© Калбазов К. Г., 2021

© «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2021

Рука замерла. Поднесенная к холсту кисть так и не коснулась его. Снаружи доносился тревожный перелив надрывающейся рынды. И это не учебная тревога, которая проводится в строго назначенное время согласно распорядку дня. У них интересный экипаж, весь день поделен на учебные часы, чередующиеся с вахтами и свободным временем.

Расписание настолько плотное, что на внезапные тренировки попросту нет времени. Такие конечно же случались, но только в воскресный день, когда мозги отдыхали после напряженной недели учебы. Тяжко служить на «Газели», не без того. Но народ не роптал. Изначально знали, что легко не будет.

Борис обтер кисть и отложил ее в сторону. Посмотрел на Ершова, своего учителя изобразительного искусства, который также стоял у мольберта. С сожалением развел руками и сдернул через голову грубую и просторную парусиновую рубаху. Повесил ее на крючок, надел пиджак, нахлобучил на голову фуражку и вышел на палубу.

В лицо тут же ударил свежий ветерок, а яркий солнечный свет заставил зажмуриться. В мастерской окна плотно зашторены, и освещается она только ацетиленовыми светильниками с зеркальными отражателями. Постоянное освещение позволяет более плодотворно трудиться над картинами. А то ведь солнечные лучи падают под разным углом, который меняется не только с движением светила, но и с каждым маневром судна. Опять же ограничивать развитие основного навыка только световым днем глупо.

Кстати, эти фонари освещают даже лучше, чем здешние электрические лампы, которые пока находятся в зачаточном состоянии и получили распространение только на современных кораблях, да и то не повсеместно. Дорогое удовольствие, особенно с учетом того, что перегорают они часто.

Проморгавшись, Борис расправил плечи и вздохнул полной грудью. Прижался к стене, так что поручень, протянувшийся вдоль всей надстройки, впился в поясницу. Места на шхуне немного, ширина прохода составляет всего-то восемьдесят сантиметров. Мимо бодрой рысцой пронесся матрос. Слишком бодрой, если учесть его семидесятилетний возраст.

Но этим тут никого не удивить. Был бы доступ к «Аптечке». Возраст она не убавит, но от болячек избавляет на раз. Конечно, если организм не изношен вконец. Это как смазка в двигателе. Чем больше работает на одном и том же масле, тем выше износ. Как только начинаешь своевременно менять расходники, из машины удаляется грязь, являющаяся эдаким абразивом, и процесс изнашивания резко замедляется, пусть и не сходит на нет.

Пропустив еще одного матроса, Борис наконец двинулся к ходовой рубке на корме, слегка приподнятой над основной надстройкой, что занимала большую часть палубы. В ней находится художественная мастерская, откусившая четверть от общей площади. В остальной части – учебные классы, отделенные легкими перегородками. Там же располагаются кают-компания, библиотека, место для проведения досуга, бытовка. Тесно. Потому площадь используется с максимальной отдачей.

Миновал проход между ютом и палубной надстройкой, это всего-то пара метров. Поднялся по короткому трапу на ют. Ходовая рубка значительно уже основной надстройки, и связано это как с конфигурацией чуть сужающейся кормы, так и с необходимостью простора для производства измерений. Здесь не только ходят, но и работают.

За ходовой рубкой также просторно. Тут возвышается труба дымохода. Негде ее больше было установить – прежней конструкцией была не предусмотрена: шхуна специализировалась на пассажирских перевозках и обходилась только парусами. Приобретя ее, Борис предложил установить парочку машин от грузовых автомобилей с их же котлами, по одной на винт. Компактно. Только мощности их хватало по большому счету лишь на маневрирование или на то, чтобы не оказаться пленниками штиля. Скорость под парами – всего-то шесть узлов.

– Что за шум, а драки нет? – ввалившись в рубку, поинтересовался Измайлов.

– Типун тебе на язык! Нам только драться и осталось, – недовольно бросил Рыченков, который уже был на боевом посту.

– Что не так-то?

– Да вон чего. Не видишь, что ли? – буркнул шкипер, указывая в окно.

До этого момента Борис ничего не видел. Двери из художественной мастерской ведут на оба борта, но он вышел к правому. Парусник же приближался с левого. Причем заметно, что в его котлах уже развели пары. Уголь, конечно, хороший, но так, чтобы совсем уж без дыма, не получается даже у нефтяного отопления. И такой быстрый ход – знак нехороший. Уж кому это знать, как не Борису.

Без разрешения взял мощный бинокль и поднес его к глазам. Нет, ну что ты будешь делать! Это судно что, преследует его? Кому скажи, так ведь не поверят. И вообще, Измайлов с ним разминулся черт знает где, за тысячи миль отсюда. Названия, конечно, не прочесть, но он не мог ошибиться. К ним приближалась «Роза», только флаг над ней развевался Соединенных Архипелагов Америки.

Итальянцы попытались-таки провести десантную операцию на остров, где обнаружились угольные копи, но получили серьезный отпор. К тому же близ острова развернулось самое настоящее сражение между колониальными флотами.

Каперы предусмотрительно в эту свару не лезли. Нет, если бы в намерения командования входил захват какого богатого острова, то эти стервятники не отказались бы от грабежа. Но в копях не было никаких особых богатств, кроме антрацита, а потому каперы предпочли заниматься привычным ремеслом.

После поражения итальянцы затребовали мира. Россия выступила посредником. Пытались влезть и англичане, но в этот раз обошлось без них. В общем и целом, восстановился довоенный статус-кво, и стороны остались при своих интересах, если не считать понесенных в ходе боевых действий потерь. Но… Тут уж как водится. Без этого войны не обходятся.

Разумеется, были плюсы от действий каперов, в некоторой степени компенсировавшие потери казны. Нашлись и такие дельцы, что приподнялись на операциях с призами. Но хватало и пострадавших от действий официальных пиратов.

Единственные, кто остался в значительном барыше, – это всевозможные страховые компании, взвинтившие взносы до заоблачных вершин. Владельцы судов предпочитали платить, дабы не остаться у разбитого корыта.

Но тот, кто живет грабежом, остановиться не может. Вот и капитан Томас Бэнтли потянулся туда, где кипит варево войны. Мало, видать, награбил или просто не способен усидеть на одном месте. Борис не настолько хорошо его знал, чтобы дать точную характеристику. Но не удивится, если это и впрямь так, хотя бы потому, что сам не способен сидеть на попе ровно. Эти два с половиной месяца для Бориса стали настоящим испытанием.

Итак, старый знакомый. Только непонятно, какого рожна он делает в водах моря Альборана, разделяющего Европейские и Африканские архипелаги. Понятно, что началась война между Соединенными Архипелагами Америки и Испанским королевством. Но Борис не без оснований полагал, что боевые действия проходят в колониальных владениях.

Американцам в этом регионе попросту не на что опереться. В его мире они имели повсюду базы, но сомнительно, чтобы таковые были здесь в сопоставимое время. Понятно, что в этих краях активные морские перевозки, только куда каперам сбывать захваченное?

– Опять требует остановиться, – по обыкновению пыхнув трубкой, произнес Рыченков, прочитав световой код.

Следом грохнул пушечный выстрел, а несколькими секундами спустя по курсу «Газели» появился всплеск. Поставили, так сказать, восклицательный знак в конце своего сообщения.

– Дорофей Тарасович, это тот самый Бэнтли, – проинформировал Борис.

– Уверен?

– Я же художник. Каждую линию обводов корпуса и такелажа помню. Придурок. Нет чтобы обходить русский флаг десятой дорогой, так он прется на рожон. А ведь у боярина Яковенкова к нему счет имеется.

– Ну, боярин с палашом наголо гоняться за этим Бэнтли по всем морям не станет, хотя и не упустит случая поквитаться, если повстречает. А что до русского флага… Он, видать, для Бэнтли теперь, как красный плащ для быка. Сигнальщик, ответ на капер. «Русская шхуна «Газель». Следую своим курсом. Прошу не препятствовать. В случае проявления любого акта агрессии открываю огонь на поражение». Ну, чего замер, Боря? Или думаешь, испугается?

– Даже не смешно.

– Вот и дуй к пушке. Стой, йакорь тебе в седалище! «Аптечка» с собой?

– При мне, – ответил Борис, хлопнув по нагрудному карману пиджака, где находился модификатор.

– Ну, с Богом.

Борис уже подходил к боевому посту на баке, когда грохнул очередной выстрел. Снаряд вновь лег по курсу. Последнее предупреждение от Бэнтли. Следующий бросят уже прицельно. Ну-ну.

Измайлов занял место наводчика у пушки Дубинина, установленной на подвижной платформе, чтобы можно было перекатывать орудие к нужному борту. В походном положении оно намертво закрепляется посередине палубы. Сейчас его переместили к левому борту, должным образом закрепили и изготовили к бою. Командует тут мичман Привалов Ярослав Андреевич, в ведении которого находится орудийный расчет.

Н-да. Мичман. Сто пять лет старичку. В сорок один разменял возрождение, погибнув в морском бою. Придя в себя в открытом море, едва и второй жизни не лишился, пришлось даже от акулы отбиваться. Но бог милостив, Привалова подобрал проходивший рядом торговец.

Таковы реалии этого мира. Сколько лет Привалов ходил по морям, а приподняться так, чтобы получить высшее образование, а с ним – и еще одно возрождение, не сумел. По меркам мира Бориса Ярослав Андреевич имел среднее техническое, а потому вырасти выше мичмана ему не светило, как и командовать судами водоизмещением свыше трехсот тонн.

– Готовы, Ярослав Андреевич? – задал риторический вопрос Борис, приноравливаясь к пушке.

Оно вроде и наводчик, но в то же время и владелец шхуны, а потому вопрос офицер не проигнорировал, хотя тот, по сути, и не требовал ответа.

– Мы всегда готовы, Борис Николаевич.

– Вот и ладно. Граната?

– В стволе, – тут же доложился заряжающий, легонько толкая его в плечо.

Измайлов прикинул дистанцию. Выставил целик и приник к прицелу. Мысль о том, чтобы уклониться от боя, у него даже не мелькнула. Во-первых, им попросту не уйти. Что под парусами, что под машиной преимущество в ходе у капера неоспоримое. А во-вторых, Борис сейчас не стал бы сбегать ни за какие коврижки. Два с половиной месяца, наполненные заботами и учебой, при полном отсутствии выброса скопившегося адреналина… Даже в шторм ни разу не попали!

С борта «Розы» грохнули сразу два выстрела. На этот раз всплески возникли недалеко от борта корабля. Хорошо хоть скорость снаряда сравнительно невелика и траектория крутая. Прилети по настильной, и снаряды имели бы шанс достать под водой. А так – только булькнули. Хм. А ничего так наводчики на «Розе» поднаторели. Не ожидал Борис от них таких результатов.

Б-банг!

– Снаряд!

– В стволе! – И привычный легкий толчок в плечо.

Б-банг!

– Снаряд!

– В стволе!

В этот момент на палубе капера вспухло облачко от первого попадания. Борис только удовлетворенно улыбнулся. Его дар по-прежнему продолжал работать с неумолимостью накатывающего катка. Наверняка Бэнтли уже понял, с кем связался. Сомнительно, чтобы ему доводилось еще где-нибудь наблюдать подобную скорострельность, сочетаемую с точностью, кроме палубы своего же корабля.

Б-банг!

– Снаряд!

– В стволе!

Капер ответил двумя орудиями. Но, в отличие от снарядов с «Газели», они вновь угодили в воду. Вот только несмотря на уже две гранаты, разорвавшиеся на борту догоняющего, – опять обнаружились в опасной близости от русского судна. По сути, капер взял их под накрытие. Серьезные ребятки обосновались на борту англичанина, что тут сказать.

Бэнтли, поняв, с кем именно ему довелось сойтись, начал отворачивать. Только это не автомобиль и даже не танк на поле боя. Любому судну для выполнения маневра нужны время и определенный простор. Все маневры выполняются плавно. И уж тем более, если корабль идет под парусами. Достаточно это примечать и вносить соответствующие поправки.

Борис наметанным взглядом отметил изменение положения «Розы». Сразу же определил, в какую сторону совершается маневр. Привычно внес соответствующие поправки в прицел, основываясь не на знаниях, а на собственной интуиции, которая никогда его не подводила.

Б-банг!

– Снаряд!

– В стволе!

Что за?.. Борис даже приподнялся над панорамой прицела, не веря своим глазам. Пока он удивлялся, второй снаряд привычно рванул на палубе. Но предыдущий-то упал с недолетом! У него что, вдруг резко проявилась косорукость? Или это результат излишней самоуверенности? Ну не мог Борис на такой дистанции промазать! Ладно бы еще было волнение на море. Да и то не из пушки Дубинина.

На этот раз англичанин ответил из одного орудия и теперь уж изрядно промазал. Борис тряхнул головой, прогоняя наваждение, и вновь приник к прицелу. Последующие три снаряда привычно рванули на палубе и надстройках яхты. Один проделал изрядную дыру в катере, добравшись одновременно и до танка с печным топливом и воспламенив его. А потом вновь случился промах, на смену которому опять пришли попадания.

Едва экипаж «Розы» справился с возгоранием, как на носу опять начался пожар. Борис продолжал засыпать гранатами уже убегающего противника, который вяло огрызался из одной пушки. Несмотря на густо и часто рвущиеся снаряды, Борис сомневался, чтобы для второй не нашлось обслуги. Скорее всего, орудие выведено из строя.

Наконец яхта убрала паруса и повернулась к противнику под таким углом, что Бэнтли получилось задействовать как пушку правого борта, так и перенесенные на ют две с левого. Залп из трех орудий вновь взял «Газель» под накрытие, и на этот раз капер добился одного попадания. Вслед за разрывом послышался сдавленный вскрик, и тут же позвали медика.

Борис внес необходимые поправки в прицел и вновь открыл огонь, с неумолимостью метронома вколачивая в противника один снаряд за другим. Ошибочка. Опять промах. Это он сегодня в ударе! От злости он успел выпустить еще с десяток снарядов, каждый из которых достиг цели.

– Борька, хорош палить, йакорь тебе в седалище! У нас, поди, артиллерийский погреб не бездонный! – вызверился Рыченков, вооружившись рупором.

Оно, конечно, Измайлов – владелец шхуны, и к нему все с уважением и по имени-отчеству. Но Дорофей Тарасович стоял особняком и хозяина «Газели» ни в грош не ставил. Впрочем, на авторитете Бориса это сказаться не могло. Ну, потому что шкипер вообще себе на уме. Надо будет – так не постесняется и подзатыльник отвесить. Причем поймет это даже Привалов, который годами постарше Тарасыча будет.

А вот и победный лог! Нормально так подвалило. Несмотря на то что Борис являлся владельцем шхуны, по Сути он продолжал держаться наособицу. Для всей этой мути с командным опытом у него имеется шкипер. Морской ценз Измайлову пока без надобности. Зато полученный опыт не размазался по всей команде, а собрался у него одного. Так куда удобней перевести его в свободный, потом на носитель, а затем – перераспределить между членами команды.

Именно такая судьба и постигла опыт Бориса, накопленный непосильным трудом и с риском для жизни. Он весь и без остатка вложился в набранную команду. Всем им, за исключением преподавательского состава, требовались серьезные вливания в Интеллект, так что запасы Измайлова очень быстро растаяли. А ведь Рыченков старался подбирать людей с максимально завышенными показателями!

– Отличная работа, Борис Николаевич, – бодрым тоном похвалил моложавый старик Привалов.

Вот как хотите, так и понимайте. Впрочем, как уже говорилось, таковых тут половина команды.

– Спасибо, Ярослав Андреевич. Только, признаться, хвалить не за что. Я допустил целых три промаха.

– Бросьте. Вы показали просто запредельный процент попаданий, да еще при такой скорострельности.

– Не в моем случае, уж поверьте. Тут есть над чем подумать.

– Юрий Дмитриевич, как тут у вас? – окликнул Борис судового фельдшера, отойдя от орудия.

Этот тоже находка Рыченкова. Но для разнообразия молодой, всего-то двадцать пять лет. Хотя опыт фельдшер имел изрядный: прошел эфиопскую кампанию и крови повидал немало.

Артефактов и модификаторов на всех не напасешься, и в этом мире с ними вполне уживается традиционная медицина. Правда, развивается она не так бурно, как хотелось бы. Сложные случаи все больше уходят в область Эфира, а это не лучшим образом отображается на развитии медицины в целом. К чему изучать серьезные болезни, когда достаточно использовать артефакт или модификатор, для чего совсем не обязательно иметь какое-либо образование. Любой человек может приобрести прибор и пользоваться на здоровье. Разумеется, если хватит на это средств.

– Все в порядке, Борис Николаевич. Сысоеву прилетело, но хорошо, что успел. Уже в строю, – ответил фельдшер, кивая на очередного моложаво выглядящего мужчину.

Ага. Олег Анатольевич. Семьдесят лет, кадр шкипера, некогда служил унтером на кораблях вольных капитанов. Но, как и многие, задумался о будущем слишком поздно, уже не имея за душой ни средств, ни опыта, чтобы своевременно справляться с болячками. Унтеров на такой небольшой экипаж не требуется, вот и служит матросом. Правда, ничуть не тяготится этим.

Сысоев виновато развел руками: мол, извини, начальник, так уж получилось. Ну и кинул виноватый взгляд на пострадавших товарищей, кривящихся от оказываемой медицинской помощи. Двоих посекло осколками. Не серьезно, чтобы тратить драгоценные заряды артефакта, но болезненно.

Всего на «Газели» две «Аптечки» – артефакт у фельдшера и модификатор Бориса. Последние делать в три раза быстрее, но Проскурин от этого отмахнулся, как от глупости. К чему заморачиваться несколькими одноразовыми образцами, если можно получить артефакт с четырьмя зарядами.

За прошедшие два с половиной месяца профессор сумел создать только один механизм. Сказывался недостаток времени в связи с непрекращающимся учебным процессом. Но, если не случится чего-то непредвиденного, то вскоре они получат своего штатного артефактора.

Травкин Григорий имел высшее образование как раз подходящего профиля. С помощью своего запаса свободного опыта он поднял до нужной планки все необходимые умения. Это позволило значительно ускорить процесс обучения. Плюс бонусы от Проскурина, повышение и без того высокого уровня Интеллекта, неподдельное желание и увлеченность самого парня. Как результат, Григорий сейчас прогрессировал едва ли не со скоростью Бориса, на которого работал его дар. По заверениям профессора, он уже скоро сможет изготовить свой первый модификатор.

Убедившись, что с людьми все в порядке, Измайлов направился в ходовую рубку. По пути ему пришлось вновь уступить дорогу, на этот раз – матросам с материалами и инструментом, направлявшимся исправлять повреждения от одного-единственного попадания. Ну вот никакого уважения к владельцу судна. Шутка. Не стоит мешаться под ногами у выполняющих свои обязанности подчиненных. С него не убудет.

– Ну что, отвел душеньку? Или, по твоим потребностям, это несерьезно? – пыхнув дорогим табаком, с понимающей ухмылкой встретил его шкипер.

– Честно?

– Желательно.

Борис неопределенно пожал плечами. Никакого особого волнения он не испытал. Измайлов с самого начала был уверен в себе и в том, что отправит англичанина если не на дно, то восвояси. Добейся канониры «Розы» больше одного попадания, и тогда реальная опасность разогнала бы кровь по жилам. А так… Никакого отличия от учебных стрельб. Ничего нового. Ну, было бы на море хотя бы волнение, чтобы внести сложности в прицеливание…

Н-да. Вообще-то он и в таких тепличных условиях умудрился допустить промахи. И хоть убей, в толк не возьмет, как такое могло случиться. Ладно еще старые пушки с их невысокой точностью, разгулявшаяся волна, большая дистанция и соответствующий эллипс разброса снарядов. В конце концов, маленькая, быстроходная и верткая цель вроде катера. Но ничего этого не было.

– Понятно. Не развернулась душа. Плохо, Боря, это очень плохо, потому как от непоседливости случаются большие беды. Уж поверь старику, – ткнув мундштуком Борису в грудь, убежденно произнес шкипер.

– Верю. И, как видишь, держу себя в руках.

– Угу. Целых два с половиной месяца.

– Ну, с чего-то начинать нужно.

– Согласен.

– Дорофей Тарасович, ты мне лучше объясни, какого черта тут потерял Бэнтли под американским флагом?

– А какого черта потерял на войне капер? Зарабатывает на хлеб насущный.

– И куда он доставляет призы? Неужели нейтральные порты готовы принять захваченные корабли? Мне казалось, что эдак и до дипломатического скандала может дойти, а то и до чего похуже.

– Есть два варианта каперства вдали от портов государства, выдавшего патент. Первый – судно попросту топят. В этом случае по предоставлении доказательств каперам выплачивается премия в зависимости от водоизмещения. В частности, в России такой способ считается более честным. Но в плане финансов выгода мизерна. Отними расходы на экипировку и снаряжение, вычти жалованье команды – и на выходе получишь одни слезы. Второй – базироваться на вольном острове.

– Мне казалось, что вольные острова имеются только вдали от цивилизованных стран. Тут, конечно, до Африканских архипелагов рукой подать, но и Европейские – вот они.

– Н-да. Молодо-зелено.

– Может, объяснишь?

– До ближайшего такого острова не больше полусотни миль. Есть такой клочок суши, Альборан.

– Это по названию моря, что ли?

– Лет полтораста назад один лихой пират получил баронский титул и обосновался на этом острове, воспользовавшись небольшой уютной гаванью. Европейские архипелаги всегда были бурлящим котлом. А еще здесь хватает торговых путей. Так что для каперов всегда найдется дело. Ну, бритты подсуетились, облагодетельствовали бывшего пирата титулом. И обосновался барон Альборан на клочке суши эдаким независимым правителем карликового государства, придерживающегося нейтралитета. Союзный договор с английской королевой, готовой обеспечить свободу и независимость острова всеми орудиями британского флота.

– А в ответ часть доходов уходит в королевскую казну, – не спрашивая, а утверждая, произнес Борис.

– Официально – нет. Никаких доказательств тому не имеется. Но ходят пересуды, что барону перепадает хорошо если пятая часть от всей прибыли. Если подумать, тоже немало. Но все же первая скрипка у англичан.

– На острове крутятся такие большие деньги? – удивился Измайлов.

– Так это же настоящий пиратский вертеп! Сам посуди, там одновременно могут находиться каперы противоборствующих сторон и мирно попивать пиво, произнеся здравицы друг за дружку. Причем тащат добычу неизменно на Альборан, а не в порт нанимателя. Потому как если по-другому, то и от дома могут отказать.

– И что, все призы проходят через этот остров?

– Не все. А только тех, кто сделал каперство своим ремеслом.

– Понятно. Не понятно только, отчего военным кораблям воюющей страны не подойти к острову и не начать патрулировать за пределами трехмильной зоны.

– Потому что бритты этого не позволят. В гавани Альборана базируется серьезный отряд боевых кораблей, оберегающий неприкосновенность и независимость маленького, но гордого государства. Чтобы, не дай боже, кто не обидел. Так что ближе чем в тридцати милях от острова никого задирать не позволят. А связываться с Англией себе дороже выйдет.

– Вот оно, значит, как, – задумчиво произнес Борис.

– Ты чего удумал? – сделав очередную затяжку и выпустив облако дыма, поинтересовался Рыченков.

– Ничего.

– Ты это тете рассказывай.

– Ну вот что я могу удумать, если, несмотря на то что владельцем шхуны являюсь я, командуешь ею ты?

– Так-то оно так. Только доверия у меня к тебе ни на грош.

– Да ладно тебе, Дорофей Тарасович. Можно подумать, у самого не свербит.

– Зудит, – не стал лукавить шкипер. – Но я себя в руках держу. Научился за прошедшие годы.

– Вот и я научусь, – искренне заверил Борис.

Только вышло это как-то поспешно. Настолько, что Борис начал прислушиваться к себе. Насколько он сам-то поверил в им же сказанное? Получалось, что как-то не очень. Что-то вроде обещания, лишь бы отвязались. Опять неугомонная половина начинает ворочаться. Ну-ну, поглядим, кто кого пересилит.

Покинув ходовую рубку, Борис осмотрелся на палубе. Тут ему делать нечего. Время занятий по живописи еще не завершилось, поэтому направился прямиком в мастерскую. Повода для того, чтобы отложить кисть, никакого. Даже адреналина толком не хапнул.

– Продолжим? – встретил его вопросом Ершов.

А ничего так. Молоток. Уже стоит у мольберта, хотя по боевому расписанию ему надлежит находиться в блиндированной каюте на нижней палубе. Там укрывались преподаватели и Капитолина Сергеевна, их штатный кок. Но все закончилось, и они вернулись к своим прерванным занятиям.

– Непременно, – заверил Борис, вешая пиджак и надевая парусиновую рубаху.

– Все же не понимаю я вас, молодой человек. К чему хвататься сразу за столько полотен? Ведь если сосредоточиться на одном, то можно достичь куда более значимых успехов. Слышали о таком – нет предела совершенству? Даже одна картина, которую вы будете дорабатывать с учетом появляющихся знаний и совершенствования навыков, способна оказать действенное влияние на формирование вашего таланта.

– Вячеслав Леонидович, вот не начинайте опять.

– Вы совершенно напрасно отмахиваетесь от моего замечания. У вас дар! Вы должны всячески развивать его, вкладывать всю душу. А вы уподобляетесь обычному ремесленнику.

– Одаренному ремесленнику.

– Пусть так. Но живопись – это не ремесло, а призвание. Как вы не можете этого понять.

– Я понимаю. Только не горю желанием провести всю свою жизнь у мольберта. Вот неинтересно мне оно. И давайте на этом закончим.

– Не понимаю, – всплеснул руками Ершов и отвернулся к своему мольберту.

Человек, искренне увлеченный живописью, посвятивший ей всю свою сознательную жизнь. Но при том, что великолепно в ней разбирается и является настоящим экспертом в этой области, сам пишет посредственно. Зато как преподавателя Борис уже успел его оценить и наблюдал у себя явный прогресс.

Конечно, рост не столь стремительный, как на предыдущих ступенях. Но оно и понятно: чем выше поднимается, тем больше возрастают требования. Борис даже не брался представить, насколько замедлился бы его прогресс, продолжай он обучение по самоучителю. Все же грамотно расписанный учебный процесс и наличие проводника с соответствующим теоретическим багажом знаний дорогого стоят.

Ну вот. Снова-здорово. Только пошло дело, и на тебе. Опять уперся в потолок. Теория не поспевает за его темпами. Может, и впрямь послушать Ершова, притормозить и сосредоточиться на детальной и тщательной проработке картин? Ведь ясно же, что ускорить процесс не получится, хоть на пупе извернись. То, что было доступно на предыдущих ступенях, тут не срабатывает.

Ну, может, и так. Только, кроме развития дара и роста «Науки», у Бориса есть еще и обязательства перед пошедшими за ним людьми. А кроме общего развития, для этого нужны еще и деньги. К сожалению, предприятие по производству запатентованных новинок еще только-только набирает обороты. Так что большие барыши с этой стороны пока не светят.

Сейчас Измайлов заканчивает уже вторую партию картин. Так что у него на руках получается по три десятка масла и акварели. Мастерство его подросло, и, по оценкам Вячеслава Леонидовича, работы смело можно выставлять по три сотни за первые и по сотне за вторые. Правда, подобный вариант наставнику претит. Он считает, что Борис бездарно прожигает свой талант и должен изменить подход, сосредоточившись на создании шедевров, что, несомненно, ему по плечу.

Возможно и так. Но за вычетом накладных расходов Борис, скорее всего, заработает на картинах не меньше десяти тысяч рублей. Это решит многие финансовые трудности. Все же дорогое это удовольствие – содержание шхуны, если она сама не зарабатывает, а является всего лишь местом обитания и средством передвижения. Но ввязываться в пассажироперевозки как-то не хочется. Грузы? Даже не смешно. Если только что-то не очень объемное и дорогое. На яхте все предназначено под пассажиров.

Покончив с уроком живописи, Борис переместился в кабинет профессора Проскурина. Вообще-то самая натуральная конура в смысле площади. При входе слева – большой рабочий стол и стул, который всякий раз упирается в стену, когда профессору нужно подняться. Напротив – иллюминатор. Перед столом – стул, на котором и пристраивается ученик. Справа и вдоль стены напротив входа – угловой книжный шкаф, плотно заставленный книгами.

У шкафа в дальнем углу пристроился кульман. Его установили на полозья, чтобы можно было смещать в сторону, иначе он загораживает половину полок. Этот чертежный инструмент был детищем Бориса и, как многие его «изобретения», появился волей случая.

Он увидел, как профессор проводил занятия с Травкиным, тоже занимающимся по отдельной программе. Так вот, в его обучении большую роль играет черчение. Но то, как профессор и ученик это делали, было неудобно. Обычная доска, на которой зажимами укрепляется лист большого формата, линейки, треугольники и иже с ними.

Подумав немного и поморщив лоб, Измайлов сумел выдавить из себя конструкцию кульмана. В конце концов, в нем нет ничего сложного. По сути, важна только точность изготовления, дипломированные механики в лице профессора и Григория, наличие хорошо оснащенной слесарной мастерской, а также станков высокой точности для изготовления артефактов. Да тут достаточно было просто подать идею. Первый прибор был готов буквально в течение дня.

Система поначалу зависла, но потом раздала всем сестрам по серьгам. Львиную долю опыта и очко надбавок выделила все же Борису, сочтя Проскурина и Травкина всего лишь квалифицированными помощниками.

– Добрый день, Павел Александрович, – поздоровался Борис, войдя в каюту.

– Здравствуйте, молодой человек.

При стесненных условиях обитания случалось и такое, что они виделись только на занятиях. Профессор нередко ел прямо в кабинете, за рабочим столом, а еду ему приносила Капитолина Сергеевна. Может, поначалу она и пошла на сближение только из выгоды, но сейчас любому было заметно, что Проскурин стал ей дорог. Бог весть, может, ничего и не изменилось, но большинство браков по расчету счастливые.

– Я слышал, палили из пушек и вы отличились, – произнес старик.

Хм. Ну или моложавый старик. Вот и думай, как его назвать. Хотя в плане женщин он очень даже о-го-го, иначе как стариком Борис его все же не назвал бы. Возраст все же не в том, как ты выглядишь, а в том, что у тебя за плечами. У Проскурина багаж был поистине огромный.

– Ну-у-у, не то чтобы отличился, но отвадил одного старого знакомого. А вы что же, не спускались в блиндированную каюту?

– Был занят.

– Напрасно вы так!

– Не переживайте за меня.

– А я не за вас переживаю, а за себя. Вот погибнете вы – и все. Ваше обещание исполнено. Остаток этой жизни вы отдали в качестве долга и теперь вольны как ветер. А кто будет нас уму-разуму учить? Опять искать наставника? И где мы найдем вторую такую голову?

– Не стоит казаться тем, кем вы не являетесь, молодой человек. Вы не такой циник, как показываете.

– Возможно. Но давайте договоримся, что впредь в случае опасности вы все же будете уходить в защищенную каюту.

– Вы же знаете, что она не спасет от гранаты, если у ее взрывателя случится незначительная задержка.

– Знаю. Но это все же редкость. А тонкие борта гранаты с нормальными взрывателями пробивают куда чаще.

– Хорошо, договорились, молодой человек, – добродушно улыбнувшись, заверил профессор. – Так что там со стрельбой? Мне сказали, что вы остались недовольны.

– Я промахнулся три раза.

– Это нормально, учитывая процент попаданий в морских баталиях, – пожав плечами, произнес профессор.

– Только не в моем случае. Из художников, и я сейчас не об одаренных, получаются хорошие стрелки и наводчики. Развитой глазомер и видение перспективы при известных характеристиках оружия позволяют им добиваться высоких результатов. В моем случае каждый выстрел должен был достигнуть цели. Но я промазал.

– Быть может, британец использовал новинку, появившуюся на рынке с пару месяцев назад.

– Какую новинку?

– Возьмите себе за правило читать газеты, молодой человек.

– Одно время я их читал, но потом они меня разочаровали. Сплошной мусор, сплетни и откровенно глупые выдумки.

– На то вам и даны ум, здравый смысл и логика, чтобы отделять зерна от плевел, – поднимаясь из-за стола и брякнув спинкой стула о стену, произнес Проскурин.

Подошел к кульману, сместил его в другой угол. Открыл дверцу шкафа и извлек одну из газетных подшивок. Помнится, в детстве Бориса делали подобные в школе. С родителей собирали деньги для подписки на несколько газет, а потом назначали кого-нибудь из учеников подшивать периодику. Под это дело даже была выделена отдельная парта, стоявшая в уголке. А каждую неделю имела место политинформация, которую проводил кто-нибудь из одноклассников.

Профессор уложил подшивку на стол и начал перебирать листы. Наконец удовлетворенно кивнул и развернул ее на нужном месте. В глаза Борису тут же бросился крупный заголовок. «Невероятное достижение Николы Теслы!» Пробежался глазами по тексту и поднял взгляд на Проскурина.

– Такое возможно?

– Это Эфир, молодой человек. Он способен едва ли не на все, остается только понять, как этого добиться. Тесла – одаренный механик, которому доступно многое из того, о чем мы можем только мечтать. И первые результаты конкретно в этой области уже есть. Вот. Две недели назад случился бой одного американского винтового фрегата с тремя испанскими. Результат: американец потопил один фрегат и серьезно повредил два других, при этом сам получил всего лишь незначительные повреждения. В статье делается ссылка на новый артефакт «Защитник», уменьшающий процент попадания снарядов. Конечно, как всегда преувеличено, но выводы все же напрашиваются сами собой.

– Допустим. Но отчего тогда американцы не засекретят эти разработки?

– К чему бы им заниматься такой ерундой?

– Ну как же. Это ведь преимущество перед другими державами.

– И какая с этого выгода Тесле? Адмиралтейство Америки не станет выплачивать ему за лицензию большие суммы. Тот же миллион он легко получит за неполный год личной работы. Общество там, конечно, клановое, но структура серьезно отличается от Старого Света. Многие видят в этом истинный светоч демократии и народовластия. На деле же там все куда сложнее и в то же время жестче.

– Ну хорошо. Тогда почему бы не обеспечить артефактами американский флот?

– И сколько там кораблей? У Теслы же налаженное производство артефактов и модификаторов. А эта статья – всего лишь рекламный ход.

– Но как же секретность? – не унимался Борис.

– Даже если знать о существовании такого артефакта, его придется создавать с нуля. Ну вот возьмите гребной винт и парус. Оба они являются движителями, способствующими перемещению судна по воде, но при этом используют совершенно разные принципы. Точно так же и артефакты. Это механические приборы, основанные на взаимодействии с Эфиром. Но на этом их схожесть заканчивается и начинаются сплошные отличия. Так что без соответствующих чертежей и пояснительной документации эта новость ничего не дает, зато призывает к приобретению этих артефактов. Государства пока смотрят на такие сообщения со скепсисом, а каперы – отличный вариант для проведения полевых испытаний. Не удивлюсь, если некоторым особенно удачливым эти артефакты достались за копейки или вовсе даром.

– Судя по вашему задумчивому виду, вы пытаетесь решить именно эту проблему.

– Н-нет. Не эту. Я тружусь в другой области. Чтобы подступиться к этому вопросу, нужно иметь хотя бы намек на направление его решения.

– А можно ли воссоздать прибор, если получить в свои руки образец?

– Нет. Любое вмешательство попросту разрушит механизм, и эту проблему пока еще никому не удалось преодолеть. Но хватит об этом. Наше занятие уже началось, а мы тратим отведенное на него время попусту. Итак, молодой человек, покажите мне ваше домашнее задание, – подытожил профессор, возвращая подшивку газет на полку.

Не сказать, что после беседы с профессором у Бориса не осталось вопросов, но продолжить разговор после занятий не получилось. Обычно они какое-то время еще общались на отвлеченные темы, при этом Проскурин, как опытный педагог, нередко сворачивал русло беседы таким образом, что она перекликалась с только что пройденным материалом, и это способствовало еще лучшему усвоению и закреплению урока.

Но в этот раз в дверь каюты постучалась Капитолина Сергеевна, так что разговор быстро скомкался, и профессор засобирался на верхнюю палубу, где уже был сервирован столик на двоих. Ну, вот такой у них сейчас период. Не конфетно-букетный, но внимания друг другу уделяют много. И несмотря на то, что случилось это слегка не вовремя, Борис только порадовался за этих пожилых людей. Н-да. Ну, о том, что в этом мире возраст – понятие относительное, уже говорилось.

Влекомый вопросами, оставшимися без ответа, и любопытством, Измайлов направился в артефакторную мастерскую. Вообще-то ввиду дефицита свободного пространства на шхуне Борис хотел поначалу расположить эти станки в слесарной, благо пользовались ею не так часто. Тем более что пришлось выделить место и под научную лабораторию.

Но профессор только снисходительно улыбнулся в ответ на подобную глупость. Изготовление артефактов требует особой точности, поэтому ни о каком соседстве с другими мастерскими не может быть и речи. Мало ли кому и за какой надобностью потребуется слесарка? Кроме того, мастерскую устроили ниже ватерлинии над самым килем, залив фундамент, причем не связанный с машинным отделением, дабы избежать вибрации.

А вот качка никак не влияла на работу станков, разумеется, в определенных пределах. Но артефакторика зависит далеко не только от внешних факторов. В немалой степени она завязана на человека. Слишком уж много ручного труда. Поэтому работать во время волнения на море попросту не рекомендовалось.

Даже в спокойную погоду, если в мастерской шла работа, с мостика запрашивали разрешение на поворот и, только получив его, совершали маневр. Для этого в мастерскую была протянута система сигнализации.

Борис заглянул в мастерскую через окошко в двери и остался стоять перед нею. Нельзя отвлекать артефактора. Если хотите, в момент работы он находится едва ли не в трансе, и, чтобы не нарушать это состояние, артефакторная имела полную звукоизоляцию.

Вот и сейчас Григорий сидел с увеличительным окуляром на глазу, скрупулезно и аккуратно обрабатывая деталь алмазным надфилем и тщательно дозируя нажим. Он по нескольку раз осматривал изделие даже после одного-единственного прохода тончайшим инструментом. Отложил надфиль и взял другой. Этот и вовсе имеет лишь слой полировальной пасты. Но даже тут чуть не после каждой проходки парень проверяет свою работу.

Это сколько же ему нужно терпения! А ведь Григорий так может просидеть над мелкой безделкой не один час, добиваясь идеального результата. Измайлов прикинул, не стоит ли отложить разговор до того, как Травкин освободится, но в этот момент тот в очередной раз осмотрел получившийся результат. Повертел какую-то шестеренку в руках. Потом склонился над коробкой, в которой располагался механизм. Вооружился маленькой отверткой, едва ли не шилом. Что-то покрутил. Отстранился, глядя на то, как село.

Наконец потянулся и взглянул на стрелку сигнализации, заключенной в звуконепроницаемый короб с окошком: не было ли каких запросов с мостика, пока он возился. И так – после каждой детали. Следующий взгляд – на входную дверь, не маячит ли кто в окошке. Борис помахал ему рукой: мол, тут я.

Ох и намучились, устраивая эту мастерскую. Всего-то три на три метра, а возни столько, что не приведи господи.

– Привет. Не отвлекаю? – поинтересовался Измайлов, когда звуконепроницаемая дверь наконец открылась.

– Проходи. Хоть отвлекусь немного. Эта артефакторика всю душу вынимает. Хорошо хоть профессор научил медитации. Помогает собраться.

– Я заметил. Ты стал более спокойным, рассудительным и пить перестал.

– Вот! Оно мне надо было?

– Брось. Тебе же нравится. По лицу ведь видно, что надо. И вообще, я подозреваю, что ты скоро выдашь свой первый артефакт.

– Скажешь тоже! Тут бы модификатор измыслить, – с довольной улыбкой произнес Травкин, а потом добавил уже мечтательно: – Хотя, конечно, артефакт – это была бы песня.

Он прошел к своему рабочему столу и закурил папиросу, не забыв запустить вытяжку, иначе тут и задохнуться можно. Ничего особенного, принцип ходиков с гирьками, только тут они приводят в действие вентилятор, вытягивающий дым. Вообще курящие среди представителей этой профессии скорее правило, чем исключение. Сам Борис считал, что это отвлекает и противопоказано, но мастера были иного мнения.

– Чего пришел-то? Осточертело стоять у мольберта? – поинтересовался Григорий, выпустив колечко дыма.

– Да так. Слышал о моем конфузе? – присаживаясь на стул у одного из станков размером со швейную машинку, поинтересовался Борис.

– Три промаха? Ну, ты совсем зажрался. Другие радовались бы такой результативности, а ты нос воротишь.

– Сам знаешь, что в моем случае это вызывает вопросы.

– Это да. Но тут ты, скорее всего, был бессилен. Должным образом сработал артефакт.

– Угу, мне профессор объяснял.

– И что тебе непонятно после объяснений Павла Александровича? – искренне недоумевая, поинтересовался Григорий.

– После его разъяснений вопросов обычно не остается, но его не вовремя умыкнула Капитолина Сергеевна. А мешать им я не хочу.

– Понятно. Ну, тогда спрашивай, – глянув на настенные часы и что-то там прикинув, разрешил Григорий.

– Ну, вот смотри. Восемь из десяти артефактов и модификаторов, что представлены на рынке, имеют американские корни. Насколько я знаю, на изготовление одного модификатора уходит десять дней. – Борис вопросительно посмотрел на Григория.

– Это минимум. Модификатор может получиться в любой момент даже из уже практически готового артефакта.

– Тем более. То есть много их наваять не получится априори. Но американцы как-то справляются. А ведь артефактор – это человек с высшим образованием, и никак иначе.

– Просто мозги у янки устроены иначе. Сборная солянка со всего света. Предприниматели, авантюристы, нестандартно мыслящие личности. В Америке нет зашоренности Старого Света, вот и к этому вопросу они подошли с деловой стороны. Спрос рождает предложение. Если артефакты выгодно производить, значит, нужно подумать, как это делать с наибольшей эффективностью, и в первую очередь для этого нужны кадры.

– Да, но на обучение одного артефактора уходят годы. Ты – особый случай. У тебя уже есть профильное образование. Тебе оставалось получить соответствующие умения, поднять их на должную ступень, овладеть практическими навыками. Свободный опыт у тебя был. Наставник такой, что другие обзавидуются, с соответствующими преподавательскими надбавками, да еще и от вассалитета прилетает.

– Правильно. Вот именно поэтому дельцы-янки и готовят кадры заблаговременно. Выявляют наиболее перспективных детей из бедноты, подтягивают в свои школы. Причем ничуть не комплексуют, если это вдруг окажется девица. Кстати, американцы утверждают, что из девушек как раз получаются наиболее квалифицированные артефакторы, потому как терпения и усидчивости у них куда больше.

– То есть ведут планомерную работу по подготовке кадров, щедро вливают в них опыт, дают самый минимум для овладения специальностью и сажают за станки, – закончил мысль Борис.

– Именно. На первых порах ребятки, конечно, выдают только модификаторы, и чуть ли не половина уходит в брак. Так что пока не наберутся опыта, буквально перебиваются с хлеба на воду. Но постепенно матереют, и из рук выходит уже нормальная продукция. Ну и дальше градация по квалификации. На сегодняшний день в Соединенных Архипелагах Америки наибольшая концентрация артефакторов. И тенденция роста продолжается.

– Но это же уйма опыта!

– Немало, с учетом количества подготавливаемых специалистов. Но ты не забывай, что они больше двух сотен лет были рабовладельцами. А рабы, помимо рабочей силы, еще и источник избыточного опыта. Сотня рабов – это порядка полутора миллиона очков опыта в год. Неслабо.

– Погоди, но у нас ведь крепостное право тоже было отменено не так давно. Получается…

– Правильно мыслишь, только не учитываешь одну деталь. Я же говорил, что Америка стала прибежищем дельцов и авантюристов всех мастей. Лишь незначительная часть добивается успеха. Остальные прогорают и теряют все. Но даже среди них хватает тех, кто не опускает руки и продолжает карабкаться вверх. Случается, что прогорают и не по разу, а бывает и так, что все это не напрасно. На их примере учатся другие, и процесс этот не прекращается. Наши же привыкли по старинке складывать в кубышку и чахнуть над златом. Тот же Морозов, что гонялся за тобой. Думаешь, у него в закромах мало опыта? Как бы не так! Полным-полна коробочка. И деньги имеются, причем немалые. Но мозгов, чтобы с умом пустить все это богатство в оборот, нет, а рисковать боязно. Вот если вложиться так, чтобы отдача была с гарантией, пусть и мизерная, тут он готов. А так, чтобы сам, – лучше погодит. Поэтому царю и приходится тормошить бояр, чтобы страна хоть как-то двигалась вперед. Где поощрит, где силком заставит. Он давит на князей, те кряхтят и давят на своих бояр.

– Незадолго до моего побега князь Тактаков буквально навязал боярину Морозову устаревший броненосец, повелев ему провести его перевооружение, – припомнил Борис.

– Во-от. Яркий тому пример. Только и царь-батюшка недалеко ушел от этого. Вокруг него такие же замшелые помощники, и возраст тут ни при чем. Главное – отношение к делу. Их вполне устраивает складывать все в кубышку. К слову сказать, запасы опыта и золота в Российском царстве сегодня едва ли не самые крупные среди мировых держав. Их бы с умом пустить в оборот, на подготовку кадров и модернизацию производства, но не получится. Н-да.

– Никогда не поверю, что у нас нет дельцов, которые, видя такую прибыль, просто хлопают глазками. Да многие из них ради подготовки кадров содержат за свой счет не только ремесленные, но и реальные училища, а это полный кошт для учителей и вся учебная база.

– Правильно. Только ты не учитываешь одну маленькую деталь. Для того чтобы наладить производство конкретно модификаторов и артефактов, нужно потомственное дворянство. Подготовка подобных специалистов дорого обходится не только в плане опыта, но и в финансовом, ибо обучаемого нужно брать на полное обеспечение. Обидно будет потерять такой кадр после стольких вложений. Вассалитет же дает гарантию, что он никуда не денется.

Присяга, законы – это, конечно, замечательно. Но лучше любых договоренностей держала вассальная клятва, закрепленная по Сути. Клятвопреступник начинал терять по пятьсот очков опыта в сутки. Весьма серьезный убыток с учетом того, что способных зарабатывать его, как Борис, крайне мало. Сначала таял свободный опыт, потом избыточный, далее списывался уже с умений. Причем наиболее важных для конкретного человека. Ступени общего развития оставались неизменными, но в остальном шел регресс. К примеру, мастер с пятой ступенью постепенно превращался в неумеху, гонящего чуть не сплошной брак.

Избежать этого можно только двумя способами. Первый – освобождение от вассальной присяги по Сути, второй – гибель сюзерена. Но в последнем случае клятвопреступник продолжал терять очки еще в течение года. Если же он был повинен в смерти сюзерена, то штраф увеличивался в десять раз сроком все на тот же год. Словом, нарушать клятву не рекомендовалось.

Но сюзереном мог стать либо потомственный дворянин по рождению, либо человек, получивший титул по именному царскому указу, сиречь по Сути. На личных это уже не распространялось. Не тот уровень. Такие дела.

К слову сказать, все члены команды их «Газели» являлись вассалами Проскурина, единственного потомственного дворянина в их среде. Тот сам предложил Борису такой расклад, чтобы обезопасить серьезные вложения. Когда же придет срок и Измайлов сам обзаведется потомственным дворянством, Павел Александрович просто передаст вассалов, что было вполне возможно, если оговаривалось предварительно.

Правда, тот же Григорий сразу определил потолок вассалитета в десять лет. Учитывая минимальные вложения в его подготовку, Борис счел такие условия вполне приемлемыми, хотя Рыченков и не одобрил этого. Но Измайлов полагал, что выгоды перевешивают, а потому не стал слушать ворчание шкипера.

– Погоди, что-то не вяжется. Ты говоришь, что в Америке из грязи в князи может подняться любой. Но как же тогда быть с потомственным дворянством? Ведь его нужно выслужить. Про наших купцов я уже говорил. Так чем они отличаются от американских дельцов?

– Тем, что американцы могут себе просто купить титул. Разумеется, при наличии необходимого минимума, то есть шестой ступени общего роста. Личное дворянство стоит сто тысяч долларов. Потомственное – двести. Все официально. Это у них прописано в конституции. Раз в месяц президент организует прием претендентов и проводит посвящение. Но плюсом к оплате ты должен иметь американское гражданство и принять вассалитет перед конгрессом САА.

– Лихо у них. А у нас, что же, так и не чешутся? – удивился Борис.

– Отчего же. Зачесались. Узрели, как это можно организовать, и поняли, что дело беспроигрышное, так и взялись. Слышал о появлении институтов?

– Ну?

– Вот их и затачивают под эти задачи. Только времени потеряно слишком много. А пока мы раздумываем, другие расширяют производство и захватывают рынки сбыта.

– А раньше? Насколько же нужно быть некомпетентным, чтобы не понять этого.

– Россия и некомпетентность – это синонимы. Ты поди сковырни чиновника или царедворца, устроившегося на теплом местечке. Вот именно они и полагали, что затея эта американская – глупость несусветная, в чем убедили и царя. И то, что другие страны кинулись перенимать опыт американцев, ни о чем не говорит. Ведь на выходе получаются не инженеры, а узкопрофильные специалисты. По сути, высококлассные рабочие с высшим образованием, которых кроме как к изготовлению артефактов больше никуда и не приставишь. То ли дело – наши выпускники университетов, с широким кругозором и обширными знаниями. Да, их меньше. Но каковы! У князей советники не лучше. Не у всех, конечно, есть те, кто шагает в ногу со временем. Но развивать технологическое производство мало, нужны еще и научные изыскания.

– Неужели земля русская оскудела талантами? – не согласился Борис.

– Не оскудела. А толку-то. Ты поди еще доберись до того, кто тебя услышит и заинтересуется твоей идеей. А ведь ее еще нужно и до ума довести. И как это сделать без соответствующей базы? То-то и оно. Артефакты же вот так, на коленке не создашь. Мало того, что нужно соответствующее образование и умения, так еще и станки требуются. А хороший артефактор вовсе не равен новатору и изобретателю. Наши чиновники полагают, что новое должны привносить доктора и профессора, те, в свою очередь, зачастую не принимают молодых выскочек. За границей ситуация иная. Там образованных людей больше и, как следствие, больше шансов для таланта прорваться. И потом конкуренция. Наши действуют по принципу: чего нет, купим. Иностранцы же постоянно ищут рынки сбыта.

– Но система образования претерпела серьезные изменения.

– Правильно. Только мы плетемся в хвосте, и изменения эти недостаточны. Гимназии по-прежнему закрыты для неблагородного сословия. Как результат, дефицит кадров сохраняется, и производство артефактов остается на уровне ремесленных мастерских.

– То есть Российское царство так и будет закупать артефакты за границей? Даже те, которые производит само, но в малых количествах, – хмыкнул Борис.

– Именно, – подтвердил Григорий. – Ладно, покурил, пора и честь знать. Артефакт не артефакт, но то, что получится модификатор, надежда присутствует.

– Удачи тебе.

Она понадобится Травкину. Все же первое изделие. Есть такая примета: если первый блин не комом, то выйдет славный мастер. Причем если в мире Бориса это было не более чем суеверием, то здесь имело под собой основу. Есть одаренные, а есть отмеченные Эфиром. Это не дар, но они получают существенные бонусы к определенной специальности, а как следствие – и к умениям, завязанным на ней.

Изначально Борис собирался направиться в Мадрид. Как-никак столица, королевский двор и весь свет Испании. Где еще можно пристроить картины с наибольшей выгодой? Но по здравом размышлении решено было отказаться от этого в пользу Гранады. Это, конечно, всего лишь столица графства, но со своеобразной историей.

До того как оказаться под рукой испанского короля, это был независимый архипелаг, лишь номинально находившийся под владычеством арабов. Когда испанцы изгнали из региона мусульман, правитель Гранады присягнул на верность испанскому королю, который и не подумал ему доверять. На столичном острове выросла крепость, где обосновался королевский гарнизон, присматривавший за лояльностью новоявленного графа Гранада.

Так продолжалось на протяжении двух веков. Постепенно лояльность владетеля архипелага перестала вызывать сомнения и надобность в королевских войсках отпала. Разве только чиновничий аппарат. Но такая или подобная система была принята повсеместно, а потому недовольства не вызывала. Однако, несмотря на еще полтора века, минувшие с той поры, оставалась застарелая заноза. Она уже давно не вызывала боли, но создавала легкий дискомфорт. Поэтому гранадцы никогда не упускали возможности подпустить шпильку кастильцам.

Учитывая именно это обстоятельство, а также то, что у некоего художника с псевдонимом РБП уже имеется какое-никакое, а имя, Ершов и посоветовал направиться именно сюда. Ну, коль скоро его подопечный желает идти по пути ремесла. Он же посоветовал при подаче объявления сделать оговорку: мол, встал вопрос выбора между Мадридом и Гранадой, и таинственный одаренный сделал его в пользу последнего. Мелочь, но местным представителям высшего света будет приятно, а Борису лишняя тысяча не помешает. Еще как не помешает!

И да. От инкогнито решили не отказываться. Причем соображения безопасности тут ни при чем. Наоборот, если бы действовали открыто, это избавило бы от любых неприятностей. При такой охране без драки Бориса взять не получилось бы, а нападать на подданного русского царя – так себе затея. Не бросает тут царь своих подданных.

Нет, если, к примеру, бандиты какие – это одно, да и то без расследования не оставят. Конечно, его качество будет зависеть от социального статуса пострадавшей персоны. Но уж происшествием с одаренным займутся всерьез. Есть такая привычка у русского государя. Если придется, так не постесняется боднуться и с бриттами. Было уже. А нужно, так и повторится.

У скрытности есть свои недостатки в плане все той же безопасности. Ты никто, и звать тебя никак. А значит, возможны варианты. Зато такой подход позволяет создать ажиотаж, запросить более высокую цену, а главное, распродать всю коллекцию одним махом. А как иначе? И в рекламе указать: «Проездом! Только один вечер!» На этот раз Борис не собирался оставлять свои картины хозяину галереи, так как имел возможность вывезти нераспроданные экземпляры. Рачительнее нужно быть. Бережливее.

Разумеется, это не значит, что Борис намеревался проворачивать очередную рискованную авантюру. «Газель» мирно простояла у причала неделю, пока он закончил картины. При этом Измайлов сходил на берег и гулял по красивому старинному городу с узкими улочками, на которых едва разъезжались кареты.

Век технического прогресса коснулся и этих мест. Все больше появляется автомобилей. До пробок, конечно, еще очень далеко. Но если легковые авто тут чувствуют себя вполне комфортно, то грузовики уже начинают испытывать трудности. В некоторых местах им не проехать, и случаются заторы.

А вообще, красивый город. Измайлов с удовольствием гулял по нему, рассматривая достопримечательности и любуясь архитектурой. Побывал в нескольких местных тавернах, пробуя блюда национальной кухни. Словом, культурно отдыхал после насыщенного учебного дня. Как, впрочем, и его сопровождающие. Без охраны в город он не ходил.

За день до выставки Борис провернул свой обычный финт, договорившись с хозяином галереи и дав помпезное объявление в местной газете. Не сам, разумеется. Тут постарался Григорий, прибегнувший к средствам маскировки.

Экипаж, конечно, был в курсе происходящего, но на их лояльность можно было рассчитывать целиком и полностью. Вассальная клятва – она такая. Способствует преданности и исполнительности. Поначалу Измайлов был настроен куда как романтичней. А тут – такой жесткий прагматизм.

– Что скажешь, Мануэль? Как ты оцениваешь эти работы? – отпив шампанского из бокала, произнес один из мужчин.

Одет соответственно мероприятию. Это всего лишь вернисаж, на котором присутствуют не только представители света, но и купцы. А потому смокинга темно-зеленого цвета вполне достаточно. Его собеседник был одет аналогично, разве только цвет костюма был оливковым. Осанка, манера держаться и говорить выдавали в них дворян.

Впрочем, об этом же свидетельствовала и сама одежда. Купцы и разночинцы были одеты в костюмы-тройки иного кроя. Отличались и женские платья. Тут и крой, и кружева, и украшения. Будь ты хоть баснословно богата, но бриллианты носить тебе не полагается. Как, впрочем, и рубины с изумрудами. Не дворянскому сословию полагаются камни поскромнее. Жемчуг вроде бы носят все, но у него строгая градация по размеру.

– Работы хороши, Уго. Автор статьи в газете не врал. Чувствуется рука одаренного, это несомненно. Правда, алмаз только в процессе огранки, – ответил второй, в оливковом смокинге.

– Благодарю, Мануэль. Как понимаешь, я в живописи не силен, поэтому твое мнение для меня важно.

– Желаешь приобрести картину? – В удивлении вздернул бровь обладатель оливкового смокинга.

– А для чего же я тебя сюда затащил? Лорена Карденас приобрела уже две его работы. Она уверена в том, что этот алмаз еще засверкает всеми гранями, а потому желает собрать у себя его работы на различных этапах становления мастера.

– А так как она сейчас отсутствует в Гранаде, ты желаешь сделать ей приятное, – с пониманием произнес Мануэль.

– Именно.

– Ну что же, желаю тебе удачи. И да, в таком случае не забудь купить еще и акварель.

– Зачем? – удивился Уго.

– Я видел ее приобретения и знаю, что она отдает должное и его акварелям.

– Спасибо за подсказку.

Борис пригубил шампанского и прошел мимо. Кстати, отличное вино, не поскупился хозяин галереи. Да оно и понятно, ведь сегодняшний вечер сулит неплохие барыши. Настроение у Измайлова отличное. Служители галереи то и дело подходят к картинам, прикрепляя на них таблички с надписью: «Продано». За две картины разыгралась настоящая баталия с эдаким мини-аукционом, в результате чего они ушли чуть не вдвое дороже от обозначенного номинала. И это при том, что начальную цену Борис выставил несколько выше изначально запланированной.

Сейчас же он убедился в том, что еще две работы гарантированно будут проданы. Причем покупатель не будет привередничать и выбирать что-то определенное. Ему без разницы. Главное, чтобы это были работы того самого РБП. Да не вопрос. Они все его.

– Сеньор, не могли бы вы сказать, что подвигло вас написать именно эту сцену? – поинтересовалась девица лет восемнадцати.

Борис бросил взгляд на масло. Хм. Картина пока еще не продана и, похоже, весьма заинтересовала потенциальную покупательницу. Что же, нужно подогреть ее интерес к полотну, и она непременно ее купит.

Здесь Борис изобразил самого себя. Ну, почти. На деревянной палубе у орудия Дубинина в окружении множества разбросанных стреляных гильз сидел молодой наводчик с растрепанными волосами, слипшимися на мокром закопченном лице. Взгляд усталый и опустошенный. Рубаха на груди изодрана и вся в кровавых разводах, хотя ран и не видно.

Сбоку лежит тело погибшего моряка в луже крови. Заметна нога еще одного, оставшегося за пределами панорамы. В фальшборте зияет рваная пробоина с торчащей щепой. Общий вид – отталкивающе-пугающий и в то же время завораживающий и притягательный.

На заднем плане – охваченный пожаром парусник, по всему видно, обращенный в бегство. Всего лишь несколькими штрихами Борису удалось прорисовать членов команды и вырывающуюся из брандспойта струю воды. Но главное, он сумел передать все напряжение этой сцены.

Признаться, ему и самому нравилась эта картина. Не сказать, что он не видел в ней недостатков. Как бы не так! Нет предела совершенству! Но в общем и целом при взгляде на эту работу он испытывал удовлетворение.

– Видите ли, сеньорита, я был свидетелем этой сцены, – ответил Борис, пригубив шампанского.

– Кровь, грязь. Видно, что молодой человек вышел из схватки победителем, но никакого героического ореола. Его вид не вдохновляет на подвиги, он просто устал. И эта окровавленная изодранная рубаха… К чему это, если на нем нет ни царапины?

– Война – это всегда кровь и грязь, сеньорита, увы. И после боя меньше всего хочется расхаживать по палубе, выпятив грудь, и занимать картинные позы. Ты чувствуешь опустошенность и усталость. Тем более, если успел еще и заглянуть за грань, откуда тебя вырвала сила науки и Эфира.

– То есть он был ранен, исцелен и после этого продолжил бой?

– И вышел из него победителем, – добавил Борис.

– Папа, я хочу эту картину, – обратилась девушка к мужчине средних лет в бордовом смокинге.

– Сеньорита, если позволите, я посоветовал бы вам приобрести вон то полотно с более мирным пейзажем. Эта писалась мною под дурное настроение, после схватки, – решил приукрасить Измайлов.

Нет, он делал это вовсе не для нее. Он искренне желал, чтобы она приобрела картину со шхуной, входящей под парусами в тропическую лагуну. А вот экзальтированные дамы и мужчины, прохаживавшиеся неподалеку, – уже совсем другое дело.

– Но я хочу именно эту, – упрямо гнула свое девушка. – И, сеньор, отчего все ваши картины выставлены по одной цене? Тысяча восемьсот сорок песет за масляные полотна и четыреста шестьдесят за акварель. В этом есть какой-то потаенный смысл? Или вы не считаете свои работы произведениями искусства?

– Вы совершенно правы. Без ложной скромности, мои работы превосходят многих модных художников, но я их не считаю произведениями искусства. Цена же всего лишь отправная, привязанная к фунтам. Эта валюта принимается повсеместно. Если кто-то считает, что они стоят дороже, то я возражать не стану, – с легким поклоном, улыбнувшись, закончил он.

– А вы ли в действительности являетесь автором этих картин? – послышался голос с явными нотками недоверия.

Борис обернулся в сторону говорившего и смерил его спокойным, ничего не выражающим взглядом. Видит бог, каких усилий ему это стоило, но… Уже знакомый ему сеньор в темно-зеленом смокинге смотрел на него с нескрываемым любопытством. И, чего уж там, превосходством.

Это не было оскорблением в прямом смысле этого слова. Безродный, что было видно по одежде Бориса, не мог требовать удовлетворения или обращения к нему на равных, ибо говоривший был дворянином. Даже если под личиной безродного находится представитель древнейшего рода, это ничего не значит. Желая выглядеть простолюдином, будь готов и к соответствующему отношению. И никто не виноват, если ты вдруг получишь пинка под зад. А нечего вводить в заблуждение благородных господ!

Но выходка сеньора Уго Кампоса все же не осталась незамеченной. По залу прошелся легкий гул недовольства. Высказали свое фи. Причем разночинцы и купцы сделали это, едва ли не бесшумно шевеля губами, да и то далеко не все.

– Могу полюбопытствовать, чем вызвано ваше недоверие? – заведя руки за спину, произнес Борис, стараясь держаться максимально спокойно.

– Насколько мне известно, художник, подписывающийся монограммой РБП и также известный под псевдонимом Некто, немой. Его всюду сопровождала говорившая за него девушка, сам же он изъяснялся только письменно с помощью записей в блокноте.

– Быть может, я не желал выдать акцентом свою национальную принадлежность, – пожав плечами, возразил Борис.

Подошел к одному из мольбертов, выставленных тут скорее для антуража, взял лежащий на полочке карандаш и начал быстро рисовать. Сразу же стало понятно, что он рисует даму. Уже через три минуты все время прибывающие зеваки могли рассмотреть, что она стоит с бокалом вина перед какой-то картиной, висящей на стене. При этом заметно отсутствие у красавицы какого-либо интереса. Весь ее вид излучает лишь одно. Скуку.

Закончив набросок, Измайлов поставил свою подпись и отошел на пару шагов, дабы знатоки могли оценить изображение. И, судя по всему, разбирающихся в живописи здесь хватало, так как послышались одобрительное ворчание и смешки, явно адресованные к выказавшему недоверие.

– Хм. Весьма недурственно, – произнес женский голос. – Однако не припомню, чтобы давала свое позволение рисовать меня.

– О-о-о, сеньора, прошу меня простить. Я и не думал задеть вас. Просто ваша меланхолия повергла меня в отчаяние, и я решил таким образом привлечь ваше внимание к моим работам, – с поклоном ответил Борис.

Затем взял с мольберта лист картона и предложил его моложавой смуглолицей красавице лет тридцати пяти. Судя по кольцу на правом безымянном пальце, вдове. Вообще-то она вовсе не обязана была носить его, если только не желала подчеркнуть статус особо.

Высокая грудь, осиная талия, широкие бедра. Это подчеркивает как корсет под белоснежной блузкой, так и длинная, в пол юбка в форме колокольчика. Воздушная шляпка с широкими полями, кружевные манжеты и воротник, брошь с большим изумрудом в обрамлении холодного блеска бриллиантов. Все это однозначно указывало на благородное происхождение.

Правда, Борис куда больше оценил красоту и притягательность женщины. Отчего-то сразу же подумалось о веселой вдове. Никакой робости в ее отношении он не испытал. Плавал уже, знает. Если бы не нужно было сохранять инкогнито, то он непременно добился бы ее благосклонности. Во всяком случае, интерес к себе он уже пробудил. Вот только дальше идти не намеревался.

Раскрывать свою личность лишь ради того, чтобы сбросить пар? Нет уж. Потери от этого намечаются куда более существенные. Тем более вот этот маневр уже вызвал положительную волну среди посетителей.

– Папа, я хочу эту картину, – вновь потребовала молоденькая сеньорита.

Что такое? В ее голосе послышались ревнивые нотки? Борис посмотрел на родителя упрямицы и с искренним сочувствием слегка развел руками. Мол, прошу прощения, но я тут ни при чем. А уж когда девушка заявила, что отец должен заплатить за полотно никак не меньше двух с половиной тысяч песет, Измайлов с нарочитым видом сделал большой глоток шампанского и вовсе отошел в сторону, словно хотел сказать: дела семейные, сами и разбирайтесь.

– Сеньор Понсе, – окликнул Борис хозяина галереи.

– Да, сеньор Некто.

– Видите этих двух сеньоров? – указав на уже знакомых мужчин, произнес Борис.

– И?

– Они уже купили что-нибудь?

– Нет.

– Отлично. Вот мое условие. Для них цена вдвое выше.

– Я понимаю, сеньорита вселила в вас надежду, а сеньор Кампос был груб, но вы ведь здесь ради того, чтобы продать свои картины, а не самоутвердиться в чьих-то глазах.

– Приятно общаться с человеком, которому происхождение не застит разум, – отсалютовав бокалом, произнес Борис.

Потомственный дворянин Сальвадор Понсе отнесся к подобному обращению ровно. Он не допускал даже мысли, что может разговаривать не с таким же благородным. Быть может, Борис имеет только личное дворянство, но уж это-то несомненно. В его одаренности нет никаких сомнений, а подобный алмаз не может быть сам по себе. Одаренных холят и лелеют, им потакают и стараются как можно крепче привязать к себе. Дворянство – это первое, о чем должен был позаботиться его сюзерен.

– И тем не менее, судя по вашему виду, признавая мою правоту, вы все же намерены настаивать на своем решении, – произнес сеньор Понсе.

– Именно. Видите ли, я случайно подслушал разговор этих двух господ. Сеньор Кампос не может не купить мои работы. Причем ему непременно нужны и масло, и акварель, дабы угодить сеньорите, которой он оказывает знаки внимания.

– Погодите… Да-да. Я слышал, что он имеет некие намерения в отношении сеньориты Карденас. Я все понял, сеньор.

– Вот и замечательно.

– И да, примите мои поздравления. Вам удалось завоевать внимание баронессы Эмилии де Линьола, а это непросто.

– Ее привлекла всего лишь моя таинственность, не более. Если судить ее по скучающему виду, то картины и сам вернисаж баронессу занимают мало.

– Возможно. Но она покупает одну из ваших работ, – кивая в сторону вдовы, возразил сеньор Понсе.

В этот момент де Линьола разговаривала с одним из служителей галереи, явно намереваясь оплатить покупку. Ну что же, как говорится, не догонит, так согреется. Борис с удовольствием закрутил бы с этой красавицей бальзаковского возраста. Но и покупка картины – тоже хорошо. Его полностью устроит, если распродастся вся коллекция.

Хм. А ведь, похоже, он становится модным художником. Только не нужно об этом говорить Ершову. Опять начнет зудеть насчет бездарного обращения с талантом, вклада в развитие живописи, еще и до мирового наследия договорится. Было уже. Борис все-таки предпочитает более прагматичный подход.

А ничего так оружейный магазин. Бориса заверили, что это лучший в Гранаде, и, похоже, так оно и есть. Большой торговый зал, стеклянные прилавки почти по всему периметру, выставочные стенды. Навскидку здесь находится более двухсот стволов. А ведь есть еще и аксессуары! Настоящий рай для оружейного маньяка. Себя он к таковым не относил, но глаза сразу разбежались. Уж тут-то он точно должен найти то, что ему нужно.

Раньше посещать этот магазин не имело смысла, владелец «Газели» вынужден был придерживаться жесткой экономии. Траты – только на действительно необходимое плюс жалованье команде и преподавателям. Но после вчерашнего вернисажа Борис мог себе позволить некоторые непредвиденные покупки. Миллион он, конечно, не заработал, но получить против ожидаемых десяти тысяч рублей пятнадцать триста – это показатель.

Подарить баронессе де Линьола набросок с ее изображением оказалось хорошей идей. Конечно, сделал он это не в качестве маркетингового хода, а чтобы умыть говорливого идальго, но результат вышел неожиданным.

Отец той самой девчушки, что настояла на покупке картины по завышенной цене, обратился к Измайлову с просьбой сделать рисунок его дочери. Ничего особенного. Есть множество художников, которые предлагают такие рисунки в парках, куда их пропускают, невзирая на социальный статус. Борису это ничего не стоило, он даже получил немного опыта. Зато послужило стимулом для покупки картин другими посетителями. Эдакий бонус от мастера.

Галерею они с Григорием покинули без картин, зато с карманами, набитыми деньгами. Обошлось без эксцессов, хотя на этот случай они подстраховались: неподалеку находились члены экипажа, обеспечивавшие безопасность своего работодателя. Так что, случись попытка захвата, и завертелось бы.

Рыченков подбирал народ не просто готовый работать над собой и служить не за страх, а за совесть, но и бывалый. Видом крови, необходимостью кого-то отправить к праотцам или на перерождение их не напугать. А еще Борис успел убедиться, что эта команда пенсионеров по многим параметрам заткнет за пояс много о себе думающих юнцов. Словом, те еще морские волки.

– Что угодно, молодой человек? – подойдя к Измайлову, поинтересовался хозяин магазина.

Вот кто бы объяснил, как он и подобные ему торговцы безошибочно вычленяют потенциального покупателя. Ведь не отправил к нему продавца, которых тут, кстати, двое, и один из них сейчас свободен, а подошел сам. Но Борис ничего такого особенного покупать не собирается. Впрочем, быть может, хозяину просто захотелось себя чем-нибудь занять? Как вариант. Стоять целый день у прилавка в праздности – то еще удовольствие.

– Я хотел бы приобрести порох, капсюли, гильзы. Вот список.

И он, и члены его команды в стрельбе уже достигли своего потолка. Но, как говорится, нет предела совершенству. Во-первых, соответствующие умения являются несомненным бонусом, но наряду с ними необходимо нарабатывать и поддерживать навыки. Тот же Рыченков – неодаренный, но со своей третьей ступенью с легкостью заткнет за пояс имеющего четвертую. Причем не только из своей неизменной пары вессонов.

Умение же владеть оружием жизненно необходимо, и это вовсе не фигура речи. Яркое тому подтверждение – стычка «Газели» с американским капером неделю назад. Так что стреляет команда густо и часто. А кто должен обеспечивать ее всем необходимым? То-то и оно. Иное дело, что этим совсем не обязательно заниматься лично. Но Борису нравилось посещать такие заведения.

– Так… Все изложенное имеется в наличии. Подождите, ваш заказ сейчас подготовят. А пока можете осмотреть прилавки и витрины, – предложил в конце владелец магазина.

Чу-у-ет, змей-искуситель, что Борису трудно будет уйти, не купив что-нибудь сверх списка. А вот фиг тебе! Посмотреть – посмотрит. А покупать ничего не станет.

Ага. Зарекалась коза не ходить в огород. Измайлов залип уже буквально на втором стенде, с которого на него взирали дробовики. Там были переломки, болтовики, с одним и двумя стволами, горизонталки, вертикалки, в простом вороненом исполнении, с протравленными рисунками и даже с настоящей серебряной насечкой. Одни и те же модели – в ложах из разного дерева и в различном исполнении, как гладкие, так и с искусной резьбой.

Но Бориса заинтересовал только один экземпляр. Выходит, в это время помповые ружья уже были? Хотя местные реалии все же отличаются от привычных ему. Но все равно, как-то не ожидал увидеть здесь классический помповик.

– Простите, вы позволите взглянуть? – подозвал он хозяина магазина.

– Разумеется. Модель этого года. Первая партия. Раскупается стремительно. Пять патронов в трубчатом магазине, шестой – в стволе. Предохранитель. Возможность доснаряжения магазина при сохранении готовности к выстрелу. Тот же винчестер с привычной скобой не предоставляет такой возможности.

– Если обрезать ствол на уровне магазина, то из него получится коротыш. Заменить приклад на пистолетную рукоять – и вовсе песня.

– К чему так издеваться над великолепным образцом охотничьего оружия, молодой человек?

– Да это я так, о своем. Вспомнилось кое-что.

Угу. Вспомнилось. Абордажный бой в местных реалиях – это вовсе не невидаль, а всего лишь вопрос времени. На корабле же, как известно, тесно, а еще подчас попросту некогда целиться. Бронежилеты тут не используют. Как результат, выстрел картечью из двенадцатого калибра пройдется метлой, а при коротком стволе даст хороший разлет.

Вообще-то ничего Борис не придумал. Мушкетоны использовались на флоте как в его мире, так и здесь. Разве только калибр картечи был все же побольше, в качестве нее использовались пистолетные пули. Но времена, когда предпочтение отдавали непременно большим калибрам, способным проламывать кирасу, миновали. Сейчас моряки защиту не носят, а потому достанет и обычной картечи.

Конечно, дымный порох – это минус, и в корабельной тесноте он перекроет обзор. Но тут дело такое, что он используется во всем оружии. Выстрелишь ты из карабина или ружья, надымишь одинаково. Только картечь накроет все пространство коридора, причем даже если ты будешь стрелять прямо в клубы дыма не целясь.

– Сколько у вас этих ружей? Только не нужно никаких украшений. Вот именно таких моделей, с простым воронением и ореховым прикладом, – поинтересовался Борис.

– Пять штук, – задумавшись на пару секунд, ответил лавочник.

– Отлично. Забираю все. Патроны? Интересует только картечь.

– Сколько вам необходимо?

– По полсотни на ружье. Еще по столько же гильз, капсюли, войлочные пыжи. Все это имеется в наличии?

– Разумеется. Но позвольте полюбопытствовать, зачем вам столько? – недоумевая, поинтересовался хозяин.

– Мы собираемся в экспедицию. Края, далекие от цивилизации, кровожадные дикари. Дробовик против них, что митральеза. Ну и разных животных не стоит сбрасывать со счетов. Хм. А давайте еще и парочку пулелеек двенадцатого калибра.

– Хорошо. Но имейте в виду: одно ружье стоит двести семьдесят шесть песет.

Н-да. Шестьдесят рублей, или двенадцать фунтов, по привычному курсу. А ведь не собирался Борис особо тратиться. Ну да чего теперь-то.

Измайлов только пожал плечами, словно говоря: ну, что поделать, придется платить. Хорошо хоть захватил с собой деньги. Кстати, а зачем он это сделал, если собирался потратить в разы меньше? Да привычка не ощущать стеснения в средствах. Ну и еще, подспудно, наверное, все же был готов к тому, что непременно на что-нибудь потратится.

В оружейный отправился не один. Не хватало еще таскать все на себе! Судовладелец он, в конце концов, или погулять вышел? Нагрузил двоих моряков, каждый из которых ему в дедушки годился, и отправил с богом. Правда, при себе все же оставил одного. Но этот – из молодой поросли, всего-то тридцати двух лет от роду.

Яков – из пришедших вместе с Елисеем Макаровичем. С виду – чистый варнак. Рваное ухо и грубо зарубцевавшиеся шрамы на лице придают ему звериный облик. В довершение всего – суровый взгляд из-под кустистых бровей. Вот так увидишь – и сразу же тянет отвернуться или перейти на другую сторону улицы.

Вообще-то странное дело. Использование «Аптечки» исцеляет раны так, что не остается и следа. Восстанавливает конечности, даже если их оторвало и забросило за сотни метров или разорвало в клочья. Но застарелые шрамы, успевшие зажить, остаются в прежнем виде.

Без охраны Измайлову ходить теперь запрещают, да он и сам не особо горит желанием форсить. Уже обжигался, хватит. Вообще-то обычно его сопровождают двое, но уж больно много накупили, пришлось на пролетке отправлять пару моряков. Он бы и сам поехал с ними, но, когда размышлял над дробовиками, в который уже раз подумал о бронежилете. Сколько можно откладывать на потом? Тем более деньги сейчас имеются.

Борису припомнилось, что те же американцы во Вьетнаме использовали бронежилеты из синтетики. От пули они не спасали, зато вполне противостояли осколкам, на которые приходилось порядка шестидесяти процентов всех раненых. Тут с синтетическими тканями, а тем более кевларом, откровенно плохо. Зато имеется шелк, из которого как раз где-то в это время и ладили первые броники для скрытного ношения.

Сомнительно, чтобы такое изделие выстояло против винтовочной пули. Но если сумеет сдержать револьверную, то осколок – сам бог велел. При мысли об этом Борис невольно помял грудь и провел по животу. Прилетало. Едва разминулся с костлявой. А так, глядишь, одними только синяками и отделается.

И вообще, за такое очки надбавок полагаются. Или нет? Доспехи ведь давно известны. По сути, это будет та же стеганка, только не из конского волоса, а из дорогой ткани. Не сказать, что запредельно. Но ему ведь не отрез на нижнее белье – нужно будет уложить слоев пятнадцать, а потом еще и войлоком с обратной стороны проложить, чтобы смягчил удар.

Нужная лавка нашлась быстро. Оказался там и шелк. Недешево. В пересчете – пять рублей за погонный метр. Купить решил с запасом, двадцать метров. Пусть лучше останется, чем не хватит. Тем более какое-то количество нужно будет выделить для тестирования.

Уже расплатившись и практически полностью опустошив свой бумажник, Измайлов досадливо крякнул. Поторопился. Он ведь лишь слышал об этом: его водитель, он же охранник, как-то рассказывал о вехах развития средств индивидуальной защиты в новейшей истории. Ну да чего уж теперь.

Взглянув в окно, Борис тут же сделал стойку. Это судьба. Будь он проклят, если упустит такой случай! С женским обществом – никаких проблем. Бордели в полном его распоряжении, причем различной ценовой категории. В дорогих девочки такие, что закачаешься. Но Борис всегда негативно относился к продажной любви.

На летней площадке таверны он приметил давешнюю даму. Широкополая фетровая шляпка, голубое пальто, под которым угадывалось клетчатое платье для прогулок. Вообще-то ноябрь. Русских такой погодой не удивить, но чтобы испанцы обосновались в эту пору на свежем воздухе… Однако вдова сидела и пила кофе, пребывая в полном одиночестве. Ах нет. Через столик от нее устроились двое мордоворотов, очень похожих на «волкодавов» некоей госпожи Москаленко.

– Любезный, а можно отправить нашу покупку в порт на русскую шхуну «Газель»? – поинтересовался Борис у лавочника.

– Несомненно.

– Тогда так и поступим, – вручив ему доплату, которой должно было хватить за услугу с лихвой, произнес Измайлов.

– Чего удумал, Борис Николаевич? – с подозрением уточнил Яков.

При этом он эдак ненавязчиво повел плечами и слегка прижал руки, лишний раз убеждаясь в наличии револьвера в плечевой кобуре. Ношение оружия разрешено везде, такой уж мир. Но где-то оно должно быть непременно открытым, а где-то афишировать запрещено, вот как в Гранаде.

– Знакомую увидел, – пояснил Измайлов, указав на окно.

– Не дело, – крякнув, выразил свое отношение моряк.

– Брось, Яков. Я что, преступник и скрываюсь от властей?

– А ну как тебя завлекают, чтобы умыкнуть?

– Вот давай я теперь обложусь охраной и не буду высовывать носа. Пошли уж, цербер.

– Кто?

– Это имя одного мифического пса, стерегущего вход в царство мертвых.

– Вот типун тебе на язык! – в сердцах выдал Яков.

– Извини. Займешь вон тот столик и следи за ее охранниками.

– Да понял уже.

Выйдя из лавки, Борис пропустил промчавшийся мимо автомобиль, обдавший его запахом перегретого пара, смешанного с маслом, и сгоревшего угля. Хорошего, к слову. Копоти практически нет. Антрацитом топят. Может, граф издал закон, запрещающий использовать дрянное топливо?

К слову, город, конечно, закопчен, от этого никуда не деться, коль скоро повсеместно используются паровые машины. Но в то же время несколько чище виденных Измайловым ранее. Так что предположение о топливе вполне имеет под собой основание.

– Здравствуйте, сеньора. Позволите составить вам компанию, – без приглашения опускаясь на стул напротив женщины, произнес Борис.

Двое амбалов, не ожидавших подобной наглости, дернулись было, но баронесса приподняла ручку в белой перчатке в останавливающем жесте. Измайлов, в свою очередь, легонько качнул головой Якову. Тот пожал плечами и уселся за свободный стол, при этом переглянулся с испанцами, задорно подмигнув: мол, не боись, моряк ребенка не обидит. Только вот людям, не привыкшим к его внешности, это вполне может показаться зловещим. Впрочем, охранники и не подумали тушеваться. Окинули обоих нахалов – Бориса и Якова – оценивающими взглядами и потянулись к чашкам с кофе.

– Не дело, сеньора, ставить свою охрану в неловкое положение. Уверен, что они просили вас сесть подальше от входа на площадку, так, чтобы можно было контролировать подходы.

– Действительно, все так и было, – произнесла баронесса с едва заметным кивком и пригубила кофе.

– В таком случае сделайте милость, не наказывайте их, а в следующий раз послушайте совета тех, кто отвечает за вашу безопасность. Будь на моем месте злоумышленник, и от этого благостного пейзажа не осталось бы и следа.

– Я учту ваши пожелания.

В этот момент появился официант. Он остановился немного в стороне, явно давая понять, что не собирается обслуживать каких-то безродных, если на то не будет воли баронессы. Вот если бы они присели за отдельный столик, не докучая благородной особе, тогда – да. Совсем другое дело.

Сеньора благосклонно кивнула, показав, что Бориса и его спутника можно обслужить, и официант приблизился.

– Чего изволите?

– Имеется ванильное мороженое?

– Да.

– Тогда большую порцию. А тому медведю – кружку светлого пива.

– Непременно.

– Мороженое? В это время года? – вздернула бровь баронесса.

– Ну, если испанка пьет кофе на летней площадке, то русский вполне может себе позволить полакомиться мороженым. У нас дома уже морозы, народ ходит в шубах. А тут все еще можно купаться в море.

– Я слышала, что в России холодно, оттого вы греетесь водкой.

– Холодно. Но водкой греется только дурак. Ее мы пьем для веселья, чтобы кровь быстрее заструилась по жилам, а душа непременно развернулась. Тот же, кто перебарщивает с водочкой, порой засыпает в сугробе, после чего не просыпается вовсе или поднимается уже переродившимся, – слегка разведя руками, закончил Борис.

Тем временем баронесса де Линьола пыталась составить себе представление об этом очаровательном нахале. Говорит по-испански с трудом, тщательно подбирая слова, при этом с явными задатками мадридского выговора. Значит, язык он начал изучать недавно, но обладает высокими показателями Разумности и минимум третьей ступенью «Лингвистики».

Эрудирован, речь правильная. Костюм из ткани среднего ценового сегмента, но между тем пошит у хорошего портного, уж это-то она способна отличить с первого взгляда. Собственно, именно по этой причине она и остановила свою охрану.

Итак, вывод: молодой дворянин, путешествующий инкогнито. Русский? В порту стоит только одно русское судно – винтовая шхуна «Газель». Ее владелец вроде бы некий профессор, который, кстати, вчера был на вернисаже. Их не представили, но ей о нем рассказали.

Вывод. Молодой человек, скорее всего, сын профессора, предпочитающий развлекаться под личиной безродного. Остается вопрос, как ей с ним поступить.

– Вероятно, вас греет безмерная самоуверенность, – вновь отпив кофе, произнесла она.

– Ах, бросьте, сеньора. Подсознательно вы готовы к ни к чему не обязывающему приключению. А иначе зачем вам посещать подобное заведение? Кофейня или ресторан куда больше подходят вашему статусу.

Он поблагодарил официанта за принесенный заказ и, когда тот отвернулся, задорно подмигнул собеседнице. Щедро зацепил мороженое и, отправив в рот, с нескрываемым удовольствием раздавил холодный комок. Кому как, но ему и впрямь было где-то даже и жарко. Ох уж эта местная мода и необходимость непременно носить пиджак, пусть и из легкой ткани!

– Очаровательное нахальство, – легонько тряхнув темными кудрями длинных волос, произнесла она.

– Ну, ночи нынче холодные. Для испанцев. Так отчего бы русскому медведю не поделиться своим теплом?

– Медвежонку.

– Пусть так.

– Через час в гостинице «Армилья», двадцать пятый номер, – одарив его многозначительной улыбкой, произнесла она.

– Позвольте мне оплатить ваш заказ, – попросил он.

В ответ она вопросительно вздернула бровь.

– Если заплачу я, это нормально, я мужчина. Если вы – это будет выглядеть платой, о какой бы мизерной сумме не шла речь.

– И?

– Тогда я не приду.

– До встречи, – поднимаясь и не думая просить счет, произнесла она.

Шаловливый солнечный луч замер на полуобнаженной налитой груди, словно маленький зверек. Он как будто упрекал Бориса, решившего променять такую красоту на какие-то там занятия. А еще манил и предлагал запечатлеть на холсте это желанное и страстное тело.

Творческие натуры – они такие. Вот уж никогда бы не подумал, что и сам станет на них похож. Но жизнь всякие коленца выкидывает. Сподобился. Хорошо хоть мозги на этой теме не протекают.

Измайлов едва слышно хмыкнул и начал застегивать пуговицы рубашки. Все это, конечно, замечательно, но на борту его ждет легкий завтрак и работа над очередными пятнадцатью полотнами. После чего обед, занятия с профессором и его коллегами. Ужин, свободное время и ночь с Эмилией.

Профессор и его коллеги предпочитали отдаваться работе, но ради приличия пару раз посещали вечерние приемы баронессы. Однако злоупотреблять этим не желали, не в состоянии предаваться праздности, к чему баронесса отнеслась с пониманием. Люди увлечены наукой. И потом, не она ли обещала им уютную и тихую гавань, где их никто не потревожит?

Борису на эти приемы путь был заказан. Вообще-то баронесса была готова видеть его там, не раскрывая его инкогнито, и ее гости-вассалы с пониманием относились к желанию странного молодого человека сохранять тайну своего происхождения. Все были уверены в том, что дворянин просто забавляется таким незатейливым способом.

Измайлов же не желал оказаться в дурной ситуации на случай, если все вскроется. Приписывание себе несуществующего дворянства чревато уголовной ответственностью. Поэтому он всячески давал понять, что не принадлежит к благородному сословию, а на прямые вопросы отвечал вполне категорично. Однако убедить окружающих в этом было невозможно. Ну и пусть их…

После первого свидания, наполненного страстью, баронесса осталась настолько довольна, что заявилась на борт «Газели», предложив погостить на ее острове. Владения скромные, население насчитывает всего-то шесть тысяч человек. Плюс дружина, рота морских пехотинцев при четырех полевых семидесятипятимиллиметровых пушках, вооруженная шхуна да четыре катера береговой охраны с метательными минными аппаратами.

Серьезное оружие, если учитывать малые габариты носителя, его скорость, маневренность и заряд самой мины в двадцать пять килограмм динамита. Конечно, не идет ни в какое сравнение с торпедой, но благодаря дальности хода и точности современных самодвижущихся мин вполне может конкурировать в эффективности. Хотя атаковать на таких катерах могут только настоящие смертники: дистанция атаки составляет всего-то сорок – пятьдесят метров.

После короткого совещания решили принять приглашение Эмилии де Линьолы, и за прошедшую неделю жалеть об этом пока не приходилось. Быт и распорядок вполне устоялись. Обитатели «Газели» даже расслабились. Но, признаться, в опасность и не верилось, что в общем-то и неудивительно. Проскурин – вассал боярина Голубицкого, и, если вскроется, что Борис – одаренный, никто даже не допустит мысли о том, что Измайлов – сам по себе, просто потому, что такого быть не может.

Что же до баронессы, то не похоже, что она готова сцепиться с кем-то всерьез. Экономика острова основана на полном цикле производства шелка. Здесь имеются обширные посадки тутовых деревьев, фермы по разведению и выращиванию тутового шелкопряда, две фабрики по переработке сырья и одна ткацкая.

Влезать в военные авантюры для такого владетеля просто глупо. Тем более ее дружина, с учетом экипажей шхуны и катеров, насчитывает едва ли три сотни человек. Отбиться от шайки каких-нибудь разбойников более чем достаточно, а против десанта регулярных войск выглядит несерьезно.

– Уже покидаешь меня, мой рыцарь? – открыв глаза, томно произнесла Эмилия.

– Нужно бежать. Павел Александрович – строгий учитель. Если опоздаю, получу нагоняй.

– Кстати, милый, у меня есть к тебе просьба.

– Все, что в моих силах.

– Разумеется, в твоих. Я хочу, чтобы ты написал меня вот такой. – Она откинула легкое одеяло, явив Борису свое волнующее и манящее обнаженное тело.

– О чем ты? – искренне удивился он. – В нашей компании имеется художник, я могу передать ему твою просьбу.

– Ты об этой посредственности? – фыркнула она. – Я отдаю должное его познаниям, он по-настоящему разбирается в живописи, однако кисть не его конек.

– Но сам я умею только пользоваться фотографическим аппаратом.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – легко соскакивая с постели, словно не только что проснулась, произнесла она.

Подхватила со стула невесомый, прозрачный шелковый пеньюар, который лишний раз подчеркивал ее соблазнительные формы, и направилась к выходу из спальни. Борис, прихватив с собой светлый льняной пиджак, двинулся следом.

Они прошли по коридору и вошли в одну из высоких дверей. За ней оказалась большая комната, стены которой были увешаны картинами. Надо сказать, пристроены они были пока свободно, но по мере роста коллекции их расположение будет неизменно уплотняться.

На стене справа он заметил несколько картин с одинокими обнаженными женщинами и молоденькими девицами. Впрочем, его заблуждение длилось недолго. Работы принадлежали разным мастерам, разным школам, разным стилям, но на всех полотнах была изображена Эмилия. Вне всяких сомнений. Слева были помещены парадные портреты, и там она так же была представлена в разных возрастах.

– Жан Антуан Ватто, Жан Батист Шарден, Каналетто, Жан-Этьен Лиотар, Антон Рафаэль Менгс, Федор Рокотов, Карл Брюллов, Александр Иванов, – перечисляла она, указывая на картины. – Все они сочли, что моя красота достойна того, чтобы ее запечатлеть. И только ты своим отказом говоришь об обратном.

– А с чего ты взяла, что я художник? – пожал плечами он.

– Милый мальчик, я слишком хорошо разбираюсь в людях, чтобы меня можно было запутать.

Мальчик? Ну-ну. Не такой уж он и мальчик, учитывая две его жизни. Скорее уж она молодка. Хотя-а-а… Он бросил быстрый взгляд на картины, оставшиеся в стороне. Похоже, она его может еще и внучком назвать, а то и правнуком, потому как между двумя молоденькими обнаженными нимфами была некая разница, которую не объяснить разными школой и стилем. Баронесса однозначно прошла через перерождение. Быть может, и не через одно.

– Итак, господин Некто, что теперь вы ответите на мою просьбу? – мило улыбнувшись, с хитринкой закончила она.

При этом Эмилия остановилась так, что за ее левым плечом оказался его набросок, сделанный в галерее и уже забранный в строгий багет. Вот так. То, что и работой-то назвать нельзя, вдруг оказывается в столь именитой компании.

– Даже так? – вздернул бровь Борис.

– Не скажу, что это было так уж просто. Но я поняла, кто ты, уже после первого нашего свидания. Потом это подтвердил характерник – мой вассал и директор школы. Было интересно наблюдать за тобой со стороны. А еще ты весьма необычный молодой человек с разносторонними интересами. Вот только не нужно искать двойное дно. Я с тобой искренна.

– Ну что же, тогда давай начистоту. Я не художник, а только учусь. Хочешь повесить картину недоучки рядом с полотнами таких мастеров?

– Ты пишешь в совершенно ином стиле. И потом, у меня нет времени ждать, когда твой талант полностью раскроется. Тем более нет предела совершенству. Сейчас я в полном своем расцвете. Как модно сегодня говорить: дама бальзаковского возраста. Ведь хороша же, правда? – расставив руки и покружившись, произнесла она.

– Хороша, спору нет. А сколько тебе лет?

– Даме такие вопросы задавать неприлично.

– И все же.

– Сто двадцать пять, – ответила она, игриво сделав книксен.

– Превосходно сохранилась, – хмыкнул он.

– Ну так что, милый, ты выполнишь мою просьбу?

– Надеюсь, больше никто не знает?

– И не узнает. Клянусь вывесить здесь твою работу только после твоего отбытия.

– Ты показываешь эти картины гостям?

– Да. А что такого?

– Д-да так. Ты ведь на них обнажена.

– Считаешь, мне есть чего стыдиться?

– Нет, ты прекрасна, но…

– Тогда пусть знают об этом, завидуют и облизываются, – перебила она его.

– Как скажешь, – слегка разведя руками, согласился он.

– Кстати, а что это за странные такие жилеты ты заказал моему скорняку? По виду больше напоминают древнюю стеганку, – направляясь к выходу, поинтересовалась она.

– Пуленепробиваемые.

– Из шелка?

– Сама проверь. От винтовочной пули спасет разве только на излете, но револьверную держит даже в упор, как сбережет и от осколков. Конечно, больно, не помогает и войлочная подкладка, но жизнь всяко дороже синяков.

– А почему скорняк?

– Слишком много слоев. Вручную правильно не прошить, а обычная швейная машинка не в состоянии справиться. Его же машинка предназначена для работы даже с толстой кожей.

– Где подсмотрел? Я ни о чем подобном не слышала.

– Сам додумался. Пользуйся. Тем более с шелком у тебя проблем никаких.

– А если усилить шелк еще и стальными пластинами?

– Пробовали. Нужна слишком толстая сталь. К тому же металл делает жилет жестким, что сковывает движения, да и вес выходит изрядный. Если же окажешься за бортом, прямая дорога на дно. А в этом вполне возможно и плавать, пусть придется и тяжко. В любом случае избавиться от него время будет.

Опыт с бронежилетом оказался вполне удачным. Мало того, его даже испытали на одном из добровольцев. Вообще-то Борис, как обычно, поначалу испытал его на одной из бродячих собак, которая никоим образом не пострадала, хотя и повизгивала от страха. Но потом один из моряков напялил жилет на себя и предложил выстрелить в него.

Окажись Измайлов рядом – и непременно запретил бы. Но он догадался о происшедшем, только когда пошел лог на изобретение. Как видно, Система наконец посчитала испытания законченными, одарив его десятью тысячами опыта к умению «Портной» и традиционным очком надбавок, которое он, как обычно, вогнал в Интеллект. Нравится ему все схватывать на лету, вот и испанский изучает прямо стахановскими темпами. А потому усиливать эту характеристику нужно и полезно.

– Но для морской пехоты, действующей на берегу, избыточный вес не так страшен.

– Согласен. К тому же при весе килограммов в двенадцать такая защита противостоит боевой винтовке на расстоянии в сотню шагов. Очень хороший результат.

– Хм. А что ты скажешь, если я сделаю тебе деловое предложение? Или нужно разговаривать с Павлом Александровичем?

– Отчего же, можно и со мной. Хочешь наладить производство бронежилетов?

– Но только легких образцов.

– Тогда прими совет. Не ломи за них излишне высокую цену. Лучше дешевле, но больше.

– Согласна. А не желаешь продать мне лицензию? Я щедро заплачу.

– Надеюсь, у меня есть время обдумать это предложение?

– Если бы ты стал раздумывать, стоит ли тебе разделить со мной ложе, я бы обиделась. Но дела не любят поспешности. Думай, конечно. И да, с тебя картина, – ткнув в него пальчиком, произнесла баронесса.

– Непременно.

– Кстати, все необходимое в доме имеется, даже куртка для работы Ты ведь не станешь брезговать тем, чем пользовались именитые мастера?

– Издеваешься?

– Так, самую малость, – слегка разведя большой и указательный палец и показывая эту самую малость, лукаво произнесла она.

Простившись с Эмилией, Борис поспешил на шхуну. Время неумолимо, а выслушивать нагоняй от профессора категорически не хотелось. К тому же некрасиво как-то. Человек, который годится тебе в деды, причем в обоих ипостасях, будет ждать опоздавшего мальчишку.

Вообще-то когда понял, что баронесса о нем знает, поначалу поддался привычной своей паранойе. Но быстро успокоился. Во-первых, если бы что удумала, то уже осуществила бы. Вариантов была масса. Во-вторых, все те доводы, на которые он опирался ранее, работали и сейчас. Так что по большому счету ему опасаться нечего.

Ну захватили его. И что с того? Если он дал вассальную клятву, то отказ от нее чреват серьезными последствиями. Он гений, а значит, в его случае штрафные санкции могут быть и посерьезней. Так что заставить его трудиться на кого-то другого весьма проблематично. Система неумолима и таких шуток не понимает.

Вот если станет известно, что он сам по себе, тогда да, проблемы очень даже возможны. И даже, скорее всего, вероятны. Кстати, обезопаситься проще простого, достаточно дать вассальную клятву Проскурину. Профессору он доверяет, но тут такое дело… В этом мире работает одно интересное правило: вассал моего вассала – мой вассал.

То есть, присягнув Павлу Александровичу, он автоматически присягнет боярину Голубицкому со всеми вытекающими. Так что Борис решил пока погодить. Время есть. Если же возникнет острая нужда, то дурное дело не хитрое.

Завтрак забросил в себя, практически не чувствуя вкуса, только чтобы на уроках живот не урчал. После чего рванул в кабинет Проскурина. Успел минута в минуту. Профессор глянул на часы, хмыкнул, покачав головой, но говорить ничего не стал. А что такого, дело-то молодое. Да и вдову прекрасно понимал. Сам-то, как говорится, седина в бороду, бес в ребро.

Через два часа переместились в лабораторию для проведения практического занятия. К слову, она редко пустовала. Оба бывших ученика профессора, а ныне – преподаватели на «Газели» и кандидаты Голубицкого университета, не прекращали работу над своей подготовкой к магистерскому экзамену. Помимо жалованья, одним из условий было как раз то, что Проскурин выступит их куратором. Так что лабораторию пришлось оборудовать по последнему слову.

Непонятно? Ну так и Измайлову поначалу было непонятно. А между тем все просто. Выпускники высшего учебного заведения, окончившие его с отличием, получали не привычный Борису красный диплом, а звание кандидата такого-то университета, что давало им право на должность двенадцатого ранга.

Если они желали продолжить научную работу, им предстояло подготовиться к магистерскому экзамену. Обычно на это отводилось четыре года. Получив магистра, можно было подступаться к докторской диссертации.

Современная физико-химическая лаборатория без электричества – это нонсенс. И на «Газели» оно также имелось. Иное дело, что освещение все же предпочитали в виде ацетиленовых фонарей с зеркалами. Во-первых, лампочки светили более тускло. А во-вторых, перегорали слишком быстро. Так что электричество здесь сугубо для опытов ученых и работы станков артефактора. Токарный и фрезерный станок в корабельной мастерской приводился в действие с помощью вала отбора мощности непосредственно от паровой машины.

Когда Борис спустился в мастерскую, то обнаружил, что оба преподавателя колдуют над электрической лампой. Странная какая-то форма. Ну о-очень мало общего с обычной лампой накаливания. Да вообще ничего похожего. Светит необычно зеленоватым светом. А еще они водят над ней магнитом, и со светом происходят какие-то метаморфозы. Он смещается.

– Что это? – не удержался Измайлов от вопроса.

– Катодная трубка.

При этих словах Борис задумался. Что-то знакомое. Причем настолько, что даже при его посредственных познаниях в физике ему это должно о чем-то говорить. А что, если…

Не обращая внимания на удивление профессора, он вышел из лаборатории и направился в соседнее помещение. Здесь была их фотолаборатория. Имелся у них в команде один старичок, который увлекался этим делом, вот и притащил на борт аппарат. Эдакая коробка, весьма похожая на те, что использовали в детстве Бориса. Только там применяли целлулоидные фотопластинки, а здесь – стеклянные.

Вообще-то удобная штука. Это в его время не ценят фотографии. Они стали не просто доступными, а превратились в обыденность. Еще в его молодости было совсем по-другому. Фотографией, конечно, увлекались многие, но даже в этом случае Борис мог похвастать максимум полусотней фотокарточек в своем архиве. Н-да. Где они теперь?

Зарядив рамку фотопластинкой, он вернулся в мастерскую. Попросил вновь подать ток на трубку, приставил к рамке свою руку и поднес к источнику света. Подержал пару-тройку секунд, после чего поблагодарил и опять удалился в фотолабораторию. А еще через несколько минут с торжественным видом вернулся обратно, предъявив проявленный и еще мокрый негатив, на котором красовалась его пятерня.

Так себе снимок. Черный, на белом фоне. Рентгеновские снимки, которые помнил Борис, имели совершенно иной вид. Но тем не менее на стекле были отчетливо видны все кости его кисти, как имелся и более светлый контур мышц.

Подумалось об излучении, но он быстро отогнал эту мысль. Не с местными «Аптечками» переживать по этому поводу. И уж тем более – на фоне полученных восьми тысяч очков к умению «Научная работа», чтобы это ни значило. Разумеется, в сопровождении очка надбавок.

– И что это было? – с искренним недоумением поинтересовался профессор.

– Без понятия. Но вот это – кости моей руки.

– Это я понял. Но как ты до этого додумался?

– Без понятия. Что-то щелкнуло и как будто толкнуло под руку.

– Ох уж мне эти загадки Эфира! Что-то часто тебя толкает под руку.

– Не. В других случаях я видел то, что было очевидно и на что никто не обращал внимания. А тут… Ну прямо не знаю, – и впрямь теряясь, как объяснить подобное озарение, произнес Борис.

– Понятно, что ничего непонятно. Вот что, молодой человек, займитесь чем-нибудь полезным. Например, сосредоточьте все свои усилия на изобразительном искусстве. У нас тут наметилась серьезная проблема, требующая целого ряда экспериментов. Давай, давай, Боря, на выход. И да, фотопластины там еще есть?

– Конечно.

– Вот и хорошо.

– Ну и как ваши успехи, молодой человек? – встретил Проскурин вошедшего в кабинет Измайлова.

– Просто отлично! – с радостной улыбкой выпалил тот. – Расчеты оказались точными. И разброс не такой большой, как можно было ожидать. Теперь бы еще и взрывчатку нормальную. Порох – это все же не то.

– Не думаю, что Григорий разделяет вашу радость, – хмыкнув, произнес профессор.

Вот такие вступительные разговоры перед началом занятий у них уже вошли в традицию. Проскурину был интересен молодой человек, от которого прямо-таки веяло загадочностью. Борису приятно, а главное, полезно было общаться с человеком, обладающим поистине энциклопедическими знаниями.

– Ну, механическая и однообразная работа по изготовлению взрывателей, конечно, радовать не может. Опять же, нет той кропотливости и точности, как при создании артефактов, тем более на фоне его успехов. Но не думаю, что он будет этим сильно тяготиться, – возразил Борис.

Что и говорить, успех у Травкина был ошеломительный. Его таки отметил Эфир, ну или Система. Первое же изделие, вышедшее из-под его руки, оказалось артефактом. Да, «Аптечка» получилась одинарной. Но какое это имеет значение? По заверениям Проскурина, из молодого инженера выйдет выдающийся артефактор, разумеется, если тот продолжит трудиться в том же духе. И Травкин готов. А тут – запалы к минам.

Однако профессор ошибался. Григорий, конечно, рвался к работе по прямой специальности, но ведь в прошлом он был бомбистом. Разве его могла не заинтересовать возможность создания нового образца оружия, да еще и компактного, но обещающего по эффективности в чем-то переплюнуть пушки?

Рентгеновские лучи серьезно заинтересовали научную часть экипажа «Газели». Настолько, что у моряков появилось свободное время, а львиная доля занятий на месяц в основе своей перешла в русло самостоятельной подготовки. Преподаватели, конечно, курировали процесс, но эффективность обучения резко упала. Очень уж любителей науки увлекло новое направление. Эксперименты шли один за другим. Машина работала, приводя в действие генератор чуть ли не круглые сутки. Печное топливо вылетало в трубу, только держись.

Борис стал больше времени уделять живописи. В настоящий момент он уже завершал очередную серию из пятнадцати масляных картин. Но, как бы ему ни нравилось писать, постоянное стояние у мольберта было все же не для него.

Попробовали использовать дробовик в условиях палубы и тесноты внутренних помещений. В качестве учебно-тренировочной базы выступило старое судно, приткнувшееся в дальнем конце гавани. Старичок ожидал, когда же его наконец разберут на дрова.

Как показала практика, полноразмерный дробовик для работы в тесноте подходит не очень, поэтому Борис укоротил ствол и заменил приклад на рукоять, пристроив складной плечевой упор. Стало намного удобней. Старики, участвовавшие в свое время в абордажах, заверили, что получилось просто отлично. О том же свидетельствовали успешно расстрелянные мишени. А вот Система не оценила его старания, одарив всего-то тремя сотнями опыта и позабыв об очке надбавок.

При виде метательных минных аппаратов на катерах Борис вспомнил, что их вроде как использовали при обороне Порт-Артура и будто корни обычного миномета растут именно оттуда. Прикинул, может ли быть от него польза и по силам ли ему вообще создать такое оружие. Решил, что коль скоро с остальным получалось, то отчего бы и нет. Мастерская в наличии, весь необходимый материал имеется. Подключил к этому делу дипломированного инженера Травкина, и работа закипела. Как результат – готовое изделие, которое они только что закончили испытывать на полигоне местной дружины.

Система по обыкновению немного подвисла, но потом выдала всем сестрам по серьгам. Борис получил целых три очка надбавок: за миномет, мину и прицел. Гаубицы тут очень даже в ходу, но о стрельбе с закрытых позиций, похоже, еще не знают. Григорию, помимо опыта, прилетело очко за взрыватель. Измайлов предложил только принципиальную схему, а совершал все расчеты и дорабатывал окончательную конструкцию уже Травкин.

Как раз сегодня на рассвете они выехали на полигон для окончательных испытаний. Так что было им чему радоваться. И хотя Григорию теперь предстояло изрядно потрудиться над изготовлением взрывателей, недовольным тот не выглядел. Да, механик от Бога. Но, как и у Бориса, присутствовало у него шильце в одном месте, не позволяющее сидеть на попе ровно.

– Рад за вас обоих, молодой человек. Создание нового – это всегда такое волнующее чувство, – с многозначительной улыбкой произнес Проскурин.

– Подозреваю, что у вас тоже есть чем удивить. А, профессор? – ободряющим тоном произнес Измайлов.

– Вы даже не представляете, молодой человек. То, что вы сделали, как утверждаете по наитию, привело к целому ряду открытий. Это настоящий прорыв в той же традиционной медицине. И не только. Вот. Взгляните, чего нам удалось добиться в результате множества экспериментов.

Павел Александрович выставил на стол картонную коробку с парой десятков стеклянных негативов. В уголке каждого из них имелся бумажный прямоугольник с пояснительной надписью. А вот само изображение. Это был какой-то сложный механизм. Шестеренки, шептала, оси, тяги, валы. Темный лес. Зато эти снимки явственно отличались от того, что сделал он. Они уже куда больше походили на те, что он видел в своем мире.

– Что это?

– «Аптечка», изготовленная Григорием. При этом она полностью сохранила свои способности, работает исправно. Остается только проверить, наберет ли она в назначенный срок заряд. Но на это нужно время. Детали, конечно, видны не все. Но кое-что разобрать все же получается.

– То есть вы нашли способ, как можно выяснить устройство и принцип действия артефакта при отсутствии технической документации?

– Не без вашей помощи, но, кажется, да. Правда, полноценным этот эксперимент назвать сложно. Ведь нам известно устройство именно этого прибора.

– А если попробовать сфотографировать мой модификатор?

– Но это, по сути, та же «Аптечка», только детали в ней меньших размеров, вот и все. Нужен незнакомый прибор.

– И все же я на вашем месте попробовал бы. Как говорится, за неимением гербовой пишут на простой. Опять же, вы работали с модификатором в деревянном корпусе. А этот стальной.

– Хм, а ведь вы правы. Давайте ваш модификатор.

– Пожалуйста. Павел Александрович, вы куда? А урок?

– Ах да, – с досадой спохватился профессор, откладывая коробочку в сторону. – Ну-с, молодой человек, на чем мы остановились?

В целом занятие прошло как обычно, если не обращать внимания на то, что у Проскурина, похоже, свербело и ему приходилось сдерживаться, чтобы не убежать в лабораторию. Вообще-то Борису и самому было интересно, чем обернется опыт со снимком механизма через стальной корпус. Хотя чудес с открытиями он конечно же не ждал. Конструкция этого артефакта известна. «Аптечки» одинаковы во всем мире.

По окончании урока Измайлов направился на камбуз, перехватил бутерброд, после чего перебрался в художественную мастерскую, где его уже ожидал Ершов. Кстати, странное дело, но его учитель не стеснялся советоваться со своим учеником. И, что уж совсем ни в какие ворота, у него начало получаться несколько лучше прежнего. Или прогресс только пригрезился? Измайлов решил втихую показать работы наставника Эмилии. Пусть оценит. В живописи она разбирается. Вдруг его дар оказывает влияние на преподавательские способности Ершова?

Прошедший месяц оказался для Бориса плодотворным не только в плане изобретений и учебы, хотя в последнем он по-настоящему мог похвастать только успехами у Ершова. Остальные его учителя слишком уж увлеклись новой игрушкой. Немаловажным было то, что Измайлову удалось завершить очередную серию картин и он вновь получил на выходе по тридцать работ маслом и акварелью.

Правда, в плане развития навыка это ему не помогло, рост словно уперся в стену. Хотя его мастерство заметно совершенствовалось, он это ясно видел. К тому же серьезно помогло то, что Эмилия позволила Ершову посещать свою картинную галерею, где наставник мог подкрепить теорию примером работ признанных мастеров. Но это не помогло Борису сдвинуться с места, и он продолжал забрасывать опыт в копилку избыточного.

– Ну, чего вы смотрите на нее с чувством выполненного долга? Радуетесь, что вам удалось создать очередной коммерческий шедевр? Борис Николаевич, когда я уже достучусь до вас и вы наконец поймете, что ваше отношение к снизошедшему на вас дару откровенно наплевательское?

– А что плохого в том, что я пишу на продажу?

– То, что при подобном подходе вы не раскрываете в полной мере свой талант. Вместо того чтобы тщательно прорабатывать каждую деталь, вы гоните полотна, словно выпекаете пирожки. Покажите вашу Суть. Ну вот, что и требовалось доказать. Никакого роста. Прибавили только «Акварель», «Скульптура», «Перспектива», «Кисть», «Рисунок» и «Композиция». Но, как только их значения достигнут десяти тысяч, рост прекратится и здесь. Вы не развиваетесь.

– А мне кажется, я все же наблюдаю изменения.

– Они есть, Борис Николаевич, но настолько незначительные, что ваш прогресс иначе как черепашьим не назвать. У вас сейчас ситуация такова, что теоретический багаж уже начал обходить практический. Тогда как раньше вы двигались вперед за счет практики на интуитивном уровне.

– Уверен, что вы правы, Вячеслав Леонидович. Но тут уж такое дело, что мне попросту необходимы средства. Нужно содержать «Газель», платить жалованье экипажу и преподавателям. Так что я не могу не думать о коммерческой составляющей.

– Обосноваться на каком-нибудь тихом острове. Средств, полученных с прошлого вернисажа, вам хватило бы на несколько плодотворных лет обучения и работы.

– И опять вы правы, только это идет вразрез с моими планами. Обещаю: как только начнут поступать денежные вливания с других направлений, я прекращу маяться ерундой и стану слушаться вас во всем.

Мастерскую он покидал в дурном настроении. Признаться, отсутствие ощутимого прогресса его уже напрягало. Настроение – ниже плинтуса. И ладно бы он уперся в потолок «Науки», как это было прежде. Так нет же. Проблема именно в нем самом, в его подходе. Не получается совмещать качественное обучение и коммерческую составляющую, только выбора он пока лишен.

Эмилия начала производство бронежилетов, но в настоящий момент пока только развернута рекламная акция. Кстати, защита оказалась достаточной даже против винчестера под револьверный патрон с куда более высокой скоростью пули. Но пока о прибылях говорить не приходилось.

Завод на Голубицком наращивает выпуск, но там вся прибыль вкладывается в расширение производства. Либо так, либо расти черепашьими темпами. И без того не помешало бы сделать единовременное серьезное вливание для скорейшего получения максимальной отдачи, но на это нет средств.

Покинув художественную мастерскую, Борис направился к Григорию. По идее тот сейчас должен вытачивать взрыватели для мин. Измайлов не сомневался в успехе. Это работало в его мире, причем даже в кустарном варианте, так отчего не должно сработать здесь? Поэтому Борис заказал в местной мастерской изготовление двух сотен чугунных корпусов мин, разве только учел использование слабого разрывного заряда, и поэтому каплевидные снаряды отливали ребристыми, на манер гранаты Ф-1.

А вот гранаты он заказывать не стал. Хотя изготовить запалы под силу и ему самому, в судовой мастерской, но все же нужна нормальная взрывчатка. А так получатся скорее дымовая граната. Ни бризантности, ни нормального количества осколков. А если рвануть в помещении, так еще и непроглядная молочно-белая стена.

С доступным динамитом связываться нет никакого желания. Можно, конечно, попробовать пироксилин, но с его гигроскопичностью недолго и впросак попасть. Эдак метнешь гранату, а получишь пшик. Потому как отсырел, з-зараза! Может, все же попробовать закинуть удочку насчет тротила?

Где-то читал вроде, что в его названии «тринитротолуол» уже зашита формула. Подбросить идею профессору, глядишь, и окажется в руках нормальная взрывчатка? Конечно, на промышленные объемы замахиваться не стоит, но им ведь не так много и надо.

Ничего не милитаристские наклонности. Тут мир такой, что хочешь не хочешь, а готовься к войне. Причем основательно, без дураков. Вон даже торговые суда вооружены для защиты от пиратов. Ну чисто времена Моргана в мире Бориса.

Кстати, тут такого знаменитого пирата не было. Как и Френсиса Дрейка. Ну, свято место пусто не бывает. Имеются эквиваленты, и это странно, хотя бы потому, что многие известные личности повторяются.

Григория в мастерской не оказалось, а само помещение было заперто. Да оно и правильно. Нечего посторонним там делать. Борис прошел дальше, в лабораторию. Ага. Вот он где, бездельник! А ведь должен взрыватели ладить! Безобразие получается: корпуса с вышибным зарядом и порохом имеются, а взрывателей нет.

– Боря, ты даже не представляешь, что открыл! – встретил его восклицанием Григорий.

– Ты о чем?

– Об этих икс-лучах.

– Ничего я не открывал. А что за ажиотаж? Кстати, можно мне забрать мой модификатор? После двух ранений я без него себя как-то неуютно чувствую.

– Да, конечно, молодой человек, забирайте, – протянул прибор профессор.

– А чего это Григорий так возбудился? – пряча «Аптечку» во внутренний карман пиджака, поинтересовался Борис.

– Дело в том, что мы только что проявили фотопластинки. И результат откровенно обнадеживающий. Насколько он будет положительным, сказать пока затрудняюсь, но, на мой взгляд, перспективы неплохие.

– А поконкретнее?

– Если конкретно, то, судя по снимкам, в механизме твоего модификатора уменьшили не только размеры деталей, но и их количество, – поспешно проинформировал Григорий.

– То есть сама механика проще? – предположил Борис.

– Именно! А как результат – и сроки изготовления короче, – со знанием ткнув Измайлова пальцем в грудь, произнес товарищ.

– При условии, что нам удастся понять механику работы модификатора. – Проскурин счел необходимым охладить пыл молодого человека.

– Но вы сказали, что перспективы неплохие, – заметил Борис.

– Сказал. Но ведь могу и ошибаться. Нужно плотнее заняться этим вопросом.

– А это значит, что я опять делаю упор на самоподготовку, – подвел итог Борис.

– Ни в коем случае. Мы скорректируем занятия и распределим их между Валентином Эдуардовичем и Евгением Николаевичем, – кивая в сторону кандидатов, пояснил профессор.

Это хорошо, что учебный процесс не прервется, но еще лучше то, что появилась возможность рассмотреть, что внутри артефактов. При наличии такого специалиста, как Проскурин, у них есть шанс получать доступ к секретным технологиям. И главное, никто не сможет в этом уличить, потому что всем известно: артефакты невозможно вскрыть, не разрушив механизм.

Правда, кандидатов откровенно жаль. Придется до поры до времени держать открытие с икс-лучами в секрете. Трудно даже представить, какое преимущество они дают! Нужно будет поговорить с Проскуриным. Ребятки – его вассалы, вот пусть он их и обрабатывает.

Ладно. Здесь на сегодня все. Борис хотел попросить Григория сделать еще пару десятков взрывателей, но, похоже, не судьба. Его теперь от новой задачки за уши не оттащишь. Это же какое веселье: при наличии только части мозаики воссоздать всю картину. Снимок – это, конечно, хорошо, но на нем видно далеко не все. Что-то обрисовано лишь частично. Другое наслаивается. Третье и вовсе скрыто иными деталями.

Посетил камбуз, схватил кусок пирога, оповестил Капитолину Сергеевну, что ее благоверного похитила вторая жена – наука, – и сошел на берег. Ему пора в особняк баронессы. Помимо жарких объятий, Бориса ждет еще и работа. Вот уже четвертую неделю он трудится над картиной, заказанной Эмилией.

Странное дело. За месяц с небольшим он успел написать три десятка полотен, а тут все никак не завершит одно. Правда, старается не за страх, а за совесть. Цепляется к малейшим шероховатостям, стремясь отшлифовать изображение до идеала…

Борис отошел на несколько шагов, взглянул на то, что получилось. От прежнего чувства незавершенности нет и следа. У него всегда так. Видит, что картина закончена, но понимает, что можно еще что-то дополнить, подправить и переделать. Однако выскакивает лог, и он отставляет работу в сторону.

Здесь ничего подобного. Есть только осознание, что лучше у него попросту не получится. Это потолок, который может и реально пробить, но Борис пока не видит, как это сделать. И именно в этот момент выскочил лог.

Вот оно как. Лед тронулся? Или ледоход давно уже начался бы, если бы только он последовал совету Ершова и рисовал каждую картину, выкладываясь без остатка? Не гнал коммерческий продукт, а работал, пока не испытал бы чувство полного удовлетворения. Опять же, вот этот лог. Он появился только тогда, когда Борис сам посчитал картину завершенной.

– Знаешь, отчего мне было скучно на твоем вернисаже? – поинтересовалась бесшумно вошедшая в комнату Эмилия.

– Отчего? – чувствуя, как ее ручки легли на его плечи, спросил Измайлов.

– Я видела картины несомненно одаренного художника, который относился к своим работам с пренебрежением. Он не стремился достичь максимума, добиться совершенства, а останавливался буквально в полушаге от вершины и со словами «сойдет и так» забывал о картине. Когда я поняла, что ты и есть тот самый Некто, я решила попробовать пробудить в тебе жажду идти до конца. Если уж что-то делать, то делать это не просто хорошо, а на пределе возможностей. Талант у тебя есть. Силы воли и усидчивости не занимать. Осталось найти стимул.

– И ты решила подстегнуть меня тем, что собралась повесить мою работу рядом с полотнами великих мастеров живописи?

– Именно. И не нужно иронии, малыш. Я все равно сделала бы это. Даже если бы ты написал меня в твоей небрежной манере. Но теперь тебе стыдиться нечего. Ты еще только в начале пути, чтобы сравняться с ними. Но ты сделал все, на что способен. Выложился без остатка и готов идти дальше. Даже если сейчас пошлешь меня к дьяволу, уничтожишь эту картину и хлопнешь дверью, это уже ничего не изменит. Я буду жить, точно зная, что пробудила одаренного от спячки, в которую он сам же себя и загонял.

– Эмилия, ты… – Борис взял в ладони ее лицо, посмотрел в глаза. – Ты самая коварная женщина на свете.

– И чуточку желанная? – с игривым смущением спросила она.

– Невероятно желанная. – Он окинул взглядом ее красивое лицо и впился в сочные, податливые и одновременно упругие губы.

– Бо-оже, Борис, что за привычка обвешиваться оружием, как на войну? Мы всего лишь отправляемся на охоту, – не удержалась от насмешки Эмилия.

– С тех пор как я покинул родительский дом, я понял одну истину. Оружия и патронов много не бывает, – покрывшись легким румянцем, возразил Измайлов.

Однако, несмотря на некоторое смущение, неправым он себя не считал. Два смит-вессона двойного действия. Нет, с двух рук он пока стрелять не научился, все некогда. Но вот захотелось. Детство, ковбои, все дела. Он и шляпу соответствующую надел. Опять же, сменить револьвер куда быстрее получится, чем перезаряжаться даже со скорозарядниками. У Бориса все же дошли руки до воплощения в жизнь этой идеи. В подсумках на поясе их было целых пять штук.

Справа и спереди – подсумок, из которого на треть выглядывает жестяная коробочка, удерживаемая кожаным хлястиком. По обыкновению Борис и не подумал отправляться на охоту без «Аптечки», но в подобном одеянии ее попросту некуда пристроить, вот и придумал. Удобно получилось. И под рукой.

Патронташ с двадцатью картечными и четырьмя пулевыми патронами двенадцатого калибра. И наконец, полноразмерный помповый дробовик. Один из них он переделывать не стал по просьбе Проскурина. Профессор хаживал порой на утиную охоту, не так чтобы часто, но все же. А на случай абордажа для тринадцати нижних чинов и четырех ружей вполне достаточно. А тут еще и баронесса пригласила поохотиться на кабана к сочельнику, что как раз завтра.

Вообще-то поначалу Борис собирался взять привычную ему винтовку маузер. Но Эмилия раскритиковала его выбор: мол, стрелять кабанов с большого расстояния неспортивно. Суть охоты как раз в том, чтобы выследить дичь, переиграть, вступить в некое противостояние, а не просто добыть мясо. Иными словами, сеньора была сторонницей именно ходовой охоты. Пришлось вооружаться дробовиком.

Борис посмотрел на восседающую в седле и улыбающуюся баронессу. Н-да. Это она еще не знает о «бульдоге», что примостился в кобуре под штаниной. Как говорится, вооружен и очень опасен. Ну и пусть ее веселится. Борис вдел ногу в стремя и легко вскочил в седло.

Родовой остров баронессы де Линьола невелик. По форме отдаленно напоминает известную Борису Африку в миниатюре. В поперечнике самой широкой части всего-то километра четыре и в длину не более шести. Берега обрывистые, и удобных мест для высадки не так много, хотя рельеф холмистый. Северо-восточная, широкая часть покрыта лесом. Там расположен заказник баронессы, ну или охотничьи угодья, находящиеся под постоянным присмотром егеря и лесника.

Дабы уберечь поля фермеров и рощи низкорослых тутовых деревьев от потравы, эта часть огорожена полуторакилометровым каменным забором. Животные не могут попасть на возделываемые земли, а люди – просто так пройти в охотничьи угодья.

Наездник из Бориса так себе, но Эмилия научила его более или менее держаться в седле. Вполне хватает, чтобы добраться до усадьбы егеря и лесника, где они собирались оставить лошадей. Как уже говорилось, де Линьола считала несправедливым излишнее преимущество охотника перед дичью, как не была и сторонницей многочисленных сопровождающих.

Борис уже привык всюду ходить с телохранителями. В основном на этом поприще подвизался Яков. Как утверждал Елисей Макарович, одного его вида достаточно, чтобы отбить охоту у большинства желающих задевать их. Все меньше неприятностей. Но в гостях Измайлов обходился без охраны. Как, впрочем, и Эмилия не брала с собой своих «волкодавов».

На острове ей опасаться нечего, а на возможность несчастного случая на охоте у егеря был «Маяк», который он выдавал не только госпоже, но и другим охотникам. Артефакт мог служить как в качестве ориентира, так и для подачи тревоги. Приемник начинал функционировать только от сигнала передатчика.

– Ну что, готов? – прилаживая свою вертикалку двенадцатого калибра на сгибе левой руки, поинтересовалась Эмилия.

Выглядит сногсшибательно. Двадцать третье декабря, погода стоит сухая и теплая, на термометре – плюс восемнадцать. Борис чувствует себя вполне комфортно в клетчатой фланелевой рубашке. А вот баронесса более теплолюбива. Распущенные темные волосы прикрыты фетровой шляпой. Одета в украшенные бахромой замшевую куртку и юбку-брюки.

Эмилия очень удивилась, когда узнала, что последнюю придумал Измайлов. Кстати, надо будет посмотреть, как там поживает счет. Что-то уж больно часто он встречает дам в подобном одеянии, прямо писк моды. А как известно, то, что попадает в женский нерв, всегда приносит колоссальный доход.

– Как пионер, – хмыкнул в ответ Борис, подобно ей, прилаживая помповик на сгибе локтя.

– При чем тут пионеры? – явно подразумевая первооткрывателей, удивилась она.

– Не обращай внимания, – отмахнулся он.

Вход на территорию охотничьего заказника осуществлялся через обычные кованные ворота, в нижней части наглухо перекрытые листовым железом, чтобы даже зайцы не могли проскочить в обитаемую часть острова. Хотя мелкие зверьки среди полей все же не редкость. Кстати, их, ворон и бродячих собак можно отстреливать без всякой лицензии в любое время года, чего не сказать о тех же утках. Хочется поквитаться за потраву полей, значит, дождись сезона охоты, получи лицензию – и вперед.

Охотничий сезон регулируется не только по времени года. Местный егерь постоянно отслеживает количество добытых животных и птиц и самостоятельно выносит запрет на добычу той или иной дичи. Лицензии, кстати, также выписывает он. Борис был сильно удивлен, когда баронесса получила ее на общих основаниях, заплатив полагающуюся пошлину.

– Разве это не твой лес? – не удержался он от вопроса.

– И лес, и животные. Здесь все мое. Но если ты хочешь добиться порядка и соблюдения закона, то начни с себя. Перед законом все равны. Если желаешь привилегий, пропиши их в законе. Если не удосужился сделать это своевременно, прими как должное, – пожав плечами, просто пояснила она.

От ворот вглубь уходила полевая дорога, вдоль которой имелись кормушки. Животных в заказнике подкармливали, чтобы увеличить популяцию. Учитывая, что из хищников тут только лисы да редкие одичавшие собаки, дичи было предостаточно. Как уже говорилось, истребление бобиков только приветствовалось. Но не дай бог тебе отправиться охотиться на собак, а подстрелить кого другого.

Свернули на тропу и вскоре оказались на берегу пруда, берега которого поросли камышом. Вид полностью одичавший, что вполне устраивало местных уток, расплодившихся тут стараниями людей. Обойдя его, по узкой тропе углубились в лес. Кстати, практически полностью покрытый листвой, которую сбрасывали лишь немногие породы. Южные широты, что тут еще сказать.

Эмилия оказалась прекрасным следопытом. У Бориса это умение раскачано до третьей ступени, но, ввиду отсутствия практики, он серьезно уступал в этом баронессе. Она могла определить давность старого следа с точностью до дня, а свежего – до часа. Весьма вероятно, что причина – в доскональном знании своих владений, особенностей почвы и климатических условий. Но, черт возьми, он хотел научиться так же!

– Что за!.. – Борис резко подался обратно в кусты, увлекая за собой Эмилию.

– Эй, стоять! – все же заметили их.

Действуя скорее по наитию, а может, отдавшись на волю взорвавшегося приступа паранойи, Борис рухнул на землю, сминая кустарник, одновременно с этим подбивая ногу баронессы. И тут грохнула разноголосица выстрелов. Пули с басовитым жужжанием, хлесткими щелчками по ветвям и шорохом в листве прошли у них над головой, осыпая трухой.

Пробираясь через густой подлесок, Борис и Эмилия вышли на небольшую поляну, на которой обнаружилось порядка пятидесяти мужчин. Разношерстно одетые и до зубов вооруженные, они совершенно не внушали доверия, а потому Измайлов решил поспешно ретироваться, лишь в последний момент, перед тем как неизвестных скрыла листва, успев рассмотреть, как те вскидывают оружие.

Борис как был, лежа на спине, выставил перед собой ружье и, быстро работая цевьем, в три секунды опустошил помповик. Рядом дуплетом грохнула вертикалка баронессы. Сквозь сплошную молочно-белую завесу порохового дыма до них доносились крики, стоны и проклятья. Ну и выстрелы вместе с шорохом и свистом пуль над головами.

– В укрытие!

Быстро перебирая ногами и руками, Измайлов на четвереньках перебрался за ближайшее дерево. Глянул в сторону баронессы. Молодец, Эмилия! Не растерялась, а вслед за ним заползла за дерево, в которое, кстати, с глухим стуком вошли сразу две пули.

– Странные какие-то у тебя браконьеры, – запихивая в приемник первый патрон и передергивая затвор, произнес Борис.

– Это не браконьеры.

– Пираты? Они что, вот так, за здорово живешь, могут напасть на владения испанского короля? Или у вас тут небольшой междусобойчик?

Затолкав третий патрон, Борис выглянул из-за дерева и сделал пару выстрелов в направлении противника. Не целясь, прямо сквозь кусты. Только и того, чтобы обозначить присутствие и поумерить пыл противника. Но, судя по вскрику, попал. Картечь – она такая, бьет по площадям. В ответ грохнуло разом с десяток стволов.

– Уходим, пока не обошли, – деловито распорядился он.

Вскочил на колено, выстрелил в третий раз от пояса. Эмилия также пальнула дуплетом, отчего ее слегка повело. И опять вскрик. Но ответной пальбы не последовало. Борис и Эмилия сорвались с места в направлении ручья. Не поднимаясь на другой берег, побежали по его каменистому руслу, поэтому, когда наконец загрохотали выстрелы, смертоносный свинец прошел высоко над их головами.

– Так что это было? – заталкивая патроны в трубчатый магазин, поинтересовался он.

Они поднялись выше по течению, вышли на берег, отбежали от ручья и укрылись за деревьями. Бегство без оглядки не лучший способ спасения. Нужно отдавать себе отчет, в какой стороне находится опасность, чтобы реагировать соответственно.

– Похоже, каперы решили объединиться для общего набега.

– Твой остров не выглядит настолько богатым.

– Я – один из ведущих поставщиков шелка и шелковой пряжи в Испанском королевстве. С меня можно получить серьезный выкуп за то, чтобы не уничтожать производство. Ну и сам город. Это всегда большой куш.

– И король это спустит?

– Филипп не станет воевать с бриттами, а те покровительствуют барону Альборану, на чьем острове эти негодяи каждый раз прячутся.

Послышались голоса. Поначалу звучали сзади, а затем – уже слева, практически на одной линии с ними. Плохо. Это очень плохо. Значит, их могут обойти. Выход один – бежать, и как можно быстрее.

Борис выглянул из-за дерева. Сразу трое разномастно одетых головорезов появились из-за кустов шагах в двадцати от них. Держатся настороженно. Винтовки наготове. Ощупывают местность взглядом. Бориса не заметили только потому, что, в первую очередь, всматриваются в кусты. Ну и сектора наблюдения не разделили.

Не успел вскинуть ружье, как раздался очередной дуплет Эмилии. На этот раз сплошное облако осталось чуть в стороне, а перед Борисом возникла лишь легкая молочная взвесь, сквозь которую он отчетливо увидел, как всю троицу разом снесло, словно кегли. Решительная у него любовница. Невольно задумаешься, стоит ли продолжать отношения.

– Уходим.

Они сорвались с места, петляя между деревьев, проламываясь сквозь кусты и все время смещаясь вправо. Вслед прозвучало несколько выстрелов, но они не услышали ни одной пули. Значит, успели уйти за деревья.

– Эмилия, ты эти места знаешь. Куда нам лучше двигаться?

– К воротам уже не успеваем. У нас на пути будет пруд. Слева не пройти, справа обходить слишком долго. Нужно бежать на северо-восток. Выйдем к стене, а там вдоль берега до города.

– Принимается. Побежали.

Сзади послышались шаги, треск ломаемых ветвей и злые голоса.

– Она здесь! – вдруг отчетливо раздалось на английском среди многоголосого гомона.

Измайлов вновь выглянул из-за дерева. Метрах в тридцати зашевелились кусты, и среди листьев вечнозеленого растения мелькнула чья-то фигура. Борис вскинул приклад к плечу и дважды выстрелил, быстро отработав цевьем. Стоны и проклятья. Шум справа. Видимость никакая. Еще два выстрела, и опять вскрик. Оставшиеся два – влево. Все! Ноги!

Он уже бежал, когда вновь обозначилась баронесса. Для разнообразия, на этот раз не дуплетом, а одиночными. Похоже, тоже кого-то достала. Все же в близком бою дробовик – это что-то с чем-то. Не дураки американцы, до сих пор сохранившие его на вооружении. Одно плохо – чертов дымный порох. На открытой местности, да еще и с ветерком, вроде ничего, если палит не десяток стволов. А вот в лесу среди листвы – просто слов нет.

Пока Борис перебегал от дерева к дереву, успел затолкать пару патронов. Развернулся, выпустил их в бросившуюся за ними погоню. И снова бегом. Похоже, кто-то узнал баронессу, а может, догадался или предположил. В любом случае каперы теперь не отстанут.

– Эмилия, у тебя есть в запасе возрождения?

– Одно.

– Уже неплохо. Кстати, активируй «Маяк».

– Уже.

Это хорошо, что уже. Конечно, даже полный придурок сообразит, что охотники никогда не устроят такую канонаду, а егерь у нее с головой. Но наличие работающего «Маяка» укажет на то, что его обладательница передвигается, а значит, жива. Глядишь, и помощь подоспеет. У нее ведь тут полноценная рота при четырех орудиях.

А там, глядишь, еще и ополчение поднимется. Кстати, видел Борис в пригороде парочку земляных фортов. Наверняка такие укрепления опоясывают город со стороны суши. Таков уж этот мир. Даже при том, что подобные нападения нечасты, к войне тут готовятся всегда. Как бы это странно ни выглядело, но случается и такое, что споры между владетелями доходят до полноценных вооруженных конфликтов.

Все эти мысли проносились в голове Бориса, пока он бежал позади Эмилии, время от времени оглядываясь и высматривая погоню. Но преследователи безнадежно отстали. Охотников среди них, похоже, нет, а головомойка, устроенная Измайловым и баронессой, немного охладила пыл преследователей, если не заставила вообще отказаться от погони. Хотя вряд ли. Захват баронессы автоматически бросает к ногам каперов весь остров.

Странное дело. Отчего-то, когда тренируешься, так не устаешь, как в такие вот моменты. Хотя, наверное, сейчас они бегут куда быстрее, чем обычно. Просто замечать это и засекать время некогда. Наоборот, кажется, что движешься очень медленно.

Лес закончился как-то резко. Вот только что Борис и Эмилия продирались сквозь подлесок и вдруг выскочили на открытое место. Полоса, поросшая травой, шириной метров двадцать и стена каменного забора.

– Эмилия, справишься? – спросил он, кивая на стену высотой не меньше трех метров.

– Разумеется, – фыркнула она.

– Тогда лезь наверх.

– Я прикрою, у тебя нет возрождения! – попыталась возразить она.

– Шевелись! – рыкнул он на нее.

Женщина только дернула плечиком: мол, хорошо, потом посчитаемся. После чего забросила ружье на ремне за спину и полезла вверх, используя выбоины и щели в кладке. А ничего так, сноровисто. Наверняка Ловкость на должном уровне.

Борис встал на колено, вскинув ружье к плечу, но удерживая слегка опущенным, чтобы и вскинуть можно быстро, и не ограничивать обзор.

– Я наверху, – послышался голос баронессы.

– Спрыгивай, – забрасывая дробовик за спину, приказал он.

Подступился к стене, обежал ее беглым взглядом. Ухватился за небольшой выступ, сунул носок сапога в выбоину и оттолкнулся от земли. Быстро обнаружил щель, куда можно было сунуть пальцы, и нащупал мало-мальский упор. Рывок, и вот очередные полметра остались позади. Сам себе удивляясь, он поднимался настолько быстро, что мелькнула мысль о спортсменах, соревнующихся на скалодроме.

Острый болезненный укол под лопатку Борис ощутил, когда уже перекинул ногу через стену. Не в состоянии проронить ни звука или хотя бы вздохнуть, он оглянулся на стену леса, увидел облачко белого дыма. Еще одно. Рядом прожужжал свинцовый шмель. А вот – еще один. Картинка перед взором поплыла, закружилась в бешеном калейдоскопе. И тут он увидел надвигающуюся на него траву.

Тупой удар о землю, который Борис практически не почувствовал. Вряд ли что-нибудь еще может сравниться с острой и обжигающей болью, затопившей все его сознание. Выгнувшись дугой и извиваясь всем телом, он сучил ногами, не в состоянии контролировать свои действия.

Над ним кто-то склонился и звал из какого-то далекого далека. Кто это? Что ему нужно? Чего орешь? Лучше помоги. Откуда-то из подсознания выскочила присказка: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

«Аптечка»! Он заскреб пальцами по кобуре на поясе. Отстегнул хлястик и даже сумел ухватиться за стальную коробочку. И тут его накрыла темнота…

По телу пробежала настолько приятная волна, что он вздрогнул. Вздохнул и резко сел, непроизвольно всхлипнул, втягивая слюну. Ч-черт! Прежде таких ярких ощущений не было. Нет, он точно подсядет на эту дурацкую «Аптечку»!

– Господи, как ты меня напугал! – отбрасывая в сторону жестянку, еще несколько секунд назад бывшую модификатором, произнесла Эмилия.

Ага. Получается, это она его вытащила с того света. Некогда заниматься самоанализом. Если в него стреляли с опушки, значит, преследователи уже взбираются на стену. Эх, гранату бы! Нет, однозначно нужно напрячь Проскурина и временно переквалифицировать преподавателей в химиков. Нужен тротил! Ну о-очень нужен!

Осмотрелся по сторонам. Метрах в четырехстах от них ровный как стол пустырь обрывается. Самого моря не видно, зато есть полное ощущение бескрайнего горизонта. Никаких сомнений, там берег. Остается понять, насколько пригоден склон к спуску. Пока в голове роились эти мысли, руки выхватили из-за спины дробовик и навели его на срез стены.

– Эмилия, что тут за берег?

– Каменистый обрыв.

– Ч-черт.

– Но тут высота всего лишь метров десять, и я знаю место, где достаточная глубина для прыжка.

– Тогда беги.

– А ты?

– Прикрою. Отбежишь на семьдесят шагов и прикроешь меня.

– Поняла.

Без лишних разговоров она побежала прочь от стены. А вот и проблема с отсутствием винтовки нарисовалась. Пятьдесят метров – это все, на что способен дробовик. Дальше – только от лукавого. Револьвер худо-бедно до сотни метров еще что-то изобразить сможет. Благо и стрелок Борис хороший. Дальше – все. Только петлять, как зайцы. А «Аптечка» уже в ауте.

Б-бах! Б-бах!

– А-а-а!!!

– Тварь!!!

– Не лезьте в одном месте! Распределитесь по стене! И бабу! Достаньте бабу! Премия тому, кто ее подстрелит!

Угу. Ее можно и наглухо валить. Велика вероятность, что баронесса возродится. Только случится это, когда она уже будет связана по рукам и ногам.

Понятно, что прямо сейчас через ограду уже никто не полезет. Поэтому Борис развернулся и побежал прочь. Эмилия опустилась на колено и вскинула свою двустволку. Он махнул ей рукой, давая знак, чтобы не маялась ерундой, а бежала, пока есть возможность.

Первый выстрел раздался, когда Борис уже практически догнал баронессу, на расстоянии более сотни метров от стены. Хвататься за оружие бесполезно. Не получится даже напугать.

– Не беги по прямой! Петляй! – выкрикнул он.

Ага. А у баронессы какой-никакой опыт имеется. Или от страха мозги заработали с особой остротой? Не суть. Главное, что она принялась бежать, бросаясь из стороны в сторону. Вот и молодец. Пуля вжикнула у самого уха. Или это только показалось? Да какая разница!

Бросок вправо. Несколько шагов со смещением в ту же сторону, и тут же – влево. Выстрелы звучат все чаще. Пули свистят гуще. Расстояние увеличивается. Стрелкам до Бориса далеко. Но, ч-черт, их много! На них сейчас работает статистика. Если долго мучиться, что-нибудь получится.

Хорошо еще, что на кораблях предпочитают винтовки под полноценный патрон, способные стрелять на дальние дистанции, а сейчас, в подавляющем большинстве, это однозарядки, так что обеспечить высокую плотность огня – задача сложная.

Борис и Эмилия уже достаточно приблизились к срезу высокого берега и видели морскую гладь, но еще не слишком отдалились от стены, чтобы ощущать себя в безопасности. Неизвестность хуже пытки. Не останавливаясь, Измайлов на мгновение обернулся. Кто бы сомневался, что эти ублюдки не довольствуются только стрельбой. Не меньше полудюжины пиратов гнались за ними по невысокой траве.

Все же Измайлов и баронесса родились под счастливой звездой. В них так и не попали, зато они сумели добежать до нужного места. Эмилия, похоже, знала каждый квадратный метр своего острова, что в общем-то неудивительно. Хотя это с какой стороны посмотреть. Хватает тех, кто прекрасно ориентируется в далеких краях и понятия не имеет, что творится в собственной вотчине.

– Видишь темное пятно? Нужно попасть туда.

Пятно Борис видел, только диаметр его не превышал пяти метров и был в нескольких метрах от скалистого берега. Интересно, это у них в детстве были такие забавы? Очередная пуля вжикнула в непосредственной близости. Нет, уже совершенно неинтересно!

– Прыгай! – выкрикнул он.

Повернулся в сторону догоняющих, роняя ружье на землю и опускаясь на колено. Выдернул из кобуры смит-вессон, вскинул на линию прицеливания, удерживая двумя руками и взводя курок. Дистанция – более сотни метров, но уж где-то рядом пулю послать все одно получится. Потянул спуск. Револьвер лягнулся в руках, но подбросило его лишь самую малость. Большой палец левой руки потянул курок. Выстрел. Борис быстро опустошил барабан, заставив гнавшихся остановиться и, опустившись на колени, открыть ответный огонь.

Изображать из себя мишень Измайлов не собирался. Распластавшись на траве, перекатился на спину и переломил револьвер. Стреляные гильзы под действием экстрактора выбросило наружу. Отстегнул хлястик, извлек скорозарядник, сунул патроны в барабан и изготовил оружие к бою. Денис, бывший партизан и его наставник, за такую перезарядку только спасибо сказал бы. Получилось куда быстрее, чем со сменой барабана капсюльника.

Погоня вновь пришла в движение. Давайте, ребятки. Поближе. Прыгать сейчас глупо. Во-первых, можно наткнуться на баронессу. Во-вторых, пока будет примериваться, могут и подстрелить. Так что проблему нужно устранять и только потом – прыгать. Тем, кто еще на заборе, попасть в Бориса уже не так просто.

Наблюдая за приближающимися пиратами, Измайлов взвел курок. Лишний раз старался не шевелиться. Пусть считают, что подстрелили его. Пятеро. Стрелок он, конечно, хороший, но гарантированно прибрать сможет только первого. Дальше придется стрелять самовзводом. А это дело такое. Опять же, времени на прицеливание попросту не будет. Денис его, конечно, учил, причем вдумчиво и без дураков. Остается только надеяться, что рефлексы он в него вбил накрепко. Заниматься особо времени не было, каждую свободную минутку практически полностью съедает учеба.

Тридцать метров. Выстрел! Один из преследователей нелепо поднял руки и с ходу полетел в траву, кувыркнувшись через плечо. Борис вскочил на колено и с самовзвода выстрелил второй раз. И опять удачно. Насмерть или нет, бог весть, но мужчина свалился в траву, пару раз перекатившись вбок. Трое оставшихся остановились и вскинули оружие.

Кувырок чрез голову со смещением влево. Борис растянулся на траве, перекатился влево. Три разрозненных винтовочных выстрела. Однозарядки! Время есть, даже если решат выхватить револьверы. Рывком поднялся на колени, вскидывая револьвер и одновременно взводя курок. Выстрел! Есть! Еще один!

И тут же завалился набок, уходя от револьверных пуль. В два ствола бьют часто и густо. Перекатываясь, вытянул в руках револьвер и выстрелил трижды самовзводом. Попал только раз, в ногу. И то хлеб. Раненый схватился за простреленное бедро и опустился на колено.

Не прекращая катиться, оставил разряженный револьвер и рванул из кобуры второй. Зафиксировался и, оттолкнувшись ногой, перекатился в обратную сторону. Пуля с едва уловимым шорохом о траву и приглушенным тупым стуком вошла в землю, выбив небольшой фонтанчик пыли. Борис выстрелил дважды в ответ. Одна из пуль попала в плечо противнику. Оттолкнулся от земли, поднимаясь на колени, вскинул револьвер и выстрелил вновь. На этот раз – точно.

Раненый в ногу пришел в себя и послал пулю в Бориса. Левое плечо ожгло болью, но непохоже, чтобы серьезно. Да и некогда разбираться. Выстрел в ответ. А вот он – точно в грудь! Знай наших! Револьвер в кобуру. Борис вскочил на ноги и через пару шагов подобрал второй. Теперь ружье.

Не успел подойти к оружию, как вновь засвистели пули, а следом донеслась разноголосица нестройного залпа. Да что ты будешь делать! Остальные преследователи и не думали торчать на стене, как куры на насесте. Перемахнули через нее и теперь были уже метрах в двухстах. Человек десять.

Мелькнула было мысль подбежать к убитым, завладеть их винтовками и показать кузькину мать. Нет. Это перебор. Среди этой пятерки ведь и раненый может случиться. Порой риск оправдан, но сейчас Борис так не считал. Подхватив ружье, забросил его за спину, встал на край обрыва и, оттолкнувшись, полетел в темно-синее пятно.

Попал точно в середину. Эмилия как раз добралась до края каменной чаши и выбиралась на мелководье. Вот и ему нужно поторапливаться.

– Ближе к скале! – выкрикнул Борис, усиленно работая руками.

Баронесса поняла его правильно и поспешила укрыться в мертвом пространстве. При этом ее лицо озарилось счастливой улыбкой. Рада, что вырвались? Или что ему удалось уцелеть? Да без разницы. Борис выплыл на мелководье и поднялся на ноги. Глубина – до середины бедер. Нормально.

В несколько размашистых шагов добрался до берега, укрывшись от возможных стрелков сверху, под уступом скалы. Вот и ладно. Теперь они в относительной безопасности. Взял в руки ружье и начал его заряжать.

– Зачем? Мы разве не будем уходить отсюда?

– Куда? Вон начинается каменный пляж. Быстро не побежишь. Валунов нет. Скалы не такие отвесные, укрыться от стрелков не получится. Самое разумное – держать оборону здесь.

Закончив с ружьем, зарядил револьверы. Глянул на баронессу.

– Обращаться умеешь?

– Умею. Но, похоже, у тебя получается лучше.

– Я все равно не стреляю с двух рук.

– А мне такую бандуру носить негде. Вывалится. Так что пусть у тебя побудет.

– Как скажешь.

В этот момент наверху раздались голоса, а затем первый разбойник прыгнул в воду, подняв шквал брызг. Дурак. Либо он, либо его командир.

Борис вскинул ружье и нажал на спуск. Голова буквально взорвалась кровавыми ошметками, как арбуз. Картечь с расстояния менее десяти метров – это страшная сила. Еще один всплеск рядом. Выстрел. Кровавый фонтан. Всплеск. Выстрел. Красное облачко. Эпитетов у Бориса еще хватает, а вот бесшабашные преследователи закончились. Поняли, чем чреваты такие прыжки. Да и три плавающих трупа загромоздили небольшое глубоководное пятно.

– Только не говори, что ты тут в детстве прыгала, – заталкивая патроны в магазин, произнес Борис.

– Именно так и было. С друзьями детства из семей вассалов. Потом забирались по скале без альпинистского снаряжения.

– А родители знали об этих художествах?

– Пороли. Как потом и я своих сыновей.

– У тебя есть дети?

– А что тебя удивляет?

– Д-да так. Просто ты никогда о них не говорила.

– Было четверо, но Леонсио разбился. Как раз вот на этом месте, – указывая на высеченный в скале крест, произнесла она.

– Извини.

– Брось. Это было восемьдесят три года назад, – отмахнулась она.

Ну да. Это, конечно, срок. Но сколько прошло лет, помнит до года. Причем наверняка в сознании занозой сидит и день, и час. Так что болит рана, еще как болит.

– Один подался в науку, пять лет, как обосновался в Мадриде. Одно время занимался дома. У меня в усадьбе сохранилась его лаборатория, – продолжила пояснять Эмилия. – Второй никак не повзрослеет и путешествует по свету. Третий служит в королевском флоте, сейчас воюет в колониях. Я выделяю им ежемесячную ренту. С делами справляюсь сама.

– Понятно.

Скорее всего, пираты думали над тем, как бы им половчее добраться до засевших в норке, но что именно они предпринимали, было решительно непонятно. А вскоре вспыхнула перестрелка, которая очень быстро сошла на нет.

– Сеньора де Линьола! – послышалось сверху.

– Эстебан, это ты?

– Я, сеньора! Сейчас мы сбросим веревку!

– Лейтенант, повнимательней там. Бандитов может быть куда больше! – счел нужным уточнить Борис.

– Мы знаем. Капитан Чавес уже занимается этим.

Ага. Похоже, Система сочла, что для Бориса бой закончился, ну или, по меньшей мере, этот этап сражения, которое может и затянуться. Ну ничего себе ему привалило! Тысяча триста пятьдесят очков! Подробная информация недоступна, но даже при попаданиях только в голову получается тринадцать убитых. А это далеко не так. Навскидку выходит эдак десятка четыре подстреленных, это если не считать тех, с кем расправилась баронесса. Поистине в определенных условиях дробовик под стать пулемету.

Когда они поднялись по веревке, Борис сумел убедиться в том, что дружина и впрямь недаром ест свой хлеб. А еще в том, что при всей кажущейся слабости оснащена она хорошо, о чем свидетельствовала пулеметная многоголосица, доносившаяся из-за холмов. Хотя нет. Их тут пока еще не изобрели. Так что это стараются «Гатлинги». Пока были у моря, звук не доходил из-за скалы. А вот теперь слышится хорошо.

– Капитан встретил их у Вороньего камня, а нас отправил по сигналу «Маяка», – доложил баронессе лейтенант.

Под его командой находились два десятка морпехов, сейчас передвигающихся на лошадях. В качестве усиления – «Гатлинг», прицепленный к передку. Выглядит офицер счастливым, довольным и в то же время расстроенным. Угу. Все в кучу. И участвовать в настоящем деле хочется, и о баронессе нужно позаботиться.

– Лейтенант, выделите нам двоих сопровождающих и отправляйтесь на подмогу к капитану, – приказала она.

– Сеньора, при всем уважении я не могу выполнить это распоряжение.

– Лейтенант Франко! – грозно сдвинув брови, стальным тоном произнесла она.

– Вы можете меня наказать и даже казнить, сеньора, – сглотнув, упрямо заговорил офицер, – но после того, как я выполню приказ капитана Чавеса.

Между прочим, ни разу не фигура речи. За нарушение клятвы сюзерен может казнить вассала без суда и следствия. Правда, прибегают к этому очень редко и только в самом крайнем случае. Вассальная присяга – штука обоюдоострая, и прилететь может в обе стороны.

– Не рассчитывайте на награду. Вы будете наказаны, лейтенант, – недовольно буркнула баронесса.

– Вы не пострадали, так что я уже награжден, сеньора де Линьола. Остальное не важно, – с каменным выражением лица ответил лейтенант.

– Ну, хотя бы «Гатлинг» отправьте.

– Он придан для усиления вашей охраны и останется при отряде.

Нет, ну точно попадет парню. Баронесса – дама с характером. Порвет, как тузик грелку. Надо бы заступиться за лейтенанта, он ведь честно исполняет свой долг. Это Эмилия должна думать о потерях в дружине, сохранении города и жизнях жителей острова, а лейтенант обязан выполнить приказ.

Двигались вдоль побережья, оставив звуки боя по правую руку. Когда поднялись на холм и взору предстал город, увидели, что к острову приближаются семь парусников. Не линейные корабли, но все же вполне способные перевезти изрядный десант. Это что же, пока одни отвлекают атакой из глубины острова, другие проводят десантную операцию?

– Капитан Чавес приказал батарее оставаться на береговых позициях, а капитану Кармона – снять орудия с корабля и переместить их на сушу. Они уже на позициях. Кроме того, все четыре катера готовы к отражению атаки с моря, – заметив обеспокоенность баронессы, доложил лейтенант.

– Дайте мне бинокль. – Она требовательно протянула руку.

Борису вряд ли обломится такое счастье, хотя в отряде есть еще одна оптика – подзорная труба у командира расчета «Гатлинга». Только он не уступит ее гостю баронессы. Вон как демонстративно поднес ее к глазу и изучает происходящее. Ну и пусть его. В конце концов Измайлов на зрение не жалуется.

Позиция для наблюдения хорошая, но долг велит двигаться дальше. Эмилия должна быть в городе, где наверняка уже поднялась суета и собирается ополчение. По идее механизм должен быть отлажен, но руководство все же никогда лишним не будет. Опять же, всегда найдется что-то, выбивающееся из общего ряда, а значит, появится необходимость принять нестандартное решение, и чем раньше, тем лучше. Поэтому задерживаться на холме не стали.

По прибытии в город Борис поспешил на «Газель». Баронесса отправилась прямиком в городскую управу, в настоящий момент превратившуюся в штаб.

Эта разборка, конечно, не касается русских гостей. Но, во-первых, остаться в стороне не получится. Сомнительно, чтобы нападавших остановил их нейтралитет. К тому же Борис приметил среди кораблей знакомую яхту с благозвучным названием «Роза». Во-вторых, как-то нехорошо получится. На хозяев, у которых гостишь, нападают, а ты стоишь в сторонке.

Рыченков, похоже, рассуждал так же. Высадил на берег всех гражданских и вывел шхуну на удобную позицию для артиллерийской стрельбы. Оставалось только дождаться запропастившегося наводчика. Вообще-то есть еще один, но, как говорится, почувствуйте разницу.

– Борька, йакорь тебе в седалище, где тебя носит?! – возмутился шкипер, когда Измайлов поднялся на палубу.

Добираться до судна пришлось на ялике. Но с этим проблем не возникло – лодка оставалась у причала дожидаться припозднившегося члена экипажа.

– Извини, Дорофей Тарасович, малость пришлось побегать от плохих парней. Юрий Дмитриевич, ты на всякий случай имей в виду, «Аптечки» у меня нет, – предупредил Измайлов фельдшера.

– Как нет?! А куда ты ее?.. – возмутился было Рыченков, а потом осекся, глянув на парня сквозь недовольный прищур.

– Никого не трогали. Хотели только поохотиться. А тут – такое, – виноватым тоном, произнес Борис.

– Потом расскажешь. Олухи, кто-нибудь, принесите его бронежилет! Все вам нужно разжевывать, йакорь вам в седалище! – зло выкрикнул шкипер, вперив сердитый взгляд в Якова, тут же сорвавшегося с места.

Вскоре корабли вышли на дистанцию открытия огня, и завертелось. Правда, в этот раз Измайлова ожидало разочарование. Ветер слабый, да еще и шхуна находится в защищенной гавани, а потому развить высокий темп стрельбы не получалось. Но при этом каждый выстрел он вколачивал в борт «Розы», выбрав ее в качестве мишени.

Батареи на берегу находились в более выгодных условиях, хотя не сказать, что дым не досаждал и им. А уж когда начали рваться снаряды нападавших, так же заряженные дымным порохом, ситуация усугубилась еще больше, пусть и не стала столь уж критичной.

А вот нападающие чувствовали себя в этом плане куда вольготнее. Корабли пребывают в движении, а потому их не так сильно заволакивает молочной пеленой. Правда, даже эта малость сыграла с ними дурную шутку.

Минные катера выждали, когда завяжется артиллерийская дуэль, а потом сорвались, как гончие с привязи. Легкие и маневренные, они быстро набрали полный ход и понеслись вперед, выжимая из машин заявленный двадцать один узел.

Их заметили и, оставив в покое береговые батареи, начали стрелять по этим осам со смертельными жалами. Двадцать пять кило динамита в метательной мине – это более чем серьезный аргумент. Гостинец проделает такой пролом, что ни о какой подводке пластыря мечтать уже не придется.

К артиллеристам прибавились стрелки, поливающие атакующих из винтовок. Вот только на выходе получалось не очень. Минный катер, несущийся на всех парах со своим страшным снарядом, невольно вселяет страх, поэтому моряки стреляли часто и густо. Как результат, дымовая завеса росла с каждой секундой, что не лучшим образом сказывалось на точности, в том числе пушкарей.

Храбрость города берет! Один из катеров разметало на части своей же миной, вероятно, детонировавшей от попадания пули. Экипаж второго был полностью расстрелян, и суденышко начало выписывать циркуляцию из-за навалившегося на румпель тела рулевого. Но два оставшихся, потеряв практически весь экипаж, все же вышли на дистанцию атаки и выпустили мины.

Оба подорванных парусника ушли под воду меньше чем за минуту, в молочно-белых облаках пара от рванувших котлов, когда до них добралась вода. Ничего удивительного. Водонепроницаемые переборки пока только-только вводятся, причем исключительно на стальных судах.

Вскоре после этого нападающие отвернули и начали удаляться. Странное какое-то поведение, учитывая то, что им удалось заставить замолчать половину орудий обороняющихся. У каперов все еще оставалось порядка двадцати орудий в бортовом залпе. Легкие пушки без труда перемещаются по палубе в нужном направлении. Обстановка для проведения десантной операции по-прежнему благоприятная, но пираты предпочли ретироваться.

Как потом выяснилось, каперы прекрасно осознавали, что на острове Линьола помимо дружины имеется и ополчение. Они рассчитывали отвлечь обороняющихся атакой с моря, а затем нанести удар с тыла, для чего заблаговременно высадили десант в лесистой части острова. Но Борис и Эмилия невольно расстроили эти планы.

Командовавший десантом еще попытался исправить ситуацию, все же пятьсот опытных бойцов против двух сотен дружинников и слабо подготовленного ополчения. Но, как оказалось, дружина имела на вооружении четыре «Гатлинга», расчеты которых умели пользоваться оружием. К тому же на руку защитников острова сыграло знание местности. Как результат – засада и в буквальном смысле расстрел нападающих, которые очень скоро запросили пощады и выбросили белый флаг.

После чего Эмилия решила сделать эту новость достоянием сборной эскадры. Баронесса не собиралась затягивать сражение – подобное могло привести как к лишним человеческим жертвам, так и к материальным потерям. Поэтому она приказала передать на корабли соответствующее сообщение по международному коду с помощью светового семафора. Как результат, каперы предпочли ретироваться, так и не приступив ко второй фазе десантной операции.

– Суть покажи, – произнес здоровенный детина, вынув изо рта массивную сигару.

– А на кой она тебе? – удивился мужчина чуть за пятьдесят, вздернув бровь.

На фоне богатыря-боцмана он выглядел не очень. Отталкивающая внешность. Седой, плешивый, среднего роста, болезненно худой. Поношенный матросский бушлат висит мешком. Недельная щетина, пожелтевшая возле губ от табачного дыма. Во рту – изгрызенный крепкими зубами мундштук видавшей виды старой трубки.

По всему видать, не так давно использовал «Аптечку». Все же странная это штуковина. Взять те же зубы. После ее использования обновляются и становятся, как у молодого. А вот с сединой и отсутствием волос ничего поделать не может. Можно сказать, с того света возвращает, оторванные конечности восстанавливает, если увечье только что получено. А с такой малостью не справляется.

– Странный ты человек. Тебе работа нужна? – смерив его взглядом, поинтересовался боцман.

– Ну? – вопросом на вопрос ответил мужчина.

– И как прикажешь брать тебя в команду, если я не знаю, кто ты?

– Ты, мил-человек, мне голову-то не дури. Суть моя тебе и даром не сдалась. Я, поди, не в королевский флот нанимаюсь и в вассалы твоему капитану подаваться не собираюсь. Кто тебе нужен? Палубные матросы, злые в драке и умелые стрелки. Так это мы и есть.

– Так не пойдет.

– А не пойдет – и не надо. Идем, сынок, – решительно поднимаясь, произнес мужчина, увлекая с собой молодого крепкого паренька.

Вообще-то он был абсолютно прав. При найме на корабли вольных капитанов и каперов далеко не все показывали свою Суть и заключали по ней договоры. Мало ли какая у матроса на то причина. Конечно, в этой связи могли возникнуть сложности при расчете, да и опыт начислялся в урезанном виде, а морской ценз и вовсе не зарабатывался. Но это уже сложности нанимающегося. Иное дело, что и наниматель мог просто послать такого темнилу.

Отойдя от столика боцмана, парочка пристроилась у другого, в уголке, так, чтобы не отсвечивать и держать под контролем весь зал замызганной таверны. Мужчина, подняв руку, подозвал подавальщицу. Заказал по пинте пива и яичницу с беконом в сковородке. Наподдал по аппетитному заду, вызвав игривый смех. Подкрутил седые усы и сглотнул, заметно дернув кадыком, явно на что-то нацелившись.

– Колин, я, конечно, не собираюсь тебя учить, но я подобный подход правильным не считаю, – произнес парень, когда они вновь остались одни.

– Успокойся, мальчик. Не все ли тебе равно, на какую посудину поступать на службу?

– Вообще-то разница есть. Нам бы команду поудачливее.

– Поопытней и побогаче, – хмыкнул мужчина.

– А смысл связываться с другими?

– Эх, Дункан, Дункан. Для начала нужно вообще понять, что из этого выйдет. Отработать схему. А там дело пойдет.

Принесли пиво и одуряюще пахнущую яичницу. При этом подавальщица игриво стрельнула взглядом в Колина и, собравшись уходить, словно невзначай вильнула задом. Получила легкий шлепок, бросила на клиента наигранно строгий взгляд и с гордо поднятой головой направилась к стойке, призывно играя всем телом. И ведь есть чем. Крупная, не без того. Но вместе с тем ни разу не толстая.

Дункан, хмыкнув, полез в сковородку вилкой, нанизывая на нее кусок бекона, залитый яичницей. Никогда не думал, что Колин может пользоваться популярностью у женщин, уж больно у него непрезентабельный вид. Или это он именно ей приглянулся? Да нет, вел он себя более чем уверенно. Женщина ведь не дала ему никакого повода, когда он стал с ней заигрывать таким вот своеобразным способом.

Они спокойно допивали пиво, подумывая, не заказать ли еще, так сказать, для души. Час неурочный. Время – только к полудню, и посетителей немного. Заняты еще два столика: за одним сидит давешний боцман, за другим – какая-то мутная парочка. Вот часам к четырем, после сиесты, народ начнет подтягиваться. А с приходом вечерней прохлады тут и вовсе будет не протолкнуться.

В этот момент дверь распахнулась и в таверну ввалились пятеро моряков. На бескозырках – название британского крейсера «Дулиттл», стоявшего в гавани Альборана. Несмотря на ранний час, ребятки явно на бровях. И, судя по их виду, гуляют еще с ночи. Что же, бывает.

Пятерка молодых бычков подвалила к стойке и начала требовать пиво. Потом резко переключились на ром. При этом они создавали столько шума, словно таверна уже забита под завязку. Толкаются, пихаются. Один из них не удержался на ногах и, отступив на несколько шагов, навалился на боцмана.

– Поаккуратнее, сынок, – оттолкнув его, возмутился боцман.

– Эй, ты чего задеваешь нашего приятеля? – возмутился один из морячков.

– Напились, так ведите себя нормально и не цепляйтесь к посторонним, – и не подумав выказывать неуверенность, произнес боцман.

– Дядя, вел бы ты себя повежливее, – икнув, развязно произнес третий моряк.

– Сынок, пей свое пиво и будь вежлив со старшими, – укоризненно покачал головой здоровяк.

Ну, таким способом разгоряченную молодежь точно не успокоить. Ребятки, словно по команде, дружной гурьбой двинулись в его сторону. Тот с сожалением вздохнул, махом допил остатки пива и поднялся им навстречу, предусмотрительно отставив стеклянный бокал в сторону. Еще зашибет кого. Альборан, конечно, вертеп, и его обитатели чувствуют себя вольготно, но законы тут все же работают.

Первым попытался ударить боцмана тот, который едва стоял на ногах. Но промахнулся и, получив дополнительное ускорение от боцмана, улетел в ближний угол, сдвинув при этом массивный стол. Мебель тут намеренно делалась неподъемной, потому и стульев не было, только массивные лавки из толстых досок.

Второго боцман опрокинул могучим ударом кулака, но оставшиеся трое насели на него всерьез. Как видно, и с умениями, и с практикой у них все в порядке. А там и первый поднялся на ноги, включаясь в общую свару. Боцман действовал уверенно и мастерски, но и моряки работали слаженно, несмотря на опьянение, практически не мешая друг другу. По меньшей мере, качественно достать еще кого-то у обороняющегося не получалось. А вот сам он уже огреб пару ударов по лицу. Правда, кроме слегка рассеченной губы, последствий это пока не имело.

Колин похрустел шеей и отстегнул оружейный пояс с парой капсюльных кольтов по бокам и четырьмя запасными барабанами в чехлах. Глянул на паренька. Тот пожал плечами и отстегнул свой. Только второй кольт он носил на животе. Похоже, стрельба с двух рук была не его коньком. Оружие – это дело такое. Привыкший его использовать может непроизвольно схватиться за ствол. А оно им надо?

Приблизившись к клубку дерущихся, Дункан без тени сомнений двинул ногой приходящего в себя морячка, вновь отправляя его в нокаут. Пусть отдохнет. Не то еще прилетит от него со спины.

Окликать никого не стали. Колин без затей рванул за плечо ближайшего и впечатал кулак в солнечное сплетение. А когда моряк переломился в поясе, врезал кулаком по уху, окончательно выключая его из дальнейших раскладов. Дункан подбил своему противнику опорную ногу и, когда тот начал опрокидываться, при этом немного развернувшись, добавил в челюсть. Предпоследнего достал боцман. Пятого – опять парень, оказавшийся ближе остальных. Ударом ноги он опрокинул его спиной на стойку, потом ударил в солнечное сплетение и, когда тот согнулся, добавил коленом в лицо. Вот и все. Дело сделано.

– Спасибо, – произнес боцман, протягивая руку.

– Да не за что, – пожал плечами Колин.

А потом без замаха и стремительно провел апперкот. Дункан и не ожидал, что в этом с виду тщедушном, пусть и жилистом теле столько дури. Великана, конечно, не снесло, только и того, что чуть запрокинул голову. Но при этом его глаза поплыли, и он медленно сполз по стене на грубый дощатый пол.

– Всем стоять! К стене! Руки за голову!

– Тихо, тихо, парни! – задирая руки в примирительном жесте и подаваясь назад, едва не выкрикнул Колин.

Было из-за чего переживать. Патруль из трех констеблей влетел в таверну с револьверами и дубинками наперевес. Причем настроены столь решительно, что никаких сомнений: одно неверное движение, и начнут палить на поражение.

– Дункан, делай, как они говорят, – произнес мужчина.

Сам завел руки на затылок и отвернулся к стене. Парень последовал примеру старшего товарища, недоумевая, за каким таким чертом ему понадобилось вырубать боцмана, которому они сами же и помогли.

– Господин констебль, не могли бы вы прихватить наше оружие? – попросил Колин, кивая в сторону столика, который они занимали еще какую-то пару минут назад.

– А чего разложили? – удивился тот.

– Ну, убивать мы никого не хотели.

– Ладно. Грэг, с этими всеми нам не управиться. Вызови подмогу, – распорядился старший.

– Слушаюсь, – отозвался молодой детина и, выйдя на улицу, засвистел в полицейский свисток.

Структура полиции тут слизана с Англии. А к чему изобретать что-то новое, если уже существует отработанная система. Тем более это островное карликовое государство, по факту, является баронством Англии. Просто нужно оно именно в том виде, в каком существует.

Происшествием в «Старом крабе» занимался сержант. Обычная потасовка. Не тот случай, чтобы передавать материалы инспектору. Все фигуранты налицо, как присутствует и владелец таверны. Ущерб, кстати, минимальный.

– Итак, Колин Эванс и Дункан Маклауд. Если ты шотландец, парень, то я испанец, – хмыкнул сержант, держа в руках их паспортные книжки со львом и единорогом.

– Бывает, – флегматично пожал плечами Дункан.

– А вот задираться я тебе не советую, – осуждающе покачал головой сержант. – Суть покажи.

– Зачем?

– Тут я задаю вопросы.

– Покажи, Дункан, не упрямься, – произнес Колин.

– Ладно, – легко согласился с ним парень.

А чего упрямиться? При каждом полицейском участке есть как минимум внештатный характерник. Так что было бы желание, а глянуть, что за птица перед тобой, не такая уж и большая проблема.

– О как! Какие у нас нынче пошли образованные наемники, – удивился сержант.

Вновь опустил взгляд, изучая паспорт. И наконец хмыкнул, найдя ответ. У молодого человека имелась отметка о том, что паспорт выдан месяц назад и является временным, с вымышленным именем. Обычная практика для желающих путешествовать инкогнито и абсолютно законная. Просто он сразу не сообразил взглянуть на соответствующую страницу.

– Понятно. Искатель острых ощущений и его верный оруженосец, – подвел итог полицейский. – Итак. Согласно показаниям хозяина таверны, вы вмешались, только чтобы помочь боцману с «Дианы», правда, потом врезали и ему. Но он не в претензии, так что никаких последствий. Можете идти.

Угу. В сказку попали. Чужаки, за которыми никого нет, и вдруг – невиновны. Явно сержант не желает связываться с сынком какого-нибудь лорда, которому захотелось каперской романтики. Эдакого прижмешь, потом сам же и пожалеешь.

– Ну что, вам еще нужна работа? – послышалось сбоку, когда они вышли из полицейского участка.

Давешний боцман взирал на них со спокойной уверенностью. Беззлобно улыбнулся и помял подбородок.

– Рассчитаться хочешь? – извлекая трубку и набивая ее табаком, поинтересовался Колин.

– Нет, – пожав плечами, просто ответил боцман.

– Ну так мы тебе свою Суть показывать по-прежнему не собираемся.

– А зачем она мне? Не хотите – и не надо. Сержант все видел, мне этого достаточно.

– Ну и зачем мы тебе?

– Из молодых дворян, убегающих в море за романтикой, получаются отличные моряки. А их опекуны за них готовы горы свернуть. Так что вы мне подходите. Кстати, а зачем ты мне врезал?

– Д-да как-то… – прикуривая трубку, начал отвечать Колин. – Настроение поганое. Эти придурки закончились. А тут ты весь такой красивый, – пыхнув табачным облаком, закончил он.

– Понятно. Но учти, на борту не потерплю даже косого взгляда.

– Договорились.

«Диана» представляла собой типичный винтовой бриг водоизмещением триста тонн. Команда – сто двадцать человек. Скорость под парусами доходит до восемнадцати узлов. Под машиной с двумя винтами – пятнадцать. Артиллерия – четыре новейшие семидесятипятимиллиметровые пушки Армстронга. Едва появившись, эти орудия сразу начали набирать популярность. Они по многим показателям серьезно превосходили все еще популярные пушки Дубинина. Начальная скорость снаряда, дальность, почти вчетверо больший заряд пороха в гранате. И это при том, что по налогообложению они все так же входили в нишу орудий до трех дюймов.

Но имелись и недостатки: пушки Армстронга уступали в скорострельности и имели больший разброс. Для установки на деревянные корабли требовался сложный станок с амортизирующей системой. К тому же новинки нельзя было перемещать по палубе для усиления одного из бортов или установки на корме.

– Эй, молодой, лови. – Ушлый морячок, весь на шарнирах, толкнул в сторону Дункана ручку швабры.

Та едва не влетела ему в грудь, но была перехвачена с завидной ловкостью. Парень бросил на наглеца взгляд, полный любопытства, после чего глянул в сторону Колина. Тот лишь неопределенно пожал плечами.

– И что я должен с этим делать? – скосив взгляд на швабру из размочаленной пеньки, поинтересовался парень.

– А ты не видишь? Палуба грязная, – ответил морячок.

– А ты боцман? Может, старшина? Нет? – Парень толкнул швабру обратно, чувствительно угодив наглецу в солнечное сплетение. – Вот сам и мой, – припечатал он напоследок.

– Ах ты, ублюдок! – Моряк рванул на него.

Но его атака захлебнулась, так и не начавшись. Дункан подбил ему опорную ногу ударом под колено и, когда противник прогнулся, ударом локтя в ухо отправил в нокаут. Товарищи поверженного двинулись было на парочку новичков.

– Вы что тут устроили, парни? – прозвучал строгий оклик боцмана.

– Да так, Дик споткнулся, – ответил один из компании.

– Ну так помогите ему. Колин, ты обещал, что проблем не будет.

– Я говорил, что мы не станем перечить тебе. О придурках речи не было.

– Я гляжу, ты пользуешься старьем, – кивнув на капсюльные кольты, многозначительно произнес боцман.

– Фунт против десяти, что я попаду в гривенник с тридцати шагов.

– Что-то ты больно уверен. Пожалуй, от пари я воздержусь.

– Ну а я палить за здорово живешь не собираюсь. Заряды, конечно, дешевле патронов, но все одно не бесплатные.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – многозначительно произнес боцман.

– Я давно в море, порядки знаю, не беспокойся на этот счет.

– Добро. Как уладите, найдите старшину Патерсона. Поступаете под его команду. – Удовлетворенно кивнув, боцман отправился по своим делам.

Все еще с вещами в руках, новички прошли к давешней группе из шести моряков. Те встретили их неласковыми взглядами. Колин же, наоборот, улыбнулся самой своей радушной улыбкой. Только взгляд у него был таким, что лучше бы он смотрел в другую сторону.

– Значит, так, ребятки. В море я уже седьмой десяток. Права качать не собираюсь, но и мальчонку обижать не позволю. Надеюсь, мы друг друга поняли. А чтобы промеж нас не было никаких обид, неделю нашу адмиральскую пайку отдаем вам. Как будете делить, дело ваше. Если хотите и дальше бодаться, тоже дело ваше. Но я не советовал бы. На раздаче встретимся, там и скажете свое слово.

В условиях сухого закона в море это была единственная возможность принять лишка на грудь. Правда, боцман строго следил, чтобы одному моряку доставалось не более двух порций. Но это хоть что-то.

Несмотря на предполагаемое дворянское происхождение новичка, а может, именно поэтому, старшина Патерсон начал нагружать Дункана с первого дня. Тот только и успел забросить свой рундук к отведенному ему месту и очень скоро составил компанию Дику. Только не со шваброй в руках, а со скребком.

– Вот объясни мне, парень, на кой черт оно тебе нужно? – наблюдая за тем, как трудится новичок, не удержался от вопроса боцман. – Сколько уж перевидал вашего брата, ищущего приключения на пятую точку. Энтони, полицейский сержант, сказал, что у тебя пятая ступень, а возрождения нет. Значит, совсем еще зеленый.

– На этот случай у меня имеется вот это.

Парень задрал матросскую рубаху, под которой обнаружился пояс с подсумком. Извлек из него небольшую жестяную коробочку с пачкой папирос и протянул боцману. Тот вгляделся в предмет и с уважением крякнул. Модификаторы – штука дорогая, а тут – двойной артефакт «Аптечка», привязанный к своему владельцу. Моряку вообще цену не сложить.

– Н-да. Это-то понятно, но ведь может статься и так, что не успеешь воспользоваться.

– Для этого рядом со мной Колин. Ну а если… Знать, такова моя судьба, – пожал плечами парень. – Главное – уйти красиво, на высокой ноте, так, чтобы другие помнили.

Угу. Другие запомнят. До первого трактира, где память вымоется очередной дозой рома, который моряки уважают куда больше грога. Нет, ну, может, когда-нибудь кто еще и вспомнит, если действительно будет что вспоминать. Но и только. И вообще, погибшему до этого уже не будет никакого дела.

– Чего тебе, молодой? – вздернул бровь баталер, с анкерком в руках остановившийся перевести дух у очередного трапа.

Порядка двадцати литров грога не такая уж и легкая ноша. И тащить ее приходится из самого дальнего угла трюма, где спиртное хранится под замком. А то как же! Дашь слабину, так моряки быстренько расправятся со всеми запасами на борту.

– Хотел вам помочь, мистер Грин.

– Запомни, молодой: я лишнего не налью, сколько не проси.

– А я и не прошу. Просто Колин мне всегда говорил, что на корабле нужно заслужить расположение непосредственного старшины, боцмана и баталера.

– А ты и рад стараться, – хмыкнул тот.

– Мне это несложно. К тому же мы тут задолжали парням недельную пайку грога.

– Слышал. Ну что же, тащи, – отступив на шаг от анкера и делая приглашающий жест, произнес баталер.

Лесть была настолько неприкрытой и наивной, что не понять этого не мог только полный тупица. Однако Грин, как и все на корабле, прекрасно знал, что к ним на борт занесло дворянчика, решившего хапнуть морской романтики с самых низов. Случается и такое. И кстати, среди благородных даже поощряется. Так что Грину где-то было даже и лестно, что у него в помощниках ходит молодой аристократ.

Парень оказался расторопным и просто горел энтузиазмом. Успевал выполнить распоряжения старшины, бегать с мелкими поручениями боцмана и помогать баталеру. Правда, несмотря на стремление выделиться, припахать его больше не пытались. С одной стороны, Дункан уже проявил себя. С другой – за ним все время присматривал старый волчара Колин. Поэтому видавшим виды морякам оставалось только с ухмылкой наблюдать за суетой молодого и делать ставки, насколько его еще хватит.

В порту простояли трое суток, после чего «Диана», нещадно дымя дрянным и дешевым углем под машиной, покинула гостеприимную гавань. Война для капера – настоящая страда. Перевели дух морячки, промочили глотки, пощупали баб, пора и делом заняться.

Раздача грога, как всегда, прошла в полуденный час. Принимали на грудь все, включая и вахтенных, которые по одному подтягивались к выстроившейся очереди. Их пропускали вперед, а как же иначе. Сто сорок граммов рома, сильно разбавленного водой, сдобренной сахаром и лимоном, назвать крепким спиртным напитком не поворачивается язык. Поэтому захмелеть от порции сложно. Адмиральская чарка перед обедом – это уже скорее традиция. Правда, от лишней порции никто не откажется.

Дункан доел кашу и направился в свой угол. Матросы деловито развешивали гамаки, готовясь к послеобеденному сну. Незанятым на вахте предоставляется личное время, когда можно заняться своими делами. По негласной традиции британского флота, моряки в этот час по большей части ложились отдыхать. Офицеры этому не препятствовали.

Парень также прикрепил свой гамак и забрался в него, смежив веки. С полчаса у него есть, так отчего бы и не поспать. Тем более последние деньки выдались нелегкими. Пришлось изрядно потрудиться, втираясь в доверие к новоявленному начальству.

Проснулся он, как Штирлиц, ровно в назначенный срок. Щелкнул крышкой часов, взглянул на время и спустился на палубу. Потянулся, похрустев косточками. Все же спать в гамаке – удовольствие ниже среднего. За прошедшие дни он к этому так и не привык. По средней палубе, отведенной под обитание экипажа, разносилась разноголосица храпа. Спать им еще как минимум часов шесть.

Не все устроились в гамаках. Вон матрос прикорнул, сидя в уголке, выронив рубаху, которую чинил. Другой завалился с недоделанной моделью парусника на коленях. Еще несколько повалились на стол, висящий на веревках, забросив игру в кости, хотя и любили это дело. Одно сплошное сонное царство.

Борис склонился над своим рундуком и, убрав вещи, лежавшие сверху, извлек оружейный пояс. Затем нацепил на себя патронташ с картечными зарядами. Достал укороченный дробовик с пистолетной рукоятью, разложил плечевой упор и забросил оружие за спину на ремень.

Вооружился «бульдогом» и перезарядил его патронами с бездымным порохом. Хранил он их в жестяной баночке с куском древесного угля, чтобы уберечь от сырости. Прикрепил на ствол глушитель и засунул оружие за пояс.

Далее из банки щедро плеснул на ветошь хлороформа и вооружился продолговатым кожаным мешочком, наполненным свинцовой дробью. Убить этой штукой не убьешь, зато выключишь качественно. По носовому трапу на среднюю палубу спустился Рыченков.

– Вахтенные носом клюют и постоянно умываются. Офицеры то и дело раздают пинки, – сообщил он товарищу, извлекая из своего рундука оружие.

– Непьющие не все здесь, – кивнув на один из гамаков, произнес Борис.

– Ну и какого тогда стоишь? Вперед.

Борис без лишних разговоров направился к одному из спящих. Ничуть не стесняясь, приложился тому по темечку мешочком с дробью, отправляя его в беспамятство, а там и ветошь с хлороформом на лицо. Несколько секунд – и перешел к следующему.

Непьющие на флоте большая редкость, но случаются. В команде «Дианы» их было четверо. Двое мирно спали, воспользовавшись полуденной сиестой. Теперь же отправились в царство морфея под воздействием химии. Еще двое сейчас на вахте. Все рассчитать, как в часовом механизме, не получится.

По трапу, у которого находился Борис, прошлепали босые ноги. Парень едва успел уйти за него, дабы не быть сразу же обнаруженным.

– О! Боцман, хорошо, что ты пришел! – радостно приветствовал его уже заканчивавший вооружаться Рыченков.

– Какого дьявола! – делая в его сторону пару шагов, возмутился старый морской волк.

Борис бесшумно скользнул ему за спину и с размаху опустил на голову мешочек. Крепок мужик, кто бы спорил, но прилетевший гостинец все же отправил его в нокаут. А там и ветошь на лицо. Порядок. Мертвый он им без надобности.

Тут такое дело: боцман и офицеры не пьют грог. Им полагается ром. Эта традиция сохранялась и на каперах. На «Диане», включая капитана, четыре офицера и фельдшер. Получается, все еще бодрствуют семеро. Может, химия и еще кого-то не свалила. Все же одно дело – человек, расслабившийся на отдыхе, и совсем другое – находящийся на службе. Но бойцы из них сейчас никакие. Координация, как и мозговая деятельность, нарушена.

– Боря, на корму, – распорядился Рыченков, извлекая из кармана боцмана связку ключей.

Удачно с ним получилось. Так-то пришлось бы заходить с носа, пробиваясь с боем через всю палубу. Теперь же можно подняться с кормы, где дверь на трап обычно заперта. Вошли в короткий коридор, где располагаются каптерки, баталерка и каюты старшинского состава. На всякий случай заглянули, убедившись, что их обитатели спят.

Поднялись по трапу, отперли дверь и оказались в коридоре офицерских кают. Если бы не керосиновые лампы, то тут был бы полный мрак. А так – ничего. Сумрачно, конечно, но вполне на уровне.

Рыченков, вооруженный «бульдогом» с глушителем, указал Борису на одну из кают, а сам направился в капитанскую. Дверь отворилась совершенно свободно и без скрипа.

Воровство на кораблях – это нонсенс. Встречаются, конечно, крысы, но до крайности редко. Потому что судьба пойманного незавидна. Самосуд? Ну да. Он, родимый. Зато на кораблях нет краж и, как следствие, запоров. Единственно, чтобы не ввергать в соблазн, ну и подальше от дурости, запираются оружейки, крюйт-камеры, винный склад и сейф капитана корабля с судовой кассой.

Дверь перед Борисом также открылась совершенно свободно и беззвучно. Первый помощник отдыхал после вахты. Хлоп! Револьверная пуля проделала аккуратное отверстие в голове. О том, чтобы выметнулись мозги, не могло быть и речи. Слишком слабый патрон. Но чтобы приласкать насмерть, вполне достаточно.

Лейтенант во второй каюте не спал, а читал книгу, развалившись на койке.

– Какого дьявола! – начал было подниматься он.

Хлоп! Пуля попала в лоб, оставив красную отметину, а офицер откинулся на подушку. Этих беречь не стоит. У них как минимум еще по одной жизни. А если нет, ну что же, значит, не повезло. Бывает.

Борис взглянул в сторону Рыченкова, уже стоящего у открытой двери каюты фельдшера. Тот довольно осклабился: мол, и тут порядок. Вот и ладно. Пора и на палубу.

– Что за чертовщина творится! Рейли, держи курс. Я сейчас вернусь, – послышалось от двери, ведущей на шканцы.

Наконец она распахнулась и в полутемный коридор ступил вахтенный офицер. Рыченков не стал долго рассусоливать. Хлоп! Пуля в лоб, и они устремились на шканцы. Хлоп!

– А-а-а, ы-ым!!!

Матрос у штурвала, тот самый Рейли, получил свинец в колено и, взревев благим матом, повалился на палубу.

Следующий непьющий также оказался неподалеку. Он как раз пытался растормошить одного из матросов, поливая ему на темечко воду. Реакция на происходящее у него была молниеносной. Деревянное ведро полетело в нападающих, а в его руке тут же материализовался нож, с которым он ринулся в атаку. Раздались сдвоенные хлопки, и он повалился на палубу, поймав свинец в грудь и живот.

Умывавшийся матрос попытался было присоединиться к атаке своего незадачливого товарища, но оказался слишком медлительным. Измайлов без труда разминулся с отточенной полоской стали и приложился по его затылку рукоятью револьвера.

– Порядок, Боря. Остальные дрыхнут, – сообщил Рыченков, уже успевший взбежать на ют и осмотреться.

– Понял, Дорофей Тарасович.

Ветошь на лицо нокаутированному. Так. На всякий случай. Борис присел над раненым. Не обращая внимания на его корчи, связал ему руки за спиной, чтобы не учудил чего. После чего приложил к груди «Аптечку» и активировал ее.

– Ох-х! – блаженно вздохнул матрос.

– Ожил? – хмыкнул Борис.

– Какого черта?.. – начал было тот.

– Не забивай себе голову. Спи, – перебил его парень и приложил к лицу хлороформ.

– Ну, что там у тебя, Борька?

– Порядок, – переходя ко все еще стенающему раненому в ногу, отозвался парень.

Н-да. Раздроблена чашечка. Ладно, это они потом поправят. Ветошь на лицо и жгут на ногу, чтобы кровью не истек. О! А вот и Система ожила. Десять тысяч очков на двоих прилетело. Ну и по мелочи – за убитых и подстреленных. А вот за плененных ворогов отчего-то ничего не упало.

Странно как-то тут все устроено. Захватить, между прочим, куда сложнее, чем прибить. Вот в плане кораблей Система это учитывает, увеличивая опыт вдвое против потопления. А с людьми отчего-то иначе. Недосмотр получается.

Хотя, быть может, потому и не учитывает, что в сравнении даже с одним пленником захват вот этого брига может показаться мелочью, разумеется, при наличии определенных сил и средств. Так что продумано тут все. Чего нос морщить.

– Ты зачем заряд «Аптечки» использовал? – наблюдая за манипуляциями Бориса, поинтересовался Рыченков.

– Так у меня еще один есть, – отмахнулся Измайлов, продолжая колдовать над раненым.

– Так ничего еще не закончилось, – возразил шкипер.

– У фельдшера же имеется артефакт.

– Только он привязан к нему.

– Очнется же, никуда не денется. А там и сотрудничать станет.

– Ладно. Оставь этого, потом обиходишь. Я к штурвалу. Ты вяжи офицеров, а потом на реи, сворачивать паруса.

– Умаюсь.

– Твоя затея, вот и работай, – возразил Рыченков. – И «Маяк» не забудь запустить.

– Сделаю…

Все началось с того, что после отражения нападения на остров Линьола баронесса широким жестом передала Борису полтораста пленников, из которых он мог выкачать весь опыт. Сами они, ясное дело, оставались в ее распоряжении.

Оказывается, с пленными тут поступают незамысловато. Выкачивают из них избыточный и свободный опыт. После чего те продолжают трудиться в различных областях, принося двойную прибыль.

Вот так все просто. Никаких Женевских конвенций и прав человека. После войны правительства выкупают своих граждан, а каперы остаются предоставленными самим себе. У кого найдутся средства для выкупа, те откупятся. У кого нет, будут отрабатывать. Никаких заоблачных сумм. Всего лишь оплата содержания и надбавка за доставленные неудобства.

Каково же было удивление Бориса, когда в их копилку разом поступил почти миллион опыта! Было над чем призадуматься. Вот он и подумал, отчего бы и не заработать на этом. Не в плане денег, ясное дело. Хотя, чего греха таить, они вовсе не были бы лишними.

К тому же, как оказалось, король назначил премию в двести тысяч песет за каждый уничтоженный или захваченный корабль каперов. При этом приз оставался за захватившим его. Борис прикинул: премия в среднем составляла стоимость деревянного судна с паровой машиной без вооружения. А по его задумке, им доставался полностью снаряженный и вооруженный корабль. Так отчего бы и не рискнуть?

Кстати, баронессе за потопленных каперов ничего не обломилось, кроме пленников. С одной стороны, она защищала свой дом. С другой – являясь вассалом графа Гранады, а, как следствие, и короля, состояла на службе короны. Совсем без внимания ее, конечно, не оставят, граф отправил королю прошение о награждении ее орденом. Своей же властью одарил медалями всех принявших активное участие в бою.

Однако каперов, желающих зарабатывать охотой на себе подобных, не находилось, и указ о премии завис в воздухе. Вроде как и есть, но по факту не действует. Вот Измайлов и решил это дело поправить.

План, придуманный им, был рискованным. И это если мягко сказать. Изначально Борис и вовсе хотел отправиться один, но столкнулся с глухой стеной непонимания товарищей. Все попытки отговорить Бориса ни к чему не привели. Измайлов закусил удила. Глупо? Очень может быть, что со стороны это именно так и выглядит. Но сам он искренне считал риск оправданным. Погибнуть, как выяснилось, можно и на абсолютно спокойном острове при самом доброжелательном отношении со стороны хозяйки.

Понимая, что от этой авантюры парня не отговорить, Рыченков решил ее возглавить, выдвинув себя на передний край. Либо так, либо он сам вышибет мозги своему компаньону. Решение за ним. Отказываться Борис не стал. Еще чего не хватало! Наоборот, подобный расклад его устраивал целиком и полностью.

Чтобы разобраться со всем свалившимся на них хозяйством, пришлось провозиться часа четыре. Вымотался при этом Измайлов до последней степени. Особенно тяжко пришлось с парусами. А ведь Дорофей Тарасович все же снизошел до помощи Борису, зафиксировав штурвал на прямом руле. Вот интересно, что бы Измайлов тут делал один?

После того как связали всю команду и перетащили на среднюю палубу, шкипер остался присматривать за пленниками. Те скоро могли начать просыпаться, в зависимости от крепости организма. Сто двадцать шесть человек и всего лишь двое охранников при отсутствии запоров и крепких решеток. Расслабляться не стоило.

Борис же отправился обследовать капитанскую каюту. Очень уж хотелось понять, насколько удачный трофей достался им. Конечно, корабль сам по себе уже дорого стоил. Кстати, по водоизмещению Рыченкову вполне по руке. Больше их «Газели». Машина мощнее. Парусное вооружение придется изменить на гафельное. Правда, скорость упадет, но увеличивать команду в их планы пока не входило, а значит, и от прямых парусов придется отказаться. Корабль Борису нравился, и он всерьез подумывал оставить его себе.

Измайлов обладал второй ступенью «Слесаря». При наличии такого преподавателя, как Проскурин, и серьезно поднятого Интеллекта он усиленными темпами осваивал эту специальность. Правда, в этот раз она ему все же не понадобилась. Необходимые ключи обнаружились на теле капитана, а потому он получил беспрепятственный доступ к двухсекционному несгораемому сейфу, примостившемуся в дальнем углу.

– Ого! Отлично!

В верхнем отделении обнаружились деньги и бухгалтерские книги. Пачки банкнот фунтов и столбики упакованных в бумагу золотых монет. Согласно записям тут находилось в общей сложности тридцать две тысячи фунтов с мелочью, принадлежавших членам команды. Похоже, моряки категорически не доверяли банкам. А еще обнаружилось пять тысяч фунтов судовой кассы.

Довольно потирая руки, Борис полез в нижний отдел, предполагая, что там могут оказаться какие-нибудь ценные предметы. Ну-у-у, в общем и целом он не ошибся. Только это были не драгоценности, а артефакт. Эдакая деревянная коробочка размером с небольшую посылку, тридцать на двадцать и на пятнадцать сантиметров.

Так вот ты какой, знаменитый артефакт. А ведь, пожалуй, прав профессор, заслал-таки Тесла на каперы несколько экземпляров в качестве рекламы. Или это они уже сами озаботились? Ведь ходят не на чужих кораблях, а на своих. А к личному отношение всегда куда как бережнее. Интересно, а почем Тесла продает «Защитников»? Наверняка они стоят дороже «Аптечек». Может, даже цена одного артефакта выше стоимости вот этого корабля. Ерунда. Выяснят еще. Или, того хлеще, глядишь, еще и удастся повторить. Работа профессора пока вполне обнадеживает.

– Борис, это просто невозможно! – возмущенно произнес Проскурин, буквально ворвавшийся в мастерскую.

Измайлов отвел резец от детали, остановил станок и поднял на лоб защитные очки. Конечно, сложно лишиться зрения, если при тебе все время находится «Аптечка», способная по горячим следам восстанавливать даже конечности. Но не станешь же использовать ее по пустякам? А получить окалину или стружку в глаз все же приятного мало.

Вот он и озаботился новым «изобретением», благо солнцезащитные очки известны уже давно. А тут всего-то добавил кожаные шторки, прилегающие к лицу, и вместо затемненных стекол вставил обычные. Правда, из опасения получить в глаз окалину решил использовать триплекс. Без какой-либо задней мысли. Борис вообще считал, что все это уже существует, но купить проблематично ввиду малого спроса. Тем более что клей и целлулоид можно было получить в их лаборатории. Объемы-то более чем скромные. И каково же было его удивление, когда на выходе получились два изобретения с соответствующими бонусами.

– Что случилось, Павел Александрович? – наконец обернувшись к профессору, поинтересовался Борис.

– Молодой человек, вы понимаете, что глупо забивать гвозди микроскопом?

– Разумеется, я это понимаю.

– Так отчего же тогда Григорий занимается черт знает чем. Новейшие высокоточные станки, пусть не одаренный, но несомненно талантливый, отмеченный Эфиром и подающий надежды артефактор. И тут вдруг сначала какие-то взрыватели к минам, теперь еще вот редуктор для дыхательного аппарата. – Возмущению профессора не было предела.

– Я прошу прощения, Павел Александрович, но ерундой он маялся, когда связался с бомбистами, а потом служил обычным палубным матросом на торговом судне. Здесь же он занят полезным делом. Да, это не артефакты, но тем не менее их важность не менее значима.

– И какова же ваша конечная цель?

– Увы, никаких высоких идеалов. Я всего лишь хочу устроиться в этом мире с максимальным комфортом и хотя бы относительной независимостью, а также помочь в этом окружающим меня людям.

– Сделать это проще, чем вы думаете. Отправляйтесь в Соединенные Архипелаги Америки. Там свобода декларируется на каждом шагу.

– Декларировать можно все что угодно. Если сотню раз сказать «сахар», от этого во рту слаще не станет. Не суть. Если судить по тому, что занятие наших кандидатов вас не раздражает, а одаренный художник, стоящий у токарного станка, не вызывает негодования, я так понимаю, что вам просто необходима помощь Григория. Хотя и в толк не возьму, в чем причина. Снимки артефакта вы сделали. Примерное строение механизма вам известно. Сейчас идет стадия проектирования, и станки без надобности. Опыт и знания Григория не идут ни в какое сравнение с вашими энциклопедическими познаниями. Так в чем причина, Павел Александрович?

– Н-да, – забросив руки за спину и качнувшись с носков на пятки, многозначительно произнес профессор.

– Что не так? – недоумевающе развел руками Измайлов.

– Меня все не отпускает ощущение, что я разговариваю не с молодым человеком, еще не вступившим в пору совершеннолетия, а со взрослым и умудренным мужчиной. Хотя зачастую вы и ведете себя, как шкодливый мальчишка.

Измайлов рослый, плечистый, выглядит старше своего возраста, но тем не менее подросток. Это факт.

– Ну, вот такой я загадочный, – пожал плечами Борис. – Так что там с Травкиным?

– Видите ли, молодой человек… Григорий, конечно, пока только в самом начале пути, и его багаж знаний не идет ни в какое сравнение с моим. Но у него нет и тех шор, что имеются у меня. «Отмечен Эфиром» – это всего лишь выражение, граничащее с той же религией с ее божественной Сутью. На деле Эфир тут ни при чем, и, кстати, в вашем случае – тоже. Он не наделяет вас ничем, а всего лишь констатирует вашу одаренность.

– Ну, это ваш взгляд. Имеет право быть. А Григорий-то вам сейчас зачем?

– Он обладает невероятной интуицией. Я скажу больше. Именно благодаря его подсказкам нам удалось управиться в столь сжатые сроки при разгадке устройства механизма вашего модификатора. И это он сумел получить не точную копию, а создать двойной артефакт, которым вы сейчас пользуетесь. Всего лишь второе изделие, вышедшее из-под его руки, и такой успех!

Успех – это еще мягко сказано. Травкин и Проскурин сумели не просто воссоздать имеющийся механизм, а внести в него усовершенствования, о чем их и оповестил Эфир. И судя по тому, что ученик получил награду, вдвое превосходящую таковую у учителя, его вклад был существенней. Хотя, конечно, на оригинальность они претендовать не могли. Но, впрочем, и их никто не мог обвинить в воровстве, о чем недвусмысленно свидетельствовала реакция Системы.

– Хотите сказать, что не управились бы без него? – с явным недоверием поинтересовался Борис.

– Ну что вы. Конечно, управился бы. Только это заняло бы больше времени. Быть может, я до сих пор бился бы над этим вопросом.

– А сейчас вы уперлись во что-то совершенно непонятное, и это вас раздражает.

– Увы. Я не всеведущ.

– Но ведь у вас также должна быть развита интуиция. Иначе и быть не может.

– Верно. Но, как вы правильно заметили, у меня огромный багаж знаний, и он не может не довлеть надо мной. Григорий просто понятия не имеет о многих постулатах, поэтому они его и не сдерживают. Уткнувшись в тупик, он не отворачивает в сторону, а ищет обходные пути.

– Понятно. Но вам все же придется подождать, пока мы не закончим. Это тоже важно. К тому же уверен, что Эфир выдаст Григорию очко надбавок за новое изобретение. А оно лишним никогда не будет, – подмигнув, закончил Борис.

– И сколько уже получили вы, молодой человек? – все же смирившись, поинтересовался профессор.

– Пока двадцать шесть.

– Пока. Хм. Мне импонирует ваша уверенность в себе. И все – в Разумность.

– В нее, родимую, – с улыбкой подтвердил Измайлов.

Профессор и не спрашивал. Он и так видел всю подноготную своего ученика, как помнил и о том, какова была его Суть при их первой встрече.

Разумность уже такова, что можно подступаться даже к академическому образованию. Подумать только, а ведь всего лишь полтора года назад у Бориса она не дотягивала и до единички. Весьма странный молодой человек с невероятным потенциалом…

Захват и транспортировка «Дианы» в гавань Линьола прошли без каких-либо неожиданностей. Баронесса настолько восхитилась, что немедля раструбила эту новость на всю Испанию. Ну а там ее подхватили и понесли по всему свету.

Борис просто не ожидал подобной подставы. Они уже нацелились захватить очередного капера, и тут вдруг как гром среди ясного неба. Она еще и место дислокации «Газели» указала. Баронесса как бы посылала привет наглецам, посмевшим напасть на ее владения. Мол, мало того, что я умею защищаться, так еще и укусить могу.

Когда Измайлов пришел к ней, преисполненный праведным гневом, она только состроила виноватую мину. Мол, и в мыслях не было мешаться под ногами! Само как-то получилось! Ах, ей так стыдно! Разве только руки в отчаянии не заламывала. Угу. Вот сейчас все бросит и начнет верить. О себе она думает. Очки зарабатывает, причем не столько перед графом, сколько перед королем. А еще это отличная реклама для ее шелка. А то как же. Чем больше шума, тем лучше.

Вот и остался Борис по большому счету с опытом, который они аккумулировали на будущее, так как сейчас его израсходовать было попросту некуда, с кораблем и судовой кассой, захваченной на «Диане». Был еще артефакт, с механизмом которого сейчас пытался разобраться профессор.

Правда, в качестве компенсации Эмилия позволила воспользоваться лабораторией ее сына, оборудованной по последнему слову современной науки. Там сейчас колдовали над тринитротолуолом двое кандидатов с перерывами на занятия. Трудились в полной тайне. Хотя, как оказалось, вещество это получено уже лет двадцать как. Только о том, что это взрывчатка, никто не знает. Бог весть, как такое возможно. Лаврентьев и Соболев, по сути, решают задачку по наладке массового производства.

А еще Эмилия согласилась с тем, что Борис может обследовать и поднять все, что посчитает нужным, с потопленных кораблей. Те находились в территориальных водах баронессы, так что она вполне могла претендовать на долю с поднятого, но демонстративно от нее отказалась.

Похоже, сеньора Линьола полагала, что ничего существенного Борис получить не сможет. Водолазное дело, по сути, находится в зачаточном положении. Очистка днища корабля от наростов без использования сухого дока, подъем со дна или с палубы затонувшего корабля каких-либо предметов – вот и все. О том, чтобы забраться внутрь погибшего судна, никто и не помышлял.

Не сказать, что Борис профессионально занимался дайвингом, но на курорте, где он как-то отдыхал, инструкторы слишком серьезно подходили к своим обязанностям. Не было у них желания участвовать в судебных тяжбах, выплачивать какие-либо компенсации или оказаться за решеткой, поэтому своих подопечных они учили вдумчиво. И плевать, что занятия проходили на детской глубине. Для того чтобы утонуть, порой и лужи достаточно.

Словом, в его голове кое-что осталось. И этого кое-чего вполне хватило для создания пусть и примитивного, но все же акваланга. Именно над ним они и трудились с Григорием все последние дни. Травкину, конечно, было интересно заниматься артефактами, он по-настоящему получал от этого удовольствие, но создавать нечто новое и доселе неизвестное было куда занимательней. И дело тут не в очках надбавок, хотя они и были приятным бонусом.

Кстати, имелось даже отдельное умение «Водолаз». Правда, все познания современной науки в этом направлении пока сводились в одну небольшую книжицу, играющую роль как научного труда, так и наставления по водолазному делу. Главный упор тут был не на теорию, а на практику. Чем больше времени проводишь в воде, тем больше опыт. В смысле не очки, а реальный. Отталкиваться приходилось по большей части именно от него.

Не сказать, что научные изыскания в этом направлении не проводились, но все же в недостаточной мере, разрозненно и только энтузиастами-одиночками. Ни о какой систематической поддержке не было и речи.

Когда Борис озвучил Григорию свою задумку, да еще и нарисовал, как он видит этот самый акваланг (название у Травкина не вызвало вопросов), тот загорелся идеей. Причем настолько, что тут же бросился проектировать понижающий редуктор.

Баллоны заказали в местной мастерской, благо владелец и мастер понял, что от него требуется. Правда, они получались сварными, а потому на серьезное давление в них рассчитывать не приходилось. Как следствие, и нахождение под водой с двумя пятнадцатилитровыми баллонами вряд ли превысит сорок минут. Но это уже что-то.

В крайнем случае можно было воспользоваться и подачей воздуха с помощью шланга. Конечно, неудобно, зато таким образом обеспечивалось длительное пребывание под водой. Все необходимое нашлось на Гранаде, с которой Линьола имел регулярное сообщение посредством небольших рейсовых пароходов. Не пришлось даже выводить из гавани «Газель».

Первое изделие было готово через неделю. За акваланг им обоим упало по очку надбавок. Еще по одному Борис получил за маску и ласты. С первой пришлось повозиться. Альтернативой резине выступала обильно пропитанная жиром кожа. Вторые сделал из обрезков прорезиненного плаща и полосок упругой стали. Получилось вполне на уровне.

Помимо самого акваланга, упаковал часы и компас в водонепроницаемый медный футляр с окошком из триплекса. А то эдак увлечешься, а там и задохнешься к нехорошей маме. Хорошо, если будешь снаружи. Можно выныривать, наплевав на перепад давления, «Аптечка» решит эту проблему в мгновение. Но ведь можно в этот момент и внутри судна оказаться.

Ориентирование под водой – тоже одна из составных частей водолазного дела, как, впрочем, и обычного плавания для развлечения. Что уж говорить о поиске затонувших судов. Тут придется методично отрабатывать квадрат за квадратом.

Не забыл Борис и о фонарике, который также упаковал в водонепроницаемый корпус. Батареек надолго не хватает. Свет тусклый, несмотря на отполированный отражатель. Вообще-то ацетиленовый светит куда ярче, только сомнительно, что он будет работать под водой. А так – хоть что-то.

Признаться, Измайлов надеялся, что ему упадет и за это по очку надбавок, но в этот раз Система нарисовала фигу. Засчитала как усовершенствование, одарив мелочовкой. Н-да. Это, конечно, смотря для кого. Для того же Григория не так чтобы и мало. О каком-нибудь работяге и вовсе лучше промолчать.

Испытывали акваланг в гавани Линьола. Не в море же отправляться для пробного погружения, в самом-то деле? Первым осматривать акваторию, понятное дело, отправился Борис. Он, конечно, не профи, но хотя бы имеет представление о предмете, даже если это и неизвестно другим.

Дно оказалось изрядно загажено. Всего-то десять метров, а с поверхности уже и не больно-то рассмотришь, сколько всего здесь валяется. Хотя с виду вода вроде как чистая.

Брр-р! И холодная. Пятнадцать градусов как-то не располагают к купанию. Поначалу Борис вообще думал бросить эту затею к нехорошей маме, но потом вроде бы притерпелся. Не подумал. Как только решил заняться дайвингом, нужно было приступать к обливанию холодной водой. Постепенно холод брал свое. А тут еще и организм уже успел акклиматизироваться к южным широтам.

Акваланг работал исправно, и Борис был абсолютно доволен. Правда, не мог не отметить неказистость конструкции. Но это он придирается. О Григории и говорить нечего, он был просто в восторге. Измайлов-то еще не забыл, каково это – пугать рыбок под водой. А вот Травкин не мог наиграться с новой игрушкой. Несмотря на холод и выстукиваемую зубами дробь, хотел отправиться в очередной заплыв.

Аппарат у них, конечно, был один, зато баллонов – целых четыре. То есть пока пловец расходовал воздух в одной паре, вторую закачивали посредством насоса с приводом от паровой машины. Сильно не усердствовали. Желание подольше продержаться под водой было не столь уж огромным, чтобы рисковать с такими ненадежными баллонами, поэтому Измайлов предпочитал почаще всплывать. Да и не продержаться в воде долго. Не сезон, что тут еще сказать.

– Нужно что-то придумать от холода, – выбивая зубами дробь, произнес Борис после очередного погружения.

– Лета нужно дождаться, а не маяться ерундой, – возразил Рыченков.

– Может, обмазаться гусиным жиром и надеть облегающее белье? – предположил Измайлов, проигнорировав слова шкипера.

Есть, конечно, и другие варианты. Прорезиненную ткань найти не так сложно. Пошить из нее гидрокостюмы вполне возможно, а вот добиться герметичности на руках и шее уже куда труднее. Резина тут известна, только в одночасье изготовить манжеты на коленке не получится.

– Вот-вот. Как раз и привлечешь к себе акулу, – хмыкнул Рыченков.

– Какую акулу? – удивился Измайлов.

– Не приведи господи, белую, – по обыкновению пыхнув табачным дымом, произнес Рыченков.

– Да откуда ей тут взяться? – искренне удивился Борис.

Он всегда полагал, что в Черном и Средиземном морях эти хищники не водятся. Правда, еще он думал, что Средиземное – одно большое море, но это далеко не так. Причем не только в этом мире. Это уже потом Борис припомнил Адриатическое, Эгейское и Мраморное моря. А ведь вроде бы были и еще. Здесь-то они точно есть. Может, и с акулами та же песня? Или в его мире их нет, а в этом, из-за отсутствия материков, имеются.

Он повел взором, вглядываясь в стоявших рядком Рыченкова, Ковалевского, Григория и Якова.

– Боря, ты это сейчас серьезно? – удивился Елисей Макарович.

– Что, действительно есть акулы? – не унимался Измайлов.

– Это в наших краях их нет, там на глубине с водой что-то не то. Ты это у Проскурина уточняй. А тут хватает. Воды эти рыбой богаты, вот они и плодятся. Не сказать, что повсюду плавают и прямо так уж нападают на людей. Но случается, не без того. В особенности если человечинки попробовали.

– О как. Значит, нужно ладить подводное ружье, – задумавшись, произнес Борис.

– Что за ружье? – удивился Ковалевский.

– Да так, видел в тропиках у одного англичанина. И не ружье это, а стреляющая палка.

Дверь едва уловимо скрипнула, впуская в мастерскую поток свежего воздуха, дневной свет и Ершова. Наставник тихой мышкой скользнул в помещение, словно опасаясь резким звуком сбить одухотворенность, охватившую Бориса.

Ну, Ершов это видел именно так. Измайлов же, закончив картину с Эмилией, решил, что писать хуже он уже просто не имеет права. Да, по сути, эти три десятка полотен уже готовы, и их можно выставлять на вернисаж. Но делать этого теперь не хотелось категорически. Стыдно. Не перед кем-то. В конце концов, проданные им картины стоят тех денег. Перед собой совестно. А это – самый строгий судья.

Доведение картин до сегодняшнего его максимума не приносит ни единого очка опыта, Борис уже успел это проверить. Как говорится, умерла, значит, умерла. Но, несмотря на это, он теперь каждый день в первой половине трудился над уже, казалось бы, завершенными картинами. Правда, не все столь уж мрачно. Теперь их цена подрастет в среднем раза эдак в полтора. Правда, и возни с ними как бы не больше, чем с работой, начатой с нуля.

Прежде чем взяться за кисть, над каждой картиной Борис стоит порой до получаса, изучая ее так, словно видит впервые, чтобы вновь проникнуться тем настроением, с которым он начинал работу. И пока не придет чувство единения с полотном, он даже краски не начинал смешивать. В какой-то момент Борис словно погружался в транс, оказываясь меж двумя мирами.

Необыкновенное чувство, о котором ему столько талдычил Ершов и которое пробудила в нем Эмилия. За это он был готов простить ей еще и не такую выходку, как с этим захваченным капером. Ведь, кроме психологического состояния, был и несомненный рост над собой. Да, он не получал очки, но зато обогащался реальным опытом.

Борис отступил от полотна на пару шагов, склонил голову набок и машинально начал энергично обтирать кисть сухой ветошью. Явный признак того, что на сегодня с этой картиной работа закончена и нужно дать время просохнуть нанесенному слою.

– По-моему, тени теперь получились слишком резкие, – так же всматриваясь в работу, произнес Ершов.

– Думаете, Вячеслав Леонидович?

– Уверен.

– В прошлый раз вы тоже были уверены.

– Тогда я ошибался. Но сейчас… Н-нет, решительно, это неверный подход.

– Посмотрим.

– Вам не жалко вашу же работу?

– Если она меня не удовлетворит, нет.

– Ну и слава богу, – с искренним облегчением произнес наставник.

– Вы только что говорили, что это ошибка.

– Это не имеет значения. Главное – это ваша неудовлетворенность. Вы в процессе поиска. Не топчетесь на месте, достигнув своего потолка, а двигаетесь вперед и ищете новые пути, чтобы пробить его.

– Угу. А в какой-то момент пойму, что преграда больше мне не поддается, и, чтобы превзойти себя, стану каким-нибудь авангардистом, – хмыкнул Борис.

– Кем, простите? – удивился непонятному слову Ершов.

– Не имеет значения. Насчет теней не переживайте. Я уже вижу, как это будет. Мне понадобится еще три слоя, и картина не только заиграет новыми красками, но и обретет совершенно другое настроение. Во всяком случае, я на это надеюсь, – отложив наконец кисть и сдергивая через голову парусиновую рубаху, произнес Измайлов.

После обеда «Газель» запустила машину и направилась к выходу из гавани. Пора было приступать к запланированному погружению. Борис устроился на прогулочной палубе, принимая солнечные ванны. Очень скоро ему придется несладко. Как показали пробные заплывы по акватории, гусиный жир, конечно, серьезно помогает справляться с холодом, но не является панацеей.

Нужно все же подумать над созданием гидрокостюма. Пусть это будет обычная резина, без разницы. Главное – герметичность, а сбережение тепла можно обеспечить тем же шерстяным нательным бельем с начесом. Во всяком случае, выдержать час не проблема.

Кстати, появилась возможность заказать баллоны высокого давления уже заводского изготовления, чем Борис и поспешил воспользоваться. Их применяют для работы с набирающими популярность пневмомашинами.

К примеру, та же пневматическая дрель. Благодаря баллону высокого давления достигается мобильность. Нет необходимости тянуть длинный шланг. И давление в баллоне достигает сотни атмосфер. То, что нужно. Конечно, лучше бы больше, но для сегодняшних технологий результат просто отличный.

«Газель» заняла позицию на месте гибели одного из парусников. Рассмотреть его не получалось. Хотя сейчас отлив и согласно замерам глубина – двадцать семь метров. И вода вроде бы прозрачная. Но вот не видно, и все тут. Если не повезет обнаружить сразу, поиски могут и затянуться.

– Брр-р. – Бориса передернуло, когда его начали обмазывать жиром.

– Так подогрели вроде, – удивился Яков.

– Это не от холода. Просто противно, – пояснил Измайлов.

В ответ моряк только пожал плечами: мол, чего уж, бывает, и продолжил обильно намазывать жир на своего подопечного. По мере продвижения вверх пловец обряжался в нательное белье в виде эдакого комбинезона с пуговицами от паха до шеи. Шерстяная ткань быстро пропитывалась жиром. Впрочем, ее также обильно смазали. Уже поверх надели облегающую одежду из парусины. Эта мера должна была предотвратить вымывание жира. Голове, кстати, также досталось. Потом всю эту радость еще и смывать.

Закончив с подготовительными процедурами, перебрались на катер. Там Борис пристегнул ласты. Баллоны заняли свое место на спине, широкие лямки впились в плечи. Тяжелая конструкция. Ничего, в воде будет вполне комфортно.

Измайлов присел на борт катера. Маску на лицо. Загубник в рот. Воздух поступает нормально. Отсчет времени пошел. Большой палец вверх. Опрокинуться на спину.

Руки и лицо тут же обдало холодом. А над головой сомкнулась морская гладь.

Какое-то время Борис наблюдал за глядящими в толщу воды товарищами. Потом перевернулся и энергично заработал ногами, начав погружение и удерживая в руке метровый шест с тремя мортирками, заряженными ружейными патронами. Оружие двойного действия. Можно выстрелить, ударив им по туше акулы, или использовать нехитрый механизм взведения и спуска.

Кстати, за это подводное ружье Система выделила от щедрот всего-то три тысячи очков. А ведь Борис выдал сразу усовершенствованную модель! Изначально такой шест имел один ствол и срабатывал только от удара о тело. Нет, все же совершенно непонятно, как и чем руководствуется Эфир. Ну да ладно. Прилетело законное очко – уже хорошо.

Профессор только качал головой, наблюдая изменения в Разумности своего подопечного. На секундочку, она уже превысила показания кандидатов, что самым положительным образом сказалось на темпах обучения Измайлова. Он схватывал все буквально на лету и останавливаться на достигнутом не собирался. Вот доведет до двух, а там можно переключаться и на другие направления. «Изобретений» для этого у него хватит.

Все же Борис везучий. Корабль обнаружился на границе видимости. Вернее, даже и не корабль, а некая темная масса. Измайлов решил проверить, что это, и обнаружил искомое! С первого захода! На подобное везение он и не рассчитывал.

Достал из подсумка на поясе небольшой мешочек из прорезиненной ткани, выкрашенный в ярко-красный цвет, и, наполнив его воздухом, запустил на поверхность. Сейчас его обнаружат, подплывут и установят буй, чтобы не искать затонувшее судно каждый раз.

Винтовой бриг лежал на боку с огромным проломом в борту, сквозь который просматривались как средняя палуба, так и трюм с артиллерийским погребом. Видны снарядные ящики. Парочка лежит на заросшем водорослями дне, разбросав содержимое. Вокруг погибшего корабля вообще хватает различных предметов.

Бриг вооружен пушками Дубинина, которые сорвало с палубы и выбросило на дно. Артиллерия противоположного борта, все так же закрепленная по-походному, прочно удерживается тросами на своих местах. Все четыре орудия в наличии и, похоже, в исправном состоянии.

Бог весть, как такое случилось, но, несмотря на пар, окутавший корабль при гибели, дополнительных разрушений от его взрыва Борис не наблюдал. Быть может, с другого борта, на котором он, собственно говоря, и лежит? Не важно. Ни котел, ни машину им не поднять, хотя и заманчиво.

Борис посмотрел на часы. Время вполне позволяет разведать здесь все хотя бы поверхностно. Измайлов решительно поплыл в сторону офицерских кают. Вообще как-то непривычно, когда судно лежит на боку, а от того и пол со стенами и потолком не на своих местах. Двери открываются неправильно. И ладно еще, когда вниз. Куда неудобнее, если вверх. Конечно, имеются фиксаторы, но распахнуть створку при сопротивлении воды не так чтобы и просто.

Когда вплыл в темный коридор и включил фонарь, под потолком обнаружил вздувшееся тело матроса. Так-то он уже давно всплыл бы и его либо прибило к берегу, как многих, либо вынесло в открытое море. Лишь мазнув по утопленнику взглядом, Борис проследовал дальше, проплыв под ним.

Каюта капитана не была погружена в темноту. Благодаря проникающему сквозь разбитые окна свету здесь царил густой сумрак. В основном получалось осматриваться без помощи фонарика, но участки, оказывавшиеся в тени, требовали подсветки, оставляющей желать лучшего.

Сейф Измайлов нашел у стены, которая сейчас являла собой перекошенный пол, захламленный различными предметами. Собственно, искомое пришлось откапывать из-под завала. Пережигая чертову уйму кислорода, Борис сумел перевернуть сейф дверцами наружу. Двухсекционный, что внушало надежду на то, что команде «Газели» достанется очередной артефакт.

На этом хорошие новости заканчивались. Даже если капитан не носил ключи все время с собой, найти их в этом кавардаке не представлялось возможным. Борис, конечно, заглянул в ящики стола, лежащего на столешнице. Но безрезультатно. Там обнаружились какие-то бумаги, подвесная система с плечевой кобурой и «бульдогом» в ней. Вот, собственно, и все.

Сюда нужно засылать Григория. Сам Борис, конечно, управится, но провозится не в пример дольше. Травкин же по образованию механик, а это не сейф банковского хранилища. И, кстати, надо бы и самому подтянуть это дело, благо умение «Слесарь» у Измайлова открыто.

Стоп. Не стоит хвататься за все и сразу. В этом сейчас особой необходимости нет. Достаточно у него и иных забот. И Григория сюда в одиночку, пожалуй, пускать нельзя. Опасно. Это не в акватории плавать.

Надо бы придумать какую-нибудь убедительную причину, отчего в одиночку погружаться категорически нельзя. Второй комплект уже практически готов. Конечно, количество погружений сократится. Когда еще привезут заказанные баллоны высокого давления! В мастерской, разумеется, могут повторить уже выполненный однажды заказ, но срок ожидания это сократит ненадолго. При таком раскладе овчинка выделки не стоит.

Измайлов взглянул на манометр, выведенный на шланге. Борьба с сейфом не прошла бесследно. На это дело пережглось немало воздуха. Время нахождения под водой сократилось минут на семь. Однозначно пора возвращаться. Рука непроизвольно нащупала на поясе подсумок с «Аптечкой».

Впрочем, для экстренной эвакуации – никаких причин. Но и задерживаться особой надобности нет. Правда, оказавшись в коридоре, Борис вдруг подумал, что возвращаться без трофея как-то неправильно. Примета плохая, что ли. Глянул в сторону кают-компании. Во время боя она переоборудуется под лазарет. Это на стальных кораблях устраивают защищенные помещения, куда сносят раненых и где прячут пассажиров, а вот на деревянных подобным не заморачиваются.

Мысленно махнув рукой, Борис решительно поплыл в сторону кают-компании, дверь в которую к тому же была распахнута. Здесь вполне хватало света и царил все тот же хаос, что и в каюте капитана. Разве только хлама было в разы больше. Подумать только, сколько тут книг! На захваченной «Диане» библиотека в разы скромнее.

Под потолком, или, если точнее, то у стены, выполняющей роль потолка, – четыре раздувшихся тела. Трое перебинтованы. Скорее всего, раненых было больше, но их вынесло наружу через разбитые окна. Четвертый – молодой человек в белом халате, примерный возраст можно определить, несмотря на то что утопленника также раздуло. Однозначно фельдшер. Когда пришел в себя после перерождения, скорее всего, растерялся и не сумел выбраться, погибнув повторно. Н-да. Все же возможность возрождения – это не панацея.

Борис перевел взгляд вниз. Из-под завала книг выглядывает кожаный саквояж. Однозначно принадлежал фельдшеру. Остается выяснить, что в нем хранили. Извлек наружу, отщелкнул замки и открыл. Оп-па!

Признаться, Измайлов предполагал, что не уйдет отсюда с пустыми руками, ведь даже у самого что ни на есть скряги-капитана должен быть хотя бы одинарный артефакт. Но здесь их было два двойных. Перезакрепить их за новым владельцем при наличии такого специалиста, как Проскурин, проще простого. Ну вот. А то Рыченков все косился: мол, «Аптечки» не помешали бы, а Григорий мается всякой ерундой. Глядишь, и на втором корабле найдется что-то полезное.

Дальше затягивать нет никакого смысла. Борис выбрался наружу. Глянул на манометр. Нормально. Воздуха вполне хватает. Извлек из подсумка очередной мешок из прорезиненной ткани, на этот раз – побольше, подцепил к нему саквояж, наполнил воздухом и отправил на поверхность. Запаса в баллонах все еще достаточно для планомерного всплытия.

Измайлов уже начал подниматься, когда ощутил неприятный зуд меж лопаток и холодок, пробежавший от самых пяток до темени. Вообще-то он человек несуеверный и прежде во всю эту бредятину типа шестого чувства попросту не верил. Но только до того момента, пока ему не пришлось принять как данность реалии этого мира. После такого поверишь уже во что угодно.

Борис резко, насколько это вообще возможно в водной толще, обернулся и увидел приближающуюся к нему огромную белесую акулу. Хищница была от него в каких-то двух-трех метрах и уже разевала свою страшную пасть. Тело словно обдало кипятком и тут же бросило в ледяной холод. Сказать, что представшая перед Борисом картина была страшной, – это не сказать ничего.

Но, по счастью, Измайлов уже не тот мальчик, что покинул Морозовск, хотя и тогда труса не праздновал. За прошедшее время он успел заматереть и закалиться, а потому, несмотря на обуявший его страх или даже ужас, все же не растерялся.

Правда, все, что Борис успел сделать, – это упереться правой рукой в острый нос твари. Использовать ружье-палку не было никакой возможности, и оно беспомощно повисло на темляке. Тело толкнуло вперед, при этом ноги потянуло прямиком в пасть акулы. Огромную, устрашающую и заполненную множеством белоснежных острых зубов.

В последний момент Измайлову все же удалось упереться коленом в оголившуюся десну верхней челюсти. Пытаясь захватить верткую добычу, акула мотнула своей башкой, но не преуспела. Бориса подбросило вверх, и он перевернулся в воде, успев заметить, как туша злобной твари проплыла под ним.

Взгляд вверх. Вон оно, днище катера, а чуть в стороне – корпус «Газели». Близок локоток, да не укусишь. И дело вовсе не в том, что экстренное всплытие может сказаться на самочувствии. В конце концов, не такая уж большая глубина, да и при наличии «Аптечки» думать об этом по меньшей мере несерьезно. Вот только хищница, разворачивающаяся для второго захода на цель, не позволит ему всплыть.

Измайлов перехватил ручку ружья-палки и взвел курок. Лучше, конечно, произвести выстрел, ткнув тварь. Но на всякий случай не помешает и возможность спуска. В конце концов, оружие у него двойного действия. Хотя расстояние, на котором можно эффективно использовать этот выстрел, измеряется едва ли не считаными сантиметрами.

Все же с его психикой творится нечто непостижимое. Вот о чем должен думать человек в такой ситуации? А Борис видел перед собой полотно, полное динамики, напряжения и ужаса. Раззявленную страшную пасть и пловца, противостоящего дикой первозданной ярости. Дурдом, да и только!

Долго ждать атаку не пришлось. Акула описала круг и пошла на новый заход. Она была настолько восхитительна и притягательна в своей стремительности, плавности и хищной грации, что Борис невольно залюбовался ею. Но не настолько, чтобы оцепенеть.

Он встретил хищницу лицом к лицу, приняв горизонтальное положение. Она вновь попыталась его схватить, но в этот раз Борис был готов. Ему удалось разминуться с ней. Ноги, конечно, опять затянуло к ней, но на этот раз не в пасть, а под брюхо. Оказавшись под акулой, Измайлов ткнул ее ружьем-палкой в бок. Раздался гулкий удар, отозвавшийся болезненным эхом в его голове. Акула тут же дернулась и начала извиваться всем телом.

Одновременно с этим на месте схватки оказался какой-то пловец, сжимающий в левой руке запасные баллоны, а в правой – отточенный клинок солидных размеров. Уже получившая ранение акула рванулась вперед, и отточенная сталь, вонзившаяся в тело за грудным плавником, вспорола бок, вываливая внутренности.

Борис в удивлении узнал Якова, который наконец выпустил баллоны, осмотрелся, не обнаружил новых напастей и сделал знак Борису: мол, чего замер, всплывай. Умереть не встать!

– Ну и как оно тебе? – поинтересовался Григорий, когда Борис забрался в катер.

– Да обалдеть. Я чуть не обделался. Яша, спасибо от всего сердца! Я твой должник.

И плевать, что к этому моменту он и сам уже вогнал в бочину твари увесистый кусок свинца. Ганин без раздумий бросился в воду без снаряжения, с одним только ножом. Тут никаких «но» и быть не может. Только земной поклон и искренняя благодарность.

– Так ты там уж вроде и сам управился, – с виноватой миной произнес Яков.

– Это еще бабка надвое сказала, как я там управился. А ты этой твари кишки наружу выпустил с гарантией, – убежденно возразил Борис.

– Пустое, – отмахнулся моряк и почесал в затылке. – Ты… это. Извини, Борис Николаевич. Баллоны-то я утопил. Ничего другого увесистого, чтобы быстро спуститься, не было.

– Ерунда. Достанем, – отмахнулся Измайлов. – А вообще мы тут неплохо приподнимемся. Два двойных артефакта – уже солидно, – кивая в сторону все еще дрейфующего на поверхности воды пузыря, произнес Измайлов и продолжил: – Четыре пушки Дубинина в исправном состоянии, снаряды. И сейф я нашел. Только он заперт, а у меня отмычек с собой не было. И вообще в таких условиях к нему лучше подступаться тебе, Гриша.

Травкин бросил на Якова взгляд, полный упрека, за утопленные баллоны. Тот только сожалеюще развел руками.

– Да не косись ты! – возразил Борис. – Сейф этот никуда не денется, а по одному нырять – ну его в баню. Вдвоем отбиваться все же сподручней. Так что готовим второй комплект. Ну баллоны нужно будет достать, только не сегодня. Как бы ее товарки не пожаловали на запах крови!

– Какого черта у вас там творится?! Йакорь вам в седалище! – послышался голос, усиленный жестяным рупором.

Заподозрив неладное, шкипер снялся с якоря и подвел «Газель» к катеру. При этом весь его вид не предвещал ничего хорошего. Очень может быть, что он еще и запретит Борису дальнейшие погружения. Конечно, вряд ли в этом преуспеет, но нервы помотает и себе, и Измайлову. Борис только тяжко вздохнул, заранее смиряясь с неизбежным.

Первый день весны, как говорится, задался. Ясный, солнечный, теплый. Правда, холодно тут не бывает по определению. За всю зиму термометр ни разу не опустился ниже комфортных восемнадцати градусов. Или это просто год такой? Не важно. Главное в другом. Борис наконец закончил доводить до финальной точки свои картины. За прошедшие два с лишним месяца со дня, когда он наконец понял, как именно нужно писать, Борис не выдал ни одного нового полотна. И тем не менее был доволен, как кот, умявший крынку сметаны.

В деньгах недостатка нет, а значит, нет и острой нужды в организации очередного вернисажа. Работы по подъему затонувших сокровищ принесли хорошие плоды. Несмотря на то что артефакты больше не обломились, удалось обнаружить обе судовые кассы на общую сумму двести двадцать тысяч рублей. Плюс поднятые пушки, снаряды и иное имущество.

Борис где-то даже предположил, что баронесса расстроилась по поводу своего поспешного согласия на подводные работы гостей. Правда, о наличных и артефактах ей никто не докладывал, но все остальное скрыть не получалось. А выходило не так чтобы и мало. Одной артиллерии и снарядов – тысяч на тридцать. Ну и пусть ее.

Конструкцию акваланга усовершенствовали, заменив кустарные баллоны на заводские изделия. Теперь время пребывания под водой заметно увеличилось. Да и самих аппаратов стало четыре, а практику нарабатывали по очереди все члены экипажа. Кстати, преподавательский состав также посетил морские глубины, в познавательных, так сказать, целях.

Баронесса поначалу тоже собиралась поучаствовать в дайвинге, но, когда поняла, какие меры предосторожности нужно принимать от переохлаждения, решила, что оно того не стоит. Вообще-то верное решение. Даже обмазывание жиром не больно-то спасает от холода. Несколько членов экипажа даже подхватили воспаление легких. Благо «Аптечки» с этой напастью справлялись шутя.

Григорию с профессором удалось разобраться в устройстве артефакта «Защитник», после чего молодой человек приступил к его воплощению в металле, тут же позабыв о подводной одиссее. Мог бы и сам Проскурин, причем в этом случае получился бы гарантированный артефакт. Но он решил, что Травкину это будет куда полезней.

Шумиха, поднятая было в газете о, по сути, единственном капере на территории испанского королевства, постепенно сошла на нет. В отсутствие новостей репортеры пытались муссировать тему мести каперов и предрекали непременное нападение на остров Линьола. Но Борис по этому поводу не переживал. Добрая драка и капер – понятия несовместимые. Даже если на кону – солидный куш, пират хорошо подумает, стоит ли оно того. И владения баронессы явно теперь не были в числе приоритетных целей.

Так что «Газель» не покидала остров, словно ее владелец успел позабыть о каперском патенте. Что ничуть не соответствовало действительности. Борис просто выжидал, пока не утихнет ажиотаж. Если бы не выходка Эмилии… Вообще то, что они подняли со дна, – всего лишь слезы в сравнении с тем, что они могли заработать, используя тактику троянского коня.

– Бездельничаешь? – возбужденно произнес Григорий, поднявшийся на прогулочную палубу.

– С чего такие выводы? – возразил Борис. – Я как раз закончил править свои работы и наслаждаюсь заслуженным отдыхом. А вот ты что-то в неурочный час появился здесь.

При этом, подыгрывая товарищу, он упорно делал вид, что не замечает, как тот прячет за спиной коробку из нержавейки. Вообще-то это проблематично, если учесть габариты как у среднестатистической посылки. Ну и тяжело. Там стали и меди килограммов на восемь, не меньше.

– Внима-ание! Та-да-ам! – извлекая из-за спины предмет, торжественно возвестил Травкин.

– Всего-то? – с наигранно равнодушным видом фыркнул Борис, оставаясь сидеть в складном кресле и закидывая ногу на ногу.

– Издеваешься! Да чтобы ты знал: до того момента, пока не получится реальный образец, невозможно понять, удалось разгадать устройство механизма или нет.

– И почему тогда профессор поручил эту работу недоучке? – опершись о подлокотник и подперев подбородок ладонью, с подколкой произнес Измайлов.

– Боря, не нарывайся!

– Да ладно тебе! Шучу. – Борис поднялся и взял в руки артефакт. – Этот – тоже с усовершенствованиями?

– Да. И, судя по сохранившимся параметрам, изменения относятся только к количеству деталей. А значит, и сроки чуть меньше. Наверное.

– Понятно. Слушай, а как он привязывается к кораблю?

– Так через капитана. Он ведь командует судном по Сути.

– А если, к примеру, на катере, его использовать можно?

– Без вариантов. Только привязка к кораблю водоизмещением не менее ста тонн.

– А радиус покрытия артефактом может изменяться?

– Это уже зависит от артефактора. Полагаю, если за изготовление возьмется Проскурин, то там и вся сотня выйдет.

– А сколько может стоить вот этот модификатор?

– Если мне не изменяет память, то в газетах писали: что-то около десяти или двенадцати тысяч рублей. Но артефакт много дороже. Одинарного действия – уже порядка шестидесяти.

– Неслабо.

– Ну так оно того стоит. Тем более с учетом суммирующегося эффекта.

– Это что же получается, двадцать пять таких артефактов смогут обеспечить его обладателю неуязвимость? – искренне удивился Борис.

– Не так быстро, молодой, – хмыкнув, возразил Григорий. Как-никак на десять лет старше. Пусть и не бравирует этим, но порой все же поддевает. – До тысячи тонн водоизмещения можно использовать только один артефакт. До трех тысяч – два. До девяти – три. Свыше – четыре.

– Вот оно как.

– Именно.

– Тогда для каперов их суммирующийся эффект неинтересен.

– Это точно. Во всяком случае – пока. Но, как показывает практика, четыре процента не так уж и мало. Ты как считаешь?

– Ну, если даже в моем случае имел место сбой, то да, согласен, – вынужден был признать Борис. – Слушай, а ведь если их начать делать на продажу, можно неплохо нажиться.

– Ты забываешь об авторских правах.

– А мы нелегально. Вон сколько мороки ради полусотни тысяч. А тут раз, и в дамках.

– Это могут подвести и к посягательству на устои. Все же артефакты завязаны на Эфир. Напомнить, чем грозит?

– А вот такое изготовление?

– Сугубо для личного пользования. Если сумеют прищучить, что маловероятно, то максимум – судебная тяжба и финансовая компенсация.

– То есть вообще без вариантов?

– Отчего же. Если у нас с Проскуриным получится добиться такого усовершенствования, чтобы это отметил Эфир, то тогда это уже будет другое изделие. Тут главное – понять, в какую сторону копать. И теперь мы знаем.

– Выходит, я тебя отвлекаю.

– И слава богу. Мне, конечно, страсть как нравится возиться с механизмами, но как ты не можешь постоянно стоять у мольберта, так и я не в состоянии все время корпеть над станками. О! Кто-то пожаловал к баронессе в гости, – прикладывая ко лбу ладонь козырьком, вдруг оборвал свои рассуждения Григорий.

Измайлов повернулся в сторону, куда смотрел товарищ, и в удивлении вздернул брови домиком.

– Даже так? – не удержался он.

– Знакомое суденышко? – кивая на шхуну, входящую в гавань в сопровождении минного катера, поинтересовался Травкин.

– «Чайка», вооруженная парусно-винтовая яхта боярина Яковенкова.

– У тебя такой вид, словно ты хочешь отдать команду поднять якорь.

– Есть такое дело.

– Подробности будут?

– Нет. Скажу одно: опасности для нас никакой нет.

– Ну, раз так, то как знаешь, – флегматично пожал плечами Григорий.

Измайлов не мог ошибиться, пусть и видел это судно только раз. У него теперь фотографическая память. Тем более Борис даже изобразил его на одной из своих картин. Правда, в первый и последний раз он наблюдал эту шхуну девять месяцев назад. Но, если учитывать склонность дворян к путешествиям, можно было предположить, что известные ему девушки и сейчас на ее борту. Даром, что ли, паспорта для путешествия инкогнито выдаются на три года? И вообще, к чему личной яхте боярина бродить по белу свету без представителей рода?

Дабы не быть на виду, Борис поспешил покинуть прогулочную палубу и спустился к себе. Ершов сошел на берег, и Измайлов находился в мастерской один. Подошел к окну и, заведя руки за спину, замер, вглядываясь в «Чайку». Зачем? Просто знал, что прибывшие непременно сойдут на берег, чтобы нанести визит вежливости хозяйке острова. Иначе и быть не может.

Измайлов, словно какой-то мальчишка, ждал появления предмета своих воздыханий. Он хотел посмотреть на Катю хотя бы издали, так как не мог позволить себе большего. Борис точно знал, что добиться благосклонности Кати ему не составит труда, однако не хотел этого. Глупо? Еще бы. И он понимал это. Злился на себя, но ничего не мог с собой поделать.

Вскоре после того как «Чайка» причалила, на палубе появились две знакомые девичьи фигуры, облаченные в легкое для ранней весны одеяние. По меркам Испании конечно же. Несмотря на то что прибывшие – с южных российских островов, зимы там все же куда холоднее, а потому и жители не столь теплолюбивы.

Он видел, как Катя и Елизавета Петровна осматривали «Газель» и «Диану». Причем Москаленко еще и биноклем воспользовалась. Не морским, конечно, а театральным. Расстояние невелико, а потому этого более чем достаточно.

Измайлов подумал было, что они высматривают его, но тут же чертыхнулся. С чего бы? Откуда им вообще знать, что он здесь? А вот о том, что команда «Газели» участвовала в обороне острова, а затем захватила американский капер, было известно всем. Вот и любопытствуют.

Разумеется, при желании найти Измайлова не составит никакого труда. Он теперь не больно-то и скрывается, разве только не афиширует свою одаренность. Как, впрочем, не спешат трубить об этом и те, кому доподлинно известно, кто он такой. И у каждого на то свои причины.

Проводив взглядом девушек, сошедших на причал, куда уже подкатила пролетка, Измайлов постоял у окна еще какое-то время, потом хмыкнул и, решительно тряхнув головой, зажег ацетиленовые фонари и начал занавешивать окна. Девушки вполне могли явиться на «Газель» с визитом вежливости. И даже, скорее всего, так и сделают. Может, и неоднократно. Ему же нужно не попасться им на глаза. А еще необходимо постоянное освещение, так что придется опять отказаться от дневного света. Как говорится, все одно к одному.

Борис выбрал холст с подходящим цветом подмалевка, которых было заготовлено ровно пятнадцать. Приладил его на мольберт, постоял еще минут пять и, наконец, вооружившись грифелем, приступил к нанесению контуров будущей картины.

Опять Альборан. Только на этот раз компанию Борису составил не Рыченков, а Травкин и неизменный Ганин. Григорий не на шутку всполошился, когда узнал о планах Бориса. Что и говорить, общего у них было немало. У обоих – шило в известном месте. Поэтому намерение изрядно пощипать американских каперов, да еще и при столь оригинальном подходе, не могло его не заинтересовать.

– Ну и как тебе? – поинтересовался Измайлов, поведя рукой вокруг.

– Впечатляет. Вот так сразу и не скажешь, что это, по сути, всего лишь клочок суши.

Что и говорить, остров и впрямь не блистал размерами: два с половиной на полтора километра по самым отдаленным точкам. Зато гавань могла соперничать если не с крупными, то со средними портами. Для того чтобы замкнуть периметр, использовались несколько скал, возвышающихся из моря, и насыпной мол. Вообще-то непосильная задача для барона-одиночки, так что британские уши торчали тут с самого начала.

В дальней, северной части гавани на якоре стоят два новейших британских крейсера-стационера. Остальные находятся в море. Всего же тут базируется отряд из шести крейсеров. Состав не постоянный, все время претерпевает ротацию, но число боевых вымпелов всегда неизменно. Этого вполне достаточно для демонстрации присутствия. Да и сила серьезная, чего уж там.

В остальном хватает разномастных кораблей, как деревянных, так и стальных. Каперы, их призы, торговцы. Немалую часть острова занимают склады, где хранятся изъятые грузы самого разного назначения. Каперы ведь хватают и тащат в свое логово все подряд. К слову, завсегдатаи этого островка серьезно парализуют торговые операции Испанских архипелагов, действуя не только на окраинах, но порой забираясь и в их глубину.

У причальных стенок мест практически нет, но там стоят только суда под погрузкой, разгрузкой или для принятия на борт необходимых припасов. Иной причины попросту нет. Все остальные корабли – на рейде, у бочек. Имеется и небольшая отдельная марина для маломерных судов. Баронство не лишено постоянного населения, а они – тяги к морским прогулкам в прибрежных водах. Захаживают сюда и путешественники.

Стараниями британских писателей и публицистов облик корсаров и каперов овеян ореолом славы и романтики. Молодое поколение зачитывается похождениями бравого капитана Блада, Черной Бороды и иже с ними, а также головокружительными приключениями их современника, бравого капера капитана Плюма.

И как не окунуться в эту атмосферу? Не обязательно записываться в команду капера, но ведь можно хотя бы постоять рядом, выпить пива в компании с настоящими морскими волками, а то и поучаствовать в кабацкой потасовке, если, конечно, достанет на это духу. Как бы это странно ни звучало, но да, на Альборане были туристы. Не сказать, что толпы, но все же.

Так что еще парочка, прибывшая на небольшой яхте, подозрений не вызвала. В территориальных водах баронства к ним подошел вооруженный паровой катер, на котором, кроме метательного минного аппарата, были установлены носовой и кормовой «Гатлинги». Проверили документы, провели осмотр и пропустили.

– Боря, тут не меньше дюжины каперов. Но под американским флагом только шесть, – заметил Григорий.

– Ну так не только Испания воюет. Кого-то устраивают условия американцев, кого-то не очень. А кто-то просто не желает ходить под звездно-полосатым. Сегодня на Европейских архипелагах идет еще две войны. Так что работы всем хватает. Не думал, что мне придется объяснять тебе это, – пожал плечами Измайлов.

– Да я вообще-то впервые в пиратском вертепе.

– Постараюсь устроить тебе экскурсию, но только аккуратно и без фанатизма, – хмыкнул Борис. – Меня тут могли запомнить те же полицейские. Да и «Роза» – вон она, стоит на бочке. Маскировка с помощью самого лучшего грима не панацея, могут и узнать. А оно нам ни к чему.

Своим появлением здесь Борис был обязан именно капитану Бэнтли. Это стало тем самым условием, при котором госпожа Москаленко оказалась готова усыновить Бориса, одарив его своим именем и введя в круг потомственного дворянства. Не могла она простить британцу смерть своих мальчиков. Правда, Измайлов полагал, что причина этой кровожадности и в том, что этот ублюдок собирался радикально решить вопрос относительно самой Елизаветы Петровны.

В любом случае Москаленко была уверена в том, что для боярина Яковенкова это станет отличным оправданием ее действий относительно Бориса. У него ведь тоже был свой счет к тому, кто посмел удерживать в плену его дочь. Как уже говорилось, нрав у Георгия Ивановича был крутой.

Нужно быть глупцом, чтобы не понять, что Москаленко ни за что не пошла бы на это, не будь Измайлов одаренным. И ясно, что она имела на Бориса определенные планы. Но отчего бы не действовать к обоюдной выгоде?

Кстати, по словам Проскурина, Борис уже насобирал немалый багаж в виде полезных новинок и открытий для получения дворянства. Достаточно передать государю права на изобретения, как тот не преминет облагодетельствовать его благородным званием.

Взять один только тротил, как называл его Борис, о котором знают вроде бы и давно, но в то же время не представляют, что это самая неприхотливая и мощная взрывчатка. Разумеется, работы по налаживанию технологического процесса проводили профессор и кандидаты, но направление-то задал именно Измайлов. И они совершенно не были против его приоритета. В смысле Проскурин, конечно, ученики же и не подумали возражать своему наставнику и сюзерену.

А чего стоит акваланг! Тем более после демонстрации, которую Борис собирался провести в самое ближайшее время. Понятно, что шила в мешке не утаишь, но на какое-то время Россия получит неоспоримое преимущество в диверсионных операциях. А это дело такое… Взять тех же партизан. У всех есть аналогичные подразделения, но вот уже сотню лет бесспорное лидерство остается за русскими.

Только все это ерунда. Потому что дворянство Измайлов получит и так, причем потомственное. Если начнет передавать технологии для получения награды за заслуги перед отечеством, придется предъявлять Суть. Причем его согласия даже спрашивать не будут. Как следствие, сразу же выяснится, что он одаренный. А вот этого-то пока и не хотелось…

Предупрежденные командиром встретившего их на подходе к Альборану катера, Борис и товарищи не спешили покидать борт яхты. Как ни странно, но пришлось дожидаться прибытия чиновника пограничной стражи и таможенника. Как-то у них тут все нерасторопно. Хотя, возможно, причина в первоочередности призовых судов. Тут, в принципе, все завязано на каперских операциях, и приоритеты расставляются соответственно.

Город не поражал. Ничего особенного, все тот же английский колониальный стиль. Разве только удивляло обилие увеселительных заведений. Трактиры, рюмочные, публичные дома, опиумные курильни…

Кстати, последним лучше бы не увлекаться. Насколько узнал Борис, наркомания Системой отчего-то не воспринимается как болезнь, а потому «Аптечка» не просто не избавляет от зависимости, но даже и справиться с ломкой не помогает. Поэтому решившему завязать с этим гиблым делом придется испытать всю гамму неприятных ощущений. Так сказать, испить чашу страданий до дна. Впрочем, с Системой Измайлов был абсолютно солидарен, ибо ни пьянство, ни наркоманию, ни игроманию болезнями никогда не считал.

– Артефакторная? – Борис в удивлении остановился перед лавкой со странной вывеской.

– Чудны дела твои, Господи, – поддержал его недоумение Григорий.

Артефактами торгуют, не без того. Но обычно – в профильных магазинах и лавках, как сопутствующими товарами. К примеру, в аптеках. А тут – явное указание на конкретное направление. Наверняка связано с тем, что на рынок начали выбрасывать все большее количество артефактов и модификаторов. Кстати, первые вовсе не вечные. Помимо того что они могут получить механические повреждения, у них есть еще и определенный ресурс. Длительный, не без того, но все же.

Переглянулись и вошли внутрь. Как и ожидалось, ассортимент не впечатлял многообразием, но что-то подсказывало Борису, что очередной виток научно-технического прогресса уже начался, а значит, новые модели начнут появляться с завидным постоянством.

В последнее время Проскурин и Травкин тоже корпят над чем-то новеньким, но уткнулись в стену, не в состоянии решить какую-то задачку. Борис даже не брался предполагать, что именно у них не ладится. Артефакторикой заниматься наскоками не получится. К изучению этого направления нужно подходить вдумчиво и планомерно.

Впрочем, так, пожалуй, везде. Взять живопись. Ведь, несмотря на одаренность, уперся же Борис в стену, а дальше – ни с места. Пока до него наконец не достучались и не объяснили, что дальше двигаться в непринужденной манере не получится. Пришла пора приложить максимум усилий.

– Господ что-то интересует? – Едва переступили порог лавки, как к ним подошел продавец.

А, нет, это, скорее всего, владелец. Лавка небольшая, и товара не так чтобы и много. Да еще и при таких серьезных ценах. Любопытствующих зевак тут терпеть не будут, а реальные покупатели – редкость. Так что смысла нанимать продавца попросту нет.

– Мы впервые видим лавку подобного типа и не в курсе новинок, появившихся на рынке. Если позволите, мы для начала хотели бы ознакомиться с ассортиментом.

Лавочник осмотрел молодых людей, встретился с ними взглядами. Понял, что эти вполне могут быть потенциальными покупателями, и сделал приглашающий жест.

– Извольте.

– Благодарю, – искренне произнес Борис.

После чего они начали всматриваться в ценники с названиями и кратким описанием. С виду – обычные коробки различного размера, жестяные, деревянные и фанерные. На деле же в них заключено настоящее чудо механики. Заглянуть в их Суть не получится. От прилавка до полок слишком далеко. Все сделано с расчетом.

Тут были представлены уже знакомые «Аптечки», «Маяки», «Защитники», разве только в различном исполнении модификаторов и артефактов. И да, Григорий был прав относительно цен на этот товар. Не дешевый, чего уж там.

Было и нечто новое. К примеру, «Кинитофон», если судить по названию с использованием греческих слов, нечто вроде мобильника. Правда, ни о какой сети речи не шло. Всего лишь пара аппаратов, поддерживающих связь между собой в течение часа. После чего, если они одинарного действия, традиционные уже десять дней на перезарядку. Этот процесс ускорить не получалось никак. Модификатор, ясное дело, выбрасывался.

У Бориса сразу же появилась мысль о создании радио, от которой он быстренько отмахнулся. Как там говорится? Слышишь звон, да не знаешь, где он. Так и тут. Радио – это круто. Только Измайлов даже не помнил, с какой стороны к нему подступиться.

Телефон – это проще. С ним он более или менее знаком и при сегодняшних знаниях, получаемых от Проскурина, вполне способен его создать. Только такие аппараты уже есть, и их сеть активно развивается в городах. Вот межгорода, кажется, еще нет. Но Измайлов тут в любом случае не помощник. Это всего лишь вопрос времени.

«Сторож». Очень интересный артефакт. Есть передатчик, к примеру, на открытие двери. Никакого шума и пыли. Сигнал тревоги улетает на приемник совершенно беззвучно. Злоумышленники даже не подозревают о случившемся, а по их душу уже несутся неприятности.

А вот «Страж» – штучка уже совсем другого рода.

Мало того что он отправляет сигнал тревоги, так еще и лишает чувств всех оказавшихся в зоне его поражения. Обезвредить можно только одним способом: в радиусе все тех же пяти метров должен оказаться второй прибор этого комплекта, приемник. Бориса заинтересовал этот артефакт. Хотя радиус поражения… Маловато будет!

Зато цена – целых двадцать тысяч рублей. Оно, конечно, по факту, в комплект входит два артефакта. К тому же образцы компактные, размером не превышают пачку папирос. Но все одно дорого. Вот если бы, к примеру, он вырубал всех вокруг, оставляя своего владельца на ногах…

Борис посмотрел на своего товарища. Хмыкнул. Заверил продавца, что скоро вернется. Оставил в задаток имевшиеся у него в бумажнике сто пять фунтов, так как эта пара была единственной, и мало ли кто мог приделать ей ноги. Конечно, денег хватало на покупку впритык, после чего у них оставалась какая-то мелочь, не больше сотни рублей. Но Измайлов был уверен, что оно того стоит.

– Зачем он тебе понадобился? – удивился Григорий, когда они оказались на улице.

– А ты не понимаешь? – с искренним недоумением посмотрел на него Борис.

– Если честно, то не совсем.

– Ты же сможешь воссоздать этот механизм.

– Сам знаешь, что смогу. Может, не так быстро, как хотелось бы, тут загадывать нельзя. Но однозначно. Только стоит ли оно того? – усомнился парень.

– Помнится, профессор говорил, что подчас достаточно получить толчок в нужном направлении для того, чтобы создать новый артефакт. И хотя он не распространяется насчет задачки, над которой сейчас бьется, его на нее натолкнул трофейный «Защитник».

– Так и есть.

– Вот смотри, у нас есть артефакт, который вырубает народ, оказавшийся в зоне его действия. Так?

– Ну?

– Ставлю задачу. Он должен вырубать всех, кроме того, к кому привязан.

– Думаешь, все так просто?

– Уверен, что нет. Но отчего-то твои глазки заблестели, – с самым невинным видом пожал плечами Борис.

После приобретения артефакта посетили один из самых злачных трактиров. Спасибо смотрителю, дежурившему в марине, просветил насчет местных реалий. Не бесплатно, конечно, а за денежку малую. И наводку дал совершенно четкую. Наверняка еще и с хозяина получит кружечку-другую пива. На эту мысль наталкивали цены в этом заведении.

Оказывается, существовала услуга специально для туристов, которые желали бы окунуться в разгульную атмосферу морских волков, но при этом оставаться в безопасности. Иными словами, отдельный кабинет с ажурной решеткой и приличной обстановкой. Изнутри можно было наблюдать за всем буйством красок большого обеденного зала, при этом вкушая очень даже приличные блюда и вина. По желанию можно было заказать и жриц любви.

Эдакое реалити-шоу. Как заверил обслуживавший их официант, сразу два капера вернулись в порт с солидными призами, и члены команды одного из них как раз присутствуют здесь. Поэтому высока вероятность разудалой драки, а значит, будет на что посмотреть.

Н-да. Люди всегда и во все времена требовали хлеба и зрелищ. Но ничего не попишешь, нужно отыгрывать свою роль. А иначе какие они туристы? Хорошо хоть еда приготовлена качественно. Правда, от жриц любви удалось отбрехаться. Не хватало еще срамоту какую подхватить. Это, конечно, не наркотики, и «Аптечка» с таким управится. Но к чему такие кружева?

На яхту вернулись глубоко за полночь. Яков встретил их, по обыкновению, суровым взглядом. Даже если он улыбается, руки сразу тянутся к кошельку или револьверу. Окинул молодых людей с ног до головы взглядом, как нянька. Удовлетворенно кивнул и вернулся к прерванному занятию: продолжил вырезать какую-то фигурку из кости.

– Как тут, Яша? – поинтересовался Борис.

– Весело. То и дело к кораблям катера да ялики подходят с пьяными матросами. Более или менее угомонятся часа через два, не раньше. Идите спать. Я разбужу.

– Хорошо.

Опыт Якова не подвел. Действительно, часа через два народ угомонился. До предрассветных сумерек еще столько же. Времени для задуманного – более чем достаточно. Если улицы и набережная имеют вполне сносное, по нынешним меркам, освещение газовыми фонарями, то причал марины утопает во мраке. Даже если кто и окажется на берегу, ничего на яхте не рассмотрит.

Извлекли из тайника акваланги и костюмы. Все же спасибо профессору – у него поистине энциклопедические познания. Казалось, он разбирается во всех областях и помнит все открытия. Ну или, по меньшей мере, знает, где нужно искать о них подробные сведения.

Так вот, посмотрев на мучения своих подопечных с гусиным жиром, Проскурин предложил им надевать на себя облегающее шерстяное белье, и чем толще, тем лучше. Можно два или три комплекта, а сверху сшить такое же, но уже из прорезиненной ткани. Без герметичных манжет такой костюм конечно же промокнет, но тело согреет воду, пропитавшую белье, а герметичная ткань сведет практически на нет циркуляцию влаги.

Облачились в эдакий мокрый гидрокостюм. Собрались с духом и полезли в воду. Пятнадцать градусов. Бодрит, чего уж там. И тем более если ты не разом ухаешь в воду, а она постепенно проникает под одежду. Но вскоре промокшее белье более или менее прогрелось, и появилось чувство относительного комфорта. Правда, аквалангистам все же не помешает закаляться.

Сразу нырять не стали – незачем, акватория пустынна. Поэтому легли на спину и поплыли в направлении отдельно стоящего винтового брига. До него метров триста, зато по пути никаких помех не предвидится. В сотне метров ушли под воду. Глубину выдерживали по приспособленному под это манометру с фосфорной насечкой на циферблате. Опускаться ниже трех метров никак нельзя, иначе пройдут под килем брига.

Темень такая, что хоть глаз коли. Друг друга не теряют только потому, что связаны линем. Еще бы не промазать мимо цели. Борис все время сверяется по компасу. Направление вроде бы выдерживают четко, как по ниточке. Почти. И вот эта-то погрешность и напрягает.

Когда руки коснулись поросшего растительностью днища корабля, Борис испытал облегчение, хотя радоваться пока еще рано. Стараясь действовать с максимальной осторожностью, он всплыл у самого борта. За пузыри можно не волноваться, их рассекают на сотни мелких установленные на редукторе несколько ситечек. А вот если кто случайно приметит всплывшего аквалангиста, будет весело.

Яков, как и было условлено, зажег на яхте красный огонек. Измайлов сверил направление. Не хватало еще подорвать не того капера или вовсе приз. Убедившись в том, что на цель вышли правильно, вновь погрузился под воду. Перебирая руками линь, добрался до Григория и дважды похлопал его по правому плечу. Не видно же ни черта.

Так, на ощупь, и продолжили трудиться. С помощью саморезов и коловорота со специальной насадкой прикрепили к днищу ящик с динамитом. Ох и натерпелись же страху, пока доставляли его на яхте, а потом еще и волокли сюда. До сих пор у Бориса стоит перед глазами разлетевшийся в клочья минный катер от детонировавшей метательной мины. Закончив с креплением заряда в носовой части, переместились к корме, где укрепили небольшую коробку с «Маяком».

Все. Дело сделано. Как только бриг наберет скорость в шесть узлов, механизм встанет на боевой взвод, и пойдет двадцатичасовой отсчет времени. Одновременно с ним активируется и модификатор. Остается только надеяться, что все сработает так, как задумано. По идее должно, ведь все механизмы были исполнены Григорием под личным контролем профессора. Хотя Проскурин и был недоволен этим обстоятельством, вновь помянув микроскоп и гвозди.

– Как тебе сегодняшний вечер, Дик? – пыхнув сигарой, поинтересовался капитан Бэнтли, неспешно вышагивая по набережной.

– Гораздо лучше, чем вчера, – хмыкнул в ответ шедший рядом с ним лейтенант.

Оба офицера, как того и требовал закон, были обряжены в форму Соединенных Архипелагов Америки. Вообще-то не сказать, что отличия в одеянии моряков столь уж разительны. При неверном освещении можно даже перепутать, что в общем-то и неудивительно.

Исключение составляли разве только восточные моряки. Те же турки вместо фуражек носили фески. И хотя крой мундиров был европейский, но неизменно отделанный богатой золотой или серебряной вышивкой.

– Фортуна повернулась к тебе лицом, а, дружище? – хмыкнул капитан.

– Спорить не буду, карта сегодня шла, – согласился лейтенант.

Они возвращались из офицерского собрания. Ну не кутить же офицерам в одних кабаках с матросами? Вот и озаботился барон строительством отдельного здания. К услугам офицеров – библиотека, ресторан, танцевальный зал, помещения с карточными и бильярдными столами. Имелся и женский пол. Причем не вульгарные продажные девки, а вполне начитанные, способные поддержать беседу и составить пару для танцев. Не скаканья козликом. За этим – в бордель. Речь именно о приличных танцах.

– И много выиграл? – полюбопытствовал Бэнтли, в очередной раз пыхнув терпким дымом.

– Двести фунтов, – с апломбом произнес Дик Абрамс.

– Ого! Эдак ты, чего доброго, еще и от жалованья начнешь отказываться.

– Но-но, я попросил бы, сэр! – нарочитым тоном возразил лейтенант.

Они уже давно ходили на одном корабле, а потому позволяли себе неформальное общение не только на берегу, но и на борту. Разумеется, далеко не всегда, ведь панибратство до добра не доводит. Но и без дружеского общения в море можно волком взвыть.

– Слушай, Томас, я все спросить тебя хотел. Как ты относишься к появлению этого странного русского капера?

– Ты о русском, захватившем «Диану» Флеминга и его самого?

– А о ком же еще-то?

– Да ничего не думаю. Единственное, непонятно, как он это сделал. А что до остального, то вот уже три месяца, как он совершенно себя не проявляет. Ни торговцев не хватает, ни на каперов не охотится. Хотя, если верить газетам, именно это им и было заявлено. А к чему ты об этом вспомнил?

– Да так… Помнишь ту русскую шхуну, что мы повстречали в ноябре?

– Ты о том наводчике, что попортил нам нервы, а тебе загнал осколок в брюхо?

– Именно. Меня все не покидает уверенность, что это наш старый знакомый.

– Не скрою, таких виртуозов мне встречать не доводилось. И я полагаю, если бы не наш «Защитник», то он ни разу не промазал бы. Но при чем тут это?

– При том, что ты забываешь, с кем он сбежал.

– То есть хочешь сказать, что боярин Яковенков отправил своих вассалов по нашу душу? Тебе напомнить, чем закончились претензии русских? Им указали на их место, и они утерлись. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Ее величество не позволит задевать своих подданных.

– Ну, не знаю, эти русские… Они же настоящие дикари, – разминувшись с шедшим навстречу молодым господином в темном костюме и котелке, с сомнением произнес лейтенант.

– Брось. Все это – чушь собачья, которая не стоит и выеденного яйца. Лучше посмотри, какая великолепная ночь. Ч-черт, наверное, все же нужно было прихватить ту красотку и подняться с ней в номер!

– И что тебя остановило?

– Завтрашний выход в море, – с наигранным тяжким вздохом ответил Бэнтли.

А в следующее мгновение оба повалились, как снопы. Ни вспышки, ни боли, вообще ничего. Раз – и они погрузились в темноту. Словно кто-то повернул рубильник, выключая их сознание.

Прошедший им навстречу молодой человек обернулся на короткий свист. Бросил взгляд по сторонам и поспешил к лежащим на мостовой офицерам.

– Ну как тут? – поинтересовался подбежавший Григорий.

– Отлично, – жизнерадостным шепотом ответил Борис. – Этот «Страж», я тебе скажу, – замечательная штучка. Его впору запрещать. Ну и твой механизм сработал, как часы. Прямо четко накрыл.

Говоря это, Измайлов забрал с парапета матерчатый сверток, в котором находились артефакт и спусковой механизм, собранный Григорием буквально на коленке.

– Да ладно, чего там было рассчитывать. Радиус – пять метров, там временной зазор минимум в пять секунд.

– Ладно, скромный ты наш. Забираем обоих.

– Нам же нужен капитан.

– Второй – его помощник и ближайший сподвижник. Думаю, Елизавета Петровна будет только рада такой добавке, – возразил Борис.

Измайлов забрался в лодку, покачивающуюся на волнах у парапета набережной. Сейчас прилив, вода высокая, и его рост вполне позволял заглядывать через каменное ограждение. Григорий поднял бесчувственное тело капитана и передал товарищу. Тот пристроил его на дне лодки, после чего принял второго, а затем помог перебраться и Травкину.

Вооружившись двумя парами весел, они споро двинулись к марине с частными маломерными суденышками, где, собственно, и позаимствовали эту шлюпку, принадлежавшую какому-то рыбаку. Григорию с его талантами вскрыть обычный навесной замок – что в носу поковыряться.

– Кстати, Гриша, я что подумал-то… – налегая на весла, заговорил Борис. – «Страж» этот. Если мы догадались, как можно его использовать, могут додуматься и другие. Может, еще поразмыслите над артефактом, который нейтрализует действие этого.

– Боря, ты бы аппетиты умерил. То одно ему подавай, теперь другое. Причем одна задача заковыристей другой. А ничего, что мы пока даже не представляем, в чем там соль?

– Ничего. Разберетесь, опыт уже есть. А правильно поставленное техническое задание – уже треть успеха.

Когда добрались до яхты, уложили пленников в ящик под койкой, не забыв при этом влить им в рот одну хитрую настоечку. Когда проснутся, головка у них будет бо-бо. А уж какое их ожидает похмелье, об этом и вовсе лучше помолчать.

Не производила Москаленко впечатления мягкосердечной особы. Животных любила до умиления, искренне болела сердцем о близких ей людях. Но стоит только кому-то оказаться в числе ее врагов, пройдет катком без тени сомнений.

Что ни говори, а у людей Бэнтли рыльца были в пушку. Если бы капитан принес свои извинения за случившееся недоразумение, повлекшее несчастье, и попытался загладить вину, все обернулось бы иначе. Борис был уверен, что Москаленко уже забыла бы тот инцидент и пошла дальше. И ведь не сказать, что англичанин туп. Измайлов помнил его рассуждения насчет того, что русские – это не медведь, а бык, которого можно бесконечно водить на веревочке. Но сам отчего-то пошел напролом.

Утром, как положено, «туристы» заявили о своем намерении покинуть порт. Приняли на борту чиновников, посещение которых было сугубо номинальным. Никто им особого досмотра устраивать не собирался, что в общем-то и неудивительно. Это не СССР прошлой молодости Бориса.

Только оказавшись в море, извлекли из тайника артефакты для перевода и съема опыта. Борис обещал Елизавете Петровне доставить Бэнтли на блюдечке с голубой каемочкой, так и поступит. А вот опыт пленных Измайлову очень даже пригодится. Тем более на двоих у офицеров оказалось его неприлично много. Целых четыреста тысяч свободного опыта.

Вообще-то это нетипично для офицеров, имеющих высшее образование, в особенности дворян. Уж у них-то потолка с образованием нет, а потому и избыточный опыт не накапливается. Возможно, эти копили для получения новых талантов, но пока не определились, чего именно хотят. А может, собирались просто продать.

Вопрос встал о том, чтобы сменить «Газель» на «Диану», причем сохранив парусное вооружение брига, дающее преимущество в скорости. Для этого конечно же потребуется увеличить экипаж – имеющимися силами с таким движителем будет управиться непросто. Поэтому на совете решили набрать мальчишек с хорошим потенциалом и целенаправленно готовить будущие кадры.

Парусник – это, конечно, замечательно. Но, как известно, аппетит приходит во время еды. Борис уже засматривался на стальные корабли. И не один он. У Рыченкова и Носова, которые с успехом грызли гранит науки, глазки тоже блестели. А для этого нужны профессионалы, для подготовки которых потребуется просто прорва опыта.

Как и условились, «Газель» и «Чайка» ожидали их у небольшого одинокого островка, а по сути, плоской скалы площадью в несколько сот квадратных метров, изогнувшейся подковой. В этой небольшой гавани вполне могли разместиться два корабля.

Правда, вздумай они воспользоваться этой естественной гаванью, и для маневрирования пришлось бы использовать катера. Иначе никак. Впрочем, в этом не было никакой необходимости, остров был просто назначен точкой встречи.

Возвращаться на Линьолу было нежелательно, ведь заминированный капер мог в любой момент выйти в море. Длительная стоянка в гавани ему ни к чему. Волка ноги кормят. Так что перевели дух – и снова на охоту. А Борису с товарищами надо непременно быть на месте его гибели.

– Признайтесь, не ожидали? – наблюдая за тем, как бесчувственные тела переправляют на борт «Чайки», спросил Борис.

– Не сомневалась, – покачав головой, возразила Москаленко с мрачным выражением лица. – Но не думала, что ты управишься так быстро.

– Повезло. «Роза» как раз стояла в гавани. Остальное – дело техники. И что теперь их ожидает?

– Боренька, ты за кого меня принимаешь? Их будут судить, и им воздастся по заслугам. Если судебное следствие решит, что их вины нет, то так тому и быть.

Только суд так не решит, и новый виток напряженности неизбежен. Лучше бы Москаленко закопала где-нибудь Бэнтли по-тихому. Или судебное заседание будет закрытым? А тогда зачем вообще заморачиваться? Нет, если дело дойдет до суда, то сделают это открыто, чтобы другим неповадно было. Длинная рука Кремля, все дела. Кремль и тут есть, и именно там находится резиденция русского царя.

– Борис, добрый день, – обежав его фигуру внимательным взглядом, поздоровалась Катя.

Вроде и не желает показывать, но переживает за него. Это только глупец не заметит. Но фасонит, держит марку. Пока. Ничего, время у Бориса еще есть, чтобы и помириться, и понравиться. Не ей – тут-то как раз все в порядке. А вот батюшке ее прийтись ко двору очень даже не помешает. Нет, Борис, конечно, может и сжульничать, выставив напоказ свою одаренность. Но хотелось бы как-нибудь иначе.

– Здравствуйте, Екатерина Георгиевна, – с легким кивком приветствовал ее он.

– Вы опять за старое. Забыли? Катя.

– Извините, Катя, – мысленно улыбнулся он такому непостоянству.

А ведь еще пять дней назад ее ничуть не задевало обращение по имени-отчеству. Миновало, значит, ненастье. Может, еще и облачно, но скоро точно станет ясно, если только дорогу не перебежит какой-нибудь ушлый проныра. Мысль об этом не понравилась и царапнула коготками по душе. Пусть лучше эти молодые и ранние проходят мимо.

Если бы Борис имел возможность быть с Катей рядом, то шансов у других не было бы. Но, к сожалению, это неосуществимо. В смысле ничего невозможного, только для этого придется открыться ее отцу. Мысль о том, что Борис окажется запертым в светлой и просторной мастерской, показалась ему ужасной, и он поспешил ее отогнать.

Кстати, на Линьоле они толком так и не пообщались. Катя весьма правдоподобно изображала обиду или действительно все еще была обижена. Для того чтобы пересечься с ней, ему пришлось разыграть сценку с матросом, оказавшимся на пути двух девиц. Артист погорелого театра.

Потом еще разок попытался завести с ней разговор, но нарвался на холодный прием, где-то даже высокомерный. Москаленко тогда бросила на Бориса многозначительный взгляд: мол, а ты как думал, я уж тут постаралась, теперь ты помучайся.

Все изменилось в одно солнечное утро. Борис тогда совершенно случайно, а то как же еще-то, шел по набережной. И Катя как-то ненароком прогуливалась в одиночестве. Поздоровался, попытался заговорить и по обыкновению столкнулся с холодным равнодушием и несвойственным девушке высокомерием.

И тут его окликнула баронесса де Линьола. Она всего-то перекинулась с ним парой фраз. Никаких вольностей. Но явно дала понять, что они знакомы. Хозяйка острова и матрос! Похоже, Эмилия прекрасно понимала, что тут происходит, и откровенно забавлялась происходящим. Не переступая за грани приличия и даже не приближаясь к ним, она сумела пробудить в девушке ревность.

Вообще-то это чувство не способно созидать, только разрушать. Но ведь порой кое-что и сломать не грех. Например, ледовый панцирь. В глазах Кати сверкнула злость, на щеках появился легкий румянец. Да, она злилась на Бориса, и это куда лучше равнодушия. Результат положительных изменений Измайлов наблюдал прямо сейчас.

– Я вижу, ваше предприятие увенчалось успехом, – произнесла Катя.

– Да, все прошло просто замечательно. Преступник пленен и доставлен на борт.

– Великолепная работа. А вот и обещанная награда, – подтвердила Москаленко.

Вот так вот. Разумеется, принять. А зачем же тогда все это затевалось? Правда, это пока ничего не значит. Она является вассалом Яковенкова, он, в свою очередь, – князя Тимошевского, а тот уже – помазанника божьего, царя Александра Третьего. Так что пока эта, так сказать, заявка не пройдет все инстанции, данное предложение не будет иметь силы.

– Борис, я хотела бы поговорить с вами, – делая приглашающий жест в сторону юта, произнесла Катя.

Ну а что такого? Он к этому уже давно готов. Вопросов у девушки наверняка выше крыши, только прежде ее сдерживала гордость. Но тут уж, коль скоро первый шаг позади, отчего бы не сделать и второй? Похоже, Катя старается понять происходящее и решить, как ей себя вести в сложившейся обстановке.

– Елизавета Петровна не отличается легкомысленностью, а тут вдруг обещает принять вас в свой род. – Собравшись с мыслями, Катя сразу взяла быка за рога. – Она конечно же любила своих мальчиков, но наказание их убийц никак не может быть тем деянием, за которое можно принять в род и одарить при этом потомственным дворянством, да еще и простого моряка. Спасение ее и моей жизни? Более чем сомнительно, ведь на тот момент мы уже и сами были на пути к спасению. Но даже если и так, за подобный поступок предусмотрено награждение орденом.

– То есть вы хотите понять, что происходит?

– Да.

– Хм. Мне уже давно следовало бы вам рассказать. Дело в том, что я одаренный художник. И подозреваю, что Елизавета Петровна имеет на меня определенные виды ко всеобщей выгоде.

– Вы одаренный? – искренне удивилась она.

– Так уж вышло.

– Но-о-о… – Она сделала красноречивый жест, подразумевая его облик.

– Не желаю сидеть на цепи, даже золотой, поэтому решил жить наособицу, – пожав плечами, просто ответил он.

– И когда она узнала?

– Насколько я понял, случилось это в Нампуле при вашем посещении картинной галереи.

– Так вот кто тот художник… – с понимающей задумчивостью произнесла она. – И это мы за вами гнались, но так и не настигли.

– К тому моменту, когда она поняла, кто я, меня уже захватили люди боярина Морозова, и я был на борту его личной яхты, – слегка разведя руками, пояснил Борис.

– Вы непременно должны мне рассказать о своих похождениях, – с горящим взглядом потребовала она.

Хм. Вообще-то он ожидал другой реакции, но, похоже, просто позабыл, что перед ним обычный подросток. Зато теперь сразу же вспомнил их беседу на улицах Нампулы. Тайны, интриги, погони, схватки – все это так романтично и захватывающе! Ну что же, у Бориса есть что поведать мятущейся душе молодой девушки.

Рассказ оказался долгим. Москаленко велела подать на ют чай с выпечкой. Кто сказал, что захватывающие истории нравятся только молодежи? Тем более Борис оказался хорошим рассказчиком.

После чаепития Борис с Катей вновь уединились и прошли на нос. Его не гнали, на него уже не сердились и с ним хотели говорить. От этого у него буквально выросли крылья. Господи, взрослый же мужик. Н-да.

– Значит, оба корабля ваши, и вы командуете всеми этими людьми? – произнесла Катя.

– Так уж получилось, – подтвердил он.

– И все это – за неполные два года, а вам только исполнится шестнадцать.

– Именно.

– Господи, как бы я хотела оказаться на вашем месте! – восторженно произнесла Катя со всей своей юношеской пылкостью.

– Поверьте, это только в моем рассказе звучит романтично. На деле же мне не раз, и не два было до жути страшно.

– Понимаю. Но все одно, мое путешествие не идет ни в какое сравнение с вашими приключениями. По сути, было только одно по-настоящему волнующее происшествие с нашим пленением.

– Какие ваши годы, Катя. Дурное дело нехитрое. Хлебнете еще этих радостей полной мерой.

– Дай-то бог, – вздохнула она.

– Не приведи господи, – с самым серьезным видом возразил он.

Она посмотрела на него внимательным взглядом. Смущенно улыбнулась, как показалось ему, довольная его реакцией. После чего отвела взгляд в сторону и сменила тему.

– Если Елизавета Петровна дала слово чести, то можете не сомневаться, Борис, она его сдержит. Поэтому вассалитет или иные путы, кроме озвученных ею, вам не грозят. Но вы совершенно правы, она имеет на вас определенные виды.

– Надеюсь, все же не собирается женить на себе, – хмыкнул он.

– Это невозможно, – категоричным тоном возразила Катя. – Вы станете не просто родовичем, а приемным сыном. А это все одно, что родной.

– Ну, значит, буду смотреть на это философски.

– То есть?

– Будет время, будет пища. А пока… Катя, вы позволите вам писать?

– Ну коль скоро Бэнтли у нас на борту, то я направлюсь домой. А куда вам прикажете слать ответные послания? – хихикнула она.

Только взгляд ее при этом оставался серьезным. Катю в самом деле волновал этот вопрос. И это – хороший знак. Никаких сомнений, что у нее это всего лишь юношеская влюбленность. Но он-то не мальчик и в себе уверен. Остается раздуть огонек, вспыхнувший в ее груди, в пламя. А для этого нужно общение, хотя бы в письмах.

– Я телеграфирую Елизавете Петровне.

– Тогда и письма шлите ей же, – подумав минуту, произнесла она.

– Как скажете.

Они проговорили еще пару часов, а потом с «Газели» запросили его возвращения на борт. Борис еще не успел добраться до яхты, а на «Чайке» уже начали ставить паруса. Впрочем, по вантам его корабля также побежали матросы. Ни к чему расходовать уголь, если есть возможность воспользоваться ветром.

– Что тут у нас? – поинтересовался Борис у Рыченкова, уже предполагая ответ.

– Хватит миловаться, пора двигаться на сигнал «Маяка». Не хватало еще, чтобы капитан отвернул, а нам потом не поспеть вовремя.

– Понятно.

– И, да, Боря, ты собираешься становиться на мостик корабля?

– Ясное дело.

– Тогда хватит маяться ерундой. Принимай контракт на службу по Сути. Пора бы уже начинать копить морской ценз.

– Есть прекращать маяться ерундой! – принимая приглашение, согласился он.

К каперу они вышли быстро. Уже к полуночи их разделяло не более десяти морских миль, что определялось с помощью приемника, по виду напоминающего все тот же арифмометр с барабанным счетчиком, указывающим расстояние в километрах и метрах. Ближе подходить не имело смысла. Они не собирались драться с капером.

Утром капер обнаружил паруса «Газели» и пошел на сближение. Рыченков ожидаемо отвернул в сторону, избегая этого. Правда, предпочитал особо не разгоняться. Пусть расстояние понемногу сокращается, чтобы у догоняющего не пропал запал.

В назначенный час случилось то, что и должно было произойти. Детонировала прикрепленная к днищу мина. Парусник ушел под воду буквально за минуту, что в общем-то и неудивительно с учетом огромной пробоины в носу. А вот то, что последовало вслед за этим, заставило задуматься.

Лог победы ничем не удивил. Разве только цифра оказалась неровной. Скорее всего, добавились данные по убитым и раненым. Ну и так как Борис теперь был в команде по Сути, то и ему лично перепало скромно. А что хотите? Простой палубный матрос с дополнительной специальностью «Наводчик». На большее ему претендовать пока не приходится. Аукается жизнь наособицу. Ценз – штука такая. Прокачать его вливанием опыта попросту нереально.

Зато сообщение, выскочившее следом за логом победы, серьезно удивило.

О как! Новое боевое умение, значит. То есть дайвинг Систему не впечатлил, и она отнесла его к «Водолазу», хотя принципы там очень даже отличаются. А тут, дождавшись результата, получается, решила все же выделить. Ладно. Борис не против.

Вот так вот. Сразу на третью ступень. Отчего-то Система сочла возможным рост умения при наличии художественного образования и на награду ни разу не поскупилась. Очки надбавок привычно вогнал в Интеллект. Мозги никогда не помешают. Сейчас самое главное – это получение образования. Остальное приложится.

Интересно, Борис такими темпами случайно не сравняется с Проскуриным? Впрочем, даже если такое и случится, это ничего не значит. Того же Григория Измайлов уже переплюнул, а сравнится ли он с Травкиным в механике? Ох, сомнительно. Как уже говорилось, Интеллект – это всего лишь костыли, которые помогают мозгам, а не заменяют их.

– Измайлов, чего замер! Бегом на ванты! – Елисей Макарович так зыркнул, что того и гляди еще и пинок прилетит.

Угу. Владелец Борис корабля или нет, никого не волнует. Сейчас он – палубный матрос, а потому имеет определенный круг обязанностей, который требуется выполнять. Вот интересно, на что он подписался, согласившись выходить морской ценз? Хотя-а… Без него путь на мостик заказан. Так что придется для начала лезть на ванты.

«Газель» развернулась и, убрав паруса, под машиной полным ходом направилась в сторону погибшего корабля. Пора заняться спасательной операцией. Премия за уничтоженного капера – это, конечно, замечательно. Но не помешает еще и выдоить его команду, здесь урожай куда значимей, да доставить пленных на Линьолу.

Жаль только, глубины тут такие, что впору использовать батискаф. Может, все же имеет смысл вернуться к методу троянского коня? Так оно все же куда выгодней получается.

Ну, вот Борис и сподобился перейти на третью ступень «Масла». Правда, на этом его успехи и закончились. Дальше ему не продвинуться, пока не подтянет остальные показатели. Точно так же, как и с акварелью, которая уже пару недель, как достигла своего потолка.

За прошедшие четыре месяца с момента его прозрения Измайлов написал только четвертую картину. Акварелей – тех вышло больше. Гораздо больше. Умения, завязанные на дар, росли в день по чайной ложке. С момента закрытия «Акварели-3» показатели прироста подросли вдвое. Сейчас, с закрытием «Масла-3», также удвоились. Но все одно, процесс медленный, и нужно было как-то его подстегнуть, потому что для закрытия «Науки-3» необходимо вытянуть на третью ступень все остальное. Оттого Борис вернулся к порочной практике быстрого небрежного письма.

Ершов был крайне недоволен этим обстоятельством, и Борис полностью разделял его мнение. Едва почувствовал вкус настоящей работы, как надо опять возвращаться к простому набиванию очков… Единственное оправдание – это то, что на каждый десяток небрежных работ одну он писал вдумчиво и со всем прилежанием. А еще писал масляные картины, вкладывая в них все свои талант, умение и, как бы это пафосно ни звучало, страсть и душу.

Писать на продажу в настоящий момент причин не было. Проблем со средствами Измайлов больше не испытывал. Испанский король исправно платил премии за потопленные и захваченные каперы. В гавани Гранады стоял очередной красавец в ожидании своего покупателя. Сдать его за четверть цены в казну всегда успеется. Коль скоро есть привилегия самостоятельной реализации с уплатой обычной пошлины, так отчего бы не попытаться воспользоваться ею?

За последний месяц они разобрались еще с тремя кораблями. Один подорвали миной. Второй расстреляли с помощью артиллерии. Семьдесят пять миллиметров, да еще и с пироксилиновой начинкой, – это серьезный аргумент. Только на этот раз «Газель» заманила оба корабля на мелководье, чтобы иметь возможность добраться до его ценностей. Глупо же дарить их морю.

Третий корабль, тот самый, что сейчас стоит в Гранаде, был захвачен с помощью трех артефактов «Страж». Засланные казачки грамотно расположили их в нужных местах, подгадав под раздачу вина. Когда появилась «Газель», из команды капера хорошо как десяток на ногах оказались. Драться бесполезно. Пришлось поднимать белый флаг.

Капитан хотел было избавиться от судовой казны, но не преуспел в этом. Люди Бориса оказались категорически против, устроив небольшую пальбу с парой летальных исходов. И опять дробовики зарекомендовали себя самым лучшим образом. Получился эдакий компактный и убойный аргумент.

Таким образом, охота на каперов принесла порядка миллиона рублей, львиная доля которых отошла лично Борису. Корабль принадлежит ему, и все находящиеся на борту получают жалованье и премиальные. Ну что тут сказать? Хорошо, что команды каперов не доверяют банкам, а это свидетельствует о богатом улове на местных коммуникациях.

Испанский король, да и не только он, с удовольствием разметал бы этот пиратский вертеп, но не мог себе позволить ссориться с Англией. Что и неудивительно, коль скоро ему не по силам справиться даже с молодыми Соединенными Архипелагами Америки. Военная кампания в Вест-Индии развивалась для донов по неудачному сценарию.

Не могли себе позволить задевать англичан и другие государства. Бритты считались лишь с такими крупными игроками, как французы, немцы и русские. Именно в такой последовательности. Борис еще не слышал о захваченных судах под их флагами.

Останавливали, конечно, дабы показать, что действуют непредвзято. Ну и наверняка науськиваемые бриттами, дабы иметь возможность проверить реакцию оппонентов. В мире нет ничего вечного. Вдруг кто-то проявит слабину, и тогда можно будет отщипнуть от него небольшой кусочек. Там один, тут другой, глядишь, и авторитет правителя в своей же стране пошатнулся. А там можно будет и побольнее ударить.

Измайлов отошел от мольберта на четыре шага и, подбоченившись, посмотрел на свою работу, испытывая при этом чувство полного удовлетворения. Ему не хотелось ничего ни добавить, ни убавить. Конечно, по прошествии времени такое желание может и возникнуть. Но это нормально. Однако вот сейчас присутствовало понимание, что он выложился весь и без остатка.

– Превосходная работа, – произнес за его спиной Ершов.

– Вы находите? – с показной скромностью уточнил Борис.

– Не кокетничайте. Вам это не идет.

– Ладно. Не буду, – с добродушной улыбкой заверил Борис.

– Все же в добрый час нас занесло на Линьолу. Только бы вы еще поменьше скакали по вантам и ковырялись в железе, и было бы вовсе замечательно.

Заработать морской ценз, будучи просто членом команды по Сути, не получится. Нужно еще и выполнять свои обязанности, хотя бы в минимальном объеме. Елисей Макарович особо Бориса не нагружал, выдерживая тот самый минимум, что опытному моряку и боцману с многолетним стажем было не сложно. Но все равно времени это занимало не так мало, как хотелось бы Ершову.

– Смиритесь, Вячеслав Леонидович, я неправильный одаренный, – пожал плечами Измайлов.

– Н-да. Ну в любом случае меня это в некоторой степени уже не касается.

– Что-то мне не нравится ваш настрой, – вздернул бровь Борис.

– Ну как же. Все, что знал, я вам уже преподал. Выше головы не прыгнуть. Да и никто вас больше ничему не научит. Дальше – только самостоятельное развитие. Бог мой! За каких-то два года достигнуть таких высот! Это просто поразительно! – всплеснув руками, с пылом произнес Ершов и закончил: – Я буду вспоминать об этом, сидя у камина в окружении внуков.

– А вы что же, собрались расстаться со мной?

– Я вам не нужен, – разведя руками, произнес наставник.

– Но я нужен вам. Баронесса де Линьола видела ваши работы, как более ранние, так и последние. И она уверенно заявила, что наблюдает у вас заметный прогресс.

– Правда? – с искренней надеждой произнес он.

– А к чему мне вам врать? Так что общение с несносным одаренным вам точно пошло на пользу. И это – лишь начало. Как только я стану дворянином, то первое, что я сделаю, – это предложу вам дать вассальную присягу.

– Но-о-о… – недоумевающе развел руками наставник.

– От меня, как от вашего сюзерена, вам пойдут надбавки, и ваши умения должны будут продолжить рост. Сидеть у камина в окружении внуков, в комнате, стены которой увешаны вашими картинами, приковывающими взор, все же приятней, чем без них. Как вы считаете?

– Уж кому это понимать, как не мне. Но вам-то это зачем? Возможно, вы не в курсе, но вы не сможете набирать бесконечно много вассалов. Эфир строго регламентирует этот момент. И ввиду вашего несовершеннолетия – весьма существенно.

– Мне это известно.

Еще бы Борис не поинтересовался этим вопросом. Едва ли не первое, что он сделал, узнав о вероятности получения потомственного дворянства. Возможности несовершеннолетнего были сильно урезаны. Он мог рассчитывать только на базовое количество вассалов, равнявшееся двенадцати человекам.

Бог весть, с чем это связано, аборигенам, и ему в том числе, остается только принять существующее положение дел. Что они и делают. Хотя ученые мужи конечно же пытаются постичь сущность Эфира.

Начиная с совершеннолетия, число вассалов увеличивается соответственно ступеням общего развития. Иными словами, будь он сейчас в возрасте, то с его шестой ступенью мог бы иметь семьдесят два вассала. А еще не получится с легкостью манипулировать присягой. Сюзерен не может приближать к себе и отдалять, исходя из своих желаний. Дело это обоюдоострое, и, чтобы лишить человека права вассала, нужна серьезная причина. Потому к вопросу этому подходят со всей серьезностью.

– Поверьте, Вячеслав Леонидович, все уже обдумано. Я на собственном примере убедился в том, что из художников получаются отличные стрелки. Не замечали, что вы хорошо владеете оружием? Так вот, неправильно это, когда с пушками управляется только один человек. Тем более я нацелился на капитанский мостик. Отберете молодых ребят, имеющих склонность к рисованию, и займетесь их обучением тому, что вам нравится больше всего на свете. Мои же надбавки через вас передадутся ребятам. Как видите, все имеет сугубо практическую подоплеку.

– Если так, то оно конечно, – неуверенно произнес Ершов. – Только если этим займется сам одаренный, то толк будет несомненно выше. Ваш теоретический багаж и Разумность позволят преподавать с гораздо большим эффектом.

– Э-э-э нет. Быть талантливым художником и достойным учителем – это не одно и то же. Я, конечно, могу щедро сдабривать процесс обучения надбавками от моего дара, но учить так, как вы, не сумею. К тому же мне и самому нужно учиться. Так что я все хорошо обдумал и прошу вас остаться.

– Я подумаю над вашим предложением. – Ершов все же не стал изображать великую радость.

Держит марку. Ну что же, это нормально. Только никуда он не денется. Досконально разбираться в живописи, иметь к ней неодолимую тягу при отсутствии данных и получить возможность начать писать на хорошем, а то и, чем черт не шутит, высоком уровне? Нет, он точно никуда не денется.

В этот момент рында прозвонила тревогу, и Ершов нервно сглотнул. Вообще-то ему не было никакой необходимости отправляться в этот поход. Он вполне мог остаться на Линьоле, как остальные преподаватели и Капитолина Сергеевна, но посчитал, что ему, как художнику, чтобы чего-то достичь, необходимо быть свидетелем реальных боевых схваток и лично испытать, что к чему.

– Может, все же спуститесь в блиндированную каюту? – предложил Борис.

– И что я там увижу? – возмутился Вячеслав Леонидович. – И потом, насколько мне известно, артиллерийская дуэль не предвидится.

– Человек предполагает, а бог располагает, – пожав плечами, возразил Измайлов.

– Борис, а вы уверены, что вам следует так рисковать? Ведь это не шутка. А у вас нет возрождения. Да и при наличии оного рисковать попусту своей жизнью… – Ершов замолчал, недоумевающе разведя руками.

– Признаться, я и сам не всегда могу объяснить, с чем связана эта моя тяга к риску. Не раз уж заглядывал в глаза костлявой. Понимаю, что другой бы трижды подумал, прежде чем соваться в рискованные авантюры. Да и я прежний порой просто потрясен тем, что вытворяет сегодняшний. Но не могу остановиться. Мне просто не усидеть в тихой и уютной гавани. Я там закисну, сопьюсь, перестану быть самим собой, поэтому решил просто принять себя таким, какой есть.

– Вы сказали «прежний»? – выделив это, произнес Ершов.

– Ну да. Тот, кем я был всего лишь два года назад, – тут же нашелся Борис.

– Понятно, – снимая с себя парусиновую рубаху и берясь за пиджак, произнес Ершов.

– Может, все же спуститесь в блиндированную каюту? – вновь забросил удочку Измайлов.

– Нет, я пойду на палубу, – упрямо гнул свое наставник.

– Как скажете, – пожав плечами, принял Борис его решение.

Выйдя из мастерской, он сразу же направился на корму. Рыченкова в ходовой рубке не оказалось, тот находился на левом ходовом мостике. Не заходя в надстройку, Измайлов обошел ее сзади и присоединился к шкиперу. Вдали наблюдались два судна: крупный пароход и парусник, а вернее, парусно-винтовой бриг «Шалун», французский капер на службе Соединенных Архипелагов Америки. Водоизмещение – триста тонн, скорость под парусами – семнадцать узлов, под машиной – тринадцать. Вооружение – четыре семидесятипятимиллиметровые скорострельные пушки Канэ.

Эти орудия разработаны специально для гражданского сектора, оттого и калибр, как у Армстронга. Правда, заряд снарядов значительно уступит ему, чуть превышая таковой у орудия Дубинина. Зато точность боя вполне сопоставима с последним, при дальности больше, чем у первого. Скорострельность также находится между ними.

Откуда такие точные сведения? А как же иначе? Охотнику нужно знать свою дичь. Вот они и знают. Четыре дня назад их пловцы пометили «Шалуна» «Маяком». Сегодня на рассвете он покинул Альборан, и едва поступил сигнал, как «Газель» навелась на него. Однако капер не терял времени даром. Такое вот синхронное движение двух судов свидетельствовало о том, что пароход является призом.

– Удачное у него выдалось утро, – принимая у шкипера бинокль и поднося его к глазам, произнес Борис.

– Я не был бы столь категоричен, коль скоро он в пределах нашей видимости.

– А какие тут глубины?

Вопрос непраздный. Одно дело – потопить разбойника, получив причитающуюся премию и собрав опыт со спасенной команды. И совсем другое – иметь возможность поднять ценности, находящиеся на его борту.

– Глубины вполне подходящие, двадцать – тридцать метров. Так что заманивать его не придется.

– Сомнительно, что он погонится за шхуной, уже имея столь ценный приз. Так что сближаться и атаковать.

– Боря, может, все же из пушки? – с сомнением произнес шкипер. – Для чего-то же мы перетащили на нашу «Газель» эти «Армстронги».

Два орудия заняли свои места на баке у бортов шхуны. Перемещать, как прежние, их не получится, да оно и не надо. Скорострельность у них гораздо ниже, зато мощный снаряд. То, что нужно, чтобы отправить противника на дно. А уж если его начинить пироксилином, так и подавно. Правда, таких снарядов кот наплакал. Что-то они производят в условиях лаборатории, технология несложная. Но все же не так много, как хотелось бы. С тротилом на коленке и вовсе ничего не получится.

– И к чему тогда мы все это затевали? – кивая за корму, где на буксире шел минный катер, укрытый парусиной, вопросом на вопрос ответил Борис.

– Ну мало ли, – дернув щекой, возразил Рыченков. – Из пушки оно всяко надежней. Уже проверено и опробовано. Вот отчего было не подсунуть под него мину? Заманили бы на мелководье, и всех дел.

– Помнишь же, как намучились с прежним. Вообще иначе как везением тот успех не назвать. Столько времени пришлось водить его за собой, как на привязи. Если бы можно было подорвать заряд в нужный момент, тогда совсем другое дело. А этот и вовсе сейчас прямиком на Альборан отправится. Так что мина отпадает по определению. Да и не дело это – пользоваться одной и той же тактикой.

– Да чем плохо-то, если результат есть?! – Шкипер по-бабьи всплеснул руками.

– Плохо то, что, если будем часто повторяться, вычислят наши возможности, – возразил Измайлов.

– Кровь в тебе гуляет, вот и рвешься в бой, – возразил шкипер.

– И это тоже. Хочешь остановить? Так ведь я слушать не стану.

– Знаю. Да ведь молод ты еще. Только шестнадцать стукнет. А ну как прилетит шальная пуля иль пушкой саданут. Все. Не воскреснешь.

– Хватит уже, а, Дорофей Тарасович! Вот ей-богу, ты, когда якоря суешь в разные места, мне куда больше нравишься, чем когда начинаешь из себя наседку строить.

– Ты мне еще поговори, с-сопля! – возмутился шкипер и отвесил Борису звонкий подзатыльник, отчего головной убор улетел за борт. – Тьфу, напасть! Бескозырку потерял.

– Да ла-адно, другую справлю, – почесав затылок и отдаляясь от обозлившегося старика, произнес Измайлов.

– Яков! Яков, йакорь тебе в седалище!

– Здесь я, Дорофей Тарасович, – вышел из-за ходовой рубки Ганин.

– Гляди у меня, варначья душа! Что случится с мальцом, ты лучше сам утопись. Вот ей-ей, тебе же лучше будет!

– Все сделаю, не сомневайся, – все же слегка подавшись бочком в сторонку, заверил тот.

– Сделает он. Ну, чего встали, как на именинах! Я, что ли, эту шаланду подтягивать буду?! – в сердцах закончил Рыченков.

После чего, легонько оттолкнув с пути Бориса, прошел за угол и дальше в дверь ходовой рубки. Парень переглянулся со своим штатным телохранителем и потянулся к буксировочному тросу. Ганин поспешил присоединиться, позвав на помощь третьего члена экипажа.

Повторяться – последнее дело, как и стоять на месте. Век такой. Чуть встанешь, и тут же затопчут идущие следом. Даром, что ли, корабли старятся, не успев сойти со стапелей. В скорости строительства Россия отстает даже от Италии, у которой экономический потенциал и рядом не стоял с северным гигантом. На поверку же… Макаронники, может, не такие злые в драке, и ресурсов у них поменьше, но в плане развития промышленности все же крутят русским дули.

Словом, глупо держаться за один-два тактических приема, тем более когда одолевают интересные идеи. И очередная посетила Бориса недели две назад. А почему, собственно говоря, и нет? Опасно, не без того, но если поразмыслить над этим вопросом, то может получиться очень даже занятно.

Для осуществления задумки Борису потребовался деревянный минный катер испанской постройки. Борта фанерные, набранные сэндвичем, с пробковой прослойкой. Последняя пулю не сдержит, но и практически затянет пробоину от нее, отсекая забортную воду. Легкий, оборотистый, двухвинтовой, развивает скорость в двадцать один узел. Быстрее катеров пока попросту нет, тут испанцы впереди планеты всей.

Борис решил немного модернизировать его, установив броневой щит на манер ветрового стекла с узкими смотровыми щелями. Для этого управление пришлось переносить вперед. Масса, конечно, увеличилась, но некритично, чтобы сказаться на скорости. Тем более вместо пяти человек команду составят только трое. Куда больше его волновал метательный минный аппарат, дальность стрельбы которого, мягко говоря, не впечатляла.

Уж лучше допотопные торпеды, чем, по факту, обычная бомба, по инерции двигающаяся в воде на расстояние в сорок метров. По сути, камикадзе, а броневой щит – слабое утешение. Тем более картина лобовой атаки точно таких же катеров до сих пор стояла у Измайлова перед глазами. Конечно, пироксилин не динамит, от попадания пули не взорвется. Но в остальном – одни сплошные риски.

Впрочем, Борис и тут кое-что придумал. Правда, по большому счету все же предложил, а додумывали уже Проскурин с кандидатами. Энциклопедического ума человек! В какую область ни ткни, непременно найдет ответ. Правда, порой одной постановки задачи мало. Нужен толчок, необходимо задать направление. Но если направление задано, то с большой долей вероятности профессор непременно найдет решение. Так и с дымовой завесой. Борис объяснил, что нужно, от чего отталкиваться, – и пожалуйста, результат налицо.

Так что Измайлов не собирался прыгать с голой пяткой на саблю, Александр Матросов из него так себе. Нет, он со всем уважением к его подвигу, но грудью на амбразуру бросаться точно не будет. Во всяком случае, сейчас не тот случай. Если все сделать с умом, то и вплотную можно сработать.

Когда подтянули катер, Борис перебрался на борт и запалил форсунки. Следом полезли Яков и Олег. Последний – из старичков, набранных Рыченковым. Семьдесят лет, но ничего так, бодрячком. Ни капли лишнего веса, поджарый, крепкий, ловкий и юркий. На вид не больше пятидесяти, и фору даст молодым.

– Значит, вот так, да? Бросаешь друга? – недовольно заметил появившийся на корме Травкин.

– Гриша, не рви сердце. А если очень хочется, то рви не мне, а Дорофею Тарасовичу. Это он заменил тебя на Олега. Вот к нему и все претензии.

– Ага, ему предъявишь. Вы там поаккуратнее!

– Все рассчитано от начала и до конца.

– Ну, все планы обычно живут до первого выстрела, а потом начинается одна сплошная импровизация.

– Это смотря как планировать.

– Гриша, если мне не изменяет память, твое место у орудия, – вышел из рубки Рыченков.

– Дорофей Тарасович… – начал было Травкин.

– Брысь отсюда, пока я тебе ноги не вырвал! Привалов, какого черта твои наводчики шляются без дела!

– Травкин, а ну вернись к орудию, – отозвался с носа спохватившийся мичман.

Травкин – он, конечно, спец нужный и в море не новичок. Только дисциплина на корабле – первое дело. Так что парочка нарядов на работы ему обеспечена.

Борис только развел руками: мол, прости, брат, так вышло, после чего начал обряжаться в бронежилет, совмещенный со спасательным благодаря дополнительным карманам и размещенным в них брускам пробкового дерева.

Пока возились, капитан брига, похоже, решил пощупать очередное судно и пошел на сближение со шхуной. Если есть возможность вернуться в порт с двумя призами, то стоит ли себе отказывать? Разумно, чего уж там. Только капитан не знает об одном моменте: он тут не охотник, а дичь.

Пока разводили пары и готовились к атаке, бриг сделал предупредительный выстрел, после чего начал семафорить и поднял флажковый сигнал с требованием остановиться и приготовиться принять на борт досмотровую команду.

– Ну что, готовы, соколы? – поинтересовался Рыченков, вышедший на кормовой балкон.

Котел уже издавал заунывный свист кипящего чайника, пустив струйку пара из предохранительного клапана. Борис бросил взгляд на немногие приборы и, вперив в шкипера преданно-лукавый взгляд, по-шутовски вскинул руку.

– Идущие на смерть приветствуют тебя!

– Тьфу ты, бестолочь! Типун тебе на язык! – сплюнув, в сердцах произнес шкипер.

– Да ладно тебе, Дорофей Тарасович. Я же об их смерти, а не о нашей.

– Может, поближе подойдем? – имея в виду то, что катер сейчас укрывается за корпусом «Газели», предложил шкипер.

Вполне разумно, учитывая то, что до противника – более трех километров, а оружие у катера – для использования на дистанции пистолетного выстрела. Причем это не распространенная флотская метафора, а в буквальном смысле.

– Нам нужно не просто потопить его, а закрепить на практике новый тактический прием. Ты же сам видел, как это работает. Опасно, но не смертельно.

– Видел. Мало ли что я видел в своей жизни.

– Не ворчи. А то и впрямь чисто наседка.

– Да кому ты нужен, свистун! Двигайте уже, – наблюдая всплеск от очередного предупредительного снаряда, долетевшего одновременно с выстрелом, произнес шкипер.

Отдав концы, катер начал отставать от шхуны. Наконец винты взбили воду за кормой, и резвая морская гончая, заложив крутой вираж, рванула навстречу своей дичи, пройдя вдоль борта шхуны. Борис встретился взглядом с Григорием, находившимся у орудия, и помахал ему рукой.

Рыченков, уловив момент, когда на него никто не смотрит, тайком перекрестил троих храбрецов. А потом еще и эдак воровато осмотрелся. Особо набожным он никогда не был, скорее уж наоборот. Так что нужно держать марку.

Катер быстро набрал ход, пластая воду и слегка задрав нос. Испания – слабоиндустриальная страна, но вот машину для такого малыша там разработали очень даже удачную. Суденышко мелко вибрирует, как ретивый скакун. Кстати, это не лучшим образом сказывается на прочности корпуса, сбитого гвоздями. Похоже, есть кому предложить шурупы по дереву.

Пока в голове пролетают отвлеченные мысли, катер продолжает стремительно сокращать дистанцию. А на капере наконец сообразили, что происходит. Грохнула пушка. На этот раз – никаких предупреждений. Били прицельно. Не попали и даже не взяли под накрытие. Однако снаряд плюхнулся в воду совсем рядом.

«Газель», как и условились, слегка изменила курс, чтобы иметь возможность задействовать свое орудие, и продолжала сближаться. Одновременно с этим экипаж спешно сворачивал паруса, с которыми неудобно маневрировать. Машина уже заработала. Огонь Рыченков пока не открывает: ни к чему попусту тратить снаряды, да и калечить людей понапрасну в их планы не входит.

Преследователь, похоже, наконец сообразил, кто тут охотник, а кто – дичь. «Шалун» начал отворачивать в сторону, чтобы задействовать второе орудие. Несмотря на выписываемые катером зигзаги, снаряды начали падать часто и густо. И чем ближе, тем выше вероятность взятия под накрытие, а там, чего доброго, еще и попадут.

– Мортиры, заряжай! Угол – двадцать пять градусов, взрыватель – пять секунд! – приказал Борис.

– Левый борт готов, – доложил Яков.

– Правый борт готов, – отозвался Олег.

– Пали!

На обоих бортах раздались строенные хлопки, и шесть мортирок отправили в полет свои оперенные снаряды. Описав крутую траекторию, они рванули метрах в трехстах перед катером, на высоте не больше десяти над уровнем моря. Наружу выметнулись сотни небольших зарядов, которые, в свою очередь, детонировали, выдавая дымные облачка. Ну чисто фейерверк, только с другим эффектом. Мгновение – и между кораблем и катером возникла непроницаемая белесая стена.

Борис довернул руль, бросая катер влево. Капер палил из обоих стволов, а затем к ним присоединилось не меньше двух «Гатлингов». Измайлов бросил взгляд вправо, наблюдая строчки всплесков от пуль. Сомнительно, чтобы в катер попали, останься он на прежнем курсе. Но береженого Бог бережет.

– Мортиры, заряжай! Угол – двадцать пять, взрыватель – пять секунд! – вновь приказал Борис, когда выровнял катер.

Обретшие устойчивость матросы бросились выполнять приказ. В принципе все оговорено. Но не та ситуация, чтобы проявлять инициативу. Опять же, дело непривычное, и обстановка может измениться в любой момент. А потому Борис строго-настрого наказал слушать команды и четко их выполнять.

До завесы – метров пятьдесят. Она уже не так непроницаема. Рассмотреть что-либо пусть и с трудом, но возможно. Во всяком случае, Борис сквозь прорезь смотровой щели наблюдает «Шалуна».

– Мортиры, к бою!

– Правый борт готов!

– Левый борт готов!

– Пали!

И снова – хлопки. В этот момент их обнаружили и изменили прицел. Грохнули пушки. Застрекотали «Гатлинги», затрещали винтовки. Борт брига начало заволакивать дымом. Помеха, но не сказать, что столь уж серьезная. Борис повел катер, бросая его из стороны в сторону, выписывая пологую змейку, чтобы оставаться под прикрытием щита. Из пушки поди еще достань, а вот пули попадали густо и часто, выбивая глухой звон из броневых листов и тупой стук из древесины. Несколько раз получилось гулко, когда свинец попадал в дымовую и пусковую трубы.

Наконец снаряды сработали, вновь возводя между противниками непроницаемую завесу. Борис в очередной раз заложил крутой поворот, вскоре возвращаясь на прежний курс.

Следующую завесу они поставили еще до того, как рассеялась прежняя. И вновь – смена курса, дабы выйти из-под обстрела.

– Мортиры, к бою! Угол – десять градусов. Взрыватель – две секунды!

– Левый борт готов!

– Правый борт готов!

Борис дождался, пока вырвутся из дымного облака. Несколько секунд несся по прямой, принимая носом и щитом град пуль. В какой-то момент понял, что орудия уже взяли его в прицел, и заложил вираж, уходя таким образом, чтобы щит продолжал их прикрывать от пуль. Один из снарядов лег точно. Не отверни Борис, и, без сомнений, это было бы попадание. Вновь выровнял катер. Выждал немного.

– Пали!

Вновь – хлопки с обоих бортов, и продолговатые снаряды полетели к цели, рванув буквально в нескольких десятках метров от борта «Шалуна».

– Яша, Олег, к «Гатлингам»! – приказал Борис.

Один многоствольный пулемет находился на правом борту, второй – на корме. Это на случай отхода. Измайлов прекрасно помнил о том, что фальшборт – плохая защита от винтовочной пули, тем более выпущенной чуть ли не в упор. А потому достанется всем: и орудийной обслуге, и пулеметчикам, и стрелкам. Сомнительно, конечно, что всю эту толпу покосит наповал, да и не нужно им это. Но уж напугает – это точно. А еще заставит отшатнуться от борта. Глядишь, потерь еще и меньше выйдет.

Вырвавшись из-за все еще плотной завесы, Борис довернул немного нос катера, наводясь на борт брига, и выпустил мину. Одновременно с этим дернул за трос, активируя дымовые шашки на носу и корме. Химический состав был подобран на славу. Из них тут же повалили густые клубы черного дыма, заволакивающие небольшое суденышко.

Застрекотали «Гатлинги», выбивая щепу из фальшборта и поражая экипаж. По катеру также стреляли. Только на этот раз их не прикрывал щит, и Борис услышал посвист пуль. Яков вскрикнул и кулем осел на дно катера. Измайлов видел это, но помочь ничем не мог.

И тут рвануло. Да так мощно, что катер плавно приподняло на догнавшей его волне. Двадцать пять кило пироксилина – это куда как серьезно.

Впрочем, Борис не почувствовал качку, так как спину прострелила такая адская боль, что он заорал благим матом. Дыша через раз, брызжа слюной и сражаясь с кровавой поволокой, затуманивающей взор, он упорно тянул из кобуры «Аптечку». Наконец ему это удалось. Откинул крышку, отвел в сторону предохранитель и нажал на кнопку. Че-о-орт! Это похлеще какой-то там наркоты!

Наскоро осмотрел себя. Никаких кровавых следов. Зато под ногами – кусок деревянного бруса. Похоже, прилетело по хребтине и сломало позвоночник. Лихо!

Спохватился и повел взглядом по кокпиту, который заволокло дымом. Это кто кого еще должен охранять! Бросился к товарищам. Яков лежал неподвижно, на груди расплылось кровавое пятно. Винтовочная пуля прошла насквозь, несмотря на бронежилет. Признаков жизни не подает. Но это нестрашно, если успеть вовремя. Борис приложил к его груди свой артефакт.

– Ох ты ж! – выдохнул Яков, хватаясь за ширинку и густо краснея.

Не обращая внимания на его терзания, Борис переключился на Олега. Тому прилетело в голову. Все волосы в крови. Главное, чтобы приложило не наглухо. С клинической смертью артефакт еще справляется, но если разрушен мозг, то тут Эфир уже бессилен. Получив свою порцию кайфа и смущенно охнув, Олег осмотрелся и неодобрительно покачал головой.

Что тут сказать. Досталось им. На будущее надо бы подумать, как еще облегчить катер и блиндировать кокпит по периметру. А еще нужно «изобрести» каску. Все же голову необходимо беречь. А то вон Олег был в шаге от безвременной кончины.

Вышел лог победы, но Борис поспешил от него отмахнуться. Ну наконец-то! А то Измайлов уж было подумал, что изобрел велосипед. Но нет, все же зачла Система ему новинку. Разве только дождалась боевого применения. Учебные испытания она, видишь ли, не приемлет. Вот интересно, а если Борис изобретет ядерную бомбу, тоже нужно будет для начала рвануть, как американцы – Хиросиму и Нагасаки?

А вот мортиры в зачет Система ставить не желает. В смысле только опыт. Да и тот невелик. Впрочем, чему удивляться, там ведь ничего принципиально нового. Тот же миномет, разве только со спусковым механизмом. Два очка в Интеллект.

– Эк мы их! – в восхищении произнес Яков.

– Ну его на фиг, такие кружева. Я не камикадзе. Лучше уж переплатить и заполучить самодвижущиеся мины, пусть с ходом хотя бы на один кабельтов, – возразил Борис.

При этом он указал подчиненным на все еще дымящиеся шашки. Яков сноровисто полез на нос, чтобы избавиться от средства маскировки. Олег выбил кормовую, тут же ушедшую под воду.

Когда дым развеялся, они наконец смогли взглянуть на дело рук своих. Гибнущий бриг был уже в паре кабельтовых от них. Никто и не помышлял о том, чтобы стрелять по потопившему его катеру. Члены команды были слишком заняты спасением своих жизней. Парусник быстро погружался в воду. И тут раздался гулкий взрыв, а гибнущий корабль заволокло паром, из которого в разные стороны разлетались обломки. Рванул котел. Облако истаяло быстро, но к этому моменту над водой торчали только мачты.

– Конец котенку, – констатировал Борис.

Поднес к глазам бинокль. На удивление, спаслось много народу. Вот и отлично. Значит, опыт сумеют хорошо почистить. И то, что «Шалун» ушел под воду быстро, тоже радует. Это говорит в пользу того, что спасением судовой кассы никто не озаботился.

Впрочем, ерунда это все. Борис перевел взгляд на пароход, с которым начала сближаться «Газель». Спасшихся они еще подберут. А вот призу нельзя позволить улизнуть. Это их законный трофей.

Водоизмещение – тысячи три. Даже с учетом возможности выкупа капитаном за четверть его стоимости там выйдет не меньше четырехсот тысяч рублей. А ведь в его трюмах еще и груз имеется. Ну и опыт за захват обломится приличный, порядка шестидесяти тысяч. Это не жалкие три тысячи за парусник.

Кстати, за пароход можно и вдвойне огрести опыт, если выкачать тот, что уже распределился между членами команды за первый его захват. Хотя весь, конечно, не получится. Кто-то может и безвременно погибнуть.

А вот если погибли офицеры, то их и обождать можно. Пусть возрождаются и всплывают. Они и баронессе не помешают, выкупаться-то из плена будут у нее. Она, конечно, к Борису со всем уважением и помнит, чем ему обязана, но деньги считать умеет.

Наконец пароход нагнали и высадили на его борт призовую команду. А вот и лог победы.

Надо же, как и в случае с захватом «Дианы», опыт пошел не на весь экипаж, а на конкретных исполнителей. Экипажу катера ничего не перепало за захват парохода. Зато Система не поскупилась за капера.

Получается, Борису перепало целых шесть долей, как капитану. А вот Якову с Олегом – по одной. Это они неплохо так сходили. Выходит, миноносники вроде как и смертники, но Система отмеряет им, не скупясь. Зарубочка на будущее.

– Поздравляю вас, молодой человек, ваши успехи не могут не радовать. Однако я вижу, что вы перестали вкладываться в Разумность и решили сосредоточить свои усилия на Авторитете, – произнес Проскурин, закрывая и откладывая книгу в сторону.

Борис все же осуществил свою задумку относительно каски с подшлемником. Он не рассчитывал на что-то серьезное. Уж шлемы-то используют издревле. Так что все должно было ограничиться скромной наградой за усовершенствование. Его заботила возможность сберечь от травм, несовместимых с жизнью, как себя, так и членов своей команды.

Но вышло иначе. Сегодня утром во время очередной учебной тревоги один из матросов споткнулся и влетел головой в лафет. Удар вышел знатным, и без серьезной травмы не обошлось бы. Тот же лишь почесал травмированное место. И тут, к удивлению Измайлова, Система выдала очередное очко надбавок, сдобренное пятью тысячами опыта.

В этот раз он решил изменить своему обыкновению и не стал вкладываться в Разумность. Она и без того была на должном уровне, позволяющем получить даже академическое образование.

– Просто подумал, что, коль скоро мозги теперь работают хорошо, а в качестве приоритетной цели намечен капитанский мостик, то повышение Авторитета мне не повредит, – пожав плечами, пояснил Измайлов.

– Хм. Вполне разумное решение, если вы не собираетесь продолжать научную деятельность, – заметил профессор и не без сожаления продолжил: – Хотя, признаться, она вам подошла бы просто идеально. У вас весьма своеобразный склад ума. Вы зачастую замечаете то, что вроде бы и на поверхности, но вместе с тем другие проходят мимо. Остается только нарастить знания в различных областях, и результат не заставит себя ждать.

– Вот тут вы правильно заметили, Павел Александрович: нужно нарастить знания. А у меня с этим пока не очень.

– Во-первых, вы еще слишком молоды. Вам только месяц назад исполнилось шестнадцать. Во-вторых, то, как вы прогрессируете… Такое впечатление, что многие знания в вас сидели уже давно, но не могли найти своего воплощения ввиду слабой Разумности. Но даже то, что, по моим ощущениям, для вас ново, вы познаете с поразительной легкостью. Я, конечно, понимаю, что свою роль тут играют и надбавки, исходящие от меня, а также весьма подросшая Разумность, но все равно результат поражает. За неполные два года вы сумели усвоить практически половину учебной программы университета. А если пойти по сокращенному курсу новомодных институтов, то вы сможете получить высшее образование уже в течение пары месяцев. Не надо на меня так смотреть. Я в этом совершенно уверен. И вообще, у вас превосходные данные для продолжения научной деятельности.

Ну, с этим Борис поспорил бы. Во всех этих «изобретениях» его заслуг нет. Он попросту использует то, к чему ученые и энтузиасты шли тернистым путем проб и ошибок. Да, он не знает, как именно нужно это воплотить в жизнь. Но ему известен конечный результат, а это уже ой как немало.

Что же до ускоренного усвоения программы, то и тут ничего выдающегося. Ну учился же он чему-то в своем мире, просто эти знания сдерживались плотиной Разумности. Помнится, в школе по прочтении условия задачи или при первом взгляде на арифметический пример он хмыкал и с уверенностью подступался к их решению. Казалось бы, поначалу все просто и понятно. Но как только доходило до деталей, он начинал плыть и ничего не мог с собой поделать. Даже выучить короткое стихотворение было большой проблемой.

Но как только Разумность пришла в норму, все встало на свои места. А уж когда ее показатели поднялись куда как выше среднего уровня, так и вовсе словно крылья выросли. Но как объяснить это профессору? Да и стоит ли? Пусть уж лучше все остается так, как есть.

– Павел Александрович, даю слово подумать над научной деятельностью во второй своей жизни. А первую хочу прожить так, чтобы кровь по жилам струилась с огоньком.

– Эх, молодость, молодость. Думаете, вы оригинальны в своем желании? Как бы не так. Все бредят кораблями, морскими баталиями, дерзкими рейдами, десантами и схватками с кровожадными дикарями. Помнится, и я после университета отправился на войну. Н-да. Воевал, участвовал в морских научных экспедициях. Двадцать лет провел, изучая северные широты. Десять – на Дальнем Востоке. Но потом все же осел на месте и вплотную занялся наукой. И вроде бы не безрезультатно.

– Еще бы! – воскликнул Борис, и в этом было куда больше искренности, чем можно было бы подумать.

– Ну полноте, молодой человек, полноте. А не пора ли нам подкрепиться? Не то, чувствую, нам обоим достанется от Капитолины Сергеевны.

Угу. Как же. Достанется. Нет, Борису – очень может быть. Взяла моду гонять его полотенцем. А чего ожидать при наличии дурного примера в лице Рыченкова и Носова? Но к Проскурину она не то что с уважением, а именно с любовью. И любое его слово для нее закон. Правда, профессор и не думает этим злоупотреблять. Ни разу слова ей худого не сказал и даже косо не взглянул, если только иронично, чем ввергал ее в ступор и панику.

Ничем иным, как серьезными чувствами, Борис это объяснить не мог. Хотя бы потому, что по прежним меркам Капитолина Сергеевна уже имела приличное состояние. Щедрое жалованье плюс премиальные. Прошла курс гимназии и получила возрождение, то есть то, ради чего она изначально ввязалась в это дело, ею уже было достигнуто, и ее уже никто не держал, кроме разве только Проскурина. Вот такие дела.

После обеда Борис поступил в распоряжение боцмана, заступив на вахту, в смысле на облегченный ее вариант. Как уже говорилось, Елисей Макарович службу знал хорошо и умел выдержать необходимый минимум для получения морского ценза. Систему не обманешь, но можно избежать лишних телодвижений.

В этот момент «Разбойник» как раз начал готовиться к повороту, и матросы споро побежали по вантам сворачивать паруса. Задачка не из простых, учитывая, что от перехода на гафельное парусное вооружение отказались, так как беготня по реям в большей мере способствовала наработке необходимых навыков.

Как уже говорилось, решили сменить судно на более просторное. Таковым оказался бриг «Диана», переименованный в «Разбойника». Средств на его переоборудование и оснащение под плавучее учебное заведение было в избытке. Возможности в порту Линьола имелись.

Казалось бы, незначительное превышение в водоизмещении, но судно и в самом деле было значительно просторней. И надстройка куда больше как в длину, так и в ширину. Даже вместо художественной мастерской получился целый учебный класс. Впрочем, ему таковым и предстояло быть.

Набор молодежи должны были начать на островах Тимошевского княжества. Разумеется, конкурировать с князем, боярами и видными гражданами никто не собирался. Новичков намеревались искать на рабочих окраинах. Там хватает ребят с хорошими данными, но ввиду отсутствия социальных лифтов им самим не выбраться из ямы. Вот и помогут выходцам с окраин, а заодно воспитают кадры…

Последние полгода выдались насыщенными и прибыльными. Впрочем, пробавляться и дальше охотой на каперов – дело бесперспективное. Столь лояльного отношения, как у испанского короля, больше нигде не сыскать. И дело не в премиальных, которые были вполне адекватными, а в праве распоряжаться трофеями по своему усмотрению. Со стороны короля это была вынужденная мера, которая практически не принесла прибыли казне, столь характерной для каперского промысла. Хотя, разумеется, имелась неявная.

Все терялись в догадках, как русским удавалось проделывать все то, что они вытворяли. Но факт оставался фактом: каперы погибали или оказывались в плену с завидным постоянством. В итоге после седьмого корабля желающих пиратствовать под американским флагом в море Альборана попросту не стало. Оно ведь хорошо крутить фиги, когда после очередной проказы из-за угла прячешься под крылышко английского флота. А как только по ним ударили «бесчестно», так и сдулись ребятки.

Русские репортеры откопали старую историю о лихом разбойнике Гвозде. По всем газетам прошла серия публикаций в духе: «Если хотите поймать разбойника, позовите другого разбойника». В результате такой «славы» Проскурину и Рыченкову ход в английские порты был попросту заказан. Неофициально, конечно. Но кто сказал, что бритты не сыщут возможность поквитаться за свои обиды? Так что лучше бы не рисковать.

Зато в России популярность русских каперов была на высоте. Флотские офицеры подкручивали усы: мол, вот это по-нашему. Не грабительством живет, а за счет самих разбойников. Да и могло ли быть иначе, коль скоро за дело взялся георгиевский кавалер? Сам царь обронил скупое: «Русскому человеку несвойственно жить грабежом, он труженик и защитник слабых». Мальчишки повсеместно играли в Гвоздя, крушащего пиратов направо и налево.

Но, помимо славы, Борис и команда «Газели», несомненно, остались в плюсе и в материальном плане. Более полутора миллионов рублей за вычетом всех налогов. Правда, немалая часть этой суммы нигде не была указана, потому что официально судовые кассы и ценности большинства каперов попросту ушли на дно. И, как уже говорилось, львиная доля этих средств принадлежала Борису.

Вдобавок к деньгам – более двух миллионов очков опыта. Обнуление гражданских – это преступление против устоев. Не сказать, что этим не грешат в тех же колониях, но все же не выпячивают. Зато с военнопленными можно не церемониться и выкачивать досуха.

Вообще на фоне таких показателей совершенно непонятно, зачем Морозову было устраивать охоту за Борисом, а неизвестным – ласково брать его под ручки. Опыт? Да вон его целое море разливанное. Хотя, конечно, один Борис выдает на-гора столько, сколько и не всякая команда корабля поднимает.

Кстати, вскоре после освобождения капитанов захваченных кораблей оба способа стали достоянием общественности. Газетчики тут же обозвали методы бесчестными, сообщив, что на такое способны только коварные русские, воспользовавшиеся открытостью честных каперов, принявших их в семью, как родных, и пригревших на груди змею.

Было много шума по поводу нового артефакта «Страж». Писаки твердили, что необходимо ограничить его распространение, не забыли и в очередной раз пройтись по поводу русских, которые способны извратить любое полезное открытие во вред человечеству и прогрессу.

Борис склонялся к тому, что решение на международном уровне все же будет принято. Все, что касается посягательств на устои, тут в приоритете. Есть здесь такая Лига Наций, которая вырабатывает международные законы. Так что озаботятся.

Штука и впрямь забористая. Хотя никаких сомнений, что спецслужбы, наоборот, постараются сделать все, чтобы заполучить себе образцы. Максимум, что случится, – это изъятие «Стража» из свободного оборота. Ничто так не способствует гонке вооружения, как призывы к разоружению, уж это-то Измайлов знал доподлинно…

На этот раз сворачивали паруса не для маневра, а по поводу захода в гавань Голубицкого. А куда же еще должен был направить свое судно номинальный его владелец, Проскурин Павел Александрович, потомственный дворянин и вассал боярина Голубицкого? К тому же и капитан брига также связан с этим островом. И новому кораблю быть приписанным к нему же. А заодно следовало бы исключить из списков проданную «Газель».

С портовыми формальностями управились быстро. Впрочем, как бы скоры на руку они ни были, еще до их схода на берег к ним прибыл посыльный от боярина Голубицкого, который приглашал к себе на аудиенцию профессора Проскурина и лейтенанта Рыченкова.

– Чего уставился? – рассерженным котом фыркнул шкипер.

– Лейтенант?

– Военного времени, – уточнил Дорофей Тарасович.

– Так мы вроде не воюем, – не унимался Борис. – Мичманы – те могут быть не из дворян. Но лейтенант… – многозначительно замолчал Борис.

– Почитай положение о георгиевских кавалерах. Имею право на звание лейтенанта без производства в дворянское сословие.

– О как.

– Да уж так.

– Ладно. А чего ему от тебя понадобилось-то, Дорофей Тарасович? Столько лет ты ему не нужен был, а тут вдруг здравствуйте.

– Ну так я все это время извозчиком работал, а сейчас учудил такое, что вся Европа на ушах.

– Уверен, что не из-за Павла Александровича?

– Не. Он мужик взрослый и самостоятельный, сам за себя ответит. И вообще, куда вольготнее себя чувствует в боярских хоромах.

– Ну, не пуха.

– Ой, да ладно, чего я там не видел, – одергивая китель, отмахнулся шкипер.

Может, и так. Но в кои-то веки он был обряжен в форму, сидящую на нем, как влитая. Все такой же худой, но уже не производит впечатление старика и варнака. Подтянутый офицер, до синевы выбрит и… трезв, как стеклышко. Разве только с неизменной трубкой. Причем той самой, старой и видавшей виды.

– Ну что, Терентий Андреевич, навестим наши механические мастерские? – поинтересовался Борис у механика.

– Если верить письмам Кротова, то там уже не мастерские, а чисто завод. И он продолжает настаивать на расширении.

– С этим мы пока погодим.

– Что так? Решил, как царь Кощей, над златом чахнуть?

– Нет. Но и вкладываться в экономику боярина Голубицкого желания не имею. Вы со своими деньгами можете поступать, как пожелаете, а я торопиться не стану.

Несмотря на то что корабль был приобретен и оснащен полностью на средства Бориса, старики-разбойники не просто были на жалованье, а имели долю. А потому являлись обладателями солидного капитала. Раньше они собирали деньги, чтобы приподнять Разумность, получить образование и поднять общее развитие, обретя возможность возрождения. Но так уж вышло, что опыта в их распоряжении оказалось куда больше, чем они могли переварить. Вот и лежали денежки мертвым грузом.

– То есть и новинки передавать никому не станешь? – уточнил Носов.

Ему, конечно, заманчиво вложиться в новое и пустить средства в оборот, но и наособицу от Бориса как-то не желает. Видно, что от этого ему неловко. Измайлов же придерживался немного иного мнения. Он никогда не имел деловых отношений с близкими людьми, потому что если между ними появляются деньги, то от дружбы до ненависти – один шаг.

Исходя из этого, он хотел максимально дистанцироваться от стариков-разбойников в финансовом плане или принимать в их делах самое минимальное участие. А лучше – и вовсе передать все в руки компаньонов. Пусть уж они идут рядом, но сами по себе. Так оно всяко надежней.

Хотя, быть может, он и не прав, ведь в его мире взгляды и ценности были другими. А еще там нет такого понятия, как вассалитет. Куда как серьезные узы, да еще и подкрепленные Сутью. Так что, может, Борис на воду дует.

– Не вижу причин для принятия поспешных решений. Жареный петух в задницу не клюет, – оставив промелькнувшие мысли при себе, ответил Борис.

– Так-то оно так, но-о-о… Я тоже погожу пока вкладываться.

– Э-э-э нет. Давай сначала навестим Кротова, посмотрим, что он там вообще предлагает по мастерским. Посчитаем, прикинем, а там и принимать решение будем. Глядишь, оно того и стоит.

Ну что сказать? Увиденное их по-настоящему впечатлило. Не зря управляющий все время клянчил деньги на расширение. По здравом размышлении Измайлов предложил ему не жалованье, а долю от прибыли.

Договор скреплен по Сути, с определенными штрафными пунктами за нарушения. Причем не так, когда работодатель в случае невыполнения обязательств платит копейки, а работник остается без штанов, а жестко для обоих сторон. Это должно было показать Кротову всю серьезность намерений нанимателей.

И он проникся. Затянул пояс чуть не до хребтины и все время наращивал производственные мощности. То есть трудился, не щадя себя, как раб на галерах, чуть не впроголодь содержал семью, вкладываясь целиком и без остатка на дальнюю перспективу. И то, чего он добился всего лишь за неполный год, впечатляло.

Борис проверил все расходные книги. Обошел цеха. Побеседовал с рабочими. Ознакомился с представленным планом развития. И пришел к двум выводам. Все то, что тут устроил Кротов, называть мастерскими нельзя, ибо перед ними – полноценный завод. Причем с заманчивыми перспективами роста. Хотя, казалось бы, мелочовка: канцелярские товары и шайбы Гровера в ассортименте.

А еще вкладываться в дальнейшее развитие можно и нужно. Причем, как и просил Кротов, единовременно не менее двухсот тысяч. Это выведет производство на качественно иной уровень. Тем более управляющий взял на себя ответственность по подготовке рабочих кадров, и теперь при мастерских имелось ремесленное училище.

«Карась» резво резал воду спокойной морской глади. Не штиль, конечно, но качки как таковой нет. Скорость выдерживает в десять узлов экономичного хода, что для гражданских пароходов внушительный результат. Удачный вышел кораблик, чего уж там. И, похоже, послужит прототипом для целой серии.

Рыченков и Носов решили воплотить затею Бориса и создать пароходную компанию, суда которой будут курсировать между островами княжества по расписанию. Оборудуют под это дело морские вокзалы с залами ожидания и комнатами отдыха. Затея дорогая, но деньги у стариков есть.

Боярин Голубицкий на вчерашнем приеме воспринял это предложение положительно. Пообещал заручиться поддержкой князя. Давно пора отойти от стихийных перевозок и перейти к регулярному сообщению. Но у Тимошевского ни рук, ни средств на это не хватает. Тут дай бог выдержать темпы, задаваемые научно-техническим прогрессом.

Кстати, именно по этой причине Голубицкий пригласил к себе Проскурина. Вызовы, бросаемые временем, требовали скорейшей подготовки квалифицированных кадров. Образование нужно было выводить на новый виток. А потому Павлу Александровичу намекнули: мол, не пора ли вернуться в родные пенаты.

Конечно, нынешнего ректора университета никто двигать не будет. Не дело так благодарить за добрую службу. Ведь никто не виноват, что профессор в свое время сорвался под кручу. Но механический факультет выделяют в отдельный институт с ориентацией на артефакторику, и кому его возглавить, как не Проскурину.

Признаться, когда Борис узнал об этом, даже заволновался. В нем тут же заговорило собственническое чувство. Мое! Не отдам! Хотя никаких реальных рычагов воздействия на профессора у него не было и близко. Все зависело от доброй воли самого ученого, и, к вящей радости Измайлова, он остался верен своему слову.

Не сказать, что решение Проскурина обрадовало боярина. Надбавки от талантливого преподавателя пошли бы только на пользу. Но Голубицкий все же принял его. Да и правильно в общем-то сделал. Как показала практика, Павел Александрович очень даже мог уйти в штопор, а тогда уж и пользы никакой. А так она все же имелась. Да еще какая!

Измайлов был категорически против передачи разработанной технологии производства тротила, решив придержать ее за собой на будущее. Ведь встанет же он на ноги. А тротил – это даже не миллионы, а миллиарды. Тем более Россия уже наладила массовое производство пироксилина, которое было гораздо проще и дешевле. Однако Проскурин, Лаврентьев и Соболев, которые, по факту, и были разработчиками, настояли на передаче секрета государству. Пришлось Борису уступить.

Правда, когда господа ученые, переполненные патриотическим энтузиазмом, решили сделать это фактически безвозмездно, за символическую единовременную выплату, тут уж Измайлов взвился на дыбы. С какого перепуга?! Хватит с него, что согласился на грошовое вознаграждение за идею с пироксилином. Но тогда он прятался от всех и вся. Теперь же в этом не было необходимости, ну или не будет после посещения Борисом острова Яковенковского и получения потомственного дворянства.

Борис конечно же патриот, не вопрос. Он ведь не предлагает тротил другим державам. И потом, как покупать втридорога за бугром – это нормально, а как выделить скромные пять процентов с каждого произведенного килограмма своему соотечественнику – так сразу обвинения в отсутствии патриотизма. Да и черт с ними!

Профессор и кандидаты были не в восторге от упрямства Измайлова, но и отступить от самими же признанного в этом деле его приоритета не могли. Как, впрочем, и Борис не мог противиться их желанию облагодетельствовать родину. Правда, до поры поставил условие не озвучивать его имя.

И ведь что обидно. Все, что Измайлов успел узнать о боярине Голубицком, свидетельствовало о том, что личность он в высшей степени прагматичная. Так что никаких сомнений: наладит производство и станет снабжать новой взрывчаткой российский флот. Или Борис готов съесть свою бескозырку.

Хм. Вообще-то на нем сейчас фуражка, и одет он не в форму, а в кургузый пиджак, брюки прямого кроя и светлую рубашку. Ткань не из дешевых, портной хороший, но фасон, присущий обычному мещанину. Ничего не попишешь, он все еще не дворянин.

До Яковенковского дошли без проблем, хотя и слышал Борис разговоры о том, что пробавлявшийся в этих водах разбойник Просвира частенько нападает на пароходы. Как будто даже пушечкой обзавелся. Не серьезной, всего-то тридцать семь миллиметров, но это смотря для кого. Дырок понаделает без проблем. Вообще-то за такого пора бы уже полиции и всерьез взяться.

Оно, конечно, на «Разбойнике» куда безопасней, но Измайлов не хотел дергать стариков. Дел у них невпроворот, так что пусть занимаются. И вообще, ему теперь что же, через раз дышать и кататься в танке? Паранойя до добра не доведет. Проверено.

Поэтому Борис, которого сопровождал Яков, ограничился только стрелковым оружием. Правда, вооружился до зубов. Помимо револьверов, прихватил с собой футляры с дробовиком и винтовками Маузера и Бердана.

Можно было бы и гранаты взять в довесок, благо какое-то количество тротила в лаборатории все же выделать получилось. Только чревато это, могут и в бомбисты записать. Поэтому небольшой запас изделий хранился в тайнике на «Разбойнике». Так, на всякий случай. Вообще-то странный какой-то запрет, при том, что пушками владеть можно совершенно легально. Знай только плати налоги.

Кстати, по подсказкам Бориса, Григорий сумел измыслить настоящий оптический прицел, а не то убожество, что используют здесь. Как результат, Система оценила старания Травкина и одарила его от щедрот, напрочь проигнорировав Измайлова. Справедливо, чего уж там. Борис ведь только озвучил техническое задание и на пальцах объяснил, что должно получиться в результате. Но он и не в обиде. Зато у Измайлова теперь была самая настоящая снайперская винтовка, под которую он определил маузер…

Со знакомого дикого причала направились прямиком в город. Не в центр: тамошние гостиницы им не по чину, во всяком случае – пока. Остановились на окраине, в меблированных комнатах, после чего Борис отправил Якова отдыхать по своему усмотрению. Тот воспротивился было, но Измайлов и слушать ничего не желал. Не на чужбине, поди. Россия. Опять же, на завтра назначен прием в доме Москаленко. Борис сюда приехал не просто так, а по поводу. И, если бы укладывались по времени, то сначала заглянули бы в гавань Яковенковского…

Знакомая улица с пышными кронами каштанов. Все точно так же, как и два года назад. Теплый погожий день, залитая июньским солнцем мостовая, прячущийся в тени листвы тротуар. По обеим сторонам – дома из красного кирпича.

Борис специально выбрал гостиницу подальше от этого места, чтобы ступить на мостовую в одиночестве, без свидетелей. И не зря. Вроде взрослый мужик, а сердце стучит так, что вот-вот выскочит из груди. Еще и под ложечкой сладко так засосало. Ну прямо малолетка какой перед первым свиданием.

Не торопясь, дошел до памятной кондитерской «Славянка». Оформление витрины уже не то. Ну и правильно. Чего из года в год подманивать покупателей одной и той же бутафорией? Нужно периодически обновлять, чтобы привлекать покупателя.

Но было и что-то неизменное. Сам лавочник с теми же уложенными на пробор и прилизанными волосами. Три знакомые девицы в легких летних платьях. Разве только стали постарше, самые настоящие невесты. Одна из них взглянула в окно. Постояла несколько секунд, глядя на молодого человека, не сводящего с нее взгляда. Заказала пирожные, дождалась, пока их упакуют в бумажный пакет, и вышла на крыльцо.

– Здравствуйте, сударь, – задорно поздоровалась она.

– Здравствуйте, барышня, – улыбнувшись, ответил он с небольшой заминкой.

– Вы позволите вас угостить? Или, как злой бука, увидите в этом подаяние нищему?

– Обижать подобным образом девушку присуще мальчишке, каковым, надеюсь, я уже не являюсь.

– Уверена, что вы успели повзрослеть, – протянув ему пакет, мило улыбнулась она.

– А уж я-то как на это надеюсь, – принимая угощение и сразу же извлекая из него заварное пирожное, произнес он.

Вкус был тем же самым. То есть восхитительным. Нигде он не ел таких замечательных пирожных. Ну, или ему это только казалось.

– Фи. Есть на улице неприлично.

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать, – с набитым ртом ответил Борис и протянул пакет Кате. – Попробуйте. На ходу и на природе – оно всегда вкуснее, чем за столом.

– Вы прямо змей-искуситель, – потянувшись к пакету, произнесла она.

– Прогуляемся? Или вас не поймут?

В ответ она пожала плечами, не в состоянии ответить из-за кусочка пирожного во рту. Наконец проглотила и обернулась в сторону торгового зала.

– Девочки, идите без меня. – И решительно сошла на брусчатку тротуара. – Как вы меня нашли?

– Признаться, я вас не искал, Катя. Не скрою, питал конечно же надежду, что наша встреча возможна, но настолько слабую, что и поминать о том не стоит.

– Отчего же? – скосила она на него взгляд, в очередной раз откусывая от лакомства.

– Ну, два года назад я, помнится, уже бродил по этой улице. Не единожды проходил мимо «Славянки», заглядывая в ее окна. И все время оглядывался, не собьет ли меня юная велосипедистка.

– Ох, Борис, только не говорите, что искали встречи со мной! – наигранным тоном произнесла она, отправляя в ротик остатки пирожного.

– Но все именно так и было. А уж знали бы вы, как я себя корил за то, что после случая с велосипедом не проводил вас домой.

– И что же вам мешало?

– Моя глупость.

– А может, вы просто робели перед барышней из знатного рода?

– Перед барышней – да. Что же до вашего происхождения, то я тогда понятия не имел, кто вы. И, уж не обессудьте, но предполагал, что будете из разночинцев.

– Я? – все так же наигранно удивилась она.

– Ну да, – пожал он плечами.

– Хотите сказать, что дочь боярина Яковенкова можно принять за девушку из разночинцев? – все с тем же неестественным возмущением произнесла она.

– Ну, знаете, не ведите себя с незнакомыми лоботрясами, как с равными, глядишь, и за боярышню станут принимать.

– Фи. Ну и бог с вами, – пожав плечиками, просто произнесла она.

– Вот-вот, а я о чем говорю.

– Как прошел переход? – сменила она тему.

– Без происшествий.

– О вас много писали.

– Не обо мне, а о Проскурине и Рыченкове.

– Просто нужно уметь читать между строк.

– А тут как ни читай.

– Та атака на минном катере… – Катя остановилась и, обернувшись, встревоженно посмотрела на Бориса. – Вы участвовали в ней?

– К чему сейчас об этом вспоминать, Катя? Было и прошло. Все ведь закончилось хорошо.

– То есть все же участвовали.

– Господи, да там и риска-то никакого не было. Главное – знать, на что способна артиллерия, а я знаю. Помните? Я виртуоз-наводчик.

– А картечницы и винтовки?

– А для чего, по-вашему, я устроил защиту из броневых листов? Риск, конечно, был, но минимальный. И, как результат, капер на дне, а мы не успели даже испугаться.

– Врете, конечно. Но врете складно. Кстати, батюшка сказал, что это новое слово в тактике. Он стоял у истоков минных катеров, и ему будет интересно поговорить с вами на эту тему.

Борис посмотрел на Катю внимательным взглядом. Она же лишь тихонько вздохнула и потупила взор. Получается, все же рассказала отцу о своем новом знакомом, и боярин однозначно в курсе, что Борис одаренный. Иных вариантов быть не может.

Если бы Москаленко просто попросила усыновить Измайлова, без подробностей, Яковенков, пожалуй, пошел бы навстречу своему вассалу и главе рода. Но коль скоро о нем упомянула дочь на выданье… Лично Борис раскопал бы всю подноготную.

– Если боярин сочтет для себя возможным говорить со мной, то…

– Вас ему представят на завтрашнем приеме в доме Москаленко.

– Даже так?

– Ну вы же не могли подумать, что столь значимое событие, как обретение нового родовича, пройдет скромно и незаметно. Фактически завтра родится новый член рода.

– Ну что же, пока я не родился, давайте прогуляемся и поговорим. Уж простите, но пригласить вас где-нибудь посидеть я не могу. Мы с вами все еще стоим на разных сословных ступенях.

– Уж не социалист ли вы, Борис?

– Нет, Катя. К ним меня точно отнести нельзя. Но считаю, что реформы все же не помешают. Я сам из низов и прекрасно знаю, сколько среди рабочих умных талантливых людей. Только подняться из грязи суждено лишь единицам, а это невыгодно в первую очередь самому государству.

– Только батюшке об этом не говорите. Сразу же причислит к социалистам. А они для него все бомбисты. Один из моих братьев погиб от их рук. Ему еще не было восемнадцати.

– И давно это было?

– Еще до моего рождения.

– Хорошая у вашего батюшки память. Только если он так переживает за своих детей, как же он вас отпустил в путешествие? И даже после того происшествия не отозвал обратно.

– Ну, гибель в море или в бою лицом к лицу с врагом он поймет. Но удар в спину никогда не спустит и не забудет.

– Хорошо, Катя, я обещаю следить за своим языком.

Они гуляли несколько часов. Измайлов проводил ее домой, когда солнце уже начало клониться к закату. Сказать, что он был счастлив, – это не сказать ничего. У него словно крылья выросли. Господи, ну прямо великовозрастный мальчишка!

Яков косился на него весь вечер, утро и день, пока взволнованный Борис собирался на прием. Нет, церемония усыновления его не тревожила. К чему париться по этому поводу? А вот будущее знакомство с родителями Кати… Чего уж там, это нерядовое событие в любом возрасте.

Двери перед Борисом распахнулись, и он вошел в просторный бальный зал. Ну как просторный. Не Екатерининский дворец, конечно, но все равно впечатляет. Дорогая отделка с позолотой. Или это по меркам прежнего мира Бориса дорого? Тут это всего лишь обыденность, там – седая старина и антиквариат.

Здесь собралось не меньше сотни человек, расположившихся по сторонам широкой красной дорожки. Мужчины во фраках, как и Борис, которого приодели уже в усадьбе. «Матушка» озаботилась. Женщины и девицы – в бальных платьях. Это же праздник, а не просто официальный прием, а значит, танцы входят в развлекательную часть программы.

Дорожка ведет прямиком к разновеликой группе людей. Это его будущие родовичи. Н-да. Признаться, он ожидал куда большего. Все же потомственный дворянский род. На деле же получается какой-то захудалый. Всего-то пять пар в окружении двух десятков детей разных возрастов. Вроде и не ленятся рожать, и образование дают вместе с дополнительными возрождениями, а что-то дворян не так чтобы и много. Возможно, причина как раз в том, что тут над чадушками не больно-то и трясутся. Интересно, а сколько детей было у Елизаветы Петровны? Наверняка не двое, что сейчас стоят перед ним.

Первый, высокий и статный каперанг, по виду годится в отцы своей матери. Второй если и помоложе, то ненамного, и уж точно серьезно уступит физически. Одет в статский костюм, при орденах. Но выглядит в нем не менее солидно, чем в военной форме. Борис успел познакомиться только с этими двумя, да и то заочно. Кто остальные, он без понятия, и уж тем более это касается детей.

Куда больше его заинтересовал боярин Яковенков. Тот факт, что Измайлов имеет все шансы стать даже князем, еще ничего не значит. Как там говорится: из грязи в князи? Так вот, для далеко не захудалого древнего боярского рода подобный союз может оказаться неприемлемым. Какой-то выскочка – и вдруг засматривается на девицу столь благородных кровей.

Даже потомки Бориса через несколько колен могут не признаваться родовитым дворянством ровней. Выскочек нигде не любят. А кем еще могут быть те, кто не может похвастать имеющимися в родословной славными предками?

К тому же возможность вступления в брак регламентируется законами. Так, дочь царя может выйти за дворянина не менее чем в седьмом колене. Великокняжеская имеет нижнюю планку в пять колен, княжеская – в три. С боярышнями дело обстоит попроще. Это должен быть непременно потомственный дворянин во втором колене или же в первом, но непременно боярского звания.

Теоретически Борис имел возможность добиться руки Кати. В конце концов, все только и делали, что твердили о перспективах роста его социального статуса, причем не ограничивались боярским титулом. Но на практике это ровным счетом ничего не значит. Иметь право и воплотить его в жизнь – понятия разного порядка.

Вот и рассматривает Борис Яковенкова, стараясь понять, что он собой представляет. Крепыш среднего роста, на вид – лет шестьдесят, с проседью в висках и на челке. На деле ему уже под девяносто, и при этом все еще не разменял первую жизнь. Взгляд прямой, твердый, оценивающий. Пышные бакенбарды и усы с проседью при бритом подбородке придают ему слегка несерьезный вид, но нужно быть дураком, чтобы шутить с этим медведем.

Супруга его тоже молодостью не блещет, но при этом выглядит не старше все тех же шестидесяти, причем находится в отличной форме. Выше мужа, стройная и статная, минимум морщин при том же минимуме косметики. Черт, а ведь на маменьку очень даже можно засмотреться. Сразу же вспомнился целый ряд анекдотов о зяте и теще. Даже где-то неловко стало перед самим собой.

Катя росточком удалась явно в папу. Впрочем, какие ее годы, всего-то семнадцать, так что, глядишь, еще и подрастет, хотя и сомнительно. Подобное свойственно скорее мальчикам. Кстати, Кати тут нет. Похоже, родители посчитали, что это не то событие, где стоит присутствовать их дочери.

Боярин с боярыней смотрят на новоявленного подданного с явным интересом. Оно вроде и вполне объяснимо, но, если знать предысторию, то взгляд в какой-то степени оценивающий. И это хорошо. Потому что считай они подобную партию для своей дочери неприемлемой, то смотрели бы презрительно или холодно, а то и вовсе отказали бы Москаленко в усыновлении. Там, где говорят чувства, рассудок молчит, и плевать им на его одаренность с высокой колокольни. Жили прежде без него, проживут и дальше. Не все можно измерить деньгами.

Сама церемония заняла немного времени. Елизавета Петровна объявила о том, что намерена усыновить молодого человека, не просто спасшего ей жизнь, но и оказавшего неоценимую услугу. Расписала, какой Борис весь из себя благородный, бескорыстный, честный и храбрый. И прочая, и прочая, и прочая.

Измайлов даже почувствовал легкий зуд меж лопатками и непроизвольно повел плечами, не прорастают ли там крылышки. Приметившая это Мария Платоновна понимающе улыбнулась одними лишь уголками губ. О как! С предполагаемой тещенькой особых проблем, возможно, и не будет. А там, глядишь, и с папашей разберется. Ночная кукушка – она такая. Только вот выбиваться в бояре придется в любом случае, иначе без вариантов.

После проникновенной речи Москаленко боярин Яковенков зачитал указ государя, подтверждающий факт усыновления. Ну и вместе с грамотой вручил Борису шпагу. А то как же! Вдруг что-то случится, а он без шпаги!

Правда, произошло и еще кое-что. В момент передачи ему этого клинка перед взором Измайлова появился лог.

Еще бы ему не принять. Подтвердил. А едва это сделал, как вновь появился лог. Только на этот раз – с характеристиками, претерпевшими некоторые изменения.

Ну, изменений как таковых немного. Добавилось упоминание о причастности к потомственному дворянству и строчка с количеством доступных вассалов. Как и ожидалось, он пока может набрать их не больше двенадцати.

После этого Елизавета Петровна вновь взяла слово и объявила во всеуслышание свою волю. Она, как мать (и из ее уст это звучало без тени намека на иронию) и глава рода Москаленко, позволяла своему новоявленному сыну жить вольно и по способности. Надо сказать, что подобное объявление вызвало легкую волну шепотков. Боярин и боярыня отреагировали совершенно спокойно, как видно, уже были в курсе.

Обед как таковой запланирован не был. В соседних залах имелись накрытые столы, за которыми можно было устроиться на стульях. Был шведский стол с закусками, коим предпочитала пользоваться молодежь. Церемониальный зал преобразился в бальный, на балконе появились музыканты.

Борис не знал, чем себя занять. На этом празднике он вроде как и виновник торжества, но в то же время чувствовал себя лишним, а потому с удовольствием сбежал бы. Но нельзя.

Танцевать он не умел, поэтому предпочел отойти в сторонку и забиться в дальний угол. Вооружившись большим блюдом, на которое наложил разной еды, наблюдал за присутствующими, стараясь составить первое о них впечатление. Ничего не поделаешь. Очень может быть, что ему с ними придется иметь дело. А первое впечатление зачастую самое верное. Борис уже неоднократно убеждался в правоте этого суждения.

– Либо вы застенчивы, либо весьма хитры. И, судя по вашему изучающему взгляду, второе наиболее вероятно, – подойдя к нему, произнесла боярыня.

Борис заблаговременно приметил ее приближение, а потому уже успел избавиться от блюда и приветствовал ее не с набитым ртом и исполнив поклон. Корявенький, надо заметить. Что тут же было отмечено легкой ироничной улыбкой Марии Платоновны. Но не язвительной, уже жирный плюс.

– Глупо лезть без спроса туда, где тебя видеть пока не желают.

– Пока?

– Жизнь отличается своим непостоянством и изменчивостью. Еще два года назад я не имел иной перспективы, как отправиться на завод или, в лучшем случае, служить моряком. Сегодня я потомственный дворянин, хотя несколько месяцев назад и не думал, что это может случиться так скоро. Глядишь, завтра для иных присутствующих я стану завидной партией для их дочерей.

– Вы говорите так, словно не сомневаетесь в этом.

– Я одаренный. Как ни крути, а из песни слов не выкинешь. К тому же уже добившийся успеха. А еще я знаю точно, что останавливаться на достигнутом не собираюсь.

– Я гляжу, робость вам несвойственна.

– Надеюсь, что все же дерзким мое поведение не назвать, потому как это последнее, что мне хотелось бы сделать.

– Скажем так, вы идете по грани, но все же не заступаете за нее. И вызвано это скорее не вашим умением балансировать, а тем, каков вы есть на самом деле. Но это-то мне в вас и нравится.

Они поговорили еще какое-то время. По сути, ни о чем. Разве только Мария Платоновна настояла на том, что Измайлов напишет ее портрет. Кстати, его фамилия отныне Москаленко-Измайлов. Жена и дети будут уже просто Москаленко. Вот такой выверт, с чем бы это ни было связано.

Затем к супруге присоединился боярин. Борис воспринял это совершенно спокойно, хотя и видел недоумение на лицах присутствующих. Все они не детки из переулочка. В той или иной степени приближены к боярину, но каждый из них был бы счастлив уделенному ему времени. А тут какой-то выскочка! Это было нетипично, даже если бы окружающие знали о его одаренности, которая сама по себе еще ничего не значит.

Разговор с Георгием Ивановичем тут же скользнул на военную тему. Как и предполагала Катя, боярина чрезвычайно заинтересовал вопрос с использованием дымовой завесы на минных катерах.

История нашумевшая, чего уж там. Все державы активно строят эти суденышки, и их реально опасаются. Но при этом основная тактика их применения сводится к ночным атакам. Бросаться на врага при свете дня… Недаром девиз всех миноносников звучал: «Погибаю, но не сдаюсь». Смертники, одним словом. Причем с весьма низкой результативностью. То же, что провернул Борис, было новым словом в тактике.

Следуя совету Кати, в разговоре с боярином Борис избегал скользких тем и старался лишь отвечать на вопросы. Ну и еще момент: всячески пытался не выпячиваться. Он, конечно, волновался, общаясь с родителями девушки, в которую втрескался, как мальчишка, но только и того. Их титул для него ничего не значил. Что он, олигархов не видел, что ли? А потому, сам того не зная, мог наломать дров.

Порода? Признаться, в общении с Марией Платоновной она ощущалась. Касаемо же Георгия Ивановича… Бывалый вояка, знающий и храбрый офицер, у которого не забалуешь, именно такое впечатление он и производил. Возможно, причина в том, что вся их беседа, по сути, свелась к той самой атаке, предшествовавшей ей подготовке и самим минным катерам.

– Ну и как тебе боярин? – подойдя к нему, поинтересовался старший сын Москаленко.

– В общении прост, но думаю, что это только вершина айсберга. На деле все куда сложнее и серьезней.

– Ты хорошо разбираешься в людях.

– Спасибо на добром слове, Петр Алексеевич.

– Петр. Ты мой названый брат. Помнишь?

– Помню.

– Вот и обращайся соответственно.

– На «ты» – не вопрос, но, если позволишь, все же по имени-отчеству.

– Что так?

– Меня так воспитали. Ты старше моего отца.

– Принимается. Знаешь, я был против решения матушки, да и все остальные не поддержали его. Без исключения.

– Спасибо за откровенность. Но, признаться, иного я и не ожидал. Скорее уж был уверен в том, что у нее ничего не получится.

– И все же отправился за этим Бэнтли.

– Он козел, – просто пожал плечами Борис.

– А если нет?

– Для кого-то, скорее всего, он душка и самый лучший человек на свете, но для меня – козел. Так что я достал бы его хотя бы ради того, чтобы порадовать Елизавету Петровну.

– Матушку, – поправил его Петр. – Это не просто способ получения дворянства. Ты действительно стал членом нашего рода. Прими и уважай это. Или умри.

– Матушку, – подумав пару секунд, поправился Борис.

– А может, еще и потому, что он хотел жениться на Екатерине Георгиевне, – продолжил старший брат.

– И это – тоже, – не стал отрицать младший.

– Хорошо. Так вот, мы все были против, однако приняли решение матушки, а значит, приняли и тебя. Нравится нам это или нет, но с этого момента ты наш. А своим принято помогать.

– К чему это ты?

– Чего ты хочешь?

– В смысле?

– Какова у тебя цель в жизни?

– Пока все просто: я хочу встать на мостик своего корабля.

– Не тихий уютный остров со светлой мастерской? Не путешествовать по свету в поисках новых натур? Не боярский титул? А просто встать на капитанской мостик?

– Мостик собственного корабля, – уточнил Борис.

– Какая-то несерьезная цель, не находишь?

– Ты командуешь флагманом боярина Яковенкова и, насколько мне известно, абсолютно всем доволен.

– Я не одаренный. И я не влюблен в боярышню.

– Это проблема, – слегка развел руками Борис, отмечая для себя информированность Петра. – Но, опять же, мостик – это ближайшая цель.

– Помимо образования и знаний, для получения офицерского звания необходим морской ценз. Если ты еще не в курсе, то я постараюсь тебе объяснить. Мичман – в общей сложности год нахождения в плавании. Лейтенант – три года. Капитан второго ранга – восемь лет, из них не менее года командования кораблем третьего ранга. То есть водоизмещением до трехсот тонн. Капитан первого ранга – два года, из них минимум год командования кораблем второго ранга. То есть водоизмещением до пяти тысяч тонн. Контр-адмирал – четыре года командования кораблем первого ранга, при условии непрерывного плавания в течение восьми месяцев. Вице-адмирал – плавание в течение двух лет в должности командира отряда. Как ты понимаешь, все это – при наличии соответствующих должностей.

– Ну, чтобы встать на мостик корабля свыше трехсот тонн, мне достаточно и звания лейтенанта. В общей сложности четыре года. Не так уж и много.

– Я с легкостью мог бы устроить тебя юнкером на один из кораблей боярина. Есть у нас парусно-винтовое учебное судно, практически постоянно пребывающее в плавании. И мог бы гарантировать, что ты получишь лейтенантские погоны. Но, если верить матушке, тебя тут ожидает одна девица, которой уже пришла пора искать женихов, а через год она и вовсе войдет в пору. Сомневаюсь я, что у тебя есть эти, в лучшем случае, четыре года, потому что тебе нужно еще и боярином стать.

– Значит, буду решать одновременно две задачи. Пока не знаю как, но буду. А еще подумаю, как найти лазейку в морском цензе.

– Вообще-то она есть. И я удивлен, что ты об этом не знаешь.

– Человеческие жертвоприношения? – хмыкнул Борис.

– Почти, – не поддержав веселья новообретенного брата, произнес Петр Алексеевич. – Правда, таким образом можно набрать ценз только для лейтенантского звания.

– И что же нужно сделать?

– Одиночное плавание на судне водоизмещением не менее двадцати тонн. Ценз набирается просто на зависть. Один к трем при условии непрерывного плавания не менее десяти суток. Время шторма – час к пяти. Выбираешь самые неблагоприятные воды и выхаживаешь ценз меньше чем за год. Только…

– Что?

– Я бы не взял на службу такого скороспелку.

– А тебе и не придется.

– Ты серьезно?

– Пока еще не знаю, но эта мысль у меня не вызывает отторжения. Тем более я не собираюсь поступать к кому-либо на службу. Я ведь говорил о своем корабле.

– Каперство – штука непостоянная, – покачав головой, возразил Петр Алексеевич и добавил: – А еще государю не нравятся те, кто делает на этом состояние. Пусть ты и наказываешь грабителей, но и сам ничего не создаешь. А боярин – это в первую голову, хозяин своих земель.

– А кто говорит о каперстве? Но для того, чтобы что-то начать, нужен стартовый капитал. Теперь он у меня есть, но… Черт, заманчиво. Очень заманчиво.

– Ты о чем?

– Не важно. Петр Алексеевич, я благодарю за то, что родня готова подставить мне плечо. Но и я хотел бы внести свою лепту в благосостояние рода. Нам бы поговорить без свидетелей и желательно привлечь кого-то, кто разбирается не только в кораблевождении, но и в экономике. Прошу без обид, но зачастую эти два понятия несовместимы.

– Ты меня не обидел, – пожал плечами каперанг. – А что до разговора…

Он чуть вытянулся, бросив взгляд поверх гостей, встретился глазами с младшим братом и кивнул ему в сторону выхода из зала с накрытыми столами.

– Идем, – позвал он Бориса.

Они вышли в коридор и, пройдя по нему, оказались в другом крыле усадьбы. Старшие переглянулись и направились дальше, уже по другому коридору, а вскоре оказались в рабочем кабинете. Судя по практически отсутствующей морской тематике, он принадлежал младшему, Федору Алексеевичу. В подтверждение этих слов Федор сел в кресло за рабочим столом, указав им на другие.

– Итак, Борис, о чем ты хотел поговорить? – произнес младший из братьев, получив карт-бланш от старшего.

– Там, у ворот, дожидается человек. Прикажи сопроводить его сюда. И да, он не с пустыми руками, пусть не нервничают.

– Хорошо.

Вскоре в кабинете появился Яков с видавшим виды саквояжем Бориса и длинным чехлом. Отпустив своего телохранителя обмывать новый статус своего подопечного, Борис сразу же открыл футляр, в котором обнаружилась винтовка Бердана и коробка с патронами.

– Итак… Братья, – с некоторой заминкой начал Измайлов. – По самым скромным подсчетам, перед вами – порядка ста тридцати тысяч рублей ежемесячного дохода минус налоги. Правда, для должного эффекта потребуется единовременное вложение в двести тысяч. Возможно, чуть больше. Смета никогда не соответствует действительности.

– Какая-то странная берданка, – произнес каперанг, беря ее в руки.

– Потому что это магазинная переделка.

– То есть то, что до сих пор не удалось никому, получилось у тебя?

– Да, – пожав плечами, просто ответил Измайлов. – Просто они подходили не с той стороны. Я же сделал срединный двухрядный магазин емкостью пять патронов. Правда, с закраиной на гильзе пришлось немного помудрить, но в итоге все получилось. Есть возможность ведения одиночного огня как с полным магазином, так и с пустым. Перезарядка – с помощью обоймы. Средняя скорострельность – десять выстрелов в минуту. Стоимость переделки в условиях императорских оружейных заводов – двадцать рублей. Если переделывать по предлагаемой мною схеме, после предварительного вложения в необходимые станки и оборудование – десять рублей. Предлагаемая мною организация производства позволит переделывать минимум тринадцать тысяч винтовок в месяц.

– Не вижу прибыли в сто тридцать тысяч. Ты забываешь о налогах.

– А ты – о том, что совсем не обязательно информировать всех и вся об оптимизации производства и понижении себестоимости, а также о том, что, помимо переделки самой винтовки, необходимо изготавливать еще и обоймы. Практически расходный материал. Теряться они будут часто, но именно благодаря им получится увеличить скорострельность.

– Допустим. Но все это – при условии, что князья и бояре пойдут на подобную переделку, – рассматривая переданные ему документы, произнес Федор Алексеевич.

– Еще как пойдут. Преимущество магазинок перед однозарядками несомненно.

– Ты забываешь, что подобное возможно только с позволения государя. Князья, конечно, хозяева в своих вотчинах, но есть законы Российского царства, и единообразие вооружения как раз находится в воле царя.

– Винтовка с легкостью пройдет все испытания. Если форсировать этот вопрос, то к моменту их окончания у нас уже будет стоять завод и мы будем готовы принять первую партию. Да хоть начать с арсенала боярина Яковенкова.

– Рискованно, – почесав кончик носа, произнес Федор Алексеевич. – От переделки берданок в итоге решено отказаться. В настоящий момент разрабатывается новая магазинная винтовка, изучается опыт иностранных держав.

– Ну и пусть их, – не унимался Борис.

– В смысле? – не понял младший из братьев.

– Да в прямом. Допустим, на вооружение поступает новая винтовка. Куда станут девать старые? Сдадут на склады, где они станут пылиться до скончания века. Сомневаюсь, что бояре станут трястись над старьем. Выкупать по остаточной стоимости, переделывать в магазинки и продавать по уже другой цене тем, кто будет им рад.

– Продавать оружие? – вздернул бровь Петр Алексеевич.

– И что тут такого? – пожал плечами Измайлов. – Отчего все кому не лень им торгуют, а мы все время стесняемся. Или масла в голове не хватает заняться этим? Так отчего бы и не изменить ситуацию.

– Хм. А ты знаешь, Петр, в этом что-то есть. Определенно есть, – вновь вглядываясь в бумаги, обратился Федор Алексеевич к старшему брату.

Вообще-то Борис хотел приберечь эту затею для себя, но, похоже, придется ограничиться парой очков надбавок за новый тип магазина и обойму для ускоренного заряжания, которые он влил в Авторитет. Ну а что делать. Он ведь теперь не сам по себе, а в семье.

После церемонии усыновления Измайлов провел в Яковенковске еще три дня. Что это были за дни! Борис от счастья парил на седьмом небе. Катя… Он и так был потрясен тем, что откровенно и бесповоротно влюбился, а тут еще и понял, что с каждой новой встречей все сильнее запутывается в сетях. Но самое главное, он не желал прислушиваться к голосу разума и был счастлив.

Кстати, обретя возможность посещать ресторан, кофейни и летний сад, куда его всегда неизменно тянуло, он так и не удосужился туда сходить. Вот не хотелось, и все тут. И даже когда встречались с Катей, они просто гуляли по улицам или уезжали на велосипедах за город. Кататься по полевым дорогам куда приятнее, чем по брусчатке. Тем более после непродолжительного дождя, прибившего пыль.

Помимо этого, Борис бывал в доме своей новоявленной матери. Каждый раз при обращении к Елизавете Петровне ему приходилось делать над собой усилие, чтобы называть ее матушкой. А никакая иная форма не принималась в принципе. В итоге приходилось изворачиваться, лишь бы избежать этого слова. Москаленко же откровенно потешалась над его потугами, но вольное обращение могла позволить, только когда они оставались одни.

Кроме разговоров, касающихся деловой стороны, говорили они и о намерении Бориса отправиться в одиночное плавание. Он буквально загорелся этой идеей, что позволило бы ему существенно выиграть время в получении морского ценза.

Зато оба сына Елизаветы Петровны если и не поддержали новоявленного брата, то и отговаривать не стали, потому как не видели в этом трагедии. Возможно, питали надежду, что он сгинет в пучине. Ведь не стал же Петр Алексеевич скрывать, что затея с усыновлением им откровенно не понравилась и они всего лишь приняли решение матушки. Так отчего же им сразу перемениться?

То, что Борис пришел в семью не с пустыми руками, а с конкретным предложением, несущим материальную выгоду, ни о чем не говорит. Род Москаленко явно бессребрениками не назвать. Впрочем, возможно, Измайлов и ошибается по их поводу.

– Привет, Просвира, – поднеся два пальца ко лбу в ироничном отдании чести, произнес Борис.

Перед ним лежал молодой человек восемнадцати лет. В какой из моментов произошла метаморфоза, уловить, как водится, не получилось. Только что перед ним находилось тело зрелого мужчины с простреленной головой, а вот уже молодой человек, хлопающий ресницами и силящийся понять, что происходит.

– Ты кто? – наконец осознав, что случилось, поинтересовался парень.

Надо сказать, держался он спокойно. И это удивительно. Ведь отдает же себе отчет, что разменял одну жизнь. Не такой уж и пустячок. Борис невольно даже проникся к нему уважением.

– Потомственный дворянин Российского царства Борис Николаевич Москаленко-Измайлов, – представился он.

– О как! Слыхал я о том, что Елизавета Петровна собирается кого-то там усыновить. Тебя, стало быть.

– А я гляжу, матушка хорошо известна в этих краях.

– Ну так и новость не из рядовых. Редкость несусветная. К тому же, о ней тут не так давно и того интереснее слушок прошел.

– Понятно.

– А лихо ты устроил засаду, благородие.

– Да какая засада. Просто добирался до Голубицкого, а тут – такое веселье.

– Веселье, да уж, – тряхнул головой разбойник. – Сколько вас хоть было-то?

– Двое.

– Врешь!

– Да чего мне врать-то. Как есть, так и говорю. Вы же как бараны на палубу высыпали, вот мы вас из дробовиков картечью и выкосили. Разом от дюжины четверо остались. А там уж выкурить рубку и машину – дело нехитрое.

– Н-да. И ведь не хотел же рядиться с пароходами Гвоздя. Да, видать, нечистый попутал, – сокрушенно вздохнул Просвира.

– Вот об этом я как раз и хотел поговорить с тобой поподробней. С чего это ты вдруг решил нападать на суда Дорофея Тарасовича, если прежде обходил их стороной?

– А какой резон мне с тобой говорить, коли все одно дорога в казенный дом? Душегубством особым я не пробавлялся, жизнь разменял, так что получу года три каторги, не более.

– Чтобы оказаться перед судебным следователем, тебе еще нужно добраться до Голубицкого.

– Хочешь сказать: порешишь?

– А ты спроси Стужу.

– Знать, правду баяли, что Гвоздь Стужу вконец израсходовал.

– Стужа хвалился выписать нам обоим прогулку в двести тридцать две версты. От тебя такой глупости не слышали. Так что сам решай, нужно ли тебе сейчас из себя строить упрямца.

– Я, вишь, тут подумал, что глупо гоняться за капитанами да устраивать перестрелки. Если кого залетного тряхануть, еще ладно, а тех, кто постоянно катается, просто данью обложил, и все. Капает по чуть-чуть, но постоянно. Жалоб на меня к властям нет, потому как и других лихих не пускаю. Вот и жили мы ладком.

– Рэкет, – понимающе кивнул Борис.

– Чего?

– Да так, не обращай внимания. Продолжай.

– Так вот, пароходы Гвоздя я не трогал. С уважением к нему. Но тут мне птичка на хвосте принесла, что Гвоздь решил открыть пароходную компанию. А это что же получается? Мои коровки, коих я дою, перестанут приносить молочко? Вот и решил сделать так, чтобы народ его пароходами не катался.

– Никого не грабят, а Гвоздя грабят. А тут еще и капитаны кое-что в клювике занесли. Ну и решил ты, что оно того стоит. Только ведь Дорофей Тарасович это без ответа не оставил бы.

– Так и я, чай, не беззубый.

– Понятно.

Борис поднял револьвер, и над морем разнесся одиночный выстрел. Мягкая пуля, пробив лоб, выметнула мозги бандита через развороченный затылок.

– И к чему это вы, Борис Николаевич? – удивился Ганин.

– Яков, я уже смирился с тем, что ты меня по имени-отчеству величаешь. Но с чего ты мне вдруг выкать начал?

– Так это вы были просто судовладельцем, а теперь благородие.

– И что? Ты же к другим благородиям на «ты» обращаешься и ничего, не жужжишь.

– Видать, для уважения благородием быть мало.

– А коли попрошу, как прежде, на «ты» обращаться?

– Коли попросите, то оно конечно.

– Вот и прошу.

– Ладно, – легко согласился он. – Так к чему? – кивая на труп, поинтересовался он.

– А ты думаешь, он бы вот так просто смирился и ходил бы сторонкой?

– Сомнительно.

– Вот и я в это не верю. А вы что скажете, любезные? – глянув на двоих связанных пленников, поинтересовался Борис.

– Так ясное дело, Просвира напасть на ваше благородие хотел, а вы его, стало быть, того, – произнес кочегар.

Измайлов подхватил труп под мышки, кивнул Ганину на ноги, после чего они вышвырнули его через фальшборт в вводу.

– Ну, а он за борт и свалился, – внес существенное дополнение механик.

– Бывает, – отряхивая руки, произнес Борис. – Ладно, как уголек бросать и обращаться с машиной, еще не забыли? Вот и молодцы. Яков, проводи их в машинное и люк понадежней запри. Ну а вы везите себя на суд, суровый, но справедливый. Будете себя хорошо вести, найму вам хорошего адвоката. Без наказания не обойдетесь, но, может, выйдет все не так уж и сурово.

– Ага. Благодарствуйте, – опять произнес машинист, а кочегар только кивнул.

Пароход им достался хороший. Близнец «Карася», уже ушедшего к Голубицкому. Хоть бери и заказывай все такие же. Экономичный, быстроходный и мореходность лучше, чем у колесного. Впрочем, пусть об этом болит голова у Дорофея Тарасовича с Терентием Андреевичем, это все их затея. Ну и капитанов нужно будет поприжать, не то еще какого Просвиру найдут.

Пушка, кстати, имеется. Гочкиса. И да, всего лишь тридцать семь миллиметров. Смешной калибр, причем еще и бестолковый. Ну хотя бы потому, что, по сути, способен только делать дырки в корпусе. Конечно, если доберется до котла или машины, то могут случиться и проблемы.

Снаряды вроде как являются гранатами, только заряд в двадцать граммов пороха редко раскалывает корпус на пару-тройку фрагментов. Зачастую же его хватает только на то, чтобы вышибить из гнезда взрыватель.

Кстати, пушечки эти предназначены для установки на катерах. Уже на миноносках ставятся их старшие братья, револьверные модели по схеме Гатлинга с пятью стволами. Они обеспечивают скорострельность примерно в тридцать пять выстрелов в минуту. Эдакий крупнокалиберный пулемет конца девятнадцатого столетия. По мнению Бориса, бесполезная тарахтелка.

Уж лучше реальный крупнокалиберный пулемет. Он куда универсальнее, да и патроны дешевле. Иное дело, что при наблюдении за тем, как заволакивает дымом «Гатлинг», мысли о создании скорострельного оружия сразу же отпадали. Пока тут используют дымный порох, о настоящем автоматическом оружии лучше и не думать. Пироксилиновый слишком ненадежен из-за своей гигроскопичности. А как сделать нормальный бездымный, Борис попросту без понятия. Разве только уверен, что появится он в самое ближайшее время.

Однако пушечка очень даже привлекла его внимание. Отчего бы и не попробовать? Признаться, не хотелось отправляться в одиночное плавание, имея из дальнобойного оружия только маузер. Конечно, у Бориса есть миномет, у которого заряд куда внушительней, только у него серьезные проблемы с точностью. И уж тем более – при морской качке.

Зато о «Гочкисе» этого не сказать. Точная пушка. И дальность в две тысячи семьсот метров с вот такого станка – вполне достойный результат. А если заменить начинку снаряда на тротил, то получится эдакий гранатомет, по эффективности вполне сопоставимый с ручными гранатами.

Из-за задержки с возрождением Просвиры до Голубицкого дошли только к вечеру. Делом занимался уже знакомый Борису губернский секретарь. Не выслужился, бедолага, за прошедшее время, и прыти поубавилось. Укатали сивку крутые горки. А может, дело в том, что перед ним находился потомственный дворянин, которого за гланды особо не ухватишь.

Пленники в одну дуду пели о том, что возродившийся Просвира улучил момент и набросился на молодого господина, и тот вынужден был выстрелить в него. Задержались, потому что проблемы с машиной случились. Пришлось ремонтировать. И вообще, они готовы сотрудничать со следствием, а с лихими оказались поневоле. Запугали их и силой заставили.

Компаньоны Рыченков и Носов согласились выкупить пароход у Бориса и Якова после соответствующей оценки. Ну и намотали себе на ус то, как вольные шкиперы отнеслись к возможной конкуренции. Собирались провести с ними разъяснительную работу на тему, с кем нужно дружить и в чью сторону лучше не коситься. Ну и, как конфетку, желающим – место в своей компании.

Борис в это дело вмешиваться не собирался. Да и некогда ему. Сейчас нужно сосредоточить все усилия на учебе. Получить высшее образование и с чистой совестью отправляться в кругосветку. Тут его решение было твердым и неизменным. И, что самое удивительное для самого же него, страха он не испытывал. Только нетерпение и зуд.

– Нет, это решительно невозможно! – воскликнул профессор.

– Борька, у тебя что вместо головы? Йакорь тебе в седалище! – не удержался Рыченков.

– Ум есть?! – лаконично высказался Носов.

– Да чего вы раскудахтались? – развел руками Измайлов. – Подумаешь, великое дело.

Сидели они за чаем в кают-компании «Разбойника». Капитолина Сергеевна расстаралась, и весь корабль буквально заполонил запах свежей выпечки. Впрочем, такое у них бывало частенько. Вот что значит женский пригляд на камбузе и наличие возможности для реализации талантов.

– Да ты хотя бы понимаешь, что собой представляет даже десятидневный одиночный переход? – не унимался Дорофей Тарасович. – Никто тебя не подстрахует, не поможет. В конце концов, парой слов не с кем перекинуться. Ты ведь еще не совершал таких переходов, не знаешь, что это и с чем его едят. А туда же – одиночное плавание!

– Не вижу ничего невозможного, – гнул свое Борис.

– Боря, как ты считаешь, много ли тех, кто таким образом заработал ценз? – решил зайти с другой стороны Носов.

– Уверен, что немного.

– А знаешь почему?

– Потому что слишком мало желающих подвергать себя такому риску.

– Напротив. Молодые сорвиголовы, желающие получить все и сразу, найдутся всегда, таковых более чем достаточно. Только выживают лишь единицы, – разведя руками, произнес Носов.

– И именно поэтому ни вы, ни кто другой из команды не обмолвились об этом ни словом.

– А как тебе такое говорить-то! – всплеснул руками Рыченков. – У тебя же шило в заднице. Уже давно рванул бы в море.

– Ну и какая разница, когда я рвану, если знаете, что все одно сделаю? – пожал плечами Борис.

– Разница в том, что чем позже узнаешь, тем лучше будешь к этому подготовлен. А еще с каждым днем ты все старше, и рассудочности в тебе должно прирастать, – дернув уголком губ, пояснил Носов. – Вот удивляюсь я тебе, Боря. То взрослый мужик в тебе сидит, то сущий мальчишка наружу лезет. Всему свое время. Не беги ты впереди паровоза. Ведь какие у тебя перспективы! Одаренный! Да у тебя сотни лет впереди, чуть не вечность. А ты все бегом, вперед, скачками.

– А зачем мне эти века пресной жизни? Жить только ради того, чтобы жить?

– Вы не правы, молодой человек. Вы можете привнести в этот мир столько нового, сделать его лучше и чище, – возразил профессор.

– Насчет «много нового» тут соглашусь. Вот не сомневаюсь в том, что узрю еще что-то, лежащее на поверхности и неочевидное для других. Есть у меня такой дар. А вот насчет того, чтобы сделать этот мир лучше и чище… Это вряд ли.

– А как же те, кто пошел за тобой? – спросил Носов.

– Я не пойму, вы что, хороните меня, что ли? – возмутился Борис.

– Глупости не городи, – припечатал Рыченков. – Ты понимание иметь должен. Людей взбаламутил, значит, ответственность за них на тебе.

– И кого я обманул? Каждый из тех, кто пошел со мной, уже получил деньги, прорву опыта, который дает им возможность получения образования и перспективу роста ступеней. Так что все обещанное я им уже дал.

– То есть о том, что всех обещал сделать офицерами и дворянством наделить, уже позабыл? – не сдавался Рыченков.

– Отчего же, помню. Но это было на перспективу. И вообще, вернусь я, никуда не денусь. А там и продолжим. Они же пока пусть учатся. Ну чего мне время терять?

– И какие у вас планы, молодой человек? – поинтересовался Проскурин.

– Планы простые, Павел Александрович. Для начала – получить высшее образование. Вы говорили, что я могу управиться буквально за пару месяцев.

– При ваших темпах усвоения материала примерно так и будет. Только это всего лишь минимальный курс.

– Ничего. Главное, что рубеж переступить получится. Остальное приложится. Я человек любознательный. И, кстати, Павел Александрович, а вы не хотите принять предложение боярина Голубицкого?

– Я не собираюсь уходить, молодой человек.

– Не собираетесь, потому что хотите сдержать свое слово. Но и я не желаю стоять у вас поперек пути. Ведь вижу же, что вы скучаете по своим студентам, и обучение нашей команды этот зуд не уймет. Поэтому очень прошу: примите предложение боярина. А то мне прямо не по себе. Чувствую себя собакой на сене. Команда «Разбойника», даже если она увеличится вдвое, – это не ваш уровень.

– Борька все правильно говорит. Павел Александрович, иди учить молодежь. А мы уж тут как-нибудь… – поддержал Рыченков.

– Допустим, я соглашусь с вашими доводами. Но как же быть с моим обещанием выучить вашу команду? Ведь тут речь не только об образовании, но и о получении возрождения.

– Лаврентьев и Соболев вполне справятся с этим. Тем более если они останутся вашими вассалами, то и ваши преподавательские надбавки у них сохранятся. Пусть и не в полной мере. А вот останутся ли они с нами после того, как выполнят обещание, покажет время.

– Если вы продолжите фонтанировать идеями, молодой человек, то можете не сомневаться, они вцепятся в вас руками и ногами.

– То есть вы все же прислушаетесь к голосу разума?

– А вы, похоже, все-таки нет.

– Это дело решенное, – стрельнув взглядом в Рыченкова и Носова, твердо произнес Измайлов.

– Вот же шельмец! – в сердцах выдал шкипер.

– Я так понимаю, нужно яхту тебе присматривать? – поинтересовался Носов.

– Надо. А еще хочу выписать из Испании машину для катера.

– Ну, судно тебе всяко-разно нужно потяжелее. Так что о скорости в двадцать один узел можешь сразу забыть. Хорошо как семнадцать получится выжать, – помяв подбородок, произнес Носов.

То есть это уже не шторм?! Ну это же совсем другое дело! Подумаешь, водяные валы высотой в пару-тройку метров. Это всего лишь волнение, не более того. Хотя, справедливости ради, ветер, трепавший его почти четверо суток, практически стих. Относительно, конечно, но ведь все познается в сравнении.

Вообще-то Борис сейчас не отказался бы от полного штиля, и плевать, что он будет сопровождаться удушающей жарой. С этим уж он как-нибудь справится. А вот ложиться в дрейф и устраиваться на отдых при таком волнении не очень-то и хотелось. Мало ли куда его вынесет.

Правда, и принимать опять эту гадкую смесь из спирта и кокаина тоже желания не возникает. Пришлось прибегнуть к этому средству, когда стало ясно, что шторм затягивается, а усталость начинает наваливаться тяжкой ношей. Взбодрился Борис сразу. До сих пор сна ни в одном глазу, полон сил. Только осталось недолго. Очень скоро начнется откат. А тогда уж не один день будет приходить в себя.

– Тяв!

– Что, малыш, ожил? Видать, и впрямь шторм пошел на убыль, – подхватывая на руки и трепля по головке небольшого песика с длинной коричневой шерсткой, произнес Борис.

Немецкий шпиц был подарком Якова. Кто бы мог подумать, что этот варнак сподобится на подобное? Телохранитель заявил, что песик будет у Бориса вместо него. Собачка, конечно, малютка, зато проблем с ней никаких, и тот еще звонок. Так что, случись опасность, предупредит. Отдыхать-то Измайлову как-то нужно. Опять же, живая душа на судне. Одиночество кого угодно с ума сведет, а книги и картины не всегда помогают с этим справиться.

Ну что сказать, прав оказался Ганин. Как, впрочем, и остальные. Одиночное плавание – это то еще испытание. Причем не столько физически, сколько психологически. И Шанти помогал скрашивать одиночество. Кстати, из-за него Борис обзавелся новым умением «Цирюльник», подняв его до третьей ступени. Надо же, чтобы это лохматое чудо выглядело достойно. Опять же, стричь – то еще занятие. Или, скорее, приключение. Игривый песик всеми силами создает сложности своему хозяину.

Со штормами у Шанти не задалось, не любит он их. Чуть только начинается серьезное волнение, забивается в дальний угол и изображает из себя страдальца. Зато по нему можно точно определить, что непогода миновала. Хотя с этим вполне справляется и Система.

К удивлению Бориса, буквально через несколько дней после его возвращения на Голубицкий туда же прибыла яхта с парой моряков и посланием от Москаленко. Как оказалось, это был ее подарок. Приятно, чего уж там. Тем более после ее осмотра Рыченков заявил, что с мореходностью у нее дела обстоят просто великолепно.

По комфорту, размерениям и ходовым характеристикам «Надежда» была вполне сопоставима с прежним «Бродягой», но Борис решил внести в нее некоторые конструктивные изменения. Так, вместо одной несерьезной машины там появились две испанского производства, работающие каждая на свой винт. Пара усовершенствованных и увеличенных котлов автомобильного типа. Как результат, скорость под машинами составила восемнадцать узлов. Вкупе с парусами при благоприятном ветре она могла увеличиться до двадцати двух.

Помещения претерпели перепланировку. Одному много места не надо, а вот увеличить объемы припасов совсем не помешает. У него теперь топлива – на тысячу морских миль экономичным ходом. Продовольствие, вода – все это в избытке. Мало ли. Вдруг штиль с поломкой машины в придачу.

На корме пристроилась трофейная пушчонка. Проще заплатить налог на родине и далее – пошлины при входе в порты, чем остаться с голыми руками в мире, где нападение на корабли скорее данность, чем исключение. Снаряды начинили тротилом, сменив взрыватели на более совершенные, изготовленные Григорием и имеющие два режима: фугасный и осколочный. Ну и боекомплект на две сотни выстрелов. А вот миномет с собой Борис брать не стал. Перебор.

В течение двух месяцев, пока добивал высшее образование, несколько раз ходил на Яковенковский. Поднабрался практики управления яхтой и встречался с Катей. Общались, катались на велосипедах, каковой он специально купил. Можно было, конечно, и у новоявленных племянников экспроприировать, но Борис посчитал это неправильным. Может же себе позволить. Так чего тогда у детей отбирать радость?

Заодно решил все семейные вопросы. Хотел было подкинуть братьям еще пару идей, но понял, что родня едва тянет уже заявленные. Добавь еще груза – и надорвутся. От него денег брать не захотели категорически. Впрочем, он и сам не желал накрепко вязаться с ними. Лишнее это.

Облюбовали с Катей одно уютное кафе с умопомрачительным мороженым. Хм. Вообще-то оно тут везде превосходное. Никакой тебе химии и заменителей, только натуральные продукты. А вот как такового именно кафе-мороженого нет. Хотя все составляющие для этого имеются. Не хватает только идеи. Причем Борис точно знает, что дело это пойдет. И еще как! Если это работало в его мире, то и здесь даст результат.

Но идею пока посчитал преждевременной. Он этим еще займется, позже. К тому же не помешает разработать компактные холодильники и морозильные камеры. Мысль господам кандидатам он подкинул, и по хладагенту, и по общему принципу. Обрисовал перспективы холодильников в каждом доме. Вроде бы загорелись. Что касается тротила, тут они патриоты, без вопросов. Но относительно личной выгоды с реализации холодильников только «за».

Посетил знакомого портного, еврея Ицхака, с которым обговорил вопрос лицензии на юбки-брюки и трусы. Нечего складывать все яйца в одну корзину. Пусть уж британец с одной стороны стрижет деньги, а этот сын Израилев – с другой.

К тому же предложил ему модель женских трусиков. Раньше как-то не думал над этим. Для сегодняшних нарядов подходят как раз панталоны с их разрезом в нужном месте. Но вот юбка-брюки – уже совсем другое дело. Здесь держаться за прежнее нижнее белье уже необходимости нет.

Это мужчин отличают консерватизм, а у женщин склонность к переменам в крови. Новое веяние моды они воспринимают куда легче и даже с восторгом. Ну, и еще момент. Если у вас есть то, что заинтересует женщин, то вы непременно останетесь в выигрыше.

Проскурин не только возглавил институт, но и присмотрел парочку студентов из последнего выпуска механического факультета университета, которые пожелали заняться артефакторикой. Получилось, как в той поговорке: за одного битого двух небитых дают. Конечно, с профессором их не сравнить, им еще учиться и учиться, и свободного опыта в них влить пришлось изрядно. Но на выходе вместе с Григорием у Измайлова получится уже три артефакторщика.

Памятуя о необходимости сохранения секретности, бывших студентов он так же повязал вассальной клятвой. Вместе с художником Ершовым их у него теперь трое. На этом он пока и остановился. А то мало ли как оно все обернется.

По получении высшего образования Измайлов обзавелся талантом «Характерник», на что пришлось слить двадцать тысяч свободного опыта. Чтобы получить следующий талант, нужно будет выложить уже двести тысяч. Система вписала ему в его характеристики как второй навык. Похоже, подстраивается под его восприятие. Он сразу же поднял его на третью ступень. Никогда не помешает иметь представление о том, кто находится перед тобой…

Борис опустил собачку на палубу. Убедился, что яхта идет заданным курсом, после чего направился в каюту, сдергивая с себя прорезиненный плащ. Шанти рванул впереди хозяина, радостно поскуливая. Как обычно, после шторма у него просыпался зверский аппетит.

Спустившись по трапу, Измайлов оказался в просторной каюте, эдакой квартире-студии. Тут у него и камбуз, и столовая, и спальня с опускающейся кроватью, и мастерская. Дверь в совмещенный санузел. Вообще-то он хотел было отказаться от такой роскоши, как гальюн. Можно ведь и по старинке, прямо за борт. А помыться вполне возможно и из летнего душа, та же садовая лейка в помощь. Но вовремя сообразил, что возможны и стоянки в портах. Вот уж где не хотелось бы справлять нужду на людях.

Борис вскрыл банку мясных консервов и вытряхнул часть содержимого в миску Шанти. Готовить не хотелось категорически. Да и несподручно. Качка все еще серьезная. Опять же, из-за этой наркоты аппетита никакого, и еду в себя приходилось буквально запихивать. Просто потому, что надо.

В этот момент раздался сигнал вызова «Кинитофона». Вовремя, чего уж там. Чуть раньше – и он не смог бы подойти, а значит, заставил бы Катю мучиться от неизвестности. Глядишь, не дозвонившись, еще расчувствуется и второй заряд израсходует. Так-то они условились разговаривать раз в десять дней, а повторная возможность – только на случай экстренной связи. Ну и, понятное дело, первой звонить должна была она, чтобы не оказаться в неловкой ситуации.

В поход Борис отправился заряженным, как говорится, по полной. Два двойных аудиоартефакта для связи с Катей и стариками. Одинарный «Маяк». Две двойные «Аптечки». Старики и еще запихнули бы, да куда больше-то. И без того в одних артефактах целое состояние. И за меньшее на абордаж берут.

– Здравствуйте, Катя, – откинув крышку и сдвинув рычажок, произнес он.

– Здравствуйте, Борис, – жизнерадостно донеслось из угольного микрофона.

Звук негромкий, прямо как в телефоне, до динамиков тут еще не додумались. Признаться, он и сам не в курсе конструкции. Все, что помнит, – это мембрана из бумаги, магнит и пара контактов. Но как оно все работает, не скажет, хоть убей. Наверное, есть смысл поэкспериментировать. А если к этому делу приставить кандидатов, то однозначно получится. Только все некогда. Пока суд да дело, использует старый и проверенный способ с трубой граммофона. Закрепил артефакт в специальный держатель – и пожалуйста, можно заниматься своими делами и вести разговор.

– Шанти, поздоровайся с Катей, – закончив манипуляции с артефактом, произнес Борис.

– Тяв!

– Привет, Шанти. Ты там хорошо заботишься о хозяине? – игриво строгим тоном поинтересовалась девушка.

– Тяв! Тяв! Тяв!

Завертевшись волчком, не на шутку разошелся песик, признав голос своей подружки. Этот хитрюга много времени провел у нее на руках. Успел, видать, соскучиться. Заскочил на руки Борису и начал лизать ладони.

– Какой сегодня восход над океаном? – с искренним интересом спросила Катя.

Угу. Это у них на Яковенковском утро. Здесь же только рассвело.

– Я его не видел. С погодой последние дни как-то не очень.

– У вас шторм?! – всполошилась она.

Вот так сразу и не поймешь, то ли беспокоится, то ли завидует.

– Не-эт, что вы, Катя. Просто дождь и небольшое волнение. Зато проблем с пресной водой не будет, – не моргнув глазом, соврал он и тут же поинтересовался: – А как у вас с погодой?

– Сыро и зябко. Брр-р. Ноябрь в этом году не радует совершенно.

– Ну, осень в радость только в сентябре да октябре. Ноябрь уже почти зима.

– Зато у вас в южных широтах весна.

– Вообще-то я в тропиках, и тут без разницы, лето или зима, русскому человеку одинаково жарко. Хотя вот именно сейчас вполне сносно. Только сырость все портит.

По обыкновению, они проговорили час обо всем и ни о чем, после чего артефакт без предупреждения просто перестал функционировать. Борис посмотрел на «Кинитофон», потом на часы. Вздохнул и пошел заводить хронометр. Они в своем репертуаре. Увлеклись разговором и не заметили, как пролетело время.

Признаться, Борис каждый раз с нетерпением ждал эти сеансы связи с Катей и стариками. Специально сделал между ними промежуток в пять дней, чтобы не так долго ждать, а то от одиночества и озвереть можно. Конечно, есть и вторые заряды, но это только для экстренной связи. Артефакту ведь нужно десять дней подзарядки с момента последнего использования.

Спать не захочется еще как минимум часа четыре. От нечего делать Борис сварил себе кофе. Вот уж что никак не повлияет на его сон, так это бодрящий напиток. Он и прежде-то не больно на него действовал, а уж когда начнется откат, так и подавно ничуть не повлияет.

Ага. Сегодня Система приплюсовала прежние излишки, составив из них еще одни сутки. И, быть может, какое-то время ушло в счет будущего. Как и говорил Петр, пребывание в штормовом море исчисляется не сутками, а по часам. Правда, без разницы, что это – шторм, буря или шквал, такса одна. Вообще-то несправедливо!

Такие сообщения он получает каждое утро по, так сказать, московскому времени. То есть с момента своего выхода из гавани Голубицка. Борис пока еще не ступал на берег. Случись войти в порт, и очередной отсчет начнется на десятые сутки уже с момента выхода его из другого порта. Пока возможность позволяла, Измайлов старался держаться подальше от земли. Собственно, потому и океан. Тут и встретить кого-либо затруднительно, и на какие-нибудь рифы налететь шансов меньше.

Единственный более или менее серьезный вопрос, встававший перед ним, – это пополнение запасов пресной воды. Но его удавалось решать благодаря дождям, а в жаркую погоду – с помощью испарителей в виде стеклянных пирамидок. Не сказать, что они давали так уж много, этот метод скорее подходил для спасения от полного обезвоживания. Слишком уж малоэффективный.

Разумеется, у Измайлова имелся опреснитель, но для его работы требовалось топливо, которое Борис всячески экономил. Дважды за это время он попадал в полосу штиля, но и тогда даже не подумал запускать машину. По сути, ему спешить некуда, вот и развлекается как может. То соберет парусиновую лодку и буксирует яхту со смехотворным результатом. То пишет картины, благо мольберт и краски у него с собой. Сейчас в его запаснике пять масляных картин и три десятка акварелей. То читает литературу из списка, рекомендованного профессором.

Вообще-то Борис был сильно удивлен, когда узнал, что обучение российских студентов по большей части ориентировано на самоподготовку. В университетах нет учебных групп, а учащиеся разделены только по курсам. Мало того, несмотря на то что программа рассчитана на четыре года, учиться можно до восьми. Если итоговые испытания не сданы, то студента должны отчислить. Хотя на деле ничего подобного не происходит, пока плата за обучение исправно поступает в кассу. Есть даже такая категория, как «вечные студенты».

К полудню волнение значительно стихло, а Бориса наконец начало клонить в сон. Он свернул паруса, ложась в дрейф, после чего спустился в каюту и завалился спать.

К вечеру Шанти разбудил его, начав вылизывать лицо. Это еще мирно. Любя, так сказать. Но если проигнорировать его вежливую просьбу, может устроить и концерт. Песик, конечно, любит хозяина и к его усталости – со всем уважением, но и голодать не подписывался. Так что, будь любезен, накорми, а главное – напои питомца.

Пришлось подниматься. С гудящей головой решил, что и ему поесть не помешает. Сытый организм куда успешней борется с последствиями этой гадости. Во всяком случае, с Борисом было именно так. С надеждой посмотрел на «Аптечку» и тяжко вздохнул. Не спасает она ни от похмелья, ни от последствий принятия наркотиков. С того света возвращает, конечности восстанавливает, а вот в такой малости помочь не может.

Поужинав, опять завалился спать. И тот факт, что качка никуда не делась, Бориса совершенно не волновал. Все же хорошо, что морская болезнь – это совершенно не про него. С другой стороны, будь он ей подвержен, тогда точно не заболел бы морем, а Измайлов в него просто влюблен.

Казалось бы, четверо суток изнуряющего противостояния со стихией. Должен же появиться хоть какой-то негатив? Как бы не так! Несмотря на состояние, руки так и зудят написать картину, стоящую перед его взором. Отчего-то тема противостояния человека и стихии, сама первозданная мощь его влекли особо.

Взгляд скосился в сторону жестяного короба, в котором хранятся его картины и чистые холсты. Все герметично. Настолько, что в случае нужды короб даже может служить эдаким спасательным плотиком. Нет. Браться за кисть – это дурная затея. Во-первых, Борис сейчас не в лучшей форме. Во-вторых, качка такая, что ему удастся нарисовать, именно нарисовать, а не написать, какую-нибудь авангардистскую чушь.

На то, чтобы прийти в себя, ушло добрых трое суток. Зато по истечении этого срока Борис проснулся свежим, отдохнувшим и полным сил. Приготовил завтрак. Посадил непоседу Шанти на стульчик и, вооружившись инструментом, начал приводить его шерстку в порядок.

Песику это дело как всегда не больно-то нравилось. Он вертелся, как угорь на сковородке, все время норовя поиграть и куснуть то ножницы, то расческу. Пару раз прихватывал своими острыми зубками руки. Но Борис все же не отступался. В который уже раз пригрозил подстричь его под какого-нибудь пуделя. Но Шанти такая перспектива совершенно не пугала. Как бы то ни было, но в результате этот негодник обрел-таки приличный вид.

А потом Борис наконец смог взяться за картину. Уж больно зудело. И качки как таковой нет. Ветер, конечно, присутствует, и океан совсем уж спокойным не назвать. Но он мерно катит свои валы, через которые «Надежда» перебирается с легкой непринужденностью и грацией, что никак не мешает Измайлову писать.

– Тяв! Тяв! Тяв!

– Ну чего ты тут разошелся? – появился Борис в кокпите, обтирая ветошью кисть.

Глянул в ту сторону, куда смотрел его друг, вскочив на банку и упершись лапками в фальшборт. Вот так. Не было печали, купила баба порося. И откуда только нарисовались? Борис извлек из футляра мощный бинокль и навел на уже просматривающиеся очертания корабля. Легкий крейсер с британским флагом. Надежды на то, что он его не обнаружил из-за спущенных парусов, никакой. Даже если и так, прет он прямо на яхту, так что заметит в любом случае.

– Принесла тебя нелегкая. Целый океан, а тебе места мало! – сдергивая через голову парусиновую рубаху, в сердцах произнес Борис.

Спустился вниз, подхватил с мольберта полотно и вогнал его на стену под зажимы. Прошел в машинное отделение и запалил горелку. Пусть прогревает форсунки. Тут все устроено так, что дальше можно регулировать уже и из кокпита. Даже перископ имеется в машину, чтобы наблюдать за состоянием котлов.

Взбежал наверх и спешно начал поднимать паруса. С крейсера просигналили по международному коду. Приказывают лечь в дрейф. Чисто технически «Надежда» и так дрейфует. Но вот прямо сейчас на ней поднимают паруса.

Управившись с ними и подняв все до последнего клочка, взял курс по ветру. Яхта начала быстро набирать ход. Конечно, мерному покачиванию на волнах пришел окончательный и бесповоротный конец. А там, когда разгонится, еще и попрыгать придется. Хотя это и не гоночная яхта, однозначно будет весело.

С англичанина повторили требование остановиться. Борис запалил ацетилен в кормовом фонаре и отстучал: «В помощи не нуждаюсь. Следую своим курсом».

Нет, ну что ты будешь делать! Опять талдычат свое и требуют лечь в дрейф. Догоняйте, придурки!

Город со стороны океана производил впечатление. Три широкие улицы, убегающие от побережья вверх по склону. Узких, конечно, большинство, но их с такого расстояния не рассмотреть. Черепичные крыши, светлые стены. Островки зелени. За городом – склон горы, сплошь покрытый лесом. В гавани – несколько крупных судов и множество небольших парусников, словно чайки, опустившиеся на воду. У входа в бухту стоит белокаменный форт, наследие двухвекового прошлого. Картинка тропического рая.

Борис так и видел, как это великолепие ложится на полотно. Опять испытал зуд, желая непременно все это запечатлеть. И время у него будет. А иначе зачем он сюда направлялся? В Белен он прибыл не просто так, а по поводу.

Это богатый город, расположенный на одноименном острове и являвшийся столицей провинции Гран-Пара. Она раскинулась на огромной территории, включающей в себя несколько крупных архипелагов из сотен островов. Расположены они настолько тесно, что зачастую отделены друг от друга проливами в несколько десятков метров. Хотя, конечно, есть и такие, до которых придется проплыть с пару десятков километров.

Остров крупный, и на нем расположено множество плантаций гевеи, источника каучука, все больше и больше входящего в обиход. Прорезиненные плащи, бельевые резинки, калоши, сапоги, всевозможные шланги, а с недавнего времени – покрышки и камеры для автомобилей. Потребность в этом сырье из года в год будет только расти, а потому и плантации появляются одна за другой, как грибы после дождя. Что неудивительно при высоких ценах на этот товар. Как результат, высокое благосостояние местных плантаторов.

Борис не испытывал затруднений со средствами, тем более начала капать копейка с предложенных им роду Москаленко предприятий, да и портной Ицхак ничуть не разочаровал. Так-то он обшивал народ потихоньку и в ус не дул. Но, получив возможность приложить руку к золотой жиле, не растерялся, подключив к этому делу свою обширную родню. Британец, конечно, оказался предприимчивым, кто бы спорил, однако с евреями ему все же не тягаться.

Но, несмотря на обеспеченность, Измайлов и не думал отдавать свои картины за бесценок. А где можно еще получить достойную плату, как не в среде кичливых плантаторов? К тому же пришла пора провести на яхте ремонт и очистить днище от всяких там водорослей и моллюсков.

Едва Борис вошел в гавань, как к нему подошел катер с таможенным чиновником. Ничего так, нарядно одеты, даже представительно. Любят в этих банановых странах все эдакое, яркое и вычурное.

Процесс осмотра яхты, уплаты пошлины и отметки в паспорте о пересечении границы вполне стандартный. Ничего особенного. То, что молодой человек путешествует инкогнито, таможенника ничуть не удивило, как и одиночное плавание. Среди молодежи и впрямь явление распространенное.

Покончив с формальностями, чиновник указал направление на марину, где можно было не опасаться за сохранность имущества. Наконец собрался было сойти на таможенный катер, но, спохватившись, обернулся к Борису:

– Сеньор, у вас есть револьвер?

– А вы как думаете? – задал Измайлов встречный вопрос, кивая на зачехленный «Гочкис».

– Пушку вы с собой носить не сможете, – с самым серьезным видом возразил чиновник. – Если у вас нет револьвера, в таком случае, сходя на берег, захватите с собой одну из ваших винтовок или ружье. Пожалуй, ваш винчестер детской модели будет предпочтительней всего ввиду его компактности.

– В городе так опасно? – удивился Борис.

– Скажем так, я бы не советовал вам ходить на окраины. Центр вполне безопасен даже в ночное время.

– И к чему тогда оружие?

– Белое население острова – это всего лишь пятнадцать процентов. Жители архипелага – в основном бывшие чернокожие рабы, далее идут индейцы и метисы. При освобождении рабов никто не подумал о том, на что жить этим бедолагам. Временами случаются бунты нищей и вечно недовольной черни. По закону, все белые мужчины обязаны носить оружие. Штрафы весьма высокие.

Вообще-то сомнительно, что чиновник стал бы так долго разглагольствовать с Борисом просто так. Тут, скорее всего, сыграли свою роль два фактора. Первый – Борис не видел греха в том, чтобы подмазать таможенника. Реальных причин для этого не было, но и жадничать он не привык. Обычно это окупается, и яркое тому подтверждение – данный разговор. Второй – уверенность чиновника в том, что перед ним стоит дворянин. Согласно местным законам таможенник мог потребовать показать Суть, а в случае отказа развернуть несговорчивого восвояси.

Измайлов, как, впрочем, и любой другой благородный, мог скрывать информацию о своем происхождении, вассалитете и талантах. Чтобы их рассмотреть, нужен был характерник, причем в случае, если перед ним был имеющий этот же навык, ступень должна была быть равной.

Однако, как ни скрывай, а в предъявленной Сути серьезно выделялась цифра свободного опыта. Сорок две тысячи и двадцать восемь умений, пусть и без подробностей, при его пятой ступени не баран чихнул. Заставляет задуматься, что все это неспроста. Плюс соответствующая отметка в паспорте.

У причала в указанной марине Измайлова уже встречал высокий мужчина в широкополой шляпе, с револьвером на боку и винчестером на сгибе левой руки. Незнакомец указал место, куда следует причалить, что Борис без труда и сделал, благо входил в гавань не под парусом, а запустив машины.

– Добрый день, сеньор. Я управляющий этой марины Мигел Бонилья, – коснувшись полей шляпы, поздоровался мужчина.

– Здравствуйте, сеньор. Борис Зотов, – на не очень хорошем португальском представился он.

Ну, язык – это дело наживное. Пусть Борис и рассматривал уровни развития, как бонусы и костыли, но они реально работали. Всего несколько дней обучения с помощью самоучителя, и он уже может более или менее объясняться. При погружении в языковую среду с его «Лингвистикой» третьего уровня уже через пару недель он начнет лопотать на местном диалекте как коренной житель.

– Русский флаг? – вздернул бровь управляющий.

– Да, я издалека, – пожал плечами Борис.

– Судя по вашей молодости и потрепанному состоянию яхты, вы в ускоренном варианте выхаживаете морской ценз?

– Все верно.

– Опасное, но достойное деяние.

– Молодым присущи поспешность и горячность.

– Похоже, кто-то уже пытался наставить вас на путь истинный и не преуспел. Так я и не буду.

– За что я вам особо благодарен.

– Условия стоянки в марине просты: тысячу реалов в сутки.

– Если откровенно, сеньор Бонилья, насколько это безопасно?

– Здесь, – он выделил это слово, – вы можете не опасаться за свое имущество. Причалы под постоянной охраной.

Он указал на будку, возле которой под навесом сидел сторож. На коленях дробовик, через плечо переброшена бандольера, и, судя по тусклому блеску на поясе, наверняка патроны, то есть и револьвер имеется. Между прочим, ни разу не похож на забулдыгу, что в общем-то и неудивительно с учетом криминогенной ситуации, как ее понял Борис.

– Другой вопрос. Мне необходимо привести яхту в порядок. Полгода в океане.

– Вы крепкий орешек, сеньор, – с искренним уважением произнес управляющий. – Берите ваше оружие, если не хотите платить штраф, и давайте пройдем вон к тому домику. Это моя контора. Обсудим все формальности, а заодно и плату за стоянку внесете.

Борис согласно кивнул и спустился в каюту. Достал из рундука пояс с двумя револьверами. Теперь он носил их по бокам. За время, проведенное в плавании, он освоил-таки стрельбу с двух рук. Как оказалось, при наличии прокачанного умения «Револьверы» это не составило труда. Больше откладывал на будущий сенокос. Каких-то три сотни выстрелов, и левой рукой он теперь стрелял если и хуже, чем правой, то ненамного.

Кстати, свои прежние вессоны Борис сменил на короткоствольную версию. На прицельной дальности это особо не сказалось, зато оружие стало несколько компактней при том же убойном патроне. Вообще-то он бы сменил его на что-то еще более эргономичное, но подкупала ускоренная перезарядка.

Не забыл надеть и плечевую кобуру с «бульдогом», благо под сюртуком не видно. На голени оружие уже имелось. Ну неуютно он себя чувствовал безоружным, и в то же время не хотелось настораживать местных.

Борис взглянул было на винчестер под шесть револьверных патронов, со складывающимся прикладом. Места занимает немного, уверенно бьет в цель до сотни метров. Но, глянув на свое отражение в зеркале, решил, что это все же перебор. Пусть остается. Опять же, он только до конторы и обратно.

Едва сошел на причал, как тот словно толкнул его в ступни своей твердью. Даже где-то равновесие потерял. Шанти так и вовсе лег на доски, жалобно поскуливая. Борис присел, взял на руки песика, погладил, успокаивая.

– Похоже, и вправду полгода не ступал на земную твердь, – хмыкнул Бонилья.

– Ничего. Скоро отпустит, – произнес Борис.

Вопросы относительно приведения яхты в порядок решили оперативно. Управляющий загибать цену не стал, правда, и приступить к ремонту немедленно не мог. У него уже были намечены работы, и отодвинуть благородных клиентов, даже с учетом платы за срочность, было невозможно.

Но Измайлов и не торопился. Две недели? Не вопрос. Отдохнет, побудет на твердой земле, пообщается с людьми. Все же бирюком-одиночкой он никогда не был. Опять же, не откажется от женского пола. Молодой и полный сил организм требовал своего.

Вещи можно было оставить на яхте. А если предложить незначительную доплату охранникам по пятьсот реалов в день, то и вовсе волноваться не о чем. Небольшая плата за спокойствие. Единственное, если Борис встанет на постой в городе, то не помешает сообщить адрес управляющему, чтобы тот знал, где можно найти клиента. На том и разошлись.

Гостиницу Измайлов выбрал лучшую. Бог весть, с чего он решил поступить именно так. Возможно, устал от собственной скромности, а может, просто захотелось отдохнуть в комфорте. А он тут был на уровне, даже по меркам двадцать первого века. Санузел, ванная, горячий душ, шикарная постель. Освещение, конечно, подкачало: газовые фонари, ну и отсутствие телевизора с интернетом. Но все это – такие мелочи.

Учитывая обстановку на архипелаге, Борис решил не расслабляться и, помимо револьверов, прихватил-таки с собой в гостинцу переделанный винчестер. Для городских условий его дальности за глаза. Маузер и дробовик оставил на яхте. Последний в абордажном исполнении и годится только для работы в стесненных условиях. Хотя в помещении – то что надо.

Уже на второй день Измайлов посетил местную картинную галерею, где предложил владельцу устроить вернисаж. Едва узнав, что за птицу к нему занесло, тот тут же не на шутку всполошился. Одаренные не такое уж и частое явление, пусть этот еще и не достиг высот художественного мастерства.

Борису незачем теперь было скрываться, поэтому он хотел было отказаться от своего образа Некто. Но Жуан да Фонсека сразу же воспротивился этому, взяв на себя все труды по обеспечению необходимого антуража секретности.

Конечно же найдутся желающие купить картины одаренного, в этом нет никаких сомнений. Но за работы того самого, неизвестного, непременно откроются настоящие торги. Жаль только, что масляных полотен только десять. Акварелей значительно больше, но и цена у них несравнимо ниже. Средний ценник за один холст составлял тысячу рублей. А там как пойдет.

Акварели даже из-под его руки стоили в среднем все те же сто рублей. За счет аукциона цена подрастет, но вряд ли существенно. Тем более в распоряжении Измайлова было целых шестьдесят работ. Сеньор да Фонсека предложил Борису выставить только половину. Вторую он выкупит у него по среднему ценнику, а потом реализует по уже более высокой цене. Конечно, о баснословной прибыли в этом случае говорить не приходится, но она будет все же существенной.

На четвертый день пребывания Бориса в городе был назначен вернисаж. И только тут Измайлов вдруг понял, что ему не с кем оставить Шанти. Песик – слишком уж заметная примета, чтобы брать его с собой. Вот только шпиц категорически не пожелал оставаться один и устроил за закрытой дверью форменный скандал.

В этот момент из соседнего номера вышло семейство. Супружеская пара, а с ними сын и дочь четырнадцати и десяти лет соответственно. Стоит ли говорить, что девочка смотрела на Бориса практически как на изувера. Однозначно хочет завести собачку, но родители ей это запрещают. Вообще-то непонятно отчего, обычно детям не отказывают в такой малости. Опять же, забота о питомце помогает в воспитательном процессе ребенка.

– Прошу прощения. Мне необходимо отправиться на важную встречу, а тут – такое, – разведя руками и зачем-то оправдываясь, произнес Борис.

– Это плохо, что ваша собака не приучена оставаться одна, – авторитетно заявила девочка.

– Дело в том, маленькая сеньорита, что мы с ним не расставались в течение последнего полугода. Провели все это время на небольшой яхте, – открывая дверь и выпуская скандалиста, произнес Борис.

Шанти тут же выбежал в коридор и, сев напротив Измайлова, возмущенно тявкнул. Повел взглядом по собравшимся зрителям. Облизнул черную пуговку носика и посмотрел на хозяина так, словно хотел сказать, что на людях он помолчит, но это ничего не значит.

– А вы были в одиночном плавании? – с нескрываемым восхищением спросил долговязый паренек.

– И продолжу его, как только приведу в порядок свою яхту, – и обратился уже к главе семейства: – Позвольте представиться. Потомственный дворянин Российского царства Зотов Борис Николаевич. В настоящий момент, как правильно заметил ваш сын, выхаживаю морской ценз.

– Потомственный дворянин Соединенных Архипелагов Америки Даниил Арцман, банкир. Моя супруга Ада, мой сын Самуил и дочка Ева, – на чистейшем русском представил все семейство мужчина.

Америка. Вот уж где получить дворянство не проблема, если есть такая возможность. И никому нет никакого дела до того, что ты еврейского происхождения. Американцы – весьма предприимчивая нация. Впрочем, по большому счету она сейчас только формируется. Но в гибкости им не откажешь. Вполне вероятно, что они и тут покажут всем кузькину мать.

– А давайте я присмотрю за вашим Шанти, пока вы будете заниматься своими делами? – предложила Ева, присев и протянув ручки к собачке.

– Не уверен, что этот вредина согласится на такое, – бросив взгляд на родителей, нейтрально ответил Борис.

А вот они смотрят на девочку и Шанти где-то даже с надеждой. Только как-то напряжены. Вроде даже забыли, как дышать. И только Самуил не сводит с Бориса бегающего взгляда, как видно, его сейчас просто распирает от целого потока вопросов. Только задать их не решается. С одной стороны, ему неловко. С другой – возможно, опасается родителей. Мальчишки. Кто из них не мечтает о море, штормах, необитаемых островах, схватках с пиратами и зарытых кладах?

Шанти удивил. Задрав голову и глянув на хозяина, затем он приблизился к девочке, обнюхал ее пальчики, а потом решительно полез на руки. Ева поднялась, прижимая его к себе и зарывшись лицом в шерстку. Потом легонько отстранилась и подула ему в мордочку. Тот, в свою очередь, быстро облизал носик и под счастливый смех полез обследовать личико новой знакомой мягким розовым язычком.

При виде этого родители облегченно выдохнули, а Даниил, взяв Бориса под руку, отвел его в сторону.

– У Евы был шпиц Руди, но две недели назад он заболел и умер. Девочка очень сильно переживала. Мы предложили ей купить другую собаку, но она плакала и говорила, что ни одна собака никогда не заменит ей ее друга. У нее даже была горячка. Хорошо, что у Ады всегда есть с собой «Аптечка».

– Понимаю.

– Не могли бы вы оставить вашего Шанти с ней? Ведь вам все одно нужно идти по делам.

– Господи, да вы меня просто обяжете! – искренне произнес Борис.

– Вот и договорились, – с любящей улыбкой глядя на счастливую дочь, поблагодарил отец.

Вернисаж прошел более чем успешно. Да Фонсека оказался просто виртуозом в своем деле. Борису оставалось только торговать лицом, скрытым под маской. Владелец галереи озаботился даже костюмом для Некто, выбрав наряд безродного горожанина, пошитый на английский манер. Измайлов и разговаривал исключительно на английском, щеголяя своим безукоризненным лондонским выговором, что лишний раз выдавало неродную для него речь.

Мини-аукционы проходили один за другим. Зная вкусы и слабости своих клиентов, да Фонсека подводил к картинам тех или иных сеньоров и сеньор. Причем настолько ловко и непринужденно, что споры и перетягивание каната начинались едва ли не сразу. Местная знать оказалась насколько гордой, настолько же и богатой. В переводе на рубли Борис рассчитывал получить примерно тысяч пятнадцать. На деле его чистый доход составил все тридцать пять.

Правда, не обошлось без дарственной надписи с автографом на обороте холстов. Первой попросила об этом одна дама в возрасте, но веяние тут же было подхвачено другими счастливыми обладателями, чем тут же поспешил воспользоваться да Фонсека, мастерски подняв стоимость картин. Словом, хорошо расторговался Борис, чего уж там.

Признаться, он ощущал себя не в своей тарелке, имея на руках столь значимую сумму. Уж больно ему не нравилась криминогенная обстановка в славном граде Белене. Но и девать деньги было некуда. Час поздний, и банки уже не работали. Оставить у да Фонсеки? С чего бы Измайлову выказывать ему такое доверие?

Кстати, за четыре дня пребывания в Бразилии он так и не увидел диких обезьян, как и не повстречал ни одного дона Педро. А ведь он слышал, что их тут много!

Выстрел! Еще один! Крик, полный ужаса. Полицейский свисток. Злобный окрик, подхваченный ревом сразу нескольких глоток. Вспыхнувшая отдаленная перестрелка, оборвавшаяся столь же внезапно. Звук битого стекла. Гулкие удары и треск ломающегося дерева.

Шанти прижался к ноге Бориса, оскалившись в беззвучном рычании. В скудном лунном свете Измайлову видны белые зубки и блеск глаз собачки. Сам он стоит с выхваченными воронеными смит-вессонами на изготовку, с уже взведенными курками.

Шум доносится с улицы. Еще минуту назад там была благолепная тишина тропической ночи, которая внезапно взорвалась вот этой какофонией. Даже спросонья было понятно, что на банальный грабеж это непохоже. Как, впрочем, и не на банальный. Это больше походило на боевые действия. Стрельба то вспыхивала, то сходила на нет. Слышался топот десятков башмаков по мощеной улице.

– Какого черта тут творится, а, Шанти? – тихо произнес Борис для того, чтобы хоть как-то подбодрить себя.

Если бы ситуация была однозначной: здесь друзья, там враги, то он знал бы, как действовать. И плевать, даже если врагов окажется значительно больше. Потому что там есть ясность. Теперь же схватись за оружие и на выходе можешь получить проблемы в виде убийства граждан другой страны.

Бориса, между прочим, итальянцы, французы и англичане уже с собаками ищут. Не то чтобы рыли землю, но при случае ухватят за задницу крепко. И плодить число недоброжелателей совершенно не хочется.

Имея на руках внушительную сумму, Борис решил не расслабляться и провести ночь, не раздеваясь, разве только скинул сюртук и сапоги. Оружейный пояс с кобурами под «Аптечки», подсумок, выполняющий роль бумажника, и сбруя с «бульдогами» остались на нем. Так что, когда все началось, он был уже во всеоружии. Разве только понятия не имел, как именно поступить.

– Шанти, а может, это один из тех самых бунтов, которые так любит местная беднота? Ладно. Подстрахуемся.

Он извлек из плечевой кобуры «бульдог» и вытряхнул из барабана травматические патроны. Ну его к черту. Сейчас не до сантиментов. Открыл свой видавший виды саквояж, извлек коробку с патронами с утопленной пулей. Зарядил револьвер, надел на ствол глушитель. Переснарядил два скорозарядника под «бульдоги» нужными боеприпасами.

Потом достал уже заряженный винчестер, в сложенном виде прекрасно помещавшийся в саквояж. Разложил приклад, насадил раструб глушителя. Одноточечный ремень перекинуть через плечо и оставить болтаться так. В правой руке – «бульдог» с глушителем. В левую оружие брать не стал, чтобы иметь возможность задействовать бесшумный карабин. Все. К бою готов. И, похоже, это вовсе не фигура речи.

В коридоре послышались шаги, громкие и по-хозяйски решительные. Грубые голоса. Слов не разобрать. Гулкий удар в дверь соседнего номера и треск ломаемого дерева. Женский вскрик. Требовательный мужской окрик.

Борис вроде бы и ждал подобного, но все же непроизвольно вздрогнул, когда с треском вылетела филенка его двери. В пролом тут же проник свет от газовых светильников в коридоре. Следом появилась волосатая бледная рука с закатанным рукавом светлой рубашки.

В соседнем номере началась беспорядочная стрельба. Послышались женский крик и девичий визг, оборвавшиеся на высокой ноте. Брань, стенания, рычание, приказ заткнуться и пошевеливаться.

Рука неизвестного наконец нащупала задвижку и потянула ее. А в следующее мгновение дверь толкнули и в комнату ввалились сразу трое мужчин, одежды которых напоминали о мексиканских герильяс и ковбоях. У одного из них – летучая мышь, которую он поднял над головой, дабы осветить всю комнату. В принципе у него это получилось. Хотя куда лучше он осветил самих нападающих.

Борис уже сместился в угол, оказавшись сбоку и сзади нападающих. Шанти жмется к ноге, но молодец, не лает. Или испугался настолько, что позабыл, как это делается. Первый выстрел вышел легким, так как курок был уже взведен. Два последующих – с усилием. Но это и не важно. Дистанция – меньше трех метров. С умениями Бориса промахнуться попросту нереально.

Вся троица повалилась на пол безвольными куклами. Лампа, звякнув стеклом, упала на пол, расплескав керосин, который быстро занялся. Тушить начинающийся пожар в планы Бориса не входило, как и тянуть время.

Едва расправившись с троицей, он направился к двери. Под углом взглянул вправо от проема. В поле зрения – никого. Напротив пусто. Начал смещаться правее, чтобы иметь возможность взглянуть влево по коридору.

– Что там у вас, Педро?

О! А вот и первый Педро. Не дон, но тоже сойдет. Говоривший сделал шаг в сторону номера Бориса и оказался на мушке. Хлоп! Правая нога бандита подогнулась, и он завалился на бок, приложившись головой о стену. Повисшее перед взором облачко дыма пока проблем не доставляет. Да и некогда стоять на месте.

Падая на правый бок, Борис вывалился из двери. У следующего грабителя с нервами явно полный порядок. Стрелять в белый свет он не стал. Поспешно опустил револьвер, целясь в противника, внезапно обнаружившегося на полу. Но Измайлов оказался быстрее и дважды нажал на спуск. Попали обе пули, но тут дело такое, что лучше с гарантией.

Разряженный револьвер выронил на пол и подхватил винчестер. Вовремя. Из номера Арцманов выскочил очередной бандит. Хлоп! Клацнул затвор. Дым уже представляет проблему, но видимость все еще нормальная. Мужчина осел на колени и упал лицом вперед.

Борис рывком встал на колени и сразу вскочил на ноги, рванувшись к номеру. И тут перед взором выскочил лог, возвестивший об окончании схватки. Вот и ладно. Не придется мудрить с тем, как попасть в номер. Противников поблизости уже нет. Вернее, вот эта конкретная банда закончилась. А так-то мало ли кто еще может находиться в гостинице.

Заглянул в номер соседей и, не выдержав, ругнулся, бросаясь в дальний угол.

Именно тут лежала Ева. Рядом – мать, которая, похоже, пыталась закрыть собой дочь. Обе – в окровавленных ночных рубашках. Бросив винчестер болтаться на ремне, Борис присел рядом с девочкой, уже выдергивая из кобуры «Аптечку».

Мысленно представил себе ноль и подтвердил использование. Девочка глубоко вздохнула и впилась в Бориса испуганным, ничего не понимающим взглядом. Некогда! Оставив ее, бросился к двери, где лежал Самуил, также одетый в ночную рубашку и все еще сжимавший «бульдог». Две пули в грудь, но голова цела. У них у всех головы целы. Сейчас уходят как песок те самые золотые три минуты. Есть! Мальчишка тоже сделал глубокий вдох.

Борис выронил использованный артефакт и, выхватывая следующий, на коленях переместился к Даниилу, размазывая кровь по полу. Если детей выбирал преднамеренно, то отец банально был ближе.

– Мама! Мамочка! – вдруг закричала девочка.

– Тихо, Ева, тихо, – откидывая крышку и отводя в сторону предохранитель, произнес Измайлов.

– Они убили маму! – сорвалась на крик девочка.

– Самуил, займись сестрой! – рыкнул на растерянного подростка Борис, активируя «Аптечку».

Порядок. И этого вытащил. Теперь – Ада. К ней нужно опять в дальний угол. Приложил артефакт. Ну же! Он видит ее Суть и знает, что у нее в запасе есть возрождение. Вот только ждать, пока она воскреснет, попросту некогда. Опять же, жизнь – штука такая, что не грех лишний раз и сберечь.

– Боже, что… Девочка моя! Ева! – заключая дочь в объятия, воскликнула женщина.

Ада поспешно начала осыпать поцелуями лицо, волосы, плечи, все, куда только могла дотянуться. Потом спохватилась и осмотрела комнату встревоженным взглядом. Призывно протянула руку и, когда Самуил послушно приблизился к ней, прижала к своей обширной груди и его, с чувством поцеловав в темя.

– Господин Зотов, я не знаю, как вас благодарить, – произнес Даниил за спиной Бориса.

– Земля круглая, мистер Арцман. Глядишь, еще не раз пересечемся. Но, как мне кажется, еще ничего не закончилось, – убирая в подсумок «Аптечку» и склоняясь к следующей, произнес Борис.

– Да. Похоже, это очередной бунт. А нападавшие решили половить рыбку в мутной воде, – кивая в сторону валяющегося в дверях трупа, произнес Даниил.

– Возможно. Вам лучше знать: вы же прибыли сюда с деловой поездкой, да еще и прихватили с собой семью. Но если вы правы и это бунт, то нам лучше побыстрее отсюда убраться.

– Да, да, конечно.

– Тогда захватите все самое необходимое. И обязательно оружие. Можете воспользоваться револьверами этих бандитов. Только не затягивайте.

– Разумеется.

– Миссис Арцман, ваш супруг говорил, что у вас есть «Аптечка».

– Д-да, тройная, – отозвалась она.

– Непременно прихватите ее. Мои уже разряжены.

– Я все поняла.

– Пока еще не все. Имейте в виду, что у меня нет возрождения.

– Я буду об этом помнить.

– Вот и хорошо.

Борис вышел из номера, взяв винчестер на изготовку. Однако коридор, освещенный газовыми фонарями, оставался пустынным. Измайлов подобрал свой револьвер и опять набил барабан патронами с утопленными пулями. Пока есть возможность скрытного передвижения, нужно этим пользоваться. Героическая схватка с бунтовщиками в его планы не входит. Так что лучше уж они как-нибудь тишком да бочком.

Заглянул к себе. Огонь от разбитой лампы продолжал разгораться. Его все еще можно погасить, благо пламя распространилось пока только по полу и ни до чего другого не добралось. Только Измайлов не собирался тратить на это драгоценное время.

Шанти, все так же испуганно забившийся в угол, едва заметив хозяина, с радостным тявканьем рванул к нему. Поднялся на задние лапки, пристроил передние на его ноге и по обыкновению облизнул пуговку носика. Ну и вперил в хозяина строгий взгляд: мол, давай, забирай меня отсюда!

– Погоди, Шанти.

Борис глянул на трупы. Двое вооружены капсюльными револьверами. Третий – кольтом под унитарный патрон. Сдернул с него оружейный пояс, сунул в кобуру револьвер и повесил на грудь, как бандольеру. Патронов у него кот наплакал. Воевать Борис не собирался, а чтобы отбиться от бандитов, имеющегося при нем с головой.

Подхватил собачку, окинул комнату взглядом. Задержал его на саквояже. Бросать его категорически не хотелось, но отягощать себя глупо. А в нем нет ничего ценного. Патроны забрал, оба глушителя на стволах, так что тащить с собой нет никакой надобности. Единственное, набросил на себя сюртук, чтобы хоть как-то прикрыть белую рубашку, ну и в карманах кое-что полезное, и документы в том числе.

Арцманы уже были в коридоре. Отец и сын успели натянуть штаны и вооружились револьверами. Мать и дочь – все так же в окровавленных ночных рубашках, но набросили темные халаты, что уже хорошо. Хотя, конечно, думали они скорее о приличиях, чем о маскировке. В руках у Ады объемный саквояж. Никаких сомнений, что там все самое важное. Гонимые дети Израилевы всегда готовы к тому, что нужно будет смазывать пятки салом. Ну или маслом.

– Ева, ты присмотришь за Шанти? – передавая собачку, попросил Борис.

– Хорошо, – пискнула девчушка, вцепившись в шпица.

– Только смотри, если он вдруг куда-то убежит, гнаться за ним не надо. Он умный и сам найдет меня. Договорились? – отчего-то вспомнив фильмы из своего мира, где вот такие глупости случались сплошь и рядом, уточнил Измайлов.

– Я буду крепко его держать, – тряхнув кудрями, заверила она.

– И все же.

– Хорошо.

– Вот и договорились. Значит, так. Самуил, идешь за мной. Оружие в кобуру. В кобуру, я сказал. Вот так. И не вытаскиваешь револьвер, пока я тебе не прикажу. Не хватало еще, чтобы ты меня подстрелил.

– Я умею стрелять, – вспыхнул мальчишка.

– Отлично. Но уметь стрелять и воевать – это немного разное. Этому тоже нужно учиться.

Может, этот подросток и впрямь неплохо владеет оружием, но только на стрельбище. Когда понадобилось защитить семью, он так и не выстрелил. Одного из нападающих застрелил отец.

– Даниил, вы идете последним и присматриваете за тылом. Только не спешите стрелять. Если есть возможность, окликнете меня. Я постараюсь сделать это без шума, – показывая на свой винчестер, произнес Борис.

– Хорошо. Но куда мы идем?

– В порт. Там в марине стоит моя яхта. Ее только послезавтра должны были вытащить на берег. Удачно получилось. Или вы желаете остаться на этом острове? Тогда не вопрос, я пойду сам.

– Нет-нет, мы с вами, – решительно затряс головой мужчина.

– Вот и ладно. Тогда идемте.

Вообще-то удивительно, что остальные обитатели гостиницы не высовывают носа. На этом этаже еще как минимум три номера заняты. Думают пересидеть беспорядки? Очень может быть.

– В двадцать четвертом номере разгорается пожар. Если хотите сидеть и дальше, потушите, а лучше уходите! – прокричал Борис.

Все. Дальше будь что будет, его совесть чиста. Кивнул своим спутникам и направился к лестнице. Из опыта захвата Просвиры Борис сделал соответствующие выводы и теперь носил в кармане сюртука небольшое зеркальце – полированную стальную пластину на телескопической ручке. Весьма удобно, если нужно заглянуть за угол или вот так, как сейчас, спуститься по лестнице, не имея соответствующего обзора.

Сойдя на три ступени, он присел и высунул зеркальце. Порядок. Чисто. В смысле грязно, конечно. На полу лежат двое, портье и носильщик. У обоих окровавлены головы, и на ковре пара больших бурых пятен. Больше никого. Когда спустились, Борис пощупал у обоих пульс. Живы.

У Ады тройная «Аптечка», вот только тратить на них заряды Борис не собирается. Он, конечно, не считает ошибкой то, что разрядил свои артефакты на возрождение малознакомых ему людей, но и спасать все человечество не подряжался. Разве только…

Выглянул наружу. Относительно тихо. Крики и стрельба где-то в стороне. Здесь по улице валяется пара тел, но в общем и целом все спокойно. Газовые фонари продолжают гореть, кое-как рассеивая мрак. На крыльце лежит швейцар. Под ним – изрядная лужа крови. Возможно, пырнули ножом. Пощупал пульс. Готов. Вернулся обратно в холл.

– Даниил, хватайте второго, – беря за руку портье и указывая на носильщика, распорядился Измайлов.

Тот не стал возражать и выполнил распоряжение. Бог весть, станут постояльцы тушить огонь или нет, но уж спасать раненых точно не будут. Тем более что носильщик – чернокожий подросток. Выволокли их на другую сторону улицы, где и оставили. Это все, что он может для них сделать. Кивнул своим спутникам, и они направились в сторону порта.

Там вроде бы тихо. Интенсивная стрельба доносится со стороны казарм гарнизона. Странно. А отчего, собственно, тишина в форте? Там ведь тоже гарнизон правительственных войск. Перешли на сторону повстанцев? В том, что это бунт, сомнений уже никаких.

Вассалитет – штука, конечно, серьезная, но обоюдная. Однозначно должны быть и тут лазейки. Так что не стоит рассчитывать на абсолютную преданность вассалов, если ты даешь им повод изменить присяге без урона для себя любимого. Хотя кто-то может себе позволить и штрафы, если накопил достаточное количество опыта. Не планировал Борис разбираться в этих хитросплетениях, ему бы поскорее выбраться из города.

Впереди вдруг началась перестрелка. Соваться туда, чтобы оказаться участниками ненужного им противостояния… Да ну его к лешему! Борис кивнул следовавшему за ним Самуилу и скользнул в какой-то переулок. Эдакая козья тропа. В нос тут же ударили миазмы сотен литров слитой тут мочи и многих пудов вываленного дерьма. Но это все же лучше, чем кровь. Хотя…

Может, все же ну его, терпеть такие мучения? Шутка. Нужно просто дышать ртом. А то, что горло першит и глаза режет… Ну что же, придется с этим смириться. Разве только ускорить шаг. Но без фанатизма. Едва оказались зажатыми между стенами домов, как пропал и лунный свет. Так что теперь – только на ощупь. Фонарика у Измайлова с собой нет. А был бы, он и не подумал бы его включать. Лишнее это, и весь сказ.

Борис скорее почувствовал, что впереди кто-то есть, а не услышал и уж тем более не увидел. Темень, хоть глаз коли. И только потом услышал приглушенную брань. Кто там, разбираться некогда. Все свои за спиной.

Измайлов выронил повисший на ремне винчестер и рванул из кобур два вессона. В узкой кишке прохода выстрелы ударили по ушам кувалдой. А следом – испуганные выкрики, брань и стенания раненых.

Во всполохах выстрелов он кое-как сумел рассмотреть вооруженных чернокожих мужчин, приметить их местоположение. И если первую пулю он пустил наугад, то последующие уже старался направлять хотя бы примерно в цель. Попадал или нет, не понять, в ушах один сплошной звон от беспрерывной пальбы. А тут еще и скудный обзор быстро заволокло дымом. Зато вонь практически исчезла, ее забил запах сгоревшего пороха.

Убрав револьверы, Борис рванул из кобуры кольт и на манер ковбоев, работая ребром левой руки по курку, в мгновение опустошил барабан. Теперь уже бил и вовсе в сплошную тьму и молочное марево. Вновь сунул оружие в кобуру и выхватил «бульдог» с глушителем. Так себе оружие, больше для психологического эффекта, но его скорострельность куда предпочтительней винчестера, а револьвер на голени доставать попросту некогда.

На этот раз стрелять не стал, двинувшись вперед по проходу и держа оружие наготове. Видимость и без того была никакая, а тут мало того, что тьма, так еще и бурые круги перед глазами плавают. Нахватался всполохов. Здесь-то это по большому счету не имеет значения, а вот когда выйдут на параллельную улицу, может и аукнуться. Она ведь залита лунным светом.

А вот и лог победы. Все, с этой неприятностью разобрались. И, судя по полученным очкам опыта, ушел как минимум один раненый. Борис же просто не расслышал бегства, будучи оглушенным от стрельбы в этой теснине. Хм. Или противник сейчас лежит на земле и может устроить неприятности в самый неподходящий момент? Надо с этим разбираться.

Измайлов извлек из кармана зажигалку в герметичном корпусе. С тех пор как его смыло за борт, он не расстается с ней и складным ножом, хотя и не курит. Крутнул колесико и поднял огонек над головой. В неровном свете желтого огонька рассмотрел двух убитых негров, вооруженных английскими винтовками «Мартин-Генри». Получается сотня. Значит, еще трое ушли подранками. Ладно. Пусть их.

Признаться, едва только рассмотрел, кого именно приласкал, так от сердца сразу же отлегло. Подспудно он боялся, что под раздачу попали бедолаги, спасающиеся от бунтовщиков. Но обошлось, что не могло не радовать. Спать ему все же хотелось с чистой совестью, а этих жаль не было, просто потому, что Борис не сомневался: окажись он в их руках, и ничего хорошего его не ожидало бы.

Торопиться выбираться из прохода не стал. Погасив зажигалку, продвинулся вперед и на ощупь начал перезаряжать револьверы. Услышал, как сзади чиркнула спичка. Отсвет неровного огонька, возня. Даниил оказался не робкого десятка и поспешно вооружал семейство трофейным оружием. Винтовки и пара патронташей по полусотне патронов совершенно точно лишними не будут. В теории. Как оно на практике, будет видно.

– Ну что, вы закончили? – вогнав кольт в кобуру и подхватывая винчестер, поинтересовался Борис.

– Да, вполне, – отозвался глава семейства.

– Самуил, дай мне свою винтовку, – потребовал Борис.

Подросток с откровенно расстроенным вздохом протянул оружие. Измайлов разрядил оружие и передал его обратно вместе с патроном.

– Ничего не поменялось, заряжаешь только по команде. Что бы ни случилось.

– Я… – начал было возмущенный подросток.

– Ты сделаешь так, как говорю я, – оборвал его Измайлов. – Или тут мы расходимся, и тогда каждый сам за себя.

– Борис, мальчик все понял, – заверила Ада, шикнув на подростка и перейдя на иврит.

Как и ожидалось, улица была залита лунным светом, но опасения Бориса по поводу временной слепоты оказались напрасными. Пока возились в переулке, глаза успели адаптироваться, и теперь хоть газету читай. Да еще и луна необычайно крупная. Похоже, сегодня суперлуние. Вообще-то Измайлов предпочел бы освещение поскромнее.

А вот и один из беглецов. Валяется посреди улицы. И, что самое примечательное, опять с винтовкой. Пусть и не новая, но одинаковое вооружение наводит на мысли об организованном восстании. Сомнительно, конечно, что организация – дело рук бриттов. Хотя кто его знает, где заканчиваются интересы империи, над которой никогда не заходит солнце. Причем в прямом, а не в переносном смысле.

Хлоп! Пуля из винчестера вышибла бедолаге мозги. Тот дернулся, а Борис получил свои сто очков. Поначалу хотел было просто пройти мимо, но, пока восполнял израсходованные патроны, передумал. Боеприпасов у него не так уж и много, и только что он расстрелял восемнадцать патронов, на что потребовалось едва ли больше десяти секунд. Поэтому Борис снял с трупа бандольеру и прихватил винтовку, повесив ее за спину. Лучше пусть будет и не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой.

Перебрались на противоположную сторону улицы, здесь дома отбрасывали узкую полоску тени. Если прижиматься вплотную к стене, то можно укрываться в темноте, правда, не на всем протяжении. Хватало и разрывов, и сужений этой полоски.

Впрочем, долго их спокойный путь не продлился. Звуки боя в городе уже стали привычным фоном. Даже если выстрелы доносились не далее, чем в квартале от них, Измайлова это мало заботило. Но вскоре сверху по улице послышался топот множества ног. Несколько беспорядочных выстрелов. Крики, брань. Кто-то бежал по улице, отстреливаясь от преследователей.

Борис осмотрелся и ускорил шаг. Семейство Арцманов поспешило за ним без лишних вопросов. Вскоре он нашел то, что искал. Очередной отнорок от основной улицы, пропитавшийся миазмами. Однако все четверо скользнули в спасительную тень, не выказав даже намека на неудовольствие.

– Не отрывайтесь далеко, – входя в узкий проход последним, распорядился Борис.

– Нужно уходить, – произнес Даниил, едва завернув за угол.

– Тихо. – Борис оттолкнул его вглубь тени и сам отступил туда же, вскидывая винчестер.

Мимо пробежали женщина и девушка, если судить по одежде, дворянки. Следом появился мужчина. Он остановился как раз напротив прохода и, вскинув пистолет в правильной стойке, словно в тире, дважды выстрелил. Револьвер одинарного действия, но он споро управился. Послышался вскрик.

В ответ прозвучало несколько беспорядочных выстрелов. Одна из пуль с громким щелчком выбила фонтанчик крошки из брусчатки и с визгом ушла в рикошет. В стрелка ни одна не попала. Зато преследователи, скорее всего, остановились, ища укрытие.

Послышались женские голоса, призывавшие Педро присоединиться к ним. Надо же, опять Педро! То пусто, то густо. Может, и впрямь для Бразилии имечко популярное? Мужчина сорвался с места, а несколькими секундами спустя раздались одиночный выстрел и вскрик, полный боли и страдания. Сдвоенный испуганный женский крик. И буквально сразу – радостно возбужденный.

Вновь – топот башмаков, и мимо проема пробежали четверо. Не так чтобы и много. Других шагов не слышно. Идти все одно вниз по этой улице. Борис сделал несколько шагов. Глянул вправо. Никого. Опустился на колено и взял в прицел отставшего от товарищей.

Хлоп! Преследователь споткнулся и полетел лицом на мостовую, проехавшись брюхом по брусчатке. Пока передергивал затвор, приметил, что женщины и не думают убегать. Вместо этого они спешат к неподвижно лежащему мужчине. То ли шаг отчаяния, то ли не могут бросить дорогого человека.

Хлоп! Второй словно споткнулся и покатился кубарем. Третий заметил что-то неладное. Резко затормозил и начал оборачиваться. Не успел. Очередная пуля повалила его на мостовую. Четвертый метнулся в сторону, укрывшись за ступенями. Борис выстрелил, но промахнулся. Пуля выбила щепу из филенки двери. Бандит пальнул в ответ, но не преуспел. Борис услышал жужжание пули где-то в стороне.

Зато девушка, что помоложе, не промахнулась. Остановившись, она выстрелила с расстояния шагов в тридцать и попала. Впрочем, чего это он. Тут каждый белый обязан иметь оружие, а значит, и стрелять. Правда, это вовсе не значит, что они умеют и воевать. Это все-таки не одно и то же. Девица, как и парень, стреляла из правильной стойки, вскинув револьвер в вытянутой руке, стоя боком к цели.

Ага, а вот и лог победы. Сто пятьдесят. Значит, насчет тех, в кого стрелял сам, Борис может не волноваться, наповал. А вот что там настреляла девушка, сейчас разберутся.

– Даниил, все за мной. Сеньоры, не стреляйте! – выкрикнул Измайлов, видя, что теперь уже и взрослая дама вскинула руку, в которой наверняка револьвер.

Выяснять, кого еще принес дьявол или бог, женщины не стали. Трупы их врагов красноречиво говорят сами за себя. Незнакомки дружно бросились к молодому человеку. Старшая потащила из сумочки знакомую коробочку артефакта. Парень глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Педро, мой мальчик, как ты меня напугал! – выдохнула женщина.

И, судя по тому, как она отбросила в сторону коробочку из нержавеющей стали, это все же модификатор.

Девушка рухнула перед молодым человеком на колени, обняла его и, зарывшись лицом в жабо рубашки, разревелась. Вот так и скажи, что она минуту назад отправила на тот свет человека. Кстати, всадила пулю аккурат в голову. Хороший выстрел для «бульдога». Минимум третья ступень умения «Револьвер».

Ну, тут, похоже, в их помощи больше не нуждаются. Загоняя в боковое окошко патроны, Борис глянул на приближающееся семейство Арцманов. Он не ждал слов благодарности от незнакомцев, как и не собирался взваливать на себя ответственность за них.

– Обязательно нужно было вмешиваться? Мы могли обойти квартал, – буркнул приблизившийся Даниил, пока поджидали подхода остального семейства.

Спасенные времени даром не теряли. Ничего так, нервишки крепкие. Вместо того чтобы переживать, бросились собирать трофеи. И с винтовками они, похоже, умеют обращаться. Ну и пусть их.

– Если бы обходили, то еще больше отдалились бы от порта. А это лишнее. Поторапливайтесь! К стене! Прижимайтесь к стене! – приказал Борис своему небольшому отряду.

– Сеньор, вы направляетесь в порт? – окликнув Измайлова, поинтересовался спасенный.

– Нам не по пути, – не желая вешать на себя лишний груз, буркнул Борис и хотел было продолжить путь, но Педро и не подумал отстать.

– Всякий благородный человек не посмеет оставить в беде другого дворянина.

– Я вас и не оставил. Теперь прикажете вас еще и грудью кормить.

– Как вы смеете, сеньор! Ваше поведение оскорбительно, и я…

– Иди в задницу, придурок! – даже не думая разыгрывать из себя благородного или воспитанного, бросил Борис.

– Как вы смеете!.. – продолжил заводиться молодой аристократ.

Но Измайлов посчитал, что момент для разборок не самый подходящий. Отвернулся от него и, кивнув своим спутникам, двинулся вниз по улице. Этот щеголь не станет стрелять ему в спину. Гонор не позволит. Педро и не стал. Вместо этого догнал Бориса и, схватив за руку, попытался развернуть. Тот на мгновение приостановился, сунул локоть в душу ретивому дворянчику и, как только тот, охнув, сложился пополам, продолжил движение.

– Педро, мальчик мой! – бросилась к парню женщина и тут же крикнула: – Фелисия, нет!

Борис резко обернулся, сразу приседая на колено и вскидывая винчестер. Приклад «Мартина-Генри», находившегося за спиной, глухо брякнул о брусчатку. Мгновение – и девушка, стоявшая в правильной стойке для стрельбы, боком и с отставленной ножкой, нажала-таки на спусковой крючок. Пуля ушла выше. Борис услышал ее свист, но выстрелить в ответ не успел. Женщина подбежала к девушке, отведя ее руку с револьвером в сторону и вверх. Выстрел. Звон битого стекла. Чешущийся на спусковом крючке палец Измайлова.

– Сеньор, я прошу вас, нет! Фелисия, не смей! Педро! Да остановитесь же вы, глупцы!

– Сеньора, мы уходим. Но если ваши спутники попытаются что-либо предпринять, боюсь, что на этот раз мы мирно не разойдемся. Даниил, возвращаемся. Пойдем по параллельной улице, – произнес Борис, ладонью указав на переулок, откуда они появились.

Глава семейства недоумевающе развел руками. Ада не стала задаваться вопросами, а просто потянула детей обратно. Борис двинулся за ними, все время удерживая странную троицу на прицеле и пятясь, как рак. Они же какое-то время провожали своего спасителя взглядом, потом закончили подбирать оружие и направились вниз по улице.

– Что происходит? – поинтересовался банкир, когда Измайлов завернул за угол и остановился.

– Они тоже идут в порт.

– Я это понял и подумал, что вы, не желая иметь их у себя за спиной, решили пойти другим маршрутом.

– А зачем нам другой маршрут? Пусть они идут впереди и расчищают нам дорогу. Если завяжется бой, мы поймем, что нам не пройти. Или же сможем ударить в спину и расчистить путь. Посмотрим по обстановке.

– Вы поэтому их спасли? – осуждающим тоном поинтересовался Самуил.

– Спасал я их, потому что нам все равно нужно в ту же сторону. И это был как раз удобный момент, чтобы расчистить путь стремительным ударом в тыл бандитам.

– Но это бесчестно! – бросил подросток.

– Самуил, прекрати, – резко одернул его отец.

– Парень, дай мне свою винтовку, – совершенно спокойно потребовал Борис.

– Зачем?

– Дай мне винтовку.

Измайлов, конечно, выглядит молодо, не старше девятнадцати лет, но за сегодня произошло слишком многое, чтобы его спутники не задавались этим вопросом. О людях судят не по возрасту, а по делам. И все было за то, чтобы принять его лидерство.

Борис открыл затвор и поймал выскочивший патрон. Подбросил его на ладони, вогнал в пустое гнездо своей бандольеры.

– Я сказал, чтобы ты не заряжал винтовку. Что именно ты не понял из моего приказа? – поинтересовался Борис.

– Я могу драться…

– Стоп, – спокойно, но твердо припечатал Измайлов. – Господин Арцман, будет неплохо, если вы присмотрите за вашим сыном сами, – передавая Даниилу винтовку, подытожил он.

Отдалив таким образом молодого человека от себя, он скользнул на улицу. Они вновь двинулись в направлении порта, стараясь придерживаться узкой полоски тени. Памятной троицы уже и след простыл. Но никаких сомнений, что те идут где-то впереди.

Борис со спутниками уже были практически на месте, когда впереди вдруг вспыхнула перестрелка. Измайлов остановился и стал прислушиваться к происходящему. Крики и перестрелка начали смещаться в сторону и отдаляться. Похоже, его расчет оказался верным, и Педро со своими спутницами отвлекли бунтовщиков.

Выждав какое-то время и убедившись, что стрельба и впрямь сместилась, Борис и семейство Арцманов продолжили путь. Вскоре они были на набережной и подошли к решетчатым воротам, ведущим на территорию частной марины. Тот факт, что створки оказались распахнуты, несколько настораживал.

И не зря. У колонны появился какой-то мужчина, который смотрел в сторону всполохов перестрелки. На давешних знакомых навалилось не меньше десятка человек. Троицу загнали на мол, где те встали намертво, удерживая узкую полоску от наседавших противников. Можно сказать, ситуация патовая.

Вероятно, этот отряд охранял стоянку маломерных судов, чтобы исключить бегство. А может, просто проходил мимо, а вот это – всего лишь сторож, оставшийся на своем посту. Хотя-а-а… Это каким же нужно быть придурком, чтобы в подобной ситуации продолжать сторожить чужое добро. Это же не мелкие воришки распоясались. Так что однозначно один из бунтовщиков.

Борис вскинул винчестер. Хлопнул выстрел. Послышался встревоженный окрик кого-то, находящегося вне поля зрения. Ага. Вот и он. Выскочил, склонился над ни с того ни с сего повалившимся товарищем. Хлоп! И этот готов. Вроде тихо.

Когда Борис проходил мимо подстреленных, узнал в одном из них охранника марины. Получается, что хозяин как минимум все же в курсе происходящего, вот и озаботился сбережением имущества.

Марина, как и вся гавань, оказалась залита лунным светом, а потому видимость была если не исключительной, то близкой к этому. Во всяком случае, в том, что касалось незатененных участков. В тени как раз можно было укрыться с гарантией, особенно негру в темном одеянии. Так что двигался Борис без лишней спешки.

Но мародеров не видно. Не та это публика, чтобы вести себя тихо. Его «Надежда» стояла на прежнем месте и ровно в том же состоянии, в каковом Измайлов ее и оставил. Борис отпер замок и спустился по трапу в каюту. Впятером тут, конечно, будет тесновато, но ничего не поделаешь. При входе – керосиновая лампа, она куда проще в использовании, чем ацетиленовый фонарь. Газ Борис использует только для сигнального прожектора.

Лампу он запалил, не опасаясь того, что огонь могут заметить со стороны. Прежде чем покинуть борт, он плотно занавесил окна, чтобы не провоцировать любопытных, так что наружу не вырвется ни лучика света. Разве только от входа. Но это нужно смотреть со стороны мола, где в настоящий момент никого нет. Перестрелка идет в его начале, еще до изгиба.

– Ада, вы с Евой присядьте пока на диван. Но, как только заработают машины, сразу ложитесь на пол и лежите там, пока я не разрешу подняться. Борта яхты не смогут сдержать винтовочную пулю. Даниил, Самуил, берите вот эти ящики и несите их в кокпит, – распорядился он, открывая каюту, приспособленную под арсенал.

– Что это? – не удержался от вопроса банкир.

– Снаряды.

– У вас и пушка есть?

– Видели на корме парусиновый чехол?

– Я как-то не подумал.

– Это потому что вы сугубо мирный человек. За дело. Поднимите четыре ящика.

Отдавая распоряжение, Борис скинул сюртук и хотел было надеть на себя бронежилет, но, задумавшись, отказался от этой затеи, передав его женщине.

– Надевайте.

– Что это?

– Он хорошо защищает от револьверных пуль в упор и от винтовочных с пары сотен метров. Нет, на девочку надевать его не нужно.

– Но-о…

– «Аптечка» завязана на вас. А это возможность спасти три жизни.

– Я все поняла.

– Вот и хорошо.

– А вы прагматичны, – не удержавшись, хмыкнул банкир, уже державший в руках ящик.

– Увы, – пожал Борис плечами.

Запалил другую лампу и направился в машинное отделение, поджег запальные горелки и поднялся в кокпит. Глянул в сторону мола, где все еще звучала перестрелка. Правда, выстрелы были редкими. Но никаких сомнений, вся троица еще жива.

– Вы им не поможете? – удивился Самуил.

Вместо того чтобы расчехлить пушку, Борис в первую очередь подступился к сигнальному фонарю. Развязав тесемки, он снял с него парусину и начал заправлять карбидом из герметичной банки. Проверил в емкости наличие воды, после чего запалил горелку и прикрыл крышку с опущенными шторками.

– Так вы им не поможете? – вновь поинтересовался подросток, отталкивая руку отца, попытавшегося было его урезонить.

– Зависит от ситуации, – ответил Измайлов. – Иди к матери.

Он подошел к панели управления и открыл вентиль подачи топлива на форсунки, которые уже должны были прогреться. Так и есть. Из утробы суденышка тут же послышалось приглушенное гудение пламени. Глянул на уровень топлива в основном танке. Едва ли половина. Маловато будет. Не более двухсот миль экономичным ходом. Весь дополнительный запас он уже выбрал. Впрочем, чтобы свалить из гавани, хватит, а там поднимет паруса. Благо к яхте никто так и не подступался.

– Но вы не можете так поступить! – возмутился подросток.

– Могу, – спокойно произнес, как припечатал, Измайлов и закончил: – Иди к матери.

Парень посмотрел на отца. Не встретил понимания. Неожиданно он рванул на причал и уже через мгновение мчался по его деревянному настилу в сторону берега. Гадать о его намерениях не приходилось.

– Самуил! – крикнул ему вслед Даниил.

– Да чтоб тебя! – вскидывая винчестер, выругался Борис.

– Нет! – Отец ударил по трубе глушителя, сбивая прицел.

Убеждать родителя попросту некогда. Борис подбил банкиру колено и врезал ему кулаком в лоб, после чего вновь вскинул винтовку. Расстояние – все еще меньше сотни метров. Луна хорошо освещает цель. Прицельные подсвечиваются фосфорными метками.

Хлоп! Парнишка выгнулся дугой, запнулся и полетел кубарем по доскам, выронив брякнувшую винтовку. Отлично! Наповал! Ни одного лишнего звука. Теперь бегом!

Измайлов подбежал к Самуилу и, подхватив тело, побежал обратно, даже не думая о том, чтобы прихватить еще и винтовку. Глупость! Парнишка оказался неожиданно тяжелым. Пришлось поднапрячься, чтобы быстро доставить его на яхту. Едва спрыгнул в кокпит, как во входном люке появилась Ада, привлеченная непонятной суетой.

– «Аптечка» с вами? – поинтересовался Борис.

– О боже! – вскричала женщина, вдруг рассмотревшая, что именно находится в руках их спасителя.

– «Аптечка»! – рыкнул Борис.

– Д-да, да, я с-сейчас, – затараторила едва не срывающаяся в панику мать.

Впрочем, как бы женщина ни была взволнованна и напугана, сделала она все правильно. И вскоре мальчишка вздохнул полной грудью, уже во второй раз за эту ночь вернувшись из-за края. Воскресший тут же оказался в объятиях любящей матери, в которой боролось два противоречивых желания: прибить его и защитить от всех напастей.

Борис поспешил избавить мальчишку от револьвера и велел матери увести Самуила в каюту, пока он не оторвал ему голову. Мать сразу поняла, что молодой человек не шутит. А вот кто в этом не сомневался совершенно, так это пришедший в себя Даниил.

– Ада, уведи его, – тоном, не терпящим возражений, велел глава семейства.

Впрочем, спорить по этому поводу никто и не собирался, включая самого виновника происшествия. Причем никаких сомнений, что вины-то как раз он за собой и не чувствует. Скорее уж все еще не понимает, что тут, собственно говоря, случилось, так как происходящее вокруг не вязалось с его последними воспоминаниями.

– Вы стреляли в моего мальчика, – когда они остались вдвоем, произнес Арцман.

– Причем бил насмерть, чтобы он не поднял шум и не привлек к нам внимание, – не стал отрицать Измайлов.

При этом он сместился к пушке и стянул с нее парусиновый чехол. Бегло проверил состояние, клацнул затвором, произведя холостой спуск.

– Прямо и не знаю, как… С одной стороны, вы убили Самуила. С другой – спасли… – растерянно пролепетал банкир.

– Просто примите это как данность. Парень жив-здоров и готов получить свою порцию порки. Но потом. Сейчас нужно выбираться отсюда. Готовы действовать или продолжите копаться в своих чувствах?

– Да, да, я готов. Что нужно делать?

Борис откинул крышку одного из ящиков, откуда тут же блеснули латунью гильз десять небольших снарядов. Взял один из них, извлек из зажима на крышке стальной ключ.

– Видите вот эти метки? Сейчас снаряд стоит на предохранителе. Поворот этим ключом на один щелчок – фугас, на два – осколочный. Обратно – опять на предохранитель. Внимательно слушайте, что я говорю, и в зависимости от команды выставляйте взрыватель. Все понятно?

– Да.

– Вот и хорошо.

Вообще-то он собирался управиться сам и сейчас как раз выставлял взрыватели всего десятка в положение осколочного. Пока возился и объяснял, послышался легкий свист перегретого чайника. Кстати, Борис тут не видел таких, со свистком. Надо будет «изобрести». Очередное очко надбавок лишним не будет. Конечно, если Система сочтет это достойным ее внимания.

– Госпожа Ада, вы с детьми – на пол. Мы отходим, – запуская машину, распорядился Борис.

Они успели выйти из марины, когда с форта просигналили по международному коду требование вернуться обратно. Борис отстучал в ответ, что это русская яхта и он не желает принимать участие во внутреннем противостоянии Бразильской империи. Вновь – требование вернуться. Дал полный ход, благо стало гораздо просторней. Направился к выходному створу из гавани.

В ответ на это выстрелила пушка. Снаряд лег значительно в стороне. Предупредительный, указывающий на серьезность намерений.

– Господин Арцман, сможете держать курс на фонарь маяка?

– Я плохой моряк, но это смогу, – заверил банкир.

– Берите штурвал.

Сам Борис подступился к установке для запуска дымовых ракет. Ругнулся и, оставив их в покое, взялся за пушку, вогнав в ствол первый снаряд. После чего развернул пушечку в сторону от форта.

Банг! Рвануло на молу среди атакующих знакомую троицу. Еще три туда же, и горе-вояки побежали прочь. Конечно, калибр смехотворный, тут бы не помешал миномет. Но разрывы звучат громко и пугающе. Ну и, на поверку, эффект получается сродни ручной гранате. Хватило, в общем. Если в атаку бежало не меньше полудюжины, то улепетывали совершенно точно только трое. Дальше эта троица уже пусть сама разбирается. У Бориса хватает и своих проблем.

Рядом появился всплеск от очередного снаряда. Это уже не предупреждение. Бьют прицельно. Пожалуй, пора. Развернул поворотную установку дымовых мортирок, выставил нужный угол, время срабатывания взрывателя, и пустил три снаряда с дымами, которые, рванув между яхтой и фортом, надежно укрыли беглецов. На время. Но этого хватит, чтобы загнать в мортирки еще три заряда.

Очередной завесы хватило, чтобы миновать мол, а там заработали дымовые шашки на корме. В принципе Борис мог вогнать снаряд в амбразуры, выделяющиеся на белом фоне стен темными пятнами, но посчитал это лишним. Ушли – и слава богу. А воевать ему тут не за что.

Борис вышел из гостиницы и, блаженно прищурившись, поднял лицо к ласковому утреннему солнцу. Совсем скоро станет жарко, но пока все просто замечательно. Он выспался, бодр и полон сил. Перед ним – чистая мостовая одной из центральных улиц Форталезы, столицы обширного архипелага – провинции Сеара. Острова здесь большие, климат благоприятствует выращиванию хлопка, который и составляет основу экономики региона.

Бунт, разразившийся в соседней провинции Мараньян и следующей за ней Гран-Пара, не затронул Сеару. Конечно, беспорядки случались и здесь, а потому белым запрещалось расставаться с оружием. Но это были стихийные бунты отчаявшейся бедноты, не поддержанные знатью.

После освобождения рабов финансовое положение аристократии оставляло желать лучшего. Экономика региона все еще приспосабливалась к новым условиям. Многие плантации были заброшены. Спрос на хлопок значительно упал ввиду новых источников сырья и его переизбытка. Так что тут не до жиру.

Это владельцы плантаций гевеи, в связи с повышением спроса на каучук, были крайне недовольны сложившимся положением дел. Прежде они имели куда большую самостоятельность, теперь же вынужденно подчинялись воле императора в Рио-де-Жанейро и теряли сверхприбыли. Вот и подняли восстание, поддержанное беднотой. Последние искренне верили в то, что их незавидное положение обусловлено жадностью центральной власти, жирующей на богатствах провинций.

До Форталезы добрались быстро, спасибо попутному ветру. Переход по океану занял всего-то двое суток. Здесь Борис наконец смог поставить «Надежду» на ремонт и вот уже восьмые сутки отдыхал, предаваясь праздности.

Ну, не совсем. В своем номере он устроил подобие мастерской, работая сразу над пятью картинами. Сложно назвать трудом то, что доставляет тебе удовольствие. Его уже давно снедал зуд взяться сразу за несколько тем. К некоторым Борис успел охладеть, в другие вцепился, как голодный – в краюху хлеба. Конечно, можно было бы, как и прежде, увеличить количество холстов втрое, только это не помогло бы. Зато отрицательно сказалось бы на качестве работ. А он зарекся писать в пренебрежительной манере.

– Доброе утро, мистер Зотов! Здравствуй, Шанти! – подскочила к нему Ева и, присев, тут же потянулась к собачке.

Шпиц радостно тявкнул и протянул девочке лапку, а как только она ее пожала, решительно полез к ней на руки. Изувер-хозяин слишком много заставлял его ходить своими лапками, чего не сказать о новой знакомой, готовой не спускать его с рук хоть сутки напролет.

– Здравствуйте, юная мисс, – прикоснувшись к полям своей шляпы, поприветствовал ее Борис.

Потом взглянул на открытую террасу кафе напротив гостиницы. Как и ожидалось, семейство Арцман в настоящий момент завтракало, предпочитая делать это в заведении по соседству.

В Форталезе сейчас слишком много военных моряков. Именно здесь сосредотачивается эскадра, которой предстоит подавить мятеж. Многие офицеры сошли на берег, остановившись в гостиницах. Дружеские попойки и кутежи с девицами – дело совершенно обычное и нередко длящееся до утра. Алкоголь же неизменно горячит кровь и туманит разум.

Господин Арцман, конечно, потомственный дворянин, но у него за спиной нет нескольких поколений благородных предков. Так что для офицеров он всего лишь еврей, купивший себе дворянское звание. Трезвые, они еще готовы мириться с его обществом, но стоит им принять на грудь горячительного, как данный момент уже начинает у них вызывать сомнения.

Даниил предпочитал не обострять, а потому держался от ресторана при гостинице подальше. Борис, конечно, не сын Израилев, но в этом плане был солидарен со своими новыми знакомыми.

У господ с золотыми эполетами подчас не было и десятой доли того боевого опыта, которым обладал Измайлов. И он сомневался, что сумеет сдержать свою горячность, возжелай кто-то задеть его самолюбие. Борис и не думал забывать о двойственности собственной натуры. А то не успеешь расслабиться, как неприятности тут же пойдут косяком.

– Доброе утро, господа. Миссис Арцман, – поднявшись по ступеням на террасу, поздоровался он.

– Здравствуйте, Борис. Присоединитесь? – предложила Ада.

Он уже хотел было ответить согласием, но в этот момент увидел за одним из столиков знакомое улыбающееся лицо. Не сказать, что Борис считал такое невозможным, но все же удивился. Случись это семь месяцев назад, еще ладно. Но сейчас, после его длительного нахождения в одиночном плавании…

– Я прошу прощения, но полагаю, меня ожидают.

Откланявшись, он направился к столику в дальнем углу.

– Доброе утро, Алина Витальевна.

– Здравствуй, Боренька. Возможно, ты запамятовал, но мы уже давно и крепко на «ты», – озорно прищурившись и поднеся к губам чашечку с кофе, произнесла она.

– Ну, с той поры много воды утекло.

– Вино с годами становится только лучше, а дружба – крепче. И я не вижу причин для разлада между нами. Не торчи каланчой. Присядь. Ведь ты хотел позавтракать? – указала она на стул напротив.

– Спасибо, – воспользовался он ее приглашением.

Заказал подошедшему официанту кофейник и выпечку, а также кусок мяса для Шанти, после чего с самой добродушной улыбкой посмотрел на Бочкареву.

– Алина, позволь спросить, где ты служишь? Корпус жандармов? Разведотдел Генерального штаба? Служба разведки Департамента иностранных дел?

– Я все никак в толк не возьму, как и когда ты узнал? – вновь отпив кофе, в свою очередь поинтересовалась она.

– Случайно подслушал твой разговор с Вепрем.

– Ясно. Партизаны являются силовым подразделением разведотдела Генерального штаба. Но после войны я ушла со службы, а затем совершенно легально устроилась в Департамент иностранных дел. С учетом моего боевого прошлого там мне иногда давали поручения деликатного характера.

– И случай на припортовой улице все же имел место?

– Под ударом оказался наш нелегал. Пришлось упокоить двух дурней, оказавшихся не в то время и не в том месте. Вышло грязно, но все списали на криминал.

– Значит, меня взял под опеку царь. Не сам, конечно…

– Ничего подобного. Его величеству наверняка уже известно о тебе, но только с того момента, как тебя усыновила госпожа Москаленко. Утянуть тебя в кадетский корпус теперь уже не так просто. Все же потомственный дворянин. Вот и пасешься ты на вольных хлебах. А тем временем к тебе понемногу присматриваются.

– Тогда по чьему распоряжению вы с Вепрем взяли меня под опеку?

– По приказу центрального комитета Социалистической партии России.

– Социалисты?

– Я знала, что ты удивишься.

– Благодарю вас. – Пока Борис сидел с ошарашенным видом, подошел официант с заказом.

Шанти тут же набросился на солидный кусок сырого мяса, урча от удовольствия. Он, может, и мелкий, но мясо любит, куда там хищнику. И, если его не остановить, съесть может больше крупной собаки.

– А как же пироксилин, интересы государства?..

– Стоп, Боренька. Не стоит путать нас с бомбистами. Мы с ними не имеем ничего общего, за исключением учения, которое трактуем по-разному. Они хотят разрушить старый мир и создать новый. Мы же – изменить. Если коротко, то суть деятельности нашей партии сводится к планомерной борьбе и поэтапным реформам. И это подразумевает под собой сильную Россию. Добро с кулаками. Слышал о таком?

– Да уж, приходилось, – хмыкнул он.

– Наша программа расписана на десятилетия. С учетом возможности возрождений я, конечно, надеюсь дожить до светлого будущего. Но законы исторических процессов говорят о том, что, скорее всего, этого не случится. Коммунизм – это высшая форма развития человечества, и путь к нему идет через социальное равенство. Именно строительство социального государства мы видим в перспективе ближайших нескольких десятилетий. На создание мировой структуры социального общества мы отводим не меньше ста лет и при этом осознаем, что без элиты человечество попросту не может существовать. Первые среди равных, с почетной обязанностью служить людям, а не привилегированная часть общества.

– А как же бомбисты?

– Мы существуем параллельно. Они исповедуют свои методы борьбы, презирая нас и называя трусами. Но история все расставит по своим местам.

– То есть невинно убиенные при взрывах их проклятых бомб вас мало волнуют.

– Мы не жандармы, чтобы бороться с преступлениями. Если я увижу готовящийся теракт, то в стороне не останусь и попытаюсь его предотвратить. Но охотиться на террористов не стану.

– Ладно. И зачем же вам понадобился я?

– Ты можешь стать представителем той самой элиты. Причем заметно ускорить начало реформ и зарождения процесса социального равенства.

– Сейчас ты расскажешь о моей избранности и каком-нибудь древнем пророчестве, – не удержавшись, хмыкнул Борис.

– С чего бы мне говорить такую глупость? – Алина без зазрения совести потянулась к его кофейнику и наполнила свою чашку.

– Ну-у-у, не знаю. Отчего-то мне так показалось.

– Все проще. Ты одаренный, а значит, при определенных условиях и при должной поддержке в кратчайшие сроки можешь стать князем.

– В кратчайшие – это, извини, какой срок?

– Мы предполагаем лет десять.

– Торопыгами вас не назвать.

– Не стоит пытаться проглотить большой кусок сразу. Съесть его по частям куда надежней.

– А с чего вы взяли, что я буду играть по вашим правилам?

– Не по нашим, Боренька. По своим. Только не говори, что тебе нравится наше сословное общество.

– Тебя и впрямь интересует мнение подростка неполных семнадцати лет?

– Молодость – это тот недостаток, который с годами проходит сам. Но не в твоем случае. Я все время ловлю себя на мысли, что разговариваю со взрослым и умудренным опытом человеком, хотя порой ты просто мальчишка мальчишкой.

– Допустим, я стал князем. И дальше что?

– А дальше – в своем княжестве ты полноправный хозяин и заводишь те порядки, которые тебе по сердцу. Заботишься о своих подданных так, как считаешь нужным.

– То есть строю социально равное общество.

– Но при этом остаешься в рамках существующего законодательства и не нарушаешь законов Эфира. Мы же будем оказывать тебе помощь финансами и специалистами в различных областях. Хотя последнее слово конечно же останется за тобой.

– К чему такие сложности? Отчего не взяться за воспитание какого-нибудь княжича и не внушить ему идеи социального равенства? Молодежь падка на подобное.

– Неужели решил, что являешься единственной нашей ставкой? Боря, без обид, но ты – одна из возможностей, подвернувшихся нам под руку, проходить мимо которой глупо. Ты помогаешь нам, мы помогаем тебе. А еще кое-кто становится у истоков чего-то масштабного и, я не побоюсь этого слова, эпохального.

– То есть с молодыми княжичами вы работаете?

– Мы проводим планомерную работу сразу в двух княжествах с потомками княжеских и боярских родов. Но тут все сложно. Княжества – это устоявшиеся структуры, завязанные в тугой узел взаимоотношений. Вассалитет работает в обоих направлениях. Сюзерен не может взять и в одночасье все изменить. Без поддержки бояр это попросту нереально.

– То есть проще построить новое, чем отремонтировать старое. Я создаю княжество с нуля и соответственно завожу свои порядки, после чего процветающее княжество должно стать примером и маяком для остальных.

– Им придется либо идти в ногу со временем, либо безнадежно отстать и исчезнуть. Подавляющему большинству российских бояр не нравятся новые веяния и высокий темп научно-технического прогресса. Их устраивает устоявшийся уклад, тихая и размеренная жизнь, но приходится подстраиваться под меняющиеся условия. Если получится с тобой, то они могут пыхтеть сколько угодно, но вынуждены будут начать заводить новые порядки.

Вообще-то Борис не видел в этом ничего невозможного. Первое, что приходило ему на ум, – это такие страны, как Швеция, Дания, Норвегия, Люксембург, Нидерланды, Бельгия. Список далеко не полный. И все это – государства с конституционной монархией, так что утопией подобный подход не являлся. Иное дело, сумеют ли господа социалисты выдержать неспешное и планомерное движение вперед. Хватит ли их терпения или они сорвутся на бег?

Пока все выглядит вполне привлекательно, но… Вложить в головы молодых людей правильные идеи не так уж и сложно, и времени на это нужно совсем немного. Князья же и бояре имеют весьма продолжительную жизнь. У некоторых этот запас прочности можно исчислять парой сотен лет, что никак не вписывается в обозначенный ею срок.

И как быть с такими ретроградами, за которыми уже стоят на очереди подготовленные и рвущиеся в бой кадры? А ответ прост. Убирать фигуры с шахматной доски. Иного пути Борис не видит. Социалисты могут сколько угодно декларировать свой путь бескровных реформ, но когда дойдет до дела, то их методы непременно изменятся. В его мире смена поколений происходила быстро. Здесь же недолго живет только чернь.

Отсюда вывод. Не видит Измайлов необходимости лезть в это политическое дерьмо. Сама мысль построения социального общества отторжения не вызывает. Наоборот, он и сам собирался завести у себя такие порядки, но влезать во что-либо пока желания не имел. И вообще, ему для начала не мешало бы стать боярином, обзавестись вотчиной и красавицей-женой. Вот цель, к которой он готов двигаться, и в помощи пока не нуждается. Опять же, бойтесь данайцев, дары приносящих. Как-то так.

При мысли о Кате по груди разлилось тепло, а на лице сама собой появилась глупая улыбка. Эта девушка стоила того, чтобы ради нее свернуть горы. Что такое на этом фоне титул боярина? Да сущая ерунда!

– Чему ты так блаженно улыбаешься, Боренька? Уж не влюбился ли ты? – вкрадчивым тоном поинтересовалась Бочкарева.

– Алина, а как ты вышла на меня? Вот не поверю, что это случайность. Как не поверю и в то, что, имея виды на одаренного, ваша партия оставила меня без присмотра, – перевел он разговор в другое русло.

Не хотелось ему разговаривать с ней о Кате. Неправильно это, и все тут.

– Разумеется, за тобой присматривают.

– Гриша?

– Без понятия, кому поручили это задание. С того момента, как дал деру, ты перестал быть моей заботой. Решением ЦК я вернулась на работу в Департамент иностранных дел. Кстати, после продажи яхты половину суммы мы перечислили на твой счет в Аденском банке.

– Да? – искренне удивился Борис.

– А ты давно его проверял?

– Признаться, меня несколько удивила подросшая сумма, но я решил, что это отчисления за лицензию. А вообще, яхта оставалась вам в счет упущенной выгоды. Я же тогда сбежал со всеми деньгами.

– Со своими деньгами, Боренька. Со своими. Мы тогда выполняли задание партии.

– Так, значит, так. Не суть. Но если я уже не твоя забота, то как же тогда наша встреча? – слегка разведя руками, подразумевая кафе, поинтересовался он.

– Россия заинтересована в поставках каучука. В провинции Мараньян находятся обширные плантации гевеи, поэтому в Сан-Луисе располагается наше консульство. Как только началось восстание, что подразумевает под собой боевые действия, консул принял решение об эвакуации. Уже здесь из газет стало известно об отчаянном русском, с боем вырвавшемся из Белена и спасшем семейство американского банкира. А потом я случайно увидела тебя. Передала сообщение в ЦК и получила оттуда приказ выйти с тобой на прямой контакт.

– Отчего это было не сделать вашему человеку, приставленному ко мне?

– Не хотели его засвечивать перед тобой. Ты же понимаешь, что среди твоих людей наверняка есть и кто-то завербованный жандармами. Одаренных не принято оставлять без присмотра.

– Допустим. И каково твое задание?

– Раскрыть наши планы и предложить тебе присоединиться к нам.

– Алина, а то, что ты рассказывала о своем боевом прошлом и Вепре. Это правда? – вновь сменил он тему.

– От первого и до последнего слова. Единственное, в чем я тебе соврала, – это в том, что пыталась устроиться на службу в Адене. Напротив, я ожидала подтверждения об увольнении со службы.

– Вот так просто уволили тайного агента?

– Это же не Генеральный штаб, а гражданский департамент, – пожала она плечами.

– Понятно.

– ЦК переориентировал меня на твое направление. И сразу говорю: нет, в постель с тобой меня не клали и это не было частью моей работы.

– С чего ты взяла, что меня это расстроит? Я могу отличить игру от получения реального удовольствия. Тебе нравилось заниматься со мной любовью. А уж по какой причине, это не столь уж и важно. Если только это не насилие.

– То есть если я попрошу тебя показать мне свой номер, то ты не откажешь в такой малости?

– Извини, но откажу, – отпивая глоток кофе, ответил он.

– Появилась девушка? – вздернула бровь Алина.

– Не в этом дело. Все это уже походит на дешевый фарс. А еще – на вербовку через постель. А вот хмурить брови не стоит. Сама постарайся взглянуть на это со стороны.

– Вообще-то я просто соскучилась.

– Тогда тебе следовало с этого начать.

– Боренька, возможно, ты не в курсе, но нет страшнее врага, чем оскорбленная девушка.

– Я знаю. И тем не менее… Мороженое?

– Ну, а что еще остается.

Борис подозвал официанта и сделал заказ. Признаться, тут еще стоило разобраться, угощал ли он девушку или решил побаловать себя любимого. Мороженое он любил.

– Так что ты решил, Боря? – когда отошел официант, поинтересовалась она.

– Ты действительно полагаешь, что подобные решения нужно принимать вот так, с кондачка?

– Но ты обещаешь подумать над этим?

– Нет. Сейчас мне это неинтересно. Не скажу, что я бесцельно качусь по жизни. Задачи на ближайшие несколько лет у меня уже есть. Не стану говорить и о том, что ваши идеи вызывают во мне отторжение. Путь реформ, а не террора всегда предпочтительней, хотя бы потому, что разрушить проще всего. Куда сложнее построить нечто новое или даже воссоздать прежнее. Но, повторюсь, в настоящий момент я считаю подобные разговоры преждевременными.

– Мы собираемся в парк. Не присоединитесь к нам? – подошел к нему Арцман, едва Алина попрощалась с Борисом.

– А почему, собственно говоря, и нет, – пожал он плечами.

Ада ничуть не обманывалась по поводу произошедшего в марине. Мать точно знала, что Измайлов стрелял в ее мальчика. Но, как бы страшно это ни выглядело, подобный поступок был оправдан и продиктован желанием именно спасти Самуила. Что, собственно говоря, и произошло. Поэтому она и ее муж поняли и приняли эту суровую необходимость.

В этой связи они всегда были рады обществу Бориса, будучи искренне благодарны за то, что он вырвал их из эпицентра восстания. А ведь повезло так далеко не всем. Как бы ни были благородны и чисты помыслы восставших, подобные беспорядки всегда сопровождаются всплеском преступности. Причем в самых жестких ее проявлениях.

Однако приглашение на прогулку… Это было что-то новенькое. Настолько близко они его к себе еще не пускали. Вообще-то Борис к этому не больно-то и стремился. Но, признаться, подобный шаг ему был приятен.

Правда, не все семейство было настроено дружелюбно по отношению к своему спасителю. Самуил всячески избегал общения с ним и во время морского перехода, и по прибытии в Форталезу. В крайнем случае все его общение сводилось к коротким нейтральным фразам. Вот и сейчас парнишка проскочил к выходу с веранды первым, намеренно отвернувшись от Бориса.

– Итак, Даниил, о чем вы хотели со мной поговорить? – поинтересовался Борис, идя рядом с банкиром.

Ада с детьми шла по тротуару немного впереди. Шанти бегал вокруг них, все время заигрывая со своей подружкой, свободу которой, в свою очередь, ограничивала мать.

Ну и правильно. По дороге время от времени проносятся паромобили. Куда чаще встречаются грохочущие по мостовой конные экипажи. Как ни странно, но хватало случаев, когда последние сбивали пешеходов. Причем даже на тротуарах.

– А с чего вы взяли, что у меня к вам разговор? – изобразил удивление Арцман.

– Мне так показалось, – пожал плечами Измайлов.

– Вы проницательны, Борис, – заметил Даниил.

– Это несложно. Итак? – подбодрил его молодой человек.

– Дело в том, что события в Гран-Паре уже вышли за рамки обычного для этих краев бунта. В Бразилии набирает обороты гражданская война. У нашего банка сильные позиции, причем наши представительства оказались по обе стороны конфликта. И они в равной степени нуждаются в нас.

– Даже так? – хмыкнул Борис.

– Руководители восстания искренне сожалеют о случившемся с моей семьей. Бандитский налет, который никак нельзя было предугадать.

– Вам от этого легче?

– Нет, но жизнь продолжается. И мне открывается окно возможностей, не воспользоваться которым из-за каких-то там принципов попросту глупо.

– Решили заработать на гражданской войне?

– Отчего бы и нет? К тому же у меня появилась возможность хотя бы частично отблагодарить того, кто спас мою семью.

– Скорее ваших детей.

– Мою семью, – убежденно возразил Даниил.

– Как скажете, – не стал спорить Измайлов.

– У вас есть свободные средства?

– В настоящий момент здесь, в Форталезе, на моем счету находится тридцать пять тысяч рублей.

– Ага. То есть порядка двадцати семи тысяч долларов. Уже неплохо. А что вы скажете, если уже через год я утрою эту сумму? При этом, кроме денег, от вас ничего не понадобится. Вы передаете их мне, мы заключаем договор по Сути, остальное – мои заботы.

– Скажу, что я не верю в сказки.

– Это не сказка. Я в неоплатном долгу перед вами.

– А еще у вас наверняка имеется недостаток оборотных средств, дабы вложиться в это предприятие с максимальной выгодой.

– И это тоже, – не стал юлить банкир.

Сколько же на этом собирается заработать сам Арцман, если обещает триста процентов Борису? Вот уж вопрос. А еще Измайлов затруднялся представить объемы предстоящих финансовых операций, коль скоро банк Даниила пасовал перед ними.

Сделка по Сути. Ч-черт, да это практически беспроигрышный вариант! Прогореть при таком подходе можно лишь в случае, если компаньон реально обанкротится. Но этот риск вполне оправдан. То, что он узнал об Арцмане, говорит о его деловой хватке и успешности. К тому же потомственный дворянин Соединенных Архипелагов Америки – удовольствие не из дешевых, и банкир не стал бы вкладываться в это, руководствуясь одними лишь амбициями.

Конечно, при военных поставках, а об иных говорить не приходится, жалкие тридцать пять тысяч рублей выглядят бледно. Но, быть может, главной целью Даниила является именно благодарность? Если только дела не настолько плохи, что приходится скрести по сусекам.

– И все же что в приоритете: потребность в свободных средствах или благодарность? – решил уточнить Борис.

– Я слышу слова делового человека, – уважительным тоном произнес банкир.

– Не обманывайте себя, мистер Арцман. Я моложе, чем можно подумать. Мне только через четыре месяца исполнится семнадцать.

Нет никакого смысла скрывать свой возраст. В случае заключения сделки Борису все одно придется предъявлять свою Суть. И в этом случае его несовершеннолетие тут же даст о себе знать. Впрочем, это относится только к Системе. Для деловых соглашений его возраст не был помехой.

– Да? Вот уж удивили так удивили. Признаться, я думал, что вы прошли перерождение. Борис, где вы растеряли вашу непосредственность, импульсивность и горячность, столь присущие юному возрасту?

– О-о-о, уверяю вас, все вами перечисленное время от времени проявляется то по отдельности, а то и скопом. Причем порой – в самый неподходящий момент. Итак, вы не ответили на мой вопрос.

– Изначально в приоритете была благодарность. Я просто не ожидал чего-то более значимого. Но коль скоро вы ставите вопрос так, то позвольте узнать, о какой сумме может идти речь?

– Позвольте вернуть вам вопрос. Какая сумма интересует вас?

– Нашему банку и миллиона будет мало. Но давайте я сразу обозначу границы. Я готов заключить с вами сделку с гарантированным доходом в триста процентов на сумму до пятидесяти тысяч долларов, так как выступлю личным гарантом. Я конечно же перед вами в неоплатном долгу, но-о-о… – многозначительно протянул Даниил.

– Не утруждайте себя. Я прекрасно понимаю, что у любого неоплатного долга есть определенные границы и что не все можно измерить деньгами. Если бы вы не завели речь о деньгах, то, уверяю вас, улыбки вашей дочери и счастья в глазах вашей супруги мне было бы вполне достаточно. Но раз уж вы сами решили использовать деловой подход… – Борис слегка развел руками.

– Если речь о больших вложениях, то тут я уже ничего гарантировать не могу.

– Все же возможность прогореть существует, – констатировал Борис.

– Учитывая наши связи, она минимальна. Но да, риски присутствуют. Однако я не стал бы предлагать вам это, если бы дело того не стоило.

– Ну что же, я готов рискнуть. Скажем, полмиллиона долларов, – при этом Борис остановился и, полуобернувшись, посмотрел в глаза собеседнику.

Измайлов не стал ничего добавлять. Все и так ясно. К тому же характер молодого человека банкиру уже был известен. Все говорило о том, что обмана Борис не потерпит и не перед чем не остановится.

– Мне нравится ваша решительность, молодой человек, – и не подумав тушеваться или отводить взгляд, открыто произнес Арцман.

– Только деньги находятся на счету в русском банке, – продолжив путь, пояснил Борис.

– В наш век научно-технического прогресса это не проблема, а десяток дней ничего не решает. В таком случае предлагаю после прогулки навестить нотариуса и заключить сделку по Сути.

Разумеется, по Сути. Борис не знает банкира, а потому доверять ему на основе только юридических документов и не подумает. Конечно, риск велик даже в этом случае. Но, во-первых, предложенная форма контракта была самой надежной, а во-вторых, это не все средства Измайлова. И вообще, отчего бы не вложиться в выгодное предприятие, раз уж есть такая возможность…

Прогулка по парку удалась на славу, и тон ей по большей части задали Ева и Шанти. Они носились по стриженому газону с детской непосредственностью и задором, неизменно приковывая к себе взор. Борис откровенно наслаждался этой картиной, а еще – неподдельным счастьем, которое буквально излучали родители.

Впрочем, не все пребывали в приподнятом настроении. Самуил, все время сторонившийся Бориса, начал постепенно сближаться с ним, как человек, намеревающийся поговорить и не решающийся сделать первый шаг. Они уже стояли практически плечом к плечу, но подросток упорно отмалчивался, при этом не отводя нарочито внимательного взгляда от забавляющихся с собачкой родителей и сестры.

– Ну давай уже, парень. Либо прокляни, либо поблагодари. Только не держи в себе, – хмыкнул Борис.

– Почему вы отказались помочь тем господам? – наконец произнес Самуил.

– А как тебе объяснил это твой отец? – глянув на него, поинтересовался Измайлов.

– Не он отказался им помочь, – отвернувшись, буркнул подросток.

– Н-да. Я-то думал, что ты спросишь, отчего я выстрелил в тебя.

– Это отец мне объяснил. Вы хотели остановить меня и стреляли наповал, чтобы я своими криками не навлек беду на всех нас. А потом сами же бросились меня спасать. Но сеньор Педро, его сестра и матушка… Почему вы не помогли им?

– Вообще-то я им помог, разогнав из пушки бунтовщиков, что наседали на них.

– Это потом. Но там, в городе… Ведь вы могли.

– Не мог, парень. В том-то и дело, что не мог, – покачав головой, возразил Борис. – Твой отец сразу же принял то, что я отдаю приказы, и был готов подчиняться ради спасения своей семьи. Но главное даже не это. Слышал когда-нибудь поговорку: бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе?

– Да.

– Так вот, вас вывести я еще мог. Причем все время приходилось присматривать за одним не в меру горячим пареньком. И что бы я делал, если бы к нам присоединились Педро с Фелисией и их матушкой? Более чем уверен, что в этом случае мы не прорвались бы к яхте.

– Но вы пустили их вперед, чтобы они расчистили нам путь.

– Я просто отошел в сторону и не стал им мешать делать то, что заблагорассудится. После чего воспользовался появившейся возможностью.

– Но если бы мы пошли все вместе…

– То нас всех и зажали бы на том самом берегу. И уже никто из нас не спасся бы. Сомнительно, что нашелся бы кто-то, готовый обстрелять нападающих из пушки и разогнать их. А так спаслись все, – пожав плечами, закончил Борис.

– Откуда вы знаете, что они спаслись? – с нескрываемой надеждой поинтересовался Самуил.

– Господи, парень, тебе нужно переживать о твоих близких, а не о каких-то незнакомцах!

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Да вон они идут, живы и здоровы, – кивая на приближающуюся по аллее троицу, пояснил Борис.

Он, конечно, видел их недолго и при лунном свете. Но, во-первых, ночь была светлой. А во-вторых, даром, что ли, у него развитый дар художника? Так что узнал без труда.

– Вы уверены? – впившись взглядом в приближающихся даму, девушку и молодого морского офицера, поинтересовался подросток.

– Разумеется, я уверен. У меня фотографическая память.

И добавил про себя, что было бы неплохо, если бы у этих аристократов с памятью были определенные трудности. Нет никакого желания общаться с задиристыми братцем и сестрицей. Та еще парочка.

– Самуил, стой! – едва ли не выкрикнул Борис.

Куда там. Мальчишка сорвался с места, словно камень из пращи, и рванул по дорожке. Измайлов попытался было его ухватить за руку, но не преуспел в этом. Не гнаться же за ним, в самом-то деле. Остается только с досады скрипеть зубами.

– Сеньор! Сеньора! Сеньорита! Я так рад, что вам все же удалось спастись! – восторженно и с неподдельной радостью затараторил молодой Арцман.

Ада и Даниил, заслышав голос сына, прекратили развлекаться, оставив Еву в обществе Шанти.

– Самуил, не приставай к сеньорам. Поди сюда, – окликнул сына быстро сориентировавшийся банкир.

– Папа! Мама! Это они! Они спаслись! Неужели вы их не узнаете! – в запальчивости выкрикнул подросток, обернувшись в их сторону.

– Сеньор, мы знакомы? – в удивлении вздернул бровь Педро.

– Молодой человек, возможно, обознался, – беря офицера под руку и стараясь увести на боковую аллею, произнесла его мать.

– Нет, нет, мама, это они, – возразила девушка, вперившая в Бориса гневный взгляд. – Двое мужчин, женщина, мальчик, девочка и собачка. Никакой ошибки. Негодяи!

– Фелисия, прекрати немедленно. Сеньоры, сеньора, я прошу прощения за выходку моей дочери…

– Погоди, мама, – убирая ее руку и вслед за сестрой гневно уставившись на Измайлова, произнес офицер.

– Не стоит делать то, о чем, возможно, придется пожалеть, – спокойным и уверенным тоном произнес Борис.

Он стоял, привалившись правым плечом к стволу дерева и скрестив руки на груди.

– Сеньор, я хотел бы знать ваше имя, – приблизившись и вздернув подбородок, произнес молодой человек.

– Потомственный дворянин Российского царства Зотов Борис Николаевич, – представился Измайлов, и не подумав менять позу и называться настоящим именем.

Впрочем, та фамилия, под которой он сейчас путешествует, также настоящая. Он ведь получил на нее документы совершенно легально.

– Барон Педро да Мота, – боднув его коротким кивком, представился молодой офицер.

– Чем обязан, сеньор? – поинтересовался Борис.

Понимал ли он, что своим поведением еще больше провоцирует горячего барона? Разумеется. Но ничего не мог с собою поделать. Встретился взглядом с его матерью и с легким налетом сожаления едва заметно пожал плечами.

– Вы оскорбили меня, и я требую удовлетворения. Где мои секунданты смогут вас найти?

– Не хотелось бы вас разочаровывать, сеньор, но вы не можете со мной драться ввиду младости моих лет. Извольте взглянуть на мою Суть, – спокойно произнес Борис, предоставляя молодому человеку доступ к своим характеристикам.

– Проклятье! – в сердцах выдал барон да Мота.

Увы и ах, но вызвать на дуэль не достигшего восемнадцатилетнего возраста было попросту невозможно. Система этому не воспротивится, вовсе нет. Но вот не поймут-с. Позору не оберешься. Вызвать своего спасителя, коль скоро он посмел при этом допустить оскорбление, – это пожалуйста. Кто-то, конечно, покачает головой, но большинство примут как должное. А вот мальца, не достигшего возраста возрождения, – уже моветон.

– Не переживайте так, барон. Всего лишь неполные полтора года, и я к вашим услугам, – с нескрываемой иронией произнес Борис.

– Но уж вы-то не можете назваться недорослем, – и не подумал отступать молодой аристократ, обернувшись к мистеру Арцману.

– Педро… – попыталась вмешаться баронесса.

– Мама, оставьте. Он в своем праве, – воинственно вмешалась Фелисия.

Хорошо хоть не стала хвататься за «бульдог», который наверняка находится в ее дамской сумочке. И обращаться с ним она умеет. Впрочем, все это ерунда. Пора заканчивать с разворачивающимся фарсом. Еще немного, и дело зайдет слишком далеко.

– Позвольте полюбопытствовать, сеньор… – начал было Измайлов.

– Борис, мне казалось, сеньор барон обращается ко мне, – оборвал банкир молодого человека. – Потомственный дворянин Соединенных Архипелагов Америки Арцман. К вашим услугам. Чем могу быть полезен? – уже обращаясь к да Мота, закончил Даниил.

– Я требую удовлетворения, – зло бросил барон.

– На каком основании? Насколько мне помнится, я в ту злополучную ночь вообще не проронил ни слова.

– Мужчина, прячущийся за спиной мальчишки, – презрительно бросил Педро.

– С вашего позволения, я характерник и прекрасно вижу вашу Суть. Но я не вижу ее у этого молодого человека. Обстоятельства, при которых мы оказались с ним вместе, говорили о его большом боевом опыте. Вывод. Он также характерник и недавно прошел через возрождение. Я только сегодня узнал о его истинном возрасте. Но это ни в коей мере не умаляет его заслуг и моей благодарности. Так в чем суть ваших претензий, сеньор да Мота?

– Вы повели себя недостойно дворянина.

– И в чем это выражалось?

– Каждый дворянин обязан прийти на помощь благородному в трудной ситуации.

– Вы совершенно правы. Но разве мы именно так и не поступили? На момент нашей встречи ни вам, ни вашим спутницам уже ничего не угрожало. Как при этом повел себя господин Зотов, не имеет значения. Угроза вашим жизням уже была устранена. Или вы, имея на руках оружие, которое получили благодаря решительным действиям моего спутника, были не в состоянии позаботиться о себе? Вам нужна была охрана? Что же вы молчите, сеньор барон?

– Менее чем через полчаса на нас напали бунтовщики и зажали на молу. Мы оказались на волосок от смерти. Если бы вы были с нами…

– Так это были вы? – изобразил удивление Арцман.

– Что вы хотите этим сказать? – вздернул бровь да Мота.

– Только то, что Борис тремя выстрелами из пушки со своей яхты разогнал нападавших на вас. И, как вижу, его усилия были не напрасны. Впрочем, это не имеет значения. Сеньор барон, я нахожу ваши претензии необоснованными, а поведение – оскорбительным. А потому требую ваших извинений.

– Я не стану извиняться, – вскинул подбородок молодой аристократ.

– В таком случае назовите место, где вас смогут найти мои секунданты.

– Мы проживаем в доме барона Алагоа.

– Честь имею, – коротко кивнул банкир, заканчивая неприятный разговор.

Вот уж чего Борис не ожидал, так это подобного поведения от банкира. Дворянство он, конечно, купил, но с мужским достоинством и характером у него все в порядке. О чем свидетельствует и тот бандит, которого он застрелил на пороге своего номера.

Барон и его сестра удалились с гордо поднятыми головами, переполняемые гордыней и выказывая решительный настрой. По виду же баронессы было видно, что на ее хрупкие плечи упала тяжкая ноша. И понять ее несложно. Ее сын, похоже, регулярно добавлял ей седых волос, потому что в запасе у него не было возрождений. Не в смысле его молодости, просто они были уже израсходованы.

На дуэлях было принято использовать методы только традиционной медицины. И раны, полученные на поединках, излечивались точно так же. Причем шрамы непременно должны были зарубцеваться, дабы не исчезли при последующих использованиях «Аптечки». Иначе несмываемый позор. Так что этот Педро подвергался реальной опасности окончить свой жизненный путь.

– Вам было совсем не обязательно идти на поводу у этого молодого повесы, – провожая памятную троицу, произнес Измайлов.

– Если бы я дал слабину, то потерял бы все местные деловые контакты. Причем по обе стороны конфликта. Одно дело – обманувшись, оказаться под защитой недоросля, и совсем другое – не ответить на оскорбление. В Америке к этому отнеслись бы куда проще. Но я ведь делаю ставку на Бразилию.

– Надеюсь, вы не пренебрегали боевыми умениями, – заметил Борис, бросив взгляд на взволнованную Аду, которая прижимала к себе дочь.

– На этот счет можете не волноваться, – уверенно улыбнувшись, заверил банкир.

– Папа… – начал было Самуил.

– Все нормально, сынок, – остановил его Даниил. – Ты руководствовался чистыми помыслами. Не твоя вина, что этот мир таков, каков он есть. Но я надеюсь, что это послужит тебе уроком.

– Шанти, отстань. И чего тебе не спится, паразит ты эдакий?

Вот только песик и не думал униматься, продолжая вылизывать его лицо. При этом он беззастенчиво прохаживался своим мягким розовым язычком везде, где только мог достать. В том числе и в ноздре. Это стало последней каплей, и Борис рывком сел на койке.

– Ну ты чего, вообще озверел! – возмутился Измайлов. – Лучше бы лаял.

– Тяв! Тяв! Тяв!

– Так, все. Я тебя понял. Давай помолчим, – выставив перед собой руки в примирительном жесте, попросил Борис.

– Тяв!

– Сейчас. Не скандаль. Ага?

Он обреченно вздохнул и поднялся на ноги. Прошел к кухонному столу. Открыл шкафчик над ним, где хранились различные консервы, призванные хоть как-то разнообразить рацион путешественников. Выбрал курицу, вооружился ножом и, вскрыв банку в три приема, вытряхнул содержимое в чашку.

– Кушать подано, – хмыкнул он, наблюдая за тем, как песик жадно набросился на еду.

Отсутствием аппетита Шанти страдал только в случае непогоды. Но вот уже двадцать пять суток, как ничто не мешает собачке чувствовать себя комфортно. С тех самых пор, как они забрались в зону затишья в районе экватора. Здесь либо царил полный штиль, либо появлялся лишь слабый ветерок. Сущее наказание для парусников.

Измайлова данное обстоятельство совершенно не волновало. Машина в порядке. Запас топлива практически не тронут. Испаритель работает исправно за счет одного лишь солнца, которого в этих широтах с избытком. Поэтому пресная вода пополняется регулярно при минимуме усилий. Правда, вкус ее оставляет желать лучшего, но человек ко всему привыкает.

Конечно, подобная стоянка убивает своей монотонностью. Но это только если нечем заняться. Борису же скучать не приходилось. Он работал над картинами, девять из которых уже готовы. Сегодня, быть может, закончит последнюю в этой серии. Во всяком случае подмалевок под еще пять уже просыхает.

Его буквально распирало от желания запечатлеть появившиеся задумки на холсте. Но это сложно, когда приходится совмещать письмо с управлением яхтой. И уж тем более – во время качки. Чего не сказать о полном штиле.

Два недостатка омрачали его путешествие: жара и духота. С ними Борис боролся по мере способностей. К примеру, будучи в Форталезе, подвесил к потолку каюты вентилятор с пружинным заводом. Его хватало на целый час работы, после чего нужно было вновь взводить механизм. Но польза была несомненной.

Кстати, «Надежда» сейчас не дрейфовала, а стояла на якоре. Борис оказался мало того что в практически непосещаемых водах, так еще и на мелководье. Плато занимало изрядную площадь, и глубины тут не превышали двадцати метров. Дно покрыто коралловыми рифами. Когда-нибудь тут возникнет остров. Н-да. Не скоро.

Впрочем, этот вопрос Бориса не волновал. А вот возможность заниматься дайвингом – очень даже. А еще он решил сделать Кате подарок из собственноручно добытого жемчуга. Благо акваланг у него был с собой. Он наполнил драгоценными шариками уже почти полную жестяную коробку из-под чая. Правда, идеально круглых и крупных экземпляров не так много, как хотелось бы. Но он упорный. Еще немного, и цель будет достигнута.

Ага. А вот и привет от Системы. Опыт капает в час по чайной ложке, если не считать работы с акварелями и водолазного дела. А вот ценз начисляется исправно. Кстати, благодаря штормам и надбавкам к ним удалось сэкономить двадцать дней. Вообще-то, учитывая риск и напряжение, не столь уж и большой бонус. Хотя Бориса завораживала бушующая стихия.

Едва подумал об этом, как тут же захотелось поднять якорь и рвануть из этих спокойных вод куда-нибудь в сторонку от экватора да разогнать кровь по жилам. Скоро. Осталось совсем чуть-чуть. Вот закончит начатое – и непременно отправится на поиски приключений. Опять же, ему находиться в одиночном плавании еще целых семьдесят два дня. А если случатся шторма, то получится и отыграть несколько суток.

Хм. А это не он сейчас рассуждал насчет опасностей, трудностей и напряжения сил? Ну, он. И что с того? Стоило ли тогда вообще затевать все это, если вот так отстаиваться в тихом уголке? Ну что тут сказать? Долго дремал его непоседа и вот опять заворочался. Теперь не отстанет. Измайлов хорошо знает эту свою натуру. Уж сколько с ней воюет.

Поднялся на палубу. Прошел на нос и, зачерпнув забортной воды, вылил ее на широкий темный противень, под которым расположились зеркала. Слил из емкости пресную воду и посмотрел на уже высоко поднявшееся солнце. Подмигнул ему и спустился в кокпит, накрытый парусиновым пологом.

Э-эх, сейчас бы отдал многое за кружку холодной воды. Вообще-то у Бориса имелся ледогенератор, просто тратить топливо на эту блажь не хотелось категорически.

Вернувшись в каюту, запустил вентилятор и встал к плите готовить завтрак. Ничего особенного, яичница из яичного порошка и соленый бекон. Чашка кофе с твердой и едва подслащенной галетой. И под занавес – две столовые ложки лимона, нарезанного небольшими кубиками и пересыпанного сахаром. Закатать в банку, и продукт можно хранить долго. При этом все витамины остаются, как, впрочем, и вкус. Кис-слятина! Брр-р!

Прибравшись на кухне, надел рубаху и встал к мольберту. Вернее, замер метрах в трех от практически законченной работы, всматриваясь в нее и проникаясь духом картины, на которой была изображена дуэль.

Мужчина в гражданском платье как раз произвел выстрел. Из ствола выметнулись пламя и сизое облачко дыма. Его противник в офицерском мундире поник, скручиваясь и падая в сочную зеленую траву.

Это не плод его воображения. Борис был свидетелем поединка. Ничего невозможного. Драться с ним никто не станет ввиду младости лет, но выступить в роли секунданта не возбраняется. Юридически, с разрешения родителей, он уже может вести самостоятельные дела и выступать свидетелем в суде.

Признаться, Даниил удивил Бориса. Он, конечно, не праздновал труса и в ту памятную ночь. Всего лишь уступил пальму первенства, как ему казалось, более опытному спутнику. Впрочем, так оно на самом деле и было. Но одно дело – в бою, и совсем другое – вот так, в полный рост, доверившись жребию на право первого выстрела, с расстояния в сорок пять шагов. Плевать, что это гладкоствольный капсюльник. В твердой руке его точности вполне достанет для верного выстрела.

Сразив своего противника наповал, банкир еще успел и к завтраку. Причем вел себя непринужденно. Как всегда, был обходительным мужем и заботливым отцом. Еще и подбодрил сына: мол, не вешай нос, вот я, все в порядке.

Ну, вот как-то так. Борис смотрел на творение рук своих, отойдя к самому трапу. Дальше просто некуда. Да, ему определенно нравилось это полотно. Чуть позже конечно же появится чувство неудовлетворенности, что просто неизбежно. Но вот сейчас он доволен. И не потому, что ему нужно было закончить работу и получить опыт. Вовсе нет. Спасибо Эмилии.

Едва подумал о баронессе, как вдруг захотелось ее увидеть. И не только это. Н-да. Катя, конечно… Но это совсем другое. Чистое, светлое, близкое и домашнее. Хотя он к ней этого пока не испытывал. Тем не менее именно так он ее и ощущал. Де Линьола же – это страсть и ураган. Это… Стоп. Хватит себя распалять. Хотя навестить баронессу на обратном пути не такая уж и плохая идея. Но об этом потом. Сейчас подобные мысли точно не к месту.

Глянул на часы. Время еще есть. Сдернул через голову парусиновую рубаху и направился в машинное отделение. Приладил к насосу баллон и взялся за ручку колеса. Вообще-то к нему подведен привод от машины, но, как уже говорилось, топливо Измайлов предпочитал экономить. Опять же, поработаешь насосом, кровушку разгонишь.

А чтобы от жары не протянуть ноги, от этого же колеса приводится в движение и вентилятор, направленный прямо на Бориса. Отбор мощности незначительный, зато сильно облегчает жизнь. Если бы не физическая нагрузка, так толку было бы еще и больше, чем от потолочного.

После легкого обеда засобирался под воду. В такую жару плотно поесть все одно не получится. Аппетита никакого. Оно бы неплохо сиесту себе устроить, но в самое жаркое время Борис предпочитал все же водные процедуры. Это куда лучше духоты. Опять же, под водой воздух в баллонах остывает и дышится легче.

Вода, как всегда, оказалась теплой. Но все одно, тут куда комфортней, чем снаружи. Тем более если опуститься поглубже. Бросил взгляд наверх. Шанти перепрыгнул на платформу, с которой погружался его хозяин, и всматривался в глубину. Это у них нечто вроде традиции. Проводы проходили по одному и тому же сценарию, начиная с первого его погружения.

В этот раз Борис решил отойти подальше на север. Вообще-то особой необходимости в этом не было, так как для него одного и здесь ракушек было предостаточно до скончания века. Просто не хотелось выполнять обычную рутинную работу. Здешние красоты он уже видел, так отчего бы не отойти подальше?

Приметил одну из ракушек и, подобрав, отточенным движением вогнал меж створок лезвие острого, как бритва, ножа. Несколько секунд, и моллюск сдался под напором человека. Внутри оказалась одна жемчужина размером не менее полутора сантиметров. Вот только форма малость подкачала. Шарик оказался неидеальным. Жаль. Но выбрасывать его Борис не стал, прибрав в специальный подсумок.

Так и трудился, любуясь окрестностями, пугая местных обитателей и время от времени вскрывая ракушки. Ну и не забывая ориентироваться. Вскоре встал вопрос: продолжить подводную одиссею или вернуться. Впрочем, размышлял он недолго. Вернуться можно будет и по поверхности. Не велика беда.

И вскоре он понял, что оно того стоило. Огромная раковина с раскрытыми волнообразными створками, а посредине на моллюске, как на ложе, покоится большая черная жемчужина. Сантиметра четыре в диаметре и по виду – идеальной формы.

Измайлову бы задуматься, с какого перепуга этот шар открыт взору, а не прячется в закрытой раковине, как все остальные. Да куда там. Находка его словно заворожила, и Борис потянул к ней руку. И тут же створки захлопнулись!

Рука словно угодила в капкан. Услышать Борис не мог, но ему все же показалось, что кости хрустнули. Все тело пронзила такая острая боль, что он едва не заорал в голос. Бог весть, как такое случилось, что он не выпустил загубник и, несмотря на произошедшее, не запаниковал.

Словно прикованный к огромному моллюску, он присел рядом, пережидая, когда исчезнет разноцветная пелена перед глазами. Несколько раз сморгнул, избавляясь от подступивших слез. Дыхание порывистое, глубокое. Сознание ясное, и он прекрасно отдает себе отчет в том, что сейчас пережигает драгоценный кислород. Да только от охватившей его боли он не в состоянии контролировать свое дыхание.

Наконец рука потянулась к подсумку с «Аптечкой». Одно нажатие – и… От захвата это не избавит, факт, зато боль не будет такой адской. Он уже откинул крышку и сдвинул предохранитель… Потом задвинул его на место, закрыл и вернул артефакт на пояс.

Нельзя. Он, конечно, попытается раскрыть створки, но сомнительно, что у него это получится. Вскрыть даже мелкие раковины – задачка непростая. Этот же монстр диаметром не меньше метра.

Кости Бориса наверняка уже сломаны. Значит, нужно будет всего лишь отрезать мясо. Всего лишь! Ага! Вот молодец! Спокойно. Но, если он использует артефакт, тогда придется еще и ломать руку. Второй раз! Ох уж ему это меньшее из зол.

Через пару минут Борис наконец более или менее пришел в себя и попытался поднять створку. Благодаря зажатой руке, не дающей створкам захлопнуться окончательно, подсунуть пальцы и нормально ухватиться еще получилось. А вот сдвинуть хоть на миллиметр не вышло. Зато моллюск усилил давление, противодействуя внешнему воздействию, вышибая из глаз Измайлова новые слезы и запуская дополнительную порцию разноцветных кругов.

Вскоре Борис вновь совладал с собой. Наложил на плечо жгут и решительно взялся за нож. Глубоко, со всхлипом вздохнул, зажмурился и полоснул себя по руке. Вообще-то он слышал, что при порезе в теплой ванной боли не чувствуешь. Но, наверное, вода в океане все же не настолько теплая. Или это все вранье!

– Мм! Ы-ы-ы! Мгм-мгм!!!

Взор заволокло красной пеленой. Причем виной тому была далеко не только боль, пронизавшая все его существо, но и кровь. Впрочем, благодаря наложенному жгуту ее оказалось не так много, как он ожидал.

Смотреть на терзаемую собственную плоть – то еще удовольствие. Вода вымывает кровь, и получается рассмотреть выворачивающийся наружу подкожный жир, белесые сухожилия, бледно-розовое мясо, пластаемое острой сталью. Розовые кости. Кстати, а почему розовые? Вот молодец! Подумать же больше не о чем! Налег всей массой, доламывая кость и едва не потеряв при этом сознание.

Зато остатки мяса, кожи и сухожилий отрезать было уже не так больно. Как говорится, все познается в сравнении. Впрочем, возможно, причина как раз в том, что он был уже словно в полудреме. Думать о чем-либо, кроме боли, не получалось. И в то же время она потеряла остроту, навалившись тупой массой, грозящей раздавить сознание.

К «Аптечке» он потянулся, уже пребывая где-то на грани. А может, и практически за гранью, чему ничуть не удивился бы. Во всяком случае, как активировал артефакт, Борис уже не помнил. Запомнилась разве что теплая волна истомы и наслаждения, прошедшая по всему телу от пяток до темени.

Боль исчезла, как по мановению волшебной палочки. Борис в первое мгновение даже не поверил в произошедшее. Невольно вытянул перед собой руку, сжимая и разжимая пальцы, что подтверждало абсурдность случившегося. Глянул на монструозного моллюска. Из него торчал зажатый створками искромсанный обрубок левой руки. Все же не бред.

Хотел было плюнуть на все и просто убраться. А то мало ли, еще припрется какая-нибудь акула. Они вроде бы чуют кровь на расстоянии более километра. И здесь он их, к слову, встречал. Потому-то с подводным ружьем не расстается.

Измайлов посмотрел на свою стреляющую трехствольную палку. А что, если бы он выстрелил в этого моллюска, ослабил бы тот свою хватку? Живой же организм в конце-то концов. А пуля двенадцатого калибра – это не хухры-мухры.

Вот так взять и потерять руку за здорово живешь. Вот уж дудки! Глянул на давление в баллонах. Время еще есть, пусть и не так много. Взвел оружие и ударил сверху. Пуля проломилась сквозь поросшую водорослями створку, оставив крупную пробоину. Провернул ствол. Взвел и опять ударил. Три выстрела, три дыры.

Перезарядил ружье. Попробовал поднять створку. Бесполезно. Вооружился ножом, но не тем, который пользовал для вскрытия раковин, а другим, с пилой по обуху. Изготовили по специальному заказу. Сделал пропилы, соединяя три пробоины, после чего вырезал мякоть и наконец добрался до иссиня-черной жемчужины.

Обалдеть! Он-то думал, это просто драгоценность, а тут… Похоже, Система в очередной раз расщедрилась в отношении его. Остается только понять, что это такое. Он о таких даже не слышал. Что значит «Инициатор»? Помогает самостоятельно пройти инициацию? Не важно. В смысле важно, конечно! Еще как! Только отсюда нужно сваливать. И чем быстрее, тем лучше.

Стоп! Ой, деби-и-ил! Он же мог также сделать несколько пробоин в раковине и потом выпилить свою руку. А чтобы меньше страдать перед этим – излечиться. Правда, сомнительно, что в этом случае он стал бы добывать трофей. Так-то полез от злости, чтобы с паршивой овцы хоть шерсти клок. А тут…

Убрав жемчужину в подсумок, оттолкнулся от дна и поспешил на поверхность. Н-да. Далековато он отплыл от яхты. Больше километра будет. Лег на спину и начал работать ластами.

Вообще-то день и час неурочные. Один заряд «Кинитофона» израсходован, до следующего сеанса – два дня. Если использует сейчас и профессора не найдут быстро, то следующая возможность поговорить появится только через десять дней, потому что процесс зарядки начинается с момента последнего использования. Но Борис явно нашел что-то такое, что требует немедленного разъяснения. Подгорает у него, и все тут.

– Что-то случилось, молодой человек? – послышался голос профессора.

Вопрос, не лишенный смысла. Сначала – выход на связь в неурочный час, потом Дорофей Тарасович, поминая Измайлова тихим недобрым словом, мчится через весь город на квартиру к профессору, который уже отдыхает. Про разницу во времени Борис как-то не подумал. Шкипера-то он уже успокоил, не поминая про потерю руки, конечно. Теперь вот профессор.

– Все нормально, Павел Александрович. Просто я хотел поинтересоваться, вы что-нибудь слышали об «Инициаторах»?

– Крайне редкие артефакты. Но не в современном понимании, а в самом что ни на есть древнем. Встречаются в виде различных драгоценностей. Я так понимаю, любопытство это не праздное, а время сеанса связи на исходе. Итак?

– Сегодня во время подводной прогулки я нашел черную жемчужину. Как только взял ее в руку, Эфир тут же сообщил мне, что это «Инициатор», и предложил его инициировать.

– Деньги к деньгам, – хмыкнул профессор.

– Что?

– Я говорю, активируйте, даже не думайте. Был у вас один дар, молодой человек, станет два.

– Погодите. Получается, с его помощью можно стать одаренным.

– Именно. Правда, выбрать дар не выйдет, он выпадает случайным образом вне зависимости от склонностей человека, как это бывает и в случае с отмеченными Эфиром. Хотя бесплатно в этом мире ничего не дается. Опыта на его развитие понадобится прорва. Но в случае с даром все затраты окупятся с лихвой.

– А активировать его могу только я или кто угодно?

– Без разницы. Можете его продать, молодой человек. Только я все же надеюсь, что вы не совершите такую глупость. Два дара всегда лучше одного. А деньги… Они для вас уже сегодня не проблема, а через пару лет ваши доходы только возрастут.

– Как и расходы, – хмыкнул Борис и добавил: – Но вы правы, получить много, но один раз – решение не из умных.

– Как и подарить такую возможность кому-либо другому, – словно прочитав мысли Бориса, произнес профессор. Активируйте «Инициатор», даже не думайте. Вот прямо сейчас.

– Н-но…

– Делайте, черт вас дери.

– Я подумаю.

– Подумает он. Не совершайте глупость. Активируйте.

В этот момент связь оборвалась. Борис посмотрел на артефакт, который катал по ладони. Итак, есть два варианта. Первый – использовать его немедленно для себя. И второй… Да, черт возьми, подарить Кате! Впрочем, это в нем играют гормоны.

Взглянул еще раз на жемчужину и дал команду на активацию. По ладони тут же растеклось тепло, которое постепенно начало распространяться дальше, пока не охватило все тело. А потом начало медленно истаивать, пока не пропало, а жемчужина не рассыпалась прахом.

Вот, значит, как. На активацию требуется двадцать тысяч свободного опыта. Прямо как на приобретение первого таланта. Ладно. Сказал «а», говори и «б».

Полсекунды? Серьезно? Хм, ладно. Пробовать так пробовать. В конце концов, у него есть еще три заряда «Аптечки», так отчего бы и нет? Приготовил артефакт. Взял «бульдог». Прицелился в ногу. Собрался с духом.

Б-бах!

– А-а-а! Ы-ы-ы!!!

Скрючившись от боли и роняя тягучую слюну, Борис активировал «Аптечку» и, как только восстановился, отложил разрядившийся артефакт в сторону. Вызвал меню дара.

Что за бред?! Отказывается работать? Полсекунды более чем достаточно, чтобы остановить пулю. Стоп! Пассивный режим на случай смертельной опасности. А ранение в ногу опасность жизни не несет. Странный какой-то дар. Избирательный. А может…

Угу. Стреляться, только чтобы убедиться в том, что дар работает. Глупо. Конечно, можно и в живот. Тогда сразу кони не двинешь, если опять не сработает, а там и «Аптечку» активировать. Только где гарантия, что его не скрутит так, что он позабудет обо всем на свете. Ходил уже по этой дорожке, так что рисковать нет никакого желания. Хм. А вот опыт свободный еще есть.

Ага. Одна секунда. Это уже хоть что-то. Жаль только, свободного опыта маловато. Хотя одна секунда – это лучше, чем половина. Вновь прицелился в ногу. Активировал дар, одновременно нажав на спусковой крючок.

Б-бах!

Визг рикошета и тупой удар свинца, вошедшего в сухую доску. О как! А он даже ничего не почувствовал. Ну, разве только тычок, как будто кто-то легонько дотронулся пальцем.

Вот так вот. Ладно. Опыта, как и говорил профессор, этот дар съест изрядно. Но жизнь ведь всяко дороже. Хм. А может, эта «Неуязвимость» проявилась потому, что он уже забрался на шестую ступень развития и так и не обзавелся возрождением? Вполне возможно. Ведь у Системы все должно быть продумано. Ладно, с этим Борис еще разберется. Но от экспериментов в одиночку все же лучше воздержаться.

Борис вызвал перед взором свои основные характеристики.

А неплохо так смотрится. Новый навык также можно скрывать, что не может не радовать. Тем более характерников ему опасаться практически не приходится. Ведь те не только должны иметь третью ступень, но и превышать Бориса на пять ступеней в общем развитии. А это академическое образование.

Ладно. Это все полемика. Борис глянул на Шанти, который забился в угол и смотрел на хозяина с искренним недоумением. И то правда. Чего это ему вдруг вздумалось палить направо и налево.

– Что, малыш, испугался? – подозвав песика и потрепав по длинной шерстке, произнес Борис.

– Тяв!

– Согласен. Не подумал. Больше не буду. Ну что, дружище, пора возвращаться. Потихоньку, помаленьку, глядишь, и доберемся до дому. А по дороге я тебя познакомлю с одной дамой, приятной во всех отношениях. Ты как, согласен?

– Тяв!

– Вот и умница. Тогда отдыхаем и с рассветом со свежими силами в путь.