Григорий пробежался по сочной зеленой траве и, оттолкнувшись, отправил свое сильное и молодое тело в короткий полет. Описав дугу, он приземлился тремя метрами ниже на довольно крутой песчаный склон высокого берега. Присел и ушел в кувырок. Докатившись до низу, вновь оказался на ногах и побежал вдоль морского побережья, но не приближаясь к кромке воды. По влажному и плотному песку бежать было бы не в пример удобней, но он предпочел трудности.

Через пару верст вновь повернул к крутому склону. Обливаясь потом и натужно дыша, стал карабкаться вверх. Буквально в сотне метров от него расположились рыбацкие шаланды, висели для просушки сети и начинался вполне себе пологий берег. Однако подросток предпочел трудный путь.

Наконец под ногами опять сочная зеленая трава, какая бывает только весной. Не переводя дух и не задерживаясь ни на мгновение, он побежал дальше, оставляя рыбацкий поселок по правую руку от себя. Его путь лежал на окраину рабочей слободки, примостившейся неподалеку от верфи. А это еще добрых три версты. Неблизко. Но Григорий продолжал упрямо бежать к намеченной цели. На два шага – вдох носом. На два шага – выдох ртом.

Пробежав позади огородов, перепрыгнул через плетень, вдоль которого были высажены плодовые деревья. Проскочил по дорожке между рядами уже всходящей ботвы картошки. Далее – грядки с ростками других овощей. Наконец забор хозяйственного двора. Справа коровник с Пеструшкой, рядом с ним – сажок с парой подсвинков. Слева птичник.

Зажиточно они живут, чего уж. Хотя родители так и не поднялись выше третьей ступени, в хозяйстве они знали толк. И никогда не ленились. К этому же и детей приучали. Кто его знает, какими талантами Господь наделит. А коли руки не из задницы расти будут, тогда и сам голодным не останешься, и семью прокормишь. Так их родители растили, так и они воспитывают своих чад.

Чего не сказать о многих соседях. Перебиваются с хлеба на воду, и то в радость. А как петушок сладкий дитю или себе чем потрафить, так это только в праздники и никак иначе. Вот если водочкой казенной в кабаке закинуться или самогоночку дома выгнать – это завсегда пожалуйста. Григорий на таких иначе как без осуждения смотреть не мог. И дело тут даже не в отцовском воспитании.

Остановившись посреди довольно просторного пятачка у сажка, парень согнулся, упершись руками в колени. Малость отдышался, а потом выпрямился и начал делать гимнастические упражнения. Покончив с комплексом, подпрыгнул и повис на перекладине.

На этом пятачке у него был целый спортивный уголок. Штанга из лома с насаженными на концы парусиновыми торбами, набитыми влажным песком. В сухую погоду он их неизменно поливает водой, дабы сохранить прежний вес. Хм. Надо бы увеличить. Наклонная доска, для того чтобы качать пресс. Пара пудовых гирь.

Ему только четырнадцать, но вымахал в отца – косая сажень в плечах. Ну и занимается собой без дураков. Вот как только до него дошло два года назад, что чуда не случится, так и принялся за совершенствование физической формы. Без нее никуда, а тратить на это драгоценные очки надбавок – глупость несусветная. Если есть возможность заплатить одним лишь трудом да бочкой пота, так отчего бы не воспользоваться халявой.

До посвящения, или, как его называли люди образованные и Григорий в частности, инициации, осталось всего ничего. Но тут дело такое, что каждый день на счету. И время терять нельзя. Ну, коль скоро пошел по этому пути.

Несколько подходов к снарядам в различной вариации, и парень переместился на небольшой настил из струганых досок. Не хватало еще занозу посадить. А без настила никуда. Потому как занимался Григорий и в дождь, и в слякоть, и в лютый мороз. Здесь он делал растяжку, выкладывая всяко-разно свое тело, четко, как прописано в книжке по гимнастике. Ее и руководство по приемам борьбы без оружия он приобрел позапрошлой зимой на ярмарке.

Покончив с растяжкой, отдал должное мешку, набитому все тем же песком. Молотил его, не жалея ни рук, ни ног. При этом четко следя за тем, чтобы выходило в точности, как в той книжонке прописано. Прежние-то приемы отработаны до автомата, но он уже второй день как осваивает три новых. А от того, насколько правильно ты их поставишь, зависит и то, как их будешь пользовать в деле. Ну и старые приемы повторил.

После мешка с песком пришел черед длинного, набитого опилками. На нем парень отрабатывал приемы борьбы. И снова без дураков, отдаваясь целиком и без остатка. Извалялся в пыли, потому как на этом месте повытоптал всю траву. В результате стал чумазым, как черт.

– И не надоело тебе, Гришка, ерундой маяться? – покачав головой и пыхнув табачным дымом, спросил дюжий высокий мужик.

Час ранний. Только шесть утра. На верфь ему к семи. Так что время есть и для первой утренней самокрутки, и для плотного завтрака, и для короткого разговора со старшим сыном.

– Здорово, батя.

– И тебе не хворать, сынок, – ухмыльнувшись, прищурился отец.

– Сколько уж о том говорено, батя. После посвящения Сила, Ловкость да Выносливость будут капать в год по чайной ложке.

– Так и я тебе говорил. Иные эвон очки за ступени вкладывают, и ничего, на жизнь не жалуются, – с хитрецой произнес Иван.

– Батя, ну чего ты опять?

– Ладно, умник. Ты лучше худобу не забудь обиходить.

– Все сделаю как всегда, – расстегивая на себе увесистую парусиновую жилетку, заверил Григорий.

Одежка соскользнула с плеч и повисла на гвозде, вбитом в стену с солнечной стороны, дабы просохнуть. Ее подросток сшил сам, своими руками, как, впрочем, и остальной инвентарь. Приделал карманов, которые набил песком. Так что весу в ней две трети пуда будет.

– Родителей-то не забудешь, когда в люди выбьешься? – все с тем же прищуром поинтересовался отец.

– Нешто в себе сомневаешься, а, бать?

– Чего это?

– Ну так твоего же воспитания. Коли родителей и отчий дом позабуду, знать, плохо ты мне в голову науку вкладывал.

– Эво-он ты куда загнул. А ну как ремня?

– Поздно уж ремня-то, батя.

– А в морду?

– Это, конечно, можешь. Если догонишь! – весело осклабился парень.

– Научился, стало быть, бегать?

– Научился.

– Ну и пусть тебя, – отмахнулся родитель и пошел в дом, благо жена уже звала к столу.

Поначалу Иван счел потуги сына блажью. Никто и никогда так не делал. Нет, оно понятно, ухватки там разные, драки стенка на стенку, карабканья на деревья и вообще на все, куда только можно залезть. Опять же футбол, столь любимый пацанами. Но Григорий и вовсе уж серьезно к этому делу подошел. Причем себя не жалеючи.

Когда сын попросил, Топилин раздобыл ему пару ломов. Помог соорудить перекладину. Выменял у рыбаков добрый кусок парусины, из которого сын пошил всякой всячины. Затейник, каких мало. Взять ту же жилетку с песком. Гришка постепенно ее вес увеличивал, так ведь она у него уже третья. Две другие так на нем и сопрели да изодрались.

Правда, парень получался справный и весь ладный такой. Да ловкий, шельма. Сам-то не говорит, но разговоры окрест ходят о том, что в кулачных сшибках с другими слободками он из первых будет. А школу так и вовсе уж год держит в ежовых рукавицах. Но при этом не лиходействует, все делает по совести.

Опять же, Господь, он, конечно, может одарить милостью своей. Кто бы спорил. Но ведь недаром же говорится: на Бога надейся, а сам не плошай. Кто знает, возможно, и зря сынок надрывается. Но не лежебока какой и цель в жизни имеет. А как такому не потрафить? Глядишь, и выбьется в люди. Не то что батя его, не сумевший на флоте подняться выше кочегара. А как сошел на берег, так далее молотобойца не продвинулся. Целый день на верфи садит молотом по раскаленным заклепкам. Вот и все достижение. Ну, разве что еще пятеро здоровых и румяных деток. Тоже немало, если подумать. Их ведь прокормить да выучить нужно. И они с супругой с этим справляются, да получше кого другого.

Покончив с тренировкой, Григорий пошел управляться в коровник. После него еще сажок, а там и к соседке. Вдова Любава. Паренек сам вызвался ей помогать. Это он так Выносливость прокачивал. Тяжко, не без того. Но, как уже говорилось, глупо платить высокую цену за то, что можно взять, всего лишь слив бочку пота. Ну две. Халява…

Случилось это четыре года назад. Как, почему и что вокруг вообще творится, Рудаков Борис Петрович, пятидесяти лет от роду, понятия не имел. Последнее, что он помнил из своей прошлой жизни, – это себя на заднем сиденье представительского «мерседеса», проломившего ограждение путепровода, и стремительно надвигающийся на него асфальт.

Бог весть, может, он сейчас лежит в коме и все происходящее – всего лишь видение, сон или бред. А быть может, он прошел через перерождение, оказавшись в теле десятилетнего ребенка, которого едва вытянули с того света. Отец и мать тогда не только весь свой свободный опыт слили, но и запасы избыточного под ноль вывели. Но первенца все же вытащили.

Хорошо хоть за год обучения уж уплачено было, а не то пришлось бы в кабалу идти, потому как всяк обязан дитя в школу отдать и до посвящения оплачивать его учебу. Это уж потом, если Разумность позволит, за обучение может заводчик или фабрикант заплатить. Школа же только на родителях. И отказаться от обучения ребенка не получится. Закон строг и суров. Придется в долги влезать. А не сумеешь в срок расплатиться – так и в кабалу.

Не понятно? Вот и Борису Петровичу было не понятно. Впрочем, он и сейчас не больно-то понимает, что происходит. Полное ощущение, что он в компьютерной игрушке, однако больно уж навороченной. Тот виртуал, о котором он слышал в своей прошлой жизни, и рядом не стоял с испытываемым им сейчас.

Н-да. Ну или все же бред. Правда, совершенно не отличимый от реальности. Ну хотя бы потому, что за свои четырнадцать лет Григорий уже дважды побывал на грани. В первый раз ничего так и не сообразил, потому как только-только здесь появился. А появился ли? Такое ощущение, что он всегда тут был, но осознал себя лишь в результате болезни. Потому что вся прежняя жизнь мальчишки, пусть и короткая, им воспринималась как само собой разумеющееся и прожитой от первого мгновения.

Зато во второй раз, когда упал с дерева, пропоров себе суком живот, испытал всю гамму болезненных ощущений, горячку и даже свет в конце тоннеля наблюдал. Тогда обошлось без артефакта, доктор и так управился. А Борис Петрович окончательно уверился в реальности происходящего. Ну или принял ситуацию как данность.

Сначала решил для себя, что он теперь – Топилин Григорий Иванович. Поставил на этом точку и начал прикидывать перспективы на будущее. Махать всю жизнь, как батя, молотом на верфи, походив малость по морям кочегаром, ему категорически не улыбалось.

Отсюда вывод – нужно развиваться. Не важно, что здесь игровое пространство (а по-другому воспринимать происходящее он не мог), – любая игра всегда подчиняется определенным правилам. Где-то упрощенно, где-то приукрашенно, но неизменно все завязано на законы реального мира. А он в прошлой жизни чего-то да добился. Причем не воровством, а своим трудом и головой.

В десять лет всех детей отдавали в школу, где они учились четыре года. В четырнадцать проходили посвящение, получая базовые характеристики. Всего их пять, и они сопровождают человека на протяжении всей жизни. Сила, Ловкость, Выносливость, Харизма и Интеллект.

Именно Интеллект является основным. Потому что оказывает непосредственное влияние на обучаемость, наработку опыта и вообще на развитие человека. И вот с этим-то у Григория большие такие проблемы.

Кстати, до тех пор пока не нужно проговаривать, слово это не вызывает никаких трудностей, да и смысл очевиден. Но как только нужно произнести вслух… Вот вертится на языке, а вместо него говорит «ум». Подскажут – хлопнет себя по лбу и повторит. Но уже через минуту опять не может припомнить.

И ладно бы только с этим. Но так у него было во всем. Арифметика, словесность, иные предметы. Вот деньги посчитать – это пожалуйста, с ними он обращался легко и непринужденно. Но с цифрами на доске или в тетрадке начинались сложности. Расскажут какую историю – так перескажет чуть не слово в слово, даже через год. Но как только доходит до того, чтобы выучить стихотворение, так сразу ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Прежний Борис Петрович был в шоке от происходящего. Он, конечно, не был медалистом, но школу и институт окончил с хорошими оценками. И в жизни достиг определенных высот. Город у них пусть и провинциальный, но без одобрения Рудакова и вода не посвятится. Эдакий серый кардинал глубинки. А тут вдруг почувствовал себя настоящим дубиной. Человек, когда-то добившийся успеха, попросту не мог смириться с таким положением.

К двенадцати годам из школьного курса он более или менее получил представление о том, как в этом мире происходит развитие личности. И, понимая, что Интеллект у него в загоне, решил максимально подтянуть все остальные характеристики. До инициации еще реально было получить хороший рост коэффициента. После – естественный прирост сокращался на порядок.

В этом мире невозможно встретить ботанов в его прежнем понимании. Тебе ни за что не окончить институт, если твоя физическая форма не на должном уровне. То есть человек, конечно, мог быть тучным, но это вовсе не значило, что он не способен пробежать пару-тройку верст. Выносливость с соответствующим коэффициентом решала эту проблему полностью. Он мог быть худым как щепка, но благодаря показателям Силы оставить с носом качка из прежнего мира Бориса Петровича.

Разумеется, эти показатели можно увеличить. Для этого нужны очки надбавок. Пять получаешь сразу по инициации, по столько же – за первую и последующие ступени. По сути, каждое очко – это один процент к коэффициенту характеристики. Но дело это такое…

К примеру, взять его родителей, как и подавляющее большинство. Ввиду низкого Интеллекта их потолок – третья ступень. Иными словами, отец и мать сумели получить только по двадцать очков надбавок. Мягко говоря, это ни о чем. Выше же им уже не подняться. Если только не вкладываться финансово, выкупая свободный опыт. Но это такие деньги, о которых простым работягам и подумать-то страшно.

Именно по этим причинам Григорий и изводил себя физическими нагрузками. Да еще и, не придя толком в себя, брался за хозяйственные дела. Каждый день подъем в четыре, вместе с матерью, которая вставала обихаживать и доить корову. Пробежка добрых шесть верст и далее по списку.

Кроме того, он не забывал о такой характеристике, как Харизма. Именно поэтому лез во все драки, ставил на место даже старшаков. Неизменно водил ватаги биться с гимназистами, учениками реальных училищ и ремесленниками. Участвовал в кулачных сшибках за слободку. Все это должно было дать положительный результат.

Покончив с сажком, Григорий отставил инструмент и направился к боковой калитке, ведущей на соседнее подворье. Вообще-то, у Любавы трое детей, а старший – ровесник и друг Топилина. Так что есть кому заниматься хозяйством. Но, как уже говорилось, паренек сам предложил свои услуги. Не по доброте душевной, а с умыслом.

– Здравствуй, Гриша. Я гляжу, ты уж закончил.

Управившись в хлеву, Григорий направился было на выход, когда в дверях появилась хозяйка. Тридцать шесть лет, в теле, но ни разу не толстая. Кровь с молоком. Батя про таких приговаривал: «Возьмешь в руки – маешь вещь». Хм. И насколько знал паренек, отец порой захаживал в гости к соседке. Ну, там, приколотить чего, переставить, подвинуть. Поди, одной-то непросто с домашним хозяйством справиться. Н-да.

Любава овдовела в прошлом году. Мужиков, как это часто бывает, не хватает, вот и живет одна с тремя ребятишками. Старший, Колька, скоро пройдет инициацию, глядишь, и полегче станет.

Парень он неглупый. У него явно с Интеллектом получше будет, потому как и сам учится, и Гришку за собой тянет. Но сомнительно, что после школы пойдет в ремесленное или в реальное училище. Про гимназию так и вовсе говорить нечего. Кто за это будет платить? Да даже если заводчик или какой фабрикант возьмет этот груз на себя, семье нужно как-то кормиться. Любава из последних сил выбивается. Так что Кольке наверняка придется идти в неквалифицированные рабочие. Жалко парня. Головастый. Такому дать толчок – и многого достигнет.

– Здрасте, теть Люба. Да, уже закончил, – подходя к двери, подтвердил он.

Вместо того чтобы посторониться и выпустить соседа, Любава, наоборот, заступила ему дорогу и одарила лукавой улыбкой. Григорий, будучи высоким подростком, посмотрел на нее сверху и ответил тем же. Только при этом еще и скосил глазами в сторону дома.

– Колька еще до света ушел на речку рыбачить. Добытчик. Малые будут спать, пока не подниму, – качнувшись к нему и вдыхая терпкий запах вспотевшего тела, томно произнесла соседка.

Четырнадцать лет. Уже вполне сформировавшийся организм со своими потребностями. И уж тем более когда внутри сидит зрелый мужчина. Стоит ли удивляться, что Григорий не смог пройти мимо веселой вдовы. Выносливость – это, конечно, хорошо, но ведь это еще и повод оказаться поближе к объекту. Опять же, если после всего проделанного еще и… Словом, та еще проверочка для одной из характеристик.

Больше ничуть не стесняясь, Григорий обнял женщину за талию и с силой прижал к себе. Она сразу же почувствовала его возбуждение и разгоряченное тело.

– Ох, Гриша… – вздохнула она, запрокидывая голову.

Он впился в ее губы, и Любава с жаром ответила на поцелуй. Не выпуская друг друга из объятий, сместились в сторону, где лежало сено. Его натаскал Григорий на случай непогоды, чтобы лишний раз не мокнуть. Ну и вообще…

Вернувшись на свой двор, паренек ополоснулся из бочки, что стояла под водостоком. Так-то она предназначена для полива. Но сейчас в том нет никакой необходимости, вот он и пользует ее по своему усмотрению. А как придет сушь, он и до речки пробежится. Тут недалеко. Хотя-а-а… Это вряд ли. Сейчас только начало мая, и, по идее, к тому моменту как вода потеплеет, он пройдет инициацию. А тогда уже не будет острой потребности в подобных занятиях.

– Садись завтракать, – встретила Григория мать, когда он вошел в дом.

Три сестры и младший брат уже за столом и уплетают кашу. Не из общего чугунка, а каждый из своей миски! Такое не в каждом доме встретишь. У той же Любавы даже при живом муже этого не водилось.

Глянул на ходики. Пятнадцать минут восьмого. До школы четверть часа пешком. Минимум полчаса в запасе есть. Присел за стол, и тут же мать поставила перед ним завтрак. В прошлой жизни каких только блюд ему не довелось отведать. Поездил по странам, попробовал от разных кухонь. Но вот здесь, казалось бы, немудреная еда, а уминает за обе щеки.

– Петька, чего мух считаешь? Ешь давай, – глянув на младшего брата, велел Григорий.

Он только первый класс заканчивает. Но уже понятно, что поумнее братца будет. Уж как минимум ремесленное ему обеспечено. Батя заявил, что если Господь сподобит Петьку, то пойдет учиться дальше. Реальное училище родители уже не потянут. Тут ведь еще и девочки подрастают. А закон неумолим – все дети должны пройти обучение в школе. Дальше уж как получится, но начальное образование и посвящение под приглядом характерника обязательны.

Нет, это вовсе не забота о подрастающем поколении. В конце концов, есть ведь и независимые характерники, а была бы ниша, так и их было бы побольше. Потому как без них посвящение не пройти. А то можно и вовсе пустышом остаться. В стародавние времена так оно в основном и было.

В момент инициации самочувствие подростка ухудшается. Его ни с того ни с сего вдруг начинает мутить и может даже рвать. Вот тут-то и нужен характерник, который сможет провести посвящение. Раньше это был целый обряд. Сейчас темные времена канули в небытие, наука шагнула вперед, и все происходит куда как буднично.

Так вот. Царь ввел закон о всеобщем образовании, а князья и бояре поддержали неспроста. Ведь одаренные личности вовсе не обязательно родятся среди аристократии. Там-то как раз хватает бездарей. И кабы не деньги, благодаря которым дело можно выправить, так и оставались бы они посредственностями. Но прогресс неумолимо идет вперед, и нужда в образованных кадрах растет не по дням, а по часам. Опять же, не везде можно заткнуть дыры дворянством. Вот и куют кадры. И где-то даже отстают от соперничающих держав.

Кроме управленцев и чиновников, возрастает потребность в квалифицированных рабочих. Повсеместно внедряются различные станки и машины. А к ним без обучения в ремесленном училище не подступиться. Ту же ткачиху с улицы уже не возьмешь. Потому как и себя покалечит, и толку не будет.

Конечно, обучить можно и пустыша. Отсутствие посвящения не делает человека тупицей. Но одно дело обучать перспективного ученика и совсем другое – вкладывать силы и время в кота в мешке. Опять же, уровень подготовки посвященного всегда значительно выше и перспективы лучше. Разумеется, и человек с талантами может оказаться бестолочью ленивой. Но тут уж против природы не попрешь.

Плотно позавтракав, Григорий поднялся из-з стола и полез на чердак. Уже два года как он туда переселился. Благо подняться по лестнице можно было прямо из сеней.

Сами-то они холодные, но на чердак выходил дымоход. Вот возле него паренек и устроил себе постель. Застеклил слуховое окно собранными осколками в две нитки да утеплил подручными материалами скат кровли. Получилась эдакая мансарда. Зато куда просторней, чем остальным членам семьи, и этот угол был сугубо его.

Сбоку стоит тумбочка и самолично изготовленный письменный столик. Неказистый, но вполне пригодный для письма. Н-да. К сожалению, наука в голову лезть упорно не желает. Он ее как только не пихал. Даже придумывал себе разные поощрения и наказания. Да все без толку. Полено он, и ничего-то с этим не поделать. Правда, понимая это, Григорий не собирался опускать руки.

Подобрал с тумбочки парусиновую сумку, заглянул вовнутрь. Перетасовал содержимое, заменив книжки и тетрадки на нужные. Проверил, есть ли чернила в непроливайке. Глянул, цело ли перо и на месте ли запасное. Удовлетворенно кивнул и посмотрел на светлый квадрат на полу. Это у него своеобразные солнечные часы. Он тут все своими руками обустраивал, а потому каждую щель знает.

По всему получается, минут пять у него есть. Можно без спешки спуститься вниз, но есть идея получше. Григорий присел на табурет и вооружился обрезком широкой струганой доски, выкрашенной в черный цвет. Взял мелок, который беззастенчиво своровал в школе. Посидел несколько секунд, хитро улыбнулся и принялся рисовать.

Вообще-то, карандашом или пером управляться было не в пример удобней. Но бумага стоит денег. Топилины не бедствовали, но это скорее благодаря домовитости родителей. Заработки отца оставляли желать лучшего. Ввиду неквалифицированного труда опыта им капало немного. Так что свободных денег у них, считай, никогда и не водилось. Одно дело прикупить потребное для учебы, а рисование – уже баловство.

Рука легко запорхала над доской. Штрихи и линии ложились словно сами собой. Григорий пока еще только заканчивал выводить одну линию, как уже знал, где должна будет лечь другая. Где и как заштриховать.

Не прошло и пяти минут, как на доске появился набросок довольно фривольного содержания. И несмотря на то что рисунок выполнен мелком, в фигурах, слившихся в порыве страсти, легко угадывались сам Григорий и соседка Любава. Отставив изображение на вытянутую руку, паренек не без удовольствия окинул взором результат. А потом, вооружившись тряпицей, махом затер свое художество. От греха подальше.

У Рудакова в прошлой жизни было множество талантов. Но вот рисовать он не умел. От слова «совсем». В школе у него всегда выходили непонятные каракули. Но так как подростком он был видным, а характера ни разу не гнилого, девчата всегда были готовы выручить. Чем он беззастенчиво и пользовался. Не сказать, что игра эта была в одни ворота, но факт остается фактом.

Каково же было удивление Бориса Петровича, когда он вдруг осознал, что здесь, в этом теле, он умеет рисовать. Не художник, конечно, но и не криворукий какой. На этой волне он так увлекся, что хватался за карандаш при всякой возможности. Когда же от отца досталось за то, что переводит дорогую бумагу и карандаши на какое-то безобразие, парень смастерил себе эту доску.

И результат не заставил себя ждать. С каждым разом у него выходило все лучше и лучше. Григорий сам чувствовал, как быстро прогрессирует, а оттого загорался еще больше и трудился с полной отдачей. Шутка сказать, но порой он мог рисовать часами, засиживаясь до петухов. Правда, только в том случае, если удавалось раздобыть бумагу. Рисунки карандашом получались более детальными и радовали глаз. И способствовали его росту.

Баловство? Ну да. Так оно и есть. Да только поделать с собой он ничего не мог. Нравилось ему рисовать, и все тут. Поставленная перед собой цель и неуклонное движение к ней – это замечательно. Но ведь хочется и чего-то для души.

Подхватив сумку, парень сбежал по лестнице, как заправский моряк по трапу, и выскочил во двор. Осмотрелся. Младшего брата не видно. Колька-сосед уже стоит у калитки и недовольно разводит руками, мол, ну чего ты тянешь.

– Петька, ты где?

– Да иду я, – недовольно пробурчал младший.

Учеба давалась ему легко. А вот в школу ходить не любил. Как раз тот самый случай, когда котелок варит и скорее всего с Интеллектом, или Разумностью, как его называли местные, у пацана полный порядок. Но лень-матушка очень даже может пересилить, похоронив неплохие мозги. Одна надежда, что с возрастом Петька все же возьмется за ум.

– Ну вы чего, опоздаем же, – недовольно пробурчал поджидавший Николай.

– Ну как рыбалка? – поинтересовался Григорий.

– А ты откуда… – начал было и осекся сосед, бросив на друга подозрительный взгляд.

– Ну так пока коровник чистил, мамка твоя заходила глянуть, – ничуть не стушевался он.

Колька еще несколько секунд смотрел на него испытующим взглядом, но потом тряхнул головой, словно отгоняя какую-то глупость, и ответил:

– Хорошо порыбачил. Целый кукан наловил. Нам на пару дней хватит, чтобы кашу сдобрить.

Знает о похождениях матери. Только представить не может, чтобы его друг и сверстник мог к ней захаживать с тем же, с чем и другие мужики. Оно вроде и втайне все делается, да шила в мешке не утаишь. И ведь наверняка даже мамка Гришкина о муже догадывается, но молчит и виду не подает. А что она может, мужняя жена? Только и остается, что, сохраняя лицо, изображать неведение. А вот о сыне наверняка ничего такого не знает. Он же чадушко еще неразумное. Даже посвящение не прошел.

– Кукан рыбы – это дело хорошее. Слушай, Колька, сегодня контрольная по арифметике.

– Ну?

– Ты вот что… За меня примеры решать не нужно.

– Понятно. Опять, значит, сам хочешь?

– Хочу.

– А потом батя тебя если не отлупцует, то под замок посадит.

Находило такое порой на Ивана, брался всерьез воспитывать сына, вколачивая науку. И мужика где-то понять можно. Он ведь кровные отдает за то, чтобы сын выучился. А тот неуды хватает.

– Ну и посадит, невелика печаль.

– Ага. Забыл, что в субботу с нахаловскими деремся?

– Ничего, и без меня управитесь.

– Может, и управимся, но с тобой оно всяко спокойней. Ты вот что… Я решу за нас обоих, а ты там сам себе. Потом сравнишь. Если управился, так тому и быть, а нет, так набело с моего листка перепишешь.

– Ла-адно, – признавая правоту друга, согласился Григорий.

Вот ведь. Вроде и взрослый мужик. По сути, ему сейчас пятьдесят четыре. Но детской непосредственности и бесшабашности в нем порой столько, что хоть за голову хватайся. За каким лядом полез на то дерево, через которое чуть живота не лишился? Хороший вопрос. Но вот надо было ему, и все тут. И сейчас – одна только мысль, что драка может пройти без него, уже задевала за живое. А ведь не был в прошлой жизни драчливым, факт.

Ну что тут сказать, Николай знает своего друга получше, чем он сам. Григорий честно пыжился, стараясь решить несложные примеры и задачку. Едва прочел условие последней, как тут же уверился в своих силах. Настолько она ему показалась простой. Но стоило подступиться к решению, как он по своему обыкновению тут же поплыл. Та же ситуация и с примерами. Григорий, а вернее, Борис Петрович, был готов рвать и метать. Сомнений в том, что задания элементарные, никаких. Да только не давались они ему. Ни в какую.

После уроков Григорий с Николаем присоединились к ребятам на футбольном поле. Эта игра появилась сравнительно недавно. Ее завезли из Англии. Но она сразу же обрела популярность. Тем паче в школах, так как способствовала физическому развитию учеников в развлекательной форме. Это не занятия по гимнастике, где нет духа соперничества и азарта.

Играли в футбол как на уроках, так и после. Только нужно было получить мяч у учителя физкультуры. В принципе рвение в спорте поощрялось. Ведь уровнем обучения учеников нередко интересовался и сам боярин Морозов. Хозяин острова следил за должной подготовкой кадров. Не то что его покойный батюшка.

Но абы кому спортинвентарь не выдадут. Григорий обладал достаточным авторитетом, чтобы получить его под свою ответственность. Правда, под самую что ни на есть реальную. Не дай бог что случится – ответ держать ему. Как он там все решит, директора школы не касается. Да только испорченное или утраченное имущество придется восстановить. А мяч, на минуточку, пять рублей стоит. Но то дело привычное. Скинутся, никуда не денутся. А кто не скинется, тот и в зубы получить может. Коллектив!

Игра, в отличие от контрольной, у Григория задалась. Пусть и пришлось выложиться еще с утра. Впрочем, это его обычное состояние. Так что все привычно, как всегда. Довольный собой, он вернул мяч учителю и хотел уже было идти домой, так как время обеденное, но тут к расходящимся ребятам подбежал малец из второго класса.

– Ребята, там в порт «Витязь» пришел!

– Врешь! – чуть не хором воскликнули старшеклассники.

– Ничего не вру! Сам видел.

– Айда, ребята! – тут же сорвался Григорий.

Вроде и сидит в нем взрослый дядька, который порой прорывается наружу, проявляя рассудительность, ввергающую в ступор окружающих. Но нередко случалось и вот так. Восторг, горячечный блеск в глазах и энергия через край. И ладно бы шагом, так нет же, ватагой понеслись по пыльным улицам что твои кони.

Их остров Морозовский особыми размерами не отличается. Российские архипелаги изобилуют и куда большими островами. Но он имеет свой металлургический завод и собственную верфь. На последней строятся торговые суда среднего тоннажа. Из военных – только миноносцы и миноноски.

В дружину боярина входит канонерка, четыре миноносца и столько же миноносок. Батальон морской пехоты при двух подвижных береговых батареях шестидюймовок. Для войск по периметру острова устроена железная дорога и оборудованы позиции за массивным бетонным прикрытием.

Месяц назад прошла весть, что боярин решил усилить свою дружину еще одним кораблем. И не абы каким, а самым настоящим броненосцем. Кто-то важно пыжился при этом известии, мол, растем и силы наши крепнут. Другие пожимали плечами, не понимая, каким образом грядущее усиление может выдержать экономика не столь уж богатого острова. Третьи только качали головой, поминая тихим, но недобрым словом князя Тактакова.

Времена сегодня таковы, что строящиеся корабли порой устаревают, еще будучи на стапелях. Что уж говорить о старичке «Витязе». Десять лет назад он был красой и грозой российского флота. Но на сегодняшний день успел устареть. Если броня еще вполне приличная, то ход в двенадцать узлов никуда не годился. Как и артиллерия, которая уже минимум в полтора раза уступает однотипным орудиям.

Княжеская дружина пополнилась новым кораблем. Старичка, конечно, можно было бы и модернизировать. Но это обойдется княжеской казне чуть ли не в треть строительства новейшего броненосца. На сегодняшний день, разумеется. А дружина сюзерена должна состоять из лучших кораблей княжества.

Поэтому «Витязя» предпочли продать боярину Морозову. И на его же плечи возложить обязательства по модернизации корабля, а в частности котельной, машины и вооружения. По сути, прежним останется только корпус. В лучшем случае.

Словом, траты предстояли нешуточные. И ляжет все это на сравнительно небольшой остров двадцати двух верст в длину и пятнадцати в ширину. На нем всего-то один город располагался, два села и полторы дюжины деревенек, один горняцкий и четыре рыбацких поселка. Промышленность не бог весть какая. И если руда еще своя, то уголек для металлургического завода приходилось завозить…

Вид этого стального монстра Григория не особо впечатлил. Эдакий огромный утюг, на котором установлено четыре двенадцатидюймовых орудия, по два в носовой и в кормовой башнях. Для такого калибра они ему показались куцыми. Но вот осознание того, что перед ним конструкция весом в десятки тысяч тонн, заставляло все же по достоинству оценить как вложенный труд, так и сам грозный, монументальный вид.

Ребята же были просто в восторге. Бросали вверх картузы, улюлюкали и свистели. Что говорится, радости полные штаны. Еще бы! Такая силища! Далеко не всякая боярская вотчина могла похвастать наличием эскадренного броненосца.

Григорий стоял в стороне со снисходительной улыбкой, когда вдруг почувствовал головокружение. И тут же подступила тошнота. Причем столь серьезная, что его согнуло пополам и вырвало. От завтрака уже давно ничего не осталось. Так что с первым позывом наружу он выметнул одну лишь желчь. На второй заход не осталось и этого. А между тем его продолжало выворачивать. Ощущение было такое, словно он вот-вот начнет выплевывать внутренности. Голова кругом, перед взором мутная пелена и все вертится, словно он на карусели, которая пошла вразнос.

Из какого-то далекого далека он услышал, как его зовет испуганный Колька. Кто-то из ребят предположил, что у Гришки началось и его срочно нужно нести к директору для посвящения. Ибо как-то совсем уж худо, как бы Богу душу не отдал. Кто потрусливей – ноги в руки и драпать, будто и не в курсе, что тут вообще произошло.

В какой-то момент Григорий затих на руках тащивших его ребят, впав в прострацию. Словно обеспамятел с открытыми глазами. Откинул тяжело повисшую голову, ни жив ни мертв. Колька, обливаясь слезами и умоляя потерпеть, мол, скоро уже, приподнял ее, да так и держал, пока остальные несли своего лидера к школе.

Н-да. Так вот ты какой, северный олень. Григорий не без интереса изучал появившийся перед мысленным взором интерфейс.

Топилин все еще изучал свой малоинформативный интерфейс, когда ощутил какие-то изменения. Пропал заполошный гомон ребятни. Прекратилась тряска. Он почувствовал, как его к чему-то прислонили. Кажется, Коля пытался кому-то что-то втолковать, и тон у него такой… Отчаянно-решительный, что ли. В ответ же послышался знакомый развязный голос, полный злорадства.

Григорий мысленно выматерился. Мало ему счастья с этой гребаной инициацией, расстроившей его дальше некуда, так еще и творится не пойми что. Он отмахнулся от интерфейса, не поняв, как это у него, собственно, получилось, сфокусировал взгляд, осмотрелся.

Ребята посадили его в тени дерева, оперев спиной о ствол. Сами же встроились жиденькой стенкой, закрывая вожака от группы подростков. Шестеро против полутора десятков. Причем, судя по форменной одежде, заступившие путь были из реального училища, то есть минимум на год старше.

– О! Гришенька, очнулся, родной! Давненько я ждал этой встречи.

– Андрюха, вот веришь, нет никакого желания бить тебе сегодня морду, – вставая на ноги, спокойно ответил Григорий.

Во рту – горечь от желчи. Голова, как ни странно, ясная. В теле ощущается прилив. Только на душе кошки скребут. Понимал, что ему не светит, но надеялся, что все не так плохо. А тут еще и Андрюха Верхолетов.

Подросток на год старше и сейчас учится в реальном училище. Раньше-то он верховодил в их школе. Но Топилин регулярно оспаривал у него пальму первенства. И надо заметить, с переменным успехом. Не может Верхолет забыть былых неудач. Да еще и имея перспективы занять куда более значимое положение в этом сословном обществе.

Реальное училище – это уже не фунт изюма. В деталях Григорий не знал, но одно было известно доподлинно. Оно позволяло поднять Науку на вторую ступень, общее развитие – на пятую и, как следствие, заработать возрождение. Оно доступно с каждой пятой ступенью. Не бессмертие, но-о-о очень даже интересный момент. Ну и возможность перехода в мещанское сословие. Не обязательно, но без этого о нем и мечтать не стоит.

Словом, зазорно Андрею, имея неплохие перспективы, оставаться битым тем, кто по определению не поднимется до такого уровня. Понятно, что все это ерунда и не стоит выеденного яйца. Пара-тройка лет, и все само устаканится. Но кто в детстве и юношестве мыслит подобными категориями? В этом возрасте подавай справедливость и самоутверждение незамедлительно.

– На-адо же-э. Нет настроения бить мне мо-орду. А коли у меня такое желание имеется, тогда как быть?

– Тогда быть тебе битым, – пожав плечами, просто ответил Григорий.

Школьники переполошились вовсе не зря. Реальненские уже прошли посвящение и получили прибыток как к Силе, так и к Ловкости. К тому же они все уже должны быть на первой ступени, что также дает свои плюсы. Гришка оспаривал первенство у Андрюхи, когда тот еще учился в школе. Теперь же тот должен стать чутка сильнее из-за своего общего развития.

Правда, это вовсе не значит, что гимназисты и реальненцы всегда били школьников. Как бы не так. Те им нередко давали отлуп. Не все же можно решить за счет прибытка. Опять же школьники всегда были большим числом. Да и обделенных Разумностью Боженька зачастую наделял недюжинной силой. Но стоявший перед ними парень и умом обделен не был.

– О как! – делано изумился Верхолетов.

– Да вот так. Давай это только между нами? Мальцов не трогайте.

Парнишки, конечно, готовы драться. Но их меньше. Так что если завертится, быть им битыми. А какому вожаку хотелось бы такой участи для своей ватаги?

– А давай, – решительно произнес Андрей. – Парни, это только наше дело. Не лезьте.

Пригнул голову сначала к левому плечу. Потом к правому. При этом отчетливо хрустнули позвонки. Поднял руки, приняв стойку кулачного бойца. А, нет. Это бокс. Точно. Он доступен лишь после первой ступени науки. Получается, голова у Верхолетова по-прежнему работает хорошо. Только первый год обучения на исходе, а он уже приподнялся. Ничего удивительного в том, что и в училище не в шестерках бегает.

Григорий так же встал в стойку и двинулся навстречу, не испытывая ни капли сомнений. Бокс, конечно, на голову выше уличной драки. К тому же навыки этой борьбы Верхолетов вовсе не растерял. Но он только начал изучать это единоборство и больших высот достигнуть не мог по определению.

Прямой в голову. Григорий уклонился и тут же оттолкнулся, отпрыгивая назад, изогнувшись дугой. Андрюхин кулак пронесся мимо, лишь за малым не попав Топилину по печени. Только и того что взбил рубаху.

– У-ух ты! Андрюшенька, а ить тебя, похоже, в училище чему-то научили, – постоянно перемещаясь и играя всем телом, задорно произнес Григорий.

– Да ты подходи поближе, я тебе еще чего покажу, – стараясь скрыть свою обескураженность, отозвался соперник.

А и то. Он уж успел подумать, что драка закончилась, так толком и не успев начаться. Но жертва каким-то непостижимым образом в последний момент ушла от неминуемой расправы.

Григорий не стал бегать, и едва Андрей сделал шаг в его сторону, пошел на сближение. И вновь удар в голову, который Топилин принял в жесткий блок. И повторный удар в печень он очень даже предвидел, прикрыв бок прижатой согнутой рукой. Так что атака своей цели не достигла. Зато у него получилось контратаковать этой же рукой снизу в челюсть. Опасный удар. Эдак можно и сломать ее. Но хруста вроде не услышал, а вот противник сразу сомлел и сложился кулем прямо в дорожную пыль.

– Чистая победа! – вскинув руки, выкрикнул Топилин.

Н-да. Вообще-то, поспешил. Благородство – оно для равных. А школьники реальненцам не ровня. Вот если бы здесь были гимназисты, тогда еще ладно. Словом, недолго думая парни в форме кинулись на разношерстно одетую ребятню. И завертелось.

Григорий бил, пинал, кусал, кричал благим матом. Он понятия не имел, сколько это продолжалось. Когда наконец вновь себя осознал, на ногах оставался он один. Вокруг лежали его товарищи, а реальненцы бежали вдоль улицы, забегая в подворотни и перепрыгивая через невысокие заборы частных домов. А к месту драки поспешал местный городовой, оглашая улицу трелью своего свистка.

– Ребята, бежим! Да поднимайтесь же вы!

Пожелай городовой по-настоящему кого-нибудь из них догнать, то непременно это сделал бы. Но его вполне устроило простое восстановление общественного порядка. Подростки дерутся густо и часто. Так что же теперь, всех тащить в околоток? Взрослые тоже нередко лупцуют друг дружку. Дело-то житейское. И где-то даже полезное. Главное, чтобы приличия соблюдались.

Они пересекли несколько огородов, неизменно штурмуя встречающиеся заборы. И откуда столько прыти? Хотя-а-а… Если поймает городовой, то на родителей непременно штраф наложат. А там и проштрафившемуся быть битым. Так что лучше уж бежать через не могу. А то ведь мало того что досталось от реальненцев…

Остановились беглецы, только когда достигли своей родной слободки. Ну и едва не попадали кто куда. На ногах держались только самые стойкие. Да и то…

– Гришка, а что это с тобой было? – упершись руками в колени и сплевывая тягучую слюну, поинтересовался Колька.

– Ты о чем?

– Ну, тебе там плохо стало.

– А-а. Ты об этом. Да кто его знает, может, съел что не то.

– Мы уж подумали, что тебя нужно к директору для посвящения.

– Не. Рано еще.

– А может, ты того… одаренный? – предположил один из подростков.

– Ну ты как скажешь, Егорка. А чего сразу не «святой»? – хмыкнул Григорий. – Ладно, братва, айда по домам. Что-то так жрать хочется, что аж переночевать негде.

– Во. После посвящения завсегда жрать хочется. Верно говорю, – гнул свое тот.

– Ты на время-то посмотри, умник. И вообще, думаешь, я бы не заметил, кабы прошел через посвящение?

– Ну-у-у, люди говорят, что такое заметишь обязательно.

– То-то и оно.

Домой Григорий вернулся голодный как зверь. Но прежде чем войти в хату, направился к своей бочке, чтобы обмыться. Одного рукомойника будет явно маловато.

– Н-да-а, хорош, нечего сказать, – покачав головой, встретила его мать. – Хоть ты накостылял или самому по сусалам надавали?

– И сам, и самому.

– И кто тебя так?

– На реальненцев напоролись. Андрюшку Верхолетова я умыл, а там остальные навалились. Я-то устоял, а ребят поваляли.

– Хоть не увечные? – всполошилась мать.

– Не. Сами ушли. Да еще и к вечеру сговорились гулять.

– Ох, мальчишки, мальчишки! Ладно, иди есть.

Пообедав, тут же поднялся к себе на чердак. Григорий бы и сразу уединился, но больно уж есть хотелось. Прямо спасу нет. Обычное дело после инициации. Чего не сказать о ней самой. Надо же. Гений. Или, как их называют местные, одаренный. Потому как Господь даром наделил. Впрочем, просвещенные умы отвергают религию и Бога в частности. Зато возводят на пьедестал Эфир, доставшийся людям в наследство от предшественников и являвшийся их созданием.

О гениях Григорию было известно до крайности мало. Учителя не особо распространялись. Знал, что рождаются они чуть ли не один на миллион, а то и реже. Что любой боярский род из кожи вон лезет, дабы сделать такового своим родовичем. Да что там, здесь и царский не поскупится! Не бывает такого, чтобы гении жили сами по себе, даже если они всего лишь гениально умеют вдевать нитку в иголку.

Именно по этой причине Топилин, или все же скорее Рудаков, не стал сознаваться ребятам в том, что прошел инициацию. Ему не улыбалось идти на службу к какому-то там боярину. Стать купцом, честно платить налоги, но при этом быть наособицу, его устроит куда больше. Конечно, он давно не мальчик и понимает всю эфемерность абсолютной свободы. Но уж относительную, в пределах заданных рамок, а то и чуть за ними, обеспечить всегда можно. Но только не на службе.

Прилег на постель и попытался вызвать интерфейс. Ничего-то у него не получилось. Так бы ему помог характерник, то есть директор школы. Но сейчас предстоит разбираться самому. В безрезультатных попытках прошло не меньше получаса. Григорий пытался представить себе его таким, каким увидел сразу после инициации, найти хоть какую-нибудь иконку, чтобы мысленно ее активировать. Кнопку, на которую следовало нажать. Хоть что-то. Но без толку.

В итоге все же добился своего. Но понятия не имел, как именно это удалось. С этим нужно что-то делать. Не доводить же себя каждый раз чуть ли не до исступления.

Обозрев интерфейс во второй раз, Григорий сообразил, что он не может быть порождением этого мира. Во всяком случае, аборигены не могли его воспринимать в таком виде. Уж слишком чужероден.

На это же указывали названия характеристик. Сила и Ловкость так и значились. Но уже Выносливость выпадала из общей картины. Потому что местные называли эту характеристику Терпением. Интеллект – Разумностью, Харизму – Авторитетом. Ну и ряд других особенностей, указывающих на то, что Система, или Эфир, подстраивает форму подачи под конкретного пользователя.

Приняв это как должное, Григорий решил поискать настройки. Должна же быть такая опция. И она нашлась. Правда, он мог поклясться, что раньше этой иконки не было. Или он не помнит? Не суть важно. Мысленно нажал на нее и, покопавшись в меню, нашел нужный пункт.

В верхнем левом углу появилась иконка с надписью «выход». Нажал. Интерфейс тут же свернулся, а в углу остался маленький прямоугольничек, который совершенно не лез в глаза. «Вход». Мысленно нажал на него. Вот теперь порядок. Пошли дальше.

Итак. «Непрочитанные сообщения». Открыл. Хм. Весьма лаконично.

Итак, он гений. Желанный кандидат в родовичи любого знатного рода. Теоретически даже сам может выбрать, к кому прислониться. Заявиться к любому чиновнику или городовому и показать свои характеристики, ну или Суть по-местному. Вот и все. Иное дело, что ему, конечно, нравится рисовать, только он не видит холст и краски делом всей своей жизни. А любой род будет акцентировать внимание на развитии именно этого навыка. Желания же пахать на дядю у Григория никакого.

Как показывает его небольшая практика, за месяц он вполне способен развиться до первой ступени. Вон пока думает над жизненными перипетиями, успел сделать еще пару набросков мелком и получить свои десять очков. Итого за сегодня уже заработал пятьдесят семь общего опыта и двадцать четыре – свободного.

Так что набрать пару тысяч очков и получить первую ступень вообще не проблема. После чего можно с легкостью поступить в то же ремесленное училище, которое позволяет вырасти до четвертой ступени. Процесс обучения небыстрый, займет пару лет, за которые он успеет накопить опыта для повышения Интеллекта и взять планку реального училища. Тем более что со своим «Художником» оплатить обучение Топилин сможет и сам.

Выглядит все стройно и логично. Но только до определенной степени. Он самостоятельно прошел инициацию, тогда как другим для этого нужны услуги характерника. Так что этот факт ему не скрыть. Уже завтра директор школы будет знать, что он гений. А их тут сразу же прибирают к рукам. Глядишь, боярин Морозов еще и подарит князю Тактакову или кому из царского рода. Его, Рудакова Бориса Петровича, будут передавать из рук в руки, как какую-то ценную безделушку!

Может, он себя сейчас и накручивает. Но в любом случае идти на службу к какому-нибудь роду он не желает. От слова «совсем». Обойдутся и без него. Он всегда был сам себе хозяин. И то, что для местных было едва ли не пределом мечтаний, ему не подходило категорически.

Ну и какой выход? Остаться здесь и плыть по течению? Вообще не вариант. Топилина вычислят уже завтра и сделают предложение, от которого он не сможет отказаться. Совершеннолетие у местных – с шестнадцати, как и получение паспорта. Н-да. Как на заводе пахать, так… Ладно, не суть.

Есть вариант сделать фальшивые документы. Преступность и в этом мире вполне себе процветает. Более того, Григорий знает одного мастера по подделкам, как и того, кто может рекомендовать ему Топилина. Тем более что выглядит он старше своих лет. Но умелец этот задаром работать не станет, а услуги его стоят дорого.

Так что только бегство. Вариантов несколько. Первый и самый очевидный – это пассажирский пароход ближнего сообщения. Там документы не требуют. Но за проезд нужно заплатить. А денег у Григория нет. Контрабандисты тоже отпадают. Эти бесплатно палец о палец не ударят. Остается какой-нибудь вольный капитан или купец.

В этом случае выходила все та же кабала, да еще и за грошовое жалованье, благодаря которому разве что ноги не протянешь. Но перекантоваться годик всяко-разно можно. А там уже с должным образом оформленными документами – на берег. Ну или на другой корабль. Здесь, считай, вся жизнь в той или иной мере крутится вокруг кораблей. Материков нет, одни сплошные острова. Большие, маленькие и совсем крохотные.

Итак, нужно решать. Бежать – значит намотать себе на пятую точку кучу приключений и проблем. Или направиться прямиком к боярину Морозову. В последнем случае есть вариант, что Григорий уже сегодня будет ночевать в боярской усадьбе. Ну или определят в самую приличную гостиницу. Хотя это вряд ли. Гения ведь и выкрасть могут.

Хм. Пойти на службу, а потом дать деру? Н-да. Не вариант. Клятвопреступники в местных реалиях не в почете. Таким здесь подняться практически невозможно, и мало найдется желающих иметь с ними дела. Предавший раз предаст снова и все в том же духе. Тут народ вообще на чести помешан. Редко, но все же случается, что и миллионные сделки проворачивают, просто ударив по рукам.

Да. Вариант с вольным капитаном самый предпочтительный. Приняв наконец решение, Григорий расплылся в довольной улыбке и отставил на вытянутых руках доску с очередным наброском. Система тут же отозвалась соответствующим логом.

– Гаврюшев.

– Я!

– Спиридонов.

– Я!

– Топилин. Так… Кто знает, где Топилин? – Учитель обвел класс внимательным взглядом. – Гаврюшев, вы же соседи?

– Так не знаю я, где он. И вечером вчера гулять не вышел, и сегодня я его не видал. Тетку Марфу спросил, так она сказала, чтобы шел в школу, не до меня ей.

– Так, может, он вчера посвящение прошел, – предположил кто-то из ребят.

– При чем тут посвящение? – удивился учитель.

– Клим Васильевич, Гришке вчера плохо стало. И голова кругом, и рыгал дальше чем видел. Думали, и вовсе помрет. Эвон, почитай, все от страха разбежались. – Сверкающий фингалом паренек с явным неодобрением покосился на однокашников. – А он ничего. Оклемался. После еще и Верхолету морду начистил.

– А может, он одаренный? – чуть ли не с придыханием произнесла девчушка, сидевшая за первой партой.

Все знали, что она по Гришке сохнет. Да только он на нее внимания не обращал. Правда, и сам не обижал, и другим в обиду не давал. Сказывал, что она его друг, и коли кто что удумает, башку оторвет. Потому как за друзей он горой.

– Скажешь тоже, одаренный. Это в нашей-то рабочей слободе, – хмыкнув, возразил все тот же подросток с подбитым глазом.

– Тихо! – хлопнув ладонью по столешнице, пресек учитель поднявшийся было гомон. – Все сидим тихо. Я сейчас вернусь.

Выйдя из класса, он направился прямиком в кабинет директора. Тот обычно уроки не вел, свалив эту почетную обязанность на подчиненных. Разве только подменит кого в случае болезни. Все ведь люди и под Богом ходят. Но на рабочем месте присутствовал всегда и в обязательном порядке. Ибо мало ли, вдруг нужно будет кого из учеников провести через посвящение. Никто, кроме него, в этой округе талантом характерника не обладал.

– Позволите войти, Вильгельм Альбертович? – постучавшись, приоткрыл дверь учитель.

– Разумеется, Клим Васильевич. Что-то случилось? Почему вы не на уроке?

– Дело в том, что Топилин Григорий сегодня не явился в школу. Дети говорят, что ему вчера было дурно и его стошнило. А потом он полностью оправился и даже дрался с мальчишками.

– Думаете, он одаренный? – тут же подобрался директор.

– Вывод напрашивается сам собой. Н-но-о…

– Понимаю. Однозначно утверждать нельзя. Вот что, пригласите-ка ко мне Уступова, – поднимаясь со своего места, попросил директор.

И, уже не глядя Васина, подошел к открытому окну. Осмотрел школьный двор и, приметив движение у одной из хозяйственных построек, позвал:

– Егорыч!

– Да, Вильгельм Альбертович, – почти тут же отозвался появившийся в дверях мужчина средних лет с окладистой бородой.

– Разводи пары, мне нужен паромобиль.

– Сами поедете или мне сбираться?

– Сам управлюсь.

– Сию минуту, будет исполнено, – деловито кивнув, заверил школьный завхоз и на все руки мастер.

– Вызывали, Вильгельм Альбертович? – вошел в кабинет учитель физкультуры.

– Вот что, Андрей Геннадьевич, забирайте четвертый класс и проводите с ними физкультуру. А если мы с Климом Васильевичем не успеем вернуться, то и следующим уроком.

– Но у меня будет третий класс…

– Значит, проведете с двумя.

– Я все понял. Можно идти?

– Идите. А вы, Клим Васильевич, извольте со мной.

– Позвольте я только трость со шляпой заберу из учительской.

– Непременно.

Когда они вышли на крыльцо, паромобиль марки «Опель» уже стоял у парадной, посвистывая, как кипящий чайник со свистком. Своим обличьем он походил на обычную легкую пролетку со складывающимся верхом. Разве только колеса куда легче – из гнутого стального обода, тонких спиц и на резиновом ходу. Впереди капот, под которым расположился трубный котел. Сама паровая машина – под днищем коляски.

Не самая последняя модель. Ибо не по карману. Но служит своему владельцу уже добрых три года. А главное, никакая лошадь не сравнится с ней ни в скорости, ни в плавности хода. Продукт научно-технического прогресса! Хотя норов конечно же порой выказывает, не без того. Но на то есть Егорыч, который с помощью директора освоил специальность механика.

Михалев без тени сомнений сел за руль паромобиля, и как только Васин пристроился на пассажирском сиденье, выжал педаль акселератора. Автомобиль тяжко вздохнул, на мгновение окутавшись облачком пара, выметнувшегося из-под днища, и плавно тронулся с места, хрустя покрышками по гравию двора. Еще секунда, и он покатил в сторону ворот, поднимая за собой облако пыли.

Классные учителя непременно знали не только своих учеников, но и их родителей. Бывали у них дома и были в курсе семейных дел. Таковы требования. Опять же все они состояли на связи с боярской полицией и царским корпусом жандармов. Поэтому Васин прекрасно знал дорогу и показывал ее Михалеву.

Едва остановились у нужного двора, как их тут же окутало пыльное облако. Единственное неудобство большой скорости автомобиля – вот эта самая пыль. В лимузинах эта проблема решена за счет закрытого и герметичного салона.

Правда, стоит такой красавец столько, что на острове их только три. И все на подворье боярина. Могли бы, конечно, прикупить еще и заводчики с парой купчишек. Н-но-о… не по Сеньке шапка. Для начала неплохо бы дворянским званием обзавестись, а уж потом кичиться своим состоянием. Так что тоже обходятся моделями попроще.

На сигнал клаксона вышла моложавая женщина. Едва завидев гостей, она поспешила прибрать дворового паса и открыть калитку, приглашая их в дом. Директор держался без чванства. В конце концов, ему с этим контингентом приходится работать на протяжении многих лет. Да и дом этот, в отличие от многих других, выглядит обихоженным.

– Марфа Андреевна? – уточнил Михалев, оказавшись в хате.

– Да. Я это, – растерянно подтвердила женщина.

– Я директор школы.

– Я знаю, Вильгельм Альбертович.

– Сегодня Григорий не пришел в школу. Я хочу, чтобы вы понимали – у вашего сына сейчас весьма ответственный период. Ему почти четырнадцать, и процесс посвящения может начаться совершенно неожиданно. У всех он протекает по-разному. Именно по этой причине мы поощряем у старшеклассников спортивные игры на территории школы после уроков. Так они дольше остаются неподалеку от меня, чтобы я вовремя успел им помочь. По этой же причине я подолгу нахожусь в школе, а завхоз всякий раз точно знает, где меня можно найти.

– Я понимаю, – кивая в такт словам директора, произнесла женщина.

– Это хорошо. Так где же Григорий? Признаться, меня беспокоит факт его пропуска.

– Так если бы я знала, Вильгельм Альбертович. Записку, стервец, оставил, утром на чердаке нашли. Мол, хочу счастья попытать. Походить по морям. А с кувалдой к заклепкам, как батя, встать всегда успеется.

– Как же так? Не пройдя посвящения?

– Как так? – как подрубленная опустилась на стул Марфа. – А Ваня решил было, что он уж прошел посвящение и, ни слова не говоря, сбежал. Хотел отпроситься с верфи пораньше, чтобы успеть вас в школе застать да о Сути Гришкиной выяснить… А он, значит… – Женщина с надеждой посмотрела на директора.

– Нет, Марфа Андреевна. Посвящение он не проходил.

– Да что же это за напасть! Это он что же, пустышом останется? – И вновь взгляд, полный надежды, на директора.

– Быть может, и нет. Мы предполагаем, что Господь выделил его, наделив своим даром.

– Кого? Гришку? Это Гришка-то одаренный? Не может быть! – не веря в эти слова, испуганно махнула рукой женщина.

– Чтобы это выяснить, нужно с ним поговорить, – задумчиво произнес директор.

– Так где его искать-то? Написал, что сговорился с контрабандистами и те за плату обещали вывезти его на другой остров. А там уж он на корабль устроится.

– Вообще я удивляюсь вам, Марфа Андреевна. Ваш сын сбежал, а вы так спокойно об этом рассуждаете, – решил вставить свои пять копеек Васин.

– Так а чему дивиться-то? Ваня, муж мой, тоже в свои годы сбежал из дому. Потому как по морям ходить хотел. А яблоко-то от яблоньки недалеко падает, – утирая кончиком платка выступившие слезы, ответила она.

– Марфа Андреевна, а чем увлекался ваш сын? – поинтересовался директор.

– Так гимнастикой. Эвон и по утрам бегал, и тяжести таскал, и по земле валялся, аки порося. Дождь, снег – все нипочем.

– Значит, гимнастика…

– Ну да.

Топилина отвела директора и учителя на задний двор, где продемонстрировала все приспособления Гриши. Васин подтвердил, что в гимнастике у парня и впрямь все обстояло самым лучшим образом. Да и Уступов наверняка то же самое скажет. Директор молча слушал, прокручивая в голове возможные варианты.

– И что вы об этом думаете? – спросил Васин, когда они уже катили в паромобиле.

– Если судить по подбору инвентаря, вполне возможно, что он одаренный атлет.

– А может, художник? У него хорошо получалось рисовать.

– Не мне вам объяснять, что дар проявляется заблаговременно в неосознанной тяге к нему. Он рисовал при всякой возможности?

– Н-нет. Такого я за ним не припомню. Но можно поспрашивать у ребят.

– Хорошо. Тогда сначала в школу, а потом к боярину Морозову. Но я уверен, что искать нужно именно атлета.

– Искать?

– Неужели вы думаете, что боярин Морозов оставит это дело без внимания? Погодите, он нам еще и выволочку устроит за то, что упустили одаренного. И какая блоха укусила Топилина, что он бросился в бега…

– Романтика. Я тоже мечтал о море.

– Н-да. О море мечтали все.

– Что тут у вас, Остап Владимирович? – поинтересовался капитан, входя в ходовую рубку.

Среднего роста, уже полнеющий, седовласый, с усами и бородкой клинышком, он серьезно проигрывал встретившему его моложавому старпому. Букин, в противовес начальству, был высок, крепок и строен телом, смуглый брюнет с щегольскими усами.

– Да вот, Аггей Янович, сдается мне, это по нашу душу, – указывая направление, произнес Букин.

Акулов прошел к мощной стационарной стократной трубе, по случаю хорошей погоды выставленной в открытое окно, и припал к окуляру.

– Появился из-за острова и начал нас нагонять, – пояснил увиденное старпом.

– Хм. Если я не ошибаюсь, это миноносец типа «Взрыв». Эка он прет, не жалея угля.

– Насколько я сумел рассмотреть, это «Задорный» боярина Морозова.

– Думаете? Н-нет, не могу определить. Все еще далеко для моих глаз, – покачал головой капитан.

– Две желтые полосы на трубе, верхняя вдвое толще нижней. Его цвета́. По облику же походит на «Задорного».

– Более чем в пятистах милях от острова Морозовский?

– Согласен, выглядит это довольно странно. Тем более в нейтральных водах.

– Играйте боевую тревогу, Остап Владимирович, – после непродолжительного раздумья решил капитан.

– Слушаюсь. Вахтенный, боевая тревога!

– Слушаюсь, ваше благородие, – ответил матрос и тут же ударил в рынду.

Частый тревожный звон разнесся по всему кораблю, проникая в самые удаленные уголки, заставляя матросов бросать дела и бежать по боевым постам. Находящиеся на вахте кочегары и механики, не имеющие возможности покинуть рабочие места, замерли, вскинув голову. Они всматривались в потолки отсеков, словно пытаясь проникнуть на верхнюю палубу и увидеть появившуюся опасность своими глазами. Неизвестность. Нет ничего страшнее нее.

Стюарды поспешно загоняли пассажиров во внутренние каюты. Эдакие цитадели со стенами из тридцатимиллиметровой брони. Такая даже среднему калибру не всегда по зубам, что уж говорить о мелком. Тесновато, не без того. Зато безопасно. А еще на всякий случай потребовали, чтобы непременно надели спасательные жилеты.

«Морж» – конечно же угольщик. Однако все грузовые корабли практиковали пассажирские перевозки. И он не был исключением, имея семьдесят два места. На борту этого чумазого корабля было даже две каюты первого класса. Впрочем, справедливости ради, по окончании погрузки и разгрузки он всегда блистал чистотой.

Едва успевший прикорнуть Борис скатился со своей койки на верхнем ярусе. При этом едва не приземлился на голову Семена. Тот словно походя отмахнулся от свалившейся на него напасти, как от назойливой мухи. Правда, усердствовать не стал. Поэтому Рудаков не улетел в дверь кубрика. Мало того, тот еще и подхватил мальца, чтобы не зашибся.

– Не суетись, Боря. Без тебя не начнут, – хмыкнул здоровяк и вновь склонился, наматывая портянки.

Вообще-то Борис Петрович всегда искренне полагал, что на флоте сапоги не носят и все щеголяют в ботинках. Он еще с молодости помнил, как морячки с пренебрежением называли сухопутных «сапогами». Бог весть, может, в его мире моряки сапог и не носили, но здесь в качестве рабочей обуви – очень даже[1].

Возможно, связано это с углем, ворочать который приходится часто и густо. Шутка сказать, но даже на стоянке их «Морж» потребляет не меньше пяти тонн в сутки. Во время перехода – все тридцать.

Пока одевался, глянул на ходики. До вахты еще два часа. Получается, разбудили их на час раньше. Выбежал на палубу и направился на корму. Его пост – у пожарного гидранта. Рукавом работать должен был Семен. Подростку, даже такому крепкому, нипочем не удержать взбесившегося питона, в который превратится парусиновый шланг с брандспойтом на конце. А вот проследить, чтобы он не запутался, или наложить шину в случае повреждения – это другое дело.

Пассажиров уже не было. Стюарды – на посту у бронированных дверей, которые обычно открыты настежь. Но и сейчас они не заперты. Не положено. Люди должны иметь возможность спастись. Мало ли что случится с моряками. Пока же они присмотрят, чтобы особо любопытные не бродили по судну, когда тут будет свистеть смертоносный металл.

– Страшно? – окинув паренька заботливым взглядом, поинтересовался Семен.

– Если честно, то да.

– Нормально все будет. Бывает за рейс раз пять тревогу сыграют. Бродят тут всякие. Но зачастую увидят, как пушечки разворачиваются, и отходят.

Говоря это, Семен кивнул в сторону семидесятишестимиллиметрового орудия. Возле него сейчас вовсю суетился расчет, изготавливая снаряды первой подачи. Хм. А щит у него ничего себе так. Скорее даже и не щит, а какая-то полубашня. Это капитан озаботился безопасностью подчиненных.

Видел Борис, как в порт Морозовска заходили крейсера с калибром куда как большим. Так у них щитов не было и в помине. Адмиралы что-то там про боевой дух свистят. И бояре с дворянами им поддакивают. Но здесь не военные моряки, а гражданские, так что законы и правила свои. Кстати, в иностранных флотах щитами ни разу не пренебрегают.

Всего на «Морже» два таких орудия. На корме и на носу. И расчетами командуют офицеры. Старпом – в ходовой рубке вместе с капитаном. Его дело – борьба за живучесть корабля и руководство авральными командами. То есть рано пока суетиться.

Корабельный доктор, а вернее, фельдшер, разворачивает лазарет в одном из внутренних матросских кубриков, являющегося такой же цитаделью, как и каюты с пассажирами. Медпункт на судне конечно же есть. Он располагается на корме, только помещение у него совсем крохотное.

– Господин капитан, корабль к бою изготовлен полностью. Пассажиры посчитаны и размещены в защищенных каютах, – наконец доложил старпом.

– Благодарю, Остап Владимирович, – взглянув на часы, удовлетворенно кивнул капитан.

Ну что же. Ежедневные учебные тревоги не пропали даром. Пусть и проводятся они в одно и то же время. В самое оптимальное, чтобы лишний раз не беспокоить пассажиров. С их привлечением проходит лишь одна тренировка. В первый день, когда покидают порт. Только и того, чтобы имели представление, что им надлежит делать. В остальные разы они с любопытством наблюдают за тем, как по трапам носятся матросы. Ну и нередко мешаются под ногами. Куда же без этого.

– Сигналят, – произнес Букин.

– Вижу, – подкуривая трубку, отозвался Акулов.

При этом он не сводил взгляда с мигающего семафора, отстукивающего сообщение по международному коду. «Миноносец «Задорный», дружина боярина Морозова, Российское царство. Прошу лечь в дрейф. Имею срочное сообщение». Они его уже давно опознали. Причем далеко не только по полосам на трубе и имени на борту. Корабли, даже одной серии, только кажутся на одно лицо. Моряк всегда найдет десятки особенностей, присущих конкретному судну. И в том, что они правильно определили миноносец, который видели не единожды, уже давно сомнений не было.

– Что будем делать, Аггей Янович? – поинтересовался старпом.

– Не вижу причин выполнять их требование, – пыхнув терпким табачным облаком, произнес Акулов.

– Но они не требуют, а просят.

– Всего лишь игра слов. Мы в нейтральных водах, в пятистах милях от вотчины боярина Морозова. Войны нет. О том, что он действует в этих водах по царскому указу, он не сообщает. С какого, собственно говоря, перепуга я должен выполнять его указания? Я карабкался из простых матросов, дорос до вольного капитана и встал на мостик своего судна не для того, чтобы мною могли понукать боярские дружинники.

Вообще-то сомнительно, чтобы Акулов вел себя подобным образом, если бы не рассорился вдрызг с владельцем металлургического завода. Того не устраивала цена поставки угля. Видишь ли, по девять рублей за тонну слишком дорого. Можно подумать Акулов золото лопатой гребет. Как бы не так.

Сегодня у него в кармане уже лежал новый контракт. Он бы и раньше принял это предложение, но останавливало то, что при незначительно увеличивающейся чистой прибыли, процентов на двадцать, становилось больше и плечо доставки. А это, как ни крути, повышенный износ ресурса машины и агрегатов. Так что то на то и выходит. Однако настал момент, когда многолетнему сотрудничеству все же пришел конец. Это был последний рейс «Моржа» на остров Морозовский.

Словом, у капитана не было ни единой причины проявлять дипломатичность. Зато появился вариант показать свою независимость и принципиальность. Что, несомненно, положительно скажется на его авторитете и будет оценено как другими капитанами, так и обществом в целом. Вольные капитаны и без того окутаны романтическим ореолом. И вот сейчас в фасад этого здания ляжет очередной кирпичик.

– Сигнальщик, передайте сообщение на миноносец: «Если вы не имеете соответствующего указа царя, не вижу причин для остановки машин».

– Слушаюсь! – откликнулся матрос и тут же начал отстукивать шторками семафора.

– И да, Остап Владимирович, не думаю, что стоит держать наших пассажиров в душных каютах. Великолепное утро. А еще – скажите сигнальщикам, если у пассажиров найдутся к ним вопросы, пусть уж удовлетворят любопытство наших гостей, – обратился капитан к старпому.

– Команда? – уточнил тот.

– Экипаж остается на боевых постах. Орудийным расчетам сопровождать цель.

– Я все понял, Аггей Янович.

Ну да. Какая же бравада без свидетелей. Рассказ о случившемся должен исходить не от капитана или членов команды «Моржа». Им-то как раз стоит проявить скромность и только отмахиваться, мол, какие пустяки, все-то тут приукрашено. Надо бы не забыть наказать боцману, чтобы строго-настрого запретил матросам распространяться по этому поводу. Под угрозой штрафных санкций. Тогда и среди моряков пойдут разные слухи.

И плевать, что это может задеть боярина Морозова. Не та фигура, которой стоило бы по-настоящему опасаться. Князя же Тактакова это никоим образом не коснется. Тем более что всё в пределах существующего законодательства.

Вскоре пассажиры вывалили гурьбой на палубу. Даже извечные любители времяпрепровождения за карточным столом. Мужчины – те посдержаннее. Зато дамы поспешили засыпать вопросами находящихся на постах сигнальщиков, которых можно было без труда узнать по висящим на груди биноклям. Получившие добро моряки охотно отвечали на вопросы, при этом подбоченившись от осознания собственной важности.

«Прошу помощи. Имею пустые угольные ямы», – получив отказ, отстучал новое сообщение капитан миноносца. Ничего удивительного в том, что он перевел весь уголь. Этот кораблик имеет запас хода всего лишь в шестьсот миль при скорости в десять узлов. Он же, похоже, выжимал все, на что были способны машины.

А вот это уже совсем другое дело. Мимо такого сообщения пройти не может ни один моряк. Нет возможности поделиться углем – значит, возьми на буксир и доведи до ближайшего порта. Словом, проигнорировать никак нельзя. Как, впрочем, этот случай не подпадает и под безвозмездную помощь. За каждый пуд угля Акулов возьмет честную плату, ни копейкой больше, но и не меньше.

– Сигнальщик, передай: «Вас понял. Готов помочь».

– Слушаюсь.

Ну а еще, кроме красивого жеста, это отличная возможность разойтись-таки краями с боярином. Ведь догоняющий их «Задорный» все одно пристанет к ним. И никакой веской причины не позволить капитану и членам его команды подняться на борт у Акулова нет. Либо оказывать помощь, либо отмахиваться от призыва. Никаких полутонов. Разве только…

– Остап Владимирович, распорядитесь, чтобы баталер вскрыл оружейную и раздал морякам оружие согласно боевому расчету по отражению абордажа.

– Стоит ли так-то? – усомнился Букин.

– Стоит. Еще как стоит.

Признаться, Борис не совсем понимал, что происходит. Он видел, как корабли обменивались световыми сигналами. Но понятия не имел, о чем ведется речь в этой своеобразной переписке. А потом на палубу гурьбой повалили пассажиры. Они и раньше прохаживались рядом с пушкой. Но тогда она стояла как предмет интерьера. Теперь же, с орудийным расчетом и снарядами первой подачи во вскрытых ящиках, она заиграла новыми красками.

Вскоре прекратился монотонный шум машины, и «Морж» лег в дрейф. «Задорный», которого Борис узнал, едва только стали различимы детали, начал быстро сближаться. Да так лихо, что того и гляди столкнется. Впрочем, его командира всегда отличали лихость и знание своего дела. Со своим миноносцем он обращался прямо-таки виртуозно. Правда, еще недавно новейший миноносец старел буквально на глазах, оставляемый позади приходящими на смену новинками.

Вот только Рудакова сейчас меньше всего занимали вопросы развития кораблестроения и мастерства кораблевождения. Куда больше его беспокоило появление этой боевой единицы в такой дали от порта приписки. Ни в прошлой, ни в этой жизни Борис Петрович не страдал манией величия. Но вот отчего-то не сомневался, что примчались по его душу.

Проблемы с Интеллектом сыграли с ним злую шутку. Он догадался оставить родителям записку, чтобы успокоить их и направить возможные поиски по ложному следу. Но лишь оказавшись в открытом море, вдруг сообразил, что из порта в то утро ушел только «Морж». Второй угольщик все еще стоял под разгрузкой. Если решат настигнуть вышедшее судно, то Рудакову и деться-то некуда будет.

Да и оставаться здесь на службе глупо. Корабль ведь совершает регулярные рейсы на Морозовский. Это как же нужно было заболеть на голову, чтобы прятаться на его борту? Понятно, что денег на контрабандистов не было. Уж как-нибудь извернулся бы. Но нет, нужно было додуматься до самого тупого варианта. Го-осподи. Ну когда же у него котелок наконец заработает в нормальном режиме?!

Словом, Рудаков наблюдал за тем, как причаливает миноносец, уже не ожидая от этого ничего хорошего. Он даже судно как следует не облазил, чтобы найти какую-нибудь глухую щель и забиться туда. Впрочем, в любом случае отыскали бы, без вариантов. Похоже, его побег все же не удался и придется-таки «сидеть на цепи».

Он настолько увлекся нехорошими мыслями, что даже не обратил внимания на матросов, вооружившихся карабинами, револьверами и кортиками. Какая разница? Тем более ему оружие пока не полагалось. Не было у него соответствующего умения. Не озаботились еще.

– Позвольте вас приветствовать, Аггей Янович, – поздоровался поднявшийся на борт лейтенант.

– Здравствуйте, Евсей Егорович. Куда же вы так рвались, что опустошили угольные ямы? Опять же ваша точка невозврата уж давно осталась позади.

– Мне ли этого не знать. Но приказ есть приказ, – развел руками офицер.

– Понимаю.

– Разрешите вам представить – коллежский секретарь сыскного отдела Перфильев Илья Назарович.

– Очень приятно.

– Вы позволите с вами переговорить? – попросил полицейский чин.

– Ну, коль скоро вы все одно оказались на борту, – усмехнулся капитан. – Остап Владимирович, не займетесь ли с Евсеем Егоровичем пополнением их ям?

– Разумеется, – тут же откликнулся старпом.

– Аггей Янович, я не буду ходить вокруг да около. Дело в том, что я разыскиваю преступника. Некий молодой человек из среды рабочих посмел поднять руку на младшего сына боярина Морозова. Не мне вам объяснять всю тяжесть преступления против государственных устоев.

– Разумеется.

– По тревоге поднята вся боярская полиция. Жандармерия пока не усматривает причин для вмешательства. Поэтому мы вынуждены обходиться своими силами и уповать лишь на вашу добрую волю и законопослушность.

– Непременно. Вы можете рассчитывать на любую мою помощь.

– Есть основания полагать, что преступник мог наняться матросом на ваш корабль.

– Хм. Насколько мне известно, мы новых членов команды не набирали. Но я лучше уточню. Ага. Сорокин, подойди-ка! – позвал он боцмана.

– Ваше благородие, боцман Сорокин по вашему приказанию прибыл!

– Севастьян Григорьевич, а скажи-ка мне, не нанимал ли ты в Морозовске матросов?

– Никак нет, ваше благородие. У нас весь штат заполнен, – тут же ответил боцман.

А что ему еще было говорить? Акулов на память не жаловался. Да, договора с нижними чинами подписывал боцман. Но визировал их в обязательном порядке капитан. И коль скоро задает такие вопросы, то ожидает услышать определенный ответ. И гадать, какой именно, не приходится.

– А пробраться на корабль никто не мог? – поинтересовался полицейский.

– Никак нет. Мы службу знаем. Только если билет купил и пассажиром. А иначе никак.

– Братец, быть может, ты все же каким-то образом недосмотрел? Ведь и на старуху бывает проруха, – решил зайти с другого бока Перфильев.

– Я двадцать лет в боцманах хожу, ваше благородие, – с нарочитой обидой возразил старый моряк.

– Ну, полноте. Прости, братец. Не хотел тебя задеть. Служба такая – ловить преступников.

– Ступай, Севастьян Григорьевич, – распорядился Акулов.

– Слушаюсь.

Тем временем матросы вскрыли угольную яму и начали перегрузку топлива. Миноносец – не крейсер и не грузовой пароход, его запасы куда как скромны. Несмотря на то что механизация была предусмотрена для погрузочно-разгрузочных работ только в трюмах, управились быстро. Прошло меньше часа, и «Задорный» отвалил от борта «Моржа», взяв обратный курс.

– Здравия вам, господин шкипер. Этот пароход идет до Яковенковского острова? – задорно поинтересовался Борис, кинув раскрытую ладонь к обрезу лихо заломленной бескозырки.

Сидевший на стальном кнехте мужик весьма отталкивающей внешности поднял усталый взгляд на молодого и полного жизни паренька. Седой, плешивый, болезненно худой. Черный грязный китель висит мешком. Недельная щетина, пожелтевшая возле губ от табачного дыма. Во рту, полном гнилых зубов, торчит мундштук видавшей виды трубки.

Небольшой пароходик с гребными колесами вполне соответствовал своему владельцу. Такой же старый, потасканный, с облупившейся краской и знавший лучшие времена. Все было за то, что кораблик доживает свой век. Как, собственно, и шкипер. Хотя-а-а… В отношении последнего однозначно сказать нельзя. Как ни крути, а пятая ступень у него есть. Иначе никто не доверил бы ему управлять этой калошей, зарегистрированной в реестрах гражданского маломерного флота. А значит, и одно возрождение в запасе имеется. Ясное дело, если он его уже не разменял.

Вообще-то сомнительно. Местные не торопятся начинать жизнь заново, что вполне логично. А начав, все же стараются сделать выводы из прошлого и что-то поменять в новом теле. Впрочем, жизнь она ведь как зебра – полоса белая, полоса черная, а в конце все одно задница. Так что могло не сложиться и по второму кругу.

– Рубль, – не вынимая трубку изо рта, произнес капитан.

– Платить где?

– Мне и плати. У меня тут не пассажирский лайнер, лишних в команде нет.

Борис без разговоров вложил в руку старика целковый. Тот поднялся на ноги, отряхнул брюки, извлек из кармана медный жетон с криво выбитым названием «Стриж» и вручил новоявленному пассажиру.

– И когда отбытие?

– Не так скоро, матросик. Эвон вишь, народ на берегу сидит. Вот и ты присаживайся. Как наберется вас пять десятков, так и отчалим.

– А как по опыту, господин шкипер? – осматривая с дюжину пассажиров, расположившихся на камнях, поинтересовался Борис.

– По-разному, сынок. Может, и за час соберутся. А может, и до утра не наберется. Но уходить не советую. Как зазвенит рында, дуй на судно. Опоздаешь – тебя ждать никто не будет. Жетон не потеряй. Не сдашь – на палубу не поднимешься.

Отвернулся и пошел по деревянному причалу на пароход. Неинтересно ему лясы точить с тем, у кого еще вся жизнь впереди. Потому как у него уже все состоялось и перемен к лучшему не предвидится. Одно только и остается – исходить на желчь. Оно, конечно, может, и не все так-то безнадежно, но что-то подсказывало Борису, что это не тот случай.

Подхватил свой туго набитый сидор и, развернувшись кругом, словно на плацу, направился к берегу, выискивая местечко где-нибудь в теньке. Даже если ожидание продлится всего лишь час, просидеть его под палящими лучами никакого желания. Конец мая, но, во-первых, солнце уже злое. А во-вторых, Рудаков успел забраться значительно южнее родных мест.

Местный причал, можно сказать, дикий. Привычная картина на островах. Устраивают их обычно вскладчину, несколько капитанов регистрируют и пользуют маршруты, уплатив в казну откупные. Об удобствах для ожидающих отбытия пассажиров никто не думает, в лучшем случае имеются лавки, да и то ладят их сами же ожидающие. Найдется какой рукастый и смастерит из разного хлама. Ждать тут и впрямь приходится порой сутки напролет. Пока пароход не наберет нужное количество людей, шкипер и не подумает отчаливать. Уголек и обслуживание судна денег стоят.

Капитан Акулов все же не пожелал укрывать на своем корабле беглого. Да, непредумышленно, но он все же совершил достаточно серьезное преступление. Что в сословном обществе было непростительно. Конечно, боярские дети, играющие с подданными, – вовсе не редкость, как и разбитые носы. Это даже поощряется. А потому происходит сплошь и рядом. Но лед этот тонок, и в какой момент родители этих чад решат, что грань перейдена, не знает никто. И коль скоро Морозов отправил для розыска миноносец, значит удила он закусил крепко.

Поэтому Аггей Янович принял половинчатое решение. И не выдал своего матроса. Но и дальнейшим покровительством обременять себя не стал. Выправил ему паспорт, приписал год стажа, дал рекомендацию да отпустил с богом. Была такая практика у вольных капитанов. Брали они на себя порой такую ответственность. Насквозь незаконное деяние, оформленное в пределах законных рамок.

Случись попадется где моряк с подобным паспортом, так в судовом журнале окажется запись, что паспорт у него прежде был, но сильно попортился морской водой, и потому взамен капитан выдал временный. А уж отчего матрос не озаботился выправкой нового паспорта, это его трудности.

Словом, выпроводили Рудакова от греха подальше. Зато выплатили от щедрот целых пять рублей, да плюсом ему осталось все выданное вещевое довольствие. Вообще-то очень даже щедро, учитывая, что весь переход занял всего лишь пять суток и отстоял он столько же вахт.

Бориса это более чем устраивало. Вот не нравилась ему погоня на целом миноносце. Как и то, что он вычитал о гениях. Если коротко, то ручной гений после соответствующих вложений мог значительно упрочить положение боярина Морозова. Как? Рудаков доподлинно пока не разобрался. В купленной книжонке все это описывалось довольно обтекаемо. Или все еще сказывались проблемы с Интеллектом.

Покинув борт «Моржа», Борис поспешил убраться и с княжеского острова. Ведь тот полицейский чин знал, куда направляется угольщик. А значит, лучше там не задерживаться.

Вообще-то было бы дешевле забраться на какой-нибудь пассажирский лайнер или на сухогруз с местами четвертого класса и за меньшие деньги разом отмахать все семь сотен миль. А не те неполные три, проделанные им. Ну и вот сейчас на последний рубль около сотни накинет. Третья пересадка. И он очень надеялся, что изрядно запутал следы.

На большие корабли билеты без паспорта не купить. А значит, придется засветиться. На небольшие же пароходики, маршруты которых не превышали минимального тарифа до сотни миль, документы уже не требовались. Правда, путешествовать на таких перекладных получалось зачастую только в пределах одного архипелага. Но это ведь ерунда. Поди его теперь тут сыщи. Главное, не отсвечивать.

А он и не собирается. Вот доберется до Яковенковского, а там опять наймется на какой-нибудь пароход. Причем уже может рассчитывать на вакансию повыше кочегара. Еще немного, и он возьмет ступень, а там и Интеллект поднимет.

За прошедшие пять дней скитаний Рудаков успел не просто прокачаться, а прямо-таки взлететь. Что такое для него десяток рисунков мелком? Да как два пальца об асфальт. Час сидения над доской, и двенадцатичасовая смена в кочегарке осталась за спиной. А он сидел не по часу.

Вот и сейчас устроился в тени дерева, наскоро перекусил копченым окороком с куском сыра, запив это несколькими добрыми глотками кваса из фляги. И вновь потянул из сидора свою доску с мелком. Кстати, прикупил целую коробку из десятка белых брусочков. Карандашный рисунок, конечно, приносит побольше. Но стоимость самих карандашей и мелков просто несопоставимы.

Борис с удовольствием доел кашу. Вроде и немудреную еду готовит Тимоха, но даже из самого простого набора продуктов получается у него исключительно. За такую стряпню отдать двадцать копеек из своего дохода не жалко. Вот ни капельки. Оказывается, он служит на «Стриже» уже добрых пять лет и все время на готовке. Так что «Повара» прокачал по доступному ему максимуму. Конечно, в ресторан его если и возьмут, то только подсобником каким. Но на уровне их кораблика очень даже хорошо. Опять же Рудаков уже давно позабыл, каково это – есть особо приготовленные блюда. Все больше простой кухней обходится.

– Спасибо, Тимоха, – поднимаясь из-за столика и направляясь к мойке, поблагодарил Борис.

Готовка – это да, на матросе. А вот посуду каждый моет за собой сам. Даже шкипер. Экипаж маленький, сам он из низов, вот и не чинится.

– Да не за что, – отмахнулся Былинкин.

– Все. Ушел.

Поднялся на палубу, глянул на берег. Народу собралось уже изрядно. Значит, скоро и отбывать. Кстати, с противоположной стороны причала уже стоит другой пароход, словно подгоняет «Стрижа». Вообще, сейчас у перевозчиков настоящая страда. Пассажир идет не только сам по себе, но и с багажом. За рубль-то можно в лучшем случае пару мешков перевезти. А как больше, так и доплачивай.

– Что скажешь, Дорофей Тарасович? – обратился он к шкиперу, привалившемуся к кожуху гребного колеса.

– Да скоро уж, Боря. Переодевайся и разводи пары. Да Тимоху поторопи.

– Ага. Сделаю.

То обстоятельство, что солнце уже катилось к закату, никого не волновало. Работа такая. Соберутся пассажиры – так и в ночь выйдут. Вот придет зима с ее штормами, там и отдохнут. А сейчас каждый день на счету.

Правда, это вовсе не значит, что они стираются на работе. Кораблик у них тихоходный, переход, в зависимости от погодных условий, в среднем составляет шестнадцать часов. И все за одну вахту. Поэтому после каждого заплыва непременно следует отдых с полноценным сном.

Борис вновь спустился в жилой отсек, кликнул Былинкина и направился в свою каюту. Переодеться в такой тесноте, да еще при его габаритах, дело мудреное, но уже привычное. Облачившись в чистую робу, которую непременно стирал после каждой вахты, подхватил доску с мелком и направился на выход.

– Здорово, дядь Терентий, – приметил он появившегося из своей каюты машиниста.

– И тебе не хворать. Коли переоделся, знать, скоро отходим.

– Да. Дорофей Тарасович велел пары разводить.

– Добро. Я пока поужинаю. Тимоха, ужин-то есть?

– Обижаете, Терентий Андреевич. Все в лучшем виде. И на переход сготовил. Голодными не останемся.

– Добро.

В кочегарку проход через машинное отделение. По сути, они за одно, только первая все же отделена, больно грязная работа. Даже при закрытой двери вездесущая пыль пробирается и сюда. Носов, в отличие от Рыченкова, аккуратист, а потому все время борется с грязью. Выиграть в этой битве ему не суждено, но и сдаваться он не собирается.

Пройдя в кочегарку, отложил в сторону доску и начал растопку. Сухие дрова занялись быстро. А с поддувом из баллона со сжатым воздухом так и вовсе пошло на ура. Пока разгорались дрова, присел на табурет и вооружился доской с мелком.

Н-да. Разочарование. Время на рисование и обучение у него имелось. Даже на вахте получалось выкроить. На «Стриже» стоит один паровозный котел, потребность в угле всего-то полтораста килограммов в час. Так что время есть.

Главное, не забывать посматривать на приборы и поддерживать жар на должном уровне, не то можно огрести от Терентия Андреевича, причем не только крепким словом, но и добрым подзатыльником. Мужику пятьдесят пять, так что до старика еще далеко и бойцовские ухватки у него будь здоров. Это чувствуется во всем. Впрочем, в планы Бориса вовсе не входило с ним драться, как не хотелось и сердить.

Так вот. Рисовать время было, и опыт капал исправно. Беда пришла с другой стороны. Он наивно полагал, что с первым уровнем «Художника» и опыта начнет капать больше. Но столкнулся с разочарованием. Взяв первую ступень навыка, он уперся в потолок ввиду отсутствия первой ступени Науки, для чего ему необходимо окончить курс «Художественной школы». А пока начал копить избыточный опыт.

Впоследствии за отдельную плату его, конечно, можно будет перевести в свободный. Только стоит это дорого. Один рубль за десять очков. Да с ума сойти! Даром, что ли, практически все характерники находятся на службе. Есть и вольные, но они на контроле даже не у боярской полиции, а у царских жандармов. Да и не купить так просто артефакты для работы с опытом.

Можно и взаимозачетом дело решить, как поступают бедняки. Только при этом опыта теряется в пять раз больше переводимого. А главное то, что Рудаков тем самым привлечет к себе внимание сильных мира сего. То есть сделает именно то, чего всячески стремится избежать.

Словом, с одной стороны, избыточным опытом вроде как запасся. С другой – на такую дальнюю перспективу, что рассчитывать на этот опыт в ближайшие десятилетия не приходится. Ситуацию нужно было срочно выправлять. А для этого необходимо заняться самообразованием и как минимум приобрести самоучитель курса художественной школы.

Абы какой покупать глупо. Хороший стоит пять рублей, ссудить которые шкипер наотрез отказался. После четвертого рейса необходимая сумма была в кармане, осталось дойти до Яковенковского острова, где в книжной лавке Рудаков и приметил нужное. Правда, все одно время уйдет еще и на изучение для перехода к росту в следующей ступени. А тут еще и Интеллект оставляет желать лучшего. Расти-то позволяет, но усвояемость материала, судя по успехам в изучении «Машиниста» и «Сигнальщика», будет, мягко говоря, не на высоте.

Просто ожидать, чем все это закончится, Борис не стал. Пока суд да дело, подбросил топлива в топку. Потом набрал уголь в пару дерюжных мешков и через люк, из которого выгружал шлак, подал их на нижнюю палубу. А там и на верхнюю. Из пассажиров сюда могут попасть только представители чистой публики. Ну или вот купец, что сегодня на борту. Правда, он сейчас вместе со всеми в надстройке, под защитой блиндированных стен.

Поначалу Рыченков возмутился по поводу такого своеволия. Но, подумав, признал правоту кочегара и позволил уложить мешки на крыше ходовой рубки, самой верхней из возможных позиций. Другую пару пристроили на более просторной верхней палубе. Рудаков хотел было устроить позиции еще и с боков, но шкипер отмахнулся, мол, он сбоку никого к себе не подпустит. Уж в чем, в чем, а в маневренности винтовому пароходу с колесным не тягаться. Последний способен развернуться хоть на месте.

После обустройства двух позиций Борис вернулся в кочегарку подбрасывать уголек в топку при усиленной подаче воздуха. Расход угля в разы больше, но и теплотворность с парообразованием куда выше. Стрелка манометра давления в котле уже давно перешла в красный сектор и едва ли не упирается в ограничитель в крайнем правом положении.

Разровняв очередной слой угля, который тут же занялся, Рудаков выглянул в машинное.

– Терентий Андреевич, я так думаю, котел у нас застал еще самое начало становления паровых машин? – окликнул он машиниста.

– Боишься, что рванет? – хмыкнул тот.

– И мне кажется, небезосновательно.

– Экий ты боязливый.

– Все одно от них не сбежать и придется драться. Так к чему тогда так рисковать? Дать им приблизиться – и по сусалам. Я так понимаю, Дорофей Тарасович – знатный стрелок.

– Не от Бога, а от своей любви к стрельбе, но да, стрелок он знатный.

Это да. Пострелять шкипер любил. Причем как из винтовки, так и из револьверов. Для чего у них имелась плавающая мишень, которую буксировали на той или иной дистанции. И Борис оценил мастерство Рыченкова. Ведь мишень не могла оставаться неподвижной на волне. Только он не предполагал, что в этом есть еще и практический смысл. Ну нравится мужику стрелять, вот он и упражняется. Кому нужна старая лоханка с небогатыми пассажирами? Н-да. Оказывается, нужна.

– Так и чего тогда бежим? Подпустить поближе да дать прикурить.

– Во-первых, они торчать на палубе не будут. Знают ведь, за кем гонятся. Как и об умениях Дорофея. Во-вторых, к чему разводить пальбу, если можно и уйти. Поворот приметил?

– Как не приметить. Еще перед тем, как ты заглянул в кочегарку.

– Правильно. Есть тут одна хитрая коса. «Карась» – небольшой пароход, с малой осадкой, но все же сидит поглубже нашего «Стрижа». Успеем проскочить – все, останется он с носом.

– Понятно.

– Давай к топке. А насчет котла не переживай. Я знаю, что делаю. Поди, тоже тут нахожусь, так что, случись беда, и мне придется несладко.

Прошло еще пять минут, за которые Борис успел набросать и разровнять очередной слой. А потом раздалась тревожная трель рынды. Когда же он схватил винтовку, послышался первый выстрел.

Обогнав Носова, поднялся по трапу на площадку и сразу наверх, к подготовленной позиции на ходовой рубке. Послышались отдаленные выстрелы, тупой перестук пуль по дереву и звон разбившегося стекла.

И тут же отборная брань Дорофея Тарасовича, сопровождаемая его выстрелом. Следом пальнула винтовка Тимохи. Больше попросту некому, потому как машинист сопит в спину. Ну или… Не важно, в общем.

Взбежав по трапу, бросил быстрый взгляд на преследователей. Отчаянно дымя, пиратский пароход приблизился уже метров на пятьсот. И расстояние постепенно сокращается. На стене надстройки «Карася» появилось сразу несколько дымков. Парень, поднявший было голову над крышей ходовой рубки, поспешил юркнуть обратно, под прикрытие стены. Послышался свист пуль в воздухе и перестук свинца по дереву. И только после этого донесся звук нестройного залпа.

Больше не задерживаясь, Борис выбросил вверх свое тело и, распластавшись на жестяной кровле, подполз к мешкам с углем. В ответ на пальбу пиратов вновь выстрелили шкипер и матрос. Хлопнула дверь за вбежавшим в рубку машинистом. И снова залп со стороны пиратов. Ага. Они еще и семафорят световым сигналом. Из Рудакова так себе сигнальщик, но даже он сумел разобрать требование остановиться.

Всего он насчитал семь дымков, как приметил и место расположения бойниц. Всего лишь примерно. Далековато. Жаль все же, что у него нет оптики. Не сказать, что в прошлой жизни он был снайпером, но пользовать ее все же умел.

Пристроил цевье на мешке, зарядил винтовку. Раздалось три дробных выстрела членов команды с бог весть каким результатом. Не наблюдая никого на палубе пиратского парохода, прицелился в точку, где приблизительно возник один из дымков. Выждал момент очередного выстрела и послал пулю в бойницу.

Успел выстрелить еще трижды, прежде чем понял, что только зря переводит патроны. К тому же его позицию вычислили, и пули над головой свистели с завидным постоянством. А парочка так и вовсе попала в мешок. Спокойная погода, отсутствие волны, а как следствие, и качки. Уголь на «Стриже», конечно, дрянной и дымит отчаянно, но скорость не настолько велика, чтобы дым стелился над водой и затруднял стрельбу пиратам. А они, кстати, очень кучно кладут.

– Дорофей Тарасович, дай мне свой бинокль, – попросил Рудаков.

– А еще чего тебе дать? – послышалось снизу.

– Больше ничего.

– Дай ему, Тарасыч, – поддержал парня машинист.

– Да на кой?

– Раз просит, значит нужно. Чего собачишься?

– Я не собачусь.

– Оно и видно. Где ты там, Боря?

– В дверь подайте, дядь Терентий.

– Держи.

Вооружившись оптикой, Рудаков начал рассматривать «Карася». Метров четыреста, но бинокль у шкипера мощный, и рассмотреть нужное получилось без труда.

Посудина у пиратов не новая и тоже в деревянном корпусе. Но благодаря винту, а может, и двум, куда более ходкая. Причем, рупь за сто, котел не насилуют, как на «Стриже. Надстройка почти во всю ширину палубы. Однозначно блиндированная, с рядом бойниц. Над ней ходовая рубка. Сама деревянная, но ставни стальные, со смотровыми щелями, их же можно пользовать и как бойницы.

В подтверждение этих предположений из окошка справа выметнулось облачко дыма. Секунду спустя пуля вжикнула рядом с Борисом. Хороший стрелок, нечего сказать. Вот с тебя, пожалуй, и надо начинать. Опять же сталь куда тоньше стенок надстройки, и пуле плевать, под каким углом влетать: если попадет в бойницу, то в косяк уже не ударит. И даже если не в тело, то, влетев вовнутрь, напугает по-любому.

Ну и самое главное, на металле остаются пятна от отлетевшей краски. И их отлично видно, не то что на дереве. Вон Рыченков отметился по центральному окну, пытаясь нащупать смотровую щель. Больше некому. Только бьет вслепую, а потому и невпопад. Борис же собирался по мере стрельбы вносить коррективы.

Взял за ориентир верхний правый угол рубки. Прикинул расстояние по ширине и высоте. Отложил бинокль, всмотрелся невооруженным глазом, намечая точку прицеливания. Удовлетворенно кивнул, прикинул дистанцию, выставил ползунок прицела, пристроил винтовку на мешке и приник к прицелу.

Тем временем пираты уже палили не залпом, а по готовности. Пули летели часто и густо. Обороняющиеся отстреливались не менее интенсивно. К делу присоединился купец со своим помощником. Вооружены они винчестерами, и толку от их тарахтелок на такой дистанции пока чуть да маленько. Но шум производят, пули в любом случае долетают и куда-то там попадают. А перестук свинца все же душевному спокойствию не способствует. Если стрелки, конечно, не косорукие.

– Борька, йакорь тебе в седалище! Ты стрелять будешь или ждешь второго пришествия?! – донесся снизу злой выкрик Рыченкова.

– Уже, Дорофей Тарасович, – не отрываясь от прицела, заверил Борис.

Сделал три выстрела, целясь в одну и ту же точку. Вооружился биноклем. Ага. Есть отметки. Кучно легли. Все же точная винтовка эта берданка. Вновь приник к прицелу. Еще три выстрела. Причем один из них совпал с очередным дымком из бойницы. И снова к биноклю. Две отметины на металле рядом с вырезанным прямоугольником. Третья отсутствует. В собственную косорукость после таких результатов не верилось. Получается, попал.

Изучил в бинокль отметки, оставленные шкипером. Многовато. Можно и запутаться.

– Дорофей Тарасович, не пали по рубке.

– Поучи еще меня, сопляк! – послышался снизу раздраженный голос.

– Ну не стреляй. Дай пристреляться. А то я свои отметки от твоих не отличу.

– Чего-о?

– А для чего я у тебя бинокль просил.

– Дорофей, делай, что малой говорит.

– А-а, пропасть! Ладно.

Следующую серию пристрелочной тройки сделал по щели в центральном окошке. Вновь глянул в бинокль. На этот раз попадания разобрал с трудом. Зато приметил, что из правой бойницы никто не выстрелил. Хотя до этого и палил как заведенный. С левой, кстати, пират так и продолжает огонь.

Внес поправку в точку прицеливания. Еще одна тройка. Результат смотреть уже не стал. И так ясно, что попал, и если не ранил, то уж напугал от души. «Карась» вдруг начал отворачивать влево. Не резко. Не автомобиль, чтобы от малейшего поворота руля вилять по дороге. Но заметно. Впрочем, вскоре он выправил курс. Но и стрелок у левой бойницы отчего-то прекратил огонь. Вывод напрашивается сам собой.

Борис прикинул дистанцию. Передвинул ползунок на целике. Три выстрела. И снова легли кучно. Как ни странно, но, несмотря на обилие отметок, новые он примечал без труда. Он словно накладывал картинку перед глазами на ту, что была раньше. Итак, эта серия легла чуть ниже, чем надо. Перенес точку прицеливания с учетом правки. Еще одна тройка. И опять преследователь начал отворачивать от курса, а в районе щели обнаружилось два свежих скола краски. Значит, одна пуля влетела вовнутрь.

– Дорофей Тарасович, у меня только четыре патрона осталось, – решил он проинформировать начальство, не отсвечивая над мешком с углем. Тем более что в него только что прилетел гостинец, а над головой прожужжало сразу две пули.

– К двери подползи, – велел Носов.

Распластавшись на крыше, Борис подполз к краю и свесил левую руку. Механик тут же сунул в нее глухо брякнувший увесистый холщовый мешочек. Ага. Еще штук тридцать. Нормально. Жить можно.

Вновь занял свою позицию, подумав заодно, что неплохо бы обзавестись каской. Уж от местных-то пуль она всяко-разно убережет. Если не в упор, конечно. Хм. Или попаданием сломает шею, к нехорошей маме? Каска она вроде как не от пуль предохраняет, а от осколков и камней. Хотя-а… на такой дистанции все одно должна помочь.

Н-да. А «Карась»-то продолжает циркуляцию. Это что же, Стужа наложил в штаны и решил свалить? Или Борис все же попал? Причем, получается, трижды, потому что их там было никак не меньше трех. Один у штурвала и пара стрелков.

– Борька, я к машине. Оставайся здесь. Если что, сам подброшу уголька.

– Понял, дядь Терентий.

– Борька, твою налево! Бинокль верни, – выругался Рыченков.

– Дорофей Тарасович, погоди малость, он мне еще пригодится. Ты курс пока держи.

– Слежу я за курсом. Поучи меня еще, с-салага. Бинокль дай, гляну и верну!

Передал. Что там рассматривал шкипер, непонятно, но уже через минуту действительно вернул. И тут же ловко снял какого-то ухаря, что рванул в ходовую рубку и вынужденно подставился под меткий выстрел. Порядка трех сотен метров. Для хорошего стрелка с богатой практикой не такое уж великое расстояние.

– Борька, дай ему еще по ходовой. Вишь, кто-то до штурвала добрался.

И впрямь, «Карась» начал выправлять курс, вновь устремляясь в погоню. Даже если пираты потеряли половину ватаги, что наверняка не так, собрались там не мальчики и драться умеют. Им бы только дотянуться до беглеца, сцепиться с ним. А как возьмут за глотку, ему уж никуда не деться.

Расстояние сокращалось. Обстрел уплотнялся. Пули все чаще били в мешок, по дереву и вжикали в непосредственной близости. Достать невидимого рулевого никак не получалось, хотя одна из трех пуль исправно влетала в смотровую щель. Но то, что не радовало Бориса, напротив, воодушевляло Рыченкова.

– Течение тут сильное, приходится учитывать и компенсировать. А он все время прячется и только изредка выглядывает. Из-за этого рыскает по курсу. Нешто не видишь, что он уже не сближается с нами? – наконец объяснил шкипер.

– Вижу, – признал очевидное Рудаков.

Вскоре «Стриж» прошел над подводной косой, оставляя ее между преследователем и собой. Она, ясное дело, не бесконечная, всего-то три мили длиной, как раз между двумя небольшими островками. Но чтобы достать добычу, пирату теперь придется двигать в обход, в то время как беглец без труда вновь может пройти над отмелью.

С «Карася» просемафорили световым сигналом: «Рано радуешься. Я тебя достану».

– Становись в очередь, йакорь тебе в седалище, – хмыкнул шкипер.

Правда, отстукивать ответ не стал. Не потому, что не хотел злить Стужу. Скорее просто было лень. Вот не боится он этого разбойника. Силы свои соизмеряет и на рожон не лезет. Но не боится.

«Поиски продолжить. Командировочные и траты на оперативные мероприятия санкционирую. Отчет переслать почтой. Тульский».

– Благодарю, любезный, – закончив читать телеграмму, произнес Перфильев, коснувшись кончиками пальцев полей шляпы.

Выйдя из дверей отделения телеграфа, он оказался на широком крыльце с колоннадой большого здания департамента почты и связи Российского царства. Несколько шагов вправо, и Перфильев вошел в двустворчатую дверь на пружинных петлях. Почтовое отделение было значительно просторней. Что неудивительно при куда большей клиентуре. Тут ведь принимают не только письма, но и посылки.

Подойдя к стойке, взял из стопки конверт и, вооружившись перьевой ручкой, опустил ее в чернильницу. Быстро написал адрес. Присыпал песком и стряхнул его в специальный желобок на стойке. Вложил в него бумаги с отчетом. Он предполагал, что может получить подобное распоряжение, а потому приготовился заранее.

Деньги любят порядок и строгую отчетность. Хуже нет, чем впасть в растрату. Лучше уж корка черствого хлеба со стаканом воды, чем быть обвиненным в подобном проступке. У него прямой вассалитет с боярином Морозовым, и этим все сказано.

Полицейский и честь несовместимы? Это смотря что подразумевать под этим словом. Подслушивать и подглядывать Перфильев станет без тени сомнений. Причем как по службе, так и просто, если случай подвернулся. Никогда не знаешь, в какой момент пригодится и пригодится ли вообще нечаянно оброненное слово. Однако информация лишней не будет. Правда, одно дело использовать ее по службе и совсем другое – в личных целях. Второе для коллежского секретаря было неприемлемым.

Заклеив конверт, он подошел к стойке и протянул его почтмейстеру.

– Остров Морозовский, Тактаковское княжество? – уточнил тот.

– Да.

– Обычное, скорое, заказное?

– Обычное.

– Три копейки.

– Извольте, – выкладывая монету, произнес полицейский.

Почтмейстер приклеил марку, проставил штемпель и, смахнув монету, определил письмо в плоский ящик, в котором уже набралось десятка три конвертов.

Покончив с отправкой, Перфильев вышел на улицу и, пройдя по мощеному тротуару, остановился, пропуская паромобиль, обдавший его запахом сгоревшего угля, перегретого пара и машинного масла. Убедившись, что иных транспортных средств нет, перешел на другую сторону улицы.

Отчего-то подумалось, что если количество транспорта так и дальше будет расти, то вскоре боярам придется обратить на это внимание и вводить новую структуру для надзора за транспортом на улицах городов. Впрочем, скорее всего они попросту возложат на плечи уже существующей полиции дополнительные обязанности. Остается только подвести под это законодательную базу.

Поднялся на три ступеньки и оказался на летней площадке кофейни. Прошел к дальнему концу и присел за свободный столик. Тут же появился официант. Перфильев не стал открывать меню, а лишь попросил принести кофе и круассан.

– Приятного, ваш бродь! – появился перед ним Николай, когда с нехитрым перекусом было покончено.

Выделенного ему в помощь городового отличали высокий рост, широкие плечи, жесты и повадки завзятого бойца, ну и далеко не глупый взгляд. Впрочем, ничего удивительного. К боярину на службу абы кого не берут.

– Спасибо, братец. Что-то срочное?

Он здесь по делу, а не на отдыхе и не в увеселительном путешествии. Поэтому городовой знал, где примерно можно будет найти начальство, возникни в том необходимость.

– Объявился «Морж». Я узнавал, его определили в очередь, под погрузку встанет по графику, послезавтра.

– Значит, сегодня команда сойдет на берег.

– Так точно.

– Нужно будет приметить кого из моряков.

– Я мальца из тех, что у причалов трутся, подрядил, он проследит за какой-нибудь компанией с «Моржа», и как только уверится, в каком кабаке они причалят, тут же сообщит в гостиницу.

– Ну что же, значит, нужно возвращаться и ждать вестей.

– Пролетка ожидает.

– Нет, братец. Время в любом случае есть. Так что ты езжай, а я прогуляюсь.

– Слушаюсь, ваш бродь!

Ну, хорошо хоть во фрунт не тянется. А то странно как-то будет выглядеть, если один штатский станет исполнять строевые приемы перед другим.

Высадившись в стороне от острова Донбасс, Перфильев подложил самому себе свинью. Найти транспорт до стольного острова княжества оказалось несложно. Иное дело, что в пути у него полетела машина. На починку ушли сутки. За это время судно снесло течением, и они очутились в зоне ну очень редкого каботажа.

Когда наконец явились на место, выяснилось, что «Морж» успел не только прибыть, но уже загрузился и покинул порт. Они имели удовольствие наблюдать его дымы. Ну что тут сказать, князь Донбасский шагает в ногу со временем, и отгрузка топлива у него поставлена не просто на поток, но и широко используется механизация. На погрузку такого угольщика ему требуется всего-то пара часов. А тут еще и окно образовалось, в которое сумел втиснуться Акулов.

Пришлось ожидать возвращения. Вольные капитаны. С ними всегда все не слава богу. К примеру, они вполне могут себе позволить какой-нибудь левый рейс в обход существующих договоренностей.

Ну задержатся на несколько дней, так и что с того. Бывает и неделю в очереди под погрузку стоять приходится. И в пути всякое может случиться. К тому же «Морж» с его механизацией для подобных операций подходил как нельзя лучше. Он мог разгрузиться самостоятельно за каких-нибудь несколько часов.

Отправься за таким к его месту назначения – и прождешь еще больше. Лучше уж оставаться в том месте, которое он никак не минует. И вот судно наконец вошло в порт.

Мальчишка не подвел. Правда, даже с учетом пешей прогулки прождать пришлось три часа. Но главное – результат. Переодевшись попроще, Перфильев вместе с Николаем устроился в пролетке и покатил к нужному кабаку.

Так себе забегаловка. Не самое дно. Но и заведением для чистой публики его не назвать. Да-да, хаживали представители дворянства в трактиры и в кабаки, подчеркивая свою русскость. А под спрос всегда найдется и предложение.

Приметить столик, за которым сидели члены экипажа «Моржа», оказалось делом несложным. Илья Назарович никогда не жаловался на память. А какую-то часть матросов он успел рассмотреть, пока шла погрузка угля.

– Николай, видишь того мужика справа?

– Вижу. По всему видать, из унтеров будет.

– С чего такой вывод?

– Так к нему с уважением, хотя и не стелются.

– Молодец. Вот его-то и нужно пригласить за наш столик. Справишься?

– Так справиться-то оно дело нехитрое. Был бы толк. Сами же сказывали, что боцман их врал не краснея.

– Ну, унтер – не боцман.

Городовой управился без труда. Бог весть, что он там сказал унтеру, отозвав его в сторону, но тот солидно кивнул, поправил усы и направился к столику, за которым сидел Перфильев. Хм. Странное дело. Вроде и кабак средней руки, но квас тут отменный и на чистоту кружки особо сетовать не приходится. Впрочем, вполне возможно, что хозяин распознал в посетителе птицу другого полета и, так сказать, от греха подальше озаботился. Кабатчик априори должен разбираться в людях. Иначе по миру пойдет.

– Здравия, ваше благородие.

– И тебе поздорову, братец. Николай сказал тебе, кто я? – показывая половому, чтобы принес пива, поинтересовался Перфильев.

– Да он не больно-то откровенничал, но у меня память на лица хорошая. Видел вас на «Морже», – пояснил моряк.

– Ясно. Ну, раз уж подсел, значит разговор у нас сладится?

– Так спрашивайте, – с явным намеком, произнес моряк.

– Тебя как звать, братец?

– Дудкин я, Андрей Иванович, старший кочегар.

– А скажи-ка, Андрей Иванович, нанимался ли на Морозовском вот этот парень? – передвигая по столу рисованный портрет и пятирублевую банкноту, задал вопрос полицейский.

– Был такой. Борька, кочегаром у меня в смене, – не стал отнекиваться унтер, принимая от полового кружку с пивом. – Сказывал, что ему шестнадцать, да оно понятно, что врал. Суть совсем неразвитая, только-только оперился.

– А странностей за ним не замечал?

– Замечал, как не заметить. Он все свои надбавки в Разумность вогнал. А оно кочегару зачем? Ему в Силу да в Терпение вкладываться нужно, а он вона глупость какую сотворил.

– А что, с Силой и Терпением у него все так плохо?

– Тут врать не буду. Получше, чем у многих. Но оно ить лишним не будет, коли уголек бросать.

– Так, может, он выучиться хотел, а не стоять всю жизнь у топки?

– Это с его-то Разумностью? – хмыкнул Дудкин. – После двух вложений надбавок он едва в норму для ремесленного вошел бы. Но ить у него их четыре, значит запас был, вот и укрепился бы для начала, а там, глядишь, и специальность морскую получил бы. А так-то глупость одна. Чего мучиться на лопате, когда облегчить можно?

– А чем он увлекался?

– Да все больше в спортуголке пропадал да приемы борьбы учил. Мало ему было вахты с лопатой, еще и там себя изводил.

– С толком-то изводил?

– С толком, – был вынужден признать унтер.

– А странность какая за ним водилась?

– Доска у него была с собой крашеная да коробка с мелками.

– А для чего?

– Да он на ней всяко-разное писал. То словеса, то цифирь. При нем и книжки были. Глупость.

– Стоп. А чего это ты «были» да «был»? Его что же на корабле нет?

– Так ить он только один переход до Донбасса и отслужил. А там капитан выписал ему паспорт и отпустил с миром.

– Вот, значит, как. А на какое имя выписал?

– Так а откуда мне знать? Мне ить ни капитан, ни боцман не докладывает.

– А как его полностью звали, пока на «Морже» был?

– Рудаков Борис Петрович.

– Запиши мне, какова у него была Суть, – подвигая блокнот с карандашом и трехрублевкой, попросил полицейский.

Унтер ломаться не стал и просьбу выполнил. А отчего не выполнить? Ему с Борькой детей не крестить. Что же до капитана с боцманом, поди еще узнай, о чем Дудкин тут толковал с незнакомцами. Ну спрашивали всяко-разное – знать не знаю, ведать не ведаю, а за пиво благодарствуйте.

– Спасибо тебе, братец, – задумчиво произнес Перфильев, убирая блокнот.

Итак, беглец обзавелся документами. Причем, если судить по легкости, с которой Акулов выписал ему паспорт, он воспользовался старой хитростью вольных капитанов. Практически каждый из них имел по два комплекта печатей и штампов. Первый – выданный официально, в департаменте морских перевозок. Второй – нелегальный, очень похожий на первый, однако с мелкими, но явными отличиями.

Вольные капитаны всегда испытывают сложности с комплектованием команд. Это ведь не боярские флотилии, куда стремились попасть. Поэтому личности с темными пятнами там были не такой уж редкостью. А случись кто влипнет с документами, выправленными с этими печатями, так подделку определить будет несложно. А вот обнаружить подложные печати практически нереально.

На памяти Перфильева был только один такой случай. Да и то не жандармы нашли искомое, а капитана предал его помощник, имевший личную обиду.

– Что будем делать, ваш бродь? – когда они сели в пролетку, обратился Николай.

– Искать.

– И где?

– Судя по его Сути и увлечениям, он и впрямь атлет. Тогда, чтобы побыстрее получить ступени, ему нужно побольше тренироваться и драться.

– А еще что-то есть и где-то спать.

– Правильно, Николай. Тогда, значит, проверяем кабаки, и цирк тут вроде приехал. Вот этим ты и займешься. Я же пока проверю порт, на случай если он воспользовался регулярными рейсами.

– А если на коротких маршрутах?

– И их проверю. Нужно будет размножить рисунок. Так что сначала в ателье светописи[2].

Ч-черт! Эдак и с ума можно сойти, если над каждой картинкой так-то мучиться. Опять кисточка вылезла за пределы черты и мазнула зеленым по красному. Да что же он, совсем косорукий, что ли! С другой стороны, ощущения – точь-в-точь как с тем патроном к берданке. Так у того хотя бы габариты были побольше и масса не чета этой тоненькой кисточке.

Опять же с оружием он раньше плохо ли, хорошо, но обращаться умел. А вот кисточка… Ну-у, в рамках школьной программы. И вообще, когда это было. Конечно, бонусы от его таланта должны сказать свое веское слово, и обучение рисованию даваться ему будет гораздо легче, чем кому другому. Только это вовсе не исключает систематическую работу, чтобы в совершенстве овладеть кистью и всем остальным.

Поймал себя на том, что от старания даже кончик языка высунул. Закрыл рот, втянув слюни, и воровато осмотрелся, словно и не он запер каюту, прежде чем приступить к уроку. Тихо матернулся и вернулся к прерванному занятию. Ч-черт, как все же тяжко идет.

Наконец закончил. Четыре кляксы. Наползание красок друг на друга как за здравствуй. Даже не хочется считать, сколько огрехов. Ну и результат. М-мать!

– Извольте вот этот экземпляр с Бельгийского архипелага. Триста восьмидесятый калибр, курок двойного действия, шесть зарядов, исключительная точность боя на тридцати шагах. Легок, компактен. Обратите внимание на спусковую скобу. Кто-то скажет, что это недостаток, так как увеличивает габариты. Но на деле благодаря этому нет необходимости складывать спусковой крючок, дабы он не мешал, и оружие всегда готово к стрельбе.

Да, револьвер и впрямь удобен. Ручка, конечно, теряется в ладони, но это плата за компактность. Калибр порядка девяти миллиметров, более чем достаточно. Правда, порох дымный, а потому об убойности известных ему боеприпасов можно позабыть. Но и это не так чтобы и мало. Тридцать шагов, то есть порядка двадцати одного метра. Нормально. Это же оружие не для боя, а для обороны накоротке.

Законодательство Российского царства не позволяет открытое ношение оружия. Если только на колониальных архипелагах. Полноразмерный револьвер он ведь что твой мини-карабин, поди его прибери с глаз долой. А вот такого малыша хоть в карман, хоть в сумочку, хоть в плечевую кобуру.

Вообще-то Рудакову есть куда потратить деньги. Но пренебрегать опасностью не хотелось. И уж тем более после повторной встречи со Стирой. Памятная троица, что пыталась его пощипать в день найма на «Стриж», как раз прохаживалась по берегу, когда Рыченков набирал очередных пассажиров. Борис не смог остаться в стороне. Скорее даже не из желания помочь работягам, сколько из духа противоречия. Ну не нравилась ему эта компания. Вот и подошел с демонстративно висящим на боку револьвером.

Намек был принят, и ребятки предпочли ретироваться. Тут-то обозленный Стира и посоветовал кое-кому ходить с оглядкой, потому как серьезный человек хочет испить его кровушки. Пустопорожний брех ничего не представляющей собой шавки. Если бы не понимание, что это может быть и правдой. Тем более что Тимоха сошел-таки на берег, а желающих на его место не находилось. Плохой знак.

В этой связи Борис выпросил у шкипера аванс и решил приобрести себе револьвер. Решение, может, и не умное. Но с другой стороны, бегать при первых признаках опасности как-то неправильно. А еще, оставляя капитана в трудную минуту, можно подпортить себе карму. Нет, если сойти на берег и сосредоточиться на своем таланте, то никаких проблем. Но если собрался остаться в море…

Странное дело. Вроде дальше кочегарки, считай, и носа не кажет. Но вот нравилось ему море. А когда они разок попали в шторм, да еще при этом едва сумели укрыться в тихой бухточке, так и вовсе испытал восторг.

Кто бы объяснил, что с ним случилось. Никогда не был особым любителем моря. С семьей конечно же выезжал, но не разделял радости домочадцев по этому поводу. Много воды, извечная высокая влажность, этот запах йода, выступающая на теле соль. Но здесь его словно подменили. Берясь за штурвал, Борис ощущал едва ли не экстаз.

Словом, какой, к ляду, мольберт. Если только как средство достижения цели. И она у него была. Капитанский мостик своего корабля. Ни много ни мало.

Так что оставить Рыченкова он не мог. Хм. И, положа руку на сердце, не только из-за опасения подмочить репутацию. Как ни странно, но она-то как раз была на втором месте. Рудаков Борис Петрович никогда не бросал и не сдавал своих. Не в его это характере и все тут.

– Сколько стоит? – повертев в руках самый простой образец вороненой стали, поинтересовался он.

– Шесть рублей.

– А патроны к нему?

– Какую пачку изволите? На пятьдесят или на сто патронов?

– На пятьдесят.

– Три рубля. Могу предложить под этот револьвер наплечную кобуру.

– Сколько?

– Семьдесят копеек.

– Давай. Еще коробку капсюлей для кольта и малую банку пороху.

– Рубль.

– Угу.

– Прошу меня извинить, вы позволите ваш паспорт?

Законы на право владения оружием в России куда как вольные. За разрешением в полицейский участок придется обратиться только в случае покупки винтовки или карабина. Гладкоствольные ружья и револьверы продавались совершенно свободно, и на них не выдавалось никаких документов. Единственно продавать их лицам, не достигшим шестнадцатилетнего возраста, было нельзя. А за нарушение законодательства спрос был строгим. Не выгляди Борис молодо, никто и не подумал бы спрашивать у него паспорт.

– Еще раз прошу прощения. Итого десять рублей семьдесят копеек, – возвращая книжечку паспорта, подытожил продавец.

Н-да. Что-то это ему напоминает. Опять в кармане осталось тридцать копеек. И снова в Яковенковске. Кобуру, порох и капсюля попросил завернуть в бумагу. Надевать ее поверх форменной рубахи никакого смысла. Ибо получается то же самое открытое ношение. Бушлат не наденешь, рановато. Так что придется обзаводиться гражданской одеждой с легким пиджаком. Правда, случится это нескоро, нужно сначала аванс отработать. А пока поносит в кармане брюк. Патроны – в левый, заряженный револьвер – в правый. Неудобно, не без того. Но уже нет ощущения незащищенности. Оружие оно всегда внушает уверенность.

Оказавшись на оживленной улице, привычно осмотрелся по сторонам. И если раньше это было связано с возможными ищейками боярина Морозова, теперь к этому добавилась причина куда серьезней. Стужа, м-мать его. Сомнительно конечно, что Рудакова кто-то попытается достать на суше. Все же морские разбойники. Но одно другому не помеха. И тем более если он берегов не видит.

Подумать только, прошел лишь месяц после его инициации, а сколько уже свалилось всего на голову. Интересно, так оно всегда будет? Или Борис все же прекратит притягивать приключения на свою пятую точку? Прямо как в развеселую молодость девяностых. Хотя, признаться, там все же обошлось без стрельбы. Умудрялся оставаться в стороне от криминальных разборок.

Повернул направо и пошел по скрытому в тени тротуару, глазея по сторонам. Между прочим, есть на что посмотреть. Может, его современникам и нравились здания из стекла и бетона, он же предпочитал любоваться старинными зданиями. Ну или старыми. Бог весть, к каким отнести дома, коим только чуть больше сотни лет.

Навстречу идут пешеходы различных сословий. Обогнал какой-то студент, спешит на урок репетиторства или на свидание. Пронеслась ватага мальчишек, и судя по направлению, бегут они в порт. Пришел какой-то интересный корабль? Они, помнится, так же бегали. По дороге под перестук подков катятся пролетки. Бодро чухая и шурша резиновыми колесами, пробегают паромобили. Обычная жизнь обычного города конца девятнадцатого столетия.

Борис остановился напротив знакомой витрины с выставленными бутафорскими сладостями. За прилавком тот же кондитер, обслуживает молодую даму с двумя малолетними детьми. Картина маслом. Словно наблюдает происходящее на экране.

Н-да. Поймал себя на том, что на этот раз не глядит на сладости, а всматривается в небольшой торговый зал кондитерской, словно выискивая кого-то. Хм. А ведь и выискивает. Ему вообще-то было короче идти по другой улице. Ненамного, но короче. А теперь вот пялится в окно, в надежде на чудо.

Портрет той барышни он так и не стер. Несколькими стираниями привел в негодность предыдущий лист. Система стала штрафовать за слабую четкость линий, что было неизбежно. Перевернул лист с портретом девушки и начал тиранить следующий. Да еще и на доске, пока находился в кочегарке, чуть ли не через раз рисовал ее, то в полный рост, то по пояс, а то и одно лишь лицо.

– Посторонитесь! Ой! Ай! У-ух!

Борис едва успел перехватить девушку, которая явно с трудом управлялась с велосипедом. При этом ему пришлось подхватывать не только двухколесный транспорт, но и его наездницу. В нос тут же ударил дурманящий запах разгоряченного девичьего тела. Лицо обдало чистым дыханием. А сам он вдруг впал в ступор.

– Сударь, – многозначительно произнесла она.

– Ой. Простите, барышня.

Борис разжал объятия и, убедившись, что она уверенно стоит на ногах, отступил на шаг. Вот странное дело, обычно он обращается на «ты» и не парится по этому поводу. С чего бы? Это господа, подчеркивая свою образованность и воспитанность, обращаются к собеседникам на «вы». Мужичью и работягам «тыкают» без оглядки. И снисходительно относятся к ним, когда те называют их хотя и по имени-отчеству, но все же на «ты».

Борис ничуть не выделялся на общем фоне, просто приняв правила игры. Поначалу-то еще сказывались его манеры двадцать первого века. Но очень скоро они испарились. Однако к женщинам из сословий, стоящих по положению выше, он все же обращался на «вы». Такие выверты сознания, ни в коей мере не связанные с подобострастием.

– Что же вы так-то неаккуратно? – покраснев как рак, попенял он той самой девчушке.

– Да вот как-то так получилось. Прямо не день, а напасть какая-то, – заправляя под шляпку выбившуюся прядь, ответила она. – Все хорошо, Павел Александрович. Молодой человек изволил меня спасти от неминуемого падения.

– Так с вами все в порядке? – поинтересовался невесть откуда появившийся давешний городовой.

– Теперь да. Благодарю. Прошу прощения, как вас зовут? – обратилась она к Рудакову.

– Борис.

– А меня Катя. Будем знакомы, – не чинясь протянула она ему руку.

«Из разночинцев, что ли?» – отвечая на рукопожатие, подумал он. Жест этот только-только начинает входить в обиход, ломая старые устои. Как и девушки, курящие сигариллы и папиросы. А еще девицы, осмелев, начали поступать в высшие учебные заведения. Не в институты благородных девиц, но на физико-математические, философские и инженерные факультеты. Куда катится мир! Н-да. Вот и она, похоже, из таких же. Хотя насчет разночинцев это он, конечно, перегнул – не станет городовой проявлять к подобной особе такой заботы.

– Борис, вы не поможете мне?

– Что нужно сделать?

– Понимаете, мой велосипед неисправен. Собственно, из-за этого я и не справилась с управлением, катясь под горку. У меня слетела цепь. Не поможете мне докатить его до дома?

– Зачем же катить? Позвольте я посмотрю, что с ним. Быть может, у меня получится его починить.

– Я была бы вам признательна.

Проблема была в соскочившей цепи. Водворить ее на место оказалось делом пары минут. Но при том она по-прежнему провисала. Толкнул ось по направляющей задней вилки, и она пусть и с трудом, но все же сместилась назад. Обычное дело. От беспрестанной тряски раскрутилась гайка.

Сзади под сиденьем висел кожаный бардачок, ну или инструментальная сумка. Главное, чтобы она не была пустой. Ключи имеют свойство звенеть и греметь, а как результат раздражать велосипедиста. Барышни же обладают тонкой душевной организацией, а подобные звуки не способствуют умиротворению.

Ага. Кто бы ни обслуживал этот велосипед, но вариант с необходимостью мелкого ремонта он не исключал. Как предпринял и меры против нежелательного грохота, переложив ключи ветошью. Ничего особенного. Отвертка, семейный и спицевый ключи, но зачастую этого более чем достаточно. Выставил ось, проверил натяжение цепи, неполный оборот – и гайка затянута. А вообще не помешала бы гроверная, зубчатая или пружинная шайба, иначе опять открутится. Но девушке говорить об том, пожалуй, бесполезно.

– Порядок, барышня.

– Катя, – назидательно указав на него пальчиком, уточнила она.

– Катя, – с улыбкой согласился Борис.

– То-то же. Вот видите, добрые дела никогда не останутся безответными.

– Вот уж неправда. Я все равно вам помог бы.

– Но мне-то затруднительно помочь вам.

– А вам и не обязательно. За одну вашу улыбку можно хоть горы свернуть.

– Мне показалось или это был комплимент? – с хитрым прищуром спросила она.

– Да какие уж комплименты. Одна только правда. А чего вы кричали вместо звонка? Испугались?

– Испугалась немного. А не звонила потому, что звонок сломался. Вот так у меня сегодня все, из рук вон.

– Можно посмотреть?

– Ну посмотрите, – заинтересованно вытянув шею и устремляя взгляд на звонок, позволила девушка.

Борис открутил колпак, вскрывая нехитрый механизм. Ага. Все понятно. Бог весть, как такое могло случиться, но обломился шип, за который крепилась пружинка. Как результат звонок мог работать, но только если двигать рычажком вперед и назад, что неудобно и пришлось бы бросать руль.

– Ничего страшного, если я немного тут поменяю? Слесарь в мастерской потом все сможет вернуть обратно.

– Делайте, – с нескрываемым любопытством разрешила она.

Затянув гайку до упора, Борис прижал рычажок к корпусу, чтобы он не болтался. Извлек пружинку и один диск-молоточек, после чего соединил их. Тщательно оттер ветошью от смазки и грязи. Накрутил колпак, примерился по расстоянию и вдел плоский рычаг между витками пружины. Снял бескозырку и, отмотав нитку с находящейся под подкладкой иголки, зафиксировал конструкцию. Так себе мера. Халтура. Но чтобы доехать, хватит. А если припаять, так и вовсе хорошо. И вообще, при тряске дребезжать не будет. Помнится, в детстве Бориса это сильно раздражало.

– Готово, – оттянув и отпуская пружинку с диском на конце, наконец произнес он.

А вот это неожиданно. Одновременно с раздавшимся звоном выскочил лог.

– Дорофей Тарасович, я что подумал-то. Глупо ведь ждать, когда прилетит лихо, – подойдя к Рыченкову, произнес Борис.

Тот, по своему обыкновению, сидел на кнехте, попыхивая трубкой. Разве только оружейный пояс на нем. Впрочем, при оружии и Рудаков. На поясе пара капсюльных кольтов. В плечевой кобуре – «бульдог».

Нет, он не стал в одночасье ковбоем Мальборо. И с двух рук стрелять не умеет. Откровенно говоря, он и правой-то едва выдает удовлетворительный результат. Стрельба по мишеням из капсюльного кольта, конечно, серьезно увеличивает нарабатываемый опыт. И стоит не так дорого, всего-то копейка против шести унитарного патрона. Но до взятия ступени ему еще стрелять и стрелять. Использовать же свободный опыт, имея перспективу получить очки надбавок, глупо. Ладно еще когда за ними гнались и дело пахло керосином. Но сейчас-то не горит.

А что до арсенала… Три заряженных и готовых к применению револьвера всяко лучше одного. Тем более в бою накоротке, для чего они, собственно, и предназначены.

– И о чем же ты еще подумал? – хмыкнув и не вынимая трубку изо рта, поинтересовался шкипер.

– О том, что если бы я захотел посчитаться с тобой, то не стал бы гоняться за «Стрижом» в море. Подсадил бы на борт парочку пассажиров. А как вышли бы в море – и порешил бы поодиночке. А мы катаемся и все ждем, что на нас кто в море сунется, чтобы опять отлуп дать. Ну не дурак же он в самом-то деле, снова буром переть.

– А ты думаешь, с чего я у народа все оружие забираю?

– Дорофей Тарасович, не мне тебе говорить, что добрый боец и без оружия управится со всеми нами троими. Да так, что мы и глазом моргнуть не успеем.

– Ты мне еще поумничай, с-сопля. Эдак не просто по загривку, а сразу в морду получить можно! – Шкипер даже вынул трубку, настолько возбудился.

– Оно, конечно, можешь и в морду, Дорофей Тарасович. Но ты как знаешь, а я бараном быть не желаю. Сейчас соберу свои вещички, снесу их на рынок и продам в треть цены. Денег, чтобы вернуть тебе аванс, хватит. А там и пойду на все четыре стороны. Потому как целее буду.

– Ославиться не боишься?

– А чего мне бояться? Я с тобой плечом к плечу драться готов. Но только драться, а не на убой идти.

– Умный?

– Молодой. Это да. Но не дурак.

– Ты чего воздух сотрясаешь, Боря? Есть что по делу сказать, так говори, – произнес сошедший на причал Носов. При этом машинист степенно набивал трубку.

В отличие от Рыченкова, он курил гораздо реже. Но каждый раз подходил к этому обстоятельно, как к священнодействию. Непременно неспешно, с чувством, с толком, с расстановкой. Ну или вот так, когда нервы уж звенят от напряжения. А нынешняя ситуация равнодушным никого оставить не могла.

– Да погоди ты, Дорофей, – отмахнулся механик от открывшего было рот шкипера. – Тимоха тот свалил, пока ветер без камней. А Борька – вот он. Да, сопля. Но готов драться. И пока дело говорит. Ну, сказывай, чего думаешь, Боря?

– Да что тут думать? Лучший способ обороны – это нападение.

– Выискался стратег на нашу голову, – сердито цыкнул Рыченков.

– Видал? – кивая в сторону хозяина «Стрижа», хмыкнул механик. – Так что давай по делу. А ты, Дорофей, не ярись. Оно и на военных кораблях когда совет держат, завсегда с младшего начинают.

– Ну на-адо же, новость какая! – всплеснул руками тот. И к Рудакову: – Сказывай уже.

– Нужно узнать, где находится логово Стужи, и навестить его прямо там. Как по мне, так шансов одолеть их у нас будет куда больше, чем если продолжим ждать у моря погоды.

– И где искать его логово? – подбодрил парня Носов.

– Поспрашивать народ. Вот, к примеру, мне Стира с Голубицкого кинул, что меня уже ищет один очень уважаемый человек. А ты где весточку получил, Дорофей Тарасович?

– Ну так тоже на Голубицком.

– Значит, там и копать нужно. Взять за шиворот Стиру да поспрошать вдумчиво, от кого он о том слышал. А там и того человечка в оборот. Одновременно потянуть ниточку и от того, кто тебе весть принес. К гадалке не ходить, они сойдутся в один узелок, а от него уж потянется прямиком к Стуже.

– Это значит закон преступать? – пыхнул терпким дымом Носов.

– А выхода у нас другого нет. Если по закону, то нам прямая дорога в полицию или к жандармам. Только неужели я такой умный и сообразил, как нужно действовать, а они такие дураки, два и два сложить не могут? Закон их по рукам и ногам вяжет. А нам они станут помогать по закону и никак иначе.

– Дорофей, а ведь малец дело говорит.

– Ну, дело и дело. Сейчас наберем пассажиров, дойдем до Голубицкого, а там…

– Ты не понял, Дорофей Тарасович. Если ты берешь пассажиров на борт, то я схожу на берег прямо здесь, – покачал головой Борис.

– И что же нам теперь, из-за твоих хотелок порожними идти? – вновь возбудился шкипер, того и гляди по загривку съездит.

– Да остынь ты, Дорофей, – вновь подал голос Носов. – Сам посуди, если выгорит, то мы получим «Карася», коий по всем сводкам проходит как разбойное судно. Награду за Стужу еще не назначили, все же с жандармами он края пока не теряет. Но если мы захватим его пароход, тот станет нашим законным трофеем.

– Хм. Ну, так-то оно так. Но нам ведь все одно на Голубицкий идти, – потирая заросший подбородок, упрямо буркнул шкипер.

– Всех денег не заработать. Давай иди к шкиперу «Жаворонка», передавай ему плату – и пусть подходит к причалу.

– Я тут шкипер, и решать буду я! – вскинулся Рыченков.

– Ты, конечно. Только я с Борей согласен. Или так, или я тоже схожу. Можешь упираться сколько тебе угодно.

– А-а, черт с вами.

Шкипер второго парохода, дожидавшийся своей очереди, откровенно обрадовался возможности дополнительного рейса. Да оно, в общем-то, и понятно. При всей выгоде этого предприятия не сказать что владельцы судов гребли деньги лопатой. А уж когда приходил сезон штормов, они и вовсе старались не выходить лишний раз в море. Не этим скорлупкам тягаться с бушующей стихией.

Двое пассажиров ни разу не внушительной внешности, видя, что «Стриж» отходит, начали проситься на борт. Мол, торопятся, спасу нет, возьмите, люди добрые. Так-то обождали бы, но коли пароход отчаливает, так отчего бы и не воспользоваться оказией.

– Суть свою покажите, – поддавшись на уговоры, потребовал Рыченков.

– А ты кто таков, чтобы мы тебе Суть свою показывали? – взвился один из плюгавых. – Нешта в полиции, а паче того, в жандармах служишь?

– От т-ты чудак человек. Должен же я знать, кого на борт сажаю.

– Не было тут такого никогда! С чего бы это сейчас глядеть?

– Так и я тебя не упомню, а хожу тут уж который год. Почитай, все через меня прошли.

– И что с того? Нечего тебе на Суть мою глядеть. Твое дело везти. Надо, так мы и вдвое уплатим, а заголяться не станем.

– Дорофей Тарасович, да пусть садятся. С нас, поди, не убудет, – появился в проходе Борис.

– Ты кочегар или где?

– Я это… в кочегарку пойду, – тут же стушевавшись, засуетился парень.

Едва отвернувшись от мужиков, он подмигнул Рыченкову. Но тот лишь смерил его недобрым взглядом. А потом вновь обратился к мужикам:

– Значит, вдвое. Добро. Деньгу вперед.

Получив четыре целковых, он открыл дверь надстройки, предназначенной для пассажиров, мол, проходите гости дорогие. Те и прошли. А едва оказались внутри, как за их спинами послышался сдвоенный сухой щелчок взводимых курков.

– Кто я, вы ведаете. Как пользую револьверы – тоже. Можете, конечно, попытаться, но не советую.

– Мил человек, да ты чего… – обернувшись, начал было один из них.

– Руки задрал и отвернулся к стене, не то пристрелю!

– А полиции не забоишься? – подал голос второй, так же оборачиваясь в сторону шкипера.

– А чего мне полиции бояться? За ваши жизни меня моей не лишат. А как выяснится, что вы не честные крестьяне, глядишь, еще и спасибо скажут. Так что решайте, чего хотите, сдохнуть сейчас или разбираться с полицией. Отвернулись к стене и подняли руки. Больше повторять не стану.

Выглядел шкипер куда как убедительно. Да, невысокий, болезненно худой, в мешковатом кителе и весь из себя нелепый. Но одного взгляда на преобразившегося старика достаточно, чтобы понять – с этим лучше не шутить.

– Борька, Терентий! – когда пленники выполнили его приказ, позвал шкипер.

Те тут же ввалились в помещение с револьверами наперевес, словно стояли за дверью. Хотя, чего уж там, за дверью и стояли.

Борис сжимал в руке менее убойный, но более оборотистый и скорострельный «бульдог». Конечно, самовзвод требует особого подхода, но Рудаков посчитал, что на дистанции меньше десяти шагов он уж как-нибудь управится.

Оценив обстановку, Носов убрал в кобуру свой «смит-вессон» и направился к пленникам. Двигался грамотно, не перекрывая Рыченкову линию огня. Как и когда в его руке появилась дубинка, Борис так и не понял. Пара стремительных ударов – и оба пленника осели вдоль стены, не проронив ни звука. И только после этого машинист начал их вязать.

– Борька, дуй в кочегарку да подбрось угольку с добрым поддувом. А потом возвращайся. Кто знает, что это за умельцы, негоже их оставлять без догляду, – распорядился шкипер.

– И что потом? – полюбопытствовал парень.

– Отойдем подальше, ляжем в дрейф да поспрошаем. Сдается мне, что ты, шельма сопливая, прав оказался. Заслал Стужа к нам подсылов, а сам будет в море караулить.

Ну что ж, хорошо все то, что хорошо кончается. Тут, конечно, до финала еще ой как далеко, но развитие событий уже радует. Даст бог, и дальше все пройдет в лучшем виде.

– Нечего тебе скакать, не блоха, – остановил парня Носов. – Сам управлюсь, поди, не старая развалина. А ты за этими смотри. Да гляди в оба, раз сюда сунулись, значит не простые увальни. Как только дернутся, не уговаривай их, сразу пали. Да не в ноги или в руки, а так, чтобы наглухо. Уяснил ли?

– Уяснил, дядь Терентий.

– Вот и ладно. Все слышали, ухари? Вы мне там поленьями не прикидывайтесь, я знаю, как и куда бил.

– Да поняли уж, поняли, – извиваясь, как червь, и пристраиваясь у стены, произнес второй.

– Вот и ладушки. Пошли, Дорофей, чего кота тянуть за подробности.

В ногах правды нет, поэтому Борис опустился на скамью. Держать пленников на прицеле не стал, но ствол смотрел в их направлении. Никаких сомнений в том, что успеет, если случится нужда. И эту уверенность явственно видели пленники. Первый – тот пожиже, глазки бегают, как у загнанной в угол крысы. Второй ведет себя более спокойно, осматривает парня изучающим взглядом.

– Илья, не шебуршись. Этот пальнет, – наконец произнес он, когда первый попытался устроиться поудобнее.

– Так у меня руки затекли.

– Руки отойдут. А вот коли свинец прилетит, тяжко придется.

– Это ты правильно говоришь, – хмыкнув, согласился Борис.

– Слушай сюда, паря, – начал второй. – Нас вы, допустим, порешите. Только у Стужи вопросы все одно останутся. И искать он вас не перестанет. А так – ты нас только развяжи. Мы разберемся с этими двумя стариканами, а тебя отпустим. Стужа за услугу отплатит по чести, забудет, что это ты так славно отстрелялся.

– Даже так?

– А ты думаешь, откуда мы знаем, что те точные выстрелы – не Гвоздя работа, а твоя? Он же тебя и сдал, чтобы от себя удар отвести. Да Стужа не повелся.

– Гвоздь?

– А ты не в курсе? Шкипер твой когда-то славно в этих местах поразбойничал. Словили, на каторгу сослали, там он одну свою жизнь и оставил. По закону после такого амнистия полагается. Только он после возрождения решил завязать. Думал подняться и еще одну жизнь получить, да не задалось. Так что жить он любит.

– Спасибо на добром слове.

– Ну так как? По рукам?

– С Дорофеем Тарасовичем мы как-нибудь без посторонних разберемся. А что до Стужи, так вы нам расскажете, где его можно найти. Мы его приберем, а вас потом сдадим полиции. И все останутся довольны, кроме Стужи и остальных конечно же.

– С огнем играешь, паря.

– Да ладно, – нарочито удивился Борис.

И тут же раздался выстрел. Комнату заволокло сизой дымкой, а в нос ударил резкий запах сгоревшего пороха.

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!

– Х-ха. Спасибо тебе, добрый человек. Четвертачком одарил. Эдак еще малость поговоришь и осилишь у меня дорогу в двести тридцать две версты.

В этот момент в дверь ворвался Рыченков с револьверами наперевес. Борис виновато пожал плечами, заменил в барабане стреляный патрон и, убрав «бульдог» в кобуру, направился к раненому.

– Чего шумишь?

– Да вот мужички эти и впрямь стужевские. А коли так, то и руки у нас развязаны. Не схотят добром, так мы и не по-доброму можем.

– А что ты потом полиции скажешь, а, щ-щенок? – шипя от боли, выплюнул бандит.

– А что такого? Вы напали, мы защищались, – подсаживаясь к раненому и начиная накладывать на простреленное плечо жгут, простодушно пояснил Борис.

– Чего тут у вас? – поинтересовался запоздавший Носов.

– Да вот малец наш в душегубство играет. Говорил же тебе, есть в нем крепкий дух. А ты сомневался.

– Хм. Силен. Крови не боится. Твоя правда, Дорофей, будет из него толк, – хмыкнув, согласился машинист.

– Ладно. Давай не будем ему мешать. У волчонка зубки режутся. Пусть потреплет добычу.

– И то верно. Слышь, Борис, ты не стесняйся. С берега уже ничего не услышат. Только не жадничай. Если что, лучше сразу кончай.

– Понял, дядь Терентий.

– Зря вы так-то, Гвоздь. Ох зря.

– Ты меня еще поучи. Ладно, малой, ты тут пока поспрашай, а там и мы присоединимся. Но если что, Терентий дело говорит – вали наглухо. У нас, поди, и еще одна ниточка имеется. Ну чего зыркаешь, дурья твоя башка? – одарив раненого ехидной улыбкой, обратился к нему Рыченков. – Куда, ты думаешь, мы так заторопились? Есть тот, кто может указать вашу лежку. И ты это знаешь. Так что скажешь – сбережешь наше время и свою жизнь. Промолчишь – мы все одно узнаем.

– Врешь ты все.

– Вру, конечно. Потому можешь поупорствовать. Малец из берданки бьет – прям мастер. А вот из револьвера совсем плохо. С вас же разом поднимет под полтысячи. Сколько у тебя сейчас, Боря?

– Три сотни, – виновато развел руками Борис.

– Во-от. Опыт ему страсть как нужен. Так что думайте, душегубы. Думайте.

– А сам-то давно святым стал?

– Дурашка, я ить за свое ответил. Пошли, Терентий. А то наш «Стриж» еще обидится, что без присмотра оставили. Борька, ты, если стрельнешь, ори, мол, я это, все нормально. А то не набегаешься за тобой.

– Понял, Дорофей Тарасович.

Как только дверь за стариками закрылась, Борис одарил пленников жизнерадостной улыбкой. В ответ второй тяжко вздохнул. Зато первый, который Ильей прозывался, аж заерзал. Да и правильно в общем-то. Отпускать их в планы Рудакова не входило. Они ведь не случайно с ним на дороге повстречались, а специально пришли за его головой. Причем сомнительно, чтобы смерть его была легкой. Даром, что ли, Тимоха дал деру на берег. А при таких раскладах рефлексировать глупо. Концы в воду – и вся недолга.

Правда, ни спрашивать, ни пытать пленников Борис не стал. По здравом рассуждении решил обождать, когда они лягут в дрейф. Их ведь по-хорошему нужно растащить по разным углам и там уж тиранить. Ну или добром спрашивать. Так, чтобы сговориться не могли. А там уж сопоставлять показания. И если они не совпадают… Правильно. Спрашивать, пока не совпадут.

Странно только, отчего об этом не подумал шкипер. Ведь ученый уже. Но сам же велел допрашивать пленников. Хотя-а, может, в его практике такого и не было. Кто знает. В любом случае Борис не собирался совершать подобную ошибку. Вот не хотелось как-то откладывать дело в долгий ящик. Уже решить с этим Стужей как можно быстрее да закрыть вопрос раз и навсегда.

Когда легли в дрейф, Борис поделился соображениями со старшими. Те недолго думая признали его правоту и растащили пленников. Одного уволокли в душевую, второго спустили в трюм. Корабль, конечно, небольшой и деревянный, а потому о звукоизоляции говорить не приходится. Если один станет кричать, то другой непременно услышит.

Однако есть разница между различимой речью и доносящимся шумом. А крики… Крики только приветствуются, потому как играют на нервах сообщника.

Пленники разговорились быстро. Нет, понятно, воровская честь и все дела. Но выбор-то у них невелик. Либо смерть, причем ни разу не благородная, а очень даже мучительная. Либо полиция, суд, каторга, но жизнь. Опять же наверняка сыграл свою роль прежний авторитет Рыченкова.

Как ни странно, но в Российском царстве не было ни смертной казни, ни пожизненной каторги. Хотя сроки могли исчисляться… Ну, что заработал. По совокупности и сотня лет могла набежать. Однако тут нюанс. Если ты на каторге отдал Богу душу, то после возрождения, буде осужденный таковое успел заработать, он получал амнистию. Вот такие выверты местной Фемиды.

Осталось лишь осуществить захват разбойничьего судна. Шутка сказать, но на борту «Карася» семь человек. Причем в драке все не только злые, но и умелые.

– Так, Боря, выставляем мишень за кормой и в перерывах между подбрасыванием уголька бегаешь на корму стрелять в мишень. Кольты оставь. Возьмешь мой «вессон». А то на одной перезарядке времени потеряешь уйму.

– А патронов не жалко, Дорофей Тарасович? – хмыкнул парень.

– Коли возьмем «Карася», так доход получим такой, что трату тех патронов я и не замечу. Коли не возьмем, все одно достанется Стуже. Так что пали, не стесняйся. Но в этих двоих – не смей. Потом. Пригодятся еще.

– Ты про двести тридцать две версты?

– Про них.

– Так я и не собирался. Пальнул, чтобы понял, придурок, что шутить с ним никто не будет. А измываться ради очков… – Борис покачал головой.

– А что, может, их и впрямь в полицию сдать?

– Зачем в полицию? Я этого не говорил. Но можно ведь и одним выстрелом дело решить.

– Ну-ну. Поглядим еще, решальщик.

Получено 18 очков опыта к умению «Револьвер-0» – 632/2000.

Получено 1 очко опыта – 2165/8000.

Получено 1 очко свободного опыта – 2300.

В какой именно момент это случилось, Борис не понял. Вот только что лежал на палубе связанный мертвец хорошо за тридцать. И вдруг оказался молодой парень лет восемнадцати. И отвлекся-то всего на секунду, а тут такое преображение.

Впрочем, по словам Рыченкова, возрождение всегда происходит неуловимо, а сам процесс не удалось наблюдать еще никому. Поговаривают, ученые даже прибегали к последним достижениями научно-технического процесса, снимая все на синематограф. Причем используя сразу несколько аппаратов, страхующих друг друга. Но безрезультатно. Даже при покадровом просмотре. Вот лежит труп старика, а на следующем кадре уже молодой человек. Едва только были опубликованы результаты эксперимента, как попы тут же начали вещать о божьем промысле и непостижимости его замыслов.

– Ну здравствуй, Стужа, – по обыкновению, пыхнув табачным дымом, произнес шкипер.

– Сделал-таки меня, – хмыкнул парень.

Осмотрелся, поерзал по палубе и сумел сесть, опершись спиной о фальшборт «Карася».

– А ты думал, коль скоро я ушел на покой, так и размяк? Э-эх, молодежь. Куда же вы все спешите? Ну вот чем я тебе мешал? Надоело мне кровушку по жилам гонять, копчу небо потихоньку, доживаю свой век.

– Да не мешал ты мне. И вообще был неинтересен. Лихой разбойник, сломавшийся на каторге и превратившийся в слизняка. Коптил, да и коптил бы дальше.

– Так с чего тогда?

– Просто когда ты оставил меня с носом, да еще и по сусалам выписал, разговоры пошли, мол, на кого Стужа хвост поднял, Гвоздь был Гвоздем, Гвоздем и остался, а я так, мелочь по карманам шарить.

– А ты разве не слышал поговорку: «Не зная броду, не суйся в воду»?

– Хабар обещался быть знатным. Купец тот – у него с собой было два пуда золота. Шутка ли. А ты мимоходом случился.

– А потом, стало быть, заело.

– Бывает. Ладно, чего разговоры разговаривать. Кончай уже.

– И что, жить не хочется?

– Хочется. Да только ты все одно не отпустишь. А коли так, то и говорить не о чем. Выписывай уже двести тридцать две версты.

– Я такого не делал даже в бытность свою разбойником, с чего бы сегодня начинать? – возразил Рыченков.

– И что, передашь полиции?

– Я постарел, Стужа, но не поглупел.

Сказав это, Рыченков поднялся, и практически одновременно с этим раздался выстрел. Мягкая свинцовая пуля выметнула мозги пленника, образовав на миг кровавый нимб. Убрав свой «вессон», старик не напрягаясь перевалил тело за борт. Послышался всплеск. Вот и все.

Борис наблюдал за происходящим совершенно спокойно. Во-первых, этот ублюдок обошелся бы с ними куда жестче. А во-вторых, всего-то четыре часа назад сам Рудаков вынес мозги Илюхе. К чему Рыченков отнесся с философским спокойствием. Он свое слово сдержал, от первой буквы и до последней точки. А что там сделал его кочегар, это уже дело десятое.

– Дорофей Тарасович, а ведь захват парохода – это знатное деяние, – заметил Борис.

– Еще бы. Дивишься тому, что тебе ничего не упало?

– Есть такое дело.

– Так ить ты член экипажа «Стрижа» по договору, а не по Сути. Значит, и полагаются тебе только деньги.

– Вот как.

– Именно так.

– А по деньгам что?

Борис и не подумал предоставлять доступ к своим характеристикам. Оно, конечно, уже и бесполезно, но и сожаление об упущенной выгоде вышло мимолетным. Что сделано, то сделано. Да и перспектива на будущее ему видится куда радужней.

– А по деньгам, парень, делим на три равных доли. Или возразить желаешь?

– С чего бы? – тут же пошел в отказ Борис. – Я вовсе думал, что моя доля куда меньше.

– Э-э-эх, старею. Я-то думал, что ты поухватистей. Нужно было меньше озвучивать. Ну да чего теперь-то. Ладно, сынок, как желаешь получить свою долю?

– А какие варианты?

– Первый – деньгами. Второй – стать компаньоном по «Карасю», и треть от чистой прибыли – твоя.

– А на сколько этот пароход потянет?

– Новый – так и все сорок тысяч. Но этот, думаю, около двадцати. Может, и чуть больше. Но тут полную ревизию проводить нужно.

– А деньги откуда возьмешь? Кредит?

– Нет у меня желания связываться с кредитами. Я ить на второй пароход копил. Не новый, но что-то типа «Карася». Так что деньги на счету имеются.

– Уж не пароходную ли компанию решил открыть?

– А чем я не купец? Дело это знаю. Как и куда вкладываться, мне ведомо.

– Логично. А что, если я предложу третий вариант?

– Ну-ка, ну-ка.

– Я вселяюсь в одну из кают «Карася» и постоянно обитаю в ней с котловым довольствием. Числюсь у тебя матросом, но задействуешь ты меня только на бункеровку и большую приборку. Случись заварушка, дерусь как член команды. За все про все ты удерживаешь с меня два рубля в сутки. Деньги разом не отдаешь, а выплачиваешь по сто рублей в месяц.

– Эка наговорил. Дружок, а ты в курсе, сколько стоит квартира в городе да прокормиться такими харчами, как наши?

– В курсе.

– И с какой радости собираешься переплачивать?

– Так ить ты и дядька Терентий продолжите меня обучать.

– О как. Терентий, ты слыхал эту хитрозадую морду?

– Слыхал-слыхал, поди, не глухой, – появился машинист, протирая тряпицей руки.

– И что скажешь?

– Да интерес есть учить этого обормота. Так что мне оно не в тягость.

– Так ить он хочет нам на шею взгромоздиться, то ли матросом, то ли не пойми кем.

– А мы-то что теряем? Кают хватает, тем более что он за нее платит, жалованье ему не нужно, а лишняя пара рук в помощь всегда найдется. И не только для работы. Лично я наблюдаю одни плюсы, – пожал плечами Носов.

– То есть откуда у нас тут такой весь из себя загадочный матрос появился, тебя ничуть не занимает?

– Непростой, – согласно кивнул машинист. – Но надежный. Тебе этого мало?

– Как там машина? – пыхнув трубкой, перевел разговор шкипер.

– Нормально все с машиной. Я бы даже сказал, что она в отличном состоянии. Экономичный ход – десять узлов, полный – четырнадцать. Песня.

– Ладно, на Голубицком посмотрим. Ну, чего ворон считаешь? Ты пока все еще кочегар, а не не пойми кто. Дуй в кочегарку и разводи пары.

На первый взгляд могло показаться, что Борис сильно прогадал. Судите сами. Поселившись в меблированных комнатах с пансионом, он всего лишь за рубль в сутки получал уборку комнаты, чистку одежды и завтрак. Обед и ужин – либо за дополнительную плату, что легко уложится в тридцать копеек, либо в близлежащем трактире, в принципе за те же деньги. Разумеется, без разносолов, но их ведь и здесь не предвидится.

Вот только он не собирался забывать о том, что его могут искать. Ему нужны наставники. Рыченков и Носов, конечно, не семи пядей во лбу, но худо-бедно его учеба движется заданным курсом. А так ведь придется нанимать репетитора, попасть на заметку к полиции. Что неизбежно, потому что они контролируют доходные дома.

Нет, каюта на пароходе его устраивала всяко больше. Опять же, от сплошной учебы с рисованием и спятить можно. А тут периодические бункеровки, приборка, стрельба. Да тупо покидать в топку уголек, чтобы кровь по жилам разогнать! Хм. А может, и начать учиться кулинарии. А почему, собственно говоря, и нет…

Получив приказ, Борис направился к носу «Карася», где лежали связанные трупы пиратов. Специфика этого мира. Мало ли кто и по какой причине мог оказаться на пиратском пароходе. Имеющих в запасе одно возрождение не так чтобы и мало. Хватает, в общем. А потому тот факт, что они были рядовыми членами команды, ни о чем не говорит. Нужно выдержать, так сказать, сутки карантина. Ну а если кто возродится, значит пулю в лоб и на корм рыбам.

«Карася» пришвартовали носом к корме «Стрижа», сцепив их максимально жестко и смягчив швартовку несколькими кранцами из пеньки. Как оно сработает, Борис без понятия. Но Рыченков знает, что делает.

Приз Рудакову нравился. В принципе корпус по размерениям схож со «Стрижом» и тоже деревянный. Разве только из-за отсутствия гребных колес не такой широкий. Надстройка не во всю палубу, между ней и фальшбортом имеется проход. Места для размещения экипажа куда больше. Целых десять кают. Причем шесть из них – просторней клетушки, занимаемой Борисом.

В надстройке у пиратов было нечто вроде кают-компании. Диваны, столы, шкафы с книгами, играми и выпивкой. На стенах развешано оружие. Кстати, тот звук, что Рудаков принял за снимаемый со щита топор, издавала массивная абордажная сабля. Пережиток прошлого, который вполне пользуют и сегодня. Словом, оружия тут развешано разного и в избытке.

Здесь же дверь на камбуз. Короткий коридор. По бокам – двери в гальюн и в душевую. В торце выход на корму, где устроен навес и находится плетеная мебель. А вот трап на верхнюю палубу…

До острова Голубицкого шлепали сутки. Так-то даже с буксируемым «Карасем» могли управиться быстрее. Иное дело, что в излишней поспешности не было нужды по причине все того же возможного перерождения кого из пиратов. Тела ведь нужно представить полиции. А как выяснится, что они добивали возрождавшихся, то и обвинение в убийстве тут же могут припаять, а там и каторга.

Захватили. Молодцы. Тела в путы и будьте добры представить пред светлы очи следователей и судьи. Вот только оставлять у себя за спиной такого ушлепка, как Стужа, – глупость вселенская. А так выпал один за борт – кто таков, поди разбери. Вроде не всплыл.

Именно в таком ключе они и отвечали на вопросы заполонившей оба корабля полиции. Бориса утащил в надстройку «Стрижа» молоденький полицейский с горячечным блеском во взгляде и полным решимости лицом.

– А почему твой шкипер решил отказаться от перевозки пассажиров и отправился в обратный путь налегке? – глядя на Бориса внимательным взглядом, продолжал допрос губернский секретарь.

Всего-то второй офицерский чин в полиции, дарующий право только на звание почетного гражданина, то есть разночинца. Ясное дело, что ему хотелось бы выслужить дворянство. А его так просто не получить. Одного образования и ступеней мало. Нужны еще и заслуги. Вот он их и выслуживает. По всему видать, землю готов рыть.

– Ну так двое, те, что напали на нас со спины, сказали, что, мол, знают, где стоянка Стужи. Мол, так-то сказать не могут, где-то на Крабовых островах. Но за награду пальцем тот остров показать сумеют, – пояснял Борис, усиленно строя из себя невежду с Разумностью ниже среднего, чтобы у этого карьериста не возникло желания взглянуть на его Суть.

– А почему в полицию не обратились?

– А зачем, если и сами управились? Или запрет имеется морских разбойников бить? – выпучив глаза, даже подался перед Рудаков.

– Ты мне еще поумничай, – одернул Рудакова следователь.

Парень тут же отстранился и, выпрямившись, словно проглотил лом, вперил в полицейского преданный взгляд.

– Дальше что было? – расправив плечи, свысока спросил следователь.

– Так задержался я в кочегарке. А когда поднялся, то тот разбойник, значит, в дядь Терентия и пальнул. У меня в руке нож, ну я и сунул ему в бок.

– А чего с ножом разгуливал?

– Солонину ел. Грызть-то ее зубов не напасешься, а так кусок срезал – и в рот. Пока на лопате, да у жаркой топки, так упаришься, что…

– И что, вот так прямо грязными руками и ел? – оборвал его полицейский.

– Чего это грязными? Я их в ведре сполоснул и тряпицей обтер.

– П-поня-атно. Слово «гигиена» тебе вообще знакомо?

– Господин судебный следователь, вы чего ругаетесь-то? Гиеной какой-то ни про что обозвали. Я же все как есть рассказал. Мне чего, самому нужно было сгинуть, чтобы вы довольными остались и не серчали сейчас? Так я не согласный. У меня жизнь одна и возрождения не видать как своих ушей.

– Что тут у вас? – заглянул на шум другой полицейский – в чине коллежского секретаря.

– Веду допрос, Вениамин Павлович.

– Вижу. Не тиранили бы вы парнишку, Глеб Георгиевич. Ну покромсали они разбойничков, тем доброе дело сделали. Будет у вас еще случай себя проявить.

– Осмелюсь напомнить, что шкипером на «Стриже» Рыченков Дорофей Тарасович, в бытность всем известный как морской разбойник Гвоздь.

– В бытность, Глеб Георгиевич. В бытность, – примирительно уточнил старший товарищ. – И за то он на каторге был, где одну жизнь разменял. А ныне перед законом чист, аки слеза.

– Не уверен, что он вот так запросто отринул свое прошлое. Опять же, по всему выходит, что из всей разбойничьей команды на перерождение мог уйти только Стужа. А его-то тела здесь и не наблюдается.

– Ну так выпал за борт. На море дело обычное.

– Возможно. Но выглядит все подозрительно.

Борис сидел с самым глупым видом и переводил не замутненный интеллектом взгляд с одного полицейского на другого. Вот только молодого идиота, стремящегося выслужиться перед начальством, ему сейчас не хватало. Эдак того и гляди придется бежать отсюда, пока ветер без камней. А у него, между прочим, только-только наметился тихий уголок, где можно без опаски заняться самосовершенствованием. И вот такие сюрпризы совершенно ни к чему.

– Ты, как я погляжу, господин губернский секретарь, о моем лихом прошлом многое успел разузнать. Только ить правильно Вениамин Павлович сказывает: лихоимствовал я, когда еще и твоих родителей-то не было. И за то сполна ответил. А вот о том, что три десятка лет тому назад я с британцами резался в рукопашной, вот на этом самом берегу, ты, похоже, не ведаешь. Как и о потопленном мною фрегате не знаешь. А паче того, пожалуй, позабыл положение о полных Георгиевских кавалерах.

– Дорофей Тарасович, ты чего завелся? – хмыкнул коллежский секретарь.

– Это я завелся? Ты, Вениамин Павлович, уйми своего молодого помощника. Я уж более полувека как закон чту и не позволю, чтобы меня дегтем мазали. Иль думаешь, коли не хаживаю, так и позабыл, где приемная боярина Голубицкого находится?

– Уймись, Дорофей Тарасович, – хмуро бросил старший полицейский. – Заканчивайте допрос, Глеб Георгиевич. Да не затягивайте. Дело тут ясное.

– Слушаюсь, господин коллежский секретарь.

– Пойдем, шкипер, не будем мешать вести допрос.

– Я на своем пароходе…

– Уймись, говорю, – выталкивая его за порог, потребовал коллежский секретарь.

Впрочем, скорее все же увещевая не в меру разошедшегося старика. Да еще и добродушно ухмыляясь, мол, все понимаю и со всем уважением, но и я не просто погулять вышел. Так ведут себя старые знакомые. Не друзья, но относящиеся друг к другу с должной долей уважения.

Пока завершался допрос, Борис силился всячески сохранять спокойствие. То, что его шкипер не простой мужик, он уже понял. А вот то, что он успел отметиться по обе стороны закона, для него новость. Полный Георгиевский кавалер. Да охренеть! И с полицейскими как влегкую! Приличия соблюдает, все обставил так, чтобы не усложнять им жизнь, но как только те начали наглеть… Вот ни капли сомнений, что дверь в приемную боярина он чуть ли не ногой откроет и его не попрут оттуда веником.

– И что теперь будет, Дорофей Тарасович? – провожая взглядом удаляющихся полицейских, спросил Борис.

Трупы уже погрузили в полицейскую карету и увезли в морг. А может, и прямиком на кладбище. Все же больше суток при жаркой погоде и на солнцепеке. Не помогло и то, что их накрыли парусиной да периодически поливали морской водой. Неприятный запах на «Карасе» и сейчас стоит. Кстати, верный признак. Как только от трупа понесло мертвечиной, готов окончательно и бесповоротно. Тело, которое будет перерождаться, смердеть не станет.

– Этот выскочка Суть твою не смотрел?

– Я дурака включил.

– Правильно и сделал. Н-да. Вот странный ты, Боря. Со всех сторон странный.

– А коли странный, чего тогда на пароход принял и подле себя позволил остаться?

– Поначалу – потому что паспорт у тебя был от Акулова.

– Ты его знаешь?

– Не твоего ума дело.

– А оставил почему? – без обиняков принял отповедь Борис.

– Потому что гнили в тебе нет и положиться на тебя можно. А еще почему-то присутствует у меня уверенность, что от твоей странности нам с Терентием польза приключится.

– С чего это такие выводы?

– Много вопросов, матрос. Сейчас вооружаешься пожарным шлангом и драишь палубу, так чтобы мертвяками тут и не пахло. Ну и далее по пунктам. Словом, большая приборка. Все согласно букве уговора.

– В одного?

– А других матросов у меня пока нет. Так что за «принеси-подай, отойди не мешай» пока у нас ты. Приказ ясен?

– Ясен.

– Вот и выполняй.

Раскраска завершена.

Получено 7 очков опыта к умению «Акварель-0» – 437/2000.

Получено 7 очков опыта к умению «Художественная кисть 0» – 437/2000.

Получено 7 очков опыта – 4424/8000.

Получено 7 очков свободного опыта – 3511.

– Я, несомненно, могу приять ваш револьвер и выставить в комиссионном отделе, – осмотрев оружие, объявил владелец магазина.

– А сколько вы мне сможете заплатить за него прямо сейчас? – поинтересовался Борис.

– Два рубля, – пожал плечами лавочник.

– Я его купил у вас же, всего-то несколько дней назад. Оружие в хорошем состоянии.

– Я вижу. И тем не менее больше двух положить не могу.

– А в комиссионном в какую цену посоветуете?

– Четыре рубля.

– Из которых рубль я должен буду отдать вам.

– Молодой человек, вы напрасно считаете, что вас тут хотят обмануть. К чему платить те же пять рублей за револьвер, бывший в употреблении, если за шесть можно купить совершенно новый?

– Н-да. Овчинка выделки не стоит. Проще самому расстрелять его в усмерть.

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить.

– Хорошо. Тогда мне большую банку пороху, три сотни капсюлей и пулелейку.

– Что-то еще?

– У вас есть что-то для скорой зарядки вот этого револьвера?

Борис извлек близнеца того, что лежал в витрине, только с откидным барабаном. Отчего-то захотелось избавиться от оружия с мешкотным заряжанием, сменив его на более продвинутую модель. И только сейчас, когда понял, что тут его ожидает неудача, сообразил, что это сущей воды ребячество. Ну вот на кой ему нужен целый арсенал? Одного ствола уже более чем достаточно. Он что, на Диком Западе, что ли? Нет, все понятно, лихие людишки, то да се. Но перегибать-то не стоит.

Однако скорозарядник все же не помешает. В его мире он вроде как назывался по-другому. Но вот как?.. Да чего там лоб морщить, если все одно не вспомнит. Опять же оружейник наверняка в курсе новых веяний оружейной моды, как не забывает и старых.

У него на витрине, между прочим, даже кремневые образцы. Причем в исключительном состоянии. На пару дуэльных пистолетов Борис даже засмотрелся. Настоящее произведение искусства. И цена у них ломовая. Но к-крас-савцы! Кстати, ему сейчас вполне по карману. Только блажь ведь.

– Позвольте, но модели с откидными барабанами и без того невероятно удобны для перезарядки, – недоуменно пожал плечами лавочник. – Одновременная экстракция гильз. Быстрее только у переломных моделей, которые выбрасывают гильзы без дополнительного движения.

– Я имею в виду не разрядку, а именно зарядку. Нет ли такого приспособления, чтобы разом заряжать все шесть камор? – уточнил Борис.

– Н-нет. Ни о чем подобном мне слышать не доводилось. Единственно владельцы капсюльных револьверов практикуют ношение дополнительных снаряженных барабанов, замену коих возможно осуществить быстрее перезарядки патронами. Но стоит ли обзаводиться капсюльным раритетом, отказавшись от новейших современных образцов?

Ну, нет так нет. Расплатившись за покупку и прибрав свои револьверы в плечевые кобуры, Борис покинул оружейную лавку. Остановившись на крыльце, посмотрел по сторонам. На этот раз не из опасения угрозы. Со Стужей они разобрались. Местная гопота теперь обходит его стороной, прекрасно зная, кто он, на чьем пароходе служит и какую роль сыграл в недавних событиях.

Эта заминка была вызвана банальным желанием покрасоваться. А что такого? На людей посмотреть да себя показать. Благо сегодня было чем блеснуть.

В прошлое свое посещение острова Яковенковского он в город не выходил. Полностью сосредоточился на учебе и прокачке остальных умений. Наконец вернулся к изучению «Уличной драки», «Приемов самообороны». Вспомнил о «Гимнастике», которая так же в последнее время была в загоне. Ну и стреляет из револьвера периодически.

Причем прекрасно понимал, что ему нужен пластилин для изучения скульптуры, но вот в город сподобился выйти только в обновленном гардеробе. Славный городок Голубицкий для покупки учебного пособия отчего-то решительно не подходил. Его непременно нужно было приобрести именно в Яковенковске.

Не приметив ничего интересного, навестил книжную лавку. Постоянно исследуя взглядом улицу, вновь сделал крюк, оказавшись у памятной кондитерской. Зашел вовнутрь. Долго не мог определиться, какие именно пирожные купить. При этом отчего-то больше пялился не на витрину, а в окно. Наконец, купив десяток заварных пирожных, подхватил сверток и направился на выход.

Н-да. Нужно бы озаботиться каким-нибудь портфелем или саквояжем. Есть у него холщовая сумка, но в новом прикиде щеголять ею как-то не очень. И в то же время уже третий сверток в руках. Понятно, что несет их он не в охапке, а за перевязочный шпагат. Но все же будь они упакованы в одну тару, было бы куда удобнее.

Приняв решение, тут же изменил свои планы и вместо возвращения на «Карася» двинулся в сторону рынка. Там точно можно прикупить что-то подходящее. Благо сейчас, если судить по положению солнца, около одиннадцати. Вот. Еще и часы не помешают.

Одет он, между прочим, с некоей претензией на шик. Разумеется, на своей ступени. Пиджак, жилетка, прямые брюки, туфли. Крой простой, но ткань добротная, не броская, но и не из дешевых. Сшито прямо исключительно. Борис даже не подозревал, что получится настолько удобно. Нужно будет подумать, чем еще пополнить гардероб, и непременно озаботиться у Ицхака. Все же знает он свое дело.

Как ни странно, но Борис нашел искомое, не доходя до рынка. Совершенно случайно взгляд задержался на вывеске «Ломбард». Вообще-то он направился сюда для того, чтобы наконец приобрести часы. Покупать на рынке не хотелось. Мало ли на кого нарвешься. А часы нужны. Это не просто удобно. Вещь статусная, при наличии которой тебя принимают уже не за простого работягу, а как минимум за зажиточного горожанина.

Однако помимо часов он приметил и вполне приличный, в меру потертый кожаный саквояж. Господам такой, может, носить уже и неуместно. Но Рудакову вполне по чину. Уложив в новую покупку свои прежние, он вновь оказался на улице.

Вообще-то блажь – рассчитывать встретиться с Катей, дабы блеснуть своим новым обличием. Нет, не набиваясь в ровню. Но чтобы показать свой неизменный рост и движение вверх по социальной лестнице. Бог весть, отчего, но для него это было важно.

Н-да. Ну, себе-то врать не стоит. Нравилась она ему. И хотелось произвести на нее положительное впечатление. С одной стороны – глупость. Это в прошлой его жизни сословные различия ничего не значили. Здесь подобный мезальянс был редкостью несусветной и неизменно повлек бы за собой куда как серьезные последствия.

Но именно эта-то разница и подстегивала его. Не готов был Рудаков смириться с подобным положением. Всяк сверчок знай свой шесток. Вот уж с чем он не согласен. Хм. И самое смешное заключается в том, что решить эту проблему он мог легко и просто. Достаточно предстать пред очи любого боярина и-и-и… Обойдутся! Рано идти на попятную. Он еще и не начинал, чтобы отступаться.

Проходя мимо трактира, остановился и резко изменил направление. Не кабак какой или дешевая забегаловка. Некоторые его посетители могут себе позволить просто из вредности арендовать на весь вечер ресторан и кормить всех посетителей за свой счет. Да что веер – хоть месяц, хоть целый год. Да только кто же купца пустит в заведение европейского типа? Ну да уже говорилось о том.

Половой тут же направился навстречу новому посетителю. Оценил одежду, цепочку от часов, тянущуюся к кармашку жилета, и уверенный взгляд. Поэтому тут же рассыпался в любезностях. Ну-у, кормили здесь и впрямь хорошо. Обстановка… Чисто, пригоже, светло, в воздухе витают приятные ароматы.

Вот только не понравилось ему тут. Возможно, из-а чрезмерной угодливости полового. А может, оттого, что раньше ему сюда путь был заказан. Или причина в том, что вот это заведение для него – потолок, и плевать, что в его распоряжении пара-тройка тысяч рублей, чем мог похвастать не каждый дворянин.

Пообедав без аппетита, наконец направился на берег. Хватит ерундой маяться. Нужно вплотную заняться собой. В подобные заведения он не ходок. Во всяком случае, пока. Прегадостное ощущение.

К берегу вела широкая и хорошо натоптанная тропа. Да оно и неудивительно – сколько народу тут проходит. По сторонам пустырь, где выпасают своих коров горожане. Эти живые газонокосилки не дают траве слишком уж подняться. Разве только островки зарослей бурьяна, которые не заинтересуют даже всеядных коз.

Послышался недалекий лай собак. Бегали тут как бездомные Шарики, так и очень даже домашние, которым посчастливилось сорваться с цепи. Порой они устраивали шумные погони за велосипедистами. Бывало докучали и пешеходам. Отчего тем приходилось вооружаться палками.

Выстрел! Еще один!

Борис и сам не понял, как револьвер оказался у него в руке. Он, конечно, тренировался. Но тут оно как-то получилось само собой.

Девичий крик. Снова выстрел. Собачий лай стал яростным. Опять крик, полный ужаса, и очередной выстрел.

Это там, впереди, на спуске. Еще метров пятьдесят, и он как раз начнется. Борис побежал вперед настолько быстро, насколько вообще мог. Никаких сомнений, там сейчас творится что-то страшное.

Когда спуск наконец предстал перед его взором, он увидел, как девушка отбивается от огромного серого пса. Еще шесть собак облаивают ее, не рискуя приблизиться. Удерживая левой рукой между собой и нападающим велосипед, она в очередной раз произвела выстрел из «бульдога». И снова мимо.

Метров семьдесят. Слишком далеко. Борис сорвался с места и побежал к ней на помощь, осознавая, что скорее всего не успеет. Вот только это не повод стоять в стороне. Опять же «укусит» – это не «порвет».

Следующий выстрел, более гулкий и далекий, оказался куда результативней. Злобный лай и рык сменились визгом и скулежом, перемежаемым рычанием. Пес завертелся волчком, волоча задние ноги и пытаясь достать свинцовую блоху, впившуюся в филейную часть. Хм. А ведь, пожалуй, пуля раздробила ему таз. Только псина этого пока еще не понимает.

Остальные собаки настороженно замерли, уставившись на своего вожака и силясь понять, как им поступить. Борис наконец достаточно приблизился для уверенного выстрела. Вскинул «бульдог» и взял в прицел голову крайней собаки. Выстрел. Псина рухнула как подрубленная, не издав ни единого звука.

Для остальных это послужило сигналом к бегству, и они сорвались с места. Однако как ни стремительны они были, Борис все же успел подстрелить еще одного Шарика, пока они не скрылись за изломом подъема.

– Зачем?! – воскликнула девушка.

На этот раз одной пули оказалось недостаточно. Калибр и скорость оставляют желать лучшего, собачка же здоровая, килограммов пятьдесят живого веса. Не обращая внимания на возглас девушки, Борис выстрелил еще раз.

Следом прозвучал очередной выстрел из берданки. Все еще вертящегося на месте вожака как кувалдой приложило. Борис глянул в направлении берега. Так и есть. Дымок поднимался над ходовой рубкой «Карася», до которого было метров триста. А молодец Рыченков. Лихо управился. Причем Рудаков готов был биться об заклад, что первым выстрелом он намеренно ранил собаку, чтобы максимально обезопасить девушку от случайности. И только когда зафиксировал цель, добил окончательно.

– Сударыня, с вами все в порядке? – отмахнувшись от выскочившего лога, поинтересовался Борис.

В его голосе прозвучало явственное разочарование. Отчего-то очень хотелось, чтобы на ее месте оказалась Катя. Н-но-о…

Лет двадцати, миниатюрная красавица в белой блузке и серой юбке. Из-под соломенной шляпки выбилась прядь каштановых волос. Во взгляде нет и следа того страха, что он наблюдал еще несколько секунд назад. Зато они полны негодования. Правая ручка в белой перчатке сжимает «бульдог». Судя по всему, уже полностью разряженный.

Не похож на револьвер Рудакова и калибром поменьше. Но все одно, если бы попала, то собачке мало не показалось бы, и агрессию скорее всего сбила бы. Даром, что ли, другое название «бульдога» – «велодог». Их как раз зачастую и пользуют велосипедисты, чтобы отгонять бобиков. Но черт возьми, иметь револьвер и не научиться им владеть… Тем более что и возраст уже вполне соответствует.

– Это было обязательно? – вместо слов благодарности резко поинтересовалась она.

– Вы о чем, сударыня?

– Я об убитых вами собаках. Едва их вожак был повержен, как они уже были готовы обратиться в бегство. У меня просто закончились патроны. Одного выстрела в воздух было бы вполне достаточно.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– О как! Вы бы, барышня, лучше бы стрелять научились.

– У меня третья ступень владения револьвером, – отрубила девушка.

Ну что тут скажешь. Ступень ступенью, но одно дело – палить на стрельбище по мишеням и совсем другое – вот так, когда на тебя кидается рычащая и клацающая страшными клыками зверюга. Тут уж, как бы мастерски ты не владел револьвером, если тебя накрыло страхом, то будешь стрелять в белый свет, как в копейку. Что, собственно, парень и наблюдал.

– И чего же тогда мазали? – не удержался он от шпильки.

– Я не мазала, – ожгла его девица недовольным взглядом. – Я стреляла холостыми. Не желаю причинять вред братьям меньшим, гоняющимися за велосипедистами лишь в силу своей глупости и неразумности. Обычно хлопка выстрела более чем достаточно, чтобы остудить пыл самой злой собаки.

– Сегодня этого оказалось недостаточно.

– Всего лишь исключение из правил.

– А может, лучше иметь боевые патроны и стрелять в воздух или мимо?

– Боюсь, все же не совладаю и наврежу собаке. Однако, молодой человек, вам не кажется, что вести беседу, не представившись, крайне невежливо?

О как! О вежливости заговорила, сама же молнии глазами так и мечет. Вот странное дело. Его все не отпускает ощущение, что он разговаривает не с молоденькой девицей, а со взрослой дамой с богатым жизненным опытом. Ну и со своими вывертами. Это в его мире женщинам приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы сохранить красоту и молодость. Здесь этот вопрос можно решить куда более кардинально. Н-да. Ну и радикально.

– Борис, – оставив свои домыслы, представился он.

– И?

– Просто Борис. Не дорос еще, чтобы по батюшке величали.

– Москаленко Елизавета Петровна, – с легким кивком, долженствующим изобразить поклон, ответила дама. – А вы случаем не знаете, как зовут человека, подстрелившего этого пса?

– Это мой шкипер, Рыченков Дорофей Тарасович.

– Ага. А вы, стало быть, тот самый молодой матрос, отличившийся в бою с пиратами?

– Не знаю, что именно за слухи дошли до вас, но в той драке ничего выдающегося не было. А мне так и вовсе было страшно.

– Скромность вам к лицу. Как и доля с добычи. Уверена, что сей гардероб пошит на эти деньги.

– Осуждаете?

– Ни в коей мере. Наоборот, одобряю.

Вот так. То, что собачек пострелял, не одобряем. А вот разбойничков резал и стрелял – это дело хорошее. При том что в России нет смертной казни и для них дело кончилось бы каторгой. А еще никаких сомнений, что она принимает участие в каком-нибудь обществе вспомоществования заключенным. Каких только бзиков не встретишь на просторах необъятной родины.

Н-да. Тут вроде бы и острова. Но Россия и впрямь необъятна. Ей принадлежит огромное множество архипелагов. Признаться, Борис даже не представлял, как царь умудряется все их контролировать. Или у других до таких далей пока еще не доходят руки? Ну-у, как вариант.

– Передайте Дорофею Тарасовичу мою искреннюю благодарность. До свидания, – вновь легкий кивок.

– До свидания. Непременно передам, – заверил Борис.

Девушка легко вскочила в седло и покатила по набитой тропе. Благо подъем был не по прямой, а по касательной, и не столь труден для преодоления.

Вот так. А его, стало быть, благодарить не за что. Ибо он пострелял ни в чем неповинных зверушек. Нет, однозначно, этой девчушке далеко не двадцать.

– Кто это был-то? – с неизменной трубкой во рту поинтересовался Рыченков.

Шкипер устроился на лавке на верхней палубе и, разложив берданку, приступил к вдумчивой чистке. Он и Бориса приучал к тому же, и не важно, чьи именно стволы тот пользовал. Да и правильно, чего уж. Оно и после бездымного совсем не помешает, а с дымарем так и подавно. Не то подведет в самый неподходящий момент.

– Какая-то Москаленко Елизавета Петровна. Велела поблагодарить тебя за помощь, – пристраиваясь рядом и извлекая для чистки свой «бульдог», ответил парень.

– О как!

– Знаешь ее?

– Слышал. Ближайшая подруга жены боярина Яковенкова. Года два тому назад преставилась, старушка. Теперь вот обрела вторую молодость. Завидная невеста.

– Почему невеста?

– Супруг ее в одном сражении умудрился погибнуть дважды кряду.

– Уж не в ту ли войну он погиб, в которой ты отличился?

– В ту. Ох и страшная тогда вышла драка. С утра и до ночи терзали друг дружку. Половина кораблей с обеих сторон на дно пошло. А сколько народу побили, просто жуть. Так и разошлись ни с чем. До сих пор каждый себе победу приписывает.

– А ты как считаешь?

– Наш верх, ясное дело. Потому как, по всему, нас там раскатать должны были под орех. А мы сумели выйти из боя и сохранить боеспособные корабли.

– Ясно.

– Хм. Я вот в толк не возьму. А как это она не попала в ту псину?

– Холостые патроны.

– А-а, ну понятно. Есть у нее странности.

– О чем разговор? – На верхнюю палубу поднялся Носов.

– Да госпожа Москаленко опять чудит. Холостыми выстрелами от своры псов отбивалась.

– Так это была она? Хм. Почему-то я не удивлен.

– И не говори.

– Зато Боря меня удивил. Ты где подсмотрел ту задумку с шайбами?

– А что такое?

– Работает. Три перехода – и ни один болт и гайка с твоими шайбами не прослабли. И ведь просто все как. А поди ж ты!

– И чего замер, Боря? – хмыкнул Носов.

– Да вот… – не зная, что ответить, произнес парень, которого оторвали от изучения логов и собственных мыслей.

– Поди, Эфир облагодетельствовал, и ты теперь не знаешь, что с этим счастьем делать, – поддержал машиниста шкипер.

– Да-а-а…

– Вот и ладушки. А теперь давай поговорим как взрослые люди, – предложил Рыченков. – Вопросов у нас к тебе – с небольшую такую гору.

– Пытать станете?

– Спрашивать, Боря. Спрашивать, – вынув трубку изо рта, возразил шкипер. – Вот сам посуди. Является ко мне на посудину эдакий бравый молодец, косая сажень в плечах, в новеньком необмятом обмундировании да с паспортом, выписанным Акуловым. Достойный мужик, выбившийся в капитаны настоящего корабля, а не развалюхи какой. Только по паспорту тебе семнадцать годочков. Допустим. Мало ли кто и по какой причине молодо выглядит. Только с какой такой радости капитану отпускать тебя, коли самый короткий договор с таким молодняком на три года подписывается? Да и не отслужил ты год на «Морже». Это и самому последнему тупице понятно. А мы не тупицы.

– Прибавить сюда иные странности – и вовсе весело получается, – поддержал шкипера, машинист. – Суть свою глянуть не дал. Поклясться готов, что пришел ты сюда с первой ступенью. Но на занятиях соображать и запоминать стал лучше. Не то что попервой. Вывод? Ты взял очередную ступень и малость подтянул Разумность. История эта с берданкой. Ведь видно было, что она тебе не дается в руки. А тут вдруг разом стала как родная. К гадалке не ходить, подтянул первую ступень. Это откуда же ты столько свободного опыта взять умудрился, а, Боря?

– А что же про шайбы эти помалкиваешь? – усмехнулся Борис.

– Ну, насчет шайб мог и просто по наитию догадаться. Случается, чего уж там.

– Ну а как случилось это не единожды и у меня такое уж было? А через то и свободным опытом обзавелся?

– Может и такое статься, – не стал возражать Носов. – Только опять не сходится. Коли тебе столько опыта привалило, то ты уж давно должен был потолка своего достигнуть. Но если судить по твоим успехам в обучении, это не так. Подрос ты недавно.

– Так и драка случилась не месяц тому назад.

– Допустим. А к чему тогда ты все время рисуешь? Все время рисуешь, Боря.

– А может, мне нравится?

– Эка. А чего же тогда тайком?

– А смешным не хочу выглядеть.

– Вот так, значит. А не покажешь ли ты свою Суть, Боря?

Вот привязались, старики-разбойники. Суть им покажи. Оно, конечно, можно. Скрыть свою гениальность получится без проблем. Только ведь эти лениться не станут. Начнут считать и высчитывать. А там несоответствий – вагон и маленькая тележка. И чтобы их обнаружить, к сложным математическим вычислениям прибегать не нужно.

– Какое вам дело до моей Сути, дядь Терентий? Гниль какую во мне приметили?

– Помнишь, Боря, я тебе говорил, что нам с Терентием от тебя польза может приключиться? – произнес Рыченков.

– Помню.

– Старость, Боря, она только в молодости кажется чем-то далеким и непонятным, – продолжил он. – Я вот первой своей жизни лишился, когда мне было всего-то тридцать шесть. И понял, что это, только теперь. Терентий тот и вовсе уперся в потолок, и возрождение ему не светит. Нам этот мир и суть вещей не изменить. Но мы можем попытаться изменить себя. И меняем, по мере сил и возможностей. Разумность свою тянем как можем, чтобы на следующую ступень взойти. Только надбавки с каждым разом достаются все дороже. А времени у нас все меньше. В особенности у меня. Думаешь, к чему мне на старости лет понадобился еще один пароход?

– А чего же так поздно спохватился, Дорофей Тарасович?

– Так ведь говорю же, пока молод, старость кажется чем-то далеким. Ну, жил в свое удовольствие и жил. От прежнего лихоимства кое-что осталось в тайнике. Хватило на несколько лет веселья. Да и потом не особо грустно было. Нашлось где кровушку разогнать по жилам. Н-да. Дурак был, чего уж там.

– А во мне, стало быть, узрел возможность улучшить свое положение. Ну так шел бы к боярину Голубицкому. Я так понял, он к тебе благоволит.

– Добро он помнит. Только к чему ему старик без будущего? Он боярин, ему должно о роде думать.

– В тебя вложиться, и тогда…

– Сколько у него таких, – перебив Бориса, отмахнулся Рыченков.

– Дорофей Тарасович, я ведь никто и звать меня никак.

– Мыслим мы, что ты одаренный, – покачав головой, возразил Носов. – А одаренные… Такие в свое время и создавали боярские роды. И если сегодня кому под силу подняться, так только им. В чем твой дар, Боря?

– О как! Да был бы я одаренным, разве же стал бы уголек в топку бросать?

– Тех, кого Господь, ну или, если хочешь, Эфир, отметил, бояре сразу под себя подгребают. А тебе, похоже, это не по нутру. Вот и скрываешься, набираясь сил. Хочешь сказать, не так?

– И вы решили – чем вы хуже бояр, надо взять меня под свое крылышко. Так?

– Не под крыло, – вновь покачал головой Рыченков. – В одиночку в этом мире не выстоять. Даже если все время хорониться. Коли приметили, то от одаренного уже не отступятся. Вот мы и предлагаем тебе свою помощь.

– Не бескорыстную, надо думать.

– А браки по расчету зачастую самые крепкие и счастливые, Боря. Нешто не знал?

– Это да. Возразить трудно.

– Вот и это еще. Вроде и малец, а рассуждаешь порой, словно умудренный годами мужик, – вновь вставил свои пять копеек Носов.

– Ну так, мы одаренные вообще не от мира сего.

Прикинув так и эдак, Борис решил, что нет никакого смысла скрываться от этих стариков. Правда, рассказывать им о том, что он из другого мира, все же не стоит. Не то еще решат, что Эфир отметил больного на голову. А раз так, то проще его спеленать да сдать за награду. Делать ставку на человека с придурью – так себе затея. Не из лучших. Н-да.

Ну как «старики». Рыченкову – шестьдесят семь, Носову – пятьдесят пять. С местной медициной, имеющей в своем распоряжении весьма интересные артефакты, до дряхлости им еще ой как далеко. Но вот с высоты его четырнадцати лет… Ввиду того, что он тут уже не первый год и попривык воспринимать себя именно молодым, таки да, старики.

– И что вы можете мне предложить, господа наставники? – поинтересовался Борис.

– Перво-наперво нам бы хотелось знать правду. Отчего Акулов вдруг решил от тебя избавиться, снабдив паспортом? – в свою очередь спросил Рыченков.

– Боярин Морозов узнал о моем даре и выслал в погоню миноносец. Полицейский, что был на нем, заявил, будто я избил боярича и родитель его желает со мной посчитаться. Акулов меня не выдал. Но как только прибыли на Донбасс, списал на берег.

– Ясно. И паспорт твой скорее всего подложный.

– С чего бы?

– А с того. Потом объясню. Что у тебя за дар? – продолжил расспросы Рыченков.

– Художник я.

– Н-да-а, а мы-то уж думали, – разочарованно протянул Носов.

– Ты, Терентий, погоди ныть-то. Дар – он и есть дар, коли его на самотек не пускать и развивать как надо. И что ты надумал, Боря?

– Я как раз и думаю полностью сосредоточиться на даре, чтобы побыстрее взять ступень и дополнительные очки надбавок.

– Сколько у тебя Разумность? – спросил Носов.

– Смотрите сами, – после секундной заминки предоставил Борис доступ к своей Сути.

Поначалу старики-разбойники, что говорится, впали в ступор. С гениями им, похоже, дела иметь не приходилось, а потому они и понятия не имели, что все, касающееся дара, завязано на свободный опыт. Посыпались вопросы, на которые Борис отвечал с максимальной откровенностью. Риск, конечно. Но он уже сделал на них ставку. Нельзя быть чуточку беременным.

– Ну что, в общем и целом мысль твоя понятна. Не желаешь копить лишний избыточный опыт и решил пойти по пути наименьших потерь, – констатировал Рыченков.

– Ну правильно. Нужно давить на то, в чем особенно силен, – поддержал его Носов.

– Меня такой перекос не устраивает, – возразил Борис.

– Поясни, – пыхнул дымом Рыченков.

– Ну вот, допустим, появился весь из себя одаренный художник, без рода без племени, сам по себе, свой собственный. Долго князья да бояре будут смотреть на такой бесхозный кусок сыра? И потом, как вы говорите, одаренный может стать даже боярином?

– Может. В России хватает мест, где на целый архипелаг из пары дюжин островов имеется только один пост с десятком морских пехотинцев при одной древней пушечке. Только и того, что ясак собирать с туземцев. Было бы кого, а там государь одарит. Благо, желающих на север да на Дальний Восток сыщется не так много. А ты, стало быть, по мелочам не размениваешься, сразу в бояре, – подытожил шкипер.

– Бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе, – покачал головой Борис. – Мои запросы гораздо скромнее и реальней. К примеру, стать вольным капитаном. Как? Сможет тогда всяк, кому не лень, бросить на меня руку?

– Вольные капитаны – дворяне, они входят в Добровольный флот и являются резервом царя. Не вассалы, но уже не беспризорники, – кивнул Рыченков.

– Ну и как ты себе представляешь капитана-художника? – поинтересовался Борис.

– Твоя правда. Капитаном никак не вижу, – согласился Дорофей Тарасович, – Тут нужно учиться. Чтобы встать на мостик корабля среднего водоизмещения, потребно высшее образование. Даже мне такое дело не по плечу, хотя я всю жизнь в море. Просто не управлюсь. Непременно до какой беды дойду. Лицензия – это не пустой звук.

– Вот и я о том же.

– Хм. А ведь дельная мысль, – почесав кончик носа, вклинился сидевший с задумчивым видом Носов. – Капитан – уже фигура. А там выяснится, что Боря – одаренный, и тогда уж государь обратит на него свое внимание. Вот к гадалке не ходить, а он сделает из тебя боярина. Дураком будет, если не сделает. Еще и островом одарит где-нибудь у черта на куличках.

– Да зачем мне это?

– А кто тебя спрашивать будет, – отмахнулся Носов. – Всучат в руки и владей вотчиной. Ну и про налоги не забывай. Воля вольная – она только на лихих островах. Так что если не хочешь в морские разбойники, то крутиться придется. Правда, это если и случится, то ох как нескоро. А пока… С твоими успехами еще до осени ты пройдешь курс художественной школы, подтянешь начальную школу и сразу подступишься к курсу гимназии. Присмотрим мы тебе учителя, – пообещал машинист.

– Уж не Проскурина ли ты имеешь в виду? – уточнил Рыченков.

– Его. Не смотри так. До конца мозги он еще не пропил. Будет с него толк, коли держать в ежовых рукавицах.

– Ну-у, может, ты и прав.

– А стоит ли? Ведь у него вопросы возникнут, кто я, что да как.

– Стоит. Потому что и от учителя зависит многое. Разумность у тебя невеликая, а Павел Александрович – талантище, профессор. Не то что мы с Тарасычем. В университете преподавал. От него серьезная набавка к твоей Разумности пройдет. А главное, он один за всех учителей разом сможет управиться, – убежденно произнес Носов.

– Вот этот-то талантливый меня вмиг расколет и сдаст с потрохами.

– Ни к чему ему это, – отмахнулся Рыченков. – У него одна радость осталась. Бутылка. Как потерял супругу, так и спивается.

– Профессор – это как минимум десятый уровень. Что же он супруге не мог организовать возрождение? Да у него одного избыточного опыта должна быть прорва. И вообще, насколько я понимаю, бояре их опекают.

– Правильно понимаешь. Только… Пароход, на котором они плыли, попал в бурю и потонул. Ну, он, как и многие, – на перерождение. Пришел в себя, море уже спокойное. Рядом барахтаются еще несколько пассажиров, что переродились. Пароход обнаружили. Водолазы обследовали его и подняли погибших. Два десятка из них в молодом обличии.

– То есть они возродились под водой и погибли? А как же сам профессор?

– Проскурин и остальные спасшиеся оказались вне корабля. После перерождения, пока человек не придет в себя, он неуязвим. Хоть взрывай его.

– Стужа быстро пришел в себя после возрождения. Как утопленники успевают всплыть? – усомнился Борис.

– Вопрос не ко мне, а к Эфиру, – пожал плечами Рыченков. – Те, кто находится в помещениях, сами всплыть не могут, ну и гибнут по разным причинам. Одни начинают паниковать, другие все же выбираются из ловушки, но если слишком глубоко, их при всплытии убивает разница давления.

– То есть выжить все же есть вариант?

– Есть. Но повторяю, если неглубоко. Или вода не холодная. А то ведь и сердце зайдется.

– Понятно. Неясно одно: с чего вы взяли, что он меня не выдаст?

– Да неинтересно ему это. Вот если бы, сдав тебя, он мог вернуть супругу, тогда совсем другое дело. Хоть весь мир в труху. Он бы и бровью не повел. А так спивается страшно. Ну, может, годик еще протянет. Потому про него и вспомнил, – пояснил Носов.

– И как вы его убедите меня учить, если ему уже все опостылело?

– Здоровья в нем оказалось слишком много. Успел пропить все нажитое и весь накопленный опыт. Все, подчистую. Теперь побирается. Пообещаем ему каждый вечер по бутылке выставлять, согласится как миленький.

– То есть сами подтолкнем его к краю, – дернув щекой, сделал неутешительный вывод Борис.

– Ты на нас напраслину-то не возводи, – перегоняя мундштук уже потухшей трубки в другой угол рта, осадил парня Рыченков. – Он сейчас разный шмурдяк пьет, какой только раздобыть получится. Чистый яд. А мы ему настоящую казенку, чин по чину. Еще и дольше протянет.

– То есть продлим его мучения.

– Борька, ты давай за словесами-то следи. Всяк кузнец своей судьбы. Ему отраву в рот никто не заливает. Коли такой совестливый, вот возьми и наставь на путь истинный. А то умный, прямо куда бы деться!

– Хватит вам собачиться, – махнул рукой машинист.

Хм. А ведь они с ним уже практически на равных разговаривают. Сомнительно, чтобы поняли, что в юношеском теле заключен взрослый мужик. Получается, это дань уважения его одаренности. Ничего удивительного, учитывая реалии этого мира.

– Теперь давайте решать, как быть с изобретением Бориса, – продолжил Носов.

– А что с изобретением? Жаль, конечно, но придется его оставить мертвым грузом, – развел руками Борис.

– На кону серьезные деньги. Миллионером на этом не стать, но тоже выйдет неслабо.

– Так. Стоп. Я вас понимаю. Вам нужны деньги, чтобы выкупить свободный опыт, перевести его в очки надбавок и приподнять Разумность. Но тогда мне придется пойти к поверенному, подтвердить, что именно я являюсь изобретателем, и только после этого он займется оформлением привилегии. Я все правильно излагаю? – разложил по полочкам Борис.

– Правильно. Только забываешь о том, что свой дар и умения, на него завязанные, ты можешь спрятать, – напомнил Рыченков.

– Вот только ни свободный, ни избыточный опыт спрятать я не смогу.

– Обменяй на очко надбавок.

– Уже. А на следующее не хватает.

– Ну так и ничего страшного. Ты человек молодой, холостой, свободный опыт никуда вкладывать не нужно. Вот и скопился за четыре года после посвящения. Тут на одних драках можно изрядно поднимать. Не по твоим меркам, но в общем.

– Погоди, Тарасыч. Боря, а за сколько ты можешь набрать недостающий опыт, чтобы обнулить счетчик? – поинтересовался машинист.

– Ну-у, не знаю. Если навалюсь на одно только художество, то дня за четыре управлюсь.

– За четыре дня – тысячу двести пятьдесят восемь очков? – с явным недоверием переспросил Рыченков.

– Смотря как наваливаться. А то можно и за два с небольшим управиться.

– Твою. М-мать, – раздельно произнес шкипер.

– Кхм. Н-да, – крякнул Носов.

– Что, впечатляет? – не удержался от подначки Рудаков.

– Видишь ли, Боря, тысячу двести очков свободного опыта можно получить в серьезном и главное – результативном бою. Я сейчас даже затрудняюсь с подсчетом. Так что да, дорогой, впечатляет.

– Ладно. Хватит сопли жевать. Догоняй свой опыт до двух тысяч, а тогда и о привилегиях подумаем. Даже неделя ничего не решает. Так что совсем уж на износ, я думаю, не стоит, – поднимаясь, подвел итог шкипер.

– А заодно не помешает подумать о том, как тебе лучше поступить с правами. Продать разом или бить на отчисления, – вновь вставил Носов.

– Да тут и думать нечего. Заманчиво, конечно, получить разом и много. Но как по мне, лучше ориентироваться на перспективу и брать понемногу, но регулярно. Скажем, пока суд да дело, семьдесят процентов – вам на двоих и тридцать – мне.

– Не слишком скромно себе нарезал? – хмыкнул Рыченков.

– Нормально. Мне когда еще эти деньги понадобятся. А вам уже сейчас нужны, чтобы вкладываться в развитие.

– Ну, тут уж как решишь. А я не дурак отказываться от подарков.

– Очень хорошо, молодой человек, – удовлетворенно произнес старик.

Именно старик. Коротко стриженные редкие седые волосы эдаким пушком обрамляют небольшую, круглую как шар, голову. Усы, бородка клинышком, очки-блюдечки. А за ними умные и в то же время пустые глаза. В них так и сквозит безнадега. Худощавый, с подволакивающей походкой. Никаких сомнений, с печенью у него уже все очень плохо. Настолько, что Борис был уверен – долго ему не протянуть. Год? Вряд ли. Да еще и с таким режимом. Но на другой он не согласен.

– Скажете тоже, хорошо, – закрывая тетрадку, вздохнул Борис. – Вон сколько пришлось вам помучиться, пока разъяснили мне. Прямо беда с этой Разумностью.

Вот странное дело. Перед ним опустившийся старик. Но Борис к нему на «вы» и с уважением. Хотя к пьяницам и уж тем более к алкоголикам отношение у него всегда было резко негативным. Возможно, причина в том, что перед ним был по-настоящему образованный и умный человек. Сломленный, это да. Но от этого не менее талантливый.

– Вы напрасно так расстраиваетесь, молодой человек, – протирая очочки чистым носовым платком, возразил профессор. – Если озвученные цифры вашей Сути соответствуют действительности, то результат вполне хорош. В вас есть усидчивость и желание учиться. И это самое главное. Иное дело, что Эфир не отметил вас острым умом от рождения, и вам приходится это компенсировать, наращивая Разумность. А без наличия достаточных денежных средств это сложно. Очень сложно. Но вы упорный молодой человек, и я уверен, что у вас все получится. К тому же в этом есть и положительный момент.

– И какой?

– Если где-то убыло, то непременно где-то должно прибыть. Сила, Ловкость и Терпение у вас развиты очень хорошо. Прямо атлет. Вот и утянули на себя очки надбавок.

– Ничего они не утянули. За два года до посвящения я понял, что с Разумностью у меня все очень плохо, и решил подтянуть хотя бы физические показатели, чтобы потом в них не вкладываться.

– Очевидное заблуждение. Вы если и подтянули показатели, то ненамного. Максимум по паре очков в каждую характеристику.

– Я так не думаю.

– Вы можете думать что угодно, молодой человек. Я же озвучиваю вам обобщенные научные исследования, основанные на наблюдениях за десятками тысяч человек. Вы были двоечником, но не желали с этим мириться. Это видно по вам и сейчас, по проявляемому вами упорству. И это-то удивительно. Я вижу перед собой молодого человека, но в то же время порой меня не отпускает ощущение, что вы гораздо старше своих лет. Вы не образованы, это очевидно, но чувствуется в вас двойное дно. Такое чувство, что в вас сидит взрослый человек, которому не дает раскрыться юношеское тело.

– А что, если я пришелец из другого мира и мое сознание по непонятной причине попало в это тело?

– Молодой человек, Бога, как и души с потусторонним миром, не существует. Все это бредни, придуманные попами для одурманивания людей. Как бы я хотел, чтобы загробный мир существовал. Но, к сожалению, все вокруг имеет то или иное научное обоснование. Разумеется, многое остается непознанным, но мироздание постепенно открывает свои тайны.

В этот момент постучались в дверь, и когда Проскурин разрешил войти, на пороге появился Тимоха с подносом в руках, уставленным полноценным обедом. Рядом с тарелками возвышалась бутылка водки, запечатанная сургучом.

– Обед, Павел Александрович, – сообщил очевидное матрос.

– Да-да, конечно, – поспешно бросил профессор.

И тут же начал суетливо убирать со стола учебные принадлежности. При этом руки его тряслись так, что не будь чернила в непроливайке, он непременно их расплескал бы. С нескрываемым нетерпением несколько раз попеременно посмотрел на бутылку и на Бориса. Облизнул пересохшие губы и нервно сглотнул, дернув кадыком.

Рудаков все понял и начал собирать учебные пособия. А что тут делать? Согласно уговору профессор должен заниматься с ним с восьми утра и до часу дня, с незначительными перерывами, чтобы у парня мозги не закипели. Потом у него обед с неизменной бутылкой. В ужине Проскурин нужды не испытывал. Завтрак включал в себя… Н-да. За прошедшие два дня он ни разу не завтракал. Только выпивал чашечку кофе и курил папиросы. Причем дымил, не стесняясь, и во время занятий.

Рыченков выделил профессору довольно просторную каюту. Здесь получилось разместить достаточно большой стол, чтобы учитель и ученик могли устроиться друг напротив друга. Книжный шкаф, заполненный по списку Проскурина. Признаться, влетело это далеко не в копеечку, но шкипер потратился без раздумий.

– Павел Александрович, Дорофей Тарасович просил вам напомнить, что уговор дороже денег и обед вы должны съесть до крошки, – услышал Борис, уже будучи в дверях.

– Я помню, что обещал Дорофею Тарасовичу.

– Приятного аппетита.

Жалко мужика. Умный, целеустремленный, обладающий академическими знаниями и так бездарно убивающий себя. Но что уж тут поделать. Случается такое. Сломался мужик. Потерял опору в этой жизни. Был бы верующим, еще ладно. Ждал бы воссоединения с любимой на том свете, в райских кущах. А он атеист и не верит в жизнь после смерти.

Забросив учебники с тетрадками в свою каюту, Борис поспешил на палубу, в чайную. Раз Тимоха озаботился обедом для Проскурина, значит и на него разогрел. Рудаков уже трапезничал, когда с нижней палубы поднялся Былинкин. Кивнул в знак прощания и сошел на причал. Вахта его позади, отход только завтра, вот и торопится домой навестить семью.

«Карась», конечно, куда быстроходней других пароходов на этой линии. Но у шкиперов есть строгая очередность, и лезть поперек остальных – дело тухлое. Расписания нет, кораблики отходят по мере наполняемости. Так что приобретение нового судна никаких особых преференций Рыченкову не принесло.

Возникли было сложности с взаимопониманием по поводу появления на маршруте дополнительного парохода. Но в итоге шкиперы решили лишний раз не связываться с Дорофеем Тарасовичем.

Тянуть с обедом Борис не стал. Быстренько закидал его в топку, привел себя в порядок и, прихватив саквояж, собрался на берег. Вот уже два дня он живет по самим же заведенному распорядку. В котором присутствовали шестнадцать часов занятий с короткими перерывами, шесть – на сон и только два часа личного времени.

– Дорофей Тарасович, а как ты смотришь на то, чтобы я купил себе велосипед? – проходя мимо шкипера, по обыкновению устроившегося на причальном кнехте, поинтересовался Борис.

– На кой он тебе?

– Экономит время.

– Ну так покупай, коли денег не жалко.

– А на «Карасе» держать позволишь?

– На баке пристроишь. Как закрепить, чтобы не улетел, сам решай.

– Ясно.

Сойдя на берег, Рудаков направился было к тропе, но остановился, приметив ватагу подростков лет тринадцати-четырнадцати. Челочек десять ребят играли в казаков-разбойников, активно гоняясь друг за другом. Подумав немного, Борис решительно направился в их сторону.

– Братцы, а хотите заработать? – кликнув непосед, спросил он.

– И чё нужно сделать? – сплюнув через зубы, отозвался один из мальцов.

Не самый рослый. Уступит чуть ли не трети ватаги из дюжины мальчишек. Но кто сказал, что сила является определяющим фактором для лидера? Тут главное – мозги и умение себя подать. Этот мог. Бог весть, что там выйдет из него по жизни, она всегда все расставляет по своим местам, но сейчас он бесспорный вожак.

– Здесь, на пустыре, вечно носится свора бездомных собак.

– Знаем. Только сегодня гоняли их из рогаток.

– Мне нужно поймать двоих псов покрупнее. Сумеете?

– А на кой нам это?

– Вот целковый задатка. Притащите собак – дам еще два. Так нормально?

– Годится, – забирая серебряный рубль, тут же согласился лидер.

– Тогда в шесть вечера у вон того дерева.

– Договорились.

Глупо подряжать мальчишек на такое опасное дело? Возможно. Только эти мальцы еще и не на такие выкрутасы горазды и сами найдут тридцать три способа свернуть себе шею. Отловить же пару псов… Непросто. Но только потому, что они пуганые и легко не дадутся.

Решив этот вопрос, Борис наконец направился в город. Оказавшись на мощеной улице, придирчиво осмотрел себя и отряхнул брюки от пыли. Потом глянул по сторонам, изучая прохожих.

Оно вроде и окраина, но она ведь любит кататься на велосипеде. Ну да. Он все чаще ловил себя на том, что думает о той девчушке Кате. Порой рисовал ее, отвлекаясь от основных занятий. Правда, сейчас сосредоточил все свои усилия на работе с кистью и красками. Но ведь это только два дня. А когда вооружается карандашом, то не может удержаться.

Первым делом дошел до магазина спорттоваров. Велосипед и впрямь изрядно экономит время. А еще зудело в нем нечто эдакое мальчишеское. Впрочем, мальчишки они всегда мальчишками и остаются. Разве только игрушки у них меняются.

Велосипед выбрал неброский, но, на его взгляд, надежный. Как оказалось, помнит о них он достаточно много, хотя в последний раз сидел в седле, дай бог, лет тридцать назад. Хм. А ведь в конструкции не так чтобы и многое изменилось. Даром, что ли, появилась поговорка насчет изобретения велосипеда. И даже ножка для упора есть, что не могло не радовать.

А вот колеса удивили. Когда возился с велосипедом Кати, не придал этому значения. Форма обода очень даже знакомая, а вот покрышки и камеры нет. Вместо них литой резиновый обруч круглого сечения с протектором. На переднем колесе – в виде продольных борозд. На заднем – в виде елочки.

Торговали в магазине и запасными частями, как к велосипедам для взрослых, так и к детским. В наличии были и трехколесные, для совсем уж крох. Борис попросил показать ему резиновый обруч самого маленького диаметра. Не смотри, что сплошная резина, случается и с нею беда: то порвется, то сотрется. Помял обруч в руках, подумал, хмыкнул и заявил, что берет.

– Пятнадцать рублей шестьдесят пять копеек, молодой человек, – озвучил хозяин.

Сомнений в платежеспособности парня у него не возникло. Не первый год за прилавком, научился распознавать посетителей. Как и отличать потенциальных покупателей от праздно шатающихся любопытствующих.

Цена кусалась. Шутка сказать, но батя, работая молотобойцем, зарабатывал меньше. Но тут это нормально. С другой стороны, припомнил свое детство. За первый в его той, прежней, жизни велосипед отец отдал две трети своей зарплаты. Зарабатывал он, конечно, не так много, но и уровень производства не стоит сравнивать. Сейчас этот девайс является едва ли не роскошью.

– Не желаете ли приобрести цепь и замок?

– А это зачем?

– Ну не потащите же вы с собой велосипед, если решите посетить какую-нибудь лавку? Оставляя же на улице, вы рискуете его лишиться. А так сможете пристегнуть к фонарному столбу, чем в большей мере обезопасите себя от кражи.

– Резонно. Беру.

Были сомнения, что он сумеет управлять этим стальным коньком. Ведь Григорий Топилин ни разу не сидел в седле. Но оказавшийся в этом теле Борис Рудаков вполне сладил. Не сказать, что сразу ловко покатил в заданном направлении. Пришлось повилять, приложить кое-какие усилия, чтобы удержать равновесие. Но с каждым оборотом педалей росла уверенность в себе, и рефлексы просыпались с невероятной быстротой. Все же права поговорка, гласящая о том, что нельзя разучиться ездить на велосипеде.

Система удивила. Умение типа «Велосипедист» не выскочило, а как следствие, ни одного очка опыта. Вот как так могло получиться? Ту же стрельбу даже разделила на «Винтовку» и «Револьвер». Тут же – словно так и должно быть. Никогда ему не понять Систему, или Эфир, или Провидение. Ну и пусть ее. Главное, что на сердце сразу же стало как-то легко и радостно. Подумать только, простой велосипед, а сколько счастья!

Пока добрался до оружейной лавки, уже вполне овладел своим транспортом. Правда, оставить его пришлось чуть в стороне, пристегнув к фонарному столбу. Помнится, и в его детстве кражи велосипедов были штукой очень распространенной. В магазин старались ездить хотя бы вдвоем, чтобы пока один покупает, второй присматривал за великами.

В оружейном ничего не изменилось. Все тот же продавец и ассортимент. Надо заметить, довольно богатый. Но вот найдется ли то, что нужно Борису, большой вопрос. Лучше бы нашлось. Потому как изготавливать самому для осуществления задумки не хотелось. Еще неизвестно, что из этого получится, а времени съест изрядно.

– Здравствуйте, сударь. Чем могу быть полезен на этот раз? Неужели вы успели расстрелять весь запас, приобретенный в прошлый раз?

– А тебя бы это расстроило?

Лавочник выкает, потому как готов умасливать любого покупателя. За какового не без оснований держит Бориса. А вот Рудаков не видит смысла обращаться к нему на «вы». Неуважение тут вовсе ни при чем. Это обычная норма общения.

– Ну что вы! Мне остается только радоваться такому покупателю, – ничуть не лукавя, ответил владелец лавки.

– Мне нужны патроны с гильзой, которая войдет в барабан на всю длину, – демонстрируя свой «бульдог», попросил Борис.

– Позвольте, но на что вам? Как вы сможете использовать такой патрон? Как минимум пуля будет торчать наружу.

– Покупатель всегда прав, не так ли?

– Это несомненно, но-о…

– Я знаю, что делаю. Даже не сомневайся. Просто ответь, есть ли у тебя то, что я ищу.

– Ну-у, не совсем то, что вы спрашиваете. Есть патроны к легкому охотничьему карабину. Правда, размеры у них таковы, что наружу будет торчать не только пуля, но и гильза.

– Взглянуть можно?

– Извольте.

Лавочник полез под прилавок, а Борис тем временем откинул барабан и вытряхнул все патроны. Потом взял три из предложенных хозяином и вогнал в гнезда. Все так. Гильзы торчали наружу. Форма бутылочная, но не ярко выраженная. Обре́зать по плечи – и получится то, что нужно. Пуля свинцовая, тупоголовая, на вид семь шестьдесят два, или три линии.

– И какая цена?

– Двадцать копеек за штуку. Пачки – по двадцать пять и пятьдесят штук.

– Кусается. К берданке патрон куда солидней, и всего-то шесть копеек.

– Патроны, как и сам карабин, иностранной работы. Легкий, оборотистый, убойный и с незначительной отдачей. Кстати, не желаете взглянуть?

– Нет. Хорошо, дайте мне пачку на двадцать пять патронов.

Сделав покупку, Борис покатил прямиком к «Карасю». Правда, пока крутил педали, не забывал посматривать по сторонам. Все еще надеялся увидеть Катю. Но тщетно. Ну не придурок ли. Ну вот что стоило спросить ее фамилию и проводить до дому? Тем более она его об этом просила. Ему-то на все эти сословные различия плевать. А теперь думай и гадай, кто она да где.

Прибыв на пароход, не стал откладывать дело в долгий ящик. Переоделся и спустился в машинное отделение, где хранились все инструменты и имелся небольшой уголок для слесарных работ. На кораблях это данность.

Перво-наперво разобрал дюжину патронов и, отпилив лишнее, придал гильзам нужную длину. Потом из стреляной гильзы бердановкого патрона сделал просечку[3]. Ничего сложного. Отпилил донце, чтобы можно было извлечь кусок резины, да заточил края дульца. Калибр как раз подходящий. Почти одиннадцать миллиметров.

С ее помощью пробил купленный резиновый обруч, вырезав упругий цилиндр. Потом все той же просечкой взрезал полученное уже поперек, и в его руках оказалось нечто, похожее на шар. Доработал остро отточенным ножом, доводя форму до более или менее приемлемой. В обрезанные гильзы ссыпал порох по мерке своего «бульдога». По его прикидкам, с дымарем должно получиться нормально.

Через пару часов возни в распоряжении Бориса оказалась дюжина травматических патронов. Во всяком случае, он очень надеялся, что получил именно то, что хотел. На эту идею его натолкнула ярая защитница животных Елизавета Петровна. Н-да. Знала бы она, что он собирается делать, наверняка устроила бы ему знатную головомойку.

Пацаны справились с задачей полностью. Причем подобрали самых здоровых бобиков, чтобы наниматель не стал крутить носом. Да еще, вот молодцы, устроили из веревок нечто вроде строгого намордника. Привязанные к дереву собаки затравленно жались друг к дружке, поглядывая на людей. Ну надо же, какие испуганные и несчастные! А когда, значит, нужно наброситься на прохожего, то смелые и злые дальше некуда.

– Принимай товар, – сплюнув через зубы, развязно произнес лидер ватаги.

– Спасибо, братцы. Уважили. Держи остальное, – передавая ему два целковых, поблагодарил Борис.

– Веревки вернешь или заплатишь за них?

– А на кой они мне.

– Ну-у, не знаю. А как ты собак-то поведешь?

– Ладно, вот еще гривенник за веревку. Нормально?

– Пойдет.

Мальчишки уходить не спешили. Любопытно же, для чего понадобились собачки. Да и не гнал их никто. А к чему? Глядишь, еще и помощь понадобится. На этот раз помогать станут бесплатно. Интересно же.

Прихватив одну псину к дереву на короткий повод, чтобы не устраивала забеги по кругу, Рудаков выстрелил в нее в первый раз. Визг, вой, бесполезные попытки вырваться и убежать, мечущаяся товарка на длинном поводе, возбужденный гомон ребятни. Еще выстрел. Еще. И снова.

Расстреляв весь барабан с расстояния пять метров, Борис замер, даже склонив на бок голову. Хм. Ничего. Вообще ничего. Система осталась нема к произошедшему. А ведь, по идее, должна была одарить его опытом, а главное – выдать очко характеристик за новое изобретение. А вместо этого… Где хотя бы минимальные шесть очков за произведенные выстрелы?

Простояв почти минуту, так ничего и не дождавшись, разочарованно вздохнул и направился к пострадавшей собаке. Та жалобно поскуливала и испуганно вращала глазами, взирая на приближающегося мучителя.

– А ты чего собираешься делать? – полюбопытствовал лидер мальчишек.

– Хочу глянуть, куда попал.

– Помочь?

– Если хочешь, – пожал плечами Борис.

Благодаря взбиваемой шерсти Рудаков четко видел, куда именно прилетали резиновые пули. Точность у оружия была вполне приемлемой, стрелять он не торопился, целясь в одно и то же место, а потому и разброс оказался невелик.

Попадания были обозначены шестью кровоподтеками, скрытыми шерстью. Резина достаточно мягкая, а потому под кожу не проникла. Но удар все одно получился знатным, мало собачке не показалось. Вполне приемлемый результат. Дальше, конечно, можно поиграть с навеской пороха, подбирая оптимальный заряд. Но даже сейчас впечатляет.

Пятидесятиграммовая пироксилиновая буровая шашка. В качестве корпуса – гнутый из жести цилиндр с припаянными крышками. На одной из них дырка с припаянной же гайкой, в которую вкручивается запал. Самое обыкновенное подобие УЗРГМ. В точности конструкцию Борис не помнит. Но нечто приемлемое изготовить получилось.

Три испытания показали работоспособность изделия. Только Система отчего-то не желает засчитывать это изобретение. И снова в голову прокралась мысль о том, что он изобретает велосипед.

Воодушевленный опытом с патронами, Борис решил создать гранату с нормальным рабочим запалом. Благо ощутил нехватку такого гостинца при захвате «Карася». Сам он, конечно, не спецназовец, но боевики нет-нет а смотрел. Ну и, разумеется, во всей красе наблюдал, как бравые вояки зачищали помещения. Понятно, что с постановочными эффектами и мини-термоядерными взрывами. Но основано-то на реальной тактике.

Вот уже четыре дня как он занимается только с Проскуриным, Рыченковым и Носовым. Максимум перед сном чуть порисует или полепит. Остальное время воплощал в металле свою задумку. Даже с учетом того, что особо сложной конструкцию не назвать, пришлось повозиться, доставая необходимые материалы и изготавливая части.

Хорошо хоть при испытании запала в сторону отлетал только рычаг, который нужно было отыскать. Детонатор, вполне себе стандартный, применяемый с огнепроводным шнуром, разрывало без ущерба для основной конструкции, заключенной в стальной трубке. Вот только Система оставалась безучастной к происходящему.

А ведь когда Борис спросил о гранатах Рыченкова, тот ответил, что, мол, пользовали гренадеры одно время бомбы. Но потом оставили это дело. Уж больно крупные осколки получались и могли прилететь обратно в метнувшего снаряд. От плотных построений отказались меньше двадцати лет назад. И военная мысль в сторону гранат лицом пока не поворотилась. Она вообще за техникой не поспевала. Если только это не касалось флота.

Ввернул запал в гайку, получив на выходе нечто похожее на ГР-42. Эти он и вовсе видел лишь в учебнике начальной военной подготовки. В дальнейшей практике доводилось держать только РГД-5 и Ф-1. Но в принципе ничего сложного. Подошла бы и консервная банка, но нужного размера не нашлось. Пришлось гнуть из кровельного железа и паять.

Разумеется, до полноценного изделия далеко. Но с патронами, не рассчитывая навеску пороха, и с велосипедным звонком, лишь в целом представляя окончательную конструкцию, как-то же получилось. Должно сработать и здесь. Если только кто-то уже не изобрел запал и наступательную гранату. Иначе Рудакову светит только усовершенствование. Если вообще не обернется плагиатом. Тогда Система так и останется безучастной к его потугам.

Для испытания Борис заплыл на небольшой островок, состоявший, по сути, из одной скалы. Имелся тут маленький грот, обращенный к открытому морю и с сухим полом во время отлива. Звук разрыва унесет в сторону от берега. Конечно, туда что-то долетит, но не так громко, и понять, что именно это такое, будет достаточно сложно.

Мысленно помолился, чтобы все сработало, потому как лезть выяснять, отчего случилась осечка, не хотелось категорически. Ну его к ляду. Он тогда уж лучше выждет до очередного отлива. И вообще, уронит гранату в море, пусть валяется на дне.

Забрасывал изделие, заведя руку за скалу. Когда раздался хлопок наколотого капсюля, вздрогнул и поспешил укрыться еще дальше за изгибом. Четыре секунды, что прогорал кусок бикфордова шнура, тянулись невероятно долго. Только опасался он не взрыва, а как раз наоборот – что не сработает.

Пластилиновая статуэтка готова.

Получено 12 очков опыта к навыку «Художник-0» – 0/4000.

Внимание! Курс «Художественной школы» завершен.

Получена новая ступень «Наука».

Текущая ступень – «Наука-1».

Получена новая ступень «Художник-1» – 0/4000.

Получено 12 очков опыта – 12/16000.

Получено 1 очко свободного опыта – 4651.

Борис смотрел на палубу «Тюльпана» и не мог поверить в реальность происходящего. Пара подпалин в местах возгорания. Краска посечена осколками. Бурые пятна крови и копоть. И это после нескольких попаданий. Впрочем, чему тут удивляться, если даже военные моряки всех стран для начинки снарядов сплошь и рядом пользуют дымный порох. А у него с бризантностью так себе. Вот если бронебойный снаряд влетит вовнутрь, тогда бед еще наделает. А гранаты стальным кораблям практически не опасны. Если только личный состав пострадает.

Наука не стоит на месте. Уже существует множество взрывчатых веществ, которым порох и в пыль не попадает. Но они по большей части крайне нестабильны. Или чрезвычайно дороги в производстве. Тот же пироксилин. Известен достаточно давно, но его получение связано с целым рядом трудностей. А потому для военных – товар дорогой.

Вот в гражданских отраслях взрывчатка получила распространение. Одно дело, когда сотня рабочих с кувалдами, ломами и кайлами будет долбить скалу месяц. И другое – пара закладок зарядов взрывчатки, способных управиться с этим в мгновение ока. Там выгода очевидна. Правда, в основном все же пользуют динамит, который гораздо дешевле. Но и опасней. Военные от него отказались. Пироксилин же пользуют в основном в шахтах. Уж лучше немного переплатить, чем потом разбирать завалы из-за случайного взрыва.

Та шашка, что Борис использовал для гранаты, как раз была буровой. Предложи он свое изделие военным – и на него посмотрят как на дурака. Ну кто в здравом уме станет использовать для этого столь дорогую взрывчатку? Но ему это и не важно. Свое он уже получил.

Глянул на себя. Ну и видок. Спасательный жилет и штаны в крови. В каком состоянии рубаха, и думать не хотелось. Хм. А вот и прореха от осколка. Похоже, большой был. Бог весть, зачем сунул в дыру палец. И тут же почувствовал укол в животе.

Снял жилет, задрал рубаху и извлек иззубренный кусок ковкого чугуна. Ничего так, почти с ладонь. И как он сразу не помер, схлопотав его в брюхо… На животе никаких отметин, словно и не было ничего. Ч-черт. Это, получается, полное исцеление с извлечением из тела инородных предметов. Круто!

Вот поди и пойми, игра это или такой мир со своими законами, не желающими укладываться в рамки прежней науки. В реальности все это или он просто находится в коме?.. Стоп! Решил же относиться к происходящему без дураков. А там уж, если окажется бредом, ладно. А нет – тогда и он целее будет. С другой стороны, отчего ему так-то бредить, если он ни разу не игрок?

– Измайлов, к капитану! – подбежав к нему, выпалил Артем.

– Чего орешь, не глухой, – окинув взглядом юнгу, вздохнул Борис.

– Так ведь срочно требуют! – растерялся юнга.

– Да иду я. Иду. Чего в ухо орать-то?

Похоже, его сейчас будут колоть, что говорится, до задницы. Нужно бы что-то придумать по поводу свободного опыта. Сомнительно, что Волков помнит цифры. Но уж на четыре с лишним тысячи свободного опыта точно обратил бы внимание. А никакой иной возможности для поднятия умения «Наводчик» не было. Занятия по боевой подготовке проходят под непосредственным наблюдением офицеров. Измайлов же был заряжающим.

– Ваше благородие, баталер Измайлов по вашему приказу прибыл! – поднявшись в ходовой мостик и вытянувшись в струнку, доложил Борис.

Судно, конечно, гражданское, да только дисциплина тут не больно-то и отличается от военного. Причем в немалой степени это отголоски царящего здесь сословного общества. Вот и тянется во фрунт. Кроткий взгляд на уже стоящего здесь боцмана.

Бог весть, какие у него счеты с Рыченковым, но с того света он Измайлова уже вынул. Очень хотелось надеяться, что и сейчас поможет. А то у Бориса уже кое-какие планы появились. И даже пути их воплощения наметились. Не хотелось бы, чтобы они пошли прахом.

– Вот как. И откуда у тебя, братец, столько свободного опыта взялось, что ты так «Наводчика» взвинтил?

– Ваше благородие, это я ему поспособствовал в прошлом порту. Малец хочет науку морскую изучать, а Разумности не хватает. Вот и присоветовал я ему обменять избыточный опыт на свободный.

– Так. Все. Ничего не желаю об этом слышать, – выставив перед собой руки в протестующем жесте, категоричным тоном произнес капитан.

– Слушаюсь, ваше благородие.

– Получается, ты знал, что у Измайлова есть избыточный опыт, и, рассчитывая подтянуть у него умение, велел поднимать его, а не лейтенанта Чичканова.

– Не только, ваше благородие. Человек, который поручился за него, сказал, что парень отлично стреляет из берданки. А коли так, то я и подумал, что он и с орудием совладает, если нужное умение подтянуть.

– И ты оказался прав. Только если Чичканов не выживет… Елисей Макарович, вот не тем ты думал, когда принимал это решение. Отчего у меня не спросил?

– Так некогда было спрашивать-то. Борька того и гляди Богу душу отдал бы.

– Н-да. Измайлова по боевому расчету назначаю наводчиком. Можете идти.

– Слушаюсь, ваше благородие, – чуть ли не в один голос произнесли они и покинули ходовой мостик.

Похоже, Бориса только что отмазали. Правда, решительно не понятно, как. Спросить бы боцмана. И о распределении опыта. А то, можно сказать, он в одиночку отбился от пиратов, а ему за это капнуло чуть да маленько. Только придется обождать, пока не наведут порядок после боя.

Пассажиров наружу не выпускают. Чтобы не травмировать их психику. Матросы уже приступили к приборке и ремонту. Ну и Борису пора в баталерку, потому как весь инструмент и большинство материалов хранится именно у него.

– Елисей Макарович, а что такое с опытом творится? Отчего мне так мало пришло? – поинтересовался Борис.

Команду всем необходимым он снабдил. Так отчего бы и не выпить по чашке чаю. Вот они и присели в баталерке. К слову, боцман частенько сюда заглядывает почаевничать.

– Хм. Тарасыч сказывал, что ты не первый день на море, – отпив глоток горячего терпкого напитка и ставя чашку на стол, произнес Ковалевский. – Да и в документах так же значится. Опять же в деле он тебя видел.

– Все верно. Только когда на других пароходах хаживал, нас пираты не задевали. А с Дорофеем Тарасовичем я в команду не входил. Вот и не спрашивал никогда.

– Ага. Тогда понятно. Вообще-то редкость несусветная. Капитаны вот так, втемную, в команду никого не берут. Мало ли кого занесет. Ну да Тарасыч он такой. Рисковый. А что до опыта, так ведь просто все. Между командой «Тюльпана» расписано восемьдесят долей. Каждому положена своя доля. Тебе как заряжающему – только одна. Когда ты встал к орудию за наводчика, в Сути изменений никаких не случилось. Вот после боя и получил всего одну долю.

– А наводчику сколько полагается?

– Две.

– Тоже как-то не очень.

– Ну, вот так оно.

– Елисей Макарович, а что это ты там такое про обмен избыточного на свободный опыт сказал? Ну, о чем капитан говорить не пожелал.

– Ты хотя бы про обмен-то знаешь?

– Знаю, конечно. Только цена у него – закачаешься. Рубль за десять очков.

– Это если обращаться к характерникам, что состоят на службе, или к вольным, о которых все знают. А есть и иные, что делают это по-тихому. У них обмен вдвое дешевле и опыт они скупают вдвое дороже.

– О вольных характерниках слыхал. А вот о таком – никогда.

– Вольные. Как же. Все характерники находятся под надзором. До единого. За теми, что считаются вольными, надзирают жандармы. Они по факту царю и служат. Это в противовес боярам, чтобы те не больно-то наглели. На опыт ведь обучение в школах завязано. А как он подешевеет, так это по ним в первую очередь и ударит. А царь ить за образование ратует.

– Понятно. Только не понятно, отчего тогда Дорофей Тарасович молчал о таких умельцах.

– А чего тебе говорить, коли в его краях их нет? Редкость они. Потому как преступление это против устоев. Так что по всему миру их отлавливают и казнят нещадно.

– Так в России вроде как казни нет?

– Казнь-то у нас есть. Иное дело, что живота не лишают. Но тех, кто на устои посягает, это не касается. Причем достается и тем, кто их услугами пользуется, и за недоносительство. Правда, тут уж каторга. Вот так-то. Потому Игнат Владиславович и слышать об этом ничего не желает.

– А ты и впрямь знаешь такого умельца?

– Есть пара мест, где на них можно выйти. Но не знаю, там они обретаются или подались куда. Потому как на одном месте стараются не сидеть. А то, может, их уже и к ногтю прижали. Под смертью ведь ходят.

Н-да-а. Вот уж чего не ожидал. Характерник – это ведь не просто талант. Это еще и высшее образование. К тому же для овладения полным спектром умений нужно слить чертову уйму свободного опыта. Никак иначе таланты и связанные с ними навыки развить нельзя. То есть, возжелавшему заняться этим преступным промыслом нужно затратить много времени и ресурсов.

Только умения – это еще не все. Для того чтобы их использовать, нужны еще и артефакты. А их так просто не купить. Даже за большие деньги. Впрочем, если верить Ковалевскому, а не верить ему причин нет, то возможны варианты.

Насколько было известно Борису, из той самой книжки о Сути, для работы с опытом использовалось четыре вида артефактов. Первый – для перевода избыточного опыта в свободный. Второй – для снятия свободного опыта. Третий – для аккумулирования. И четвертый – для передачи другому лицу. И под каждый нужно отдельное умение.

Пугает ли Бориса возможная каторга за связь с криминалом? Вот уж нет. Не станут засылать на каторгу гения. Скорее уж спустят все на тормозах. А вот его самого возьмут в оборот. То есть серьезно ему ничего не грозит. Зато выгода может быть куда как существенной.

Сейчас у него тридцать семь тысяч избыточного опыта. Цена у этих ребят вдвое дешевле официальной. Вопросов по поводу того, откуда у него столько избыточного и свободного опыта, они задавать не станут. Как и докладывать куда следует.

Правда, прямой обмен избыточного опыта на свободный невыгоден. Денег вроде и не затратишь, но опыт придется слить один к двум с половиной. То есть на выходе он получит четырнадцать тысяч восемьсот очков. Вроде и немало. Но с другой стороны, к чему отдавать то, что пригодится и самому? Цена вопроса – тысяча восемьсот пятьдесят рублей. У него такие деньги есть.

Н-да. Нет у него таких денег. Они в банке, на счету Рудакова Бориса Петровича. Оно и не грех засветиться где-нибудь у черта на куличках. Но чтобы получить доступ к своим деньгам, потребуется несколько условий. Первое – наличие отделения нужного банка. Второе – телеграф, который есть далеко не везде. Прогресс, конечно, шагает семимильными шагами, но дошел пока еще далеко не до всех уголков. Ну и третье – наличие как минимум десяти дней для подтверждения наличия счета.

Словом, все настолько сложно, что денег у него по факту нет. Вообще-то он сотворил глупость. Нужно было обменять свои средства на именные ценные бумаги. Однако вовремя об этом не подумал. Теперь уже поздно. Все-таки, несмотря на рост показателей Разумности, он все еще слишком часто не замечает очевидных вещей.

– Елисей Макарович, а можно сделать так, чтобы Суть моя в экипаже не значилась?

– Наособицу желаешь?

– А что такого? Сам посуди, я вколотил в пирата десяток снарядов. Да плюс наверняка кого-то покалечил и устроил пожар. Но даже если это отбросить, на выходе получается тысяча. Да плюс полста свободного. Может же меня обуять жадность? Тем более что на прошлом пароходе я именно так и ходил.

– А ты в курсе, сколько потерял, когда вы захватили «Карася»?

– Я гляжу, Дорофей Тарасович многое тебе порассказал.

– Многое. Хотя и не все.

– Понятно. Только считаешь ты неверно. На Стужу мы специально охотились. А здесь – отбивались. Но даже если бы и захватили пирата, раскидай очки на все доли – и что получается на выходе? Слезы.

– Ну, так-то оно так. Хм. Ну, с капитаном-то я поговорю. Только не уверен, что он согласится.

– А с чего бы ему отказывать? Суть мою он видел, что там нет гнили – понимает. Хороший наводчик ему выгоден, потому как куда дешевле получится отбиться от пиратов. Потеря в очках? Так ведь нападения случаются редко, и толку ему от того опыта, считай, никакого.

– Это-то так. Но ты понимаешь, что если не по Сути, то тебе и морской ценз не идет? И выслужиться тогда не получится.

– А куда мне выслуживаться, Елисей Макарович? Мне для начала нужно Разумность поднять. Поди, Игнат Владиславович меня сейчас учить не возьмется.

– Это да.

– Вот и я о том же.

– Ладно. Поговорю. А как откажет?

– Уйду, – пожав плечами, просто ответил Борис. – Пристроюсь на каком-нибудь небольшом пароходике. Мало ли их на архипелагах ходит.

– Тарасычу это не понравится. Он меня просил тебя опекать.

– А вот это уже ваши дела. Я ему ничем не обязан, – возразил Борис.

– И откуда ты на мою голову свалился, – поднимаясь с табуретки, вздохнул Ковалевский.

Хватит чаи гонять. Пора бы и делом заняться. Закончена только общая приборка. Задач предстоит еще много. Выровнять погнутые поручни трапов, заменить подгоревшие и разбитые доски палубы, закрасить подкоптившуюся и посеченную осколками краску. Работа и сейчас в полном разгаре. Но за всем нужен хозяйственный боцманский пригляд.

– Ты вот что, Боря. Дел у тебя в баталерке пока нет. Так что вооружайся-ка белой краской и кистью да отправляйся красить надстройку.

– Понял, Елисей Макарович. Уже бегу.

– Вот и ладно.

Н-да. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Уж больно на славу тут постарался огонь. Некогда белая стена приобрела серо-буро-посеченный цвет. Борис прикинул объемы и тяжко вздохнул. Не вариант. Устанешь кистью елозить. И почему в инвентаре корабля нет валиков? Ведь площади покраски – закачаешься, а у него в баталерке только кисти разных размеров.

Прикинул так и эдак. Пожалуй, даже если он затратит время на изготовление валика, это будет быстрее, чем если он станет возиться по старинке. Тем более что все необходимое у него есть.

Прихватив инвентарь, Борис вернулся в бателерку. Обломок черенка швабры. Хранится на всякий пожарный. Мало ли для чего понадобится. Хозяйство немалое. Вот и пригодился. Отпилил кусок сантиметров тридцать. Ручная дрель. Две дырки с торцов. Изогнуть толстую проволоку в виде ручки, загнутые концы – в отверстия. Старый подранный бушлат из теплого сукна. Поработать над ним немного железной щеткой, поднимая ворс. Обмотать вокруг куска черенка, отрезать и прибить сапожными гвоздями. Порядок.

Вернулся к стене, вооруженный уже более совершенным орудием. Пошло куда быстрее. Как потом выяснилось, вышло еще и экономней. Да и краска ложилась ровнее. Правда, последнее отметил не он, а недовольный боцман.

Оказывается, Елисей Макарович был уже готов дать нагоняй много о себе думающему баталеру, которого не нашел при выполнении назначенного фронта работ. Просто они разминулись. И когда пышущий, как перегретый самовар, боцман наконец увидел своего починенного, тот уже вовсю трудился над стеной.

– Где был? – буркнул Ковалевский.

– Валик делал. А то намаешься тут кистью махать.

– Какой еще валик?

– Так вот же, – показал инструмент парень.

– Ладно получается. Ровно и гладко. Сам удумал?

– Да с чего бы сам-то. Видел. Просто повторил.

– Добро. Да. Поговорил я с Игнатом Владиславовичем. Жадность твою он не одобряет. Но такого ловкого наводчика лишаться не желает. Так что теперь ты наособицу.

Едва боцман произнес это, как тут же появился лог, предлагающий выйти из состава экипажа сухогруза «Тюльпан». Наскоро ознакомившись, Борис тут же подтвердил выход. На юридическую сторону это, конечно, не распространяется. Как и на получение опыта за должное выполнение им своих обязанностей. Но касательно Сути он теперь независим. И это радовало.

– Работай, – деловито произнес боцман.

Заложил руки за спину и отправился контролировать процесс приведения судна в порядок. Как уже говорилось, везде нужен хозяйственный пригляд.

Борис же, воодушевленный новостью, вооружился валиком и заработал с удвоенным рвением. Совсем без кисти, разумеется, не обходилось. Углы, иллюминаторы, двери, ручки и поручни. Словом, нашлось где приложиться и ею. Весь остаток светового дня затратил. Но ничего, управился. Н-да. И еще как!

Акварельный рисунок завершен.

Получено 20 очков опыта к умению «Акварель-1» – 2400/4000.

Получено 20 очков опыта к умению «Художественная кисть 3» – 0/16000.

Невозможно начислить опыт «Художественная кисть 3», необходима «Наука-2».

Получено 12 очков опыта к умению «Перспектива-0» – 920/2000.

Получено 20 очков избыточного опыта – 66351.

Получено 20 очков свободного опыта – 7066.

– Катенька, не сойти мне с этого места, если это не ты! – даже не пытаясь сдерживать эмоции, произнесла молодая девушка.

На вид лет двадцати, невысокая стройная шатенка, с милым и даже красивым личиком. Однако, несмотря на возбужденный вид и игривость молоденькой козочки, чувствовалась в ней сила и уверенность. И дело даже не в том, что дворянское происхождение сквозило в жестах, манерах и осанке. Нет. Заметна в ней некая внутренняя твердость и жизненная мудрость взрослого человека.

– Где, Елизавета Петровна? – подходя к ней, спросила девчушка лет пятнадцати.

И тут уж никаких сомнений, возраст полностью соответствует облику. Молодость. Ее не подделать, не обыграть. Она прекрасна своей непосредственностью, нескладностью и порывистостью. И пусть Елизавета Петровна всячески пыталась рядиться под молодую ветреную особу, получалось у нее откровенно слабо. Впрочем, этот мир не удивить великовозрастными молодыми повесами, успевшими разменять не то что десятки лет, но и век-другой.

– «Лиза»! Сколько раз я тебе говорила, называй меня Лизой! – чуть ли не змеей прошипела девушка.

– Ой, бросьте. Не начинайте. Нечего было набиваться мне в попутчицы, – отмахнулась Катя.

– Это я-то набивалась?! Да как у тебя язык поворачивается такое сказать! – всплеснув руками, картинно возмутилась Москаленко. – Просто я не могла отказать твоей матушке.

– Да неужели! Обрадовались возможности развеяться и попутешествовать по миру, как девочка, – не удержалась от лукавой улыбки Катя.

– Но-но-но. Я бы попросила. Я девушка порядочная. Да-да, барышня, именно что девушка.

– Я знаю, что перерождение затрагивает все физиологические процессы. Но, признаться, зная о том, сколь бурной была ваша первая жизнь, с трудом верится, что вторая будет столь же скучна. – И вновь лукаво стрельнула глазками.

– А кто говорит о скуке? Просто из этого блюда было съедено столько, что небольшая диета мне совсем не повредит, – фыркнула Елизавета Петровна и поспешила переключить внимание спутницы, указав на акварельный рисунок: – Но ты посмотри на это!

– Хм. Д-да, что-то такое есть.

– «Что-то»! Да это вылитая ты. И вот об этом случае, помнится, мне рассказывали девочки.

– Да. Я хорошо помню этот случай и матроса, которого угощала. Но на рисунке не он.

– Уверена?

– Так же, как в том, что – согласна с тобой – художник явно изобразил меня.

– О! А вот тот же молодой человек помогает тебе с велосипедом.

– Да. И это было. Но парень не тот. Это совершенно точно.

– Ну что ж, Катенька, поздравляю, в полку твоих тайных и явных воздыхателей прибыло. Похоже, он просто изобразил себя на месте счастливчика, которого ты облагодетельствовала своим вниманием.

– Н-нет. Я не помню его.

– Застенчивый и талантливый мальчик.

– С чего такие выводы?

– Ты же знаешь, я разбираюсь в живописи.

– Еще бы тебе не разбираться, имея богатую коллекцию картин.

– Ты мне льстишь. Всего лишь небольшая галерея. Так вот, эти акварели выполнены алмазом. Иное дело, сумеет ли он пройти огранку и стать бриллиантом. Но я не буду рисковать. Любезный, кто автор этих рисунков? – позвала она хозяина галереи.

– Увы, мисс, но имя автора мне неизвестно. Рисунки принес какой-то молодой человек. Сказал, что они достались ему в качестве благодарности от автора, на Крите. Но имени его он не узнал.

– Но тот, кто принес их, хотя бы русский?

– Совершенно верно, мисс. Он русский. К тому же матрос. Поначалу-то он пришел в гражданском платье, но потом я видел его через окно в матросской форме.

– А он случайно не был похож на этого юношу? – ткнув пальчиком в рисунок, поинтересовалась Елизавета Петровна.

– Совершенно точно нет. Ни фигура, ни лицо не имеют ничего общего.

– А когда это произошло?

– Десять дней назад.

– Смею предположить, что все вот эти рисунки принес он, – указывая на два ряда в рамках, констатировала Москаленко.

– Вы разбираетесь в живописи, – польстил ей хозяин галереи.

– Разумеется, разбираюсь. И вот это – не живопись. Так. Рисунки любителя. Хотя уже и не начинающего. Упакуйте мне их и пришлите в гостиницу «Марокканец».

– Какие именно рисунки вас заинтересовали? – сразу же переобулся мужчина.

– Все.

– Непременно.

Расплатившись, девушки направились на выход. Едва оказавшись на улице, распахнули зонты и, прикрывшись от жарких солнечных лучей, пошли вдоль улицы. Как же все здесь отличалось от их города! Высаженные пальмы выглядели довольно экзотично, но росли редко и не давали той тени, что каштаны в Яковенковске. Да и экзотика уже успела приесться. Это не первый остров Ближневосточного архипелага, который они навестили.

Кто в молодости не мечтал о путешествиях, далеких островах и приключениях. Пожалуй, таких нет. Иное дело, что у одних шило в известном месте свербит так, что прямо спасу нет. У других этот зуд не простирается далее теории. Но даже среди первых отнюдь не все имеют возможность удовлетворить свою потребность в странствиях.

Родители Кати могли позволить оплатить ее кругосветное путешествие. Мало того. Подобные странствия только поощрялись. Считается, что такие приключения способствует становлению личности. И вообще, отчего не посмотреть свет, если есть такая возможность. Иное дело, что в силу возраста она не могла отправиться в такой круиз в одиночестве. Родителей же на Яковенковском дела держали пуще якорей.

Но тут подвернулась старинная подруга матери, которая решительно взяла ситуацию в свои руки, пообещав присмотреть за дитятком. Своей океанской яхты у нее не было. Но ведь и интерес обойти вокруг шарика в одном и том же окружении ниже среднего. То ли дело путешествие на перекладных.

В прошлом порту в ожидании оказии они пробыли целую неделю. Что даже хорошо, так как позволило ознакомиться как с городом, так и с окружающими достопримечательностями. Теперь вот остановились здесь. Правда, Елизавете Петровне город откровенно не понравился. По ее словам, это типичный английский город, над которым вместо вечно пасмурного неба вдруг воссияло солнце, а на улицах появилась южная растительность. Даже большинство прохожих одеты на английский манер. Разве что с преобладанием светлых тонов.

Когда дамы отошли от галереи метров на сто, к ним бросилась пара подростков явно арабской внешности. Одеяние тоже соответствовало. Если таковым можно назвать лохмотья, в которые мальцы были обряжены.

Двое крепких мужчин в светлых легких сюртуках и соломенных шляпах, следовавшие за девушками, дернулись было в их сторону, но Елизавета Петровна, выставив руку в повелительном жесте, остановила этот порыв. Полезла в сумочку и извлекла кошелек, чтобы одарить мальцов монеткой.

Однако этот процесс был беспардонно прерван одним из попрошаек. Его рука метнулась к кошельку, как кобра. Мгновение – и он уже побежал прочь, прижимая добычу к груди. Второй не стал считать ворон и поспешил присоединиться к товарищу.

Два хлестких выстрела на довольно узкой улице прозвучали как-то уж совсем громко. Но еще громче орали двое незадачливых воришек, катаясь по мостовой и держась за ягодицы. В себя прийти они так и не успели, потому как на них навалились те самые грозные дяденьки, личные телохранители Москаленко.

– Тетя Лиза, стоило ли так-то из-за какой-то мелочи! – возмутилась Катя.

– Нет, ну что ты будешь делать! То по имени-отчеству величает, а тут и вовсе теткой обозвала. Да не смотри ты на меня, как на врага рода человеческого. Ничего с этими стервецами не станется. Ну разве в полицейском участке задницу надерут. Ну или осудят. Им никто не виноват. Получили бы свою монетку, шли бы своей дорогой. Но нет. Их на воровство потянуло.

– Но, может, им есть нечего. А ты их…

– Во-первых, Катенька, повторяю, на хлеб я им дала бы. А во-вторых, ничего страшного с ними не станется. Новинка, – извлекая из сумочки патрон, продемонстрировала она его спутнице. – Травматический патрон с резиновой пулей. Первая партия в оружейном Яковенковска появилась как раз перед нашим отъездом. Так что ничего, кроме синяков, им не грозит. Ах да. Ну и еще разбирательства по закону.

– Добрый день, мисс. Позвольте полюбопытствовать, что здесь случилось? – приставляя к обрезу котелка два пальца, поинтересовался констебль.

Двое его помощников уже приняли из рук телохранителей воришек. И церемониться с ними явно не собирались. Ну да сорванцы знали, на что шли. А то, что молоды… Здесь вообще-то взрослеют рано. И вот эти точно достигли возраста уголовной ответственности. Именно этими мыслями и успокаивала себя Катя, которой все же было жаль мальчишек.

Морской бой завершен.

Получено 835 очков опыта к умению «Наводчик-2» – 0/16000.

Невозможно начислить опыт, нужна «Наука-2».

Получено 835 очков избыточного опыта – 71368.

Получено 36 очков свободного опыта – 2452.

Крейсер явно их нагонял. Еще немного, и он откроет огонь. «Роза» шла под всеми парусами, вдобавок к этому нещадно выжимая из машины все, на что она только способна. Но, несмотря на это, дистанция медленно, но верно сокращалась. Крейсерский калибр для их деревянной парусно-паровой яхты – это более чем серьезно.

Радовало только одно: до меткости Бориса им все же далеко. Правда, на этом хорошие новости заканчивались. Преимущество у противника буквально во всем. Артиллерия, скорость, стальной корпус и раза в три – численность экипажа.

– Узлов двадцать выдает против наших пятнадцати, – дернув уголком губ, констатировал боцман.

– Сейчас еще немного приблизятся и врежут так, что мало не покажется, – нервно сглотнув, поддержал его наводчик второго орудия, левого борта.

Впрочем, понятие это было довольно условным. Пушки легкие, поворотные платформы имеют колеса, с помощью которых их можно перемещать между бортами. Для них имеются и дополнительные крепления у фальшбортов. При необходимости можно перенести одно орудие и на ютовую палубу. Сектор обстрела – девяносто градусов, что не идет ни в какое сравнение с тем, что имело место еще каких-то пятнадцать лет назад, когда для эффективного залпа нужно было развернуться к цели бортом.

– Боцман, и долго мы еще будем от него удирать? – поинтересовался Измайлов.

– Торопишься на тот свет? У меня для тебя плохие новости, парень. Лягушатники будут долбить по нам, пока «Роза» не пойдет на дно. А потом не станут торопиться спускать шлюпки для спасения выживших.

– Это потому, что вы англичане?

– Ты откуда свалился, парень? Флотские попросту ненавидят каперов. И уж тем более экипажи крейсеров.

– А эти-то почему выделяют нас особо?

– Все просто. Каперы – под их флагом, отнимают у них хлеб, перехватывая торговые суда противника. А из-за нас им мылят холку, потому что они не могут обеспечить безопасность своим торговцам. Словом, сто одна причина ненавидеть нас и желать нам погибели.

– А захватить капера как приз?

– Им от этого никакого толку. Выполнили долг, и молодцы. Стандартная премия. Ну и к чему рисковать с абордажем, когда можно без риска отправить на дно? И возни с призом никакой.

– Понятно. Непонятно только одно. Чего хочет добиться капитан, удирая от них?

– Пытается дотянуть до вон тех островов. Там мелководье. Если успеем проскочить пролив между ними, все, считай вырвались.

Измайлов взглянул в указанную сторону и с сомнением покачал головой. Несмотря на попутный ветер, до цели слишком далеко. Еще немного, и они окажутся в пределах досягаемости пушек француза. Лавировать и терять ход ради возможности задействовать четыре орудия бортового залпа француз не станет. Не дурак же он, в самом-то деле. С него хватит и курсовых орудий. Если Борис правильно определил профиль корабля, а шанс ошибки в его случае минимален, этот крейсер может задействовать три орудия по курсу. Тоже серьезно.

Другое дело, что эффективность стрельбы на дистанции более пяти тысяч метров оставляет желать лучшего. Тут многое зависит как от выучки личного состава, так и от характеристик самих орудий.

Артиллерия в настоящий момент находится в эдаком промежуточном состоянии. Уже ощутимо превосходит гладкоствольные и первые нарезные дульнозарядные орудия. Но показатели каждого нового образца значительно превышают предыдущие. А значит, до верхней планки еще очень и очень далеко. Хотя, как и везде, случаются исключения.

К примеру, вот эта шестидесятитрехмиллиметровая пушка системы Дубинина. Легкая, оборотистая, скорострельная и с отличной баллистикой. Разрабатывали в качестве десантной. Но конструкция оказалась настолько удачной, что ее с удовольствием пользуют как на гражданских судах, так и на каперах. И тех и других устраивает невысокая цена орудия и боеприпасов, приемлемая дальность в пять тысяч метров. И весьма сомнительно, что эта пушечка скоро сойдет со сцены.

– Русский, к капитану! – подбежав, сообщил юнга, исполнявший обязанности вестового. И тут же к боцману: – Сэр, капитан приказал переместить первое орудие на корму. А второе – на правый борт.

– Что он задумал? – поинтересовался Борис.

– Хороший вопрос, – пожав плечами, неопределенно произнес боцман.

Капитан встретил его, заметно нервничая. И было с чего. Стадвадцатимиллиметровые орудия – это не шутки. И если не сбить лягушатникам охотничий порыв, они им устроят Варфоломеевскую ночь. Кстати, имелся здесь аналог земного события. Только замешано там было все не на религиозной основе. Но все одно, случилось во Франции.

– Сэр? – представ пред светлы очи начальства, вытянулся Борис.

– Пришел твой час, русский. Придется извернуться и снести обслугу их орудий.

– Наша предельная дистанция на тысячу метров меньше, чем у них.

– Правильно. Именно поэтому, когда они сделают первый выстрел, я дам полный назад.

– Но сэр, тогда мы резко начнем терять ход.

– Матрос, ты думаешь, я не знаю, что делаю? Дьявол тебя задери, умник! Твое дело точно стрелять. И так быстро, как только это возможно. А управлять кораблем предоставь мне.

– Прошу прощения, сэр. Просто…

– Страшно?

– Однажды я уже чуть не умер. Меня тогда спас артефакт.

– Мы все когда-нибудь умрем, парень. Весь вопрос в том, как это случится. Я предпочитаю – с гордо поднятой головой. А ты?

– Так точно, сэр! – вытянулся Борис в струнку.

А что тут еще поделать. Да и прав этот англичанин. Умирать, трясясь от страха, как-то не хотелось. От одной только мысли о подобном исходе Бориса начинало трясти от злости. Никогда не был трусом. И пусть по факту ему уже под шестьдесят, более рассудительным от этого он не стал. Не в этом случае.

И это несмотря на то, что буквально пару часов назад он наконец окончил курс «Художественного училища». То есть взял планку второй ступени Науки. Путь к пятой и к дополнительному возрождению был открыт. Вопрос всего лишь месяца усиленных занятий рисованием. Н-но…

Он подошел к орудию, платформу которого уже заканчивали крепить к кормовому фальшборту. Основную отдачу при выстреле примут на себя противооткатные цилиндры, остаток придется на дополнительные откатники платформы. На суше их принимает на себя хобот и упоры, вгрызающиеся в землю.

– Что он задумал, Джек? – кивая в сторону капитана, спросил Борис у боцмана.

Тот как раз командовал установкой орудия, проверяя, чтобы все было сделано должным образом. Не дай господь какой ротозей варежку поймает. Вот уж будет веселье, если в самый ответственный момент они окажутся без орудия.

Боцман – не капитан. Оно, конечно, может и в зубы. Но все же к матросам поближе. И если пройдется по сусалам, то сугубо по делу. Наводчик же – не простой матрос. Опять же, несмотря на то что Измайлов из чужаков, отношение к нему за знание своего дела особое. Причем далеко не только у командного состава, но и у рядовых. Абордаж и ответный огонь – это штука непредсказуемая. Он же своей стрельбой заставлял противника быстренько поднимать лапки кверху. Уж два парохода прибрали к рукам. Не шутка.

– Если продолжим убегать со всей прытью, разрыв уменьшаться будет дольше, а значит, и лягушатники смогут обстреливать нас безответно, – начал пояснять боцман. – Кэп же хочет быстренько сократить разрыв, чтобы ты мог начать им пускать кровь.

– Но тогда и они будут ближе. А там три орудия.

– Есть другие предложения?

– Да кто меня послушает.

– Есть другие предложения? – с нажимом повторил вопрос Джек.

– Нет, – вынужден был признать Борис.

– Тогда просто хорошо сделай свою работу, сынок.

– Есть, сэр!

– Вот и молодец.

Пристрелочный выстрел крейсера лег довольно близко к левому борту, что вполне можно было расценить как накрытие. Именно так и подумали французы. Но прежде чем они подготовили залп, капитан Дэниелс отдал приказ машине полный назад. Борис буквально физически ощутил, как яхта начала сбавлять ход. Его глазомер художника, пусть еще и не получившего полного образования, безошибочно определял, как сокращается дистанция.

Залп! Снаряды с воем пронеслись над и рядом с кораблем. Один из них с сильными хлопками сделал прорехи сразу в двух парусах и ушел в воду перед носом.

– Русский! – дернул его боцман.

Артиллеристы у лягушатников оказались на высоте. Сейчас внесут поправку в прицел и следующим залпом непременно накроют. Но что мог поделать Борис, если они все еще вне досягаемости их пушки? Будь у нее длиннее ствол, тогда другое дело. Но они имели то, что имели. А противник все еще далеко.

Следующим залпом французы показали, что стрелять все же умеют. Они учли уменьшившийся ход. Однако все три гранаты подняли всплески рядом с бортами «Розы». Капитан напряженно вглядывался в противника, скрежеща зубами, но прекрасно понимая, что Измайлов пока не может стрелять. Чего не сказать о все больше волновавшейся команде. Матросы подспудно искали укрытие, благо от них не требовалось изображать из себя стойких оловянных солдатиков.

Хм. В местной интерпретации матросов. Не было тут армии. Только моряки и морская пехота. Такова специфика планеты, покрытой сотнями архипелагов и лишенной материков. Разумеется, есть и большие острова. Та же Британия, Московский, Парижский и другие. Но армия так и не зародилась. Издревле были распространены морские дружины, отправлявшиеся в набег на соседей.

Наконец противник таки достал беглецов. Грохнуло где-то в районе бака. Стремясь оказаться как можно дальше от опасности, не задействованные у орудий матросы как раз там-то и сгрудились. Грохот разрыва гранаты, взрыватель которой был выставлен на мгновенный подрыв. Треск раздираемого дерева. Крики и стенания раненых. Борис вжал голову в плечи, продолжая всматриваться в прицел. Рано. Все еще рано.

Очередные три снаряда плюхнулись в воду, разве что обдав находящихся на палубе брызгами. Машина надсадно отрабатывала полный назад. Противник выжимал из своей все до последней лошадки.

– Полный вперед! – наконец скомандовал в переговорную трубу капитан.

Все правильно. Пусть крейсер все еще далеко, пора набирать ход, чтобы догоняющие не подошли совсем уж близко. Кстати, они уже могут себе позволить развернуться бортом и использовать четыре орудия. Только выгода от подобного маневра все еще не перевешивает минусы. Вот и не делают этого.

Пушечка рявкнула резко и хлестко, выпустив облако порохового дыма и выплюнув чугунную гранату, унесшуюся к своей цели. Снаряд все еще пребывал в полете, когда Борис почувствовал легкий толчок в плечо. Знак заряжающего, что патрон в стволе. Не дожидаясь результата, Измайлов вновь потянул рычаг. Выстрел!

На носу крейсера вспухло облачко порохового дыма, когда рука заряжающего коснулась плеча Бориса в третий раз. Так что очередной выстрел практически совпал с разрывом первой гранаты. И вновь облачко дыма на палубе француза, совпавшее с очередным выстрелом, только чуть дальше. А потом они стали появляться густо и часто, с интервалом в четыре секунды. Ровно столько требовалось на перезарядку пушки.

Снаряды рвались не просто на палубе крейсера, а засыпали именно его бак. Конечно, калибр несерьезный. Бризантность у пороха оставляет желать лучшего. Ручная противопехотная граната с незначительным количеством осколков, что характерно для такой начинки. Но когда они рвутся с интервалом в четыре секунды на маленьком пятачке… Да еще и в непосредственной близости от орудий, вокруг которых крутится три десятка человек ничем не прикрытой обслуги… Тут уж беды не миновать.

Со следующим залпом крейсер замешкался. Да и залпа не вышло. Гулко рявкнул один-единственный выстрел. И вновь позади Бориса раздались крики, стенания и проклятия. Опять треск разрываемого дерева. Команды капитана и офицеров.

Только Измайлов ничего этого не слышал. Все его сознание затопила нескончаемая и выламывающая боль. Красной пелены не было, перед взором все плывет, словно он смотрит в окно, заливаемое ливнем. Какой-то шум на периферии. Но что там, как и из-за чего, не понять. Да и не старается он вникать в происходящее.

Опять прилетело. Только в этот раз осколок впился в спину. Странное дело, все, что выше пояса, буквально заполнило болью, а нижняя часть словно отсутствует напрочь, вообще не ощущается. Может, его попросту разорвало надвое? Господи, больно так, что он выдает на одной протяжной ноте нескончаемое, выворачивающее и зубодробительное: «Ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!» – а в голове одновременно с этим роятся какие-то непонятные рассуждения.

И тут по телу пробежала теплая и невероятно приятная волна. Он даже задохнулся от неожиданности и поймал себя на том, что его естество вдруг вздыбилось. Ч-черт! Эдак на эту штуку и подсесть можно. Осмотрел себя – никаких болезненных ощущений. Пощупал поясницу, что-то кольнуло в спину. Вынул из-под рубахи осколок чугуна. На этот раз значительно меньше прошлого. Нужно будет тоже сохранить для коллекции. Второй раз расходится краями с костлявой.

– Чего разлегся, русский! К орудию! Поторапливайся!

Не боцман. И не офицер. Майкл. Подносчик второго орудия. Мужик здоровый. Подхватил парня под мышки и одним рывком поставил на ноги. Толчок в спину в направлении пушки. Нос крейсера в дыму от выстрелов, звук которых донесся одновременно с очередным взрывом у трубы, под аккомпанемент уже привычных криков, стонов и брани.

– Да шевелись ты! – И опять толчок в спину.

– Снаряд, – поведя шеей, отозвался Борис.

– В стволе, – сообщил заряжающий.

Хм. Не Фрэнк. Дин. Он так же из обслуги второго орудия. Крепко же их накрыли. Л-ла-адно. Поглядим, чем это аукнется лягушатникам. Не то чтобы ему было жаль погибших и раненых. Они ему никто и звать никак. Да и занимаются поганым делом. Ну вот не мог одобрять Борис наживу за счет тех, кто зарабатывает честным трудом. И плевать на войну, на необходимость морской блокады и подрыв экономики противной стороны. Каперы делают это не ради своей страны, а из-за личной выгоды.

Вот эти – и вовсе англичане, далекие от интересов королевства солнечных итальянских островов. Их интересует только патент, дающий право на легальное пиратство. Возможность наладить сбыт по относительно честной цене и получить безопасную базу для стоянки.

Да, он с ними. Но только потому, что пока не может соскочить. Оно вроде и член команды. Но в то же время за ним постоянно присматривают. Даже в увольнительную ходит с неизменным сопровождением. Выгоден он капитану и команде. Вот и возятся с ним.

Все эти рассуждения прошли фоном, пока Измайлов ловил в прицел француза и отрабатывал маховиками, наводя орудие. Выстрел! Клацанье открываемого затвора. Звон вылетевшей на палубу латунной гильзы. Шорох загоняемого в ствол патрона. Сытое «клац» запираемого казенника. Легкий толчок в плечо.

После лечения артефактом как-то обострились все чувства, и он слышит и чувствует вибрацию орудия, четко понимая, что это означает. Но полагаться только на чувства нельзя. Нужна команда. Заряжающий касается плеча, что говорит не столько о подготовке орудия, сколько о том, что можно стрелять и обслуга не окажется на пути откатившегося орудия.

Гранаты полетели во француза с прежней методичностью метронома. Четыре секунды на выстрел, восемь на то, чтобы гостинец достиг цели. Борис по-прежнему стрелял, не дожидаясь результатов, укладывая снаряды четко туда, куда нужно. С поправкой на их разброс. Впрочем, как уже говорилось, у пушки Дубинина он небольшой.

Обстрел вышел настолько интенсивным, что главный калибр крейсера вынужден был замолчать. Зато дистанция сократилась, и в дело вступила противоминная артиллерия, расположившаяся на мостиках. Оно вроде и несерьезно. Сорок семь миллиметров. Но граната она и есть граната. Тем более что падали они довольно близко от «Розы», а парочка даже попала.

А молодец командир крейсера, вдумчиво подошел к подготовке экипажа. Конечно, процент попадания не превышает и десяти. Но, во-первых, это отличный результат. А во-вторых, учитывая их скорострельность и количество, неприятностей они могут доставить изрядно.

– Русский, можешь достать мостики? – окликнул его лейтенант Абрамс.

– Сэр, как вы себе это представляете? – удивился Борис.

Нет, будь у него оптика, то не вопрос. Но он-то стреляет с открытого прицела. Получается накрыть определенный участок палубы – так и тому радуйтесь. Но нет. Чем больше есть, тем больше хочется.

– Нужно заткнуть их сорокасемимиллиметровки, – безапелляционно заявил лейтенант.

В ответ на это Борис только плечами пожал. Мол, я, конечно, попробую, но результат не гарантирую. Так оно и оказалось. Мимо цели снаряды не уходили. Тем более учитывая еще больше сократившуюся дистанцию. Но попасть именно по мостикам не получалось. Что неизменно констатировал Абрамс, наблюдавший за работой Измайлова с помощью мощного бинокля.

А посему они добились лишь одного. Французы смогли перевести дух и вернуться к трем носовым орудиям главного калибра. Пока их в очередной раз от них отгоняли, лягушатники успели произвести пару дружных залпов, а потом еще три разрозненных выстрела, получив в актив одно попадание, из-за которого еще и пожар начался.

Хм. Кстати, Борису так же удалось устроить возгорание на носу. Он продолжал садить один снаряд за другим, и преследователям никак не удавалось справиться с возгоранием, которое все больше набирало силу. Настолько, что противоминные пушки начали сильно мазать из-за дыма, застилающего им обзор.

И тогда французский капитан принял решение развернуться под углом, чтобы задействовать бортовые и кормовое орудия. Добиться попаданий ему не удалось. Борис же получил возможность засыпать гранатами его палубу. На этот раз площадь была куда больше, а эффект меньше. Однако на точности стрельбы противника это все же сказалось.

В общей сложности огонь велся из восьми стволов. Но противник добился только одного попадания из стадвадцатимиллиметрового орудия, в очередной раз натворившего дел. И четырех – из мелкокалиберных пушек. А потом «Роза» наконец оказалась между островов и сумела уйти за выступ скалы. Все кончилось. Пришла пора подсчитать потери.

Н-да. А ведь пираты только что были на волосок от смерти. Ну, Измайлов-то уж точно. Если бы не его талант, то никто не стал бы поднимать рядового, да еще и чужака, с помощью ценного артефакта, заряд которого строго ограничен. Кстати, Борис понятия не имел, что на яхте есть аптечка. Совсем не дешевое удовольствие. Хотя не столь уж и редкое.

Морской бой завершен.

Получено 7475 очков опыта к умению «Наводчик-2» – 7475/16000.

Получено 7475 очков опыта – 7475/32000.

Получено 374 очка свободного опыта – 9326.

– Джек, а что это за дамочки? – подойдя к боцману, поинтересовался Борис.

А что такого. Имеет право. Он только что дал понять, что именно его стараниями, а не заботами боцмана Хилл поднялся на ноги. И Джек принял правила игры.

– Русские дворянки. Дочка боярина с подругой, путешествуют по свету.

– И к чему их везут сюда? Они оплатили каюту на «Розе»?

– Смешно, – хмыкнул боцман. – Они со своими телохранителями открыли стрельбу по нашим. Троих положили наповал. По всем законам, они теперь военнопленные.

– Ага. Понял. Ну, это нормально. У русских дворян спесь в крови, – заметил Борис, явственно подпустив злорадства.

– Знаешь их?

– Этих? Нет. Но если хочешь, могу описать тебе их всех скопом. Все они на одно лицо.

– Из социалистов, что ли?

– Чего это сразу «из социалистов»? Просто не люблю их, всех таких лощеных, высокомерных.

– Понятно. Прими совет. Придержи язык. Наш Бентли тоже из дворян. Причем из потомственных.

– Я про капитана и слова не сказал.

– А ты что же, не знаешь, что они все одним миром мазаны? Друг друга могут в клочья рвать, но в обиду черни не дадут. Уяснил?

– Уяснил.

– Тогда иди к орудию и начинайте его чистить. Стрельба больше не предвидится.

– Есть, сэр! – козырнул Борис и поспешил ретироваться.

Орудие он чистил без особого рвения. И вел себя вроде как обычно. И даже сопроводил девушек восхищенным взглядом, как и все без исключения члены команды. Но проделал все это так, что они не имели возможности его рассмотреть. Оказали сопротивление, значит. Ну-ну. Скорее уж Бентли решил деньжат с боярина Яковенкова срубить. Идиоты. Он-то, может, и заплатит. Но как только кровиночка окажется в безопасности, тут же откроет охоту на того, кто посмел обидеть его дочь.

Хм. Екатерина Георгиевна Яковенкова. Вот, значит, кто вы есть такая, сударыня. Ну, если Москаленко – подруга боярыни Яковенковой, а одна из вас – дочь боярина, то два плюс два – четыре.

Итак, вопрос на миллион. Стоит ли ему лезть в это дело? Ответ однозначный. Нет. Как уже говорилось, боярин заплатит, не обеднеет. И посчитается, мало не покажется. А Борис…

Ну вот спас он ее из плена. Завладел катером, что будет болтаться на привязи за кормой. Так всегда делают, когда сопровождают приз. Котел там стоит автомобильный, жидкотопливный и давление набирает за какую-то минуту. Поэтому всяко-разно окажешься на призе куда быстрее, чем весельная шлюпка.

Ну так вот, вырвал из плена, и они болтаются на катере посреди открытого моря. Вроде не океан. Ну вот не навигатор Борис ни разу. Если бы он брал вторую ступень Науки в морском деле, то непременно умел бы ориентироваться. Сейчас же все его познания сводятся лишь к пониманию компаса и определению сторон света по солнцу и звездам. Все. Дальше сливай воду. Спаситель. Ага.

Лучше постараться не попадаться им на глаза. Вот не желает он, чтобы Катя знала, в какой компании он оказался. Совсем не хочет. Даже после того как понял, что она боярышня и между ними вообще, даже гипотетически, ничего быть не может. Это уже даже не моветон и не маргинальный брак. Это черт знает что такое. Словом, не бывает такого даже в его мире, что уж говорить про этот.

Да и плен у них получился очень даже атмосферный. Обед в обществе офицеров. Потом прогулка по палубе «Розы». Им установили шезлонги на юте и сервировали столик. Словом, плен может быть разным. Конкретно этим девушкам предоставили максимально комфортабельные условия…

«Роза» с поднятой на ней тревогой осталась где-то позади. Елизавета Петровна не задавалась вопросом выбора курса. Она просто вела катер в противоположную от яхты сторону. Сейчас главное – оторваться от возможной погони. Поначалу ориентироваться помогали ходовые огни. Но потом капер их погасил, как прекратился и всяческий шум. Тогда Елизавета Петровна вновь переложила руль, меняя курс, и больше уже с него не сворачивала, строго отслеживая по компасу.

Пускать Бориса к управлению суденышком она и не подумала, едва только узнала, что он не имеет даже отдаленного представления о навигации. Назвать таковым имеющиеся у него познания попросту не поворачивался язык.

– И как, позвольте спросить, вы собирались нас спасать, молодой человек? – возмутилась девушка у румпеля.

– Не вас двоих, а только вас, Елизавета Петровна.

– Мне это нравится. Катенька, каков спаситель? Надеюсь, молодой человек, у вас есть причины для предвзятого отношения к Екатерине Георгиевне.

– Для начала я попросил бы не называть меня молодым человеком. Меня зовут Борис. Слышать подобное обращение от юной особы как-то странно.

– Я старше вас в несколько раз.

– Сейчас – не больше пары лет. И закончим на этом. Если вы не против.

– Вот, значит, как. Ладно. Итак, Борис, вы объяснитесь?

– А чего тут объясняться? На Екатерину Георгиевну положил глаз капитан. Решил охмурить ее и жениться, чтобы завладеть приданным. Вас же он задумал убить, чтобы вы ему не мешали. Уже отдал приказ своему подручному, чтобы организовал вам несчастный случай. Остаться в стороне я не мог. Решил положиться на те знания в навигации, каковые у меня имеются. Жизни Екатерины Георгиевны, по сути, ничего не угрожало, у вас же выбор невелик. Либо рискнуть со мной на катере, либо непременно погибнуть от руки убийцы. В море шансы выжить неплохие.

– А девочку, значит, оставили бы на растерзание этому ловеласу.

– Да кто бы еще согласился за него выйти замуж, – фыркнула Яковенкова.

– Катенька, не стоит недооценивать взрослого мужчину и переоценивать молодую неопытность. Ты сейчас не поверишь ни единому моему слову, но с годами поймешь, насколько ошибалась. Итак, господин Бентли решил позлить русского медведя.

– Быка.

– Что?

– Он считает, что русские – не медведи, а быки, которых нужно долго злить, а потом искать место, где бы спрятаться от их ярости.

– Даже так, – хмыкнула Москаленко. – Катенька, у тебя не было ни единого шанса. Ты сама встала бы грудью на защиту этого подонка. Н-да. Ну, быка так быка. Дурак он, одним словом.

– А что произошло на «Вивьен»? – поинтересовался Борис.

– Моя глупость, случилась на «Вивьен». – Измайлов буквально услышал, как Москаленко заскрежетала зубами. – Мои мальчики предлагали мне вмешаться и отвадить пирата. Но я, дура такая, запретила. Если бы я пустила их к пушкам, то они разнесли бы вашу яхту в щепы. Это были лучшие из моих вассалов. Я их вырастила с пеленок и вложила в них всю душу. Даже когда на борт ступила призовая команда, еще было не поздно. Отдать моим мальчикам команду действовать и сесть спокойно допивать свой клятый кофе.

Борис уловил, что Москаленко борется с подступившим к горлу комом. Казалось, еще немного, и она расплачется. Быть может, девушка-женщина и уронила слезу. В ночи этого попросту не видно. Но откровенно не заплакала. Хотя не нужно быть особо проницательным, чтобы понять, что она испытывала неподдельное горе. А еще…

Борис не завидовал Бентли. Лучше бы тому застрелиться. Вот сколько есть жизней, столько и слить. Потому что малодушие будет стоить ему адовых мучений. И если у него есть в запасе возрождения – неоднократных. Жалеет собачек? Еще как. Причем искренне. Но такие обычно к роду людскому относятся с куда меньшим пиететом. Очень может быть, что и своих мальчиков она держала за любимых волкодавов. Ох не хотел бы Измайлов оказаться в списке врагов этой девицы.

– Когда призовая команда начала осматривать каюты, я приказала мальчикам убрать оружие. Это не наша война. Мы представители нейтральной страны. Тем более путешествуем. Нас вполне устраивал и итальянский порт. Но вломившиеся в каюту первого класса англичане обделались от ужаса при виде моих молодцов. А они всего-то спокойно стояли напротив двери, положив руки на рукояти револьверов. Юра уже хотел было сказать, что здесь находятся представители Российского царства, и попросить их покинуть помещение. Вот тут-то один из англичан со страху выстрелил в него и попал, шельма, точно в сердце. Сережа успел пристрелить только троих. А я не успела сделать ничего. Разве что спрятала себе за спину Катеньку. У меня даже револьвер был не пойми где. С-сволочи!

Борис прекрасно сознавал, что девушку попросту прорвало. Ей нужно было выговориться, чтобы спустить пар. Не окажись на борту его, она бы все одно это сделала. Чуть в иной форме, так как Катя и без того все видела. Но непременно.

– А потом появился капитан и представил все как вооруженное нападение на его людей. Что автоматически переводит вас в разряд военнопленных, – дополнил ее рассказ Измайлов.

– Именно, Борис.

– Но как так случилось, что у ваших молодцов не оказалось в запасе возрождения? Уж до пятой-то ступени вам их довести было несложно. Кхм. Простите, – поняв, что задает бестактный вопрос, произнес Борис.

– Увы. Но однажды они уже успели потерять свои жизни. Я же смогла довести их только до восьмой ступени. Это не так просто, знаете ли.

– Еще раз простите, это просто вырвалось.

– Борис, а ведь вы не производите впечатления обычного матроса. Ваша речь выдает в вас образованного человека.

– Увы, Елизавета Петровна, это всего лишь из-за множества прочтенных мною книг. Но я работаю над тем, чтобы получить высшее образование.

– Хм. Вы не бравируете. Похвально. Искренне желаю вам успеха.

– Вы-то как оказались на борту пирата? – не удержалась от вопроса Катя.

– Капера, Екатерина Георгиевна, – решил он непременно обозначить этот момент.

– И все же?

– Я завербовался на русский пароход. Но в одном из британских портов меня опоили французы, которым потребовался кочегар. Когда капер взял нас на абордаж, мне предложили место в команде. Это общество не лучше прежнего, но лаймы меня хотя бы не опаивали. По окончании контракта я собирался вернуться в Россию, и если посчастливится – на прежний корабль, служба на котором меня полностью устраивала, а офицеры отлично знают свое дело и готовы делиться знаниями. Вот, собственно, и все.

– А ведь с вашей стороны, Борис, было полным безрассудством бросаться нас спасать. Во всяком случае, вот так, без предварительной договоренности, – произнесла Москаленко.

– К сожалению, я это понял, уже когда спускался на веревке к вашему окну, – вынужден был согласиться он.

– Ваше счастье, что мы с вами думали в одном ключе и сами собирались бежать. Так уж совпало, – хмыкнула Елизавета Петровна.

– Вообще-то ваш план был ничуть не лучше. На юте находился часовой.

– У меня была весьма бурная молодость, Борис. Уверяю, я бы отправила его на небеса ничуть не хуже вас.

– Я его не убил. Только оглушил и связал, – покачав головой, возразил он.

– Да? Ну, значит, ему повезло, – как-то уж совсем легковесно отозвалась она.

Под парами шли еще четыре часа. После чего Москаленко приказала гасить топку и ставить мачту. Воды и топлива оставалась едва ли половина от запаса, так что их следовало поберечь на всякий непредвиденный случай. Мало ли как оно все обернется.

На этот же случай Борис самым тщательным образом осмотрел доставшуюся ему винтовку и имеющиеся боеприпасы. Ровно тридцать патронов. Судя по его прошлому опыту, не так чтобы и много. Скорее уж мало.

С аварийным запасом оказалось не столь радужно, как хотелось бы. Анкерок[5] катера был заполнен под пробку и вода в нем была не тухлая, что не могло не радовать. Неприкосновенный же запас серьезно пострадал. Как видно, кто-то из команды повадился подъедать припасы, а потому продовольствия сохранилась едва ли треть от положенного. Конечно, их не десяток, а только трое, но хорошего все одно мало.

С мачтой Борису пришлось помучиться. Никаких сомнений в том, что девушки отлично с этим справились бы и сами. Дворяне частенько катались на парусниках в прибрежных водах, а потому и в оснастке разбирались. Иное дело, что при этом совсем не обязательно разбирались в навигации. Зачем это им, если ходить в пределах видимости берега.

Однако помогать ему дамы не стали. Похоже, решили, коль скоро есть матрос, ему и карты в руки. Не хотелось бы так думать о Кате. Она не производила впечатления чопорной и заносчивой особы. Но тут повела себя именно таким образом. Девушки пристроились на корме у раскладного столика и изучали оказавшуюся в аварийном комплекте карту. Там же обнаружились секстант, компас, логарифмическая линейка и не очень качественная подзорная труба.

Время от времени Москаленко отвлекалась от изучения карты и вычислений, чтобы объяснить непутевому матросу, что куда вставлять, тянуть и крутить. Помимо этого, она еще и проводила урок по навигации для Кати. Это лишний раз подтверждало то, что дворянская молодежь далеко не с юных лет разбирается в науке кораблевождения.

Правда, в лужу он все одно сел. Причем самым непростительным образом. Как он мог не догадаться, что дворяне, получившие достойное образование, просто обязаны знать хотя бы основы навигации. И тогда получается, что, спасая Москаленко, он получал навигатора. Как результат должен был думать о спасении Яковенковой, а не о том, чтобы оставить ее в лапах охотника за наследством. Во всяком случае, именно это он должен был озвучить, чтобы не заполучить демонстративное игнорирование с ее стороны. Н-но… Что сделано, то сделано.

Мачта встала в носовой части и несла три паруса. Гафельный трисель, топсель над ним и стаксель. Ничего так, ходко шли. И между прочим, как бы не быстрее, чем с помощью машины. Ветер не сказать что свежий, но ровный и достаточно сильный, волна вполне умеренная, так что прогулка да и только. И хотелось бы, чтобы так продолжалось и впредь.

Едва управился с парусами, как Москаленко огласила распорядок дня на борту. Вахты она делила на две, кои будут нести она и Катя. Ему же следовало отдыхать по способности, пока в нем не возникнет потребность. Управлять имеющимися парусами девушки могли и самостоятельно. От него требовалась только грубая физическая сила – тянуть, толкать и тащить, что укажут.

Время приема пищи и воды, а также их норма были строго регламентированы. В настоящий момент экипажу позволялось выпить по кружке воды. Завтрак будет только через два часа. Поэтому Измайлов недолго думая завалился спать, пристроившись в тени паруса.

– Подвиньтесь, Борис, – присела рядом с ним Москаленко.

Сейчас была вахта Кати, которая сидела на корме у румпеля под солнечным зонтиком. И Елизавета Петровна справедливо решила, что отдых ей не помешает. Ну и еще такой момент, как теснота. Ее репутации ничто не угрожает, если она окажется рядом с парнем. Чего не сказать о боярышне.

Хотя-а-а… Вот так запросто лечь спать фактически в одну постель с матросом, которого можно согнать дремать на нос катера… Это говорит о многом. Не заносчива госпожа Москаленко. Знает, где быть королевой, а где не помешает и простота.

– Только смотрите, молодой человек, не вздумайте меня обнимать. Даже сон не будет вам оправданием.

– Даже в мыслях не было, – искренне произнес Борис.

– Это еще почему? – игриво возмутилась дворянка, вгоняя его в краску. – Ох, молодой человек, вы так мило смущаетесь, что определенно мне нравитесь. Спите. Наше путешествие только началось. Если все будет хорошо, то на месте мы будем через пять дней. На таком суденышке это долгий срок. Уж поверьте.

Вообще-то смущался он вовсе не от близости девушки и не от ее веселого тона. Ему было неудобно перед Катей, которая смотрела на него как-то отстраненно, как на почти незнакомого и, что самое обидное, не интересного ей человека. Что послужило подобному, не свойственному ей ранее поведению, Борис прекрасно понимал. Ну или думал, что понимает. Обида на то, что он изначально собирался ее оставить на «Розе». Впрочем, об этом уже говорилось.

Измайлов прекрасно осознавал, что из их отношений ничего не выйдет. Они попросту обречены. Но, признаться, ему было бы достаточно и обычного общения, а не этой отчужденности. Бог весть, с чего он так запал на эту девочку, но вот не мог с собой ничего поделать, хоть тресни. Он. Взрослый и битый жизнью мужик. Хм. С другой стороны, Бог – он ведь не Тимошка, видит немножко. Седина в бороду – бес в ребро. Похоже, это его случай.

Но страдать и мучиться… Нет, оно, конечно, по-своему сладостно и уж точно волнительно. Эдакий рыцарь с неразделенной любовью, ставший жертвой обстоятельств и злой судьбы. Только пошло оно все. Не нужно ему этих страданий. И накручивать себя попусту – глупость несусветная.

Словно невзначай, во сне, он коснулся обтянутой панталонами и несколькими юбками попы Москаленко. Он не пытался эдаким образом заигрывать и уже тем более не был прижимальщиком в общественном транспорте или, того хуже, фетишистом.

Это было скорее напоминанием самому себе, что вокруг хватает реальных и вполне доступных женщин. А в том, что Елизавета Петровна в прошлом позволяла себе маленькие шалости, лично у него сомнений никаких. И тут же нашел этому подтверждение, когда почувствовал едва уловимый толчок в руку. Не недовольный, а именно интимный.

Не спрашивайте, как он это понял. Но понял настолько, что пришлось слегка отстраниться, не то еще дотянется, паршивец, до цели, вот тогда стыда не оберешься. Хотя он и сейчас почувствовал, что заливается краской, и поспешил хоть как-то укрыть свое лицо. И «не просыпаться»! Ни в коем случае! Я не я и хата не моя! Вот же старая-молодая кошелка…

Их быт по определенному Москаленко распорядку наладился легко. Единственный недостаток – это вынужденная мера урезания порций воды и пищи. На катере обнаружились рыболовные снасти, и иногда Борису удавалось кое-что поймать. Но случалось это редко. Словно рыба в море повывелась.

Под парусами шли довольно бодро. Пару раз на горизонте появлялись дымы пароходов, но Елизавета Петровна решительно отворачивала в сторону, не желая ни с кем пересекаться. Хотя машина вполне позволяла им догнать судно. Но кого они встретят на палубе неизвестного корабля? Их положение было не настолько отчаянным, чтобы рисковать подобным образом. Москаленко не забывала о том, что отвечает за жизнь боярышни.

Они держали курс к французскому колониальному острову Вольвик, на котором находилась штаб-квартира губернатора архипелага и присутствовало российское консульство. Это позволило бы сразу начать процедуру подачи встречного иска. Никаких сомнений, Бентли уже добрался до итальянского порта и поспешил себя обезопасить.

– Елизавета Петровна, слева по борту парус. И они, похоже, меняют курс в нашу строну.

Катер пробирался между островами одного из Сомалийских архипелагов. Скудные края, бедное население. Ладно еще тропические острова, богатые влагой и растительным миром. Тамошняя флора словно создана для ленивого человека и не позволит ему умереть с голоду. Чего не сказать об этих местах, изобилующих если не абсолютно голыми и покрытыми одним лишь песком островами, то уж со скудной растительностью точно. Поэтому они никому не интересны и не нужны. Хотя номинально и не бесхозные.

Располагаются архипелаги в месте, удачном для караванных путей. Поэтому маршрут используется довольно активно. Как результат это приманивает пиратов. Причем и вот на таких небольших парусниках. Отчаянные сорвиголовы берут на абордаж даже крупные суда. Не всегда удачно. Зачастую им это стоит большой крови. Но не останавливает.

– Пока непонятно, но, похоже, это все же пираты, – вооружившись подзорной трубой, резюмировала Москаленко.

– Если судить по парусам, их судно не больше нашего катера. Маловато народу для абордажа даже среднего парохода, – усомнился Борис.

– Так и есть. Но суда они штурмуют на нескольких лодках, вмещающих по пятнадцать-двадцать человек. Эти могут направляться куда угодно по какой-либо надобности. Но они однозначно определили европейский парус и пропустить его никак не могут.

Еще полчаса, и стали очевидны четыре момента. Первый – это была традиционная сомалийская лодка под родным треугольным парусом. Узкое, длинное и хищное суденышко, способное разгоняться до таких скоростей, какие не снились ни одной европейской яхте. Второй – на борту находилось пятнадцать человек. Третий – ребятки были вооружены, причем держали свои винтовки и древние мушкеты в руках. И последний – они, без сомнения, преследовали их. И судя по тому как возбудились – рассмотрели на борту женщин.

– Борис, подайте мне винтовку, – требовательно протянула руку Москаленко.

– При всем уважении, Елизавета Петровна…

– Дайте мне винтовку. Уж не хотите ли вы сказать, что стреляете лучше меня?

– Именно это я и хочу сказать.

– Я, конечно, помню, что вы отличились, стреляя по пиратам у Яковенковского. Но сейчас нам не до экспериментов. У меня третья ступень стрельбы из винтовки.

– Ваша ступень ничего не значит, сударыня, – вгоняя в ствол патрон, покачал головой Борис. – Екатерина Георгиевна, закрепите румпель, и обе спрячьтесь за машиной.

– Вы уверены, Борис? – не желая обострять, поинтересовалась Москаленко.

– Более чем. В крайнем случае вы всегда сможете подхватить оружие, если меня подстрелят. Или отобрать, если я начну мазать.

– Звучит логично. Катенька, ты управилась? Вот и ладно. Пойдем в укрытие.

Борис встал на корме во весь рост так, чтобы его было хорошо видно. Вытянув руку с винтовкой вверх, явно демонстрируя, что ни в коем случае не целится в пиратов, выстрелил в воздух. Ответная реакция была предсказуемой. Прозвучало четыре ответных выстрела. И одна из пуль прожужжала в непосредственной близости от него.

Больше в благородство он не играл. Присел, прикрывшись транцем. Так себе защита. Но хоть что-то. После чего перезарядил винтовку и вскинул ее к плечу. Оно бы не помешало пристреляться. Но такой возможности не было. Дистанция порядка двух сотен метров. Остается надеяться, что оружие на «Розе» все же содержалось в порядке.

Первый же выстрел положил на дно лодки одного из пиратов. Остальные разразились яростными криками и проклятиями в адрес посмевшего в них стрелять. Одновременно с этим загрохотали выстрелы. Вокруг зажужжал свинец. Пара пуль ударила в кожух котла и машины. Оставалось надеяться, что они ничего не повредили.

Второй выстрел Бориса оказался не менее результативным. А потом Измайлов начал отстреливать чернокожих корсаров с методичностью метронома. В какой-то момент до них дошло, что они связались явно не с теми, и лодка начала отворачивать. Однако было слишком поздно. Борис и не думал бросать дело на полпути.

– Елизавета Петровна, вы там как? Целы?

– Мы в порядке, – поднимаясь, ответила Москаленко.

– Надо бы развернуться и подойти к лодке. Может, получится разжиться провизией и патронами. Я вроде видел у них парочку «мартинов-генри».

– Так и поступим.

Тем временем лишившаяся управления лодка пиратов развернулась таким образом, что паруса потеряли ветер. Поэтому нагнать ее не составило труда. Борис встал на носу с «бульдогом» в руках, на случай если там кто-то выжил. Однако добавки не потребовалось. На борту оставалось семь бездыханных тел, остальные выпали в море. Обнаружилась вода и еда. Не так много. Как видно, пираты не были на охоте, и путешествие им предстояло недолгое. Просто не смогли удержаться при виде обломившейся халявы.

Насчет винтовок не ошибся. Нашлась парочка, как и сотня патронов. Оружие и боеприпасы они так же приватизировали. Как выяснилось, Катя имела вторую ступень стрельбы из винтовки и револьвера. Впрочем, чему тут удивляться.

Покончив с мародеркой, Борис прорубил в лодке днище, отправляя ее на дно. Руководствовался исключительно тем, что не хотел оставлять тела непогребенными. Неправильно это, коль скоро есть возможность без труда устроить братскую могилу.

Но Система расценила это по-своему, подбросив ему «на бедность» за уничтожение экипажа и за захват судна. И вот еще и потопление приписала. Причем расценила лодку как боевой корабль тоннажем до десяти тонн.

Разобравшись с пиратом, они продолжили свой путь к Вольвику. Если не случится никаких неожиданностей, то, по заверениям Москаленко, они будут на месте уже завтра.

Вольвик – далеко не тропический остров. И тем не менее его отличает обилие зелени, что указывает на источники пресной воды. Да и неудивительно, при наличии-то на востоке высокой горы с белой шапкой ледников. А потому он испещрен большим количеством речушек, текущих в западном направлении. Примерно в тридцати километрах от побережья многие из них сливаются в единый поток короткой, но полноводной реки.

Именно в ее устье, защищенном невысоким скалистым берегом, и устроили гавань французские колонисты. Беглецы вошли в нее ранним утром. Елизавета Петровна, как всегда уверенно и виртуозно, правила суденышком, лавируя и наполняя паруса ветром. Как оказалось, пираты все же подгадили им, прострелив котел. Починить его в море не представилось возможным. Хорошо хоть ветер не подкачал. Поэтому путники вполне уложились в сроки, определенные шкипером в юбке.

– Борис, я так понимаю, что документов у вас нет? – когда они пристали к деревянному причалу, поинтересовалась Москаленко.

– И не было. Остались на борту «Тюльпана». Прямо и не знаю, как теперь быть. Так-то Бентли обещал выписать по окончании контракта. А теперь… – Парень неопределенно развел руками.

Вопрос не праздный. Преследования со стороны Морозова он не опасался, так что мог смело обращаться в консульство. Не всесильный же боярин, в самом-то деле. Иное дело, насколько ему помогут. Впрочем, это на родине русские друг дружку ни во что не ставят. На чужбине все меняется кардинально. Во всяком случае, в прошлой своей жизни он не раз в этом убеждался. Особых отличий в менталитете Борис не приметил. А потому скорее всего данное наблюдение будет справедливо и для этого мира.

– Понятно, – неопределенно резюмировала Елизавета Петровна. – Значит, так. Для начала забираете весь наш арсенал и вещи. Придется поухаживать за дамами.

– Об этом могли бы и не напоминать. Мне будет совестно идти налегке, когда девушки мучаются с тяжелыми саквояжами.

– Похвально, Борис. С каждым разом вы мне нравитесь все больше и больше.

– Только как к чужаку, вооруженному до зубов, отнесутся местные полицейские?

– Именно поэтому вам лучше держаться поближе к нам.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял.

– Как-как? Хм. Очень интересная поговорка. Нужно будет запомнить. А вот и вы, любезный, – приметив подходящего портового чиновника, мило улыбнулась Елизавета Петровна, с легкостью переходя на французский.

Формальности она уладила быстро. Как и сдала катер, являвшийся вещественным доказательством в будущем иске. Пристроив суденышко, они направились…

Нет, не в консульство. Еще чего не хватало – представать в обществе в облике каких-то замухрышек. Русское дворянство в основе своей не отличается чванством. Но и ронять себя не привыкло. А уж когда речь о представительнице боярского рода, так и подавно. Поэтому путники быстренько погрузились в повозку и направились прямиком в лучшую гостиницу города.

Признаться, Борис даже не представлял, как Елизавета Петровна собиралась выкручиваться из затруднительного положения, не посетив консульство. Без документов, без денег, которые Бентли был просто обязан изъять. В одежде далеко не первой свежести. В саквояжах, разумеется, было что-то из вещей, но отнюдь не наряды. Да и то все мятое и непотребное.

Однако Москаленко данное обстоятельство ничуть не смущало. И небезосновательно. Измайлов сильно удивился, когда она предъявила портье их с Катей паспорта, а Бориса представила как своего слугу. Общепринятая практика. Слуги нередко путешествовали без документов. Ну кто осмелится усомниться в слове дворянина?

Несмотря на то что она назвала Измайлова своим слугой, поселить его велела в отдельном номере. Самом дешевом, в дальнем крыле первого этажа. Такой расклад устроил его целиком и полностью.

Признаться, им пришлось изрядно помучиться при совместном обитании на небольшом катерке. Спать, есть, коротать время вынужденного длительного безделья. Да еще и при отсутствии возможности рисовать, а как следствие, и качать опыт, дабы не раскрываться. Но все это ерунда в сравнении с необходимостью оправления естественных надобностей. Приходилось проявлять чудеса изобретательности и притворства. Повторять эти неловкие моменты еще и в гостиничном номере… Вот уж увольте.

Правда, прежде чем отправиться к себе, ему предстояло донести вещи девушек и небольшой арсенал до их номера. Бориса удивило, когда госпожа Москаленко отказалась воспользоваться услугами коридорного. Однако все встало на свои места, как только они оказались в номере.

– Борис, я так понимаю, ваше жалованье находилось в судовой кассе в сейфе капитана?

– Да, сударыня, – подтвердил он.

– И сколько там накопилось ваших пиратских?

– Я служил не на пиратском корабле, а на капере.

– Правда?

– Когда они преступили закон, я счел своим долгом покинуть борт. Помните?

– И это весьма похвально. Итак?

– В пересчете на российские рубли – триста тридцать…

– Увольте меня от таких мелких деталей. Вот вам триста рублей и двести франков. Что вы так на меня смотрите, Борис?

– Пытаюсь понять, как так могло случиться, что Бентли не изъял у вас документы, деньги и оружие. Рублей у него на борту точно не было. И да, я не готов столь сильно одалживаться. Чтобы добраться до России, мне достанет и сотни рублей. Устроюсь на корабль и доберусь на перекладных. Не впервой.

– Борис, вы не одалживаетесь. Это ваши деньги из судовой кассы капитана. Просто уже переведенные в удобную валюту.

– Из судовой кассы? – удивился он.

– Этот подлец изъял у нас все. Вплоть до наших «бульдогов». И сложил в один из своих сейфов. Он просто не оставил мне выбора. Я была вынуждена вскрыть сейф, чтобы забрать принадлежащее нам. Ну а после того как это сделала, не могла же я вот так просто остановиться. Опять же украсть у вора – это не воровство.

– Вы – что?! – не сдержал он удивления.

– Я же вам, кажется, говорила, что у меня была бурная молодость.

– Да, вы это говорили.

– Запомните, молодой человек, не стоит связываться с тем, кто в годы бесшабашной юности бросается в шпионские игры, как в омут с головой. Вы даже не представляете, сколько во мне разных талантов.

– И вы не опасаетесь об этом говорить?

– Во-первых, те времена давно канули в небытие. Во-вторых, полагаю, я имею основания в некоторой степени доверять человеку, рисковавшему своей жизнью, спасая мою. Я, конечно, его об этом не просила и прекрасно справилась бы сама. Но какое это имеет значение, – кокетливо поправив волосы, нарочито томно вздохнув, закончила она.

– Чудны дела твои, Господи, – покачал головой Борис. – Но в любом случае здесь больше, чем я успел заработать на капере.

– Считайте это премией от меня.

– Как скажете, сударыня. Если позволите, – делая шаг назад и обозначая намерение покинуть номер, произнес он.

– Борис, оставьте у нас свои револьверы. Так будет спокойней. Ведь у вас нет документов. И еще пара моментов. Первое: если вас попытается допрашивать полиция, отвечайте, что ваша госпожа запретила отвечать на вопросы, пока мы не посетим консула. Второе: немедленно навестите магазин готовой одежды. И только потом размещайтесь в своем номере.

– А как же вы? Вам не понадобится моя помощь?

– О-о, молодой человек, уверяю вас, с деньгами в кармане и в условиях цивилизации две юные особы не пропадут. Нам не придется даже покидать свой номер, дабы не распугать прохожих. И да. Утром вы должны быть готовы, опрятны и выглажены. Ибо мы отправимся в консульство.

– Разумеется.

Хм. А вот Катя не произнесла ни слова. Мало того, она ушла во вторую комнату и не показывалась оттуда. Что не могло его не огорчать. Размолвка, начавшаяся с его глупости, похоже, только росла и ширилась.

– Борис! – когда он уже был в дверях, окликнула его Москаленко.

– Да, сударыня.

– Французы и англичане, конечно, славятся тем, что хватают по кабакам в команду кого ни попадя. Но каперы этим все же не страдают. Тем более не очень-то привечают тех, кого только что взяли на абордаж. Только если он привлечет к себе особое внимание. Ну и как минимум пятеро из пятнадцати сомалийцев были убиты в голову.

– Все верно, Елизавета Петровна, я был на «Розе» наводчиком.

– Вы специально целили в борт?

– Не хотел, чтобы кто-либо пострадал. Капитан «Вивьен» понял меня правильно.

– Вы очень странный молодой человек.

– Кто бы говорил, сударыня.

– Ну, я не столь уж и молода, – игриво вздохнула она.

– А по виду не скажешь.

– Что такое? Вы дерзите? – делано подбоченилась Москаленко.

– Ну что вы. Как я могу.

– Идите. И помните. Утром.

– Я непременно буду готов, Елизавета Петровна.

Портье изъяснялся на английском с горем пополам. Борис так же не был полиглотом. Но они все же друг друга поняли. Он объяснил, где молодой моряк может найти искомое, и тот поспешил воспользоваться этими сведениями. Елизавета Петровна была совершенно права. Стоит как можно быстрее пополнить свой гардероб.

Форма моряка во многом интернациональна, так что в ее ношении нет ничего необычного. Но расхаживать по городу в робе, конечно, неправильно. Пока шел к магазину, поймал на себе множество любопытных взглядов. Где-то даже пожалел, что не воспользовался услугами извозчика, благо деньги были, а эта братия всегда трется у гостиниц. Но как-то не привык к подобному транспорту. Пришлось сделать вид, что ему плевать на излишнее внимание.

В магазине его встретили без намека на неприязнь. Хозяина интересовал не внешний вид покупателя, а полнота его кошелька. Многолетний же опыт научил отличать праздного посетителя от потенциального покупателя. Этот зашел явно не просто так. Поэтому был встречен со всем почтением, несмотря на свой затрапезный вид.

В магазине Борис пробыл долго. Владельцы-супруги были одновременно и портными. Просто шили недорогое готовое платье по нескольким стандартным размерам, чтобы потом можно было легко ушить или выпустить под конкретную фигуру покупателя. Общепринятая практика. И, признаться, Борису такой подход нравился куда больше, чем принятый в его мире. Возможно, потому, что у него была нестандартная фигура, и подобрать одежду или обувь было проблематично.

На переделку одежды потребовалось два часа. Чтобы не терять время, Борис навестил обувную лавку напротив. Расхаживать в гражданской одежде и форменных ботинках не хотелось. Опять же не помешает запасная пара обуви. Там с размерным рядом дела так же обстояли не очень. Но туфли на размер больше – это не страшно. Главное, чтобы не меньше. Не то намучаешься.

Через два часа он вышел на улицу совершенно другим человеком, с объемным свертком в руках. Дело вовсе не ограничилось одним лишь костюмом и картузом. Измайлов купил второй комплект одежды, так как расхаживать в одном и том же без возможности постирать глупо. Кроме того, приобрел несколько рубашек, исподнее, носки, платки. Словом, упаковался по полной.

Прикинул и решил, что без дорожной сумки ему не обойтись. Нужно же как-то носить свое имущество. Поэтому направился прямиком в галантерейную лавку. Там присмотрел себе парусиновую сумку в виде саквояжа. Дешево, так сказать, и сердито. Что его полностью устраивало.

Следующей в его списке была книжная лавка, где традиционно продавались и канцтовары. Забрасывать рисование Борис не собирался. Конечно, теперь придется обойтись без красок. И вообще, процесс обучения резко потерял в скорости и качестве. Приобрести самоучитель, будучи на «Розе», не получилось. Они конечно же имелись в продаже, но не на русском языке, что делало невозможным их использование.

Он мог позволить себе купить краски и все необходимое для полноценного письма, чтобы хоть и сикось-накось, но все же продолжить процесс получения образования. Однако не имел возможности по-настоящему уединиться, чтобы не привлекать к себе внимания.

Поэтому оставался только один вариант: продолжать наработку свободного опыта и продвигаться к следующей ступени самым простым способом. Борис приобрел блокнот и простые карандаши, но главный упор предстояло сделать на доску для рисования и мелки. Увы, по сути, это если не шаг назад, то топтание на месте. Но альтернативы он не видел.

Однако это мера лишь на первые дни. Уже совсем скоро он собирался изменить ситуацию. Достаточно получить паспорт в консульстве, и тогда можно продолжить плавание самостоятельно, без девушек. Порядка пятисот франков – это немало. Сменить гостиничный номер на скромную комнатушку на окраине города, и он сможет прожить в такой тиши целый год. А то и больше. Запросы у него скромные, и имеющихся средств вполне достаточно.

Просто сомнительно, что должность баталера на «Тюльпане» все еще вакантна. Любая другая будет означать торможение в процессе обучения. А при таких раскладах возвращение на сухогруз имеет сомнительные перспективы. И ты поди еще догони его. Так что вариант остаться на острове не столь уж плох и вполне вписывается в его изначальные планы – какое-то время перекантоваться вдали от Яковенковского.

Когда вернулся в гостиницу, его тут же взял в оборот полицейский чин. А то как же. Появляются на острове не пойми какие иностранцы. Без документов, да еще и таким странным образом. Однако отсылки к госпоже Москаленко оказалось достаточно. Ну что с него взять. Обычный слуга. Ссориться же с представителями дворянства никто не желал. Тем более что Россия являлась союзницей Франции.

Борис приметил, что после ухода полицейского в холле остался сидеть какой-то субъект, изучающий местную газету. Причем по его виду было понятно, что устроился он тут надолго. Никаких сомнений в том, что это соглядатай.

– Для меня не было никаких распоряжений? – решил поинтересоваться парень у портье.

– Нет, месье. Ваша госпожа со спутницей сейчас принимают у себя модисток. Уверен, что до завтра вы им не понадобитесь. Женский гардероб, даже если речь только об одном платье, дело более чем серьезное и важное.

– Кто бы сомневался. В таком случае скажите, в каком номере меня поселили, и дайте ключ.

– Сто третий. Туда, пожалуйста, – указал портье направление и многозначительно посмотрел на дорожную сумку.

– Эй, парень! – подозвал Борис коридорного. – Держи.

Сунул ему монетку, чтобы не обижать. Все же основной заработок у них – чаевые. Отстранил его руку, потянувшуюся к сумке, подмигнул и пошел по коридору в указанную сторону. Надо сказать, по довольно богато отделанному коридору с толстой ковровой дорожкой, скрадывающей шаги.

Его номер, может, и был из разряда самых дешевых, однако все относительно. В этой гостинице по определению не могло быть чуланов. И худший номер вовсе не подразумевал отсутствие удобств. Одна комната с широкой постелью, платяной шкаф, отдельный санузел с душевой кабинкой. Самый настоящий стандарт в его прошлом мире здесь таковым не являлся.

Впрочем, все познается в сравнении. Гостиницы с санузлами общего пользования на этаже были нормальным явлением. Мало того, подавляющее их большинство из недорогих именно таковыми и были. Разумеется, все менялось в сторону улучшения сервиса, но этот процесс был в самом начале.

Помывшись и приведя себя в порядок, Борис недолго думая завалился спать. Признаться, пять дней на катере основательно вымотали его. Оставалось только удивляться стойкости девушек, которые, по всему видать, будут заняты до ночи. Если уж простая подгонка его пары костюмов отобрала два часа, то полностью сшить два платья – дело вовсе не простое.

Проснувшись после обеда, сходил в бистро неподалеку и, перекусив, вновь вернулся в номер. Заняться было решительно нечем, поэтому засел за рисование. Признаться, удовольствия никакого. То ли дело работа с красками, когда он увлекался игрой света настолько, что погружался в процесс рисования полностью. Здесь же – сделать быстрый набросок мелком, получить свои десять очков, стереть и повторить по новой.

За какой-то час он заработал сто двадцать очков опыта, после чего едва ли не отбросил доску. Лег на постель, закинув руки под голову. Полежал так какое-то время. Обреченно вздохнул. Вновь сел и потянулся к доске и мелку. Да, неинтересно. Да, вымораживающая монотонная работа. Н-но… Н-надо, Боря. Н-надо.

Борясь с самим собой, через силу, до ужина он заработал три сотни очков. Откровенно недовольный, отправился в уже знакомое бистро. Кстати, вкусно и недорого. Правда, вкуса он практически не почувствовал. Настроение швах. Скука. Даже на катере было куда лучше. Там он хотя бы мог любоваться девушками, пусть и делал это тайком.

До отхода ко сну успел накрутить еще пару сотен очков. Если так пойдет и дальше, то скоро он опять упрется в потолок Науки. Нужно что-то делать. Ах да. Паспорт. Сначала решить вопрос с легализацией, а там можно будет и подумать.

Проснулся он оттого, что кто-то скребся в дверь. Поначалу подумал было – мыши. Но потом сообразил и, поднявшись, направился к двери.

– Кто там?

– Открывайте, Боря. Здесь, конечно, южные широты, но по ночам все же прохладно.

Не скрывая удивления, он открыл дверь и уставился на стоящую в коридоре девушку, закутанную в халат. Не в состоянии понять, что тут вообще происходит, замер в проходе. Тут вам не там. Нравы строгие. Понятно, что все шалят. Только случается это не столь демонстративно, а тихонько, пристойно и без лишней огласки. Но девицы… Они стояли особняком. Понятное дело, что не все. Но уж подавляющее большинство – это точно.

– Между прочим, насчет холода я не шутила. – Девушка решительно отстранила его и прошла в номер. – Дверь закрой, кавалер.

– А? Ага, – растерянно ответил он, обернувшись к нежданной гостье.

– Боренька, только не надо разыгрывать из себя невинного телка. Вот уж во что не поверю. То взглядом чуть не раздеваешь, тайком щупаешь и оттого млеешь. А то стоишь истуканом, – развязывая халат, выговаривала ему Москаленко.

– Да я как бы… Елизавета Петровна…

– Лиза. Когда вдвоем – Лиза. Ну, иди сюда, телок неразумный, – вытянув к нему руки, игриво потрясла она кистями.

Ну а что он, железный, что ли. И вообще, она девочка взрослая. Даже ему в матери годится. Так что всяко-разно знает, что делает. Измайлов приблизился к ней, убрал со лба выбившийся локон, провел кончиками пальцев по овалу ее лица. Девушка стояла, слегка запрокинув голову и закрыв глаза. По ее телу пробежала легкая дрожь, а дыхание сразу же участилось.

Наконец он обнял ее, с силой прижав к себе молодое упругое тело и впившись в полные чувственные губы. Кто из них первым издал сладостный стон, он не понял. Да и не хотел понимать. Ч-черт! Какая же она сладкая!

Правда, этот морок развеялся, едва только он понял, что Москаленко и впрямь невинна. Он так растерялся, что отстранился и едва не утратил все свое желание.

– Дурачок, – утирая невольно выступившие слезы и поглаживая его лицо, нежно выдохнула она. – Все просто отлично, дурачок. Я взрослая девочка. Хи-хи. Уже нет. Ну же, хороший мой, давай.

Ну а что такого. Она и впрямь взрослая. Просто оно вышло как-то неожиданно. А так-то ободренный молодой организм практически сразу же пришел в себя и ничуть не оплошал…

– Ну и зачем вам это? – поинтересовался он, когда они, мокрые и усталые, откинулись на подушки.

– Устала блюсти невинность. А тут такой красавчик. Вот и не удержалась. И потом, разве не ты заигрывал со мной и тайком недвусмысленно прикасался к сокровенному?

– Не понимаю, о чем вы… – Несмотря на случившееся, у него даже мысли не возникло в чем-либо сознаваться.

Как, впрочем, и у нее. На время путешествия Катя была под ее ответственностью. Боярышня должна была посмотреть свет, набраться новых впечатлений и жизненного опыта. И если у девочки свихнутся мозги, вина и ответственность за это ляжет на плечи Елизаветы Петровны. Вот уж чего не хотелось, так это подводить свою старинную подругу. Хм. Вернее, все же воспитанницу. Поначалу-то она была у нее гувернанткой, а потом уже они подружились. Н-да.

Так вот, Москаленко достаточно много видела на своем веку. А потому прекрасно понимала, что между двумя молодыми людьми появилась искра. Постепенно она становилась все ярче и вот-вот могла превратиться в робкий огонек.

Парень так и вовсе уже втрескался. Только головы не теряет и лишь тайком вздыхает. Катя и сама пока не знает, что с ней происходит. Вроде как и озлилась на него за то, что собирался ее оставить на «Розе». Но это из разряда – как он мог о ней такое подумать!

Однако процесс прощения молодого человека уже запущен. Девочка начала искать оправдания его поступкам. Пару раз обронила, что люди из лучших побуждений порой совершают такие глупости, которые сродни даже предательству. Потешалась над тем, что Измайлов вроде и моряк, а в навигации несведущ. Пока это только робкие звоночки. Она лишь пытается осмыслить свое собственное отношение к случившемуся. Но тенденция однозначно нехорошая.

А вот того, что он стал любовником Москаленко, Катя ему простить не сможет. Тут уж никакие оправдания не помогут. Есть, конечно, риск, что девушка обидится и на нее. Но это мелочи. Главное, вбить между ними клин и задавить зарождающуюся глупость на корню. А там уж как-нибудь помирятся. У Кати просто нет шансов не простить ее.

В Российском императорском флоте сапоги и черные брюки являлись рабочей формой одежды. В годы ВОВ на флоте сапоги также не были редкостью. До ввода берцев они выдавались на Севере, хотя носили их только служившие в береговых частях и на подводных лодках.

Светопись – так в России девятнадцатого века называлась фотография.

Инструмент для пробития сквозных отверстий в различных материалах.

Форпик – крайний носовой отсек судна.

Анкер – бочка на корабле под пресную воду, в данном случае – незначительного объема.