на хозяйственный двор, в дальний сарай где размещалась импровизированная кузня, ну или мастерская для домашнего пользования. Хруста с Зимой поставил в охранение, чтобы меня не застали врасплох. Те быстренько конюху выписали литерный, чтобы он к сараю и близко не подходил.

Холопов-пушкарей я приставил к гаубице и картечнице. Они с ними вокруг имения круги нарезают, по полевым дорогам, выпасам да не угодьям. То носятся как угорелые, то выставляют орудия на позицию, и имитируют несколько выстрелов, используя учебные снаряды. Вообще-то в это время я опять собирался провести стрельбы, но не сложилось, матушка отвлекла.

Для чего всё это? Так ведь ясно же. Испытания. Нужно установить запас прочности стволов, и вообще конструкции. Насколько прочным получился сам лафет, и не развалится ли при быстром перемещении на бездорожье, а других путей тут и в помине нет. В пушечном цеху сейчас затишье, ожидают результатов испытаний, которые пока идут вполне себе успешно.

Правда снаряды по цене кусаются. Шутка сказать, но один град или граната обходятся в три с половиной рубля, заряд картечи в один рубль двадцать копеек. И это без стоимости латунных гильз. Они конечно многоразовые, и предусматривается их перезарядка, но сейчас-то за них приходится платить звонкой монетой.

Так что, хочешь не хочешь, а пора уже заняться вопросом который вслед за Ворониным подняла матушка. Снаряды, порох, картечь и свинец. Четыре составляющие победы на поле боя. Конечно в немалой степени я ставлю на одарённых, но если решат задавить мясом, то офицеры довольно быстро выдохнутся, а тогда уж выстоять сможем только благодаря огневой мощи.

Как я уже говорил, в условиях открытых просторов степи и стремительной татарской конницы, способность градов достать противника на дальних подступах будет иметь едва ли не решающее значение.

Строить завод по производству боеприпасов? Можно конечно и так. Но ч-чёрт возьми, а как же магия⁉ Неужели нельзя поставить полк на самообеспечение? Скажете невозможно? В моем мире да, над таким можно было бы только посмеяться, но здесь есть варианты.

Помнится я как-то прикидывал на основании среднепотолочных данных во что может обходиться плавка металла одарённым и какой при этом идёт расход Силы. Выводы были неутешительными, так как мне казалось, что доменную печь не потянет даже высокоранговый одарённый огневик. В принципе, так оно и есть. Только это вовсе не значит, что этим вопросом никто не занимался. Ещё как занимались, и соответствующий конструкт был создан.

Правда на выходе получилось нечто несерьёзное. Для того, чтобы выплавить два пуда чугуна требуется затратить триста люм Силы. Причём сто из них нужно для активации конструкта, так что подобное по силам одарённым минимум восьмого ранга. В сутки он может провести четыре плавки, при восьми рублях заработка. Стоит ли говорить о том, что высокоранговый одарённый найдёт иные способы заработка. Но это пока за дело не взялся я. Вот не было у меня сомнений в том, что я превзойду местных мастеров плетений.

Для начала наложил на внутреннюю поверхность подготовленного тигля уже известный конструкт, и активировал его, слив в холостую ту самую прорву Силы. Впрочем, мне ли сейчас сожалеть об этом, когда вместилище заполняется с поразительной скоростью. Желчь рулит!

Сквозь жар и марево внутри тигля вгляделся в вязь плетений, и самодовольно хмыкнул. После чего устроился в уголке сарая в принесённое плетённое кресло, и скользнул в изнанку. Каких-то полчаса, и я вернулся в реальный мир. Тигель всё ещё был тёплым, когда я удалил с его внутренней поверхности старый конструкт и наложил новый. На активацию затраты не потребовались, на саму плавку понадобилось всего лишь сто пятьдесят люм.

Я без понятия как это работает. Ни моя теоретическая база, ни моё чутье, ни единое информационное поле Земли мне ответа на этот вопрос не дали. Но обрабатывать большее количество руды попросту не получалось. Если она была качественной, то на выходе получалось порядка двух пудов чугуна. Из луговой, ввиду большого количества примесей около одного.

Первый блин едва не вышел комом, и я за малым не спалил сарай к нехорошей маме. Благо огневики могут не только поджигать, но и укрощать пламя. А у меня к тому же плюсом к высокому рангу, ещё и усиленный приток Силы во вместилище. Так что, предотвратил несчастье без проблем.

Проведя первую плавку с нормальной рудой, я остудил тигель и вновь убрал конструкт. Для следующего опыта вписал его непосредственно в стенки тигля, укрыв от постороннего взгляда, оставив снаружи лишь часть для активации. После чего загрузил промытую и просушенную луговую руду в тигель и вновь активировал конструкт. Как и ожидалось, богатое на различные примеси сырье в основе своей выдало шлак, но чугун получился качественным.

Вот это-то обстоятельство меня и заинтересовало. А в частности пара плетений, которые как раз и отвечали за получение чугуна заданного качества. То есть, они отделяли примеси от основного продукта. И вот с этим я попытался разобраться получше, прибегнув и к довольно широкой номенклатуре плетений из разряда рудознатцев.

Геологи из моего мира лопнули бы от зависти, зная какие возможности есть у аборигенов. Рудознатцы могли просканировать землю на достаточно большую глубину, при соответствующем даре и определить как характер грунта, так и состав. Вот этот-то принцип отбора я и решил использовать.

Часа через два, сосредоточенного умственного труда, я наконец сумел разобраться что к чему и как это можно исправить, чтобы использовать в несколько иной конфигурации. Взял большой камень жернова мельницы и нанёс на него новый конструкт. В центр поместил измельчённую в пыль руду и активировал всё ту же шестилучевую звезду, но уже с другой вязью. Без понятия отчего всё всегда сводится к такой конфигурации.

Конструкт «Расщепитель», а чем не название, засветился бледно-зелёным свечением, и из центра к вершинам лучей потянулись струйки пыли, а вскоре я получил на выходе шесть различных основных компонентов, входивших в состав использованного образца, в центре же осталось незначительное количество порошка, из примесей имевшихся в незначительных количествах. Правда, заплатить за переработку одного пуда сырья пришлось сотней люмов.

Не так уж и дёшево, между прочим. Это мне сейчас море по колено, с моим почти девятым рангом, и потоком Силы вливающимся в моё вместилище через расширившиеся каналы. Так что, прикинув так и эдак, я решил, что проще перерабатывать луговую руду после предварительной подготовки как она есть, чем разлагать на составляющие.

Однако, если нужно получить легированную сталь в небольших количествах, то этот метод вполне себе подойдёт. Но главное даже не это.

Я вновь загорелся и устроившись в кресле в углу сарая скользнул в изнанку. Понимаю, что тем самым отнимаю время от медитации, и в результате смогу меньше уделить времени на работу с вместилищем, но оно того точно стоило. Я сумел получить в чистом виде железо, серу, фосфор и другие элементы.

Остаётся понять, можно ли поместить в конструкт исходное сырьё и получить на выходе ту же калиевую селитру, или вовсе готовую пудру пороха. Фантастика? Да я вас умоляю, я в этих гостях у сказки уже девятнадцать лет живу и диву даюсь.

На этот раз я провозился битых два часа, один из которых в общей сложности провёл медитируя. Выходил из изнанки, велел принести селитру, благо батюшка пользовал её в качестве удобрения. Щупал, мял, чуть не на зуб пробовал, использовал плетения из арсенала земельников, уходил в изнанку, и опять возвращался.

Как мне показалось Информационное поле земли оставалось глухо к моим стараниям и потугам, так как у меня никак не получалось правильно сформулировать вопрос, или запрос, или чёрт его знает что это такое. Но в какой-то момент я вдруг понял что и как нужно делать. Причём получилось более чем превосходно. Хотя и весьма затратно.

«Мельница», как я назвал конструкт, за полпуда пудры чёрного пороха требовал двести пятьдесят люм. Зато нужно было лишь поместить в центр конструкта исходное сырьё, и активировать плетения, после чего на одном из лучей собиралась кучка чёрной пудры, которую нужно только гранулировать, а в центре оставалось то, что не прошло переработку.

Отличный способ. К тому же, работающий и при сокрытии его в толще камня. Но подходит только для похода в условиях отсутствия снабжения. А так, порох лучше всё же покупать, ну или завести собственную пороховую мельницу, хотя в нашем случае, последнее пожалуй слишком. Но на безрыбье, очень даже рабочий вариант.

Я молодец! Три-четыре высокоранговых земельника и проблема снабжения боеприпасами будет практически решена. Во всяком случае, для поддержки штанов вполне годный вариант. Восьмиранговый одарённый тех же градов сможет ладить по три десятка штук в сутки, четверо, уже сто двадцать. А если их подпитают Силой другие офицеры, так и того больше.

В смысле, они сумеют выдать столько чугуна, но загвоздка ведь не в нём одном. Но с другой стороны, как-то не сомневаюсь, что уж три-то десятка снарядов походная мастерская выдать сможет, а картечных зарядов и того больше. Там ведь только литьё пуль.

Не успел я порадоваться вечерней прохладе и успешному дню, как настроение тут же испортилось. После ужина предстояло засесть за изготовление «Разговорников». Мною же установленная себе норма, пятьдесят комплектов. А это часа три монотонной, скучной и вымораживающей работы. И то, что в день получается пять тысяч рублей потенциального заработка, меня ничуть не вдохновляет. Ну не моё это. Не мо-ё!

— Когда обратно? — спросила мать.

При этом смотрела она не на меня, а на Хруста с Зимой, грузивших на запятки кареты тяжёлые ящики. Камень он в принципе лёгким не бывает, а тут его преизрядное количество. Как ни было неприятно мне это монотонное занятие, но я всё же не дал себе слабины, и где-то даже поднажал. Так что, за истёкший месяц моего нахождения в родительском доме я сумел изготовить две с половиной тысячи комплектов. Причём предназначенные для полка состояли далеко не из двух камней.

— Не знаю, матушка, как получится. Слишком много забот. Но есть ведь «Разговорник» так что, если заскучаете всегда можем устроить семейные посиделки.

— Эх, жизнь жестянка. То я всё время на службе, а как осела дома, так вас несёт по жизни не весть куда.

Это да. Илья старший, вернулся на Кавказ с молодой женой. Как-то так вышло, что сие событие прошло мимо нас с Лизой. Не захотел он устраивать из этого торжество, и супруга его в этом поддержала. Так что, мы с сестрицей узнали об этом де-факто, когда он укатил к месту службы.

Вера сидит в горной крепости, борется со скукой и время от времени с горцами. Пишет, что отлучалась ненадолго чтобы познакомиться, благо они служат неподалёку. А вообще письма это конечно замечательно, но я решил, что «Разговорники» будут куда приемлемей. Так что очередной комплект изготовил уже для нас, раскромсав большой булыжник. Но никакая продвинутая связь не заменит живого общения.

— Матушка, а вы с батюшкой подарите нам ещё брата или сестру. Ты ведь всё ещё можешь родить. И вам не скучно и мы всегда сможем о нём или ней позаботиться, — предложил я.

Ну и что с того, что ей пятьдесят три. Со здоровьем у неё всё в порядке, тут спасибо этому миру и дряхлость у одарённых наступает со значительной задержкой. Поэтому и родить, и поднять на ноги ребёнка они вполне себе успеют.

— Думаешь о чём говоришь? — махнула на меня мать.

— Если ты о неловкости, то прости, и в мыслях не было тебя смущать. А если о том, что не желаешь плодить поскрёбышей, то я тебе даю слово, что последнее о чём тебе следует беспокоиться, так это о силе его дара. Высокоранговым ему конечно не быть, но уж средних показателей достигнет точно, — решил я малость поскромничать.

— Совсем ты у меня взрослым стал, — потрепала она меня по волосам.

— Ты мне не веришь, — хмыкнул я.

— Это после того-то, что ты сотворил с сестрой и сам вышел в… А ведь ты у меня не бесталанный, сынок, полагаю, что уже обладаешь средним даром.

— Ничего подобного. Оно мне просто не нужно. Но если понадобится, то я изыщу деньги на волколака, даже не сомневайся, — не стал я откровенничать.

— Да не сомневаюсь я.

— Ну так, как насчёт брата или сестры?

— Мы подумаем, — лукаво стрельнув в меня глазками, улыбнулась она, и притянув к своей статной груди, поцеловала в лоб. — Храни тебя Господь, сынок.

— С Богом, сын, — пожал мне руку слышавший наш разговор отец.

Я сбежал по ступеням и запрыгнул в карету. Вслед за нами тронулись передки с гаубицей и картечницей, да два зарядных ящика. А нечего им делать в имении. Испытания я провёл в полной мере, все выявленные недостатки и указания по улучшению передал Дудину. Теперь гаубице и картечнице прямая дорога в расположение полка на берегу Дона, в качестве учебного пособия. Туда же подтянется и Воронин, который всё же дал своё согласие и убыл в Астрахань, дабы написать рапорт и переговорить с теми, кого собирался утащить с собой. Ну, а моих доморощенных пушкарей пусть пока по-муштруют унтера. Оно только на пользу.

Едва карета тронулась, как я тяжко вздохнул, и открыл шкатулку с двумя отделениями. В том, что побольше, речная галька. В меньшем, латунные душки, которые мне наделали в большом количестве в Воронеже. Нравится, не нравится, терпи красавица. Одно радует, эффект желчи уже сошёл на нет, а потому долго трудиться над ними я не смогу. Всего-то двадцать комплектов в сутки, что не идёт ни в какое сравнение с тем, что было ещё вчера.

Кстати. Я взял-таки девятый ранг и расходуя две трети объёма вместилища могу выдавать вдвое большее количество амулетов. А почему бы и нет, если на случай опасности с головой хватит и четырёхсот люм Силы. Вот так я теперь вальяжно рассуждаю на эту тему. Подумать только, а ведь каких-то неполных полтора года назад был натуральным поскрёбышем.

К слову, останавливаться на достигнутом я не собирался. По моему заказу местные охотники сумели изловить трёх волков. Не то, чтобы я заказывал именно такое количество, но так уж вышло, что награду я объявил за одного живого зверя, и мужики расстарались, хотя поймать серого хитрюгу та ещё задачка. Одного взяли подранком, и он едва не подох, но я вовремя вмешался и вытащил его.

Я решил вновь посетить место Силы в Тульском уезде, оно и по пути, и цикл у него двухмесячный, не так жалко разряжать. Зато какие перспективы. Я вдруг вспомнил о том, что волколаки водят волчьи стаи. Учитывая то, как трудно изловить этих серых, не проще ли будет если их ко мне станут приводить. Ну, попробовать-то в любом случае стоит.

Волки конечно речь не понимают, зато благодаря узору «Повиновения» я имею с ними ментальную связь. За неделю, что они носят это украшение, успел с ними поднатореть в общении. К примеру, сейчас я отпустил их передав мыслеобразом чтобы слишком не отдалялись от кареты и никого не задирали.

Правда сейчас мы ехали вовсе не в сторону Москвы, а в обратном направлении. К землям выделенным нам князем Долгоруковым для дислокации полка и организации учебной базы. Не то, чтобы совсем уж далеко, но вёрст сто вниз по течению Дона, минуя Воронеж пробежаться придётся…

— Здравия желаю, Пётр Анисимович, — встретил меня полковник Уфимцев, на западный манер кинув ко лбу два пальца.

Мелькнула было мысль, отказаться от этого непотребства к нормальному отданию чести. Но вовремя сообразил, что плодить сущности в то время когда абсолютно нет времени, это глупость несусветная. Поэтому просто поздоровался.

— Здравствуйте, Павел Александрович.

— С инспекцией прибыли?

— Я? Да ни приведи Господи. Пока ещё с головой дружу, чтобы поучать тех, кто на воинском деле собаку съел, да щенком закусил. Вот если что новенькое предложить, да посоветоваться, как лучше это использовать, тогда совсем другое дело.

— Хорошо коли так.

А чего плохого-то? Пока всё предложенное мною было в кассу. Планировка военного городка, организация общей столовой, со строгим режимом питания, и чётким распорядком дня. Спортивная площадка и гимнастический зал, по новым веяниям и кое-чем привнесённым лично мной. Ну и наконец отхожие места. Ничего смешного, очень серьёзный вопрос, между прочим. А то привыкли гадить где придётся.

— Вот, — я выложил на стол глухо брякнувший ящик.

— Весомо, — улыбнулся Уфимцев.

— Ещё бы, два пуда камней, чего-то да весят.

— Камней?

— Если точнее, то «Разговорников».

Глупо бы было не разработать для полка систему связи и не изготовить под это дело отдельные комплекты. Так под роту, основную тактическую единицу, я сделал двадцать комплектов из четырёх амулетов каждый для связи между офицерами внутри роты. У комбата отдельный комплект для связи с командирами рот, у командира полка несколько комплектов, для связи с батальонами и отдельными ротой обеспечения, резервной батарей, драгунами и эскадроном гусар, ну вот как не вспомнить Давыдова. Это если упрощённо, а так-то схема связи куда заковыристей.

— И как мне с таким хозяйством управиться? — задумчиво помял подбородок Уфимцев.

— Никак, — пожал я плечами. — Поэтому вам потребуется адъютант по связи. Причём не один, а трое, для несения круглосуточного дежурства. При дежурном связисте ящик с ячейками по которым будут разложены амулеты. Который завибрировал, тот он и берёт.

Система связи получается немного неуклюжей, но лучше уж так, чем содержать целый штат посыльных и рассылать их с депешами. Хотя полностью от них конечно не отказаться. Впрочем, это я сравниваю с удобством радиосвязи. В местных же реалиях уровень просто невероятный. Вон как у полковника глазки заблестели.

— Погодите, а где же бриллианты? И плетения не видно, — тут же спохватился он, стоило только взять первый образец.

— И не должно быть видно, ибо это секрет. Потому что работает амулет без бриллианта, беря Силу напрямую из вместилища, занимая при этом одну из позиций активных плетений.

— А как же тогда те, что в ящике?

— Там я разработал особый конструкт, плетения которого охватывают все ячейки и питают лежащие там амулеты. Сами они берут Силу из однокаратного камня, которого при полной загрузке хватает в общей сложности на два дня. Понимаю, что это немного неудобно, но за всё нужно платить. К тому же, если господа офицеры будут делиться толикой Силы, то вопрос решится сам собой.

— Согласен, это не проблема.

— Я взял на себя смелость разработать систему связи, — выложив на стол тетрадь, заметил я.

— Благодарю. Я непременно ознакомлюсь, и подберу людей на эту должность. Тут пожалуй подойдёт и совсем уж со слабым даром.

Ну уж нет, бесталанных одарённых у меня в полку не будет и близко. Иное дело, что случится это не сразу, а со временем, и Уфимцеву о том знать пока не нужно.

— Полагаю сложностей с офицерским составом не будет, — заметил я.

— Помилуй бог, о каких офицерах вы говорите? Как по мне, то на эту должность и унтер-офицера за глаза, — возразил полковник.

— Унтер-офицера? — удивился я

— А я разве вам не говорил, что набираю унтер-офицеров из числа отставников Измайловского гвардии его величества полка?

— Нет, вы этого мне не говорили.

— А тем временем, и все офицеры из числа моих бывших сослуживцев.

— Это я знаю и только приветствую. Но унтер-офицеры…

Вообще-то это хорошо, потому что я получаю практически слаженный костяк полка, который сейчас активно обрастает мясом. Плохо другое. Количество одарённых резко возрастает в два с половиной раза. А ведь мне нужно будет всем им поднимать дар. Да где я на них всех волколаков-то напасусь! Впрочем, это в идеале, а такого, как известно не бывает.

— Их вполне устраивают условия и они изъявили желание продолжить службу. Так что, с подбором людей на должность порученцев по связи проблем не возникнет, — ответил полковник, откинувшись на спинку стула и слегка разведя руками.

— Павел Александрович, я ничуть не пытаюсь умолить ваши командирские способности, но меньше всего мне хотелось бы получить снобов дворян унтеров, которые будут считать, что командуют бессловесной скотиной. Одно дело в дворянском полку, где все в этом плане равны, и совсем другое когда под их началом окажутся вчерашние крепостные.

— Вы правильно заметили, Пётр Анисимович, я не первый год служу, и в обычных линейных частях в том числе. Так что, знаю кого набираю, а если не я лично, то мой полковой каптенармус уж точно. В Диком поле нас будет только один полк и меньше всего мне хотелось бы оказаться там с солдатами готовыми убить своего десятника. Так что, даю слово офицера, сделано всё возможное дабы в ряды командного состава подобные личности не затесались.

— Хорошо. Вы меня успокоили.

И правда успокоил. Здесь такими словами не разбрасываются. Это не мент взяточник, из моего мира, рассуждающий о чести офицера за рюмкой чая. Тут всё серьёзно. Есть конечно и исключения, причём именно, что исключения, но ведут они себя крайне осмотрительно.

Я уже говорил, что в этой России дуэли разрешены и существует официальный дуэльный кодекс, утверждённый Правительствующим сенатом и его императорским величеством. Как говорится — «Если начальник не может предотвратить пьянку, он должен её возглавить». Зато дворяне не дерутся по глухим рощам и темным закоулкам.

— Кстати, я вижу вы доставили-таки ваши гаубицу и картечницу. Она действительно так хороша, как вы её описывали? — поинтересовался Уфимцев.

— Каждое моё слово истинная правда. Я собираюсь отбыть уже завтра, но время ещё есть и если у вас имеются готовые мишени, то до заката мы ещё успеем провести испытания.

— Было бы неплохо. Я приглашу всех офицеров, и большинство унтер-офицеров, оставлю с личным составом только по одному младшему командиру.

Ну что тут сказать, понять его не сложно. Две тысячи храбрецов намеревающихся бросить вызов нескольким тысячам турок и… Да бог весть сколько могут собрать татары и ногаи, им и пару сотен тысяч выставить не проблема. Так что, уверенность в том, что кроме скорострельных штуцеров, у нас будет и невиданная по эффективности артиллерия ничуть не помешает.

Хм. А ведь они похоже жизнь на кон поставили. Уверенность же их пока зиждется лишь на том, что донцы уже захватывали Азов и даже владели им четыре года, а ушли только из-за отсутствия поддержки со стороны русского царя. Ещё и крепостные ворота с собой утащили в качестве трофея.

Испытания прошли на ура. Расчёты поднаторели в работе, и по меньшей мере на полигоне управлялись довольно споро. А изготовленные по моим выкладкам мишени с противовесами наглядно демонстрировали попадания. Так что, разговоров о чудо орудиях было предостаточно и градус настроения заметно поднялся. Что уже хорошо, вот только обречённой решимости мне не хватало.

Наутро мы выехали из городка и взяли курс на Тульский уезд. Дорога прошла без происшествий, если только не считать очередной скуки за работой над клятыми «Разговорниками». Вот честное слово, тошнит уже от них. А как подумаю о том, что после употребления желчи объём работ резко возрастёт, так и вовсе выть хочется как тому волколаку на Луну. Мне бы кому в зубы или кишки на кулак намотать, а не вот это вот всё.

К карману прибыли к вечеру второго дня. Пусть лошадки и имеют восьмиранговые узоры, мне всё же пришлось прибегнуть к «Восстановлению», чтобы максимально сократить время путешествия. Ну правда, тут времени совершенно нет, и полная зависимость от живого транспорта. Если бы не уверенность в том, что машина будет ломаться часто и густо, то я уже соорудил бы паровик.

В этот раз решил использовать не обычный конструкт пробоя, когда внутрь круга получалось поместить только двоих, а свою новую наработку. Пришлось поломать голову над увеличением проходимости, а иначе такую прорву народа придётся прокачивать не один год, на что времени у меня категорически нет.

Почему их нужно прогонять через места Силы? Так ведь на всех либо есть, либо будут узоры «Верности», пробить барьер которых можно только выбросом Силы. А как ещё предотвратить слухи о появлении волколаков в товарных количествах? Вот когда закрепимся в Азове, тогда совсем другое дело. Пусть скрежещут зубами и пыхтят от зависти.

И таки, что там Мария Ивановна вещала о протекторате России? Это мы ещё поглядим, как себя будет вести царь батюшка. Как по мне, то сотрудничество на уровне равноправных союзников, именно то, к чему и стоит стремиться. А то ведь даже если сегодня царём будем обласканы, завтра тихой сапой подомнут под себя, посадят своих чиновников, глядишь через какое-то время в тобой же отвоёванных землях чихнуть не посмеешь.

С конструктом у меня получилось просто замечательно. Он представлял собой эдакое кольцо вписанное внутри границы кармана, шириной не больше половины аршина, так что в него могло поместиться несколько десятков волков или людей.

Одного зверя я убил тут же, проглотив его желчь, и провалившись в персональный филиал ада. Признаться, когда глотал эту гадость вообще не думал о том, какая это отвратная штука. Меня натурально трясло от ожидания предстоящих мучений. Реально ведь можно и с катушек съехать, испытывая подобное раз за разом…

В себя я пришёл через сутки и по обыкновению набросился на еду. Напротив сидели два волколака, не выказывая никакой агрессии и глядя на меня преданными глазами. Выполняя мой приказ они так никуда и не отдалились от стоянки, в ожидании когда я приду в себя. И опять стало как-то совестно, хотя и не так как прежде. Похоже быстро черствею.

Одному из зверей я передал приказ мыслеобразами, чтобы он собрал стаю и привёл её в ту рощу, где его поймали. Сумев передать и запрет на беспокойство людей. Их вообще следовало всячески обходить и даже не появляться им на глаза. Посмотрим, что выйдет из этой затеи.

А вот оставшемуся приказал следовать за нами держась чуть поодаль. Ну и такое дело, что теперь лучше бы нам путешествовать именно ночами, благо как раз ночь и стояла.

— Мария Ивановна, — вызвал я по «Разговорнику» великую княгиню.

— Я здесь, Пётр. Слушаю, — после третьей попытки ответила она.

— У меня для вас сюрприз, так что не помешало бы вам оформить отпуск, эдак на недельку. Слушаю.

— Не думаю, что моему командиру это понравится. Слушаю, — сразу поняла она в чем дело.

— Ну так, вы великая княгиня или погулять вышли? Слушаю.

— Вообще-то, я кадет и я давала присягу. Слушаю.

— Вообще-то, стоит правильно расставлять приоритеты. За имеющуюся перспективу можно и несколько суток на гауптвахте провести. Слушаю.

— Когда вы будете в Москве? Слушаю.

— Не в Москве, а неподалёку от каретного двора Лизы. Завтра утром, гнать будем всю ночь, благо с плетением «Восстановления» это вполне возможно. Слушаю.

— Хорошо. Я буду в любом случае. Закончила разговор.

— Закончил разговор.

— Что не так? — спросил я Долгорукову.

Она навела пистолет в лоб зверю с мешком на голове, и замерла в нерешительности. Рука слегка дрожит, и ствол достаточно заметно гуляет.

— Знаешь, Петя, а я боюсь, — нервно улыбнувшись, ответила она.

— Знаю, — вздохнул я. — Позавчера меня тоже колотило, когда я готовился прострелить башку зверю. Вспомнил как будет меня выворачивать и за малым не послал всё к чёртовой матери. Можете отказаться, ведь вы знаете, что есть способ избежать этого. Просто займёт больше времени.

— Которого у нас нет, — грустно улыбнулась она.

— Вам не нужно лично участвовать в боях, так что совсем не обязательно быть круче варёных яиц.

— Как ты сказал? — опустив пистолет, перевела она взгляд на меня.

— Крутой, словечко с Чижовки. Не обращайте внимания.

— И что оно означает?

— Самый сильный, самый смелый, самый-самый, кому море по колено.

— Хм. Значит ты крутой.

— Ага. Куда бы деться, — хмыкнул я.

— А если я не стану стрелять, ты и его отправишь за стаей?

— Куда же мне его ещё-то, — пожал я плечами.

— Я собираюсь вести своих вассалов в бой, а сама боюсь того что мне будет плохо. Это не круто, а Пётр?

— Вы быстро освоились с применением нового словца, — ободряюще улыбнулся я.

— Просто мне показалось это подходящим.

Она вздохнула, вновь навела ствол и без промедлений нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел и волколак упал как подрубленный. После чего она вооружилась ножом и уже вполне привычно вскрыла ему брюхо. Похоже тренировалась в этом на бойне, уж больно ловко у неё выходит в этот раз.

С желчным мешочком тянуть не стала, едва извлекла и без раскачки, словно боялась, что передумает, с отчаянной решимостью сразу потянула его в рот. Если бы не странное поведение этой субстанции, словно змея скользящего в пищевод, то скорее всего ничего-то у неё не получилось бы. Потому как я уверен, что проскочил он через уже начавшиеся у неё рвотные позывы.

Не успела справиться с этой напастью, как Марию накрыло. Я подхватил её на руки, и устроил в карете, где уже была подготовлена постель. Везти в дом на каретном дворе нельзя, там слишком много свидетелей, а потому ей предстояло мучиться в карете, под сенью деревьев берёзовой рощи.

Увы, но помочь я тут ничем не могу, а потому оставил на попечение Хрусту и Зиме, а сам направился в Москву. Вообще-то глупость, бродить по городу без охраны. Мало ли, что князь Милославский мёртв. Дьяк жив, и он может догадываться относительно моей причастности к его убийству, а наследник вполне ожидаемо желает посчитаться с виновником. Но и оставить великую княгиню в одиночестве я не мог, в городе у меня дела, а времени совсем нет и уже завтра мы отправимся в вояж по местам Силы. Все они не дошли до кондиции, но глупо упускать шанс усиленной прокачки дара, пусть и не в полной мере.

Выехал я на бричке, которую пригнал с каретного двора Хруст. Ну никак мне без транспорта с моим-то грузом «Разговорников». Вот без кучера и охраны… Впрочем, об этом я уже говорил.

Лизы дома не оказалось, что и не удивительно, так как по времени ей полагается находиться на занятиях в университете. Последний курс, и она-то в академ не собирается. Впрочем, как и я, так как намерен тупо забить на учёбу.

Ну вот не вижу смысла в обучении. Нет, может он и имеется, но я такового не наблюдаю. А уж все эти философия, риторика и иже с ними. Да та же физика и математика. Ну его в пень. Ладно бы ещё уровень близкий к моему времени, где куда меньше различных заблуждений… Впрочем, сомнительно. Мне ведь никогда не нравилось учиться. Максимум что я смогу, запомнить огромный массив информации. Что будет отнюдь не моей заслугой, а единого информационного поля Земли.

Дымок оказался дома, а Угол сопровождал сестрицу в универ. Несмотря на то, что она обзавелась собственным выездом, туда она строго ходила пешком и охраной старалась не светить. Не стоит лишний раз раздражать потомков знатных родов. Далеко не каждый из них мог похвастать подобным, причём даже выходцы из состоятельных семей.

Дымок сменит Угла после большого перерыва, а вечером они вместе сопроводят госпожу куда бы она не последовала. И всё это ненавязчиво, держась в сторонке, и поддерживая связь по «Разговорнику». Имелся у них комплект из трёх амулетов, два из которых были с бриллиантами, так как простецам с другим не управиться.

— Мы тебя сегодня не ждали, — встретил меня молочный брат.

— Бричка у парадной, кликни дворника, пусть присмотрит за ней, а сам с его помощником подними в квартиру мою поклажу. А повозку за дом, под присмотр.

— Понял, сделаю, — с готовностью кивнул Илья.

Хм. А ведь появилось в нём что-то такое неуловимое. Словно он и не больно-то рад моему приезду. Похоже с Лизаветой, которая не так хоронилась от него, братцу было комфортней. Не хотелось бы его разочаровывать, но вскоре ему прямая дорога в полк. Определю в свою боевую группу, которой ещё нет, и где для него самое место, даром что ли дядька Ефим в нас науку вколачивал. А мне, к тому же, куда спокойней, потому как я и не думал забывать о том, что ему известно слишком много, и о ещё большем он догадывается.

Что за группа? Просто я так подумал, что в тылу, подле её высочества, я со скуки сдохну. Ахреневать в атаке не имею никакого желания. И плевать как-то, что меня из пушки не пробить. Просто не вижу смысла использовать такого кадра как я, в общем строю. А вот в составе диверсионно-разведывательной или штурмовой группы уже совсем другое дело. Так оно и веселее, и никого надомной нет.

— Илья, будь готов к выходу, — когда мою поклажу перенесли в кабинет, предупредил я.

— Далеко?

— Пройдёмся в одну лавку в Гостевом дворе на Красной площади.

— Понял.

Выпроводив Стукалова, я устроился за рабочим столом, и поставил перед собой ящик, со скреплёнными попарно «Разговорниками». С упаковкой у нас как-то не очень. Не вижу смысла с этим возиться. Пусть у реализатора голова болит, как лучше подать товар. Он поди на этом изрядно наживётся.

Я прекрасно помнил на каком номере остановился, а потому продолжил маркировать с последнего. При этом не забывал использовать плетение из арсенала земельников, чтобы установить однородность материала. Мало ли, вдруг сестрица случайно перепутала части, форма-то у них одинаковая и по ней не определить вторую половинку, да и текстура не редко схожая, а ошибки в этом деле недопустимы.

Вот же. Вроде и по одному шаблону выполняем, и одинаковые плетения используем, а на выходе у Лизы получается лучше чем у меня. Её изделия отчего-то смотрятся изящней и носить их комфортней. Женская рука, что тут ещё сказать.

За время моего отсутствия она успела наделать четыреста комплектов. Интересно, откуда дровишки? Ведь её суточного лимита хватает только на шесть пар, и за время моего отсутствия, при условии ежедневной работы, она могла изготовить не больше двухсот.

— Петька!

Лиза влетела в кабинет вихрем, когда мне оставалось промаркировать четыре комплекта. Ох и задала же она мне задачку. Наложить номера на восемь сотен амулетов, не баран чихнул.

— Здравствуй сестрица. Кстати, у меня для тебя большой и горячий привет от родителей, — поцеловав её и получив свою порцию в щёку, сказал я.

— Давай! — отступив на шаг, дурашливо вставила она руки.

— Чего давать? — не понял я.

— Привет конечно, что же ещё.

Я сграбастал её в крепкие объятия и поцеловал в щёку крепко и звонко.

— Так и знала, что себе припрятал, — дурашливо вздохнула она.

— Зато у меня новость.

— Какая?

— Кажется я уговорил родителей подарить нам младшего братца или сестрицу.

— Правда! Вот здорово! — искренне обрадовалась она.

Вообще-то любой другой дворянин на её месте отнёсся бы к подобной новости скептически. Но мы выросли в семье где царила любовь, и похоже что у Лизы сформировалась слепая вера в меня. Кажется, она и мысли не допускала, что наш младшенький может остаться поскрёбышем. Или же не сбрасывала со счетов себя и свой каретный двор, дающий возможность позаботиться о младшеньком.

Наивная. Полагает, что волколаки табунами бегают и достаточно только выложить солидную плату, как вопрос будет решён. Если бы всё было так просто. Это я весь из себя такой особенный, да ещё и угодивший в невероятную цепь событий. Другим, даже князьям, такой зверь может ни разу не обломиться за всю жизнь.

— Здорово-то здорово, но как ты объяснишь вот это? — я указал на ящик полный амулетов.

— А что тебя не устраивает? Исходя из твоих расценок тут на сорок тысяч рублей. Не слабо, правда, — улыбнулась она.

— Ты с кем-то поделилась плетением «Копир»?

— Петя, я конечно понимаю, что ты меня считаешь взбалмошной, но я понимаю когда следует остановиться, и за какую грань лучше не заступать.

— Твоего вместилища едва хватило бы на вдвое меньшее количество амулетов.

— Поэтому я позаимствовала Силу у других. Попросила Вадима и он восполняет заряд в моём «Панцире». Проживающим с ним в пансионе проще сливать свои запасы по копейке за люм, чем трудиться на подработках.

— А он не интересовался зачем тебе столько Силы?

— Интересовался.

— А ты?

— Ответила. Крепким поцелуем. Ну ты чего, Петя? Не дура же я в самом-то деле.

— Сомнительное утверждение.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как мне в плечо тут же прилетел крепкий кулачок. И таки, удар ей ставил я лично, и если бы не моё явное превосходство в плетениях и массе, она снесла бы меня к нехорошей маме. А так, отделался лёгким испугом, разминая ушиб.

После обеда, сестрица вернулась у универ, а я направился в намеченную лавку. Хозяином там был один дворянин, мастер плетений, не чурающийся торговли, правда товар у него был специфичный и дорогой. А как иначе-то, коль скоро тут продавались амулеты. Их ведь могут пользовать не только одарённые, но и простецы.

Бриллианты в них конечно же небольших размеров, но всё в этом мире относительно. К примеру камень в три десятых карата может обеспечить щит в тридцать люм, в то время как ёмкость вместилища одарённого третьего ранга колеблется от двадцати до сорока, а его разовый лимит от четырёх до восьми. А вот такую защиту может позволить себе только шестой ранг, да и то задействовав весь разовый лимит. Вот так-то.

При входе в лавку сразу бросается в глаза то, что свободное пространство в основном заполнено декором, картинами и статуэтками. Ну что сказать, товара тут откровенно мало и он весь может поместиться на лотке коробейника. Но уподобляться мелкому бродячему торговцу по меньшей мере не солидно. К тому же цены такие, что после реализации можно прикупить несколько снаряжённых боевых кораблей.

— Чем могу быть полезен, сударь? — встретил меня продавец, явно дворянин.

Такой уж товар, что реализовывать его должен человек с даром, а иначе никак. А что до «опустился до прилавка», так есть всем хочется. Ну и такой момент, что мужчина этот явно не поскрёбыш, потому как случиться может что угодно, а тогда уж нужно суметь дать отпор.

— Я бы хотел переговорить с Родионом Андреевичем, — произнёс я.

— По какому вопросу?

— Желаю предложить ему на реализацию амулеты.

— Одну минуту.

Как видно он счёл причину достаточной, чтобы вызвать владельца, дёрнув за шнурок. Где-то в глубине помещения тренькнул колокольчик. Я этого конечно не слышал, просто догадался. Что же до самого Полякова, то я его прекрасно видел. В смысле вместилище, конечно же. «Поисковик» отработал на ять, выявив всех одарённых в радиусе семидесяти шагов.

Вообще-то их получается многовато, и чтобы научиться ориентироваться с помощью этого плетения, нужна большая практика. Просто воспользоваться абсолютной памятью тут не получится. Я и практиковался. Это когда-то для меня расход в десять люм было чем-то существенным, сейчас я и не замечаю подобных трат, и уж тем паче находясь под бустом от желчи.

— Поляков Родион Андреевич. С кем имею честь? — представился благообразный мужчина, вышедший из двери ведущей вглубь помещения.

— Позвольте отрекомендоваться, Ярцев Пётр Анисимович, дворянин Воронежского княжества, — в свою очередь назвался я.

— Чем могу быть полезен?

— Видите ли, мне удалось создать весьма занятный амулет, который я хотел бы предложить вам на реализацию.

— Мне будет позволено взглянуть на предлагаемый товар?

— Разумеется, — я выложил пару амулетов для ношения за ухом.

— Хм. Новомодная форма «Разговорников» с активирующим плетением. Мне не хотелось бы вас расстраивать, Пётр Анисимович, но хотя новшество это и появилось не так давно, тем не менее тут нет ничего особенного, — даже не прикоснувшись к ним, произнёс лавочник.

Кто бы мог подумать, что предложенная мною схема разговорника так быстро начнёт набирать популярность. Впрочем, вполне ожидаемо, ведь так оно куда удобнее.

— Родион Андреевич, может вы взглянете на эти «Разговорники» чуть внимательней, — улыбнулся я, указывая на амулеты лежащие как раз активирующим плетением вверх.

Тот с ленцой протянул руку, взял один из них и едва перевернув, тут же сделал стойку. Во-о-от. А то состроил тут морду кирпичом, понимаешь, словно ему говна на палочке принесли. Впрочем, его интерес тут же угас и он посмотрел на меня с явным сарказмом.

— Ну и зачем вы принесли заготовку? Полагаете, что мне стоит большого труда создать её. Вынужден вас разочаровать, я земельник, и прекрасно с этим справляюсь.

— Это не заготовка, а готовое изделие, — покачал я головой.

— Но тут нет ни бриллианта, ни плетения.

— Бриллианта нет, ваша правда. А плетение есть. Просто оно укрыто от постороннего глаза внутри камня. Снаружи же имеется лишь активирующее. Наденьте его, уберите одно из плетений первой очереди, и потянитесь к активирующему плетению амулета, — предложил я проделывая всё то же самое, со второй половинкой «Разговорника».

Поляков последовал моему совету, и явно удивился когда получил отклик. Я знал, что он сейчас чувствует плетение висящее в готовности к использованию. Ощущение сродни активированной пассивке, только при этом присутствует понимание, что плетение находится снаружи.

— Вы меня слышите, — коснувшись амулета, произнёс я, и тут же убрал палец.

— Исключительно, — в свою очередь коснувшись амулета ошарашенно произнёс Поляков. — Вы хотя бы представляете, что создали?

— Прекрасно представляю, Родион Андреевич.

— Сколько вы хотите за секрет плетения и способ укрывать его в камне.

— Не продаётся, — покачал я головой. — Только реализация готовых амулетов.

— Возможно вы пока просто не представляете о какой сумме идёт речь.

— Возможно это вы пока не представляете с кем разговариваете, Родион Андреевич. Ярцев Пётр Анисимович, владелец доходного дома на Воздвиженке, совладелец каретного двора Ярцевой Елизаветы Анисимовны.

— Погодите, так вы тот самый Ярцев, что входит в окружение великой княгини Долгоруковой…

— И всё остальное тоже я, — пришлось перебить его словоизлияния. — Так что, как видите, сиюминутной потребности в деньгах у меня нет, и я рассматриваю вопрос с перспективой на будущее.

— Хорошо, тогда озвучьте ваши условия, чтобы мы могли от чего-то отталкиваться. — Поляков без обиняков перешёл на деловой тон.

— Всё просто. Вы выкупаете у меня амулеты по сто рублей за штуку, а реализуете не дороже ста пятидесяти.

— Это не разговор. Вы конечно сами решаете за сколько передавать товар мне, но по какой цене буду его продавать я, сугубо моё дело и вы не можете ставить ограничения, — возразил Поляков.

— Могу и буду, — улыбнувшись возразил я. — И уверяю вас, вы не единственный, а лишь первый из владельцев амулетных лавок. К тому же, с реализацией «Разговорников» может управиться любой купец, для чего ему достаточно лишь нанять на работу одарённого.

— Хорошо. Вы можете хотя бы объяснить чем вызвано это ваше желание? Отчего хотите получить меньше, отказываясь от большего?

— Причина в том, что я хочу продать амулеты, а не продавать. Разницу понимаете, или мне следует разъяснить.

— Иными словами, вам срочно нужны деньги.

— Как минимум сто тысяч уже до конца этого месяца, — кивнул я.

— Хотите сказать, что у вас есть тысяча комплектов? — хмыкнул Поляков.

— Нет. У меня сейчас имеется две тысячи семьсот комплектов.

— О как.

— Так уж вышло.

— И сколько вы можете производить амулетов?

— Порядка двух сотен комплектов в месяц. Можно рассмотреть и заказы на расширенные комплекты по несколько амулетов. Довольно удобно для использования в тех же дружинах. Цена пятьдесят рублей за каждый амулет.

— Хорошо. Давайте так. Я сразу уплачу вам сто тысяч рублей за тысячу комплектов, а ровно через два месяца выкуплю у вас всё оставшиеся комплекты, включая и те, которые вы изготовите за это время. Но вы не ограничиваете меня по цене реализации.

— Меня устраивает. Но с парой оговорок. Первая, плату я желаю получить в золоте, так оно покомпактней будет. И второе, если через два месяца вы не выкупаете все комплекты, оставшиеся амулеты я буду волен передать любому пожелавшему их выкупить.

— Договорились.

— Когда подвезти амулеты?

— Кхм. Если вас не затруднит, то завтра в восемь утра.

— Не затруднит.

— Но прежде, предлагаю пройтись к стряпчему, и подписать договор.

— Согласен.

А что такого, вполне объяснимое желание обезопасить свои серьёзные вложения. Иное дело, что не стоит расслабляться и с договором нужно будет ознакомиться самым серьёзным образом.

— Я что-то сделала не так, — произнесла Долгорукова и прикусила губу.

Для сомнений у неё были все основания, так как выведенное перед ней плетение представляло собой белёсые и безжизненные линии, прорисованные причудливой вязью. Данное обстоятельство настолько расстроило её, что она и думать забыла о своей наготе. А вот мне было совсем непросто и я старался не смотреть на неё, забивая голову различными мыслями.

Всё бы ничего, если бы не этот болван, у которого своя голова на плечах. Ну и конечно же не длительное воздержание, вызванное долгими переездами и множеством забот. Ну вот как-то не до того было. И тут вдруг, на расстоянии вытянутой руки такая красавица. Умом-то я понимаю, что глупость и легко себя контролирую. А вот естество не обмануть, оно бунтует и требует своего. Так! Эти мысли тоже в топку!

— Всё нормально, Мария Ивановна. Я же не зря просил пройти со мной в изнанку. Плетение требует личной подстройки. Попробуйте изменить его вот так.

Я внёс изменения в своё плетение, которое тут же поблёкло. Мария всмотрелась и внесла правку. Едва лёг последний штрих, как плетение её тут же ожило наполнившись бледно-зелёным сиянием.

— Ну вот, а вы сомневались, — подмигнул я и поспешил вынырнуть из изнанки.

— Пётр, ты так быстро вышел в реальный мир, словно сбежал, — открыв глаза, произнесла Долгорукова.

— Полагаете, что девице престало находиться с мужчиной в изнанке?

— Но мы ведь там были по делу.

— Правильно. Поэтому не вижу смысла находиться там дольше чем это нужно.

— Ты так забавно смущаешься, — хихикнула она.

— С чего бы мне смущаться? — пожал я плечами.

— Я тебе нравлюсь? — проигнорировав мои слова, спросила она.

— О чём вы, Мария Ивановна.

— Ну признайся, я тебе нравлюсь. Правда?

— Попробуйте наложить узор «Повиновения», — указав на прижатого к земле и обездвиженного волка, предложил я.

— Пё-ётр, — нараспев произнесла она.

— Ваше высочество, мы тут не ради развлечения, а по делу. И у нас совершенно нет времени, — отрезал я.

Ну вот какой ответ хочет услышать эта красавица? Она великая княгиня и я обычный дворянин, пусть в восьмом поколении и с высокоранговым даром. Что у нас может быть общего? Это при условии, что мне это общее вообще нужно. В качестве фаворита я ей не упёрся, потому как для начала не мешало бы Долгоруковой обзавестись мужем, а при нём, я не дурак лезть к ней в постель. Так что без вариантов, при любом раскладе.

— Значит не признаешься, — вновь улыбнулась она.

— Да не в чем мне признаваться, ваше высочество. Узор накладывайте, — вновь указал я на обездвиженного волка.

— Хорошо, — окинув меня эдаким игривым взглядом, произнесла она.

Подошла к хищнику и встав над ним, сначала пристроила ладонь на весу над чернильницей, из которой тут же потянулась чёрная струйка, быстро сформировавшая вязь плетения, промежутки которого начали заволняться блестящим антрацитом. Наконец фигуристая клякса напиталась полностью, и Мария поведя рукой сместила её над волком, мгновение подержала навесу, словно примериваясь и наконец с лёгким хлопком наложила её на зверя. Тот болезненно заскулил на высокой ноте, но практически сразу замолчал.

Учить её устанавливать контакт с волком не пришлось. Как я уже говорил, практика нанесения «Повиновения» животным и чаще всего собакам, тут довольно распространена, а потому и общаться с питомцами умеют многие из дворян. Долгорукова имела подобную практику, и с хищником связь установила сразу.

Новым был сам способ нанесения узора, который имел лишь два недостатка, индивидуальные параметры которые можно было задать только в изнанке и перерасход чернил. Зато серьёзно экономилось время. Каких-то несколько секунд, и узор нанесён.

Я занялся этим вопросом не вчера, а едва только осознал, что нам придётся наносить узоры часто и густо. А потому и разработал новую систему нанесения, которая работала с «Силой», «Выносливостью» и «Повиновением», все их я испытал на животных. «Верность» на них наносить бесполезно, но я уверен, что проблем не возникнет, метода апробирована и рабочая.

— Что дальше? — спросила Мария, наблюдая за тем, как Хруст развязывает волка.

— Следующий волк, что же ещё, — пожал плечами я…

Покончив с делами в Москве, я вернулся к уже пришедшей в себя Марии и мы объехали все места Силы. Не сказать, что она догнала меня, но половину пути к девятому рангу осилила. Вот что значит хорошие стартовые условия, не то что у некоторых. Хотя, я об этом уже говорил. И таки, ей меня всё же не догнать, потому что, мои каналы уже превосходят её, и я могу медитировать втрое дольше.

Когда же мы прибыли в намеченную мною рощу, то обнаружили там моего волколака и приведённую им стаю в сорок две головы. Признаться, я не ожидал подобной оперативности. Пришлось малость подумать как их переловить. Но вышло проще, чем можно себе представить. Разумеется если иметь девятый ранг земельника и ручного волколака.

Я остановил свой выбор на имевшемся в роще овраге. Снял грунт со склонов, сделав их отвесными. Переместил излишки так, что с одной стороны овраг оказался перегорожен, а с другой остался лишь узкий проход. Благо я могу не только рыхлить, измельчать, копать и перемещать грунт, но и сдавливать его в блоки или утрамбовывать стенки, чтобы они не осыпались. Затратно, не без того. Но девятый ранг и буст желчи, что-то да значат.

Волколак легко завёл в ловушки всю стаю, после чего я замуровал узкий проход, и спрыгнул вниз, оказавшись по центру большой ямы, ну или маленького котлована, это уж как кому. Думаете волки на меня кинулись? Как бы не так. Скалились, щерились, и жались друг к дружке. Чего не сказать обо мне. Едва оказавшись в центре я ударил ослабленным «Шквалом» в круговую впечатав зверей в стены ямы. Волки были настолько ошеломлены, что пока приходили в себя, я успел обойти и обездвижить целый десяток.

Оставшиеся при памяти серые стали меня откровенно бояться, скулить, выть и метаться в поисках выхода, а я то и дело прикладывался к ним «Шквалом», а пока они приходили в себя, дотягивался до тех кому досталось больше и обездвиживал. Так что, управился я довольно быстро. После чего и настал черед наносить им узоры.

Теперь оставалось решить вопрос с их содержанием и пропитанием. Ни то ни другое в длительной перспективе мною не рассматривалось, а значит, пора форсировать вопрос с прокачкой офицеров.

— Верстах в трёх от городка вверх по течению Дона есть островок. Вот там нашу стаю и пристроим. Перевезём туда пару-тройку коров или лошадей, и пусть пока посидят, а то оголодали торчать в этой роще, — предложил я.

— А их никто там не приметит? — усомнилась Мария.

— Поблизости селений нет, если только проплывать какое судно будет. Но на этот случай отдадим приказ прятаться от всех, — решил я.

Вообще-то, нужно бы кого-то приставить к этому острову, чтобы как минимум снабжать питомцев припасом. И по всему выходило, что это опять Хруст и Зима. Впрочем, тут ведь не город, а мы будем располагаться на территории полка, так что обойдусь пока без охраны.

Не откладывая в долгий ящик я поставил задачу парням, а стаю нам с Марией пришлось возглавить самим, потому что волколак прежде этого острова не видел. И таки да, лошадей я оставил с Хрустом и Зимой, потому что те ни в какую не желали находиться рядом с волками. Те же в свою очередь, получив прямой приказ, исходили на них слюнями, но даже не попытались напасть или хотя бы зарычать в их сторону

Я предложил Долгоруковой присоединиться к парням, и прибыть к намеченному месте с ними. Но она наотрез отказалась, заявив, что небольшая прогулка ей не помешает. М-да. Вообще-то досталось нам неслабо. Пришлось отмахать марш-бросок вёрст эдак в сто, по пересечённой местности, потому как роща находилась неподалёку от имения моих родителей. Я даже разок прибегнул к «Восстановлению». Но в общем и целом вышло даже вполне удачно, потому что нам попался лось, которого волколак добыл походя, и наши серые питомцы смогли подкрепиться.

Устроившись напротив острова, мы с Марией дождались возвращения Хруста и Зимы, пригнавших три старых лошадки, которых только на колбасу пускать. Но худо бедно на островок они переплыть смогли, а там их быстренько оприходовали волки.

Реши вопрос с пропитанием стаи, которая теперь точно не протянет лапы, мы вскочили в сёдла и поскакали в расположение Дикопольского полка. Настал один из сложнейших моментов в нашей задумке. Вообще-то, меня не отпускало ощущение, что происходящее можно охарактеризовать одним словом, паранойя. Но я ничего не мог с собой поделать, и моё настроение передалось великой княгине.

Полковник Уфимцев встретил нас по всей форме. Доложил об успехах, и о готовности провести смотр. Сетовал только на отсутствие оружия. Но с этим пока туго. Дудин только приступил к выполнению заказа, а потому солдат придётся муштровать с палками вместо винтовок.

— Павел Александрович, настало время для принятия личной вассальной присяги. Дворяне полка готовы? — не стала разводить экивоки Долгорукова.

— Мы разумеется готовы, но одним из условий было, принятие узора «Верность», — явно смущаясь от того, что вынужден вести торг, произнёс Уфимцев.

Понять его не сложно. Я, который относился к местным реалиям с откровенной прохладцей, едва получив возможность развить свой дар, уцепился за эту возможность так, что уже и не оттянешь. А уж об аборигенах и говорить нечего. Они живут этим, хвастают перед другими, и сами завидуют тем, кто поднялся выше.

— Здесь ничего не изменилось, — мягко улыбнувшись заверила полковника великая княгиня.

— Но вы лично гарантировали, а от вашего имени гарантировал дворянам полка и я, что они непременно достигнут своего потенциала.

— Вы сомневаетесь в крепости моего слова? — теперь взгляд жёсткий, а губы сжались в тонкую линию.

— Ни в коей мере, ваше высочество, — вскинулся полковник и продолжил с явно обескураженным видом. — Однако, общеизвестна непреложная истина, что любой узор блокирует дальнейшее развитие дара.

Сомневаться в слове данном великой княгиней он и не собирался. Но он хотел понимать что и как. Тут ведь дело такое, что нарушая свои обещания она создаёт возможность вассалу нарушить свою клятву. Даже в случае наличия узора «Верность», Долгорукова сама действует во вред роду, пусть он и состоит только из неё самой. Ибо сюзерен не проявляющий заботу о вассалах, и наплевательски относящийся к своим обязанностям сам ведёт род к гибели.

— Пётр Анисимович конечно молод и не обладает учёными степенями в области исследований дара и Сути одарённых, но не лишён талантов, о чём вы несомненно слышали, — разлепив губы, заговорила она.

— Я знаю о его успехах, — кивнув, подтвердил полковник.

— Так вот, помимо всего прочего он нашёл способ снятия блокировки дара.

— Простите, н-но…

— Вы готовы выполнить условие поступления на службу в мой полк или нет? — немного резковато произнесла Долгорукова.

— Я буду готов, если получу достаточные для этого подтверждения, — вытянувшись в струнку чётко ответил он, и добавил. — Предвосхищая ваш вопрос, ваше высочество, отвечу сразу, все дворяне полка пойдут за мной не задавая лишних вопросов. Правда, часть из них уже имеют максимальное количество узоров, поэтому…

— Это не имеет значения, — вступил в разговор я. — Примут узор «Верность» после того, как перейдут на следующий ранг. А до того, я лично улучшу те, что уже есть, под каждого из дворян.

— Сударь, вы понимаете, что у многих из них восьмиранговые узоры.

— Полагаю, что девятиранговые им подойдут больше.

— Хотите сказать, что обладаете девятым рангом?

— У вас имеется блокирующее зелье? — вместо ответа, спросил я.

— Да, — растерянно ответил полковник, явно не понимая к чему это я.

— Дайте мне его принять.

— Зачем?

— Вам нужны аргументы, я хочу их предоставить, — пожав плечами ответил я.

Полковник посмотрел на меня внимательным взглядом. После чего подошёл к солидному такому сундуку, укреплённому железными полосами, и открыв затейливый замок, достал небольшую фляжку. Налил в кружку на глоток квасу, и накапал туда несколько капель. А и правильно, чего зря расходовать ценный ресурс. Это я сейчас могу изготавливать такое пойло, разумеется при наличии соответствующих ингредиентов, ему же с его седьмым рангом это пока не под силу.

Я принял у него кружку и без капли сомнений выпил содержимое. В смысле проглотил, чего тут пить-то. Едва жидкость попала мне в рот, и я ощутил пустоту под вздохом, как раз там, где находится вместилище. Однако, несмотря на это, вполне ожидаемо не утратил с ним связи.

— И что дальше? — спросил полковник.

— Тяжёлый у вас сундук, — заметил я.

— Не лёгкий, согласился он.

Я активировал одно из плетений, и этот монстр оторвался от пола, сначала зависнув на небольшой высоте, а после поднявшись под потолок. Повисел там немного и аккуратно опустился на пол. А чтобы у Уфимцева не осталось сомнений в том, что это сделал именно я, а не Мария, зажёг на указательном пальце огонёк, постепенно увеличив его силу до факела, и наконец погасив.

— Полагаю этой демонстрации достаточно, чтобы доказать, что как минимум одна непреложная истина, относительно блокирующего зелья, уже не такая уж и истина.

— Какой у вас ранг, сударь? — повторно поинтересовался полковник.

— Я же уже сказал, что девятый. Или мне необходимо ещё и свою Суть продемонстрировать? Я конечно всё понимаю, но не кажется ли вам, что торг слишком затягивается, а я уже продемонстрировал вам слишком многое? К слову, прошу вас дать слово дворянина, что случившееся здесь, останется между нами.

— Слово дворянина. Вы очень странный молодой человек.

— О-о, поверьте, я это знаю. Итак, готовы ли вы и подобранные вами дворяне дать вассальную клятву.

— От своего имени и от имени всех одарённых полка, за исключением артиллеристов, коих я не подбирал лично, я заверяю в готовности принятия присяги.

— В таком случае прямо сейчас и приступим, — решительно заявила Долгорукова.

— Как? Но к церемонии ничего не готово.

— Никакой церемонии. Это будет между мною и вассалами, в качестве свидетеля выступит Ярцев. Заодно приведёт в порядок имеющиеся узоры и нанесёт по выбору новые, чтобы не терять время.

Ну что сказать, далее завертелся конвейер. Одарённые заходили по очереди. Мария принимала у них вассальную присягу, произносила слова обета сама. После чего тот раздевался по пояс и ложился на широкую лавку.

Я конечно занимался однообразной работой по изготовлению «Разговорников», но именно эта-то вымораживающая скука заставляла меня искать и какие-никакие развлечения, к коим пальба из гаубицы и картечницы не относилась. Так что, я работал и в различными вариациями плетений. Создавать что-то новое всегда интересней монотонного занятия.

Я нашёл способ накладывать узоры, а не прорисовывать их сначала тонкой кистью, а после заполняя широкой. Помимо этого я понял как проделывать это под анестезией, а не существующим способом, когда клиент находится в полном сознании…

Едва очередной одарённый оказывался на лавке, как я касался его затылка, отправляя его в нирвану. Затем Мария накладывала узор «Верности», а я следом остальные, согласно оговорённого с одарённым списком. Если тот уже имел узоры, я вносил персональные изменения, усиливая их, и на этом пока всё.

Вернее, не совсем всё. Помимо этого я вводил каждому из них модифицированный «Маяк», который уже не был прежним амулетом, так как нёс не одно плетение, а конструкт из трёх. Я назвал его «Поводок».

По размерам пластинка не превышала той, что носила Мария. А вот содержание разительно отличалось. Потому что в конструкт помимо плетения собственно «Маяка» входили «Передатчик» и «Огненный шар». Последний всего-то в один люм, но этого более чем достаточно. Потому что любая защита рассчитана на агрессию извне, и абсолютно бесполезна от атаки изнутри.

Несмотря на режим аватара, первый образец я выводил битых три часа. Ввиду миниатюрности плетений не было никакой возможности подготовить его в изнанке, чтобы потом накладывать. К тому же, я вновь использовал схему сокрытия плетения от посторонних глаз. Словом, если бы не «Копир», задолбался бы я мастерить эти амулеты.

Подправив или нанеся необходимые узоры, я делал надрез и прятал в теле означенный амулет. Теперь я мог отследить клиента, подслушать, а при случае и незамедлительно ликвидировать. Вассальная клятва, дворянская честь, вот ничуть не хочу умолять ни чьего достоинства, но всё же решил подстраховаться. Опять же, я ведь не буду прослушивать всё время, но если кто вызовет подозрения, тогда у меня в руках будет эффективный инструмент.

Вот как-то сомнительно мне, что к нам в полк не подсадит своего человечка хоть тот же Шешковский. Да дураком будет, если не сделает этого. А уж варианты взять в оборот хоть трижды одарённого всегда найдутся.

М-да. Ну что тут сказать, размах просто поражает. Если нам удастся сохранить всё это в тайне, я тогда себе памятник воздвигну нерукотворный. А Шешковского обвиню как минимум в профнепригодности. Как там говаривал Мюллер — что знают двое, знает и свинья? Тут не двое. Число пошло уже на сотни. Ну хорошо, не полные две сотни. Но ч-чёрт бы меня побрал, что я творю!

Спокойно. Выдыхаем. Просто нужно быть готовым при первых признаках опасности свалить в туман. Но пока всё идёт просто замечательно. Кажется.

Я смотрел на то, как полсотни одарённых валяются в корчах, на разложенных на полу тюфяках. Пришлось возвести довольно просторный охотничий домик, чтобы обеспечить хоть какой-то комфорт для принявших желчь. Как ни крути, а им страдать ровно сутки. Ну и такой момент, что после того, как придут в себя их нужно ещё и накормить должным образом…

В первый день мы с Долгоруковой успели привести к присяге и пометить «Поводками» всех одарённых полка. Помимо этого я ещё и обследовал их на предмет амулетов. Ну мало ли, вдруг у кого-нибудь обнаружится «Разговорник» для связи с тайной канцелярией или реальным господином. Это не сложно с помощью ослабленного «Поисковика». Хотя Марии конечно претило то, что в добавок ко всему происходящему, я ещё и обыскиваю дворян. Но я предложил ей отвернуться, резонно заметив, что этим непотребством занимается не она.

Затем пришлось прогуляться с первой партией волков до одного места Силы, где я обратил зверей. Затем до другого, куда уже отправил офицеров, где и «накормил» их желчью. Через сутки активация прокола кармана, и наши одарённые получили возможность усиленной прокачки дара.

Прошло всё сумбурно и суматошно, с множеством непоняток, и проблем с организационными вопросами. Словом, первый блин едва не вышел комом, но я кое-как управился. В последующие два раза удалось-таки наладить систему прокачки, хотя отдалённость карманов конечно напрягала и вызывала неудобства.

Я решил использовать два прокола. Первый в овраге близ деревни бывшей моей любовницы Котовой, где я обращал волков. Второй в Тульском уезде, где пришлось выкупить землю для охоты, ну и заодно поставить охотничий домик. Далековато, но одно дело навещать место силы ночью с волками, и совсем другое когда туда заваливается толпа дворян. Других же мест Силы я пока не нашёл.

Я выделял неделю на то, чтобы дать карманам набрать достаточное количество Силы. Чего оказалось вполне достаточно как для обращения волков, так и для временной инициации прокачки дара. Это была уже четвёртая партия одарённых и в этот раз всё прошло без сучка и задоринки.

Неудобно то, что эту процедуру придётся повторять раз за разом. По прошествии буста от желчи, всё возвращалось на круги своя, дальнейшая прокачка дара становилась невозможной и вновь требовался пинок животворящий. Впрочем, грех жаловаться, ведь прокачка одарённых шла ударными темпами.

В особенности эффект был заметен у унтеров, набранных из отставников измайловцев. Они ведь имели второй, максимум третий ранг, а на начальном этапе промежутки между рангами куда меньше. Некоторые из них уже успели перемахнуть на очередную ступень, а другие близки к этому. А значит теперь могут принять узор «Верность». Тянуть с этим нежелательно и в этой связи через недельку ожидаем Марию Ивановну, чтобы она завершила ритуал вассальной клятвы.

Командование кадетского корпуса конечно упиралось, но ей всё же удалось выбить очередной краткосрочный отпуск. С высочайшего позволения. Вообще бред конечно. Пусть она сама обозначила свои намерения, но его величество с радостью взвалил на неё этот воз. А теперь ей ещё приходится и бодаться с формализмом. И ведь козе понятно, что командование взводом её высочеству попросту не светит, а воинское звание ей нужно как зайцу стоп-сигнал.

Страдальцы начали затихать один за другим, вот и замечательно. Несколько минут, и станут просыпаться. Я вышел на крыльцо и потянувшись вдохнул прохладный воздух. Осень в этом году выдалась тёплая, бабье лето затянулось, а ведь середина ноября. Того и гляди, зарядят дожди и начнётся распутица. Только сдаётся мне, что в этом году она будет недолгой. Не успеет толком расквасить дороги, как выпадет снег и ударят морозы.

— Гаврила, у тебя всё готово? — окликнул я работника восемнадцати лет отроду.

— Всё как есть готово, барин, не извольте сомневаться.

Я выкупил молодого парнишку без узоров, вместе с девицей, с которой у него была любовь, обвенчал, пометил их «Повиновением». После чего поселил вот в этом домике, чтобы за хозяйством присматривали. Ну и одарённым после того как отойдут поесть надо, умыться и привести себя в порядок. К тому же мы все сюда приезжаем на лошадях, за которыми уход требуется. Без работника тут никак.

После сытного обеда я повёл всех к месту Силы. Уже привычно наложил новый конструкт пробоя, только теперь он практически полностью скрывался в земле. По сути только и того, что очерчена граница круга внутри которого нужно находиться кандидатам на инициацию. Мне не нужно, чтобы кто-то мог запомнить вязь используемых плетений. Так оно спокойней будет.

Убеждаясь, что все готовы, я обошёл карман вокруг, и наконец активировал его. Мгновение, и мужчины начали валиться словно подрубленные. Правда на этот раз беспамятство длилось недолго. Всего-то несколько секунд и кандидаты начали приходить в себя, тряся головами словно при контузии.

— Господа, не разбредаемся, идём к охотничьему домику, там устраиваемся с удобством кому где нравится или получится, уходим в изнанку и начинаем работать над вместилищем, — распорядился я.

Ну что сказать, инициацию они проходят впервые, а потому, как и их предшественники поглядывают на меня с толикой недоверия. С одной стороны вроде как волколаки, это огого какой аргумент. С другой им с детства известно и о том толкуют все учёные, пробить барьер узоров невозможно, что любой из них блокирует дальнейшее развитие дара наглухо.

Вернувшись к охотничьему домику одарённые, в основном унтера, устраивались поудобнее и уходили в изнанку. И когда возвращались в реал, на их лицах не оставалось и следа от недоверия, только радость, и вера в будущее. А в-вы как думали! Фирма веники не вяжет, фирма веники плетёт!

Так как с инициацией пока было покончено, я решил не возвращаться в полк. Сейчас просто незачем. А вот в Москву наведаться очень даже нужно. Поэтому старшему отбыть отсюда в ночь, я с моими боевыми холопами направился в столицу.

Есть у меня кое-какие вопросы, которые как раз созрели и требовали решения. Заодно повстречаюсь Долгоруковой. А вот сопровождать её в полк не буду. У неё для этого имеются компаньоны и охрана предоставленные отцом. Её высочество не спешит выказывать батюшке недоверие. И правильно делает. Незачем плевать в колодец, из которого ещё испить придётся.

Опять же, у меня своих забот полон рот, и нам не по пути. Во всяком случае, смысла пока никакого и ей придётся обойтись без посещения мест Силы. Тут у меня так же есть кое-какие планы не терпящие отлагательства…

— Здравствуйте, Степан Иванович, — войдя в знакомый узкий и длинный кабинет, поздоровался я.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович. С чем пожаловали? Неужели решили осчастливить нас новыми «Разговорниками», которые так взбудоражили всю столицу, что в лавке у Полякова не протолкнуться? — встретил меня Шешковский.

— Вот знал я, что вы непременно об этом заговорите, — пристроив на столе глухо брякнувшую торбу, произнёс я.

— Что это?

— Три десятка комплектов «Разговорников». Так сказать, в дар родной Тайной канцелярии. Но если нужно больше, тогда уж к Полякову.

— Амулеты, это дело хорошее. Но вы ведь не даром их отдаёте. И что же желаете получить взамен? Говорите, Пётр Анисимович, глядишь не откажу.

— Просьба у меня к вам, Степан Иванович. Не могли бы вы командировать в Дикопольский полк опытного экспедитора.

— Так у нас там вы имеетесь, сударь.

— Очень смешно. Я конечно могу разбирать следы, сыскать кого, или раскрыть преступление, но в тайной работе ничегошеньки не смыслю. А тут ведь надо подсылов выявлять, осведомителями обзаводиться, да много чего. И не каждому оно даётся. Вот мне такое точно не по плечу. Да и времени нет, вон, всё больше по личным поручениям великой княгини ношусь, холка в мыле.

Нет, я не дурак. И да, я понимаю, что в полку наверняка уже имеется соглядатай. Причём вполне возможно и из прошедших инициацию. Ведь могли же его убедить в том, что доносить он станет только на благо Долгоруковой, потому как она молода и неопытна, а царь батюшка позаботится о ней, да оградит от ошибок, которые она может сотворить по младости лет.

Говорить кому бы то ни было, даже друг другу о развитии дара и волколаках она запретила строжайше, и любого, кто о подобном заговорит велела рассматривать как предателя. Если кто со стороны, то это непременно подсыл, которого следует либо скрутить, либо, если не получается, убить. Только потому тайна пока и держится. Будь иначе и нас уже взяли бы в оборот. Это ведь не парочку волколаков в месяц обращать, а целый конвейер по прокачке дара.

Так вот, подсыл однозначно есть. Но мне нужен тот, кто имеет опыт оперативной работы, чтобы не мне этим заниматься, откровенному дилетанту, а человеку компетентному в этих вопросах. И потом, всегда ведь лучше знать, кто именно твой противник, а не теряться в догадках. Понятно, что он будет работать в первую очередь на Тайную канцелярии, и только потом на великую княгиню Долгорукову. Но тут всё дело в мотивации. Двойной агент, звучит как-то приятнее.

— Получается, что вы мне взятку предлагаете, — осуждающе покачал головой Шешковский.

— Да какая взятка, милостивый государь, вот что вы такое говорите, — подскочил я, весьма натурально изображая крайнюю возбуждённость. — Я же не о личной выгоде пекусь, а об общем деле. Или государю не нужен захват Азова и выход к морю? Желающих же помешать предостаточно. Да хоть те же князья. А ну как у Марии Ивановны получится. Ведь казаки разок уж сподобились, глядишь опять пособят, и тогда их светлостям только локти кусать. А так, и сам не гам и другим не дам.

— Вы чего так всполошились, Пётр Анисимович? — откинувшись на спинку стула, улыбнулся Шешковкий.

— А чего вы меня в непотребстве обвиняете.

— Вот ничуть не сомневаюсь, что случись нужда, и вы не остановились бы перед взяткой.

— Не остановился бы. Но сейчас не тот случай, — разглаживая перед собой несуществующую скатерть, и не подумал отпираться я.

— Будет вам экспедитор. Одного из лучших командирую.

— Вот за это спасибо.

— Завтра навестит вас дома.

— Вот, — я выложил перед Степаном Ивановичем «Разговорник». — Так нам найти друг друга проще будет.

— Вы куда-то собрались?

— Говорю же, я за личного порученца у Марии Ивановны, и пока она в стенах корпуса грызёт гранит науки, мне оказана честь носиться по белу свету с разными поручениями.

— Хорошо, он свяжется с вами, — забирая амулет, заверил Шешковский.

Выйдя на парадное крыльцо, я зябко повёл плечами. Всего-то три дня, а погода резко изменилась. Уже второй день мелкая пронизывающая морось, сменяется обильными дождями. Две ночи кряду уже подмораживало, на стенах, заборах и деревьях наледь, которая днём не спешит осыпаться, хотя морозы и отступают. На мостовой гололёд такой, что у подкованных лошадей ноги разъезжаются. Не сегодня, завтра выпадет снег.

Стоило мне выйти из дверей, как от обочины в стороне отъехала бричка с поднятым кожаным верхом и подкатила ко мне. Ну вот удобней мне в ней, чем в подаренной карете, даже во в такую непогоду. Та всё больше отстаивается на каретном дворе. Хотел было подарить родителям, но они отказались. Зато заказали такую же бричку как у меня. Говорю же, она куда практичней, хотя и не такая представительная и задувает её.

— Куда? — поинтересовался Хруст, сидевший на козлах с вожжами в руках.

— На съёмную квартиру.

— Слушаюсь, — коротко кивнул он.

До места добрались быстро и без проблем. Я по обыкновению прошёл через чёрный ход в сопровождении Зимы, и поднявшись на этаж отпёр квартиру своим ключом. Хотя и в этот раз квартира встретила меня характерными запахами необжитого помещения, тем не менее в ней находились гости.

Трое господ возрастом за пятьдесят, одетых как дворяне, но имеющие весьма потасканный, и я бы сказал, бомжеватый вид. Спившиеся и опустившиеся представители благородного сословия. М-да. Глядя на них, это звучало сущей издёвкой над дворянством. Ну да ничего, я из них ещё сделаю людей. Против их воли, но тут уж ничего не попишешь.

Верить слову спившегося, хоть трижды дворянина, это себя не уважать. Он ведь и сам убеждён в том, что ни разу ни алкоголик вот прямо сейчас завязывает и больше ни грамма в рот. Но стоит понюхать пробку и уже себя не контролирует. А ещё, алкоголь никого не щадит, превращая сильного и смелого человека в трясущуюся и трусливую развалину.

Но вот этой троице я уготовил иную судьбу, наплевав на их желания и не спросив согласия. Вернее, формально они его дали. Так как я попросил Суханова привести ещё двух товарищей, потому что великая княгиня нуждается в совете и помощи столь славных, многоопытных и мудрых мужей. Ещё одна слабость пьянчужек, они как дети верят во всё, и в свою исключительность в том числе.

Я поздоровался с ними, после чего без лишних разговоров врезал по ним слабеньким «Шквалом», и пока они приходили в себя, обошёл отправляя в нирвану. Вот не о чем мне с ними сейчас разговаривать.

Пока Зима снимал с них потасканные кафтаны и рубахи, я приготовил большую чернильницу, и расчистил стол, куда мы и положили первого из бедолаг, коим оказался невысокий крепыш Суханов. И как только этот пропойца умудрился сохранить такое телосложение, ведь он практически ничего не ест.

Как и ожидал, никто из них не носил узоров. Тут ведь какое дело. Пока надеешься на лучшее, не лишаешь себя надежды на рост дара, даже если являешься бесталанным, каковыми были все они. Когда приходит осознание, что жизнь прожита и особых успехов ты не достиг, то хочется чтобы узоры были от сильного одарённого, но это дорого, и пока ты думаешь стоит ли оно того, проходит ещё немного времени, а там приходит и осознание, что тебе уже ничего не нужно.

Первым делом я наложил на Суханова узор «Повиновения». Совершенно противозаконно. Причём во всем цивилизованном мире, который, посредством колоний, распростёр свои руки над всей Землёй. Каждый благородный будет считать своим долгом раздавить того, кто осмелился взнуздать дворянина. Разумеется при условии, что злодея поймают.

И как-то плевать, что эти опустившиеся индивиды с большой натяжкой могут называться людьми. Многие считают их больными, но только не я. Пьянство и наркота это добровольное помешательство, а потому ни капли жалости к таким личностям я не испытываю. Все знают, к чему это приводит, и тем не менее сами тянутся к этому дерьму.

Говорят, что от сумы и от тюрьмы не зарекайся, и я с этим согласен. В жизни может случиться всё что угодно, но одно я знаю совершенно точно — я не сопьюсь и не стану наркоманом. Никогда. И мне наплевать, что обо мне подумают другие.

Так вот. Я в полной мере сознавал опасность, но понимал так же и то, что мне нужны сильные одарённые, которым я мог бы доверять в полной мере, без оглядки и сомнений. Если останутся в живых, то по прошествии времени я их отпущу, сделав соответствующие напутствия и отправив куда-нибудь подальше от себя. Пусть живут сами по себе и своим умом. Но сначала им придётся послужить.

М-да. А ещё раньше вспомнить, что они когда-то были мужчинами, вытравить из себя неуверенность и страх, возродившись аки птица феникс. Тяжко придётся с ними, не без того, но ничего невозможного в этом нет.

За «Повиновением» последовали «Сила», «Ловкость», «Выносливость», «Скороход» и «Быстрота». С ростом рангов, буду добавлять по одному узору, из повышающих боевые возможности. Я ведь собираюсь сделать из них умелых и сильных высокоранговых воинов, которые будут сражаться вместе со мной плечом к плечу. В завершение на всякий случай подсадил «Поводок».

После крепыша Суханова Александра Фёдоровича, настал черед сухощавого и невзрачного Рудакова Михаила Дмитриевича. А затем и Шевцова Адама Матвеевича имеющего вполне себе среднее сложение, и вместе с тем, болезненный вид.

— Господа, с этого момента вы не пьёте ни вино ни пиво и вообще ничего из хмельного, — приведя их в чувство, сразу обозначил я. — Со всеми без исключений азартными играми покончено. Нательные рубахи снимаете только в одиночестве или присутствии кого-то из вас троих и меня. Никто не должен видеть или знать о том, какие именно узоры вы носите.

Я извлёк из кармана кошель и выставил на столе три стопки по десять империалов.

— Здесь по сто рублей на каждого из вас. Сейчас же съезжаете со своих квартир и переезжаете сюда. Полностью смените свой гардероб, посетите баню и цирюльника. Словом, приведите себя в порядок. Как только обретёте человеческий вид посетите лекаря на Пречистенке, я уговорился и вас примут.

Девятый ранг и моя универсальность не могут сделать из меня по-настоящему хорошего лекаря. Как всегда всё упирается в знать и уметь. Мало запомнить плетения, нужно ещё и грамотно их применять, изучить анатомию и много чего ещё, а после ещё и наработать изрядную практику в лечении различных болячек. И конечно же обзавестись своими секретами, которыми мастера не стремятся делиться с остальными.

А у этих господ со здоровьем проблем выше крыши. Подозреваю, что с какими-то из них лекарь попросту не справится, из-за перехода в хроническую форму. Но уж хоть как-то подправить их организмы ему вполне по силам. Потому как по прибытии в полк им придётся серьёзно так поднапрячься, постигая воинскую науку. Кое-что вспомнить из прошлого, так как имеют за плечами кадетские корпуса, а чему-то и научиться.

— Здравствуйте Родион Андреевич.

— Пётр Анисимович, рад встрече. Очень рад. Прошу пройдёмте ко мне в конторку, — с улыбкой вышел ко мне владелец амулетной лавки.

Разобравшись с моими будущими соратниками, я направился в лавку Полякова. Рановато конечно, но я решил всё же прощупать, не удастся ли получить какую-нибудь сумму, ну и поговорить насчёт изменения сроков поставок. Так уж вышло, что я управился быстрее, чем рассчитывал, и совсем упустил из виду вопрос с экспедитором. Пришлось возвращаться пораньше.

Должен заметить, что в отличии от моего посещения лавки чуть больше месяца назад, народу тут прибавилось. Целых шесть посетителей. Для заведения торгующего исключительно дорогим товаром, это достаточно много. Причём они не просто глазеют, а прицениваются.

Признаться, подмывало поинтересоваться по чём тут торгуют мои «Разговорники», но я предпочёл остаться в неведении, чтобы моя жаба в ярости не набросилась на меня. Вообще, жадностью я никогда не страдал, ни в родном мире, ни в этом, но кто его знает, быть может это зависит от величины потерянного.

— Мы вроде условились, что вы появитесь через два месяца, а миновало лишь полтора. Двухнедельный срок может показаться незначительным, но признаться… — начал было Поляков, когда мы прошли в его конторку, а скорее всё же рабочий кабинет.

— Всё нормально, Родион Андреевич. Просто может статься так, что дела вынудят меня отсутствовать дольше, чем я полагал изначально. Увы, но я сам себе не принадлежу. А потому зашёл поинтересоваться, хватает ли у вас товара, и не возникнет ли дефицит, если я не окажусь в городе к сроку.

— Это очень хорошо, что вы зашли. Дело в том, что в этом случае сложности как раз могут возникнуть. Я…

— Увольте меня от ваших коммерческих дел, — поднял я руку, в протестующем жесте. — Не желаю иметь к ним никакого касательства. Какое количество вы готовы выкупить прямо сейчас?

— Полторы тысячи комплектов, — чуть задумавшись ответил Поляков.

— Когда их подвезти?

— Времени вполне достаточно, чтобы я решил вопрос с деньгами уже к завтрашнему утру. Скажем, в девять утра.

— Значит завтра в девять, — утвердительно кивнул я.

— Опять золотом? — с хитринкой поинтересовался он.

— Это непременное условие, — улыбнулся я в ответ.

— Кстати, помнится вы говорили о том, что могли бы изготавливать комплекты не из двух, а большего количества амулетов.

— Разумеется.

— Я хотел бы заказать в следующем месяце пару десятков комплектов из четырёх и столько же из шести единиц. Так сказать, на пробу.

— Никаких проблем, вы получите их до конца декабря, — заверил я.

— И ещё одна просьба.

— Слушаю вас.

— Нельзя ли, чтобы это была женская рука.

— С чего вы взяли, что к изготовлению амулетов причастна женщина? — изобразил я искреннее недоумение.

— Мне показалось, что некоторые изделия отличает некое изящество.

— Вам показалось, сударь. Все эти изделия вышли из под моей руки, — пожав плечом, возразил я.

Тревожный звоночек. Похоже пора Лизу увозить из столицы, или приставлять к ней серьёзную охрану. Оно конечно паранойя, но с другой стороны, доходность от предприятия получилась такая, что куда там золотым приискам. Не удивлюсь если Поляков реализовывает «Разговорники» по цене под стать амулетам с бриллиантами, но они всё равно пользуются спросом, ввиду дефицитности товара и важности связи как таковой.

В таких условиях ради завладения секретом конструкта жадный человек может пойти на многое. И пусть Родион Андреевич не производит такое впечатление, это вовсе не значит, что жажда наживы его не обуяет. Поэтому у меня появилась мысль увезти сестрицу из столицы в более безопасное место. Например в полк.

Нет, паранойя, паранойей, но ведь она хотела служить и участвовать в боях, а мне нужна парочка сильных земельников. Так отчего бы не подтянуть её и Рощина. Пусть эта сладкая парочка займётся тыловым обеспечением. К тому же, у Лизы проявился несомненный талант хозяйственника и руководителя. Каретный двор под её руководством работает чётко и слаженно, как часы. И с людьми у неё получается очень даже хорошо, она знает о своих работниках всё, начиная от состояния семейных дел, до сердечных привязанностей. Молодец девочка, не отнять.

Справится ли она с командованием ротой обеспечения? Да легко. Вот Рощин, тот точно не потянет. Художник витающий в облаках и всё больше погружающийся в свои полотна. Его похоже ничего не интересует кроме Лизы и картин. Причём, я даже не уверен, что сестрица тут на первом месте.

Зачем он мне? Во-первых, не мне, а Лизе, пусть он будет поблизости. А во-вторых, Уфимцев без труда набрал кадры из огневиков и водников, а вот с небоевыми земельниками у него имелись кое-какие сложности. Один же одарённый такое серьёзное дело как снабжение полка не потянет.

— Отправиться в полк? Взять перерыв в университете? Петя, ты о чём вообще? — удивилась Лиза.

Мы обедали у нас на квартире, вместе с уже привычным Рощиным. Тот откровенно так же не понимал к чему я вообще завёл этот разговор.

— Пётр Анисимович, я ничуть не желаю выказать недоверие, но Москва полна слухов о том, что великая княгиня Долгорукова затеяла самоубийственный поход в Дикое поле. И если это действительно так… Русские цари несколько раз отправляли против татар армии, которые так и не сумели добиться успеха…

— Брось, Вадим, — отмахнулась Лиза. — Если Петя зовёт меня в полк, то это безопасно. У него пунктик насчёт меня. Только из этого я делаю вывод, что в Москве мне сейчас оставаться нежелательно. И во что ты влез, братец?

— Ни во что не влез. Скажи, ты хочешь оказаться в армии?

— Есть такое желание.

— И по окончании университета, ввиду твоего высокого потенциала ты пойдёшь на военную службу?

— Имеется такое намерение.

— Вот только там не будет рядом меня. О чём я и беспокоюсь. А так, ты получишь желаемое и я смогу присмотреть за тобой.

— С этим я согласна. Но к чему такая поспешность? В поход полк отправится не раньше будущего лета, я вполне могу закончить университет и вступит в него. Ведь комплектование Дикопольского полка в приоритете, а потому никаких сложностей не возникнет.

— Сложность в том, что ты не можешь просто прийти и занять соответствующую должность. Тебе необходимо пройти вдумчивую боевую подготовку. И это ещё одна причина, отчего я желаю пристроить тебя в Дикопольский полк. Ну и такой момент. Чего бы ты хотела, участвовать в боевых действиях или скуку гарнизонной службы? Наконец, ты ведь ещё и подруга Марии Ивановны, а значит должна стать её опорой. И вы, Вадим Петрович тоже.

— Прошу прощения, но если речь о вассальной присяге, то я имею обязательства перед родом и должен буду вернуться в свою вотчину.

М-да. Это я как-то упусти из виду. Ладно, но уж сестрицу-то я отсюда точно уволоку. Я глянул на Лизу, она бросила грустный взгляд на Рощина, а меня вдруг прострелила догадка, в сторону которой я раньше как-то не думал.

Родные Вадима не позволят им быть вместе. Они приняли бы высокоранговую одарённую даже из крестьян, тут ведь главное порода. Но при условии, что её потенциал не выше чем у него или она, по меньшей мере, будет отставать от него в росте и согласится своевременно принять узоры. Причина в российском законодательстве, где глава семьи определяется существующим рангом дара. Вадиму же предстоит возглавить род. Ну и кто согласится передать бразды в руки неродовитой дворянки.

У Лизы уже шестой ранг, у Вадима всего лишь третий и обойти её он сможет только подстегнув дар. А у рода для этого нет возможности. Я могу это устроить, но рисковать всем из-за сердечной привязанности сестрицы, всё же не готов. Вот если бы он принял узор «Верность», тогда совсем другое дело. Но этого не будет. Его род является вассальным князя Оболенского, восседающего на Смоленском столе. И уйти к другому сюзерену, это отречься от присяги и обесчестить себя. Вот такие пироги с котятами.

— Ну что же, коли так, значит предлагаю вам побыть немного врозь. Заодно и чувства проверите, — пожал я плечами. — Да чего вы в гляделки играете? Не вы первые, не вы последние. Или не уверены в себе?

— Просто… — начал было Рощин.

— Вадим Петрович, как ваши родные восприняли вашу тягу к рисованию? — решил я зайти с другой стороны.

— Вы и так знаете. Отрицательно и полагают это блажью.

— Но вы всё равно стремитесь к своей мечте и невзирая на трудности пишите картины, всё время совершенствуясь.

— Вы это и так знаете.

— Лиза всегда хотела служить в армии. Она не сомневалась в том, что станет огневиком, и будет участвовать в боях. В результате оказалась бесталанной, да ещё и земельником. Мечта пошла прахом. Но судьба ей улыбнулась и она может осуществить свою мечту, надеть мундир, и отправиться в бой.

— Но разве я против? И вообще, как я могу ей что-либо запретить, если мы пока даже не помолвлены?

— Одно ваше неприятие этого, заставляет её отказаться от моего предложения.

— Но она ведь и впрямь может поступить на службу по окончании университета.

— Только в Дикопольский полк ей дорога будет заказана. Вполне возможно, что она попадёт на войну. Но там, она моя сестра и подруга великой княгини, и я о ней смогу позаботиться. В любом другом месте младший офицер сапёр, на которого всем наплевать.

— С этой стороны я как-то не думал, — глядя на Лизу, растерянно произнёс Рощин.

Порядок. Дело сделано. Если он скажет ей биться головой о стену, она только спросит — насколько сильно. Не буквально конечно же, но то, что сестра отправится в полк с Долгоруковой, факт…

После обеда прокатился к поверенному Юдину, который теперь заведовал моими финансами. А то мне самому не набегаться по всем выкупившим у меня лицензии. Едва вышел из дома, как в лицо бросило снежную крупу. О как оно в этом году? Долгое бабье лето, немного дождика, и пожалуйте мороз со снегом. Да оно и к лучшему. Хотя в бричке конечно холодновато.

— Добрый день, Олег Сергеевич, — приветствовал я поверенного, войдя к нему в кабинет.

— Пётр Анисимович! Господи, какими судьбами! Не чаял так скоро вас увидеть.

— И тем не менее, вот он я. Как наши дела?

— Ох и задали вы мне задачку, Пётр Анисимович, — с наигранно сокрушённым видом покачал головой Юдин. — Это же никаких нервов не хватит, чтобы сладить со всеми купцами, что желают за ваш счёт зарабатывать. Вот никак в толк не возьмут, отчего они должны платить кому-то эдакие деньжищи, коли трудятся они, а он палец о палец не ударил.

— Полагаю, вы им разъяснили всю глубину их ошибки?

— Не я. Надворный судья. Пусть ещё радуются, что я не стал настаивать на конфискации двух мастерских, ладивших чемоданы и одного каретного двора. Только незначительный штраф, судебные издержки и полная выплата задолженности.

— Что-то вы как-то мягко, — хмыкнул я.

— Вам непременно хочется самому заниматься этими мастерскими, или достаточно для науки щёлкнуть по носу, и пусть дальше трудятся на своё и ваше благо?

— Лучше конечно пусть трудятся, но как бы другие не восприняли это как слабость.

— Нормально восприняли. Урок вышел вполне вразумляющим не только для провинившихся, но и для остальных.

— То есть, проблем с взыскиванием лицензионных отчислений теперь нет?

— Слава Богу.

— И чего тогда стонете? — рассмеялся я.

— Так, для порядку. Чтобы вы ненароком не подумали, что у меня всё благостно, и я не по заслугам ем свой хлеб.

— Даже не сомневайтесь, подобных мыслей у меня и близко не было.

— Это радует. Но если вы хотите получить свои деньги, то я смогу предоставить вам их не ранее завтрашнего полудня. Пять тысяч рублей не та сумма, которую я готов хранить у себя дома. Поэтому предпочитаю держать их у ростовщика.

Вот ещё и это. Отсутствие банков серьёзно так напрягает. За границей с этим проблем нет, банки вполне себе функционируют, а мы как в старо-древние времена, всё по сундукам в сокровищницах, да тайникам.

И ведь не сказать, что не пытались их открыть. Ещё как пытались. Да только не приживается затея в России. Не доверяют банкам русские люди. А как по мне, то ерундой мается царь батюшка. Не нужно смотреть на Европу и стараться создать по образу и подобию.

Достаточно взять за шкирку крупных ростовщиков Москвы, благо все их знают, и пред светлы очи государя. Обговорить как лучше всё обустроить, потом порезать их хотелки втрое, а то и в четверо, обозначив чёткие границы, потому как аппетиты у них непомерные, да дать пинка налаживать свои банки. Оно и подданным удобней, и налоги эти прохиндеи станут платить, и у меня голова не будет болеть, где хранить деньги, и как обналичить векселя.

Вот только пока всё это несбыточные мечты. Потому как ростовщики отчего-то сплошь евреи, а это племя на Руси от веку не любили. У тут ведь придётся дать государственную поддержку. Ох сомнительно, чтобы Пётр Иванович на это пошёл. Даже если ростовщики будут из выкрестов.

Условившись, что за деньгами я зайду завтра в час по полудни, я направился к кадетскому корпусу, связавшись с Долгоруковой. Время далеко за полдень, занятия у неё, по всему, уже закончились. И вообще, она ведь должна оформить отпуск. Ей ведь нужно наведаться в полк. Заодно и денежки отвезет. Серебро тает как снег на июньском солнышке только в путь.

На улице неподалёку от корпуса ожидаемо обнаружилось несколько экипажей. В Московском кадетском корпусе обучаются только отпрыски родовитого дворянства. Случаются и сильные одарённые из неродовитых дворян, но за редким исключением и при наличии серьёзных покровителей. Тут не университет, и на таланты особо не смотрят. Элита русского воинства!

Из ворот то и дело появляются старшекурсники имеющие свободный выход в город после занятий. Изредка это одиночки, куда чаще группы от трёх человек. Используя «Дальнозоркость» я сумел рассмотреть Долгорукову, направляющуюся к своему экипажу в компании Астафьевой и Столбовой.

Хм. Вот интересно, как эти две валькирии примирились друг с дружкой? Кто-то кому-то уступил? Или обе забили на боярича, предоставив его своей судьбе. Вообще-то, тут всё уже решено их родителями, хотя помолвки так и не было. А может Столбова и впрямь воспринимает Осипова как друга?

— Ваше высочество, сударыни, — приблизившись к карете великой княгини, поздоровался я.

— Здравствуй Пётр, — приветствовала меня Долгорукова.

— Пётр Иванович, — коснулась отворотов мурмолки, Астафьева.

— Сударь, — кивком обозначила поклон Столбова.

— Давно приехал? — поинтересовалась Мария.

— Сегодня утром. Мне необходимо с вами поговорить.

— Как срочно и как долго?

— Вы сейчас домой?

— Да. Собирались переодеться, и отправиться на бал. Кстати…

— Нет, увольте, — перебил я её, подняв руки в протестующем жесте. — Я с дороги и толком так ещё и не отдыхал. А дел в столице накопилось преизрядно. Если позволите, Арина Егоровна и Анна Дмитриевна прокатятся в вашем экипаже, а вы со мной. По дороге и поговорим.

— Хорошо. Езжайте за нами, — обратилась она к старшему из своих компаньонов.

Тот утвердительно кивнул и смерил меня неодобрительным взглядом. Вот как-то плевать ему, что я несколько раз спасал её высочество. Даже наоборот, именно из-за этого его неприязнь ко мне куда сильнее, потому как в лице павших, что в первый раз, что во второй, я умыл всех вассалов князя Долгорукова. Ну вот как такое стерпеть.

— Бр-р-р-р! Пётр, тебе же Лиза подарила карету, отчего ты опять пользуешься этой бричкой?

— Брезгуете, ваше высочество?

— Дурак ты, Ярцев. Холодно же. Ещё и эта снежная крошка в лицо.

— Ну извините. Лично мне бричка куда предпочтительней.

Брехня! Сам не знаю отчего упёрся рогом. В тёплую погоду да, бричка куда предпочтительней. Но вот в такой дубак, карета однозначно рулит. Тем паче, что модифицировав весьма затратный конструкт «Печь» я получил более экономичный, который назвал «Каменка».

Сами плетения практически не претерпели изменений, разве только процентов на пятнадцать повысилось КПД. Зато конструкт вписанный внутрь каменной плиты куда быстрее разогревал её, затрачивая вчетверо меньше Силы. А там уже камень постепенно остывал отдавая тепло.

К чему это я. Ах, да. Бр-р-р! Реально холодно. Но держим морду лица, и непременно пренебрежение к непогоде. Такая ерунда! Да разве это холодно!

— Итак, о чём ты хотел поговорить?

Долгорукова прекрасно понимала, что коль скоро я пригласил её к себе, где наш разговор могли услышать только мои холопы, которые ни за что не проговорятся, значит речь пойдёт о делах серьёзных.

— Когда вы отправляетесь в полк?

— Через два дня. Рапорт на отпуск подписали, и мне, и девчатам.

— Арина и Анна в курсе особенностей вассальной присяги?

— Да, и готовы принять узоры. Они младшие дочери, а потому не имеют обязательств как наследницы. Потому и отправляются со мной. Нужно будет их инициировать, — перебила меня она.

— Хорошо. Как раз подошёл срок для первой очереди, присоединю к ним, с остальными.

— Остальные это кто?

— Ещё пятеро, и среди них моя сестрица.

— Лиза?

— Нам нужны будут сильные земельники, для роты обеспечения, так отчего бы и не она.

— Ты вообще понимаешь что творишь? Если она даст просто вассальную присягу, то когда выйдет замуж я могу от неё освободить. Но узор это навсегда. Назад дороги не будет, и род Рощиных это не примет.

— Знаю. Как и то, что ей всё одно никогда не быть вместе с Вадимом Петровичем. У него долг перед родом, она же уже превышает его по дару, а значит будет главой семьи.

— Она может принять узоры и остановиться в росте. Её потенциал при этом останется с ней и…

— И когда он сумеет её догнать? Годам к сорока. А если он за эти годы к ней охладеет или подвернётся более перспективная партия? Ну и такое дело, что подставил я её с «Разговорниками» этими. Кто же знал, что они так выстрелят. Боюсь, что вот-вот начнётся охота за секретом их изготовления, и Лизу нужно убирать из Москвы. Словом, я на вас рассчитываю, Мария Ивановна. Помните вы говорили о том, что нужно исподволь, постепенно отваживать её от Рощина. Только времени у нас нет.

— Бестолочь ты всё же, Петя.

— Не спорю.

— Что-то ещё?

— Завтра поутру я передаю очередную партию «Разговорников» и получу полторы сотни тысяч золотом. Надеюсь казначей вашего батюшки сможет принять и эти деньги?

— Разумеется. Самого казначея в Москве нет, но я предупрежу его помощника.

— Тогда, это пока всё.

— Сам-то когда уезжаешь?

— Пока точно сказать не могу. Быть может завтра, а может и позже. Зависит от моих новых друзей.

— Что за друзья?

— Да так, четверо приятелей решивших круто изменить свою жизнь.

— То есть, я тебя третий год обхаживаю, но ты меня другом не называешь, а тут четверо приятелей, и уже друзья, — возмутилась она.

— Это другое, — возразил я.

— Толком говори, — потребовала она.

Пришлось рассказать, уж больно напориста она была. А что такого. Сгорел забор, гори и хата! Мы сейчас с ней повязаны накрепко, и оба государственные преступники. Я не поручусь за её жизнь, если император узнает о наших художествах. Скорее всего мы на пару прогуляемся на плаху. Ну может я на плаху, а её, как наследницу, удавят по тихому. Помнится Пётр Первый, в моём мире, не пощадил предавшего его сына.

— Слушаю, — коснувшись пальцем активирующего плетения на «Разговорнике», произнёс я.

К слову, я теперь держал активными семь амулетов, для связи с Уфимцевым, Долгоруковой, Голицыной, сестрой, родителями и с Шешковским. Ну или кому он там передал амулет, по которому меня сейчас и вызвали. Разумеется у меня только два уха, но по счастью при вызове камни начинают вибрировать, что чувствуется, а потому я могу хранить их в подсумке. Плохо то, что для этого мне пришлось пожертвовать половиной позиций плетений первой очереди.

В моём понимании такая связь всё же жутко неудобная. Даже при небольшом количестве абонентов, приходится носить целую кучу «Разговорников», а главное, освобождать под них место среди плетений первой очереди. Амулеты с бриллиантами в этом случае куда предпочтительней. Однако, как бы я не брюзжал, местные со мной не согласятся. О чём и свидетельствует огромный спрос на моё изобретение.

— Успенский Иван Артёмович, от Шешковкого. Слушаю, — раздался в моей голове незнакомый голос.

— Очень рад. Когда мы можем встретиться? Слушаю, — не вижу причин с личным знакомством, чем быстрее тем лучше.

— Готов увидеться хоть сейчас. Меня уже направили в Дикопольский полк, и отбыть нужно как можно быстрее. Слушаю.

— В таком случае не вижу причин откладывать встречу. Как насчёт, через полчаса на моей съёмной квартире? Надеюсь вы знаете где это? Слушаю.

— Да. Буду к сроку. Закончил разговор.

— Закончил разговор.

Вот и ладушки. Признаться, я уже думал, что придётся изрядно задержаться в столице. Ну мало ли, штаты у Тайной канцелярии достаточно скромные, поди ещё найди свободного экспедитора. Это ведь при том, что наверняка в полк уже направили человека. А может и не одного. Но всё сложилось более чем удачно.

С утра я передал амулеты, получил деньги и благополучно сдал их помощнику казначея. При отбытии Мария Ивановна заберёт их с собой, у полкового казначея они всегда будут под рукой. Серебро течёт буквально рекой, а ведь мы пока ещё в начале пути. Ну да ничего, если дела с «Разговорниками» пойдут так и дальше, то проблем со средствами не будет.

Улицы с утра засыпало снегом, но о санях думать пока рано, ещё вполне возможны оттепели. Хотя с бричкой я явно погорячился, нужно было всё же брать карету. Вроде и ветра нет, и не лихачим, а я всё время поправляю то и дело сбивающийся шарф.

Прибыв на место, я первым делом проверил квартиру «Поисковиком». А то мало ли, ещё учудит Шешковский за мной прослушку. Вроде бы ничего подозрительного, но подслушивать ведь может и простой человек. Поэтому для будущего разговора я предусмотрел другое место.

Успенский оказался высоким и стройным мужчиной лет сорока пяти, с коротко стриженными темными волосами. С одной стороны, вроде и красив, а с другой внешность такая, что пройдёшь мимо и не запомнишь. Вполне себе обычный дворянин, ничем примечательным не выделяется.

Гостя я встречал лично, поэтому поздоровавшись посторонился, пропуская в квартиру, а сам задержался, чтобы закрыть дверь. Тот не заподозрил подвоха, снял перевязь со шпагой, пристроив на вешалке, и начал расстёгивать пояс, когда я положил ему на затылок ладонь и ударил плетением. Он сразу же обмяк и повалился на пол. Вот так. Минимум на час он выпал из реальности. А потому что нефиг расслабляться. Привыкли, что Тайной канцелярии все боятся как огня, и не глядят по сторонам. А я не боюсь. Я опасаюсь. Разница. Ага.

В дверях гостиной появился Хруст, и я показал ему на бесчувственное тело, мол потащили. Зима при бричке, нельзя её оставлять без присмотра, там в коробах небольшой арсенал. Троица моих будущих помощников отправилась на приём к лекарю, за один раз он с их проблемами не управился. Так что придётся в Москве остаться ещё на два дня. Это предварительно, а там может и дольше.

Подхватив Бесчувственное тело, я взгромоздил его на Хруста, и тот потащил нашего пленника вниз. Пристроили его в бричке, и покатили к меблированным комнатам, ближе к окраине Москвы. Так оно надёжней будет. Время раннее, и там пока ещё никого нет, идеальное место для задушевной беседы.

Снятая комната имела весьма непрезентабельный вид, но большая постель заправлена чистым бельём. Пристроили господина Успенского на ней и быстренько избавили от верхней одежды. Увиденное мною, меня порадовало. Торс господина Успенского оказался абсолютно чист. Если верить «Щупу», а не верить оснований нет, Иван Артёмович приближается к шестому рангу, а значит имеет средний потенциал. Ещё год-два, и он принял бы узоры, но пока ничего такого не наблюдается.

Вот и замечательно, не нужно будет мудрить и изворачиваться придумывая как скормить ему желчь. Он ведь сам должен убить зверя, извлечь пузырь и проглотить его. Это инициировать его я смогу вырубив и поместив в поток, как впрочем и прокачать, а вот всю предварительную подготовку он должен сделать сам. Впрочем, я что-нибудь придумал бы. А куда мне было бы деваться.

— И снова здравствуйте, Иван Артёмович, — поздоровался я с Успенским, когда тот пришёл в себя.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович, — спокойно и с чувством собственного достоинства ответил он.

— Что же вы так-то легко попались?

— Не ожидал, что вы вот так в открытую пойдёте против Тайной канцелярии, — спокойно пожал он плечами.

— Вы не ожидали, или и Шешковский тоже?

— И Степан Иванович не ожидал такой прыти. Полагал, что вы будете действовать тоньше.

— В смысле тоньше? Хотите сказать, что он имеет в отношении меня какие-то подозрения?

— Слишком много всего непонятного вокруг вас, Пётр Анисимович. Уж больно ловко вы управляетесь с одарёнными, что много выше вас рангами. Когда вы освободили её высочество, он решил было, что вы нашли способ развить дар. Но потом был штурм Заситинского редута, где вы не проявили себя как высокоранговый одарённый. Это выяснилось после опроса офицеров и солдат роты капитана Яковлева. Хотя ситуация была аховой, и вам следовало бы драться на пределе сил. Степан Иванович уж решил, что ему всё это мнится, и тут вы убили князя Милославского. Это я был на площади, и ничуть не ошибся, вы атаковали его клинками с расстояния в сотню шагов.

— Значит это вы следили за мной. А ведь я вас не помню.

— Вы меня просто не видели.

— Продолжайте.

— После этого стало очевидно, что вы лжёте, и что ваш ранг значительно выше заявленного.

— Так отчего же тогда меня сразу не потянули на дыбу? — не сдержал я своего удивления.

— Смешной вы ей богу, Пётр Анисимович. Во-первых, вы заявили, что в случае вашей гибели, всем станет известно о том, что императору известен способ обращения в оборотней. Шешковский до сих пор не определился насколько эта опасность реальна, но в то же время и исключить этого не может. Во-вторых, к тому времени Мария Ивановна прошла обряд обретения рода, и обозначила государю своё намерение захватить Азов. Поведала и о вашем деятельном в этом участии, о том, что львиную долю ваших доходов вы намерены пустить на подготовку к походу. Ну и наконец, вы стали приближённым великой княгини. На дурачка тянуть такую персону на дыбу не получится. Государю понадобятся веские основания, чтобы предъявить их отцу и дочери Долгоруковым.

— Но Шешковский не умылся?

— Нет конечно. Изменил подход, и начал копать, приставив к этому делу меня.

— И как? — хмыкнул я.

— Вполне удачно, Пётр Анисимович, — вернул мне ухмылку Успенский.

Узор «Повиновения» вовсе не делает человека куклой и послушным болванчиком. Да, его носитель не сможет умышлять против господина, не задумываясь выполнит любую его волю. Но это не значит, что он станет раболепствовать перед ним. Нет, если это крестьянин, то оно понятно, барин, все дела, со всем почтением.

Дворянин, будет общаться как и прежде. И если он до того позволил бы себе сарказм или шутку, то нет никаких препятствий, чтобы не поступить так же и впредь. Единственно, это не должно идти во вред господину и не нарушать прямой приказ. Вот уж чего я не собирался делать, так это обкладывать моих новоявленных товарищей множеством рамок и барьеров.

— Не просветите меня, где именно я обмишулился? — стало интересно мне.

— Из ненавязчивой беседы с бояричем Осиповым мне стало известно, что вы обладаете феноменальной памятью. Что вам достаточно взглянуть на текст, как вы его запоминаете накрепко. Виктор Карпович говорил, будто вы как-то зачитывали ему наизусть лекцию годичной давности. Из чего следует, что вы могли просмотреть дневники Седова, и запомнить их содержимое. Возможность для этого у вас имелась.

— То есть, меня подозревают в том, что я выведал ритуал и использую это, чтобы усилиться.

— Степан Иванович полагает, что прежде вам удавалось маскировать свои манипуляции с волколаками. Настолько искуссно, что никто ничего не заподозрил. Во всяком случае, проверку вы прошли. Когда ваша сестра вдруг так резко развила дар, Шешковский вновь всполошился. Однако вердикт учёных о том, что изменилась пропускная способность жил вместилища Елизаветы Анисимовны, поставил на этих подозрениях крест. При использовании желчи подобное никогда не наблюдалось, и по всему выходило, что это всё же уникальный случай. Но, как я уже говорил, убийство Милославского породило вопросы. А тут ещё и косвенные подозрения, что дар Долгоруковой значительно возрос.

— Не понял. А это-то с чего?

Моё удивление было вполне обоснованным. Ведь мы условились с Марией Ивановной, что она будет применять только ослабленные плетения, соответствующие её предполагаемому рангу. Она клятвенно меня заверила, что не станет зарываться, и я ей верил. Уж больно много мы на себя взяли. Как я уже говорил, тут попахивает государственной изменой.

— Дело в том, — начал пояснять Успенский, — что преподаватель владения Силой обратил внимание на то, что атакующие плетения великой княгини мощнее, чем полагалось бы процессу роста её дара при заявленном потенциале. Хотя конечно изредка случается, когда потенциал и возрастает. Но плюсом к этому он несколько раз наблюдал слишком быструю перезарядку плетений, что под стать высокоранговым одарённым.

Ч-чёрт! Ну надо же проколоться на такой ерунде. Мы условились, что она будет использовать слабые заряды, но упустили несколько моментов. Персональную подстройку плетений, что дало прибавку до пятнадцати процентов. То, что с ростом рангов, возрастает и эффективность использования каждого израсходованного люма. Ну и конечно же ускоренная перезарядка, как результат роста рангов, так и прокачки дара в потоке. Мо-ло-дцы! Где там полка с нашими пирожками?

— Понятно. А как обстоят дела с моей страховкой? Удалось выяснить что именно я предпринял?

— Нет. В этом направлении успехами похвастать ни я, никто иной пока не можем.

Конечно не можете. Потому что никакой страховки нет и в помине. Если джин и вырвется из бутылки, я постараюсь сделать всё для того, чтобы это случилось не с моей подачи. Поэтому и многое из того, что знаю сам, я так в себе и держу.

А что до существующей государственной программы с обращением в оборотней, то на мировую картину это повлияет слабо. Хотя конечно возможно в течении нескольких лет подготовить пару-тройку по настоящему сильных одарённых. Эдаких неубиваемых и всесокрушающих терминаторов, посаженных на поводок «Повиновения». Кто может запретить российскому императору подобную вольность? Зато это существенно качнёт весы в его сторону.

— Ох Витя, Витя, и что мне с тобой делать-то, а? И ведь я сам виноват. Подставился с памятью по полной. Ладно, значит забрею тебя в полк, — решительно рубанул я рукой.

— Это не имеет значения. Я уже указал в рапорте показания боярича Осипова, и опрашивать его лично уже нет нужды.

— Ну и ладно. Будет ему в назидание. К тому же, мне необходим как минимум ещё один земельник. Кстати, вы знаете что-то относительно обращения приговорённых к смертной казни в оборотней?

— Мне известно только то, что касается лично вас, и не более.

— Принимается. А если с другой стороны. Вы что-то известно о службе в Тайной канцелярии бывшего гвардейского капитана Рябовой.

— Разумеется. Она учитель фехтования в Воронежской гимназии.

— И что с того? — не понял я.

— Как это что? — теперь удивился Успенский.

— Ну, она учитель фехтования в гимназии. Это я и так знаю. А при чём тут Тайная канцелярия-то?

— Но об этом знают все экспедиторы.

— А я вот не все. Быть может потому что внештатный? — предположил я.

— А. Точно. По должности такие вещи вам знать не полагается. Дело в том, что все директора гимназий и учителя фехтования являются экспедиторами Тайной канцелярии. Первые ведут тайный сбор сведений, и вербуют осведомителей, а вторые осуществляют силовую поддержку.

— Это вот такие значит у Тайной канцелярии скромные штаты! Ну нихрена себе! — не удержался я от восклицания.

— Это заведено ещё при Софье Алексеевне. Она и не думала пускать процесс образования и воспитания дворян на самотёк, — пояснил Успенский.

Да уж. Вот удивил, так удивил. Да чего уж там, я просто в шоке. В таком случае, получается, что Рябова не имела шансов остаться в стороне от погони за волхвом. Хотя и непонятно какого хрена она отвлеклась и бросилась спасать молодую чету Ворониных.

Хотя-а-а. Возможно она хотела сбросить с хвоста дознатчика князя Долгорукова. А что до меня, то я по младости лет должен был пойти на поводу душевного порыва. Пусть случилось это и по нескольку иной причине, тем не менее всё вышло в кассу. Ну и, скорее всего, взыграло эго гвардейского офицера, плюс личная трагедия с проданными в рабство детьми.

— Иван Артёмович, а как так могло выйти, что гвардейский офицер стал экспедитором Тайной канцелярии? — не удержался я от вопроса.

— Не так, — покачал головой тот. — Экспедитор Тайной канцелярии Рябова, с лёгкой руки Шувалова стала гвардейским офицером. Эльвира Анатольевна столько навертела пока разыскивала своих детей, что в пору было её отправлять на плаху. Но Александр Иванович рассудил иначе, в чём сумел убедить и его величество. Из неё сделали героя и определили на службу в гвардию. Её стараниями был раскрыт заговор в гвардии, подготовленный англичанами. Правда, сама она после этого продолжать там службу не могла, слишком много указывало на неё, поэтому госпожа капитан подала в отставку и теперь занимает скромную должность учителя.

— Тогда получается, что в то утро на пустыре, когда мы спасли Долгорукову, она появилась не случайно. Наверняка это связано с поиском волхва, обращающего в оборотней, — предположил я, и спохватился, — хотя вы наверное этого не знаете.

— Отчего же, как раз знаю. Это была чистой воды случайность. И когда вы заявились к ней будучи уверенным в том, что вашу сестру похитил тот самый волхв, ни она, и никто другой этому не поверили. Но решили проверить. Подобные слухи возникали не раз и не два, и каждый раз Тайная канцелярия проводила тщательное дознание. Никто и предположить не мог, что выйдет такой результат.

— Вам что-то известно о шпионах в Дикопольском полку? — вновь сменил я тему разговора.

— Знаю только, что они есть, и не один. Но кто именно мне неизвестно.

— Вам предстоит это выяснить, причём в кратчайшие сроки.

— Ясно.

Мы проговорили с ним ещё часа два, затронули различные темы, я получил ответы на многие вопросы, и ещё больше их у меня появилось. В основном по части всевозможных княжеских интриг и союзов. Господи я конечно понимал, что это змеиное кубло, но даже не предполагал масштабов и объёма варящегося в этом котле дерьма.

В результате мы решили, что Успенский самостоятельно выдвинется в полк, где займётся своей непосредственной работой. Только помимо шпионов, он должен вычислить ещё и своих коллег. Как я и говорил, двойной агент, звучит гораздо благозвучней. И уж тем паче на фоне того, что я реально балансирую на краю пропасти, ну или на лезвии бритвы, это уж кому что ближе. Лично мне без разницы, и то и другое одинаково хреново, и придётся сильно постараться, чтобы не пришлось тупо удариться в бега.

Хм. А вот мне интересно, с каких это пор я стал так бояться смерти, зная, что не умру ни при каких раскладах? Да и мысль о бегстве как-то коробит, словно серпом по причинному месту. И ведь отчего-то о семье я в этот момент думаю куда меньше, чем об этой пигалице, у которой непонятным для меня образом оказался на службе.

А может как раз понятным? И ведь ни у кого из близких не возникает и тени недовольства или сомнений относительно моих более чем серьёзных финансовых вливаний в её предприятие. Это они ещё не знают о моих манипуляциях с местами Силы.

Вот реально, ради чего это я? Ради интересов России? Её выхода к Чёрному морю и прекращения набегов татар? Вот интересно, в это хоть кто-то верит? Скорее уж наблюдают за тем, как дворняга пытается пристроиться к породистой овчарке. Хм. И когда я так вляпался-то?

Вокруг всё белым бело. Первое декабря, а снега выпало уже столько, что вокруг лежат сугробы. Пока ещё неглубокие, но это не юг, а потому ни не сойдут уже до самой весны. Снег будет слёживаться, уплотняться, а толщина его покрова неизменно увеличиваться. Поэтому я без раздумий воспользовался предложенными мне Лизой крытыми санями, а по сути той же каретой, только поставленной на полозья.

Внутри пристроена «Каменка», которую я время от времени подпитываю Силой. В принципе салон не продувается и можно снять бекеши, без которых куда удобнее. Но я и не думал забывать о том, что дороги изобилуют разбойниками разного пошиба, а потому предпочитал особо не раскочегаривать обогреватель. Градусов десять вполне оптимальная температура, чтобы не испытывать дискомфорт не снимая бекешу.

Мои компаньоны, ну а кто же ещё-то, не рабы же в самом-то деле, рубились в карты по маленькой. Ну не получается так, чтобы они совсем сторонились азартных игр и от вина полностью отказываться не дело. Всё это будет выглядеть слишком уж подозрительно. Поэтому хорошенько подумав я прописал жёсткие ограничения, которые заставил их заучить и придерживаться неукоснительно. Так что, много проиграть они не смогут, а напиться, как бы у них ни свербело, не получится.

Для игры я наменял три рубля по копейке, вот ими они и режутся. Спустивший все получает по десять щелбанов от оставшихся, так сказать за нерадивость. Вылетевший вторым, получает взбучку только от победителя. Затем монеты делятся и игра возобновляется. Разумеется, если сохраняется интерес, а то могут и засесть за чтение.

Всё бы хорошо, но эти ироды оказались курильщиками. Запретить ещё и это? Можно. Но совсем уж звереть не стоит. Понятно, что они проглотят любой мой приказ, и даже не покосятся. Но это они, а некомфортно будет мне. Поэтому условились, что курить они станут не чаше раза в час. М-да. И тогда они закуривали все разом.

Впрочем, и я на них отыгрывался. Дважды в день я устраивал им часовые пробежки на лыжах, лично возглавляя это мероприятие. Не то, чтобы для меня в этом была необходимость, просто размяться, развлечения ради. А вот им такие занятия были явно необходимы, так как их физическая форма оставляла желать лучшего…

Из Москвы мы убыли, едва лекарь закончил лечебные процедуры, заявив, что больше он поделать ничего не может, уж больно запустили себя господа. Однако, результат его трудов был заметен, у пациентов пропал болезненный вид и они приободрились. Едва появились первые результаты, как я отдал их во власть Хруста и Зимы, которые поочерёдно тянули из них жилы, занявшись их физической формой. Помимо пробежек, это были ещё и приёмы подлой борьбы. Началось веселье, чего уж там.

На следующий день после отбытия Успенского, покинула Москву Долгорукова, которую сопровождали Лиза, Астафьева, Столбова и… Осипов. Я заявил, что мне необходим сильный земельник и боярышни дружно взяли его в оборот. У Виктора высокий потенциал и хорошая проходимость каналов, а значит и прокачиваться он будет достаточно быстро. Вот уж не знаю, к каким доводам прибегли девицы, но мой товарищ всё же подался их уговорам и отбыл в полк.

Ещё через три дня остались позади лечебные процедуры, и мы устроились в санях, периодически становясь на лыжи. Прибыв в полк, я сразу же отправил первую партию к охотничьему домику. Их буст сошёл на нет уже несколько дней назад, но так уж вышло что не обошлось без накладки. Ну нужно мне было задержаться из-за моих компаньонов. Надеюсь в будущем подобное не повторится.

Сам я отправился на известный остров, куда волколаки уже успели привести пару стай волков. Заодно подбросил и трёх упитанных бычков. Особо не до жиру, но с голоду не протянут лапы, уже хорошо. Впрочем, это же волки. При наличии еды они и пуд осилят, нет, так и жменей сыты будут, а то и десяток дней с подведённым брюхом бегать смогут.

Тут всё прошло привычно и по отработанной схеме. Волколак заводил стаю в яму, куда спрыгивал я, и оприходовал животных. Наложение узора, привнесло ещё один положительный момент, отпала необходимость выбривать шерсть, чтобы нарисовать его кистью.

Компаньоны, Успенский, подруги Марии Ивановны и Осипов, так же присоединились к первой группе. Та конечно значительно возросла, но уплотнившись по максимуму, избавившись от бекешей и выдохнув, инициируемые всё же сумели уместиться в круге. Там и надо-то потерпеть с минуту, пока я убеждаюсь в том, что никто не торчит снаружи. А после выброс, и все валятся как снопы.

Получив недельный перерыв, я решил использовать его для того, чтобы посетить созревший четырёхмесячный карман у Чёртова камня. В этот раз без Долгоруковой, которой места попросту не было. Я попытался расширить пятачок в центре конструкта, чтобы можно было поместить большее количество народу, но решения так и не нашёл. То ли подступаюсь не с той стороны, то ли его попросту не существует. Но факт остаётся фактом.

А на сегодняшний день для меня в приоритете вот эта троица и я сам, о чем честно и поведал Марии Ивановне. Не сказать, что она осталась довольна данным обстоятельством, но всё же доводы мои приняла, и удовлетворилась лишь ускоренной прокачкой дара под бустом желчи…

Я привычно активировал «Поисковик» проверяя местность в радиусе четырёхсот шагов. Нападения разбойников я не опасался, те не дураки кидаться на одарённых. А вот если кто из местных дворян решит выйти на большую дорогу, это уже совсем другое дело, и его вместилище, а если будут, то и амулеты, я засеку загодя. Активировать плетение по максимуму нет смысла, выбранная дистанция вполне приемлема, и расход Силы не так велик.

Впрочем, мне ли переживать по этому поводу. Благодаря бусту от желчи, я вполне потяну и постоянное использование плетения в полную меру. Сила в меня сейчас буквально вливается, а потому этих потерь я попросту не замечаю. Иное дело, что смысла в этом нет.

Хм. А это что такое? С подобным я ещё не сталкивался. С одной стороны, явный отклик Силы. С другой точно не карман, не вместилище и не бриллиант. Нечто, с чем я пока ещё не сталкивался. Что-то необычное.

— Хруст, через двести шагов остановись! — выкрикнул я.

— Слушаюсь, — послышалось снаружи.

На облучке Хруст и Зима, Дымок и Угол устроились на сиденье сзади, приподнятом над салоном, как в дилижансах. Это специально, чтобы у них имелся обзор. Хотя конечно среди деревьев приходится быть внимательным, чтобы не снесло какой-нибудь ветвью.

Я справедливо рассудил, что сестрица в охране более не нуждается, а денщика ей можно подобрать и из нестроевых полка, благо недостатка в личном составе не наблюдается. Зато мне с компаньонами не помешают бойцы, чтобы прикрыть спину. Нас четверо, и столько же боевых холопов. Что же до Дымка, то теперь он либо со мной, либо в полку, а потому опасности особой не представляет.

Вообще, будет просто чудом, если мне удастся сохранить секретность до начала похода. А то как бы нам не пришлось выступать не успев завершить подготовку, и тогда уж обратной дороги не будет.

Сани остановились, и я вышел наружу. Компаньоны последовали моему примеру, хотя имели иную цель. Так-то пару часов в день они проводят на лыжах, но размяться всё рвано никогда не будет лишним. Хотя-а-а…

— Не расслабляемся. Рассредоточиться, — приказал я.

Нет, это не из вредности, а потому что реально не понимаю что происходит, а потому лучше быть готовыми к плохому сценарию. Холопы тут же рассредоточились, действуя менее умело их примеру последовали компаньоны, Хруст ухватил под уздцы передних лошадей.

Я вновь активировал «Поисковик». Есть. Опять то же ощущение Силы отличное от прежних. Примерно в сотне шагов от дороги. Хоть бы не попасть в какой-нибудь нанос, не хватало только провалиться по самое не балуй. Впрочем, это я так, брюзжу помаленьку, хотя самого переполняет любопытство.

Пробиваясь по колено сквозь снежную целину, и держась настороже я двинулся вперёд. Поднялся на небольшой взгорок и осмотрелся. По ощущениям снега тут поменьше, но он лежит ровным ковром. И никаких человеческих следов. Есть заячья петля, следом за которой тянется цепочка лисьих. И это всё.

Снова использовал плетение с прежним результатом, разве только до места испускающего сигнал не больше пяти шагов. Сделал их. Ничего. Опять плетение. Хм. Ну вот ещё один шаг. Оп-пачки! И что это было?

Только ступив в границы круга диаметром не больше одного аршина я вдруг ощутил струящийся поток Силы. Хотя-я-я… Потоком назвать его язык не поворачивается. Никакого сравнения тем, что происходит во время прокола кармана. Скорее уж родник. И я отчего-то точно знаю, что движение в нем постоянное, ничего общего с накапливанием и выбросом карманов. Ну и объёмы настолько скромные, что никто другой, как мне кажется, этого попросту не ощутит.

А чего я собственно говоря тут гадаю, когда вполне себе могу проверить. Для начала я слил часть Силы из своего амулета «Кольчуга» и увидел как бриллиант достаточно заметно вбирает её в себя, но это всё же не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходит в настоящем потоке.

— Господа подойдите пожалуйста, — позвал я своих компаньонов, и холопам. — Дымок, съезжайте с дороги к вон тем деревьям и организуйте обед, время вполне подходящее.

— Слушаюсь, — отозвался мой молочный брат.

— Александр Фёдорович, не могли бы вы встать вот здесь, — попросил я.

Суханов пожал плечами и без лишних слов занял указанное место. Потом обернулся ко мне, и слегка развёл руками, мол стою, в чём проблема.

— Вы что-нибудь чувствуете? — поинтересовался я.

— Нет, — вновь пожал он плечами.

— Развейте весь запас Силы из вместилища. А теперь, чувствуете какие-нибудь изменения?

— Нет.

— Может быть Сила стала быстрее поступать?

— Благодаря желчи она у нас и так довольно бодро прибывает.

Множественные манипуляции не выявили каких-либо изменений. Я так же ставил эксперименты над собой, но всё безрезультатно. Хотя очевидно одно. Обнаружить этот родник Силы могу только я. Вернее, ещё и Мария Ивановна, но она лишь благодаря «Поисковику», почувствовать же поток ей не дано. Полагаю, что я единственный такой во всём этом мире. Надо бы побывать здесь когда на нас не будет буста и провести пару тройку испытаний.

Хотя, кое-что можно предпринять и сейчас. Я велел принести тулуп, и устроившись на пятачке скользнул в изнанку. У Чёртова камня мне совсем не обязательно медитировать, там достаточно просто сидеть в потоке. Впрочем, если я здесь просижу пару часов, то полагаю у меня получится что-то приметить, а ещё один час оставлю на ночь.

Ну что сказать, через два часа медитаций мне стало ясно, что в этом роднике, ну вот такая ассоциация, эффект получается вдвое выше чем в обычном состоянии. Но если при нахождении в потоке не нужно прилагать силы, он сам трудится над ростом вместилища, то тут усилия необходимы. Если желчь подстёгивает рост вместилища в сотню раз, то родник увеличивает эффект до ста двух раз.

Показатели несопоставимы. Но тут есть один интересный момент. Мне кажется, вот этот родничок так же оказывает воздействие на рост пропускной способности каналов. Хотя это и не точно, если оно и есть, то весьма незначительно, чтобы понять сразу. Даже мне.

— Дымок, несите сюда нашу этажерку, — поднявшись на взгорок, приказал я.

— Слушаюсь, — тут же откликнулся Стукалов.

Оставив Угла кашеварить, он с Хрустом и Зимой сняли с крыши кареты подготовленные деревянные шесты и принесли мне. Я взял первый из них и с помощью Силы вогнал его в землю, затем так же поступил ещё с тремя, скрепил конструкцию поперечинами, и установив перекладины получил эдакую полку.

Коль скоро на высоте пяти сажен в Волчьей пади я ощутил выброс, то если расположиться над сидящим внизу, тогда можно будет как минимум увеличить количество прокачивающихся вдвое. Готовилось это для кармана, но отчего бы не проверить и здесь.

Опыт оказался неудачным. Сила рассеивалась настолько, что ощущался лишь слабый её фон. Даже израсходованный в бриллианте заряд не желал восполняться. Хотя то же плетение «Разговорника» вполне себе активировалось.

Ну что сказать, так себе приобретение. Хотя конечно же в отсутствии буста от желчи, подспорье в развитии дара очень даже серьёзное. Всё же увеличение скорости прокачки вдвое, а в моём случае, учитывая трёхчасовую медитацию, так и вшестеро. Ну, это на случай, если меня станет коробить при упоминании о желчи. Вполне возможно, знаете ли, потому что всякий раз мне приходится делать над собой усилие, чтобы проглотить очередной мешочек. Бр-р-р!

Стоп! А где мы сейчас находимся? Если верить местной карте, а верить ей нужно с большой осторожностью, тогда получается что-то около пятидесяти вёрст от Чёртова камня. Хм. Как впрочем и от Глуховки. Получается едва ли не равносторонний треугольник. А может всё же равносторонний? Мне нужна нормальная карта, а не вот это недоразумение, больше походящее на кроки. Причём выполненные на отвали.

Зачем? Просто подумалось, а что если места Силы не разбросаны по Земле, как горох по столу, без всякого порядка, а имеют упорядоченную систему. Ну, как вариант, равносторонние треугольники, со стороной в пятьдесят вёрст.

К слову, карман близ Куркино находится приблизительно в двухстах верстах на юго-западе. Я не могу сказать выходит ли на него условная прямая между точками Чёртов камень и… Какое тут поблизости село? Ага, Сухарево. Но по расстоянию и направлению очень похоже на то…

Поездка к карману и медитация в потоке, меня уже занимали мало. Как и то обстоятельство, что опыт с полкой в этот раз удался. С другой стороны, чего возбуждаться по этому поводу. Да, стало значительно удобней, и прокачка серьёзно облегчается. Но результат вполне ожидаемый. А вот новый способ обнаружения мест Силы, уже совсем другое дело.

Так что моя голова была забита только одной проблемой, как заполучить нормальную карту, вместо имеющегося недоразумения. Самый простой способ, подняться на какую-нибудь гору. Стоп! Или взлететь! С высоты птичьего полёта, с моими абсолютной памятью и глазомером, у меня получится достаточно точная карта. Причём даже не нужно ничего рисовать, с меня хватит и моей способности извлекать перед внутренним взором запечатлённую картинку.

Как это сделать? Я конечно и воздушник в том числе, но мне под силу только планировать, а не летать. Китайский фонарик! В смысле, тепловой аэростат! Не нужна корзина или ещё что-то, достаточно простой подвесной для пилота, что значительно облегчит конструкцию. Как нет потребности в огне и газовых баллонах. Я использую конструкт «Тигель», только серьёзно ослабленный.

Не откладывая в долгий ящик я от Чёртова камня отправился прямиком в Спасск, ближайший крупный город Рязанского княжества. Ну, а где мне ещё найти не только необходимую ткань в нужных количествах, но и несколько швей. Шить-то много, а швейных машинок тут пока и в помине нет.

Пока шили опытный образец из тонкой парусины, я поработал над модернизацией конструкта, получив более слабую его версию. Пришлось поломать голову как сделать так, чтобы ткань не воспламенялась. Но в итоге я своего всё же добился. Как и того, чтобы тепло от конструкта отводилось строго внутрь шара. М-да. ну или всё же мешка с плоским дном. Такой шить гораздо проще.

Всё получилось как надо. Плетения работали, нагретый воздух расправил опытный образец который с лёгкостью поднял двухфунтовый камень. Прикинув объём, я взял запас процентов на двадцать. Упасть не боялся, тут как раз плетение «Крыло» поможет мне спланировать. Благо запаса Силы для этого у меня с избытком, даже если падать с двухкилометровой высоты. А вот если не поднимусь на достаточную высоту, тогда не получу нормального обзора и придётся переделывать. Оно может я и не прав, но прежде с воздухоплаванием как-то не сталкивался, а потому не в курсе.

На пошив воздушного шара ушло три дня, по прошествии которых я сумел взлететь, и взглянуть на землю сверху. Вообще-то получилось жутко холодно и достаточно затратно. Запасы Силы расходовались со страшной силой. А уж какой я устроил переполох в городе, это ни в сказке сказать, ни пером описать. Кто крестился, кто восторженно орал, ребятня пустилась мне вдогонку, так как шар сразу начало сносить на юг, что меня устраивало полностью.

Затея себя оправдала на все сто. Я сумел подняться на три версты, получив обзор на добрые две сотни. Картинка чётко отпечатывалась у меня в голове и воссоздать её на бумаге для меня не составляло труда. Да ещё и благодаря «Дальнозоркости» получилось рассмотреть детали.

Впрочем, в рисовании карт пока никакой надобности нет. Впоследствии, когда начнётся поход, очень даже может быть. И вообще, в степи подобная разведка дорогого стоит. Хотя отнести конечно может и изрядно. Но даже если подняться на пару сотен метров на верёвке, и то будет подспорье. Видимость должна будет составить несколько десятков километров. Не помню сколько. Не интересовался.

Вылетев за город, я приземлился в поле. Получилось достаточно плавно, по мере остывания, и в то же время не так далеко от дороги, что радовало особо. Пока подъезжали мои спутники, успел обследовать оболочку и остался доволен тем, что ничего не подгорело.

Добравшись до Сухарево, я вновь взлетел, и осмотрелся с высоты птичьего полёта. Не сказать, что сразу нашёл искомое, но вскоре мною были обнаружены и Глуховка, и Чёртов камень. Никакой ошибки, благодаря «Дальнозоркости» я обнаружил все необходимые ориентиры. Определил и расстояние, с достаточно высокой точностью, сторона треугольника пятьдесят вёрст, плюс-минус, а вот угол на эти два ориентира установил абсолютно точно, шестьдесят градусов.

Мысленно провёл черту между точками Чёртова камня и Сухарево. Как раз в подходящем мне направлении в сторону Куркино. Хотя его я отсюда и не вижу, как не напрягаюсь. Зато отмерял дистанцию в пятьдесят вёрст, приметил нужные ориентиры, и спустился к своим. В смысле, опять чёрт знает где, а они поспешали за мной, пытаясь не упустить.

Оно бы и до места долететь, но увы, ветер не в ту сторону, так что, пришлось ещё и крюк делать. Полёт-то неуправляемый. Только и того, что получается контролировать посадку. Надо бы что-то придумать с тем, чтобы оболочка быстренько съёживалась, а то несёт по земле, и только снежная взвесь за тобой, да борозда как от боинга на вынужденной. Шутка. Ага. Однако приятного всё одно мало, и не смотри на магическую защиту…

— От-тано как, — удовлетворённо кивнул я, стоя в центре очередного пяточка сочащегося Силой.

Нашёл я его не сразу, а только с шестой попытки прочёсывая местность с помощью «Поисковика» на максимуме. Признаться, если бы не буст от желчи, я уже давно истощился бы несмотря на мой высокий девятый ранг и объём вместилища в целых тысячу семьсот люм, да столько же в амулетах. Ага. Летать оказалось весьма затратно, как впрочем и на поиск ушло пять сотен.

Впрочем, чего это я выказываю недовольство. Главное, что теория работает, и я обнаружил очередное место Силы. Пусть это и не карман, а снова родник, тем не менее похоже я теперь знаю как их искать.

Мои предположения оказались верны. Правда вывела меня та прямая не под Куркино, а к роднику в пятидесяти верстах к юго-востоку от известного кармана. К югу же от него, и на таком же расстоянии обнаружился ещё один ключ. Иными словами, я получил ещё один равносторонний треугольник. Остальное было всего лишь делом техники. Только к моему сожалению, несмотря на изобилие мест Силы, карманами оказались единицы.

Я пытался вывести хоть какую-то систему распределения карманов и родников, но в итоге сдался. Потому что она не просматривалась, как я не ломал голову. А может причина в моей извечной лени, и мне вскоре надоело биться над неразрешимой задачей. Не получая результата я сделал гениальный вывод, что скорее всего стройная система состояла как раз из родников, питая этот мир Силой, и сделав его магическим. Однако случился какой-то сбой и появились карманы, являвшиеся ни чем иным как ошибкой.

За сим я выбросил эту проблему из головы, предпочитая не выворачивать себе мозг, а просто использовать то, к чему получил доступ. И вообще, мне от понимания полной картины ни холодно, ни жарко, а для достижения целей более чем достаточно уже того, что есть в наличии. Точка.

Облегчённо вздохнув я вернулся к делам насущным. То есть к тому, что у меня получалось. Начал думать, чем бы таким ещё осчастливить человечество, что ему крайне необходимо, но пока неизвестно. И главное, не сильно обременительное для меня. Увы, но в голову ничего не шло. Поэтому я решил выбросить эту мысль из головы.

— Дымок, что с завтраком? — поинтересовался я, выходя из своей комнаты.

— Уже подаю, Пётр Анисимович.

— Лиза где?

— Так с утра пораньше с Сухановым, Рудаковым и Швецовым позавтракала и на службу завеялась. Это ты у нас птица вольная.

С сестрой и компаньонами мы жили в отдельном домике. Я и Лиза занимали по комнате, они делили третью, в четвёртой обустроились боевые холопы, ну и гостиная с кухней. Не сказать, что сильно просторно, но и не особо тесно. Нормально в общем-то. Вечерами либо в карты играем, либо музицируем на гитаре, а то и читаем книги по ролям. Я порой удаляюсь к себе в комнату, где у меня имеется и рабочий стол.

— Гостей не ждём? — уточнил я.

— Нет, — ответил Стукалов.

— Тогда и на себя прибор поставь. Или уже позавтракал?

— Слушаюсь.

Ну что сказать, скромненько так, но вполне сытно и вкусно. Яичница с грудинкой, хлеб, масло, кофе, что ещё нужно для полного счастья⁉

— Наши ухари уже убежали?

— Как водится, — подтвердил молочный брат.

Мои компаньоны со своими напариниками ежедневно бегали на лыжах к ближайшему роднику Силы, в котором и медитировали по очереди. Что ни говори, а это прибавка, которой не стоит пренебрегать, потому как мне рядом нужны сильные бойцы. Ну и одиннадцать вёрст в один конец, вполне себе нормальная нагрузка, при их узорах. Плетения-то я заставлял убирать, но от воздействия этих украшений избавиться нереально, только при полной их разрядке.

— Как у них с подлой схваткой? — поинтересовался я.

— С этим трудностей никаких. Они ведь все трое прежде на Кавказе служили, так что кое-что помнят, новое усваивают быстро, да и плетения с узорами им в помощь. Тут иное. Потеряли они себя. В тренировочном круге конечно чего-то стоят, но ить знают, что им ничего не угрожает. А как оно будет когда огонь по жилам заструится, изжарит он их, или подстегнёт, поди пойми.

— А ты как думаешь?

— Мнится мне обделаются они от страха.

— Согласен. Это наиболее вероятно. Надо бы встряхнуть их. Дельце пожарче подкинуть.

— Только не надо с ними в степь идти, Пётр Анисимович. Дурная это затея, — не донеся вилку ко рту, всполошился Илья.

— Я ещё с головой дружу. Но встряску я им устрою. У них сегодня последний день, завтра эффект желчи сойдёт на нет.

— Ага. И её высочество завтра же прибывает, — напомнил Стукалов.

— Не завтра, а через три дня. Её командиры опять из себя пупов земли изображают, — недовольно поморщился я.

Вот же индюки надутые. Нравится похоже строить и ровнять целую великую княгиню, у которой под рукой полнокровный полк. Мелкие пакостники. И вредить гады стали ещё больше, как только она обрела род. А уж после того, как она обратилась к его величеству за разрешением на краткосрочный отпуск для себя и своих товарок, так и вовсе взбеленились. В таких крючкотворов превратились, что только держись. Вцепились в устав и указы императора как в последнюю надежду. И чего кобениться? Ведь ясно же, что службы в императорской армии ни ей, ни боярышням не видать. Самоутверждающиеся дебилы, как они есть. Что тут ещё скажешь.

После завтрака я решил пройтись по городку. Народу откровенно мало, что не удивительно. День будний, а потому личный состав занимается согласно распорядка дня. Не смотри, что за двадцать градусов мороза и небольшой ветерок, это вовсе не повод для отмены учебных занятий. Поэтому народу хватает и на плацу, и на спортивном городке, и на учебном поле, откуда то и дело доносится стрельба. Первая партия винтовок уже поступила, чего вполне хватает для обеспечения учебного процесса. В тепле находятся только те солдаты у кого занятия по грамматике или арифметике. Я решил, что основы знаний солдату совсем не помешают.

Мимо меня проехали сани с большой бочкой под воду. Хотели ведь выкопать колодец, но руки как-то не дошли. И ведь есть у нас теперь земельники, да только то одно, то другое. А почему собственно говоря не сегодня? Вот взять и поставить задачу, благо буст до утра продержится.

Уже привычно просканировал «Поисковиком» пространство вокруг себя. Это на случай если Шешковский решил подбросить нам прослушку, ну или у кого-нибудь обнаружится «Разговорник». Если без бриллианта, то я конечно его не засеку, но с камнем очень даже. А «Передатчик» без камня работать и не станет.

— Что з-за… — я остановился и посмотрел вслед проехавшим саням.

Плетение быстро восстановилось, и я вновь его активировал. Никаких сомнений, я почувствовал вместилище, а значит один из нестроевых одарённый. И я точно знаю, что видел их и прежде. Но похоже, под сканирование они попали впервые.

— Эй, на санях! Остановитесь! — прокричал я.

Солдаты послушно выполнили приказ, и соскочили с саней, вытянувшись в струнку. Так-то я не офицер, но все в полку знают кто я есть, и что к моим словам прислушивается даже полковник.

Вообще-то хотели меня нарядить в мундир, но я по здравому размышлению отказался. Форма накладывает на тебя определённые обязательства и коль скоро надел, будь добр соответствовать. Вот честно скажу никогда не понимал недалёких придурков обезьянничающих в погонах на танцполе. Как впрочем и нажирающихся вусмерть. Впрочем, тут я ненавижу всех пьяниц.

— Стрелок Игнатов, — бросив два пальца ко лбу, представился один из них.

— Стрелок Антонов, — последовал его примеру второй.

Это моё нововведение. Что ни говори, а они не мушкетёры и не фузилёры, потому как вооружены винтовками. Штуцерник тоже не подходит, так называют местных снайперов, и я не вижу причин это менять. Вот и предложил называть солдат полка, поголовно вооружённых нарезным оружием стрелками. Возражений не возникло, так оно и пошло.

Не задавая лишних вопросов я снова использовал «Поисковик». Никакой ошибки. Игнатов одарённый. Задействовал «Щуп». Молодой человек, вне сомнений, ну может чуть старше восемнадцати, хотя и выглядит мальчишкой, но имеет уже третий ранг. Не бесталанный и уж точно не поскрёбыш. Смею предположить, что он обладатель среднего потенциала.

И кто его сюда приставил? Ведь понятно же, что в итоге все солдаты обзаведутся узорами. В любом другом полку, кроме Измайловского, это уже случилось бы. У нас я решил обождать пока не возьму десятый ранг и лично наложу на солдат максимально возможную надбавку. Пропустить через себя почти две тысячи человек, удовольствие ниже среднего, но это пойдёт на пользу полку, так что потерплю.

— Игнатов, за мной, — коротко приказал я.

— Но нам нужно доставить воду на кухню, — попытался было он возразить.

— Антонов управится и сам, а работники на кухне помогут, — отмахнулся я. — Иван Артёмович, вы где? Слушаю, — вызвал я надев «Разговорник».

— У себя в кабинете. Слушаю, — послышался в голове голос экспедитора.

— Обождите меня. Закончил разговор.

— Закончил разговор.

Игнатов похоже понял, что дело пахнет, пока ещё неизвестным тут керосином, и попытался дать дёру, попутно приложив меня по затылку. Признаться, я полагал, что у него хватит ума не ввязываться в безнадёжную схватку с высокоранговым одарённым. Но парень решил сделать ставку на кулаки, да и я выгляжу достаточно молодо, что создаёт обманчивое впечатление. Впрочем, расслабляться я и не думал, а потому краем глаза успел приметить как тот бросился на меня.

Вот никакого желания упражняться на кулачках будучи в бекеше. Всё же зимняя одежда не располагает к этому. Поэтому я врезал «Шквалом». Не таким уж и слабым, но и не смертельным. Это плетение не может убить, и даже кости не поломает. Вот смазать защиту, и выбить дух, это да. Реальная же его опасность заключается в препятствии на которое откинет противника. Вот о него приложит со всем прилежанием, согласно пробившему щит заряду. Но тут по счастью оказался сугроб, так что ничего страшного.

Я выдернул бесчувственного Игнатова из снега, приложил ладонь к затылку и отправил спать. Затем взвалил бесчувственное тело себе на плечо, как мешок с морковкой и зашагал к домику Успенского. Не хотелось бы привлекать к себе внимание, но похоже я оказался излишне самоуверенным.

— Здравствуйте, Иван Артёмович, — войдя в кабинет экспедитора, приветствовал я.

— Здравствуйте, Пётр Анисимович. Это кто? — указал он взглядом на тело, которое я сгрузил на пол.

— Да вот, решил вам подсобить, — улыбнулся я.

Тот в свою очередь склонил голову на бок, предлагая пояснить сказанное. Сам Успенский этот месяц не бездействовал. Не подвёл Шешковский направив в полк и впрямь дельного сыскаря. Уже в первые дни своего пребывания в городке сумпевшего вычислить агента, среди офицеров.

Того убедили в том, что Тайная канцелярия должна знать о происходящем в полку сугубо ради блага самой княгини, дабы по младости лет она не навредила себе и не погубила многие жизни, взяв на свою душу тяжкий грех. Зная же о том, как в реальности обстоят дела в полку, большие дяди сумеют ей помочь и оградить от страшных ошибок.

Хорошо хоть этот ухарь не разболтал ничего об оборотнях. Сработал прямой запрет на распространение по этому поводу. Ну и повезло, что за то время пока его не вычислили, не случилось ничего указывающего на прямую угрозу её высочеству. Так что, все переданные сведения касались чего угодно, только не запретной темы. Без сомнений, окажись он в руках Шешковского и тот сумел бы напеть ему в уши таких дифирамбов, что немолодой, но достаточно наивный офицер рассказал бы всё. Зато теперь он передаёт только то, что нужно нам.

— Он одарённый, — указав на бесчувственное тело, произнёс я.

— Уверены?

— Сами проверьте.

Успенский опустился на колено, и положил ладонь на грудь пленника. Одарённые не могут определить подобных себе на расстоянии, но вот так, при непосредственно контакте, вполне. Лишь фон от вместилища, и никакой даже приблизительной информации о силе дара.

— Хм. Получается нужно будет проверить весь личный состав, — сделал вывод экспедитор.

— Это не сложно. Озадачим господ офицеров, чтобы они проверили своих подчинённых и уже через час будем обладать полной информацией. Сейчас меня куда больше занимает этот господин, — указал я на бесчувственного Игнатова.

Не затягивая, мы подхватили его и взгромоздив на стол, раздели. Наложить на него плетение «Повиновения» оказало делом одной минуты. Разве только чернильница Успенского практически полностью опустела.

— Кто вас прислал, — спросил я приведённого в чувство Игнатова.

Вот не видел я повода говорить с ним неуважительно. Подсыл? Ну уж нет. Теперь это целиком и полностью мой человек, и будет предан мне до последнего моего вздоха. А своих я ценю и не бросаю. Не увлекаюсь ли я «Повиновением»? Да наплевать. Семь бед, один ответ. Я наворотил уже на несколько казней и назад у меня дороги нет. Только вперёд к победе и обретению Марией Ивановной своего княжества.

— Шешковский, — коротко ответил Игнатов.

— И вы согласились принять узоры? Или перед наложением должны были сбежать?

— Я должен был принять узоры и оставаться в полку.

— И как же вы согласились заблокировать рост своего дара? Не думаю, что третий ранг является пределом ваших мечтаний.

— Степан Иванович обещал, что с помощью волколака я сумею получить шестой, даже после наложения узора. Своим ходом я достиг бы такого роста годам к пятидесяти, а так получится уже в течении пары лет. Мне это даже выгодно.

М-да. Действительно выгодно. И я даже знаю, каким именно местом Силы собирался воспользоваться Шешковский. Чёрная роща по-прежнему никак не используется. А что до возможного запрета государя, Тайная канцелярия она потому и тайная, что даже его величеству не всегда нужно знать всё происходящее в ней.

Дальнейший допрос я передал в руки Успенского. Как говорится — мастер есть, нехер лезть. Что ни говори, но я всего лишь дилетант. А вот Иван Артёмович настоящий профи который пусть и не ведает о многих уловках и способах вычитанных мною в книжках, зато знает своё дело туго и делает нужные выводы из моих сумбурных рассказов выуженных из детективов.

Главное, что я для себя вынес, это то, что ничего фатального не случилось. Конечно не очень приятно, что этот ухарь сумел раздобыть чертежи пушек, и градов, но по большому счёту это не страшно. Я ведь и не надеялся, что мне удастся скрывать это вечно. Упор делался именно на сложность и дороговизну, и эти сдерживающие факторы никуда не делись.

Наносить остальные узоры на Игнатова я не стал. Пусть обождёт пару-тройку месяцев, как и остальной личный состав. Зато после получит сразу десятиранговые. Офицеров в этом плане я малость обделил, наложив на них доступные мне девятиранговые, но тут уж ничего не поделать. Ну вот упустил я как-то, что при регулярном использовании желчи и мест Силы смогу так быстро прогрессировать. Впрочем, в их случае это будет заметно не так сильно, как у простецов, они ведь ещё и пассивные плетения могут использовать, а эффект суммируется.

К тому же, вводить Игнатова в свою боевую группу я не собираюсь. Пусть уж лучше с Успенским работает, где от него толку будет куда больше. Махать кулаками самое простое, и с этим найдётся кому управиться. А вот обеспечить безопасность, это уже совсем другое дело…

— Привет доблестным труженикам тыла! — войдя в мастерскую громко возвестил я.

— Явился лодырь, не запылился, — подбоченившись встретила меня Лиза.

Они с Осиповым практиковались в использовании «Тигля». За прошедший месяц сестра успела взять седьмой ранг, начав путь к восьмому, он перешагнул пятый. Каждую новую ступень брать будет всё сложнее, но сейчас они растут довольно бодро. Хотя конечно на активацию конструкта у них силёнок всё ещё маловато, так как для этого единовременно необходимо полторы сотни люм. Однако ничего невозможного если имеется аккумулятор, в смысле бриллиант. И у Лизы таковой в наличии. Вот и используют его, сливая туда Силу из своих вместилищ.

С последним у них проблем никаких, во всяком случае, пока действует буст, и вместилище заполняется в сто раз быстрее обычного состояния. Так что получается трудиться вполне себе полноценно, а не ограничиваться пятью плавками на двоих. Впрочем, главное тут всё же не снабжение полка боеприпасами, хотя они и расходуются на учениях только в путь. Сегодня куда важнее обкатать с личным составом технологию плавки, формовки и отливки.

— С чем пожаловал? — спросила Лиза.

— Хотел попросить выкопать колодец рядом со столовой. А то приходится возить чёрте откуда.

— Нам же заняться нечем, — хмыкнула Лиза.

— Да ладно. Практика в рытье земли вам ничуть не помешает. А к плавке вы и после можете вернуться.

— А ничего, что времени это займёт изрядно. Нужно же ещё и сруб сразу делать да опускать, иначе стенки могут обрушиться.

— Ерунда. Вы копаете, я промораживаю стенки, а после отправите людей с топорами и пилами, благо лес уже давно готов. Просто уже завтра эффект желчи пропадёт, и нам придётся ждать задерживающуюся Марию Ивановну. А там опять замотаемся и забудем.

— Ну-у как вариант. — кивнув согласилась сестра.

— Вот и договорились. А то я уж подумал, что отправишь меня к командиру полка, — не удержавшись от подначки, подмигнул сестре.

— Обустройство быта личного состава входит в компетенцию командира роты обеспечения. Вот если бы ты чего другого пожелал, тогда и разговор был бы иным. Сейчас закончим с этой партий, и пойдём, — с нарочито важным видом уведомила она…

А молодец Лиза. Пока Осипов добивал плавку, она довольно быстро организовала подчинённых. Разумеется из-за этого пришлось вносить изменения в выполнение текущих задач, но сориентировалась она без особой натуги. Сказывалась практика управления каретным двором. Уже через полчаса рядом со столовой весело вжикали пилы и стучали топоры, а двое подпоручиков сосредоточились на рытье колодца.

Копали они точно так же как в своё время и я подвал под оборотня, извлекая грунт полуторапудовыми блоками, которые отставляли в сторону. Там их подхватывали бойцы и грузили в сани, сразу вывозя на полигон. Впоследствии из них сложат стенки, которые послужат в качестве мишеней для артиллерии.

Ч-чёрт! А что если?.. Да бред жеж. Хм. А почему бы и нет?

Была как-то мысль отправиться на север, и поискать месторождения алмазов. Мне с помощью стихии земли сделать это будет на порядок проще, чем геологам из моего мира. Я вообще удивляюсь, какого ляда тут пока не нашли ни одного коренного месторождения, и разрабатывают только россыпи. Зато там добыча идёт с куда большей производительностью чем в моём мире. Иначе бриллиантов на руках было бы меньше.

Но до поисков алмазных трубок дело так и не дошло. У меня нет большой потребности в деньгах, а стараться ради интересов императора не хочу. Позаботиться о накопителях Силы в личных интересах? Подобное путешествие требует длительного времени, а его-то у меня сейчас и нет. Ну и такой момент, что я не горю желанием шляться по бескрайним просторам тайги, борясь с тучами комаров. Ну вот ни капельки. Впрочем, если попадёт шлея под зад, тогда держите меня семеро.

К чему это я? Да просто вдруг отчего-то вспомнил об искусственных алмазах. Помнится как-то стало интересно правда ли есть чудаки, которые делают бриллианты из останков своих близких. Как оказалось да, есть такое. Тело сжигают, а из очищенного пепла делают искусственный алмаз, который имеет синий цвет. Отчего именно так, я не помню, но алмазы вроде бы получаются вполне себе качественные.

Всё что мне известно о технологии изготовления алмазов это то, что для положительного результата нужны — чистый углерод, маленький алмаз для затравки, высокие температура и давление. Больше ничего не знаю. Ах, да, ещё и процесс формирования камня длится то ли несколько дней, то ли несколько недель. Ну не помню я.

С чего это я вообще об этом вспомнил? Да кто же его знает. Вот только что Лиза с Виктором плавили чугун и не имея возможности использовать свой слабый разовый лимит Силы, прибегли к бриллиантовому накопителю. А теперь с лёгкостью спрессовывают грунт в блоки, и откладывают в сторонку. Потребность в аккумуляторе, температура, плюс давление, вот и сложилось одно к одному.

Ясное дело у меня нет ни пресса ни технологий, однако я располагаю Силой и различными плетениями, которые могу свести в необходимый конструкт. Ах да, ещё и такое дело как необъяснимая связь с единым информационным полем Земли. Оставалось только надеяться на то, что оно не оставит меня в этом благом начинании.

Я настолько увлёкся новой идеей, что едва не приплясывал на месте, наблюдая за тем как сестра и однокашник копают колодец. К слову, получалось у них довольно споро, гора блоков росла куда быстрее, чем их успевали увозить. Не будь у них буста от желчи, и вряд ли они управились бы не то что так быстро, но и за день вообще. Потому как расход Силы получался неслабым таким. Будь иначе, и одарённых земельников уже давно пользовали бы вместо экскаваторов.

По мере того как они погружались всё глубже, я промораживал стенки, щедро заливая их плетениями, чтобы не вдруг оттаяли. А когда наконец достигли водоносного горизонта, я проморозил и воду, устроив эдакий ледяной стакан, который огибали грунтовые воды. Долго он не продержится, но это и не потребуется, нестроевые уже подносят готовые элементы сруба.

После обеда я присоединился к Лизе и Виктору. Только если они используя остаток времени буста для продолжения отработки технологии плавки и отливки, то я занялся вопросом синтетических алмазов. С высокой температурой всё понятно, для этого есть «Тигель». Остаётся получить высокое давление.

Я решил использовать всё тот же шестилучевой конструкт, что позволило бы многократно усилить воздействие соответствующих плетений, собранных воедино. Ничего сложного для меня в этом не было. Похоже, я задавал правильные вопросы, и получал соответствующие подсказки от единого информационного поля земли.

Вот только уже первый опыт показал, что конструкт оказался невероятно прожорливым. Не моргнув глазом он сожрал тысячу люм в моем «Панцире». Разумеется, кубик графита в алмаз не превратился, хотя и спрессовался в камешек. Хм. Идеальный такой шарик, диаметром чуть больше двух сантиметров.

Заполнил бриллиант Силой из вместилища, которое благодаря желчи заполнялось с невероятной быстротой, и повторил опыт. В этот раз в центр конструкта я поместил два точно таких же кубика, и на выходе получил пару шариков. По виду не отличить от первого, но плотность сильно уступает. Похоже причина в ограниченном количестве Силы. Иного объяснения у меня нет, да и интуиция говорит о том же.

Результат я счёл положительным после чего решил срастить два конструкта в один. Получилось как обычно без особого труда. Я бы даже сказал походя. Как впрочем зачастую у меня и случается с плетениями. Тем паче, когда речь заходит не о создании чего-то нового, а совершенствовании старого.

На этот раз опыт так же удался. Правда хотя кубик и превратился в шарик, плотность его оказалась и вовсе слабенькой, сказался расход Силы как на высокое давление, так и на температуру. К слову, в этот раз недостаточную для плавки металла, только и того, что можно разогреть для ковки. Но такой горн нам не нужен, с этим вполне управится и обычный уголь.

Впрочем, я и не рассчитывал, что мне хватит Силы на создание алмаза. Изначально я создавал конструкт держа в голове возможность использования потока кармана. Хотя и тут никакой уверенности. Как я уже говорил, изготовление алмазов процесс длительный, поток же держится в лучшем случае несколько часов.

Впрочем, в меня вселяло надежду то, что обжиг обычного кирпича процесс тоже довольно длительный, а уж его остывание и того дольше. Но во время обучения владения Силой студенты земельники сначала формируют сам кирпич, а затем его обжигают и остужают. И всё это укладывается в какую-то пару минут.

Вовремя вспомнив о том, что мне придётся сидеть в обнимку с Тиглем, я нанёс снаружи ещё один конструкт, который бы уберёг меня от прожарки. Лиза с Виктором в подобной предосторожности не нуждаются, да и прожорливый это конструкт. Однако, коль скоро я собираюсь пользовать своё приспособление в потоке, то с Силой у меня проблем не будет.

В качестве сырья я взял графит, который в нашей мастерской использовали для изготовления форм при литье снарядов. Для начала я очистил его, использовав конструкт «Расщепитель», затем сформировал шарик диаметром в полдюйма*, вовнутрь которого определили имевшийся у меня маленький бриллиант в треть карата.

*Дюйм — 25.4 миллиметра.

Времени на путешествие обычным способом у меня не было. Зато я имел вместилище на тысячу семьсот люм, буст от желчи, который позволит быстро восполнить израсходованное, и бриллиантов на такой же объём. Словом Силы у меня более чем достаточно. Тем паче, что я сумел модернизировать «Портал» и у меня он вышел вдвое экономичней. То есть, затратив тысячу, я мог переправить сразу двоих.

— Дымок, снаряжайся в поход, — войдя в дом приказал я.

— Куда это нас несёт на ночь глядя? — вскакивая из-за стола, спросил он.

— Прогуляемся до одного из карманов.

Тот с сомнением посмотрел на меня. С одной стороны, вроде как и недавно обо всём узнал доподлинно. С другой, я рассказал ему достаточно, чтобы он понимал, что для похода время явно неурочное. Но я не собирался ничего объяснить. Единственно заметил.

— Лошадей седлать не надо. Пойдём через портал.

— Ясно, — поёжился он.

У него уже имелся опыт путешествия таким образом, и явно пришёлся ему не по душе. Ничего, перетерпит. Зато какая экономия времени. Я конечно мог взять и Хруста, но, признаться, имелось у меня некое чувство вины перед молочным братом за прежнее недоверие, которое я теперь старался загладить.

— А остальные где? — спросил я, имея ввиду компаньонов и боевых холопов.

— Так в гимнастическом сарае на тренировках потом исходят.

— Вот и ладно.

Собрались быстро. Когда вышли на улицу, уже совсем стемнело. Увы, или на счастье, это с какой стороны посмотреть, но портал можно построить только под открытым небом. Даже наличие над головой лёгкого камышового навеса делает эту задачу невыполнимой, уж не знаю почему.

Я активировал портал к одному из новых карманов. Почти месяц как мы его выдоили и я хотел обождать пока полностью не напитается, чтобы использовать с максимальным эффектом, но теперь уже в следующий раз. Алмазы это куда важнее. Если конечно же не выйдет полный пшик.

Кстати, на обследование сорока точек, где в итоге обнаружились места Силы ушло не так много времени. Как оказалось, поднявшись на воздушном шаре и используя по максимуму «Дальнозоркость», я со своим девятым рангом могу достаточно детально рассмотреть местность на дистанции до шестидесяти вёрст, чтобы построить туда портал.

Вот пока мы с Дымком прыгали от точки к точке, он и успел возненавидеть порталы. Скрипел зубами, пыхтел, сопел, однако раз за разом делал шаг впереди меня. Да ещё и со свёрнутой оболочкой шара за спиной, которая ни разу не пушинка. Впрочем, сейчас мы отправлялись налегке, оружие, и на всякий случай трёхдневный сухой паёк.

Я наложил на карман конструкт, и укутавшись в тулуп занял место в центре. Кто знает, сколько придётся просидеть в обнимку с тиглем. И вообще, будет ли из этого толк. В том, что у меня получится набрать достаточную температуру и давление, сомнений никаких, а вот правильно ли я всё помню, и хватит ли одного часа на формирование алмаза, уже вопрос.

Час уже был на исходе, когда я каким-то образом почувствовал, что дело сделано, и подключил охлаждающий контур, почти такой же, как и при обжиге кирпичей, разве только с моими правками. Когда тигель остыл я извлёк из него прозрачный как слеза алмаз в форме идеального шара диаметром порядка половины дюйма и массой свыше двадцати карат. А ещё, он был до краёв заполнен Силой. То есть, не нужна ни огранка, ни шлифовка. Занавес!

— Чего это, Шелест? — кивнув на шарик у меня на ладони, спросил Дымок.

— Я пока сам до конца не понял, но как мне кажется, это бомба. Причём ничуть не слабее мест Силы и волколаков. А если их можно делать и ещё больших размеров, то у меня вообще нет слов.

— Будешь пробовать?

— Ну, у меня есть ещё один бриллиант в треть карата, так отчего бы и нет. Только давай сначала поужинаем, — потянув носом запах исходящий от котелка, предложил я.

После ужина мы совершили переход к очередному месту Силы, где я сформировал шарик из графита диаметром в один дюйм, из которого по идее должен был получиться алмаз массой более ста карат.

Предчувствуя успех, я вновь взгромоздился в центр конструкта и активировал тигель. Всё прошло как и в прошлый раз. Я чувствовал, что процесс идёт как надо, однако когда плетения пробоя кармана погасли и я открыл крышку тигля, у меня на ладони оказался идеальный чёрный шарик графита, он самую малость стал меньшего диаметром, но оно и понятно, коль скоро на него давило с чудовищной силой. Только я ведь рассчитывал получить алмаз.

— Что-то не так? — спросил Дымок.

— Всё не так, братец, — с расстроенным видом покатав шарик, ответил я.

Сам не знаю отчего, но мне вдруг захотелось проверить его структуру. О как! Под внешним, менее плотным слоем я почувствовал прочное ядро. Используя плетение разрушил образовавшуюся то ли корку, то ли скорлупу, и когда она осыпалась мне на ладонь, перед взглядом предстал мутный алмаз. В смысле, внутренняя структура в полном порядке, хотя Силы в нём и не на люм. Чтобы выправить положение ему нужна огранка. Хм. Или полировка.

— Придумал чего, Шелест? — спросил внимательно наблюдавший за мной Дымок.

— Идём дальше, — решительно рубанул я.

— Не домой? — с тоской спросил Стукалов.

— Какой домой. Дело только начато. А ты чего приуныл, братец? Сам же косился, что у меня от тебя секретов до небес.

— Да лучше бы ты и дальше таился, Пётр Анисимович.

Ага. Перешёл на имя отчество наедине, верный знак того, что недоволен. Ну-у-у дружище, за что боролся, на то и напоролся. Я сотворил очередной портал, и сделал ему приглашающий жест, отчего тот невольно повёл плечами, но всё же решительно ступил в гудящую дыру в пространстве.

Вообще-то я категорически не прав. Можно было протащить вместе с собой ещё и своих компаньонов, чтобы и они прокачались. А так получается, в одного сливаю уже третий карман. Но признаться, я не больно-то и верил в успех, а потому предполагал, что вернусь уже после первого перехода. М-да. А какая разница, даже не до конца созревший карман это реальный и ощутимый буст.

Благодаря первому шарику, запас Силы у меня всё ещё существенный, поэтому едва оказавшись у кармана, я опять указал Дымку на построенный портал и мы перешли в военный городок, всполошив часовых. Пришлось объяснять, что мы вовсе не враги, и вообще мне некогда.

Компаньоны уже дрыхли без задних ног и не особо обрадовались тому, что их потянули из тёплых постелей. Но и брыкались больше для порядка. Причём это не столько из-за того, что они в принципе не могут отказать в моей просьбе, сколько из-за возможности прокачки.

Я ведь уже говорил, что «Повиновение» не меняет характер, а желание иметь сильный дар у местных в крови. Иное дело, что вот эти ухари в своё время предпочли желать этого только на словах. В какой-то момент даже ходить в изнанку и развивать вместилище перестали, потому как это ведь надо напрягаться. А тут, только и того, что посидеть часок на морозе, а оно всё само сделается. Мечта лентяя!

Дымок облегчённо вздохнув, отправился на боковую. Мы же прихватили с собой детали разборной полки, и быстренько переправились к карману. Там приплясывая от нетерпения я собрал её, и мы дружно устроились согласно купленных билетов. Сзади меня худощавый Рудаков, а я в обнимку с тиглем, теперь уже в прямом смысле этого слова, иначе можно и из потока вывалиться, отчего пользы никакой.

Задумка моя сработала как я и ожидал. При очередной обработке в тигле алмаз диаметром в семь с половиной линии* сам собой отполировался и вобрал в себя Силу. Ни много ни мало шестьдесят два карата! Х-ха!

*Линия — 1/10 дюйма, равна 2.54 миллиметра

— Михаил Дмитриевич, не вырежете у меня камешек, — попросил я Рудакова, указав на спрятанный под кожей на спине четырёхкаратный камень.

А чего мелочиться. Нет, понятно, что поначалу будет неудобно, но с другой стороны запас в шесть тысяч двести люм стоит некоего дискомфорта. Опять же, пара-тройка дней я привыкну и перестану обращать на это внимание.

Остриё аккуратно взрезало кожу, и компаньон ловко выудил из ранки камень, куда затем определил другой. Плетение «Лекарь» с минимальным вливанием, и с третьей попытки от надреза не осталось и следа, а у меня только лёгкий зуд. Бр-р-р! Ну и холодно конечно же. Вот отчего нет плетений которые могли бы согревать?

Вообще-то я могу поработать над имеющимися и нанести их на нательное бельё. Это вполне возможно. Но при этом расход Силы будет весьма существенным даже для меня. Хотя под бустом конечно незаметно. Возможно именно по причине отсутствия практической пользы никто и не брался за подобное совершенствование имеющихся плетений.

Когда мы перешли к четвёртому и последнему из новых карманов я расстелил тулуп и уселся на него разложив перед собой чистую тряпицу. Оно бы за столом этим заниматься, но придётся вот так, по-походному. Для начала я настрогал пластинами свой четырёхкаратный бриллиант, которые в свою очередь расколол сначала вдоль, а после поперёк. Получив на выходе крошечные алмазные пластинки, которым предстояло стать затравками для новых камней. Затем начал катать из графита дробинки диаметром примерно в полторы линии, помещая внутрь алмазную крошку. Ну что сказать, если бы не дар, хрен бы у меня что получилось. А так, очень даже хорошо.

Ссыпав полторы сотни дробинок в тигель, я вновь установил полку, мы дружно заняли свои места и я активировал пробой. Признаться, я весь этот час сидел как на иголках. Во-первых, непонятно запустится ли процесс роста кристаллов при столь маленькой затравке. Во-вторых, не ошибся ли я с общей массой и не получу ли в итоге пшик. В-третьих, не спечётся ли весь этот горох в одну массу. Вопросы, вопросы, вопросы.

Так что, ничего удивительного в том, что я открывал крышку тигля едва ли не трясущимися руками. Но мои переживания оказались напрасными, потому что на тряпицу ссыпалась сверкающая в утренних лучах солнца горка прозрачных идеально круглых горошин под завязку заполненных Силой.

Абсолютно одинаковые размеры получить у меня не получилось, а потому объём алмазов вышел от тридцати до тридцати пяти люм. Но это и не важно, потому что теперь каждый мой солдат может выдержать от двенадцати до четырнадцати выстрелов из фузеи в упор. Да эдак я на выходе получу маленькую, зубастую и бессмертную армию терминаторов! Охренеть!

— Здравия, дядька Василь.

— От-тано как. Давненько тебя не было видно, Шелест.

Нет, трактирщик нос по ветру держит и наверняка знает, что я уже далеко не тот простой подросток, что бегал к нему нормально поесть, справить нужду, да перекинуться в картишки. Но коль скоро я не стал чиниться и обратился как в прежние времена, то и он принял игру. В прежние времена. М-да. Всего-то полтора года прошло, а сколько всего уже случилось.

— Соскучился я по вам, — улыбнувшись произнёс я.

— Так не ты один. Эвон у Любавы глазки как забегали, и хочется и колется и мамка не велит, — хмыкнув указал подбородком трактирщик.

Я обернулся в ту сторону и встретившись взглядом с девкой задорно подмигнул, мол ничего не забыл и всё ещё будет, даже не сомневайся. Та правильно меня поняла и зарделась от удовольствия. А что такого, баба она всё ещё ладная, в теле, но ни разу не толстая, бёдра крутые манящие, высокая рельефная грудь, личико приятное, словом, всё как мы любим. Ну вот ни единой мысли отказаться от такого, тем паче, что она явственно выказывает недвусмысленное желание.

— Дядька Василь, мне бы с товарищами накрыть в кабинете, — попросил я.

— В первый ступайте. Чего принести-то?

— Каша, мясо, сбитень, как всегда словом.

— Пиво?

— Не. Хмель им сейчас не нужен.

— Как скажешь.

Указав компаньонам на дверь кабинета, я прошёл в дальний угол к карточному столу. Дело к вечеру, а потому народу тут хватает. Вот и Береста сидит с картами в руках. Сам ко мне навстречу подниматься не стал, ну мало ли, время миновало, я тут не появлялся, глядишь у меня интересы поменялись и прежние знакомства уже лишние. Ни к чему навязываться, рискуя оказаться в неловкой ситуации и получить урон авторитету в глазах местных обитателей.

— Здравы будьте, честной народ, — подойдя произнёс я. — Береста, иль не пожмёшь руку старинному знакомцу?

— Ты говори Шелест, да не заговаривайся. Когда это я старых знакомцев забывал, — поднявшись и пожимая мне руку, возразил тот.

За прошедшее время он успел заматереть, держится с достоинством, говорит размерено, словно каждое его слово имеет вес. Впрочем, так оно и есть. Имеет, да ещё какой. Вся Чижовка сегодня дышит так, как он скажет. Ну, если не считать вечно держащегося в тени дядьки Василя.

— Поговорить бы, как партию добьёшь, — произнёс я.

— Да чего я в карты никогда не играл, что ли, — бросая на стол свои листы вверх рубашкой, возразил тот, и кивнул на отдельный столик.

— Береста, просьба у меня к тебе есть, — когда мы присели, заговорил я.

— Опять лихой народец резать хочешь? — невесело буркнул он.

— Я никого за просто так не резал. Так что, ты эти разговоры брось.

— Так чего надо-то? — кивая в знак благодарности Любаве, поставившей перед нами по кружке пива, поинтересовался местный авторитет.

— Троицу, что со мной пришла обкатать бы.

— В смысле?

— В том и смысле. Подлая схватка, без жалости. Твоим можно их увечить, мои этого делать не станут.

— Мои? Против дворян? Даже не смешно, — тряхнул он головой, и отпил из кружки.

— Да какой уж смех, — покачал я головой. — За работу тебе и твоим ватажникам обломятся узоры по вашему выбору. Причём до схватки. Так что в равных будут.

— Да какой у тебя ранг, чтобы узоры накладывать, — усомнился Береста.

Ну правда. Я ведь ещё полтора года назад поскрёбышем был, ну вылез в бесталанные. Так это второй, ну самое большее третий ранг. Ну и толку от тех узоров.

— Обижены не будете, слово моё крепко. Но и болтать кто станет лишнего, щадить не стану, — заверил я.

— Слыхал, что ты взлетел сильно, у великой княгини в ближниках. Но чтобы так-то… — покачал он головой.

— Ты что, думаешь я делать стану, что ли? — хмыкнул я, показывая всю абсурдность подобного предположения.

— А кто же?

— Так мои товарищи и расстараются, у них седьмой ранг. Я только и того, что княгине глянулся, даром, увы, не вышел.

Не хватало только мне накладывать на бандюков девятиранговые узоры. Перетопчутся. Им седьмой как манна небесная. И вообще, я бы не стал этого делать, всё же прибавка выйдет ощутимой. Но хотелось бы и компаньонов через драку прогнать, причём ни одну и так чтобы без жалости, и чтобы их не прибили ненароком. Мне в них уверенность вернуть надо, а не на тот свет отправить.

— Ясно, — коротко кивнул Береста.

— И? — вздёрнул бровь я.

— Переговорю со своей ватагой, пусть подумают кому чего надо. А драться-то когда?

— Да вот сейчас поедим, и можете подходить по одному в кабинет. Наложим узоры и в путь.

— Так дело это не быстрое, — удивился он.

— Не переживай, Береста, уложимся без проблем, есть одно средство. Ты только помни, что язык распускать не стоит.

— Да уж не мелкий, понимание имею. Ты ить и из под земли достанешь, — хмыкнул тот.

Наедаться не стали. Только и того, что заморили червячка. Компаньонам ещё предстоит драться, а это всё же лучше делать не на сытый желудок. Предоставив возможность моим товарищам попрактиковаться в наложении узоров, сам я решил уединиться с Любавой. Последнее дело обижать женщину и уж тем паче, когда это к обоюдному удовольствию…

Драться пошли на задний двор трактира, благо места там хватало. Ну не на улице же этим заниматься. Первым вышел Рудаков, и прежде чем сойтись, во всеуслышание заявил, что он тут по доброй воле, и соперник может не стесняться в приёмах, сам же пообещал по возможности не калечить, если только случайно выйдет.

Уровень своих компаньонов я примерно представлял, да и узоры у них девятого ранга, так что несмотря на убранные пассивки они всё же имели преимущество. А потому компенсировали это, выставив против них по двое ватажников. Данное обстоятельство расстроило Рудакова, и порадовало его противников. Я ведь их в своё время сам обучал, так что работать в связке они умели.

Ну что сказать, во взгляде Рудакова ожидаемо появился страх. Одно дело тренировочные схватки, где он уже успел освоиться и поверил в свои силы. И совсем другое вот так когда против тебя выходит пара душегубов, тебе приказано их не калечить, а им позволено ломать тебя как вздумается. Может когда-то Михаил Дмитриевич даже был лихим рубакой, но успел уже растерять былую храбрость и превратиться в пугливого зайца.

Да, я приказал Рудакову драться и тот не ослушается меня, вот только и львом от этого не стал. Он тот, кто он есть со всеми достоинствами и недостатками, а потому либо переступит через себя сегодняшнего, обретя прежнего, либо сломается окончательно. Не хотелось бы. Однако и иного способа я не знаю.

Ватажники навалились на него слаженно, охватив с боков и раздёргивая внимание. Признаться, я полагал, что Рудакову пришёл абзац и мне придётся его латать. Но ему всё же удалось вывернуться, получив пару-тройку ударов и рассечённую бровь. Когда клубок из трёх мужчин распался и противники ненадолго замерли напротив друг друга, ватажники задорно переглянулись. На их стороне оказалось явное преимущество.

Мой же компаньон, утёр текущую кровь и растерянно покачал головой. Похоже перед схваткой он уверился в том, что ему пришёл окончательный и бесповоротный абзац, а сейчас сообразил, что всё не так уж безнадёжно и тело сделало всё само. Кое-какие навыки, что успели в него вбить на тренировках, плюс серьёзные узоры «Ловкость» и «Быстрота» не прошли даром.

Вот теперь совсем другое дело. Если прежде взгляд у него был затравленным, то сейчас появилась уверенность. Я бы даже сказал, решимость. До этого он ожидал когда противники нападут на него, теперь же, когда они вновь начали охватывать Рудакова, он сам рванулся к тому что справа, и стремительной атакой пробил ему в душу.

Второму нападавшему повезло не больше. Отбив атакующую ногу, Михаил Дмитриевич пропустил её мимо себя, сделал шаг навстречу противнику и впечатал локоть ему в грудь. Тот хекнул, и опрокинулся на спину, попытался уйти в перекат, но не успел, Рудаков схватил его за руку и вывернув её перекатил на живот, после чего подъёмом стопы врезал по голове, отправляя в нокаут.

Мой компаньон осмотрелся, убедился, что противники выведены из строя, и с ошалелым видом направился было ко мне.

— Михаил Дмитриевич, вы бы помогли ребяткам, а то как-то не по-людски, — выставив перед собой и чуть разведя руки, попросил я.

— Что? Ах да. Разумеется.

Он вернулся к лежавшим ватажникам и по очереди применил к ним «Лечение». Седьмой ранг это не первый, так что взбодрились они сразу. Уважительно кивнули, мол могёшь благородие, и отошли в сторону.

— Спасибо, Пётр Анисимович, — ожидая когда его подлатает Суханов, поблагодарил Рудаков.

— За что? — глядя как против Александра Фёдоровича выходит очередная пара противников, спросил я.

— Вы знаете.

— Это вы ещё не знаете, что вас ждёт впереди, иначе не благодарили бы, — многообещающе произнёс я.

Ну что сказать, вечер и ночка выдались занимательными. Драться моим компаньонам пришлось часто и густо, пройдя не по одному кругу. Нашлись и другие посетители трактира, решившие испытать удачу. А отчего бы и нет, если я пообещал премию в десять рублей, тому кто завалит хоть одного из моих товарищей.

Рассвет мы встречали усталые и довольные. Компаньоны собой, а я ими. Конечно уверенности в том, что они окончательно растеряли свой страх нет, но очередной шаг в этом направлении сделан. Не первый, но пока ещё и не последний.

День они отдыхали и приводили себя в порядок, а вечером мы опять были у трактира, и желающих прибавилось. Я через дядьку Василя запустил слух, что одолевший дворянина получит двадцать рублей, и что можно биться как в одиночку, так и парами. Надо заметить, желающих нашлось изрядное количество…

Мне таки пришлось выплатить восемьдесят рублей. Причём два поражения вышли настолько болезненными, что Шевцова и Суханова понадобилось везти к лекарю, так как моих талантов на то, чтобы восстановить их в кратчайшие сроки попросту не хватало. Вот когда над ними поработал специалист, мой девятый ранг в качестве реабилитации сказал своё веское слово.

Поражение меня не устроило, поэтому я пообещал победителям вдвое увеличить премию, если они опять побьют своего прежнего соперника. Страх и неуверенность в своих силах нужно безжалостно вытравлять, поэтому я приказал проигравшим пойти и надрать задницу своим обидчикам.

Суханов опять проиграл, но на этот раз не дал себя поломать и моих сил оказалось достаточно, чтобы привести его в порядок. А на следующий день он всё же сделал своих обидчиков, лишив их премии уже в шестьдесят рублей. На которую они уже откровенно раскатали губу. Несмотря на две прежние победы, они и не думали расслабляться, но Александр Фёдорович в этот раз оказался им не по зубам, хотя и не сказать, что победа далась ему легко. Пришлось опять латать…

Долгорукова прибыла, как и было условлено. Командование кадетского корпуса конечно палки в колёса вставляло, но за определённую черту всё же не заступало. Едва встретив её, я отправился на волчий остров, где прихватил потребное количество волков и повёл их к карману…

— Этих волколаков вы должны будете добыть сами, — глядя на своих компаньонов произнёс я. — Долой всё оружие. При себе оставить только по одному ножу.

Они без возражений и капли сомнений выполнили мой приказ, избавившись заодно и от лишней одежды. Вечер выдался морозным, но холода они не чувствовали. От одной только мысли, что придётся сразиться со смертельно опасным хищником кровь в жилах одновременно холодела и струилась жидким пламенем.

— Милостивые государи, я даю вам полную свободу выбора. Вы можете отказаться сражаться со зверем. Тому кто откажется, я незамедлительно выдам тысячу рублей, и отпущу. Он может уехать куда угодно и устраивать свою жизнь как угодно, с наложенными мною ранее ограничениями по сохранению тайны. Сами решайте кто вы, мои рабы или мужчины право имеющие.

Раздумывали они минут пять. Поглядывали то друг на друга, то на меня, то на обступивших нас пять десятков волколаков, послушных моей воле. Но наконец приняли решение и по очереди изъявили желание драться.

Оставив троих зверей, остальным я приказал отбежать. Кто его знает как сработают инстинкты, при виде драки и запахе крови. За тремя хищниками я ещё как-то присмотрю, в крайнем случае мы их пристрелим, благо и я и холопы вооружены до зубов. А вот с полусотней хищников нам уже не управиться.

Посмотрев одному из зверей в глаза я передал мыслеобраз указав на Суханова и приказал.

— Убей его.

Хищник молнией сорвался в стремительной атаке, буквально размазавшись в пространстве. Мгновение и его рык сплёлся с яростным выкриком человека, успевшего уйти в перекат, полоснув при этом зверя ножом. Казалось ничего серьёзного, но волколак припал на переднюю левую лапу. Похоже Александр Фёдорович перебил ему сухожилие. К слову, для этого зверя не столь уж и серьёзное ранение. Несколько дней, и он полностью восстановится срастив рассечённые ткани. Вот такая занятная зверушка.

Волколак конечно частично разумен, но ранение его взбесило, и он припадая на лапу вновь ринулся в атаку. И надо сказать, не безрезультатно. Суханов этого явно не ожидал и несмотря на всю свою скорость и ловкость оказался подмятым зверем, клыки которого клацнули едва ли не в паре миллиметров от горла.

Однако он успел-таки выставить руку, ухватив хищника за шею, и одновременно с этим вонзив клинок ему в бок. Волколак огласил округу злым и болезненным рыком, на мгновение чуть ослабив натиск. Александр Фёдорович же ударил вновь, и снова. Волколак опять попытался достать ненавистного врага, но с каждым ударом отточенной стали, его натиск слабел, пока он обессиленный наконец не завалился на бок.

Тяжело дыша Суханов поднялся на ноги, и встал над испускающим дух зверем. Растерянно посмотрел на клинок в своей руке, осмотрел окровавленную одежду, перевёл ошалелый взгляд на меня и товарищей.

— Дело ещё не сделано, — произнёс я.

Компаньон согласно кивнул, склонился над уже испустившим дух волколаком и взрезал ему брюхо. Минута, и в его руке оказался заветный мешочек, который он с содроганием сунул себе в рот. Бр-р-р! Меня аж передёрнуло. Через три дня и я пройду через то же самое. И каждый раз мне приходится делать нешуточные усилия преодолевая как отвращение, так и страх перед предстоящим адом…

— Что это с твоими компаньонами? — удивилась Долгорукова, видя как холопы выгружают их из саней.

— Уже приняли желчь, — коротко ответил я.

— Отчего в этот раз так?

— Я решил вернуть им уверенность в себе. Поэтому сегодня они дрались с волколаками, чтобы получить их желчь.

— А если бы звери их одолели? Не жалко трудов и потраченного времени?

— Жалко конечно. Поэтому дрались они по очереди, а мы страховали их, и в случае если бы верх брал зверь, просто убили бы его. Тут ведь главное не победа, а готовность сражаться.

— Так ты ещё и воспитатель, — одобрительно кивнула она.

— Самую малость, ваше высочество. Кстати, вы понапрасну теряете время, тогда как остальные заняты делом.

То и дело вокруг звучали выстрелы, и звери падали сражённые свинцом, после чего люди принимались за их разделку. Пора приступать и Марии Ивановне. Разумеется, если она не передумала. Её передёрнуло от страха перед предстоящим, после чего она подошла к зверю с мешком на голове, и приставив пистолет ко лбу выстрелила.

Когда Марию скрутило, я подхватил её на руки, и приговаривая на ухо разные благоглупости понёс в отдельно установленную палатку, в которой уже во всю топилась походная печь. Ну не укладывать же её высочество вместе со всеми в охотничьем домике.

Вскоре меня вызвал Гаврила, присматривающий за охотничьим домиком. Жена же его вошла в палатку, чтобы присмотреть за лежавшими тут в корчах великой княгиней и её подружками. Хотя помочь они ни чем и не могла.

Выйдя из палатки я прошёл к пятачку, куда смотритель и мои боевые холопы снесли тела волколаков. Здесь же поблизости происходил и забой, а потому мне то и дело попадались темные отметины на снегу. Вообще прибираться тут адова работёнка, и если бы не лошади приученные не бояться волчьего духа, пришлось бы тяжко.

Я активировал плетение «Огненного вала», напитав его максимально возможным своим разовым лимитом в триста шестьдесят люм. После третьего прохода с перерывом в пару минут на откат, от тел остался лишь прах, который я без труда упрятал под землю, запах же горелого мяса постепенно развеялся сам собой.

Покончив с этим я поспешил в палатку к её высочеству. И только когда присел рядом с ней, положив её голову себе на колени, понял, что рядом лежит ведь и моя сестра, но я отчего-то проявляю заботу о Долгоруковой. С одной стороны оно вроде и бесполезное занятие. Но с другой… М-да. Да ладно, чего себя-то обманывать.

Мария открыла глаза и глубоко вздохнула. Вот отчего так происходит. Сутки мучений, таких, что впору самой себя порешить, потом короткое забытье и сладостное пробуждение. А нет, есть ещё кое-что. Вторя её мыслям живот издал недовольное урчание. Очень хочется есть.

Осмотревшись вокруг она убедилась с том, что находится в палатке. В походной печурке потрескивают дрова, отчего внутри тепло настолько, что в верхней одежде нет никакой нужды. Она и была только в кафтане, её бекеша, как впрочем и подруг, висит на одном из кольев.

Астафьева, Столбова и Ярцева лежат на шкурах укрытые тулупами и уже притихшие, явный признак, что скоро придут в себя. Походный лежак бесполезен, когда тебя корчит в муках ты свалишься с него скорее рано, чем поздно. Если только за тобой некому присмотреть. Поэтому подруги и расположились на полу, а вот ей, как великой княгине, достался лежак и персональная сиделка. А вот и она.

Полог откинулся и в палатку вошла Агафья, жена смотрителя охотничьего домика. В руках молодка несла большой горшок с деревянной крышкой, по объёму под стать походному котлу десятка, отчего просторная палатка тут же наполнилась приятным запахом. Желудок на это ответил более сильным и требовательным урчанием, а слюна так заполнила рот, словно Мария сделала большой глоток воды.

— Проснулись, ваше высочество. Вот и славно, а я вам мясца сготовила. Первое дело после ваших мучений. Не дворцовый повар, а потому не обессудьте, — выставляя горшок на походный стол, извиняющимся тоном, произнесла крестьянка.

— О чём ты, Агафья. Пахнет просто замечательно, — отбрасывая с себя тулуп, и проворно вскакивая заявила Мария.

Ожидать остальных нет никаких сил, проснутся сами присоединятся. Поэтому она опустилась на складной стул, и вооружившись половником быстро набрала в кружку бульона. К слову, горячий, но не обжигающий, а потому пить одно удовольствие. Причём не только этому проглоту, что опять заурчал, но на этот раз довольно, но и её вкусовым рецепторам. Всё же мясо сложно испортить, и если не ожидать от походных условий изысков, то приготовлено…

— Жамищательно, — жуя мягкую баранину, произнесла Мария.

— Благодарствуйте, ваше высочество, — поклонилась молодка.

— Кстати, спасибо тебе Агафья, за то, что ухаживала за мной, — проглотив, произнесла Долгорукова.

— О чём вы говорите ваше высочество, не за что вам меня благодарить. Я только и того, что побыла с вами пока барин отходил прибрать звериные тела. А так-то он с вами просидел сутки напролёт, и барынь прикрывал тулупами когда они раскрывались и печку сам топил. Но всё больше подле вас был, чтобы вы с лежанки не упали.

— Пётр Анисимович? — уточнила Мария.

— Он, — кивнула Агафья.

— Интересно, — загадочно улыбнувшись произнесла она и тут же спохватилась. — Никому об этом не говори.

— Вот и он сказывал, чтобы помалкивала.

— И чего же ты тогда болтаешь?

— Так ить ни кому иному, а вам.

— Он же сказал никому, — на этот раз весело улыбнулась Долгорукова.

— Не. Он сказал не болтать, а значит посторонним ни-ни. Но вы же ни кто иной, оно ить вас касаемо, — не удержавшись хихикнула Агафья.

— Иди уж, хитрюга, — махнула на неё Долгорукова, бросая взгляд на всё ещё спящих подруг.

Вскоре они начали просыпаться и не дожидаясь особого приглашения поспешно присаживались за стол. Выпивали по кружке бульона и тут же выкладывали в миски куски отварной баранины.

Ярцева отставив кружку бросила на Долгорукову взгляд с эдакой лёгкой хитринкой. Неужели слышала? Да нет же. Она ведь поднялась самой последней. Притворялась? Очень может быть. Мария не слепая и видит, что та всячески старается свести её с Петром. Хм. Вот и хорошо. Пусть капает ему на темечко, а то заладил нет, да нет, прямо как красну девицу уговаривать надо.

Насытившись девушки вышли на улицу в благодушном настроении. Во дворе уже царило оживление, господа офицеры заканчивали приём пищи и готовились отправиться к месту Силы для инициации.

— Ваше высочество. Сударыни, — коротко поклонившись приветствовал их подошедший Осипов.

— Я вижу, вы ничуть не жалеете о сделанном вами выборе, — смерив его ироничным взглядом, заметила Астафьева.

— Мало того, весьма благодарен вам и Арине Егоровне, за то, что сумели убедить меня. Окончить университет я всегда успею, а вот получить то, что может дать Дикопольский полк, мне нигде не светит.

— Помнится, именно об этом мы вам и говорили, — фыркнула Анна.

— Так я это и признаю. Вы идёте на инициацию?

— Разумеется. Не один вы носите узор «Верности», — опять не удержалась Астафьева.

— Замечательно. Лиза, ты позволишь? — предложил он девушке руку.

— Не перебарщивай, — неодобрительно покачала та головой.

И было отчего. Анна смотрела на него испепеляющим взглядом. И причина вовсе не в её симпатиях или антипатиях. Пусть у них пока ещё и не дошло до помолвки, родители уже сговорились и по факту они обручены, а значит он сейчас выказывает к ней пренебрежение. Трудно представить себе более страшный грех по отношении девушки.

Мария посмотрела на него осуждающим взглядом и вздохнула, словно хотела сказать насколько она разочарована его поведением. Понятно, что боярышня остра на язычок, и не упустит момента, чтобы уколоть его, но он и вовсе действует на грани приличий, а порой и слегка заступая за них. Виктор смутился, и отвесив Лизе извиняющийся поклон обернулся к Анне.

— Я не нуждаюсь в ваших одолжениях, сударь, — дёрнув уголком губ, холодно ответила Астафьева.

Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как ещё раз извиниться, проститься и отправиться к месту инициации самостоятельно. Не то, чтобы в одиночестве, совсем скоро он нашёл попутчиков, присоединившись к двоим подпоручикам.

— Напыщенный гусь, — раздражённо буркнула Астафьева.

Долгорукова, взяла подругу под руку и повела её к месту Силы. Похоже ей придётся взяться за дела сердечные своих вассалов. Не хотелось бы, но забота о их душевных делах одна из её обязанностей, как сюзерена. Она придержала Анну, отставая от остальных, и спросила едва не в самое ухо.

— Анна, он тебе нравится, или тебя всего лишь задевает его поведение.

— Не знаю, — после краткой паузы, вздохнула девушка. — Он конечно нередко меня раздражает, хотя и не сказала бы что при этом неприятен. Возможно мы нашли бы что-то общее, и смогли бы прожить если не в любви, то в согласии. Но порой он становится несносным, как сейчас.

— Вы оба мои вассалы и младшие дети в своих семьях. Пока не было официальной помолвки я имею право сама подобрать вам супругов. Ну или хотя бы одному из вас. Подумай над этим.

— Спасибо Мария. Я подумаю, — после очередной паузы ответила Астафьева.

Понять её не трудно. Что ни говори, а по факту ей предлагают пойти против воли родителей. Да, способ вполне законный, но родители есть родители и терять с ними связь никому не хочется, а реакция у них будет негативной, тут к гадалке не ходить…

— Ваше высочество, позволите с вами переговорить? — подошёл к ней после инициации Ярцев.

— Ну слава тебе Господи, сподобился. Я уж думала мне всегда придётся проявлять инициативу, — с улыбкой встретила его Долгорукова.

— Хотите сказать, что я от вас бегаю, Мария Ивановна?

— Очень похоже, знаешь ли, Пётр.

— Это ошибочное мнение.

— Ладно. Тем паче, что и я хотела с тобой поговорить.

— Я вас слушаю.

— Да нет уж, ты первый начал.

— Вы мой сюзерен.

— Ты не давал мне вассальную клятву.

— И что это меняет?

— Мы можем так припираться до бесконечности.

— Вот именно.

— Ох и упрямый же ты. Ладно. Это последний отпуск который мне удалось выбить. Командование корпуса полагает, что я излишне пренебрегаю получением образования, и что мне не достаёт дисциплины. С упором на последнее они и отправили прошение государю, а тот решил, что для подготовки удачного похода вполне достаточно отличного командира полка и опеки батюшки.

— З-занавес, м-мать их! — не сдержался Ярцев.

— Пётр! — возмутилась она.

— Прошу прощения, ваше высочество. Но у меня складывается такое впечатление, что императору наплевать в какой степени готовности ваш полк выступит в поход, главное чтобы выступил. Нас собираются выпихнуть как баранов на убой.

— Но мы ведь всех их удивим?

— Даже не сомневайтесь. Вот только это будет лишь наша заслуга. Впрочем, так оно и лучше. Чем меньше мы будем обязаны его величеству, тем больше у нас будут развязаны руки.

— Это значит, что я и мои подруги больше не сможем приезжать сюда, — вернула она разговор в прежнее русло.

— Э-э-э не-ет, так дело не пойдёт. Вы должны расти усилено. Мало того, я для вас приберегу одно место Силы с периодом в четыре месяца, чтобы к началу похода вы трое всё же успели взять девятый ранг.

— Одно лишь место Силы вопрос не решит. Кроме этого, нужно ещё и систематически подстёгивать дар. А теперь это проблематично. Тем более, что Анне и Арине нужна инициация.

— А вот тут я проблем не вижу. На выходные-то уйти на сутки вы сможете?

— Разумеется. Если только не будет дисциплинарных взысканий. Но тут полагаю командование всё же перегибать не станет.

— Значит вопрос решён. Вот, — он раскрыл ладонь на которой сверкнул прозрачный шарик размером с фузейную пулю.

— Что это?

— Возьмите и всё поймёте.

Она послушала его, но едва её пальцы коснулись шарика, который она откровенно говоря приняла за стеклянный, как её глаза тут же расширились от удивления. Он был под завязку напитан Силой. Две тысячи триста двадцать пять люм!

— Это что, бриллиант⁉ — искренне удивилась она.

— Вернее будет сказать, алмаз. Бриллиант огранённый камень, а этот полированный в форме идеального шара, — улыбнувшись уточнил он.

— И где ты раздобыл такой камень?

— Я его сделал.

— Я поняла, что ты придал ему форму шара и отполировал. Признаться ни у кого на такое ума не хватало. Да и к чему терять в объёме, куда практичней огранить.

— Я ничего не терял. Ни сотой доли карата. Я его сделал. Из графита таким, какой он есть.

— Ты что сделал???

— Выдыхайте, ваше высочество. Выдыхайте. Вы держите в руках самый настоящий алмаз, только искусственный. К началу лета я изготовлю по два камня в треть карата на каждого солдата, и по паре на каждого офицера в два и один карат. Кроме того, у каждого взводного будет камень в сорок карат, чтобы он имел возможность одной полной зарядки амулетов своих подчинённых.

— Ты понимаешь вообще что это значит⁉ — возбуждённо выдохнула она.

— Разумеется. А ещё это значит, что имея вот этот камень вы сможете спокойно прыгать сюда в субботу вечером, а в воскресенье вечером возвращаться обратно в Москву.

— В это невозможно поверить. Мне нужны подробности, — всполошилась она.

— Их не будет, ваше высочество, — покачав головой, возразил он.

— Как так?

— Так же как и с местами Силы. Того, что вы знаете уже более чем достаточно, для создания нескольких одарённых колоссальной силы, чтобы диктовать свою волю чуть не всему миру. И полагаю, что его величество сейчас занят именно этим. Но на такое можно ответить, скупая или отбирая всех волколаков и европейские державы вполне смогут объединить усилия в этом, чтобы противостоять русскому медведю. К тому же, они могут банально выкрасть секрет. Таким образом равновесие будет соблюдено. Но то, что знаю я, это ящик Пандоры. Если кто-то кроме меня станет обладателем этих знаний, закончится всё очень плохо. Я сам пока не представляю всех масштабов трагедии, но известного нам мира больше не будет точно.

— То есть, ты унесёшь этот секрет с собой в могилу?

— Ну, умирать я пока не собираюсь. А когда соберусь, Азовское княжество уже будет обладать технологией более совершенной чем у российского императора, что обеспечит ему кое-какое преимущество. Но надеюсь у вас и ваших потомков хватит ума вести разумную политику. Можно формально оставаться под протекторатом России, а по факту быть её серым кардиналом. Как по мне, то это просто идеальная позиция.

— Ты мне не доверяешь?

— Это не вопрос доверия или недоверия, ваше высочество. Есть такая поговорка — что знают двое, знает и свинья. Существует множество способов узнать тот или иной секрет, а как я уже сказал, мне бы не хотелось быть виновником того, как этот мир сойдёт с ума.

— Ну что же, звучит разумно. Это не значит, что я приняла твою правоту, но по меньшей мере, я понимаю твою позицию. Что-то ещё?

— Да. Очередное преимущество, которое вам не помешает. Я усовершенствовал плетение «Портал», теперь оно вдвое менее затратное. Малый портал для одного человека можно открыть за пятьсот люм. За тысячу, для двоих, за две тысячи для троих. Теперь малый портал может открыть и одарённый четвёртого ранга, а большой, восьмого.

— Значит ты можешь открыть портал и для четверых?

— Плетение я усовершенствовал, и в теории могу, но для этого потребуется как минимум пятьсот люм разового лимита. Так что, проверить правильность выводов я смогу только к будущему лету, когда достигну десятого ранга, — развёл он руками.

— И как я понимаю, это секрет?

— О нём знают только мои компаньоны и вы, ваше высочество, — кивнув, подтвердил он.

— А как же — что знают двое, знает и свинья?

— Ну, до вас знали четверо, а мои товарищи уже опробовали новые плетения. И потом, это знание конечно даёт ряд преимуществ, но не может иметь столь страшных последствий.

— Хорошо. Ну что, пошли в палатку, прогуляемся в изнанку, — решительно произнесла она.

— Зачем? — вздёрнул он брови. — Вот рисунок плетения, можете перенести его и всех дел.

Стоило только ему протянуть ей листок бумаги, как он тут же вспыхнул и обратился в пепел, Ярцев от неожиданности даже отдёрнул руку, хотя она и не пострадала. Сработала защита «Панциря».

— Что знают двое, знает и свинья, — усмехнувшись, назидательным тоном произнесла Долгорукова.

— Как по мне, так это излишне.

— А как по мне, то что может гарантировать успех в решительный момент, стоит особых предосторожностей. Поэтому давай отправимся в изнанку и там ты мне всё покажешь. А то мало ли, проведу не так линию, а после мучайся, из-за того, что портал не активируется.

Он пожал плечами, легко соглашаясь с её доводами, хотя и не принимая их. Она ведь могла скользнуть в изнанку прямо сейчас, и прорисовать его. К тому же, с прежними плетениями у неё проблем не случалось. За исключением тех, что требовали индивидуальной коррекции.

— Поставь своих на пост, чтобы никто посторонний в палатку не заглядывал, — потребовала Мария.

Ярцев посмотрел на неё явно заподозрив что-то неладное, потому что прежде подобных предосторожностей не было. В смысле, охрана непременно присутствовала, он ещё с головой дружит, чтобы пренебрегать мерами предосторожности. Но она никогда на это не обращала особое внимание.

Устроились прямо на овчине, скрестив ноги по-турецки и взявшись за руки. Взгляды их встретились, они почувствовали незримую связь и привычно скользнули за грань.

Мария не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на его естество и мысленно улыбнулась обнаружив ожидаемую реакцию. Правда, несмотря на это, данное обстоятельство, как и прежде её смутило, заставило залиться краской и невольно попытаться прикрыться. Впрочем, совладала с собой она довольно быстро, и поспешила сосредоточиться на деле.

Ярцев вывел перед собой сразу четыре плетения, для перехода одного, двоих, троих и четверых человек. На вырост. Кстати, непонятно отчего, но животные таким образом перемещаться не могли.

Долгорукова ожидаемо быстро и без ошибок перенесла плетения к себе, и они тут же ожили налившись зеленоватым свечением. Удовлетворённо кивнув, она мановением руки убрала прозрачную доску с плетениями, и решительно направилась в его сторону.

— Даже не думай, Ярцев! — направив на него указательный палец, тоном не терпящим возражений произнесла она.

Прежде чем он успел отстраниться или выйти в реальный мир, она скользнула к нему и прильнула щекой к груди, ощущая тепло человеческого тела, хотя оно и было астральным.

— Ты всё время смотришь на меня так, словно хочешь защитить от всего мира, бдишь у моей постели сутки напролёт, хотя и не можешь ничем помочь, — обжигая его тело горячим дыханием, заговорила она. — И после этого хочешь сказать, что ничего не чувствуешь ко мне? У тебя нет того же влечения, что и у меня? Ты лжёшь, чурбан. Даже не мне и не окружающим, ты лжёшь самому себе. Ну вот скажи, когда ты в последний раз был с княжной Голицыной? Давно, правда? Полагаешь для неё составит много труда вырваться из военного лагеря, чтобы хоть на часок упасть в твои объятия? Ты знаешь, что это не так. Просто она женщина и видит то, чего мужчины никак не могут рассмотреть. Она знает, что ты уже не принадлежишь ей, а я знаю, что ты мой, — сжав его плечи и прижимаясь сильнее, с жаром произнесла она.

— Ваше высочество, завтра вы пожалеете… — начал было он.

— Я пожалею, если не сделаю этого сегодня. И возненавижу тебя, если ты опять сбежишь. И не говори, что это всего лишь зов плоти. Мы оба знаем, что это не так.

Она подняла глаза, встретившись с ним взглядом, потом запрокинула голову и потянулась своими губами к его…

Они лежали на шкурах, ошарашенные, потерянные и глубоко дышали, словно пробежали не щадя себя десяток вёрст.

— Сдаётся мне, что мы переполошили всю округу, — наконец сумел выговорить он.

— Нет, — сглотнув, возразила она. — Сейчас наши тела ощущают лишь отголоски недавнего наслаждения, а до этого просто неподвижно лежали.

— Сложно в это поверить.

— И тем не менее, это так. Неужели, ты ничего не знаешь об астральном наслаждении?

— Как-то не интересовался этим. Только слышал, что у татар ценятся девицы одарённые не прошедшие инициацию. Но я как-то не задавался вопросом отчего именно так.

— Всё просто. Девицу не знавшую мужчин готовят особым образом и ломают, так чтобы она дарила наслаждение своему господину не столько в реальном мире, сколько в изнанке.

— Отчего бы тогда одарённым не заниматься этим всегда?

— Оттого, что во время любовного акта в изнанке партнёры находятся во власти друг друга, и если кто-то задумал убить другого, сделает это без труда. Можно конечно держаться настороже, вот только если не отдаваться страсти, в этом случае ты просто ничего не чувствуешь. А если так, то овчинка выделки не стоит. Даже супруги не всегда отдаются астральной любви, потому что брак зачастую это расчёт. Так что, таких счастливцев откровенно мало.

— Вы настолько доверяете мне?

— Либо я тебе доверяю, либо жизнь не имеет смысла. Я люблю тебя, болван.

— Передки с батареи!

— Передки с батареи! — дублируя комбата выкрикнули взводные.

— Отъезжай, чего тянешь, телячья немочь, — отозвались десятники подгоняя ездовых.

— Прицел одиннадцать! Грады! Трубка шесть секунд! — вновь команда комбата.

— Прицел одиннадцать! Грады! Трубка шесть секунд! — вторят взводные.

Часть стрелков заканчивала выставлять ежей из связанных по три пики. Расположенные перед нашими позициями в три ряда в шахматном порядке. Они сумеют замедлить конницу, предотвратив неминуемый удар, а там соберут свою жатву картечь и винтовки. Звучит романтично, на деле же это вонь, кровь, кишки и ошмётки тел. Когда в человека влетает рой картечи, картина выходит по-настоящему страшной.

Я наблюдал за происходящим с высоты в тридцать сажен над землёй в подвесной своего шара. Кстати, полковнику Уфимцеву понравилась идея с воздушным наблюдательным пунктом. Только шар у него побольше, и к нему подвешена плетёная корзина, в которой устроился он сам, и его офицер по связи. Крупный алмаз вполне решал проблему с немалыми затратами Силы, восполнить же израсходованное не составляло труда, для чего достаточно забирать у одарённых полка всего лишь по одному разовому лимиту.

Покончив с ежами пехота спешно заполняла пространство между орудиями, в готовности сомкнуть ряды, чтобы укрыть орудия, буде такая необходимость возникнет. Всё это отрабатывалось сотни раз на учениях. И вновь, как и тогда звучат команды офицеров, и мат животворящий унтеров. Солдаты косятся на десятников, и из кожи вон лезут, чтобы выполнить всё надлежащим образом. Убить их вряд ли убьют, а вот от младших командиров прилетит так, что не возрадуешься.

Я нашёл взглядом своих компаньонов, занявших место в строю. Опасность им практически не грозит. С одной стороны, одарённые девятого ранга, с другой, у каждого из них десятикаратный «Панцирь», пятикаратная «Кольчуга», да ещё и запас на шестьдесят два люма. Экипировал я их под стать себе. Разве только у меня теперь уже десятый ранг. Ага, я такой, круче меня только яйца, выше только горы.

Так вот, достать их вряд ли достанут, зато страху нагнать несущаяся на них конная лава очень даже может. Присутствуют у меня пока ещё сомнения относительно крепости их духа. Так что, пусть ещё малость по закаляются. Тем паче, что альтернатива этому безделье в тылу.

— Беглым! Два снаряда! Пали! — практически одновременно проревели командиры батарей.

Не иначе как их действия координирует сам Уфимцев. Не то, чтобы полковник не доверяет подчинённым Воронина, тот успел уже доказать, что является знающим артиллеристом и командиром. Просто разрозненную стрельбу не сравнить со слитным залпом, способным разом накрыть большую площадь.

Шестнадцать орудий выставленные по фронту грохнули каскадом изрыгнув пламя, и окутав позиции пороховым дымом, который продержался недолго, поднявшись вверх и сносимый ветром. Вдали и довольно низко над землёй начали вспухать барашки разрывов градов. Тысячи чугунных пуль устремились к цели, собирая свою кровавую дань.

С помощью «Дальнозоркости» я отлично видел, что эффект оказался выше всяческих моих ожиданий. Артиллеристов гоняли в хвост и в гриву ничуть не меньше стрелков, а скорее даже и больше. Воронин сжёг чёртову уйму пороха и израсходовал тысячи снарядов. Зато результат этих огромных трат, слитого пота и пролитой крови теперь был виден воочию.

Шпицрутены страшная штука, проведённому через строй буквально сдирают шкуру. Пару дней после этого наказанный лежит пластом изнывая от полученных ран, не в состоянии умереть, потому что лекари поддерживают в нём жизнь. После этого его поднимают, но раны залечивают не полностью. С одной стороны, солдат вроде уже и может выполнять свои обязанности, с другой, болезненные ощущения остаются с ним.

Жёстко. Если не сказать жестоко. Но воинскую науку такой метод вгоняет в подкорку намертво. И результат я сейчас наблюдаю своими глазами. Больше тысячи татарских всадников и лошадей валятся в ковыль. Какой там сейчас стоит ор и ржание можно только догадываться. Собирающаяся для удара конница в смятении, их вожди пока не знают как поступить.

Растерянность татар не может быть долгой по определению, они с раннего детства воспитываются как воины. Поэтому когда хан решает собрать войско, он просто призывает мужчин, каждый из которых умеет и готов сражаться. Но храбрость и решимость порой разбиваются о лучшее вооружение и слаженные действия дисциплинированного противника.

Не успели татары ещё толком решить, как им поступить, а над ними вновь вспухли барашки градов, и чугунные пули опять обрушились на воинов степи, выкашивая их ряды. Судя по тому, что я вижу, и в этот раз им досталось ничуть не меньше. Слишком много всадников собралось на относительно небольшом пяточке, а как результат превратились в скученную и неповоротливую массу.

Наконец конница сорвалась с места и понеслась на нас неудержимой и сметающей всё на своём пути лавой. Казалось это сплошное море всадников не остановить. Но полк ощетинившись штыками продолжал стоять, перегородив проход между двумя протяжёнными и широкими промоинами.

Пушки грохотали уже по готовности раз за разом посылая вдаль один снаряд за другим. Трубки замедлители всё короче, барашки градов вспухают всё ближе. Потери атакующих теперь уже поменьше, но всё равно остаются высокими. В ковыль то и дело летят кубарем лошади и выпадающие из сёдел всадники.

Мелькнула было мысль наплевать на приказ, и ударить по атакующим плетениями. «Стрелы» под таким углом использовать глупо, потому что они летят по прямой и лучше бы в таком случае стоять на земле. Зато мне вполне по силам бить те ми же «Огненными» и «Ледяными шарами». Если взять заряд в пять люм, что соответствует практически полутора сотням грамм тротила, то я могу отправлять их в противника каждую секунду, выждав же пару, грохну натуральным гаубичным фугасом.

Однако Уфимцев настоял на том, чтобы Силу мы использовали только в крайнем случае. А иначе и затеваться не стоило. И я с ним был в этом согласен. Да татар много, но, признаться, они нам на один зуб. Мы можем разогнать их, при этом упокоив многие тысячи, задействовав лишь часть наших одарённых. Но смысл был в том, чтобы управиться силой одного лишь оружия и выучки.

Дистанция тысяча шагов и к артиллеристам присоединилась пехота. Первая шеренга бьёт с колена, вторая стоя, третья из-за их спин. Стрелки делают один залп за другим, размеренно, как метроном, давая время пороховому дыму немного рассеяться и открыть обзор, чтобы стрелять прицельно, а не в сторону противника.

Обычные фузеи на такой большой дистанции бесполезны, и даже на пять сотен шагов немногим эффективней картечи. Но винтовки бьют точнее, хотя и не сказать, что каждая пуля летит в цель, скорее уж наоборот. Но расеивание существенно меньше и конница накатывает достаточно плотной массой, а потому и эффективность гораздо выше.

Пушки рявкнули с мгновенными трубками, и барашки в этот раз вспухли буквально в двух сотнях шагов от пушек, бьющих уже прямой наводкой. Пули вновь устремились навстречу врагу, выкашивая его ряды. Правда, теперь не такую обильную как прежде.

Наконец конница сблизилась настолько, что вторя винтовочным залпам гулко пророкотали взводные картечницы, посылая во всадников визжащую картечь. Строй заволокло плотной стеной дыма, которая уже не успевает рассеиваться, и солдаты продолжают палить в почти непроглядную и продолжающую уплотняться белую пелену.

Татары не стали ломиться на выставленные пики, и не доскакав до русских пару сотен шагов закрутили карусель. Несясь по кругу, вдоль строя они успевали выпустить по несколько стрел. При этом попасть в них достаточно сложно, но русские и не целятся, просто стреляя раз за разом, и перезаряжаясь настолько быстро, насколько это только возможно.

Топот, ржание, крики, стенания, грохот выстрелов, визг картечи, команды офицеров, маты унтеров, треск винтовочных выстрелов, свист стрел. Огромного количества стрел. Я и представить себе не мог, что выражение — «стрелы закроют солнце», может быть не метафорой.

Не то, чтобы это полностью соответствовало действительности, но тень эта туча на землю всё же отбросила. Большая часть стрел падала с перелётом, наверняка и с недолётом, мне просто не видно за дымом, но немалая их доля пришлась и на шеренги стрелков, продолжающие давать залп за залпом.

А вот и горячие татарские парни. В смысле одарённые. Ранг не ниже седьмого, коль скоро атакует с такой дистанции. Взмах, и с его руки слетел веер «Огненных стрел». Э-э-э не-е-ет ребятки. Такой хоккей нам не нужен.

Я взял упреждение и метнул во всадника «Огненным копьём». Не сильным, эдак люм на десять. Если нет амулета, то его стандартный щит вынесет на раз. А я о чём говорил! И судя по тому, что вошедшее под углом сверху «Копьё» прошило ещё и лошадь воина по соседству, запас в плетении вышел изрядным.

Управившись с одним, я высмотрел второго, тот так же атаковал «Стрелами», только ледяными. У них что, бзик на этом плетении, типа по заветам предков. Лучше бы били «Шарами», если вложиться как следует, тогда вполне возможно пробить защиту. Впрочем, поверить в то, что солдаты имеют защиту в тридцать люм не то что сложно, а нереально. А потому выбор плетений вполне оправдан, при таком плотном построении каждая «Стрела» найдёт свою цель.

Этого я ссадил «Ледяным копьём», и опять с запасом, хотя в этот раз избыток никого не задел и ушёл в землю. Ничего, перебор это не недобор. А Сила, дело наживное. Она у меня восполняется во вместилище по три с половиной люма в секунду.

Я достал ещё троих одарённых которых успел приметить, когда татары не выдержали огня, и отвернув устремились от нас прочь. Ни офицеры, ни солдаты рассмотреть этого не могли. Единственно, им стало понятно, что град стрел вдруг иссяк. Но несмотря на это стрелки и артиллеристы продолжали стрелять посылая в непроглядную молочную взвесь свинцовые и чугунные пули.

— Прекратить огонь, — раздался у меня в голове уверенный голос Уфимцева, как и я, наблюдавшего за ходом сражения с высоты птичьего полёта.

Стрельба тут же стихла, а дым довольно быстро отнесло вверх и в сторону. М-да-а. Наворотили мы тут дел. Солдаты с ошалелым видом переглядываются, время от времени ловя звонкие подзатыльники от унтеров, вдобавок к этому взбадриваемые всё тем же матом животворящим. Наметившиеся было разброд и шатание оказались пресечены на корню, и полк замер в стройных рядах.

Вообще-то было отчего содрогнуться даже мне, видавшему виды. Наверное потому что в войнах будущего нет и близко такого кровопролития. Потери в однодневном сражении этого мира, сопоставимы с таковыми за год интенсивных боёв, в моём. Причём с массовым применением артиллерии, когда на уничтожение одного солдата, в среднем, расходуется десяток снарядов и сотни пуль.

Перед нами была степь усыпанная убитыми и ранеными татарами и лошадьми. Их тут тысячи! Кого больше, людей или животных совершенно непонятно. Сквозь нескончаемый и заунывный звон в ушах доносятся стенания, хрипы и ржание, а над всем этим полное безмолвие замерших в строю победителей.

Татары откатились, и сейчас улепётывали во все лопатки. Ну или всё же копыта. И только серая полоска пыли стелется над землёй.

Интересно, сколько их было в реальности? По оценке наших разведчиков, что-то около пятидесяти тысяч. Не самое большое войско которое способен выставить крымский хан. Но с другой стороны, к нам он отнёсся более чем серьёзно, коль скоро выступил с такими силами против княжеской дружины в пару тысяч…

С одной стороны, за прошедшие полгода я успел сделать многое. Вот только время слилось в однообразную череду серых будней. Всё сводилось к подготовке и оснащению полка, отсюда я плясал и к этому шёл. Но как же это скучно и муторно. Хорошо хоть благодаря порталам время от времени мотался в Воронеж и Москву, чтобы немного развеяться.

Каждый из унтеров получил по второму волколаку и в зависимости от потенциала они все поднялись до четвёртого или пятого ранга. При этом, прокачку местами Силы я им не устраивал, а потому и каналы у них особой пропускной способностью не отличались. То есть, они владели соответствующими вместилищем и плетениями, но откат у тех был просто конский. Как когда-то и у меня.

Конечно я мог бы поднять их и выше. С волками проблем никаких, процесс уже отработан, знай снабжай и пусть растут только в путь. Но я прикинул и решил, что слишком хорошо, тоже плохо. Унтерам не были обещаны ни вассалитет, ни рост дара, только повышенное жалование, премиальные, земельный надел и беспроцентная ссуда на обзаведение хозяйством.

Рост дара и вассалитет они получили уже авансом, а значит пусть отрабатывают. Хочется ещё? Не вопрос. Соответственно заслугам и награда. Усиливать же их ради накачивания мускул нашей небольшой армии… Как по мне, то это уже избыточно.

Офицеры так же получили значительно больше, чем им было обещано. Подпоручики щеголяли шестым рангом, поручики и капитаны седьмым, майоры, подполковник и полковник восьмым. Причём Уфимцев и его первый зам, не просто достигли этой ступени, а находились на полпути к девятому рангу.

На этом я предложил Марии обождать с плюшками и дальнейший рост только в качестве награды. Что не относилось к подругам Долгоруковой, моей сестре и Виктору. Последний в этом раскладе оказался по счастливой для себя случайности.

Дело в том, что мне нужно думать о снабжении полка боеприпасами. А они с моей сестрой, будучи под бустом, с восьмым рангом значительно эффективней одиннадцатого. А расход боеприпасов обещает быть серьёзным. Я вообще подумываю, а не погорячился ли, когда делал ставку на двух земельников.

Касаемо алмазов, тут всё вышло ровно так, как и было запланировано и конечно же с запасом, который как известно карман не тянет. Мария даже как-то заикнулась насчёт того, чтобы продать несколько камней, отчего я категорически отказался. Впрочем, предложено это было скорее озорства ради, мол вон у нас сколько этого богатства, кому скажи, так дара речи лишатся.

А так-то со средствами у нас проблем нет. От слова совсем. В сокровищнице князя Долгорукова хранится казна его дочери, на скромную сумму в полмиллиона рублей. Ну что сказать, монополия на производство «Разговорников» сказала своё веское слово. И это я всё ещё продолжаю сдавать амулеты по вполне демократичной цене. Насколько мне известно, Родион Андреевич уже и на международный рынок вышел. Ну и пусть его. Мне меньше мороки.

Амулеты продолжает ладить Лиза, которая тупо копирует плетение не зная его сути. А я делиться секретом не спешу, просто потому что это не нужно. Никаких сомнений, долго это не продлится, и вскоре кто-нибудь либо воссоздаст моё плетение, либо создаст своё. Иначе и быть не может, я и не думал недооценивать местных мастеров. То что я имею перед ними явное преимущество не делает их неумехами, скорее уж наоборот. А пока нужно пользоваться моментом.

Родители после нового года перебрались в Москву, и отец принял на себя управление доходным домом. С трудом уговорил его на это, а то ведь моими стараниями он свернул своё сахарное производство. Впрочем, не то чтобы отказался, вот закрепимся в Азове и подтяну его сюда. Нужно же будет экономику княжеств поднимать.

Мария всерьёз решила заделаться серым кардиналом, и раздать всем сёстрам по серьгам. Не забыла она ни того, как её ещё не прошедшую инициацию пустили под молотки дворцовых заговоров. Ни того, что происходит прямо сейчас.

В середине июня она окончила корпус и едва получив звание подпоручика сразу прибыла в полк. Никто и не подумал о том, что перед первым назначением ей полагается отпуск. Государь через «Разговорник» каждый день на темечко капал, мол чего тянешь, да когда же, а не забыла ли госпожа подпоручик о присяге и долге перед отчизной.

Ситуация на фронте против объединённых сил Швеции, Ливонии и присоединившейся к ним Польши была патовой. Войска передвигались как шахматные фигуры на доске, всячески маневрируя, выходя из под удара, чтобы затем нависнуть над противником. Разменной монетой в этой партии были крепости и небольшие города. С крупными сложней, потому что с наскока их не взять. Пока же станешь осаждать, враг воспользуется тем, что твои силы скованы и ударит в подбрюшье.

В этой ситуации вступление в войну Турции, которая всячески старалась выдавить русских с Кавказа, окончательно перевесит чашу весов не в пользу России. Разумеется, её не разгромят наголову, и она не прекратит своё существование, но потеряет немалые территории и потеснится на международной арене.

Вот и гнал Романов Пётр Иванович великую княгиню Долгорукову в поход, вынуждая турок устранить сначала эту угрозу. А в том, что она способна вышибать зубы, государь не сомневался. Он получал правильные сведения, откорректированные мною и Уфимцевым.

В них говорилось и о поголовном вооружении винтовками, и о новых пушках с усовершенствованными градами, и о насыщении полка картечницами. Словом, полк в этих донесениях выглядел серьёзной боевой единицей, что проявится в первой же стычке на пути к Азову.

Султан не сможет игнорировать такую угрозу. Потому что успехи молодой княгини могут подвигнуть других князей присоединиться к ней. И уж однозначно за ней пойдут казаки, как могут польститься на золото и калмыки, на пару с дружественными ногаями. А тогда русский император получит-таки дополнительную армию, и сможет выстоять. А там, глядишь и не только выстоять но и навалять своим врагам.

Разумеется Пётр Иванович не мог рассчитывать на такое счастье. Но был уверен в том, что Долгорукова подтянет дружественных степняков и казаков. А это уже изрядная сила, которая сможет отвлечь на себя турецкую армию, и изрядно их потрепать. В том, что в итоге великую княгиню разобьют, сомнений никаких. Но минимум год выиграть получится, причём казне это не будет стоить ни копейки…

Полк выступил первого июля. А перед тем раструбили на весь белый свет, что сначала мы пощупаем Перекоп. А ну как там оборона слаба, тогда прямая дорога в богатые города Крымского ханства. Ну и о том, что близ перекопа к нам должно будет присоединиться войско дружественных калмыков.

Кстати, ни к ним, ни к казакам никто послов не отправлял. Это Уфимцев настоял, мол, незачем. Узнают о наших успехах сами прибегут проситься повоевать рука об руку. Только тогда уж условия не они будут ставить, а мы…

Я ещё был в воздухе, когда заиграли трубачи, сначала полковой, затем батальонные и наконец ротные. Анахронизм при наличии «Разговорников»? Вот уж ничего подобного. Очень даже полезно подавать команды понятные каждому солдату. Так что сигналам учили вдумчиво и жёстко. А вот барабаны полный бред, так что у нас они в наличии только в полковом оркестре.

Вы не ослышались. Вспомнил я об этом поздно, и штаты полка были уже полностью расписаны. Поэтому, чтобы не нарушать законодательство Российской империи, музыканты значились вольнонаёмными, получали жалование сравнимое с унтерами и носили мною придуманную форму. Честно скажу, я не мудрствуя лукаво скоммуниздил её у гусар Давыдова. Насколько смог вспомнить. Тут и сейчас это новинка, выглядит нарядно и представительно.

— Какие будут приказы? — поинтересовался у меня Суханов, когда я спустился.

У меня, в смысле моей группы, имеется отдельная повозка, с лебёдкой сзади, куда и крепится аэростат. Он уже сложился в аккуратный конверт, повинуясь вшитым в него плетениям, остаётся только застегнуть ремни, и можно вешать на спину, как ранец. Благодаря тому, что использую я самую тонкую парусину, весит он два с половиной пуда, что тоже не пушинка. Зато при достаточно скромных размерах вполне в состоянии поднять как себя так и меня.

Хм. Ну как скромных. Всё в этом мире относительно. В моём случае это шар диаметром в шесть метров, от формы цилиндра я предпочёл отказаться, так как со сферой управляться оказалось проще.

— Александр Фёдорович, пока собирайтесь и занимайте своё место в колонне, а я наведаюсь в штаб и выясню что к чему, — решил я.

— Слушаюсь, — ответил Суханов.

К слову, вся троица щеголяет в пороховой копоти, есть такой недостаток у дымаря. Надеюсь сами сообразят привести себя в порядок, не маленькие, в самом-то деле. А так ничего, вид боевой и даже не бледные. Либо быстро оклемались, либо не больно-то испугались накатывающей лавы.

А бояться, к слову, им было чего. Ни стрела, ни пуля или сабля с копьём их не достали бы, и боевые плетения не пробили бы защиту амулетов. А вот банальные копыта… Да, да, их могли попросту затоптать. Ну вот так с этой грёбаной магией, всё не однозначно.

Оставив своих, я направился к штабной повозке, где уже сворачивали воздушный шар, раза в два больше моего. Палатку ставить не стали, но походный столик установили, и возле него уже стояла великая княгиня, штабные офицеры и командир полка.

— Ваше высочество, — отвесил я долженствующий поклон Долгоруковой.

Она ответила кивком, и чуть склонила головку на бок. Мол, какими судьбами? Отчего не бегаем как чёрт от ладана? Угу. Был такой момент. Я всячески старался от неё дистанцироваться, при том, что мы достаточно часто бывали наедине в охотничьем домике, когда там отсутствовали посторонние. Хвала порталам и появившейся возможности пользовать их без зазрения совести.

Так вот, я полагал, что афишировать наши отношения будет неправильно, пусть в реале у нас пока ни до чего такого и не дошло. М-да. Как по мне, то это уже чистой воды формальность, потому что в изнанке было всё, и в куда более ярких красках. Я до этого не испытывал ничего подобного за обе жизни.

— Господин полковник, — обозначил я короткий поклон, теперь уже Уфимцеву.

— Пётр Анисимович, — ответил он.

— Ваше высочество, позвольте обратиться к господину полковнику.

— Прошу, — сделала она приглашающий жест, беря с походного столика кубок, и делая небольшой глоток.

При этом Уфимцев едва сдержав улыбку, отвернулся, и подал какой-то знак своему адъютанту. Тот лихо отдал честь, и свалил со скоростью звука. Вот как-то сомнительно, что получил важное распоряжение, скорее всего просто приказ удалиться, а его начальник получил возможность спрятать от меня и великой княгини свою морду лица.

— Павел Александрович, предлагаю нанести удар по татарам, пока они не пришли в себя, — произнёс я.

— Считаю это излишним. Мною уже отдан приказ по полку выдвигаться в прежнем направлении и порядке, даже трофеи запретил собирать, как и добивать оставшихся раненых. Разве только разрешил срезать мясо с побитых лошадей. Свежатина в котлы не помешает.

Правильно приготовленная конина, чтобы вы понимали, вкуснейшее мясо. Так что, уберите свои презрительные ухмылки. У непутёвого повара и отборная говядина превратится в дерьмо.

— Но я говорю не о полке, Павел Александрович, а о своей группе. Мы уже показали противнику силу нашего оружия, теперь пришла пора проявить себя нашим сильным одарённым.

— Вы уже это сделали, Пётр Анисимович, ссадив пятерых одарённых, как минимум седьмого ранга.

— Пётр, ты убил пятерых одарённых? — удивилась Мария.

— Да, это так ваше высочество, — с поклоном подтвердил я, и опять к Уфимцеву. — Но господин полковник, это всего лишь один одарённый, к тому же на воздушном шаре, а значит не простой дворянин. Я же предлагаю поставить окончательную точку, чтобы хан не трепыхался.

Не отвечая мне, полковник посмотрел на Долгорукову, и та улыбнувшись, сделала приглашающий жест, мол излагайте. Похоже она опередила меня и придерживалась того же мнения, но получив достаточно аргументированный отказ, теперь была на стороне полковника. Тот смерил меня взглядом словно хотел сказать, вы бы уже все вместе собрались, чтобы не повторяться. Но произнёс другое.

— Татары обычно стараются не вступать в открытый бой, не имея явного превосходства. Тут оно вроде бы было на их стороне, но мы заняли теснину прикрывающую нас с флангов, и успели выставить ежи, что существенно затруднило лобовую атаку. Неся большие потери калга-султан* Мехмед Герай, всё же попытался закрутить карусель, и используя численное превосходство засыпать наш строй стрелами. Однако не преуспел в этом, и видя, что плотность огня не ослабевает, предпочёл отступить. Не уйти, а лишь отступить, что у татар не считается поражением. Он скорее попытался выманить часть наших сил и расстроить оборонительные порядки. Мы не подались на уловку и теперь он станет искать возможность для нанесения другого удара.

*Калга-султан — второй по значимости титул в крымском ханстве после хана. Назначался ханом из числа братьев, сыновей или племянников.

— Ну так и наддать ему под зад коленом так, чтобы он до Перекопа не останавливался, — сознавая, что я пока чего-то не понимаю, обозначил я свою позицию.

— Непременно наддадим. Оттого и движемся сейчас к Перекопу, а не к Азову. Но позже. Когда докажем Мехмеду, что мы способны разбить его войско порохом и сталью, не прибегая к Силе. Вот когда он окончательно направится в Крым, вы и поставите в этом деле жирную точку.

— Павел Александрович полагает, что твоей группе вполне по силам пленить Мехмеда Герая, — произнесла великая княгиня.

— Хотите начать с ним переговоры? — уточнил я у Долгоруковой.

— Для начала познакомиться, понять, что он за человек, высказать свои соображения насчёт того, как я вижу наше будущее соседство. После чего отпустить с миром, чтобы он сам принёс мои слова своему старшему брату, — подтвердила она.