– Не выстоять нам, воевода.

– С чего так-то?

– Коли только крепость держать, устояли бы и против большего супостата, а вот выполнить приказ и не допустить перекрытия торгового тракта… Не осилим.

– Не дело говоришь, Боян. Тут думать нужно, как волю великого князя исполнить, а ты ищешь причину, чтоб от долга уклониться.

Воевода откинулся на бревенчатую стену горницы и устремил на своего заместителя вопрошающий и вместе с тем ироничный взгляд, поигрывая клинком боевого ножа. Именно боевого, иначе и не скажешь. Длиной почти в локоть, на треть обоюдоострый с незначительным изгибом. В глаза бросался коленчатый узор булата. Обычная, без изысков, рукоять оплетена кожей, чтобы рука уверенно держала оружие. Кожа уже изрядно потерта от частого использования. Нет, не для красоты предназначен этот клинок, с таким хоть на медведя, хоть на ворога.

Весь облик воеводы говорил о том, что он хороший боец. Этим по большому счету и объяснялось его нахождение в приграничной крепости. Правда, была тут еще одна закавыка. Крепость занимала важное стратегическое и экономическое положение: она стояла не просто на границе, а на большом торговом тракте, который проходил стрелой через несколько государств и являлся чуть ли не основным сухопутным торговым путем. Так что талантов военачальника для управления ею было недостаточно. Торговые пошлины составляли немалую часть дохода казны. Поставь сюда кого поглупее или от жадности не ведающего пределов, он тут такого наворотит, что все приказы разом не разберут. Но, как видно, нынешний воевода толк в подобных делах знал, иначе не отправил бы его сюда князь, человек далеко не глупый. В отличие от своего покойного батюшки, великий князь брячиславский воинскую стезю не больно-то жаловал, все более склоняясь к развитию ремесел да торговли, оттого, наверное, его войска и были биты под Ладой. Так что коли поставил сюда окольничего своего, значит, был уверен: этот справится.

Воевода был всего на пару годков моложе великого князя, на вид ему не больше тридцати пяти. Судя по всему, карьера у него пойдет в гору, если с благодетелем какая беда не приключится или сам чего не учудит. Одет он просто, по-военному. Сверху – чуга, особый кафтан, более всего подходящий для воинского сословия: короткие рукава, просторный подол с боков имеет разрезы, что удобно для верховой езды. На поясе сабля в простых ножнах; гарда без вычурности, с истертой рукояткой. Сбоку на столе примостилась мурмолка – головной убор в форме колпака, опять же простецкая, отвороты из той же материи, что и сам колпак, разве что с вышивкой. Все из дорогого сукна и стоит ой как недешево, вот только воевода мог бы и побогаче обрядиться, чай, не на поле брани.

Боян был одет во фряжский кафтан с зауженными от локтя к запястью рукавами, богато отделанный золотой и серебряной вышивкой и с разрезами по бокам, как у воеводы. На колене покоилась мурмолка, отороченная чернобуркой. На поясе в изукрашенных ножнах сабелька, гарда с каменьями, без сомнений, клинок был хорошего качества. Весь вид молодого двадцатилетнего парня говорил о том, что роду он не худого, а потому всякую всячину себе на пояс цеплять не станет. С другого боку крепился дорогой кинжал, как видно, иноземной работы: больно узок, лезвие прямое, сужающееся к концу, да и коротковат.

При последних словах старшего товарища – очевидно, что, несмотря на разницу в возрасте, они были дружны, – а также начальника парень вскинулся и, уперев правую руку в колено, от чего выпрямился так, словно кол проглотил, бросил на воеводу возмущенный взгляд:

– Ты о чем это, воевода? Нешто труса во мне узрел?!

– Остынь, Боян. Кого угодно готов в тебе увидеть, но не труса. Нет в тебе страху, и в большей степени, уж не взыщи, – по младости лет.

– Зачем ты так-то, Градимир? – Вот уж имечко, никак не подходящее облику воеводы. Какой уж тут «хранящий мир». Хотя как там иноземные мудрецы говорили: «Хочешь мира, готовься к войне». Если так, то да, имя в самый раз. – Ведь не я к тебе в горницу рвался, сам позвал.

– Прости, дружище. Но ведь я тебя для чего позвал? Совета спросить. А ты вещаешь о том, чего мы не можем или могли бы, если бы… А нам не «если». Нам сейчас нужно думать, как быть. Великого князя в битве потеснили, полки в большом расстройстве отходят, преследуемые гульдами, скорее всего, до самой Кукши не остановятся. Где это, говорить не надо? Коли ворог оседлает тракт, помрет торговля, а оттого убытки приключатся.

– Можно подумать, толк от нее великий, коли война случилась.

– Не бухти. Толк есть, и ты о том ведаешь, чай, не одни гульды в мире обретаются, многие хотят торговлю с нами вести. Вот только коли Карла засядет на дороге, то ходу купцам к нам не станет. Иноземных торгашей он не тронет, ему со всеми ругаться не след, но и к нам не пустит. А наших мало того что как липку оберет, так еще и в полон утащит. А великому князю сейчас каждая копейка дорога, потому как новую армию собирать нужно.

– Так сколько княжеств на тот тракт нанизано, как бус на нитку. А ну как они взъярятся на гульдов?

– Пустое. С Гульдией воевать – себе дороже. Опять же из-за одной торговлишки не станут они в свару лезть, тем паче что торговцы могут пойти по Северному тракту – дольше, но лучше так, чем убытки терпеть. Было уж и опять повторится.

– А если торговый люд пойдет через Гульдию, стало быть, гульдам и тут прибыток.

– В корень зришь.

– Так отчего же Миролюб не направил нам подмогу?

– И так стрелецкий полк прислал, откуда ему больше-то взять? Сейчас ему дай бог удержать то, что имеет, да суметь остановить гульдов у Кукши.

– Все одно у нас только две тысячи стрельцов да сотня посадской конницы. А гульды идут двумя полками, да при каждом – по роте драгун, в круговую три с лишком тысячи выходит. В открытое поле лучше и не соваться.

Иноземные полки в своем составе имели в среднем до полутора тысяч солдат, по десять рот; у славен стрелецкие полки не превышали тысячи стрельцов, по десять сотен. Так что даже когда грудь в грудь выходили два полка, перевес был на стороне противника. Плюс к этому солдаты иностранных держав были наемниками – людьми, по большей части семьей и иными заботами не обремененными. Чего не сказать о стрельцах, у которых имелись и семья и подворье. Пополнение полков шло из своих же семей, а какой родитель отправит кровинушку на убой? Потому и обучают они сыновей крепко, не жалеючи. Вот только новое у славен приживается плохо, никак не получается враз отринуть то, что досталось от отцов и дедов. Семейный человек, защищая свой дом, бьется без оглядки, а как подале отойдет, так совсем иной расклад выходит – назад оглянется и о семье подумает: как они будут без кормильца.

– Про две тысячи это ты верно заметил. А вот еще вспомни о том, что наши полки – из бывалых бойцов… Да если успеть снарядить ополчение, это уже сколько получится?

– С ополчением против гульдов? Воевода…

– Да знаю я, что у них на сегодня самая обученная армия, да только и у великого князя нет иного выхода. За стенами мы выстоим, им еще раз пять по столько нужно, чтобы нас раскатать. Но нам-то требуется извести эти полки или восвояси отправить.

– Дак они и к стенам подступать не станут, если им нужно просто тракт перегородить. Встанут лагерем против нас, делов-то.

– Это так, – тяжко вздохнул воевода. Вот только показалось или он и впрямь бросил на парня лукавый взгляд? – Не нужно им этого. Путь преградить – и то ладушки. А как простоят недельку, то тут уж нам нужно будет силу великую собирать, чтобы разбить их.

– Это точно, лагерь за это время они укрепят основательно. Прости, воевода, но не вижу я, как можно волю Миролюба выполнить.

– А исполнить надо, ибо недвусмысленна она. В грамоте ясно сказано: беречь тракт.

– Дак грамота-то была писана еще до сражения. Сколько людей мог тогда отослать от себя Карл? А сейчас дело совсем иное.

– Опять ты ищешь не как волю государя выполнить, а как уклониться от выполнения.

– Прости, воевода, но не знаю я как. Вот прикажешь – хоть сам, в одиночку, пойду супротив полков гульдских, а выхода все одно не вижу.

– Вызывал, воевода?

При звуке этого голоса молодой заместитель Градимира непроизвольно скривился: судя по всему, ни видеть, ни слышать вошедшего в горницу он не хотел, но вынужден был мириться с его присутствием. Впрочем, внешность прибывшего никак нельзя было назвать располагающей.

Высокий, широкий в плечах, с ладной, крепкой фигурой, статный красавец… Точнее, был бы красавцем, если бы эти крутые плечи не венчала голова с сильно изуродованным лицом. Через всю его левую часть сверху донизу, теряясь в ухоженной бороде, проходил кривой бугрящийся шрам. Очевидно, след сабельного удара или тесака приличного, да вот никто в свое время рану не обиходил и швов не наложил. От того удара слегка пострадал и глаз, вернее, не сам глаз, а веко, которое тоже было порезано, а затем срослось как бог положил. Однако на том дело не закончилось. Правая сторона лица хранила след сильного ожога. По щеке, вверх к виску, немного захватив ухо и часть головы, покрытой волосом, сейчас был только уродливый след от былой раны. Оттого и борода у него была как бы обрублена справа, не рос волос на месте ожога. Взгляд вошедшего, как и внешность, благообразностью не отличался: он был суров или даже свиреп, как у зверя, загнанного в угол. Вообще весь облик мужчины говорил о том, что он в любую секунду готов броситься на любого и рвать, пока есть силы, а силушка в этом теле имелась.

Былые раны оставили уродливый след на лице, но никак не изувечили тело, скрытое простым, без рисунка, серым кафтаном. Даже петли для пуговиц были из обычной серой тесьмы, а пуговицы – сплошь деревянные. Обычное одеяние простолюдина, вот только из хорошего сукна, и фасон какой-то необычный, кургузый, больше похож на иноземный, но отличается и от них. Штаны славенские, сапоги из крепкой кожи, но тоже без изысков, просто добротная обувь.

Подпоясан крепким воинским поясом, на котором висят ножны с клинком, больше напоминающим палаши иноземцев, но несколько покороче и со слегка изогнутым лезвием, как у сабли. С другого бока – боевой нож, очень похожий на тот, что был у воеводы, в поясных кобурах – два пистоля, по виду необычные. Конечно, сколь много мастеров-оружейников, столь многообразно и оружие, потому как каждый хочет выделиться, но эти были точно необычными. Вошедший вообще отличался многим, и все его оружие было от лучших иноземных оружейников. Дорогое оружие, очень дорогое, но он готов был выложить за него любые средства, а деньги добывать он умел.

– Проходи, Добролюб.

При этих словах воеводы Боян невольно ухмыльнулся, а и было чему: имя это означало «добрый и любящий», чему никак не соответствовал образ вошедшего. Имя свирепого зверя ему подошло бы куда лучше, впрочем, оно у него было, но он не любил, когда его произносили вслух. То имя, или, если хотите, прозвище, дали ему враги, а их у него хватало.

– Я так понимаю, некогда разговоры разговаривать да рассиживаться. Говори, чего звал.

Кто-нибудь другой уже давно пожалел бы о таком поведении, вот только не этот мужчина. Дело не в том, что он был уверен, что ему ничего не будет, нет, скорее ему было наплевать на все в этом мире и чувствовал он себя здесь только гостем, ждущим, когда его призовут. Одним словом, немила была ему жизнь.

– Вот сидим и думу думаем, как нам те полки остановить, да ничего на ум не идет, – не стал чиниться воевода. Человека этого он знал не первый день, а потому и цену ему составил уже давно.

– А чего их останавливать, пусть подходят да в осаду садятся. Чтобы им Обережную взять, нужно целую армию подвести, а ведь и против великого князя войско нужно. К тому же Забаву в осаду взяли, там не менее двух полков, чай, силы-то у гульдов не бездонные.

– Нельзя допустить, чтобы проход по тракту прерывался.

– Да-а-а, князь у нас нынче рачительный, не то что батюшка его. Тот все норовил всех окрест за грудки потаскать, а этот о мошне в первую руку печется.

– Ты как смеешь, о великом князе… Холоп…

– Ты, боярич, полегче, холопить свою челядь да кабальных будешь, а я в холопах отродясь не хаживал, – метнув свирепый взгляд на Бояна, оборвал Добролюб. – И не сверли меня взором, на мне уж места не осталось, весь в дырках от таких гляделок.

– Остынь, Добролюб.

– А я и не закипал, воевода, ты эвон боярича остуди.

– Хватит. – Сказано это было жестко: вроде и голос не повысил, а сталь так и зазвенела. В ответ на это Добролюб ухмыльнулся и, качнув головой, устремил взор в пол. Вот только ухмылка та была пострашнее оскала звериного. – Заговариваться иной раз начинаешь. Знаю, что жизнь свою не ценишь, но ить и помереть можно по-разному.

– Хм. Убивать-то сразу станешь или сначала послужить потребно? – Лукавство все же проскользнуло на уродливом лице. Многое умерло в душе этого человека, но, знать, не все, и искра от когда-то доброго и любящего сердца все еще тлела, вот только была она настолько слаба, что пламя от нее заниматься никак не хотело.

– Желательно бы послужить, – внимательно глядя в глаза подчиненному, медленно кивнул Градимир.

– Тогда слушаю тебя, воевода, – слегка разведя руки, снова ухмыльнулся Добролюб.

– Как мыслишь, сможем мы остановить ворога в чистом поле?

Ага, как же, «чистое поле». Леса кругом, считай, дремучие, пойти можно только по дорогам, да вдоль реки есть относительно свободный путь, но именно им-то и воспользуются гульды. Не сказать что там теснина серьезная, засеками проход никак не перегородишь, чтобы малыми силами сдерживать большие. Да, по лесам полки вести – сущее наказание, а как про обоз вспомнишь, так и вовсе плакать хочется. Но то в походе, а как в бою, так солдат налегке вполне преодолеет и лесную чащу, и болотце да ударит во фланг или тыл. Так что выражение это, конечно, фигуральное, но только все одно верное, чистое поле и есть.

– А это смотря как останавливать, воевода.

– Стало быть, честью придется поступиться, – вскинулся молодой.

Добролюб окинул его задумчивым взглядом и тяжко вздохнул.

– Вот придумали же – ЧЕСТЬ. Кто на ее счет больше всех печется, как не иноземцы. Все-то мы на западников пялимся, как же – просвещенные народы с развитыми ремеслами и непревзойденными науками, а славены – мышка серая да быдло неученое. Иноземцы нас жизни поучают на каждом шагу, а мы им в рот заглядываем. Нас грязными славенами называют, а мы киваем, как кони на выпасе. А ведь это они проживают, как свиньи, не мы. Это ведь у них нет отхожих мест, и гадят они где придется, без стыда сбрасывая порты или задирая подолы. Это в их изукрашенных дворцах, замках да усадьбах невозможно в жару находиться, ибо зловонит так, что глаза режет. Это они ходят завшивевшими и почитают это благостью, а бани так и вовсе не знают. Но нет, мы заглядываем им в рот и ждем, когда они нас научат жить. Честь. А достойно чести возносить человека на костер, не разбирая, мужик то, баба, старик или дите неразумное? Враги они нам. Всегда врагами были и будут, потому как мы им только как холопы нужны, как скотина бессловесная. А врага как ни бей, все к добру.

Вот тебе и свирепый зверь. Как видно, образование у этого воина было неплохим, потому что как иначе объяснить его речи? Довелось ему и повидать многое, и со многими пообщаться. Странный и непонятный человек. А не боярского ли роду? Может, потому ему и благоволит воевода да столько позволяет? Градимир ведь и сам отнюдь не худороден.

– Это не ответ на вопрос, – покачал головой воевода.

– Хорошо уже то, что великий князь прислал в крепость полк стрелецкий, двумя полками все легче будет. Не гляди на меня так, воевода, сравняем мы число, а то и большего добьемся, но на то воля Отца нашего.

– И как ты этого собираешься добиться?

– Ни к чему тебе это знать, воевода. Знай только, что есть средство. Да не журись, то мой грех. Потому и не сказываю тебе ничего, что не нужно тебе знать. Выйдешь честь по чести в чисто поле, а что там стряслось или стрясется, тебе пока без надобности.

– А воинской хитростью никак не обойтись? – Мысль о том, что бить врага придется бесчестным путем, Бояну пришлась не по сердцу.

Не нравилась она и враз нахмурившемуся Градимиру. Он знал цену словам Добролюба. Если судить по виду воеводы, предложение для него было неприемлемо, но и отринуть задуманное подчиненным он не мог.

– По воинским премудростям у нас воевода мастак. Значит, коли он меня призвал, то не видит, как можно это дело иначе обделать.

– Десяток свой возьмешь? – спросил Градимир.

– Дак куда же я без него.

– Действуй, с рассветом мы выступаем. – Это сказано было так, словно воевода принял трудное для себя решение.

– Только так, воевода. Если дойдешь до Уютного и не получишь от меня вести, разворачивай обратно и стереги крепость, потому как тогда у нас ничего не вышло и головы мы свои сложили.

– Добро.

Когда дверь за Добролюбом закрылась, Боян, не сводя с нее задумчивого взгляда, обратился к воеводе, явно мучаясь одолевающими его мыслями. Вот не первый день он знает обоих: Градимира – уж несколько лет, этого зверя – более полугода, но никак не может понять, что их связывает и отчего воевода так много позволяет этому странному человеку.

– Градимир…

– Опять тебе Добролюб покоя не дает? И чего ты его не любишь, ить ничегошеньки плохого он тебе не сделал!

– Он служит в нашей крепости, а стало быть, его действия, честь порочащие, на нас ложатся грузом.

– В войне чести мало, тут он прав.

– Воевать можно по-разному, можно и так, чтобы честь не уронить, а он не гнушается ничем, а уж что касаемо гульдов… Вепрь он и есть Вепрь.

– А за что ему гульдов любить? Ты видел его. Это их работа. Сами они на свою голову зверя в нем пробудили, да такого, что как только замирение выходит, он начинает маяться и метаться из угла в угол. И еще, Боян. Вепрем его вороги называют, ты не смей. Возлюбить его я тебя заставить не могу, но чтобы имя это звериное я больше не слышал из уст твоих. Понял ли?

– Понял, воевода.

– Вот и ладушки. Готовь людей, с рассветом выступаем.

Крепость Обережная была названа так, потому что охраняла единственную переправу через большую реку Турань на сотни верст вверх и вниз по течению. Вот так вот незамысловато. В плане она была прямоугольной, большая стороной вдоль тракта – сто саженей, меньшая – восемьдесят. Крепость каменная, что у славен встретишь не особо часто. Но ее поставили сравнительно недавно, а потому она была рассчитана на противостояние огнестрельному оружию: стены и башни вполне могли выстоять длительное время против пушечного огня.

Устройство у нее простое и немудреное. Внутри размещались казармы, обитателям которых сейчас пришлось потесниться в связи с прибывшим подкреплением. В гарнизон входила также и сотня посадской конницы: необходимо было вести патрулирование торгового тракта. Места окружены густым лесом, так что разным татям есть где укрыться и попотрошить проезжих купцов. Помимо казармы имелась и просторная конюшня, где содержались не только боевые кони сотни, но и другие, используемые в качестве тягловой силы. Имелся пушечный двор вместе с крепостной кузней, а также арсенал: две трети боевых припасов хранились именно в нем, треть же была разнесена по башням. Башни, все квадратного сечения, расположены по углам стен, две из них – на северной и южной стенах – одновременно являются надвратными. Южные ворота выходят к торговому тракту, северные – на дорогу вдоль Турани, вверх по течению. Есть церковь, острог, караульное помещение, подворье, на котором находится сотничья казарма, где квартируют командиры сотен, неподалеку от нее – подворье воеводы, а рядом – его помощника.

Крепость имела на своем вооружении десяток пушек, установленных на лафетах, способствующих их относительно быстрому перемещению в ту или иную сторону. Правда, для перевозки на дальние расстояния пушки с лафетов снимались, разбирались сами лафеты, все это хозяйство грузилось на подводы и таким вот образом транспортировалось к месту полевого сражения, где опять должно было собираться и превращаться в грозное орудие. Одним словом, сплошная морока, а если не будет целого дня, чтобы все это привести в божеский вид, то артиллерию в поход взяли зря. При всей своей неповоротливости пушкари проходили по отдельному приказу и имели жалованье вдвое выше против стрелецкого.

Имелся посредине крепости и плац – новшество, перенятое от иноземцев. На том плацу проводились смотры войск, а также учения, чтобы воевода мог воочию наблюдать за тем, как протекает боевая подготовка.

Гарнизон был сменным. А чего вы хотите, коли стрельцы, чай, и семьи имеют, и подворья свои в Брячиславле, где есть целая стрелецкая слобода? Здесь они только служат. Вот отстоят годик, а потом на год домой, если война не случится, а войны проклятущие часто случаются, в особенности с гульдами. Больно они брячиславцев не любят, однако сколько не воюют, а земли пока в прежних пределах.

От неуемных соседей на берегу Турани, напротив земель Гульдии, были возведены три крепости, к ним-то и вела дорога вдоль реки. Лада, Забава и Мила – словно в издевку над супостатом, крепостям дали женские имена, а может, причина была в ином, давно это случилось. Крепости те деревянные, против огнестрельного оружия укреплены слабо, но поставить что-то более основательное пока никак не выходило, как всегда, недоставало средств. Вроде князь и бережливый, и дела ведет с прибытком, да вот только задумал он новшества в княжестве ввести, а под это никаких денег не хватает.

Выйдя на свет божий, Добролюб глянул на солнышко, которое, несмотря на весеннее время, припекало уже совсем по-летнему. Птицы поют, земля силой наливается, вобрав в себя брошенное зерно, плодовые деревья расцвели пышным цветом, обещая обильный урожай, вокруг жужжат пчелы, почуявшие тепло и тут же устремившиеся собирать цвет. Здешний мед ценится, вокруг заливные луга, полные разнотравья, с весны до осени покрытые разными соцветиями, липовая роща да возделываемая местными греча.

Все посадские в крепость съезжаются, повсюду подводы со скарбом селян. Люди забирают самое ценное, но все равно изрядно получается. В посаде останутся только староста да несколько человек. Дома и постройки обкладывают все еще душистым прошлогодним сеном: если появится ворог, враз подпалят и полыхнет посад разом. Вообще здешние места богаты лесом, и противник, коли подберется, в любом случае не будет испытывать трудностей с материалом, однако постройки можно использовать не только для нужд осады, но и как укрытие.

– Эвон вишь – Вепрь, – вдруг донесся до Добролюба мальчишеский голос, полный страха и восхищения.

– Брешешь, – не веря и все же желая, чтобы это оказалось правдой, высказал сомнение другой голосок.

– Собака брешет. Говорю тебе – Вепрь и есть. Ишь, страхолюд какой, ворог его как увидит, тут же обделается, а он его – раз и об колено.

– Я думал, он поболе.

– Да куда боле-то! И без того вон какой здоровый.

Вообще-то особой статью Добролюб не отличался. Да, был крепок. Высок. Но ничего особенного, хотя сила в теле такая, что многие диву даются. Не обидел Бог силушкой, чего уж там. Когда Добролюб слышал из уст окружающих ненавистное прозвище, данное гульдами, он обычно злился. Тому, кто осмеливался назвать его так, доставалось на орехи. Но на кого сейчас прикажете злиться, на ребятишек? Так они не в злобе это говорят, да и смотрят на него как на героя, не меньше. Правда, обидно такое услышать: «Ишь, страхолюд какой».

А ведь было время, когда это страшное лицо было пригожим настолько, что девки глаз не сводили, томно вздыхая. Было, да прошло. Гульды ту красоту попортили, да и бог с ней, дело-то не в этом, в конце концов, он мужик, для него красота не главное. Не за то он лютовал на гульдов. Смерть семьи своей никак простить не мог. Жену да дочку-малютку заживо сожгли, а жену перед тем еще и попользовали. Сам он бился, сколько мог, троих срубил, да только и ему досталось. Посчитали мертвым. Пришел в себя, а подворья то и нет… Из забытья его вывело горящее бревно раскатившегося сруба, которое и обожгло лицо. Как выжил, и сам не понял, но когда оклемался, то хотел одного – крови.

Добролюб бросил последний взгляд на мальчишек, ухмыльнулся. Вот ведь не хотел пугать, а мальцы с тихим вскриком разбежались, только пятки засверкали. Да уж, его улыбки сейчас волк испугается и хвост подожмет, что о детях-то говорить. Мысленно махнув на них рукой, он пошел дальше, все больше мрачнея от того, что люди старались податься в стороны, дабы не оказаться у него на пути. Вроде и попривык уже, но иной раз накатывало. Вот и сейчас как оглоблей огрели, даже дыхание сперло.

Его подчиненные, как и ожидалось, находились на подворье. Даже сотники жили в сотницкой казарме, а вот у них – отдельное подворье. По здравом размышлении воевода решил поселить эту братию обособленно. С одной стороны, отборные бойцы, снаряжения своего видимо-невидимо, как и имущества. С другой – таких лучше держать в сторонке. Одного взгляда на эти разбойничьи рожи было достаточно, чтобы понять: добра от них не жди. Даже воевода для них не был авторитетом, лишь один человек мог отдавать им команды. Хотя они и считались людьми служилыми, командира своего никак не желали называть десятником – только атаманом и величали.

Во дворе его встретила старушка Любава. Знатная травница и лекарка, к ней люд со всей округи стекается, а она никому и не отказывает. Воевода хотел было возмутиться по поводу присутствия женщины среди военного люда, да потом махнул на все рукой. Вообще многое спускалось Добролюбу. Отчего Любава привязалась к этому человеку, никому не было понятно, но она определенно всегда старалась держаться к нему поближе. Может, оттого, что таким знахаркам время от времени достается от разъяренной толпы, когда ум за разум заходит, а в голове одна каша и хочется всю вину за свои горести свалить на чьи-либо плечи. Для такого дела знахарь подходит как нельзя лучше. Потом и пожалеют, и повинятся, а назад уже ничего не вернуть. А коли рядом с лекаркой приключится такой вот удалец… Нет, злобу лучше выместить на ком-нибудь другом.

– Чего, добрый молодец, голову повесил?

– Скажешь тоже – «добрый».

– Добрый-добрый, чай, родичи знали, когда имечко-то давали. А то, что до крови сейчас охочий, дак исцеление твое близко. Скоро совсем появится человек, который жизнь твою перевернет и заставит по-иному на все взглянуть.

– Бабка Любава, ты бросай предрекать-то, – горько усмехнулся Добролюб. – Лекарка да травница ты знатная, на всем свете такой не сыщешь, а вот в будущее ты лучше не зри. Не твое это. Что до доброты, так тебе ведь неведомы мысли мои, а они совсем не добры.

– Дак на ворога идти, откуда тут добру-то быть.

– Бабушка, а есть у тебя травка…

– У меня всякой травки в избытке, и та, что отправить в мир иной может, тоже имеется, потому как если с умом применять, то и она на пользу. Но то не про твою честь, – ничуть не напуганная нахмуренными бровями собеседника, выговорила старушка.

– Бабушка, ты бы сначала выслушала, а потом в крик бросалась.

– Ну говори.

– Нужно колодец потравить в Тихом.

– А я что говорила! – тут же подбоченилась старуха, устремляя на Добролюба победный взгляд и являя собой воплощение неподатливости.

– То, что за смертоубийством к тебе лучше не соваться, я ведаю, потому и прошу тебя не о том, чтобы потравить гульдов насмерть, а о том, чтобы они животами маялись дня два.

– А пока они маются, из них вояки никакие… Ох и баламут!

– Как начнут животами маяться, так их командир пусть и принимает решение. Примет решение отступить – значит, все целы останутся, а пойдут дальше, понадеявшись на свой численный перевес, – ждет их беда, потому как хворый воин и не воин вовсе. Тогда воевода их легко согнет. Но вины твоей в том не будет, грех на их начальнике повиснет, ибо выбор у него имеется.

– Хитро. А ведь не по чести воинской.

– Ой, бабушка, и ты туда же.

– Ладно, чего уж там. Правда, придется извести чуть ли не половину всех запасов трав, намешаю такую бурду, что пронесет основательно. В Тихом два колодца… стало быть, два бурдюка готовить надо, а через пару дней и опасности никакой не останется. До полуночи-то время дашь?

– Можно подумать, у меня есть выбор.

Во двор вошла женщина с сильно округлившимся животом.

– Здравствуйте, бабушка Любава, – слегка поклонилась она.

– Чего тебе, Мила? – окидывая недобрым взглядом пришедшую, спросила старуха.

– Так на сносях я. Вот, думаю, как бы не того.

– Иди, Мила, не до тебя сейчас. Если ничего не приключится, то два дня у тебя еще есть.

Недоброе отношение к женщине, да еще и к той, которой вот-вот рожать, могло показаться по крайней мере странным, но ничего странного в поведении лекарки не было. Она-то чай тоже баба, а как порядочная женщина может относиться к гулящей? Срок придет, бабушка поможет, но только ее отношение к этой женщине не изменится. Конечно, гулящая гулящей рознь. Есть такая, что плоть свою тешит, но за дите любого удавит. А есть такая, которая до последней возможности о своей усладе думает, пока срок не приходит, а тогда мертвым младенцем разрешается. Гнать бы такую из села, да и без нее никак нельзя. Мужикам-то нет-нет – пар спустить потребно. И женки их о том знают, но виду не подают, будто ослепли и оглохли. А ведь в селе все на виду, да и в городах народу не больно-то много: среди четверых обязательно два знакомца найдутся.

Дверь просторной избы распахнулась, и на крыльцо вышел парнишка лет шестнадцати. Ладный должен был получиться мужик, да вот несчастье приключилось с ним пару лет назад, привалило в бурю деревом. Бабка Любава выходила, но паренька перекосило, так что ни за соху встать, ни другим мужским делом заняться. Не желая быть нахлебником в родительском доме до конца своих дней, паренек прибился к ватаге Добролюба. Ватажники поначалу ворчали по поводу прихоти атамана, с воеводой и вовсе отдельно беседовать пришлось, но Добролюб начальство смог убедить, а бойцы и сами угомонились, когда вдруг выяснилось, что они и обстираны, и снедь готова, и в доме прибрано. Нашел себя парень, хоть и тяжко ему.

– Тихоня, скажи парням, чтобы спать ложились, а потом бабушке Любаве помоги.

– Знать, доброе дело будет, господин десятник? – Лишь он один из всей ватаги десятником его и величает.

– Доброе, я на другие и не способен, – хохотнув и вновь одарив свет своей неподражаемой улыбкой, или оскалом, произнес Добролюб, известный окрест под именем Вепрь.

– Молодой человек, вы свободны? – пригнувшись к открытому окну «семерки», спросила девушка.

– Да, пожалуйста.

Девушка удовлетворенно кивнула, распахнула дверцу и с обворожительной грацией села на переднее пассажирское сиденье. Вот вроде и не флиртует, ей просто нужно такси, чтобы проехать из пункта «А» в пункт «Б», но есть среди представительниц второй половины человечества такие: какое бы движение ни сделали – все представители первой половины немедленно встают на дыбы. Хотя насчет первой и второй трудно утверждать что-либо определенное: большинство женщин утверждают, что они – первая. С другой стороны, как ни крути, половина – она и есть половина и целым никогда не станет. Это к тому, что выяснение отношений – процесс вековой, но друг без дружки никак нельзя обойтись.

– Извините, а в машине курят?

– Простите, девушка, но нет.

– Жаль.

– Надо было поинтересоваться сразу, там ведь и другие машины были, сели бы в ту, в которой курят.

– Не суть. Главное – доехать. Но хорошо, что у вас не курят. Я сама курю, но в прокуренном помещении или машине находиться не люблю.

Вот как хочешь, так и понимай. То ей жаль, а то очень хорошо. Но с девушками все же попроще, чем с мужчинами. Претендуют они на главную роль или нет, а в бутылку не полезут, хамство не их конек, они всегда стараются обойти острые углы, мол, на нет и суда нет. Благодаря своей податливой натуре рулят они мужиками как хотят, при этом считая, что весь мир вокруг них вертится. А мужик что? Ему главное, чтобы бензопила не заработала, он и потерпеть готов, и капризам потакать, лишь бы любимая улыбалась. Умная женщина это понимает и четко чувствует грань, за которой в мужике зверь проснется, а дура… Дура она и есть дура, гнет до последнего, пока вдруг ее не «осенит», с каким чудовищем она живет. А мужик-то при чем? Он терпел сколько мог. Нет, не все так безоблачно, мужики разные бывают, но это скорее не правило, а исключение.

В России с мужиками сейчас проблема – обмельчали. Взять, к примеру, кавказцев. Встанут друг напротив друга – и давай мериться, кто больше поднимет, кто дальше прыгнет, кто кого поборет. А славяне, в смысле россияне, они тоже очень даже помериться любят: кто больше выпьет. Вот ведь показатель! Выпил литр – красавец, настоящий мужик, выпил пол-литра – слабак. И ведь гибнет нация, но люди, словно слепые, идут к пропасти. Были бы лидеры, так нет их. Заняв картинную позу перед камерой, многие могут часами рассуждать о том, что необходимо сделать, вот только делать никто не будет.

Но не всем плевать на происходящее. Есть энтузиасты, которые хватаются за ребят и стараются научить их быть просто людьми. Виктор знал одного такого. Это был сослуживец по армии, не сказать что друг, но и не посторонний, война сближает. Если попытаешься остаться полностью посторонним, просто не выживешь. Рассуждать можно по-разному, вот политики и рассуждают, а парням, попавшим в переплет, не до рассуждений: не за Родину они воюют и не за интересы страны, а друг за друга. Оказавшись в пекле, ты будешь драться не за кого-то далекого и незнакомого, а за товарища, что сейчас рядом, и он будет биться за тебя, иначе обоим не выжить. Вот таким энтузиастом, не безразличным к судьбам наших мальчишек, и был Андрей. В последние месяцы он и Виктора стал привлекать к этому делу, благо график у таксиста свободный.

Собрал Андрей ребят в возрасте от десяти до восемнадцати лет и организовал детско-юношеский военно-спортивный клуб: без всяких разрешений, без документального оформления, чистой воды партизанщина. Все свое время изводит на ребят. Когда с работой полная запарка – просто беда: он к ребятам рвется, а работа не пускает. Родители мальчишек платят, но это сущие копейки, которых едва хватает, чтобы хоть какое-то снаряжение купить. Живет Андрей в частном доме, под склад выделил сарай, а занятия проводит на свежем воздухе и в дождь, и в слякоть, и в метель. Удивительно, но ни один из учеников еще ни разу не заболел. Андрей вздохнул с облегчением, когда неожиданно Виктор Волков предложил ему свою помощь. Вот и стало их двое дикарей. Правда, Виктор не так фанатично подходил к этому вопросу, но учить ребят ему нравилось: и имеющиеся навыки поддерживаются, и дальше помаленьку развиваешься.

Есть те, кому не плевать, вот только мало их. Да и невозможно самостоятельно эту задачу потянуть, что там двое – капля в море. Вот если это будет политикой государства и станет финансироваться из федерального бюджета, тогда совсем другое дело. Ведь все родители хотят, чтобы их чада занимались спортом или еще чем-нибудь, мечтают оградить их от тлетворного влияния улицы, а вернее, от безделья, но далеко не всем это по карману, не все могут достать и отдать на сторону тысячу рублей ежемесячно. А если детей двое или трое? Вот то-то и оно. Но молодежь занимать нужно. Как говорил ротный старшина: «Все беды солдата – от дурных мыслей, а мысли те – от безделья. Поэтому, сынки, вот вам лопаты – и копайте отсюда и до обеда».

– Остановите, пожалуйста, возле рынка.

– Хорошо.

– Вы меня подождете? Я только фрукты куплю.

– Я вас умоляю. Сколько нужно, столько и ходите, только встать тут негде, я во-о-он там встану, чуть дальше.

– Я вас найду, не переживайте.

– А я и не переживаю.

Виктор и впрямь не переживал. За пару лет работы в такси он успел поднатореть в выявлении благонадежности пассажиров, так что кидалу разгадывал на раз. Бывали осечки, не без того, но нечасто. Если возникали сомнения, он всегда брал предоплату, но эта девушка сомнений не вызывала.

Рынок – такое место, где сроду нормально не припаркуешься, если только за пару кварталов. Но какой пассажир захочет тащиться пешком такое расстояние, да и вообще никто не захочет, потому-то здесь вечное столпотворение, только после четырех вечера народ немного рассасывается. Ага, вот тут можно приткнуться, места совсем немного, но вполне достаточно. Слегка перекроет въезд во двор дома, но это не беда, ведь он останется в машине, так что при необходимости подвинется.

Спокойно припарковаться не получилось, так как в свободном промежутке встали две бабушки и, не замечая ничего вокруг, принялись трещать как пулеметы. Ну что ты будешь делать! Виктор включил поворотник, дал перегазовку. Нет, не замечают. Посигналил. Одна вроде посмотрела в его сторону, он через лобовое стекло показывает, мол, мне туда надо. Поняла, взяла под локоток подружку, и они посторонились. Виктор быстро притер машину на свободное место и тут же вооружился книгой. А что прикажете делать, если подолгу приходится ждать пассажира? Большинство таксистов не тяготились ожиданием и могли сидеть в салоне хоть два часа кряду, но у Виктора терпения не хватало, да и любил он почитать.

– Это ты тут сигналишь?

Виктор бросил непонимающий взгляд в сторону мужчины. Тот, пригнувшись, заглядывал в салон через окно пассажирской двери. Был у Виктора недостаток: если читал, то увлекался настолько, что невольно выпадал из реальности.

– Что, простите?

– Я говорю – ты тут рассигналился?

Мужик явно заведен, впрочем, оно и понятно: жить возле рынка – то еще удовольствие. Постоянно забитая машинами улица, звуки работающих двигателей, сигналы, крики… У кого настроение будет в порядке?

– Я просто попросил бабушек подвинуться, чтобы припарковаться.

– А какого сигналишь? Не мог выйти и по-людски попросить?

– Мужик, ты болеешь? Как ты себе это представляешь? Я выйду посреди дороги, а на остальных водителей плевать?

Виктор уже начинал заводиться. Он не любил хамства и сам не любил хамить людям, а уж тем более незнакомым. Интересно, а если бы он на «мерсе» навороченном припарковался, а не на «семерке», да еще и с таксистской шашкой, этот пень также вышел бы права качать?

– А бабушки тебе мешают, значит?

– Так, все. Вали давай.

– Нет это ты вали. Загородил проезд. Сейчас сюда машина с грузом приедет.

– Приедет – отъеду. – Виктор попытался снова уткнуться в книгу, да не тут-то было.

– А ну отъезжай, кому говорю! Тварь таксистская!

Нет, понятно, что допек мужика рынок, но зачем так себя вести? Виктор и сам не понял, как оказался перед жильцом, кипевшим праведным гневом. Ничего так, крепкий, хотя и на полголовы ниже. Волков четко чувствовал, что тот ему на один зуб, ну, может, на два. Парню всего-то двадцать семь, а сопернику – никак не меньше сорока. Хоть он и крепок, но уступит и по силе.

– Слушай, мужик, ты за языком-то следи. Не ровен час, беда приключится.

– А ты ударь. Ударь, чего стоишь?!

Ага, ударь такого. Рынок ведь, тут несколько нарядов ментов постоянно дежурят. Даже если не спеленают сразу, то вот она машина, а на ней номера, долго искать не придется. Ну почему этому уроду неймется? Подумаешь, посигналил, ведь не матом же обложил. Волков точно тут ни при чем, просто достали мужика. Хорошо, ну а он-то что же, мальчик для битья?

– Можно и ударить, да только нет охоты разбираться с ментами.

– А ты не с ментами будешь разбираться. Сейчас свистну, и двое моих сыновей выйдут, так накостыляют, что рад не будешь.

– А давай, – вдруг воодушевился Виктор.

– Что «давай»? – опешил мужик.

– Свисти, падла. Тебя бить как-то зазорно, а твоим охламонам настучать – самое то. Чего замер? Свисти, говорю. А раз нет, тогда вали от греха подальше.

– Ты, тварь, не указывай мне, что делать! Отъезжай, кому говорю! – вновь оседлал свою лошадку недовольный житель.

Вот так вот. Уверился, стало быть, что никто его трогать не будет. Сыны там не сыны, но с ментами этот таксист явно связываться не будет. А он и не связывался бы. Вот если бы этот тип чуть сбавил обороты, ей-ей не связывался бы, а так… Хрясь! Мужик только пятками сверкнул. Но крепок. С ног свалился, головой мотает, но в отключку не ушел.

– Ну ты как? Живой?

– Ой, а что это у вас тут?

А вот и девушка появилась. Правильно он ее просчитал, такая не кинет.

– Ничего особенного, просто небольшой урок вежливости. Садитесь, пожалуйста. А ты, мужик, запомни: таксист деньги берет за проезд, за хамство идет отдельная такса.

– Я тебя… Ты за это ответишь… Милиция!

– А говорил «сыны»… – Тяжко вздохнув, Виктор с явной угрозой подступил к мужику. Тот сразу замолчал. – Понятно, что обидно, но ведь ты просил и получил то, что просил. А теперь из меня виноватого хочешь сделать? Ну и кто из нас тварь?

Вот же не было печали. Трудно было сдержаться? Видать, трудно. Если нет трудностей, мы их сами себе устроим, а потом будем героически преодолевать. Интересно, чем это для него обернется.

– А что там произошло? – когда они уже ехали, поинтересовалась девушка.

– Да ничего особенного. Достало мужика житье возле рынка, в другое место переехать не может, вот и срывается, на ком может. А таксист для этого дела подходит лучше всего. Только не на того нарвался.

– Но ведь он запомнил ваш номер машины?

– Скорее всего, – тяжко вздохнул Виктор.

– А оно того стоило?

– Может, и нет, да только мужик – это не только тот, кто яйца носит, но и тот, кто постоять за себя и близких может. «Мужество» ведь от слова «муж» происходит, то есть от «мужчины».

– Вот вы и проявили мужество, а теперь жалеете об этом.

– Пожалуй, станете смеяться, но нет, не жалею. В том, что у меня возникнут неприятности, я почти не сомневаюсь, есть надежда, но это вряд ли, вероятнее всего, он уже позвонил в милицию или с рынка вызвал наряд… но вот не жалею, и все тут. А этот впредь будет ходить ворчать или даже ругаться с водителями, но за языком своим будет следить.

Они остановились на светофоре, рядом встала «тойота», в которой сидели двое горячих кавказских парней.

– Эй, красавица! Давай к нам!

Девушка тут же нахмурилась и демонстративно уставилась вперед. Виктор только ухмыльнулся. А он что говорил. Есть такие девушки, мимо которых мужики пройти спокойно не могут, только беспокойство это варьируется в зависимости от степени персональной смелости или наглости. У этих и со смелостью, и с наглостью все в полном порядке. С другой стороны, в родных краях у них с женским полом трудно, там многочисленные родственники блюдут честь семьи, к тому же ввиду строгих нравов и сами девушки там скромные или забитые. Вот и отрываются парни, приезжая в Россию. А что? Здесь все можно, все местные бабы – шлюхи; как только увидят неотразимых детей гор – готовы на все, а если не готовы, то кто их спрашивать будет? Да и заступиться за них некому. У себя дома эти парни даже мысли допустить не могут, чтобы пристать к девушке на улице, а здесь – все дозволено.

Тронулись. Спешившие до этого парни отчего-то поумерили пыл и пристроились сзади. Виктор внимательно посмотрел в зеркало заднего вида. Идут как привязанные. Может, оно и по пути, вот только вторая полоса свободна, а ребята тянутся за неспешно ковыляющим такси. Пятьдесят-шестьдесят километров в час при свободной дороге – это для джигита не скорость. Господи, а как день-то хорошо начинался.

«Откуда только ты на мою голову взялась, красавица? Все проблемы через тебя», – подумал Волков. Сидит, притихла, смотрит вперед. Видно, что девушка нормальная, скромная, но сильно в ней проявляется женское начало, так что мужики мимо не пройдут. Виновата она в этом? Вряд ли. Конечно, можно просто довезти девчонку до места, получить плату и пусть все идет, как идет. Но он знал, что так поступить не сможет. Тому было много причин. С одной стороны, все еще аукалась война. Да и отец с самого детства учил, что сильный должен постоять за слабого, а за девочку вступиться – вообще правое дело. Еще был такой пунктик: такси – это ведь не просто «посади, подвези», водитель еще и ответственность за сохранность пассажира на себя принимает. Смешно, конечно, но Виктор действительно так полагал. К тому же не всем русским парням плевать на происходящее вокруг, и Виктор из тех, кому не плевать. Может, поэтому и помогает время от времени Андрею возиться с ребятней. Но основная причина, наверное, заключалась все же в самой девушке: подспудно хотелось произвести на нее впечатление, даже если они больше никогда не увидятся.

К дому он подъезжать не стал, остановился возле скверика, за которым было несколько многоэтажек. Пройти не так далеко, но попробуй разбери, в каком из домов живет красавица, к тому же в каждом по четыре подъезда да по девять этажей.

– А зачем вы здесь остановили?

– Вам лучше пройтись пешком. Эти уроды не отвяжутся. Вы хотите, чтобы они знали, в каком подъезде вас искать?

– Нет, не хочу. Но они могут пойти за мной.

– Не пойдут. Слишком ленивые, в сквер на машине не проедешь, а они предпочитают знакомиться, не выходя из машины.

– Спасибо.

– Да не за что.

Расплатившись, девушка направилась по дорожке в сторону домов. Насчет преследователей Виктор ошибся. Как видно, их жаба задушила: ведь сколько плелись за этим такси, а теперь что же, все зря выходит? А может, девушка слишком понравилась. Виктор и сам положил на нее глаз, вот только на работе он предпочитал работать. Если начать путать личное с производственным, то о заработке можно забыть. Один из кавказцев выскочил из «тойоты», быстро догнал девушку и придержал за локоток, явно завязывая разговор. Вроде пока без особого хамства, но дела это не меняет…

«Эх, грехи наши тяжкие!» – вздохнул про себя Виктор и вышел из машины.

– Парень, она, кажется, не хочет с тобой общаться, – окликнул таксист. Ничего так паренек, видно, что молодой и глупый, но бычок изрядный.

– А ты ей кто?

– Тебе какая разница? Я точно знаю, что ты ей – никто. Девушка, идите.

– Стой, где стоишь. – Парень покрепче ухватил за локоть дернувшуюся было красавицу и заставил замереть.

– Послушай, горячий сын гор, отпустил бы ты ее.

Сзади легонько хлопнула дверь. Волков не услышал бы этого, если бы не ждал, что второй непременно влезет. Не мог он не вмешаться, такова натура. Эти ребята, будучи поодиночке, ведут себя весьма осмотрительно, все же не родные края, но вот когда их двое – песня уже совсем иная.

Шаги приблизились вплотную. Все, дальше тянуть нельзя… Конечно, дело может закончиться словесной перепалкой, вот только сомнительно. Такое возможно, если заметен хоть какой-то паритет сил, а когда на их стороне явное преимущество, дети гор почти стопроцентно применят силовой вариант, а в довесок попытаются задавить и опустить.

Виктор слегка обернулся и искоса осмотрел стремительно приближающегося парня. Да что же это сегодня за день! То, что эти двое – явно не задохлики, было видно, когда они в машине сидели, но два квадрата – это слишком, точно отметелят, да еще и не успокоятся, будут тыкать мордой в землю и жизни поучать. От этих мыслей в груди словно закипело адское варево, дышать стало трудно, но не от страха, а от злости и чувства безысходности, потому как выходов оставалось только два: бежать, и как можно быстрее, ибо парни спортивные, могут догнать, или гасить их, жестко и быстро, иначе загасят его. Был третий вариант вроде: «Пацаны, прошу прощения, был неправ». Но едва он подумал об этом, как адское варево начало бурлить так, словно огонь под котлом многократно усилился. Вот странно, в груди клокочет, а голова ясная, была у него такая особенность, которая пару раз в прямом смысле спасала жизнь.

Невесело ухмыльнувшись, Виктор начал поворачиваться к первому, который все еще продолжал удерживать девушку. Так просто напасть не может даже законченный подонок, ему нужно для начала придать своим действиям справедливый характер, доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он прав, нагнать страху на будущую жертву, в конце концов, накачать себя, а для этого явно требуется завязать разговор. Поэтому на стороне Виктора был фактор неожиданности. В первые мгновения вырубить одного, чтобы сравнять силы, – вот что ему было нужно.

Но время еще есть, может, все-таки… Отчего-то вспомнился анекдот. Ведут русского и еврея на расстрел, тут русский и говорит: «Давай сбежим», а еврей почесал затылок и усомнился: «А хуже не будет?»

«Э нет, хуже точно не будет!» – сделал однозначный вывод Виктор.

Все это в секунду, словно узор в калейдоскопе, пронеслось в его голове, а в следующий миг он, не оборачиваясь, ударил подходящего сзади ногой в колено, в грудь такого замучаешься пробивать. Попал удачно, точно в коленную чашечку, очень больно, настолько, что парень даже взвыл или, вернее, взревел. Больно, но не смертельно, подвижность он потеряет, но не выпадет из действия окончательно, а его нужно именно выводить из игры. Впрочем, Волков и не рассчитывал таким образом избавиться от противника, а вот создать условия для последующей атаки – это дело другое. Следующий удар был нечестным, неспортивным, недостойным (господи, сколько у него эпитетов!), но убийственно эффективным, и этого не отнять. Ага, в пах. Со всей дури. Хрен его знает, говорят, так можно и на инвалидность перевести, но Виктор по этому поводу не заморачивался. Здесь все просто: либо он, либо его, эти парни прощать не умеют, только если с высоты, по-барски или по-хозяйски, опустив тебя ниже городской канализации, но вот этого Волкову точно не нужно.

Разворот навстречу второму. Девушка уже забыта, она с криком бежит к домам, но джигиту и не до нее. Что там баба, другую найдет, а вот этого нужно валить. Как он посмел?! Первая же атака едва не оказалась последней. Виктор без труда поднырнул под боковой удар правой и хотел было атаковать по корпусу, когда скорее ощутил, чем увидел апперкот левой. Как видно, боксер: больно движения продуманны и техничны, а главное, быстро все произошло. Спасло Виктора то, что на одних инстинктах, вообще не думая, он каким-то невообразимым образом сумел извернуться, довернул корпус, пропустил мимо торса стремительно несущийся кулак, слегка перенаправил его левой рукой, а затем, продолжая движение, с разворота нанес удар ребром кисти правой руки в основание черепа нападающего. Хотя кто из них нападающий, поди разберись, ведь фактически первым начал Волков.

Парень рухнул как подрубленный. Если во время инцидента на рынке Виктор себя хоть как-то контролировал, то тут полностью отпустил вожжи, а потому крушил с такой силой, на какую вообще был способен. Нет, он не был безбашенным, но имел дурной опыт.

Это было в учебке, в армии. Перед вечерней прогулкой их, как всегда, посадили на просмотр новостей. Обычная практика. Вся рота вооружается табуретами и вываливает в центральный проход казармы перед телевизором, висящим на высоте примерно два с половиной метра. Рассаживаются повзводно, словно в походной колонне, и смотрят. Вот в один из таких вечеров к Волкову подвалил некий «дедушка», чтобы к чему-то там припрячь. Виктор послал его по известному адресу, тому это, естественно, не понравилось, и он ударил наглого молодого. Виктор взъярился и ударил в ответ, но так, без фанатизма, только чтобы обозначить, что готов постоять за себя. Тут же появился еще один «дедушка», а вокруг образовалась пустота. Понимая, что теперь придется иметь дело с двоими, Волков намотал на руку поясной ремень, демонстрируя намерение применить латунную пряжку. Тот, что задирал его, тут же вооружился табуретом.

Наверное, во всем виноваты многочисленные книги, которые Виктор успел прочесть ранее: он отчего-то решил, что если выпустить ремень, то противник опустит табурет. Он его и опустил… на голову Виктору. Вернее, хотел на голову, но тот разбился о подставленную руку и разлетелся на куски. Тогда ему крепко досталось, но тому случаю он остался благодарен. Избить-то его избили, но не до больнички, через пару деньков только синяки остались, но зато он запомнил на всю оставшуюся жизнь: начал драться, так дерись, не надо из себя благородного лепить. Либо ты, либо тебя.

Один из кавказцев, скрутившись в позе эмбриона, тоненько скулил, стало быть живой. Над вторым пришлось склониться, бил-то от всей души. Но ничего, пульс бьется. Виктор пошевелил ему голову, тот никак не прореагировал. Может, и не сломал ему ничего. Девчонки уже и след простыл. Вот так вот, ни телефона, ни имени, да и бог с ней. Валить нужно, и чем скорее, тем лучше. В порядке окажутся – ладушки, мести он не боится, чай, тоже не в дровах нашли, а если беда какая, так лучше держаться отсюда подальше.

«Семерка» завелась с полоборота, никакого тебе закона подлости, все чин чином, как и должно быть с ухоженным и отрегулированным движком. С места он не рвал, нормально тронулся, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, хотя сердце так и ухало об ребра. Выезд на большак, но тут все в порядке, горит зеленый. На всякий случай бросил взгляд по сторонам, а то зеленый – это еще не все, лучше перестрахуйся. Стоит КамАЗ с фурой, вторую полосу не видно. Да и бог с ней, зеленый же. А вот хрен с два!!!

«Газель» неслась как угорелая. Куда, спрашивается, и с какой стати водитель решил строить из себя крутого гонщика?.. А может, он был пьян или просто прозевал сигнал светофора. Да кто ж его знает, что там случилось. Вот сейчас Виктор осмотрится по сторонам и, если встать сумеет, обо всем и спросит этого идиота. Капитально он в бочину вошел. По всему получается, вся левая сторона должна собой представлять одну сплошную отбивную, потому как он отчетливо помнит стук, треск сминаемого металла и разрываемой обшивки, а еще помнит, как этот металл наваливается на него любимого, вызывая адскую боль… Но вот отчего-то нигде не болит. Вернее, болит почему-то только голова, а все остальное – вполне нормально.

Воздух какой-то чистый… Нет, не так. Он наполнен разными ароматами и свежестью, как бывает только в лесу или в полях. Голоса птичьи… это на центральной-то улице города, где за шумом машин никакую пичужку не услышишь. Хотя скверик там неподалеку был, может, его туда отнесли… Нет, ну вот надо же, как день не задался! А все через красавицу: «Молодой человек, вы свободны?» Свободен, блин. Теперь, похоже, от многого свободен. И все же почему это машин не слышно? Скверик не скверик, а на дороге, проходящей поблизости, ни днем ни ночью движение не прекращается, разве что поток ослабевает. А может, ночь уже? Но почему тогда птиц слышно?.. Со стороны могло показаться, что Виктор долго и упорно обкатывал все эти мысли, но на самом деле они пронеслись с огромной скоростью.

Едва разомкнув веки, он тут же зажмурился от ударившего в глаза солнечного света и поплывших разноцветных кругов. Да-а, знатно его деревом привалило, видать, вон взор как помутился… Глядишь, еще отпустит. Не стоит спешить, надоть двигаться тихонько, неторопко, будто зверя выслеживая… Хоть он не охотник, промыслом живущий, однако всякого в жизни попробовать пришлось.

Стоп. Какое дерево? Какой зверь? Он в жизни ни разу на охоте не был, ну если не считать таковой операцию в зеленке. И вообще его машина приложила. Дорожно-транспортным происшествием это событие называется или, если хотите, автокатастрофой. Что это за мысли о деревьях? Ага, еще и буря какая-то припоминается. И на каком это он языке про дерево подумал? Какая-то дикая смесь из украинских, белорусских и польских слов. Нет, он мог кое-как разговаривать по-украински, понимал кое-что, но если начинали говорить бегло, очень даже запросто мог потерять нить разговора. С польским и белорусским и вовсе швах, лишь отдельные слова знает… ну, может, с трудом кое-что и понял бы. Но вот ассоциация именно с этими языками. Бред какой-то.

Бред. Ну да, а что же еще-то. Он опять приподнял веки. На этот раз вроде полегче: и свет не так режет глаза, и кругов поменьше… постепенно они и вовсе пропали, а взору предстала занимательная картина. Находится он, оказывается, в лесу. Ну никак это место не походит ни на парковую посадку сквера, ни на лесопосадку, огораживающую поля. Вот как есть лес. Причем лес худой: на дрова вполне годится и кособокую постройку, если что, можно сладить, бог с ним. Но не строевой. А тут строевого леса отродясь не водилось: деревья высокие, но все больше вяз, ясень да клен, есть бук и дуб, но тоже не особо стройные. Тут пока заготовишь хорошие бревна, можно не семь, а двадцать семь потов согнать, а на выходе получить мелочь. Хм… а откуда он все это знает?.. Так его бред, не дядьки чужого. Да, тоже верно…

А вот и дерево, которым его приложило во время бури. Но, судя по размерам, Виктор его все же не головой принял, а как-то вскользь оно прошло, иначе тут никакая черепушка не выдержала бы, ствол-то кривой, в поперечнике никак не меньше пятидесяти сантиметров, длина приличная, да и крона широкая. Вяз, именно вяз. Падая, он еще и сильно замедлился, пока своей кроной проминался сквозь другие деревья.

Виктор непроизвольно пощупал голову, обнаружил шишку. Вот она, родимая, слева, да здоровая, с женский кулак будет. Ай, больно. А в бреду разве бывает больно? Ну, приложило-то капитально, вот и болит даже в бреду. Почему же тогда ничто другое не болит? А черт его знает, в конце концов, у него это первый в жизни бред, раньше только сны цветные доводилось видеть, как-то бог миловал. А может, он того… а это сад эдемский? Ну да, а откуда в раю могло взяться ощущение боли?.. Ад? Нет, больно красиво и благостно. А княжество Брячиславия – вообще залюбуешься. Брячиславия? Ну да, точно так. Княжество славенское. Славянское? Нет, именно славенское, потому как славены – народ многочисленный. Они на огромных землях обретаются, если их под одну руку объединить, то и Сальджукская империя уступит размерами, да что там, половину Старого Света займут. Старого Света? Значит, и Новый есть? Нет, ну если есть Старый, то Новому быть сам бог велел. Занятный такой бред. Сон не сон – не поймешь. Нет, точно не сон: в сновидении, даже цветном, все как-то не по-настоящему, а тут и боль чувствуется, и запахи обоняются, и слух работает – вон птички поют, и осязание имеется – ладонь лежит на стволе, дерево трогает, оно шершавое, как настоящее. Да и голод о себе знать дает.

Стоп. Руки. «Руки не мои», – осознал Виктор. Осмотрелся. Длинная рубаха-косоворотка с двумя деревянными пуговками, поясок на талии, к которому подвешены ножны с ножом, с другой стороны – кошель, вот только там всего-то три мелких серебряных копейки… А об этом-то он откуда знает? Не суть. Вместо джинсов – просторные порты. Штаны? Ну да, штаны, но именно порты. Сапоги – из крепкой кожи, за них плачено много, но добрая обувка для скомороха – это дело ох какое нужное, в лаптях не больно-то по дорогам побродишь. К тому же публика на скомороха, обутого в лапти, не так заглядывается, потому как лапти – это признак бедности, а коли скоморох беден, то неудачлив, стало быть, ничего интересного показать не может. Логично. Все указывает на это, так как одежда вполне хороша, мокрая, правда, но по-другому после бури и быть не может.

Вот только надета та одежка не на него. Не его это тело. В зеркало себя еще не видел, но вот не его – и все тут. Он был сложением поплотнее, не пухлый, но все же посправнее, чем этот, а вот руки у него нынешнего хотя и посуше будут, но сила в них немереная, отчего-то чувствуется это. Такие кисти бывают у тех, кто одной рукой орехи давит. Крепкие руки. Ростом новый Виктор повыше будет. Однозначно выше.

А вот и дорожная сума. Там немного еды, метальные ножи, коими он пробавляется, шары разноцветные числом в десяток, он их мастерски подбрасывает, причем разом все в воздухе держать может, еще кое-что. А откуда он все это знает? «Кому, как не тебе, знать, если это твой бред», – услужливо подсказало сознание. Еда! Есть хочется так, что живот сводит, бред там или нет. Как говорят: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда». Тут не любовь, ну да и ладно.

В суме, изготовленной из хорошо выделанной кожи, не такой уж жесткой, но и особо мягкой ее не назовешь, обнаружилась краюха хлеба и кусок сыра, да в довесок – фляга с водой, вот и вся снедь. Впрочем, скудность угощения отчего-то не вызвала никакого негатива, вроде нормально все. Единственная мысль мелькнула, что надо бы в первом же селении озаботиться припасами, так как в городе будет дороговато, а там как еще пойдет представление. В городах народ на всякое нагляделся, а если есть какая скоморошья ватага, так и вовсе беда, поди с такими потягайся. А почему он не в ватаге? Дак одиночка, не любит над собой никого, а свою ватагу сбить не выходит, денег недостает. Нет, оно, конечно, по-разному бывает. Случается, и золотые в кошеле звенят, вот только натура дурная сразу свое берет: пропить, прокутить, хоть на часок себя богатым почувствовать. Нет, складывать в кубышку – не про него.

Есть слегка зачерствевший хлеб и твердый сыр оказалось удовольствием ниже среднего. Каждый укус, каждое жевательное движение отдавались болью в голове, но поесть было нужно. Вскоре он расправился с завтраком… Или с обедом? Бог весть, где тут восток, а где запад. Как выяснилось, и это он знает. Время близилось к обеду. Отчего-то подумалось о том, что если у него ни кола ни двора, то в этой одежке круглый год не побродишь, нужно что-то поосновательнее. И тут ситуация разрешилась. Не в смысле что-то нашлось, а как раз наоборот – потерялось. Была у него вьючная лошадка, на которой он всюду возил свои нехитрые пожитки, там же хранились и крупа, и соль, и другое, а в суме – так, только для перекуса. И одежда: зимняя, сменная и та, в которой выступает, лежала в отдельном вьюке. Так, а где, собственно говоря, его собственность? А бог ее знает. Вот как тем клятым вязом приложило, так ничегошеньки и не помнится.

Странный какой-то бред. Вообще все странно. Помнится, если во сне ему хотелось есть, то, сколько бы он ни ел, насытиться не мог, а тут вполне себе набил желудок и тот успокоился, жадно набросившись на добычу.

На дорогу он вышел совсем скоро, а вернее, уже через пару десятков шагов. Дорога – это громко сказано, конечно. Полоска утрамбованной и укатанной сотнями колес и ног голой земли, вьющаяся между деревьями. После вчерашней бури идти по ней было несколько проблематично, но, судя по наступившей духоте, уже завтра утром она если и не просохнет окончательно, то уж точно не будет представлять собой аттракцион из скользкой грязи.

Прежде чем Виктор определился, в какую сторону двинуться, перед его взором предстала старушка. Она брела по краю дороги, стараясь ступать по траве. Земля-то на середине дороге утрамбованная, но больно скользкая, а вот с краю – мягкая, под ногами легко проминается, грязь не липнет, потому что трава тому мешает. Есть такие бабушки… Только взглянешь, так сразу понимаешь – мегера. Кстати, большинство стариков почему-то отличаются противным характером, уж по отношению к посторонним – точно. Возможно, это связано с тем, что к ним уже давно пришло осознание того, что жизнь прожита, пора подводить итоги, а ведь не хочется, вот и срываются на молодых, у которых все еще впереди. Во всяком случае, именно к такому выводу пришел Виктор, а потому на стариков старался не обращать внимания, в крайнем случае отходил в сторону, даже не пытаясь вступать в перепалку.

Гораздо реже встречались вот такие старики, которые к молодым относятся со снисходительным пониманием. Они тихо радуются, что с их уходом ничего не закончится, а будет иметь свое продолжение, в чем-то по-новому, в чем-то по-старому, но продолжение будет. Эти даже если и поучают жизни, то делают это ненавязчиво, с большой долей иронии, просто соглашаясь с тем, кто совершает ошибку, и вворачивая от себя какую-нибудь фразу с подтекстом. Сказали – и вроде равнодушно отвернулись или добродушно улыбнулись, а ты чешешь репу и думаешь, то ли лыжи не едут, то ли… ну понятно.

Вот именно такой и была встреченная старушка. Возраст… Вот с возрастом были трудности, ей с равным успехом могло быть и семьдесят, и восемьдесят, а двигалась так, что больше пятидесяти никак на дашь, эдакий живчик в темно-синем платье и цветастом платке, из-под которого выбилась седая прядь. В руках – вместительная корзина из потемневших ивовых прутьев, как видно, работа уже давнишняя, не первый год изделие служит хозяйке. Корзина доверху набита различными травами. Ага, выходит, травница. Почему травница? А кто еще-то сразу после бури пойдет в лес и станет разгуливать с корзиной, наполненной только что собранными травами?

– Здравствуйте, бабушка.

– И ты здрав будь. Чего слова цедишь, будто позабыл?

А что тут скажешь – и правда позабыл, права бабка.

Каждое слово будто сначала вспоминается, потом он припоминает, как его произнести, а уж после говорит. Но раз не назвала его иностранцем, значит, говорит без акцента. Интересно, а как это получается? Это же все не на самом деле. Или все же что-то такое приключилось и это происходит взаправду? Нет, он, конечно, много читал про перенос сознания, про другие миры и тому подобное, вот только все это было из разряда научной фантастики или развлекательного фантастико-приключенческого чтива. На эту тему он перечитал просто море книжек, его работа к этому располагала: пока ждешь пассажира, читаешь, ни о чем особо задумываться не надо, просто отдыхаешь, и все. Так что продолжаем отрабатывать вариант, что происходящее – бред.

– Может, и позабыл бабушка. Вот как приложило вчера по голове, так и маюсь.

– По голове, говоришь… – Бабка быстро осмотрелась и, заметив старый, уже почти полностью покрывшийся лишаем пень, махнула в его сторону. – А ну, присядь-ка.

– Бабушка, только у меня всего-то три копейки.

– Дак ничего удивительного, скоморошья твоя душа. Садись, кому сказываю. Вот так вот скачете по жизни, как стрекозы, на всякую пригожую бабу как кобели прыгаете, а они и рады-радешеньки… – Ворча, бабка приступила к осмотру, время от времени надавливая то там, то сям, отчего на лице Виктора появлялась болезненная гримаса. – И что только в вас находят-то? Окромя отростка окаянного, коий постоянно зудит, ничего и нету, а мужики справные отчего-то им скучны. Дурынды, прости Создатель душу мою грешную. Чем это тебя так-то, касатик? Уж не лихие ли людишки приложили дубиной?

– Если бы лихие, то последнее отобрали бы. Молния в дерево ударила, оно переломилось у самого основания, ну и прилетело на меня.

– Ага. А что же ты, касатик, все свое имущество пропил, что так налегке-то?

– Была у меня лошадка вьючная, да подевалась куда-то, когда меня приложило.

– Если лошадка добрая, то вернулась бы опосля, когда гроза улеглась.

– Добрая, бабушка.

– Ну а коли не вернулась, то либо другим деревом приложило, либо волки подрали. Хотя сомнительно, в эту пору они в стаи не сбиваются, а в одиночку волк на коня не пойдет. Ну или кто прибрал скотинку бесхозную.

А то он сам этого не понимает. Однако что толку печься о потере? Ему бы поскорее прийти в себя да понять, насколько качественно приложило там, в реальном мире. Но, с другой стороны, коли туда ходу пока нет, нужно доигрывать здешнюю партию. Именно что доигрывать, потому как все это он воспринимал как навороченную компьютерную игру. Вот на этом уровне ему нужно выбраться из леса, и помогает ему в том юнит в виде бабки-травницы. Только больно уж реалистичная игра получается – не в 3D, а эдак в 20D. Понятно, что еще не изобрели, но лиха беда начало.

– Что с головой-то? – Бред не бред, а интересно, насколько пострадало тело, коим ему теперь предстоит пользоваться.

– Шишка. Крепкая у тебя головушка, сдюжила, а прилетело, по всему видать, знатно, душу вытрясти должно было враз.

– Знать, повезло.

– Повезло, не без того. Ты уж прости, болезный, но только нечем мне тебя полечить, я ведь за травами в лес подалась.

– Да за что же прощать-то, спасибо, что посмотрели. Похоже, ничего серьезного не приключилось, уже большое дело.

– Как звать-то тебя, касатик?

– Виктором, – абсолютно не думая, выпалил Волков.

– Язык придержи, бестолочь! Нешто можно первому встречному-поперечному крестильное имя сказывать!

Виктор сильно удивился подобной постановке вопроса, но, покопавшись в памяти прежнего владельца тела – ага, вот такая у него появилась ассоциация, – понял, что ничего удивительного тут нет. Славены достаточно давно приняли крещение, лет четыреста назад, но старые поверья никоим образом не отринули. Новая вера прижилась среди них по-своему, по-особому. Имена давали при крещении. Но родители называли детей по своему усмотрению до той поры, пока подросток не обретал характер, по которому и подбирали «взрослое» имечко, которое было ведомо всем и характеризовало его для других, даже незнакомых людей. Крестильное имя могли знать только близкие, потому что через него можно было к душе подобраться. Таким образом, человек за всю жизнь получал три имени.

– Добролюбом люди кличут, – озвучил он услужливую подсказку памяти.

– Знать, не такой уж ты и шкодник, коли так прозвали. Хотя от юности до старости сильно поменяться можно. Многих знаю, которые имечку своему уж не ответствуют, а люди продолжают кликать по-старому, потому что привыкли. Куда идешь-то?

– А я и не знаю, – честно ответил Волков. Он действительно не знал. Нет, прежний владелец тела явно куда-то шел, вот только нужно ли было в ту сторону Виктору, вопрос.

– Стало быть, как есть перекати-поле.

А что тут возразишь. Сейчас он и впрямь не имеет ни цели, ни направления. Куда ветер подует, туда и понесет.

– А коли тебе без разницы, – продолжила старушка, – то имей в виду. Пойдешь налево – зверя лютого повстречаешь, но счастье и дом найдешь.

– Дак перекати-поле же, какой мне дом? – решил поддеть травницу Виктор.

– Был перекати-поле, да обломили. Другой ты. Вот в первый раз тебя вижу, а чую, другой – и все тут, нет того скомороха. Направо пойдешь – пропадешь, да так, что никто не вытащит.

– А если прямо пойду? – опять не сдержался Виктор.

– Нету прямо дороги, неужто не видишь?

– А все-таки?

– Вот же балагур! Топь там начинается, так что далеко не уйдешь, все одно воротишься. И назад дороги нет, – предвосхищая вопрос, проговорила старуха, – дорога меж топями проходит.

– А тебе куда, бабушка?

– А вот мне как раз направо.

– И как быть? Я ведь хотел помочь тебе донести корзину, чай нелегкая. А давай тебя доведу и потом назад ворочусь?

– А нет тебе туда дороги. Ни шагу нет. Шаг шагнешь – потом хоть в любую сторону иди, конец один.

– Ох и страху ты понагнала, бабушка.

– Иди, охламон!

Бабка попыталась толкнуть Виктора в плечо. Затея ничем не увенчалась бы, тело у него крепкое и неподатливое, но, подыгрывая старушке, он словно под давлением прогнулся и, ухмыльнувшись, вновь предложил:

– Может, все же помогу?

– Иди, говорю, сама пока в силах. Пропадешь ведь.

Что оставалось делать? Виктор попрощался с травницей и пошел по дороге, точнее, рядом с ней, больно надо разъезжающиеся ноги ловить. Хворь отступала так, что только шишка зудела, а зудит – значит, на поправку дело пошло. Шагалось легко, если позабыть о том, что всякий раз приходилось выискивать травяной кустик погуще, все же на мокрую землю ступать не хотелось.

Примерно через час ходьбы, когда из тела окончательно выветрилась неуверенность движений, Виктор решил остановиться, чтобы посмотреть, как он вообще владеет собственным телом. Бред все это или не бред, но что-то он стал всерьез подумывать о том, не в реальности ли с ним все это происходит. Конечно, не верилось в такое, а с другой стороны, и разуверяться не хотелось. Одно дело, читая очередную книжку, с головой проваливаться в происходящее на страницах, всматриваться и видеть между строк, всецело отдаваясь повествованию. Совсем иное – ни с того ни с сего обнаружить, что писанная кем-то фантазия воплотилась в реальности. Он и сам не знал, чего ему хочется. При мысли, что все это происходит на самом деле, его охватывало какое-то возбуждение, хотелось прыгать от нетерпения и жажды нового. А вот интересно, маги тут есть? А орки, гномы, эльфы? Но стоило немного поостыть, как услужливая память, которая существовала как бы независимо от него, словно посторонняя, подсказывала, что сказки почитывать, к тому же иноземные, – это, разумеется, хорошо, но во всем надо меру знать. Нету здесь ни гномов, ни великанов. Хотя легенды разные ходят, но он-то, чай, взрослый мужик, уж двадцать два лета землицу топчет.

Одним словом, по всему выходило, что оказался он в мире, который по времени близок к семнадцатому веку на Земле. Если быть точнее, это где-то конец земного семнадцатого века, так называемое допетровское время. Но лучше без таких аналогий. Как-то сразу неуютно начинаешь себя чувствовать. Что же это получается? Там, на Земле, или в параллельном мире, во время аварии из него выбило душу, как бабка сказала… Здесь то же самое произошло с Добролюбом… Вот только душа Виктора оказалась неуемной, а потому взяла и заняла опустевшее место. Бред. Ох и нравится ему это слово! Конечно же бред, иначе как объяснить тот факт, что он чувствует себя так, словно надел новую, необмятую одежду: она вроде впору, но чувствуешь себя в ней неудобно и неуютно. Память вроде доступна и информацию подбрасывает, но не отпускает ощущение, что она не его, а представляет собой информационный блок, которым он может беспрепятственно пользоваться. Потому она и действует с таким запозданием.

Все же множество прочитанных книг сделали свое дело. В конце концов Виктор просто принял сложившуюся ситуацию. Если это только наваждение, то и бог с ним, а если все в реальности, тогда нужно начинать о себе заботиться. Тут частным извозом на жизнь не заработать, тут даже почтовых станций нет, а о пассажирских перевозках и не слышали. О том, как обстоят дела за границей, Добролюб ничего не ведал, а вот у славен ничего подобного точно не было. Значит, нужно пробовать то, что имеем. Три копейки, конечно, чего-то да стоят, на них можно пару-тройку дней продержаться, но это не так чтобы и много, а скорее очень даже мало.

Услужливая память тут же подбросила информацию о том, что еще три дня назад у Добролюба имелось в кармане четыре полноценных рубля, а это больше гривны серебром. Прокутил все, зараза.

У него всегда так. С заработком проблем не было. Он мог и с завязанными глазами ножи метать, и с шарами такое вытворять, что люди в восхищении рты раскрывали, акробатом он тоже оказался знатным, не раз слышал вздохи, мол, этот скоморох и вовсе без костей. Случалось, и бороться выходил. Росту-то высокого и в плечах не узок, но смотрелся он скорее худощавым, поэтому никто не ожидал, что парень настолько жилист. Вот так вот выйдет против борца из скоморошьей ватаги, поборет его, а потом быстренько делает ноги. Ставки в таких представлениях всегда высокие, потому как борец просто так не выйдет – значит, уверен в себе. Так что за раз можно снять сразу рубля три. Вот только скоморохи – народ мстительный. Коли кто другой завалит, они смиряются, но коли иной скоморох одолеет, не сносить ему головы, потому как не смей хлеб у другого отбирать. Однако Добролюба это не останавливало, одиночка он и есть одиночка.

Раз так, то стоит посмотреть, что он умеет, а что нет. Не сказать что результаты Виктора сразу порадовали, скорее разочаровали: ножи никак не хотели быть послушными рукам, а руки – словно чужие. Ничего, такое уже случалось, прошагал полдня – и порядок, теперь на ногах держится совсем уверенно. Это как после «семерки» пересесть, к примеру, на иномарку: ездить-то умеешь, но за рулем чувствуешь себя неуверенно, а через пару часов глядишь – все наладилось. К концу дня уже и габариты машины чувствуешь, и вообще как будто все время водил именно это авто. Как видно, так и тут.

Два часа он потратил на метание ножей, и не сказать, что впустую. Угловатые движения постепенно сгладились, а в какой-то момент он вдруг ощутил, что уже не мажет: нож послушен его воле, а главное, руке; летит именно туда, куда направляет его владелец. Только сейчас Виктор вдруг ощутил, с какой любовью и мастерством изготовлена эта дюжина ножей. Приличная сталь, хоть и не булат, отличная балансировка. Вообще-то он лишь отдаленно представлял себе, какой должна быть балансировка, но Добролюб в этом разбирался хорошо. Клинок с рукоятью выкован одним целым, рукоять – без гарды, оплетена кожей; вообще оружие очень похоже на финку, только лезвие слегка расширяется от рукояти, а затем сужается, завершаясь острым наконечником, чем-то напоминающим древесный лист.

Насколько помнилось Виктору, а вернее, Добролюбу, поблизости не было ни одной деревни, ближайшая была именно в той стороне, куда ушла бабка и куда ему вроде как хода не было. Следующая должна была попасться только через двадцать верст, потому как жить рядом с болотами никому не в радость. Это поначалу воздух показался ему чистым: после загазованной городской атмосферы просто райские кущи. А вот пробыл здесь почти день и понял: дышать тяжеловато. Хоть и в малом количестве, но деньги у него были, во всяком случае, с голоду не помер бы, но как быть в лесу, где деньги бесполезны? Оно понятно, лес прокормит, но ведь сейчас весна. Можно было бы поискать разные корешки, но Добролюб не больно-то в этом разбирался, а Виктор и вовсе понятия не имел, с какого боку подходить к этому вопросу. Поохотиться? Хорошая мысль, но он может последние силы на это извести, а толку не добиться никакого.

В результате почесывания в затылке, поглаживания нестерпимо зудящей шишки, сморкания (хотя чего сморкаться-то, когда с носом полный порядок) и других бесполезных телодвижений, способствующих, как казалось, плодотворному мыслительному процессу, Виктор пришел к выводу, что ему следует немедленно выдвигаться и брать направление на ближайший населенный пункт. Идти, разумеется, надо в сторону, указанную бабушкой, почему-то верилось ей, хоть ты тресни. В свете принятого решения было жалко времени, бездарно потраченного на метание ножей. За это время он мог проделать от трети до половины пути до обетованных мест. В смысле мест обитаемых, где можно раздобыть еду. Потому как желудок начал несмело намекать, что от сыра и хлеба уже не осталось и следа, а стало быть, следует подзаправиться. Зато после тренировки им овладела какая-то уверенность в себе, и брести по лесу оказалось не так страшно.

Приладив четыре ножа за голенищами сапог, так как пока их было просто некуда больше деть, Виктор снова двинулся вдоль дороги. Было бы неплохо повстречать купеческий обоз, но, похоже, те сегодня уже не тронутся в путь – кому охота месить раскисшую дорожную грязь? А вот завтра – вполне возможно, солнышко припекает изрядно, прямо по-летнему, дорога вполне должна просохнуть. Как подсказывала память, доставшаяся от прежнего владельца тела, жизнь здесь вообще была неспешной. Разбег в недельный срок был делом заурядным, а если дорога совсем дальняя, тут уж и все две недели – вполне обычное явление.

Как и следовало ожидать, ночь застала Виктора в лесу. Он продолжал двигаться, пока мог хоть что-то разобрать, но, в очередной раз споткнувшись, в конце концов понял: получить лишние неприятности в виде растяжения или, чего доброго, перелома он может запросто, а вот сильно сократить путь навряд ли. Поэтому, слегка отойдя от дороги, в последнем сумеречном свете он облюбовал местечко, достаточное для разведения костерка, и принялся собирать хворост. С топливом проблем не было никаких. Купеческие караваны это место не облюбовали для стоянки, жилья поблизости нет, поэтому и дрова изводить некому.

Огниво и трут нашлись в суме, так что совсем скоро костерок запылал, устроив пляску веселых языков пламени. Виктор решил к ночлегу подойти основательно. Судя по тому, что с наступлением темноты сразу стало прохладно, ночь могла оказаться и вовсе холодной, на это же указывало и звездное небо, а у него не было даже плаща, только одна рубаха. Так что замерзнуть он должен был основательно, а вот в том, что удастся выспаться, он очень сомневался.

Можно нагрести на золу землю и устроить теплое ложе, но тут было два «но». Во-первых, в его арсенале отсутствовала лопата, а провозиться с ножичком можно было очень долго. Во-вторых, не было никакого желания этим заниматься. Поэтому он пошел по пути наименьшего сопротивления: развел два костра, в которые вкатил два ствола поваленных деревьев, найденных неподалеку. У скомороха во вьюке имелся мешок из овчины, в котором было очень даже уютно. Несмотря на необходимость странствовать, устраивался он с относительными удобствами.

Не сказать, что ночь выдалась комфортной. Дважды Виктору приходилось просыпаться, чтобы продвинуть вперед прогоревшие стволы. Подстеленные в качестве лежанки срезанные ветки с листьями несколько предохранили от холодной земли, но бока он отлежал основательно. Так что едва забрезжил рассвет, Виктор был на ногах. Вроде и отдых вышел так себе, но лучше уж так, чем провести без сна сутки напролет.

Хотя горели два костра, он все же озяб, а потому решил совершить несколько движений, чтобы разогнать кровь. Полезное занятие. По телу разлилась истома, и все оно заныло от предвкушения удовольствия. Услужливая память подсказала, что Добролюб никогда не пренебрегал физическими упражнениями, многие из которых были направлены на растяжку.

Виктор решил тоже не пренебрегать разминкой и, опираясь на данные памяти прежнего владельца тела, приступил к занятиям. Он когда-то занимался рукопашным боем, а в последнее время поддерживал форму, тренируя ребят, да с Андреем порой устраивали спарринги, на которые мальчишки смотрели, раскрыв рты. А что, покрасоваться бывшие сослуживцы очень даже могли. Так вот, перспективы, открывшиеся с обретением этого тела, оказались просто потрясающими. Да, Виктор был рукопашником, но никогда не имел столь хорошей растяжки и пластики тела. Сейчас, выполняя упражнения, он отчего-то подумал, что при желании вполне сможет и в узел завязаться. Стоит ли удивляться, что парень с такой гибкостью и неожиданной силой был способен преподносить сюрпризы профессиональным борцам: поди для начала заломай такого, если он гнется, как ивовый прут.

Разогнав кровушку и окончательно согревшись, Виктор недовольно прислушался к раздавшемуся урчанию в животе. Надо бы подкрепиться, а нечем. Придется потерпеть до деревни, проохотиться он мог и целый день. Ну да об этом уже говорилось. Поэтому, тяжко вздохнув, он вновь приблизился к дороге и пошел теперь уже по ней, все же за день и ночь она изрядно просохла, чему способствовал и легкий ветерок. На открытой местности она уже вообще сухая, а здесь – все еще влажная, но грязь к ногам уже не липнет и не скользко. Есть, конечно, лужицы в образовавшихся ямках, но их легко обойти, так что никаких проблем.

Идти стало не в пример легче, чем раньше по мягкой обочине. Сейчас он без труда выдавал километра четыре в час, а то и все пять. Хотя, пожалуй, он погорячился, но в любом случае часа через три, максимум четыре будет в деревне и сможет наконец поесть. Благо и уговаривать никого не придется, в придорожных селениях всегда найдется харчевня, а как иначе.

Во время зарядки Виктор обнаружил у себя на груди крест. Поначалу он даже удивился, как это он раньше не заметил нитку, но потом сообразил, что если Добролюб никогда не снимал крест, то скорее ощутил бы его отсутствие, а не наличие. Крестик медный, вот только не такой, к какому привык Виктор. Вчера, поговорив с бабушкой-травницей, он отчего-то решил, что здесь исповедуется христианство, может, чем-то отличающееся от земного, но в целом такое же. Вернее, он даже не придал этому особого значения, лишь отметив тот факт, что крестильное имя можно доверять только избранным. А вот этот медный крестик заставил задуматься над этим вопросом уже всерьез. Крест был косой, эдакая буква «Х», на верхних концах – два ушка, сквозь которые продета нить. Вспомнилось о том, что крестятся здесь, обозначая крест в районе груди. Что удивительно, славены крестились справа налево, а иноземцы – слева направо. В Сальджукской империи вера была примерно такой же, как в славенских княжествах. Оттуда, собственно, вера и пришла в эти земли. Сальджукская империя являла собой некий аналог Византийской империи на Земле. Кстати, славены так и называли себя православными, а другие христиане именовали себя каталонами. А вот аналога мусульманам не было. То ли время еще не пришло, то ли еще какая причина. Были язычники, которые поклонялись духам, они обитали южнее славен, вели кочевой образ жизни и образовали два ханства, Айрынское и Туньгунское. Слышал Добролюб и о заморских землях за Восточным океаном, где также проживали кочевники-язычники. Может, еще и возникнет мусульманская культура или аналог ее наряду с христианскими. За Западным океаном лежали огромные земли Нового Света. Поговаривают, они побольше Старого и населены уж и вовсе дикарями, коим каталоны несут свет истинной веры, понятно, что огнем и мечом.

Виктор вдруг остановился и присел, опершись спиной о дерево. До него наконец окончательно дошло: это никакой не бред, а самая что ни на есть реальность. Как это произошло, как такое вообще возможно, он не понимал, но вот было, и все тут. Понял он и то, что в той, прошлой жизни он, скорее всего, погиб, больно серьезный вышел удар. Оставалось непонятным, как он сумел реанимировать это тело: ведь со слов бабушки выходило, что душу из тела вышибло… Да что тут думать, один черт – ответ не найдешь. Но как такое возможно? И что же теперь делать с его привычной жизнью? Одним словом, он просто впал в ступор и, сидя у дерева, смотрел бессмысленным взглядом в какую-то точку в пространстве, которую и сам не видел. И никаких мыслей. Вообще никаких. Словно кто-то повернул выключатель.

Спроси Виктора, сколько он так просидел, он бы не нашелся с ответом. Хотя, взглянув по сторонам и прикинув положение светила, определил, что прошло, пожалуй, не меньше четырех часов. Впрочем, это смотря как измерять время. Если по состоянию желудка, недовольно урчащего и непременно требующего внимания, – минула целая вечность. Все же Добролюб был хорошим скоморохом, с заработками и пропитанием проблем не возникало. Может, не всегда разносолами угощался, но завтракал и ужинал уж точно сытно. Так что такому поведению организма удивляться не стоило. Собственно, его непотребное поведение и привело Волкова в себя. Как там сложится жизнь, неизвестно, но позаботиться о хлебе насущном нужно уже сейчас. Можно, конечно, и в петлю, но, как ни странно, сводить счеты с жизнью желания не возникало.

Как только он вернулся в реальность и сумел собрать мысли в кучу, то решил двигаться дальше. В конце концов, проблемы нужно решать по мере их поступления. Например, сейчас, дабы не протянуть ноги, необходимо подкрепиться. Затем следует начать восстанавливать навыки и двигаться к ближайшему городу. А можно и в селе дать представление, благо оно не очень маленькое, как следует из воспоминаний Добролюба. Народ возле дороги позажиточней, а зрелищами не очень избалован.

Пройдя сотню шагов, Виктор вдруг услышал треск выстрелов, он смог различить порядка шести. После этого раздалось болезненное ржание лошади и стали доноситься крики. Очевидно, совсем неподалеку развернулась смертельная схватка. Есть в этом мире что-то неизменное. Пусть проходят века, но звуки рукопашной, когда сходятся не на жизнь, а на смерть, остаются прежними, их ни с чем не перепутаешь. Виктору доводилось и слышать подобное со стороны, и самому участвовать.

Как быть? Обойти сторонкой, пока его никто не видит, или вмешаться? Благоразумие победило. До места схватки было метров сто, а лес оказался достаточно густым, чтобы оставаться вне поля зрения и самому ничего не видеть. Взяв в руки ножи, дабы при необходимости ими воспользоваться, Волков сошел с дороги. Даже если чуть поодаль действительно стоит болото, он все равно спокойно обойдет сражающихся по небольшой дуге.

Вскоре звуки рукопашной стихли. Кто бы там ни победил, все уже закончилось. По закону жанра, сейчас идет сбор трофеев. Оно и к лучшему. Если победили нападавшие, то сейчас будут потрошить купеческие повозки, в лесу им делать нечего. Значит, у Виктора есть шанс проскользнуть незамеченным. Не направятся же они в сторону болота, скорее всего, наоборот, пойдут по дороге, чтобы как можно быстрее выйти из теснины. Смущало то обстоятельство, что пойти они могли как раз в том направлении, куда двигался сам Виктор, потому как именно там можно быстрее выйти на открытое пространство. Ну не то чтобы совсем открытое, но зато болото уже останется лишь с одной стороны, все больше места для маневра. Но идти им все равно придется по дороге, по лесу повозку никак не протащить.

Хм… А если повозки нет? А ее как раз и не было. Откуда он это узнал? А все просто. Когда Виктор уже решил, что вот-вот обойдет место драки, и был уверен, что ему удастся опередить тех, кто на дороге, он вдруг услышал голоса и треск ломаемых веток. Лиходеи (а кто же еще? Честным людям в лес ломиться нет надобности, для них дорога проложена) перли напролом. Очевидно, двигались они прямиком к болоту, это их ничуть не смущало. Стало быть, знали проход через топь. От греха подальше Волков присел за густым кустом и взял в руки ножи. Едва он это сделал, как послышался голос одного из лихих:

– Атаман, погоди.

– Чего ты там?

– Да аспид энтот вроде как развязаться хочет.

– Ишь чего удумал, а ну-кась давай его наземь.

Двое из шестерых лиходеев быстро распустили путы на ногах высокого и крепкого мужика в богатом кафтане и опустили его с коня на землю. Не сказать что ватажники отличались убогостью одежды или что-то иное в их облике указывало на то, что они пробавляются лихим промыслом, поэтому трудно было понять, кто они. С одной стороны, честному человеку незачем сходить с дороги и двигаться в сторону топи. С другой – могло иметь место банальное сведение счетов, а вот тут есть шанс нечаянно оказаться меж двух огней. Лучше не надо. Нужно быть сумасшедшим, чтобы в одиночку, будучи вооруженным лишь дюжиной ножей, выходить против шестерых. Да даже с калашом в руках следует крепко подумать и прикинуть свои способности. А потом, это дело его никоим образом не касалось.

Виктор упорно решил отсидеться в кустах. Он затаился и даже дышал через раз. Нет, какая-то там рыцарская натура вякнула, мол, надо бы помочь, но ее голосок был тоненьким и едва различимым, а потому Виктор сделал вид, что ничего не услышал. Он что, больной на всю голову? Вот так тишком он и продолжал наблюдать за происходящим. В паре десятков шагов от него находились семеро мужчин, один из которых был связан, да две лошадки.

– Точно, еще чуть – и развязался бы. Вторуша, ты что же, вязать разучился?

– Да как всегда вязал, не должен бы, атаман.

– Вторуша тут ни при чем, атаман. Энтот тип больно ловок – ишь палец вон выпростал из-под пут, это ж какая боль, а он тишком.

– А ведь и верно.

– Можа, кончим его да труп доставим?

– А кому этот труп нужен? – вопросом на вопрос ответил атаман. – Барон Берзиньш сказал, что заплатит только за живого. А вот если, допустим, у него будут увечные ноги, а сам он живехонек, думаю, беды не случится.

– А я так думаю, незачем ноги калечить, для барона нужно тоже чего-то там оставить, чай, не на пироги зазывает. Сейчас перевяжу по новой, и порядок. Да только помаемся мы с ним еще.

– А ты следи давай как положено. Слышь, воевода, не зли нас лучше, не то ить куском мяса довезем, но дышать еще будешь. Вы-то все бояре, как-нибудь сговоритесь промеж собой, а наше дело маленькое: спеленать тебя да к барону доставить.

– Секач, ты бы отпустил меня. Не ровен час, выживу, ведь тогда тебе не жить. Ни тебе, ни твоей ватаге.

– То пустое, воевода. Сколько ты за мной бегаешь, а толку-то?

– Пока ты купцов потрошишь, за тобой людишки из Разбойного приказа бегают, а как на воеводу руку поднял… Сам подумай. Не успокоюсь, пока все до единого на плаху не пойдете.

– Ты сначала от барона возвернись. А то, можа, и не вернешься… Тогда кто узнает, кто в твоей гибели повинен?

– Так сам сказывал: бояре с боярами сговорятся. А ну как уговоримся о цене?

– А так, стало быть, смерть людишек своих ты мне простишь? Вот то-то и оно, что даже в обман ты такого сказать не можешь, потому как на кресте людям клялся. Хоть это и боевые холопы были, не простишь ты меня. А что до судьбы моей, нешто ты думаешь, я не ведаю о том, что конец один будет? Да вот пока он придет, я успею и поесть, и попить всласть.

Картина была ясна как белый день. Ватага лихих, выполняя заказ какого-то иноземного барона, напала на брячиславского воеводу, который, скорее всего, путешествовал в малой компании. Теперь его намеревались передать гульдскому барону, если судить по имени. Разумеется, за вознаграждение. Чем же так раззадорил извечных врагов воевода, что барон не погнушался воспользоваться услугами разбойничков? Не суть. Это Волкова не касается. Жалко, конечно, мужика, но, с другой стороны, может, он куда больший злодей и, к примеру, перебил толпу родственников того барона и тот сейчас в своем праве.

Но отсидеться в кустах ему не удалось. Будь здесь разбойнички из иноземцев, ничего не случилось бы. Не заморачивались они насчет отправления надобностей: где приспичило, там и выпростал свой отросток да окропил землицу; если что посерьезнее, может, сделает пару шагов в сторонку, но не так чтобы далеко. Иное дело – славены. Те оправляться прилюдно не могли, им по меньшей мере нужно хотя бы обозначить, что они проделывают свое дело в стороне, а еще лучше – прикрываясь хоть худосочными кустиками, а потому хотя бы на десяток шагов, но отойдут. Вот и этот гад отошел, да прямо к кусту, где засел Волков.

– Кто тут?!

А ничего, сволочь, ловок. В одно мгновение в руке оказался пистоль. Пока ствол на куст навелся, уже и курок оказался взведен. Вот-вот выстрелит… А оно нужно? Да ну его!

– Ты сдуру-то не пальни, – поспешно подал голос Виктор, поднимая руки как можно выше, чтобы все видели: нет в них оружия. То, что промеж пальцев с тыльной стороны по ножу пристроено, им видеть без надобности.

– Что там, Млад?

– Мужик какой-тость, атаман.

– Мужик, говоришь?

Атаман отступил немного в сторону, чтобы Млад не загораживал вид, и внимательно посмотрел на стоящего с задранными руками незнакомца. Ага, оружие есть, но можно ли назвать это оружием?.. На поясе висел нож в ножнах да наверняка еще и засапожник есть, так то и не оружие вроде, а вещь в обиходе очень даже нужная. Мужчине без ножа нельзя: как только мальцу десяток годков исполняется, ему тут же ножичек дарят, чтобы и хлебца мог подрезать, и вообще. Да и засапожником никого не удивишь. А так – оружия нет.

– Кто таков? – продолжал допрос атаман.

Он даже не думал приближаться, но Млад, зараза, по-прежнему держал Виктора под прицелом. Еще двое двинулись по сторонам, но хоть за пистоли и пищали не хватаются, и то ладно.

– Скоморох я. Вот иду до Звонграда.

– Скоморох, говоришь. А чем пробавляешься?

– Так тело скручиваю как ни попадя да шары разноцветные вверх бросаю, могу и борцом быть.

– Ладно, пустое то. Не вовремя ты нам повстречался. Не обессудь. – И атаман кивнул подчиненному. – Млад.

Виктор вдруг почувствовал, что сейчас его будут убивать. И вовсе не из злобы какой и не за дело, а так, походя. Ну не там он оказался. Видать, атаман даже мысли не допускал, что гульдовский барон выпустит боярина живым, а потому лишние свидетели ему были без надобности. Может, и прав был воевода, когда предупреждал, что за гибель служивого великий князь всех на уши поставит и семь шкур с виновных спустит. А вот у Виктора выбора не осталось. Или пан, или пропал. Да чтоб вам, падлы! Ведь никого не трогал! Господи помоги, их ведь шестеро! Была не была, хуже точно не будет: Млад того и гляди на спуск нажмет.

– Не губи!!! – возопил скоморох.

Одновременно с этим он взмахнул руками и согнулся в земном поклоне. Могло показаться, будто скоморох бьет челом, умоляя о пощаде. Скорее всего, именно так лиходеи и решили, потому как невозможно иначе объяснить бездействие всей банды в первые мгновения. А вот Млад и атаман ни на секунду не усомнились в намерениях скомороха, но сказать они ничего не успели. Обоим достались ножи, пущенные умелой рукой. Млад, будучи поближе, уверенно получил нож в горло. Стоящий подальше атаман схлопотал свой гостинец в грудь и, судорожно скребя ее, завалился на бок.

Нельзя сказать, что тати долго пребывали в растерянности. Виктор все еще находился в согнутом положении, когда его взял на прицел тот, что заходил справа, а потому первый нож, извлеченный из-за голенища, полетел именно в него. Господи, как же все-таки хорошо, что он попал в тело именно скомороха! А еще лучше, что скоморох этот оказался не просто актером веселого жанра, а гимнастом и метателем ножей. Четвертый нож он метнул, уже подпрыгивая и уходя в перекат через голову, отчего-то не сомневаясь, что и третий клинок нашел свою цель. Выстрел раздался совершенно неожиданно, и пуля противно вжикнула рядом, чуть не задев его. Дым на какое-то время обволок стрелявшего. К сожалению, им оказался тот, кто получил последний из ножей, имевшихся под рукой, остальные клинки все еще оставались в суме. Случись иначе, и на пару мгновений он бы выпал из поля зрения одного из двоих татей, остававшихся в живых. Не судьба.

Второй выстрел раздался, когда Виктор, уже вскочив и выхватив нож из ножен, вплотную приблизился к пятому. Тот, в отличие от остальных, за огнестрел не хватался, а выхватил кинжал. Наверное, после нападения на воеводу так и не удосужился перезарядиться или рассудил, что изготовить неуклюжий мушкет к бою не успеет, а пистоль и вовсе за поясом. На этот раз никакого пугающего вжика: пуля ожгла предплечье, да так больно, что Виктор едва не завертелся волчком. Но сдержался и словно пачку озверина съел: выпад он отбил с легкостью атакующего носорога, хотя бандит был здоровенным детиной. Как видно, такая легкость сильно напугала лихоимца, но это был последний испуг в его жизни. В следующее мгновение Виктор словно обнял своего противника, обвившись вокруг его торса, а уже через секунду двигался к последнему, оставив за собой тело, дергающееся и извергающее потоки крови из разверстой глотки.

Пытать судьбу и выяснять, кто из них лучший боец, Виктор не стал: просто метнул нож, вогнав его в грудь последнего бандита. Расправившись с теми, кто возжелал его крови, Волков замер посреди поляны. Можно удивляться той ловкости, с которой он действовал только что, но он всего лишь использовал возможности нового тела. Очевидно, скоморох в свое время не был чужд рукопашным сшибкам, в том числе и смертельным, а потому тело двигалось легко и уверенно. Гибкость и быстрая реакция позволили применить кое-что из арсенала самого Волкова. Житель двадцать первого земного века хладнокровно бился в этой схватке и сейчас спокойно взирал на дело рук своих. Что ж, в прежней жизни ему и убивать приходилось, и в рукопашной сходиться, когда смотришь в глаза человеку, у которого должен забрать жизнь, и в его глазах не видишь ничего, кроме ненависти и жажды убийства. Тот, кто через такое прошел и не съехал с катушек, очень быстро черствеет, а иначе никак.

Позже память подсказала, что и Добролюбу за время кочевничества приходилось не раз и не два отстаивать собственную жизнь. Довелось поучаствовать и в бою, когда на купеческий караван, к которому он примкнул, напали солдаты. То была банда наемников, ушедших со службы из-за невыплаты жалованья: чтобы компенсировать свои потери, они решили пограбить купцов. Разумеется, это было у иноземцев, во Фрязии. Славены тоже не брезговали наемниками, вот только князья никогда не задерживали плату. А уж о том, чтобы накапливать долг не за один месяц, и речи не могло быть. Впрочем, это отнюдь не говорило о том, что в славенских землях не водилось лихих людишек. Так вот, тогда Добролюб участвовал в настоящем сражении: нападавших было не меньше тридцати, а в караване купца насчитывалось едва ли два десятка. Но отбились. Наемники слишком понадеялись на свой боевой опыт, даже не предполагая, что купчишка и его люди смогут оказать сопротивление. Эта самоуверенность и беспечность стоила им жизни. Добролюб тогда свалил четверых и сумел хорошо пристроить оружие, взятое у них, в том же караване. Сдай он трофеи другому торговцу – получил бы значительно меньше, но купец в благодарность не стал обирать его.

– Эй, парень! Скоморох, – послышался голос боярина. – И долго ты собираешься изображать из себя соляной столб?

– А… Ну да. Сейчас.

Он извлек из тела последнего татя свой нож и, отерев лезвие, разрезал путы, стягивающие воеводу. После этого по его просьбе ухватил за большой палец и с силой дернул, вырывая у боярина болезненный стон и высекая слезу.

– Что ж так-то, воевода? Чай, когда палец выпрастывал, не стонал.

– То другое дело. Там никак показывать было нельзя, а сейчас вроде как можно. Опять же выпростать было не так больно, как на место поставить. Спасибо.

– Чего уж. Пользуйся.

Покончив с помощью боярину, вспомнил и о себе любимом. Как выяснилось, рана не опасная. Да это и не рана вовсе, а так, царапина: солидная, ничего не скажешь, от такого калибра малым и не отделаешься, но все же ничего серьезного. Кровь все еще текла, но не сильно. Оторвав лоскут от рубахи одного из нападавших, он быстро соорудил повязку. Пока и так сойдет, а как только доберутся до деревни, там и обиходят. Есть в поселении знахарь или знахарка, неважно. В любом доме найдутся и травы, и настойки, и мази, как же без этого.

Покончив с этим, он поднялся и пошел в обход места недавней стычки. Нужно было собрать ножи. Как там оно будет с трофеями, бог весть. Скорее всего, большая часть оружия у бандитов – со спутников воеводы. Эвон как упакованы, у каждого – огненный бой да не по одному стволу. Атаман что-то там вещал про побитых то ли солдат, то ли боевых холопов. Но то, что у татей в карманах, точно принадлежит скомороху по праву. В принципе и все остальное тоже, но кто знает, как поведет себя воевода. Виктору повезло. Едва оказавшись в этом мире, он с ходу оказал помощь влиятельному человеку и не хотел ничем вызывать его неудовольствие.

Боярин, пристроившись на пенечке, разминал кисти, уделяя особое внимание вправленному пальцу, а именно – бережно его массируя. Хотя чего его трогать? Надо тугую повязку наложить и покой предоставить. В этом деле скоморох был докой, как-никак с травмами имел дело постоянно. Ну да вот сейчас покончит с трофеями, тогда и займется болящим, а пока пусть дурью мается.

Сам себе поражаясь, Виктор спокойно обыскал трупы и собрал все ценное, включая оружие. Всего набралось шесть мушкетов, восемь пистолей, несколько клинков, от сабель до кинжалов, одиннадцать рублей деньгами. Деньги, скорее всего, у боярина изъяли. Ну, может, что-то было у его людей и у самих бандитов, но основное – его, больно уж сумма велика. Эдак для сравнения: стрельцы в год получали жалованья четыре рубля. Откуда Виктор это знал? Хорошо все-таки, когда есть такой проводник, как память Добролюба, канувшего в Лету. Сумма солидная, и деньги лишними никогда не будут, но поди потаскай столько, ведь больше семисот грамм серебра.

Но самое главное приобретение просто поразило. Взъерепенься воевода и возжелай забрать все, Виктор отдал бы не задумываясь, а вот с этим нипочем не расстался бы, даже если бы ему пришлось сделать работу вместо гульдского барона.

Это был самый настоящий револьвер. Виктор даже не подозревал, что такие вообще могут быть. Нет, про многоствольные ружья он слышал. Да и кто не смотрел фильм «Желтая роза», где главный герой носится с пистолетом, у которого едва ли не дюжина стволов? Но в кино это не выглядело настоящим: просто нужно было герою стрелять по-ковбойски, ему и придумали тот пистоль. Виктор вообще всегда считал, что подобное оружие начали делать только с появлением капсюлей. Оказывается, все возможно. Виктор пораженно осматривал находку.

Пистолет формой напоминал одновременно первые револьверы и обычный кремневый пистолет, разве что ручка была не просто скругленной, но имела еще пяточку. Вообще рукоять сидела в ладони как влитая. Барабан заряжался, как и первые кольты, со стороны ствола: засыпаешь порох, вдавливаешь пулю. Судя по несколько большему диаметру отверстия на конце и по движению самого барабана немного вперед при взведении курка, тот для большей герметичности насаживался на ствол. Рамки как таковой не было, была только верхняя планка, поэтому конструкция Виктору показалась незавершенной. Такое оружие в боевой обстановке может подвести: либо погнуться, либо обломиться. Ненадежное, одним словом. Но это не смертельно, так как данный изъян можно исправить. Задняя часть барабана была неподвижной, наверху справа имелась затравочная полка, откуда тянулся канал к барабану, чтобы воспламенить заряд. К планке, которая проходила от рукояти и тянулась на протяжении всего ствола, прикреплено кресало. Но опять-таки необычное, так как оно представляло собой одновременно и емкость, в которую засыпался порох. По всему выходило, что, когда кресало ставили на место, проворачивая на оси, оно не просто закрывало собой затравочную полку, но и самостоятельно подавало на нее порох, оставалось взвести курок и нажать на спуск. Курок бьет зажатым в нем кремнем по кресалу, высекает искру, при этом отбрасывая кресало вперед, затравочный порох воспламеняется, и происходит выстрел. После этого курок взводится в среднее положение, которое вместе с тем является и предохранительным, барабан проворачивается, устанавливая напротив ствола заряженную камеру; при дальнейшем взведении барабан слегка подается вперед, насаживаясь на ствол. Можно сразу полностью произвести взвод, механика вполне позволяла. Кресало на место – и все, оружие снова готово к стрельбе. И таких револьверов у атамана было два.

– А ты, как я погляжу, в оружии знаешь толк. Эвон как вцепился.

– Есть немного.

– Стало быть, возвернуть мне его не восхочешь.

– Твое, воевода?

– Мое. Не смотри на меня так. Сразу видно, что скоморох, а не воин, – закона не ведаешь. Кабы я мертв был али кто из моих холопов жив остался, тогда как есть все твое, а поскольку я жив, то могу свое откупить за четверть цены.

– Серебро, выходит, тоже должен тебе возвернуть?

– Пустое, то твое. А вот воинскую справу да коней как есть выкуплю. Да не журись ты, никто тебя обманывать не собирается. Ты ить жизнь мне спас, что ж я жабе своей распоясаться позволю? Как есть все по правде будет.

– Так-таки и жизнь. Сам ведь сказывал, что с бароном смог бы договориться.

– Это я им сказывал. Чай, слышал о том, что у нас с гульдами недавно заваруха случилась?

– Так они у нас почитай каждый год случаются.

– Вот и намылил я холку одному отряду, а в том отряде сынок единственный барона Берзиньша… тьфу ты, язык сломишь, голову сложил. Как прознал про это барон, так пеной изошел. Вот и выходит, что не сговорились бы. Удавил бы он меня, медленно и собственными руками.

– Воевода, я вот гляжу, кони-то не простые. Боевые кони. Опять же справа на них не дешевая, как видно, о людишках своих большую заботу проявляешь. Твой конь – и вовсе загляденье, так что наверняка все это потянет рубликов на четыреста, да плюс эти пистоли – один рублей семьдесят будет стоить. – Виктор не знал местных реалий, но вот Добролюб знал, хотя что касается снаряжения, то мог оценить только холодное оружие. Но тут ему пришлось удостовериться в том, что никто его надувать не собирается.

– Ну насчет коней и справы ты немного загнул. Один – рублей на шестьдесят, мой – на сотню потянет, справы разной – рубликов на шестьдесят. Оружие: три мушкета по десять рубликов, четыре пистоля по семь, клинки на сотню рублей. Округляем, получается триста восемьдесят рубликов.

– Ну не больно-то и ошибся, – разочарованно буркнул Виктор.

– А вот по пистолям тем ты вовсе не прав, потому как цена одному – сотня рублей. Очень дорогое оружие.

– Дак мне без разницы. Это выходит, если ты за все это добро должен будешь отдать даже четверть, то обойдется оно тебе в сто пятьдесят рублей. А если оставишь один пистоль, то мы в полном расчете. – Мелькнула было мысль приголубить воеводу. Опять же пистоль заряженный в руках вертел, поди потом разберись, что да как тут произошло…

Но мысль мелькнула и погасла. Он только появился в этом мире, и все вроде складывается так, что устраиваться ему тут нужно на всю оставшуюся жизнь. Если нет, если его все же перенесет обратно, то худа от того не будет, а сидеть и ждать у моря погоды, гадая, как оно дальше сложится, глупо. Столь же глупо разбрасываться такими вот знакомцами, кои тебе жизнью обязаны. Хорошие пистоли, для нынешнего уровня – вообще запредельные, но лучше с ними расстаться. Как оно там сложится, бог весть, может, и наплюет на спасителя, а может, и пригодится когда. Лучше не обострять.

– Эвон как тебя пистоли зацепили. Нет, скоморох, эти пистоли парой ходят.

– Забирай, воевода. – Волков, кивнув своим помыслам, протянул пистоли владельцу. А что еще оставалось. Ну не кончать же боярина в самом-то деле.

– Да не заберу, а выкуплю, только до Звонграда доедем, там подворье мое.

– Так ты вроде в другую сторону ехал?

– А ты почем знаешь?

– Дак если бы в град, то меня обогнать должен был бы, – пожал плечами Виктор.

– И то верно. Как видишь, скоморох, мне теперича одному лучше не ездить. Сподобил же Отец Небесный нажить такого ворога, хоть самому его на тот свет спроваживай. А ты чем именно на хлеб-то зарабатываешь?

– Ножи метаю, об остальном сказывал.

– Эвон как. Не повезло Секачу, не на того нарвался, думал, просто скоморошья душа, а на поверку… Знать, боец в тебе сидит, злой и мудреный.

– Не боец я, воевода, а человек прохожий, обшит кожей. Мне уж и жизнь неприкаянная скоморошья опостылела, думаю, где осесть.

– Ага, есть у меня один знакомец, тот тоже все кряхтит и жалуется, мол, пора на покой, а сам, как только драчка, встопорщит загривок, словно вепрь лютый, и пошел рвать всех подряд. Я это к тому, что кем бы ты ни рядился, от сути своей не уйдешь. А по сути ты воин, ведь мало знатно метать ножички, нужно еще и характер иметь, чтобы сотворить то, что ты сотворил.

– Нету у меня желания воинской стезей идти.

– Что же тогда в пистоли вцепился?

– А понравились они мне.

– Вот-вот, и я о том.

В воздухе повисло неловкое молчание. Виктор не знал, о чем говорить. Воевода же, как видно, вспомнил: мало того что он на службе государевой, так еще и боярин, а ведет разговоры с простолюдином так, словно тот ветеран заслуженный или доверенное лицо. Не пристало подобное поведение боярину, а вернее, все еще бояричу – хвала Отцу Небесному, батюшка в здравии и все еще крепок, как вековой дуб. Вот бы еще столько же прожил. Уж больно Градимиру нравилось состоять в служилом сословии, тут не заскучаешь, а как батюшки не станет, то ему наследство принимать, тогда уж о службе можно позабыть. Точнее, служить-то – это завсегда пожалуйста, но только не водить полки, потому как ты в первую голову за землю ответчик, а кому войска водить, найдется и без тебя. А ведь пока рос, был совсем иным, всегда за слабых вступался, старался всех примирить и рассудить, потому как крепко помнил наставление дедушки: «Худой мир лучше доброй ссоры». Потому и прозвали его Градимиром. А вот вырос и поди ж ты – все ему боевые походы подавай да поле ратное.

Пока молчали, скоморох оторвал еще лоскут и наложил тугую повязку на кисть воеводы, ловко так наложил, словно заправский лекарь. Тянущая боль, поселившаяся в руке, сразу поутихла. Вот и ладушки. Градимир хотел уже предложить выдвинуться в путь, когда в тишине, нарушаемой только веселым щебетом птиц, раздалось громкое урчание в животе скомороха. Ага, не боец, стало быть. Другой бы на его месте, может, и не столбенел, но уж о еде точно не думал бы, потому как боевой задор думы о пище отбивает напрочь. Чтобы о том помнить, нужно иметь особый склад, а этот тут же направился проверять сумы на предмет съестных припасов.

Боярский род Смолиных издревле проживал в Звонграде. Граду насчитывалась не одна сотня лет, и прозван так он был за малиновый звон колоколов на звонницах. Еще в стародавние времена, когда вера православная только-только пускала корни на славенских землях, именно здесь был возведен первый собор, а не в столице, где тому противились служители древних и отринутых ныне богов. За свою долгую историю град не раз переживал взлеты и падения. Были дни, когда он соперничал по богатству, количеству населения и силе дружины со стольным градом Брячиславлем, а случалось, что от его населения оставалось не больше сотни человек, ютящихся в землянках. Град был трижды сожжен дотла и вновь возрождался, словно легендарная птица, становясь еще краше. Неизменным оставалось только одно: и в радостях, и в горестях с жителями града был род Смолиных. Одна из войн унесла почти весь боярский род, уцелел только боярич-младенец. Больно кочевники осерчали и на Звонград, и на самих Смолиных, кои город стерегли. В ту осаду от жителей, считай, никого и не осталось, все Смолины на стенах крепостных смерть приняли, последним пал глава рода, Горислав. Не повезло витязю: лишенным сознания взяли в полон. Лютой казнью за стойкое сопротивление казнили, да только долг он свой исполнил до конца, сумел задержать орду и дал время великому князю собрать войско, дабы тот достойно встретил супостата. Младенца, последнего из рода, спасла няня. Спасла, а сама рассудок утратила, так как в господском тереме заживо сгорел ее единственный сын, другого Отец Небесный не дал. От того мальца род Смолиных вновь развился в крепкое древо, и снова судьба его была накрепко увязана со Звонградом.

Вот к этому роду и принадлежал Градимир, которого Виктору посчастливилось вырвать из рук разбойников. Видит бог, сам он об этом и не помышлял, но так уж сложилось. К удивлению Волкова, боярич оказался не кичлив. Он уже не первый год нес службу. Каким ему только воеводой ни приходилось числиться: был он и осадным – это, считай, комендант пограничной крепости; и сходным – это уже скорее разведывательный отряд; и посыльным – это как командир отдельной части с особым заданием… Одним словом, в этих воеводах голову сломишь. Так вот, за время службы он научился ценить человека, но не его положение.

Так уж вышло, что Виктор сумел себя показать в выгодном для себя свете. Те шестеро без урона сумели взять самого Градимира да убить двоих его боевых холопов. Ребятки были не промах, по полтора десятка лет лямку тянули и опыт имели весьма богатый, а этот один, не запыхавшись, порешил всю ватагу. Понятно, что воеводу взяли из тщательно подготовленной засады, но это объясняет, как его смогли прибрать, и ничуть не объясняет, как сумел отличиться скоморох. Боярич далеко не был уверен, что, выйди он один против той шестерки, смог бы одолеть татей. Нет, если бы в рубке мечами, то очень даже может быть, вот только все они при себе имели огненный бой. К тому же стреляли в скомороха дважды, а это уже совсем иная песня.

Звонград произвел на Виктора двоякое впечатление. Все ему было привычно и знакомо, так как Добролюбу за годы кочевой жизни случалось подолгу бывать и здесь, но вот Виктор оказался тут впервые и во все глаза рассматривал город. К тому же он ощущал себя так, будто попал в прошлое. Он уже полностью уверился, что это другой мир, но улицы и вся окружающая обстановка очень напоминали Россию прежних веков. Град практически полностью был деревянным, хотя стены частично возведены из камня. Тут, наверное, строительство велось по мере появления в городской казне достаточных средств, деревянные-то стены возводить не в пример быстрее, и стоили они на порядок дешевле. К примеру, приграничную деревянную крепость со всеми постройками местные мастера могли возвести за неполный месяц, и это с учетом того, что нужно лес повалить да каждый ствол ошкурить. Виктор сильно сомневался, что его современники смогли бы работать так же споро, даже с использованием механизмов.

У них в городе на территории больницы начали возводить церковь, но не простую, а бревенчатый сруб. Заказывается такой сруб в регионе, где развита деревообратывающая отрасль. Проект полностью подготавливают, а потом согласно документации доставляют все комплектующие; заказчику остается только сложить этот своеобразный конструктор в одно целое. Так вот, ту церквушку собирали больше двух месяцев, и на момент, когда с Виктором случилось несчастье, еще не закончили. Здесь такую церковь сложили бы за день. Скажете, все зависит от количества рабочих? Допустим. Но ведь у местных работяг нет никаких специализированных инструментов и механизмов, все вручную, порой при помощи одного топора. Безусловно, развитие и цивилизация – это хорошо и даже прекрасно, вот только лень она и в Африке лень, и в параллельном мире.

Представленный мысленно город очень уж напомнил Виктору Москву. Впрочем, такую планировку сейчас имели практически все города. В центре располагался кремль, последний рубеж обороны города и его цитадель. Там сосредоточены арсенал и постоянный гарнизон, а также все приказы, присутственные места и палаты городового воеводы, где собиралась городская дума. В этот орган городской власти, кроме глав всех боярских родов, входили: представители простого сословия, по одному от каждой слободы, и представители купеческого сословия, по одному от каждой гильдии, коих было три. Купечество вообще играло здесь важную роль, поскольку город располагался на большом торговом тракте. Основные улицы, словно спицы колеса, тянулись к ступице, кремлю, поперечные образовывали кольца. Вот так вот незатейливо. Сам Виктор был из провинции, в Москву приезжал лишь однажды, поэтому такой столичной достопримечательности, как автомобильная пробка, ему увидеть не довелось, но о том, разумеется, много слышал. Говаривали, основной причиной этих пробок была неудачная, на манер этой, планировка улиц, доставшаяся от давних времен. Может, и не так, про то он точно сказать не мог, но отчего-то подумалось именно об этом.

На центральной площади возле кремля располагался основной источник достатка города – рынок. Глядя на него, Виктор вдруг почувствовал, что на него дохнуло чем-то родным. Вот стоят рядами лавки, ну прямо один в один контейнерный рынок из его мира. Откинутые козырьки, которые в непогоду используются как навесы, а во время торговли – как прилавок, к которому подходят покупатели и рассматривают выложенный товар. Некоторые образцы висят на специальных крючьях или натянутых бечевках. Но схожесть с современными российскими рынками тем и ограничивалась.

Все постройки были бревенчатые. Люди, расхаживающие по проходам (а считай, по улицам), одеты в совершенно непривычные одежды. Вот, казалось бы, особого разнообразия нет: кафтаны, рубахи, сарафаны, платья… Ан нет. От разнообразия и от ярких, насыщенных цветов одежд рябило в глазах. Виктор как-то слышал, что в Средние века все было мрачное и серое. Мол, краска для тканей была не в пример дорогой, а стало быть, дорого стоили и сами ткани, из которых шились одежды. Возможно, и так. Может, мужчина мог себе позволить за всю жизнь лишь один кафтан. Впрочем, так оно, по сути, и было. Вот только эта дорогая краска настолько крепко въедалась в ткань, что хранила яркий цвет не до первой стирки, а на протяжении нескольких лет.

Припомнив еще кое-какие реалии земной жизни, Волков удивленно покачал головой. В их просвещенный двадцать первый век на рынке можно запросто провалиться в лужу чуть не по колено, и это при асфальтовом покрытии! Покупатели продираются сквозь ряды в поисках вожделенного товара, проявляя чудеса акробатической ловкости. Даже провалившись таки в лужу и хватанув обувью воду, с маниакальным упорством продолжают поход за покупками. И плевать торговцам, что люди едва не утопают, плевать и администрации рынка, которая не удосужилась нормально спланировать участок и устроить дренажную систему. Мучаются люди? А пусть мучаются, деваться-то им некуда, все одно сюда придут, так чего тогда лоб морщить и мошной трясти, устраивая все по-человечески… Здесь отношение к покупателю было совсем иным. Проходы между лавками, выстланные досками, были довольно широкими, так что особой толчеи не наблюдалось, хотя народу собралось немало. Очевидно также, что владельцы лавок отвечали за чистоту и порядок вокруг своих заведений. Имелась на рынке и просторная площадка, на которой выстроились ряды телег. Вести торг с повозок строго-настрого запрещалось: хочешь торговать – пожалуйста, бери в наем лавку и торгуй на милость. Кстати, не так дорого. Крестьянину, понятное дело, лавка ни к чему, для них были предусмотрены крытые ряды.

Если это удивило Виктора, то не произвело впечатления на остатки памяти Добролюба: уж что-что, а рыночные порядки ему были знакомы хорошо, вон и площадка для скоморохов, нечего им делать среди торговых рядов, если только в качестве зазывал пройтись. Не сказать что так уж все в Брячиславии были приучены к порядку, этот обычай как раз был в процессе становления под давлением непоколебимой воли великого князя Миролюба и под его пристальным взором. Звонград в вопросе чистых и пригожих улиц, и рынка в частности, опережал даже столицу. В стране всячески поощрялось частное предпринимательство: малый и средний бизнес, как говорили в его мире. Те, кто налаживал какое-либо производство, получали послабления в податях. А если в деле усматривался государственный интерес, то вполне можно было рассчитывать на казенные деньги в случае нехватки средств, чтобы самостоятельно поднять производство.

Одним словом, Миролюб оказался реформатором. Он решил развить экономику, а вот воевать ни с кем не стремился, в отличие от своего батюшки. Тот все соки из страны готов был выжать, жилы надорвать, но на любой косой взгляд ответить силой оружия. Правда, сколько Миролюб ни стремился к спокойной жизни, ничего-то у него не выходило. Если с другими договориться худо-бедно еще получалось, то вот Гульдия никак не хотела жить в мире. Причина этого всем давно известна. Так уж сложилось, что большой торговый тракт проходил, не задевая их земли. Через Гульдию шел северный путь, а ее правителям хотелось оседлать обе торговые артерии. Вот и бились они то с Фрязией, которую уже изрядно потеснили, но до тракта так и не добрались, то с Брячиславией – этот соперник все же считался менее серьезным, однако добиться успеха пока не получалось. Хотя поначалу гульды теснили несговорчивых брячиславичей, но потом все возвращалось на круги своя. А уж после того как поставили Обережную, гульдам и вовсе стало кисло. Но вот не сдавались они, хоть тресни.

Подворье боярина Смолина, полкового воеводы (это, считай, один в один полномочия генерал-губернатора, даже поболее того), располагалось в Вороньей слободке. Отчего такое неблагозвучное название? Так откуда взяться благозвучности, если над этим местом после последнего падения града, пятьдесят лет назад, когда только кремль и удержался, долго кружило воронье? Бои там были самые жуткие, потому как боярские подворья располагались именно в той стороне. Находились умники, которые указывали, мол, воеводе можно бы подворье свое и в кремле устроить, благо места там в избытке и одна воеводская усадебка никак не потеснит воинский люд. Но Световид только ухмылялся в ответ и говорил, что ему вполне пригоже жить на том самом месте, где веками проживали представители их рода.

Едва рассмотрев приближающихся всадников, привратник поспешил распахнуть ворота. Негоже бояричу протискиваться в калитку, хоть сам он и утверждает обратное. Не имело значения, как именно выезжали или въезжали бояре и их домочадцы, верхом или в карете, путь их пролегал только через открытые нараспашку ворота, и никак иначе.

– Здрав будь, боярич, – задорно поприветствовал старичок, отвешивая земной поклон.

Градимир не стал чиниться и в ответ склонил голову. Вот вроде и едва кивнул, но видно, что проделал это с уважением к годам старика, который верно несет службу уже не один десяток лет.

– Поздорову ли путь прошел? – дрогнувшим голосом спросил привратник. Цепкий взгляд выхватил и непорядок в одежде, и несколько потрепанный вид, и повязку на кисти. А отсутствие двоих боевых холопов только подтверждает догадку: что-то прошло не так. – Как ты, боярич?

– Нормально все, Стоян. Вот только Белугу и Судимира тати побили.

– Царствие им небесное. Стало быть, и Буяна того… – Это, наверное, про коня, потому как Виктор точно знал: боярича сопровождали всего двое холопов.

– Под выстрел попал, бедолага, мучился, пока не добили. Отец-то дома?

– Дома, боярич. Я послал Вертка, поди уж знает.

Градимир проехал прямиком к дому и спешился возле крыльца, где у него перенял скакуна конюх. Там же подобрали узду и у Виктора, который вел второго коня в поводу. Да и мудрено это – ехать верхом, если на коня навьючена тяжелая сума да оружие. Не пристало нагружать всякой всячиной боевого коня, ну да иного под рукой не оказалось, чай, уж не рассыплется.

Деревянный восьмигранный барабан совершил несколько оборотов и замер. Одна из граней отъезжает в сторону, открывая доступ вовнутрь. Окошечко совсем малое, только руке и пролезть, что там внутри, особо не рассмотришь, а потому остается вслепую запускать руку и, нащупав деревянный кругляш, забирать его, чтобы явить окружающим, да не захватить лишний, – тебе положен только один, иначе ничегошеньки не получишь, хоть и улыбнется Авось. Жалко отданную копейку, поэтому лучше не мудрить.

Мужчина долго перебирает кругляши внутри, размером с орех, но они все одинаковые, круглые, покрытые лаком, отчего ни заусенцев, ни шероховатости не чувствуется. Ладно. Была не была. А вдруг вот именно сейчас… Уж три копейки отдал, чай, утку за эти деньги купить можно. Наконец пальцы вцепились в кругляш. Он. Вот ей-ей, на этот раз он. Оказавшийся на ладони жетон весело улыбается немудреной улыбкой, простенько так – точка, точка, два крючочка, но вот рожица развеселая сразу видна.

– Опять не повезло. Извини, дружище. Кто еще хочет испытать свою удачу? – принялся зазывать парень, забирая у крепкого мужика с окладистой бородой бирку и отправляя ее обратно в барабан.

– Да как это такое возможно?! – Возмущению проигравшего нет предела.

– Ты чего кричишь? – удивленно поднимает бровь парень.

– Я ведь уж в третий раз тяну, и все без толку.

– Ну не везет. Я-то тут при чем? Не улыбается тебе удача, знать, не твой день.

– Дак в третий раз!

– Да хоть в сотый. Я же говорю – проходи мимо, не твое это – с удачей тягаться.

– Люди добрые, а ить он нас дурит. Вот как есть дурит.

– А виру за наговор заплатить не хочешь? – вдруг построжел улыбавшийся все это время парень. – За такие слова и ответить можно.

– Все одно нечисто тут. – Мужик обвел взглядом собравшуюся толпу человек в двадцать, призывая их быть свидетелями да и поддержать его, чего уж там. Шутка ли, три копейки на это дело истратил, а прибытку никакого.

– Хорошо. Люди, вот мой барабан, я отхожу в сторону, пожалуйста, проверяйте, все честь по чести. Сто бирок, одна к одной. Одна бирка с пометкой – полтина, одна – десять копеек, одна – пять копеек, одна – три копейки и двенадцать – по копейке. Вот он я, никуда не убегаю и никуда не лезу, сами рассудите, вру я иль нет.

– Да чего завелся-то. Уж чуть не десяток раз все проверено. Отойди в сторону, дай счастье спытать. – Мужик купеческой наружности, не сказать что первой гильдии, но не крестьянин и не ремесленник, подошел к барабану и, отдав копейку, засучил рукав. – Крути, ядрена Матрена.

Виктор, задорно улыбнувшись, принялся вращать барабан, не быстро, так, чтобы бирки могли основательно перемешаться. Если вращать быстро, их просто прижмет к стенке, а этого не надо. Барабан вращается, внутри с глухим перестуком перекатываются бирки.

– Ну что, хватит?

– Не, еще чуток, – возбужденно проговорил купчишка. – А ну, стой. Эх, была не была. – Рука скользнула в нутро барабана, а затем явила на всеобщее обозрение бирку с надписью под лаком по обеим сторонам «50 копеек».

– Эвон подвалило!

– Глянь, купчина полтинник достал!

– Оно завсегда так, деньги к деньгам.

– А и то правда.

Купчина стоял довольный, выслушивая все то, что вокруг люди говорят. На лице застыла блаженная мина, оно и понятно: удача улыбнулась в малом, стало быть, и в большом сторонкой не пройдет.

– А дай я, – снова загорелся давешний мужик.

– А ну как не свезет, тогда что? Опять будешь говорить, что обжулили?

– Да чего ты! Видно же, что все по-честному.

– Ну что же, погоди, сейчас выигрыш отсчитаю.

У Виктора, разумеется, имелся и целый полтинник, но он намеренно начал отсчитывать по копейке под пристальным взглядом толпы. Полтинник что? Он один. Отдал – и все, а тут процесс занимает какое-то время, горка монеток растет на глазах, азарт захлестывает даже того, у кого и мыслей не было играть. До этого момента были счастливчики, вот только больше десяти копеек не выигрывали, а тут пятьдесят, так что действо нужно обставить как следует, со вздохами и чуть ли не причитанием, мол, жалко расставаться, прямо страсть. Глядя на такую картину, люди расправляют плечи: как же – лотерейщику плохо, это ж хорошо. В этот момент никто не считает, сколько уже было отдано в те руки, которые сейчас отсчитывают выигрыш.

Отсчитав положенное и пожав руку купцу, Виктор взял бирку и, нарочно показав ее людям, бросил в барабан. Однако когда он собрался было закрыть крышку восьмигранника и начать его вращать, игрок воспротивился:

– Не желаю я, чтобы барабан вращали!

– Это как это? – взметнул брови лотерейщик. – Я, стало быть, бирку бросил вовнутрь, она сейчас сверху лежит, а ты хочешь ее ухватить? И где тут честность с твоей стороны?

– А вот и глянем, мой сегодня день или нет, есть здесь обман или все по чести, – выпятив губу, нагло заявил мужик.

Виктор хотел было запротестовать, но понял, что толпа на этот раз не на его стороне: всем жутко хотелось, чтобы он опять полез в свой карман. Негатив ему был не нужен. С другой стороны, кто сказал, что этот мужик непременно ухватит выигрышный жетон? Шанс, что промажет, весьма велик. Ведь чтобы увидеть бирки в барабане, нужно очень внимательно присматриваться – отверстие небольшое, освещения в нем нет, – а кто позволит? Придется рискнуть, потому как расположение толпы дорогого стоит.

– То, что он хочет сделать, – не по правилам. Бирка сейчас лежит сверху, приходи и бери. Но я соглашусь на это. Один раз. Чтобы показать всем и ему в первую очередь, что на всякого мудреца довольно простоты. Плати пять копеек.

– Это не по правилам. Попытка стоит копейку, – тут же возмутился мужик.

– Перед тем как достать бирку, я должен вращать барабан, ты хочешь не по правилам, а за то плати.

– Верно!

– Ага, хитрец какой, бирка сверху, а он так же хочет за копейку!

– Плати или отходи! – послышалась разноголосица из толпы.

– Да ладно вам, – отмахнулся мужик. – Держи.

Пять копеек легли Виктору в руку, и он сделал приглашающий жест. Ну кто тебе виноват? Тебе ведь славенским языком сказали – не твой день. Нет, мы же самые мудрые. Мужик растерянно смотрел на бирку с улыбающейся мордочкой, а вокруг бесновалась довольная толпа. А что, очень даже весело посмотреть на то, как кому-то не повезло, если это не касается тебя, разумеется. Опять же никто не выглядит настолько забавно, как тот, кто хотел обмануть другого, а обманулся сам.

– Обман!!! – взревел мужик. А как же иначе-то, конечно, обман, ведь он сам видел, как бирку бросили внутрь, она должна была оказаться сверху, а ее нету. Как есть обман!

– Чего шумишь? – А вот и десятник городской стражи.

На рынке всегда присутствует пара патрулей. Ничего не меняется за века, даже в других реальностях, вот нельзя без блюстителей порядка, и все тут. С другой стороны, действительно по-другому не получается, потому как вседозволенность грозит многими бедами. При виде стражников Виктор вздохнул с облегчением. Проигравшийся совсем с ума сошел и начинал нарываться, такого Волков спустить никак не мог, да и Добролюб, нужно заметить, не отличался большой выдержкой, так что еще чуть – и понеслась бы. А вот когда вмешиваются представители власти – это совсем иное дело.

Никто не желал иметь сложностей с законом, здесь он был весьма суров. Тут о правах человека ничегошеньки не слышали, и если попадешь на галеры, в рудники или на каменоломни – девяносто девять из ста, что до конца срока не доживешь. Так что шутить с законом – себе дороже. Но существовала и альтернатива: заплати виру – и живи дальше, вот только вира была немалой, эдак раз-другой – и можно остаться без штанов. А зачем тогда связываться? Поэтому предприятие Виктора было чин чином записано в приказной книге, правда, с игорным бизнесом здесь было никак, а потому он прошел как скоморох, да и бог с ним. Главное, дело делалось.

Виктор долго размышлял над тем, чем бы таким заняться, чтобы устроить свою жизнь, но ничего путного придумать не мог. По всему выходило, что жить так, как былой Добролюб, он не хотел. Нужно было где-то осесть, обзавестись домом. У него уже были немалые деньги, двести рублей – это весьма серьезно, но их было не так чтобы и много. Этой суммы хватило бы, чтобы поставить дюжину обычных изб или одно крепкое подворье с большим домом и постройками, но не более того. Оставались вопросы, где этот дом поставить и чем жить дальше.

Если оставаться скоморохом, то это априори означало продолжение кочевого образа жизни. И тогда в качестве дома мог выступить только фургон, который, разумеется, можно сделать куда более комфортабельным, чем существующие ныне. Почему так? А по-другому и быть не может. Если его заносило в город, куда совсем недавно приезжали скоморохи, то сборы были скромными, потому что публика успевала утолить зрелищный голод. Это вынуждало продолжать путь. По всему выходило: оставаться на одном месте и сохранять прежнее занятие нельзя.

Была мысль открыть мастерскую и начать производство чего-либо. Да хоть тех же замков. Но тут появлялась иная трудность: чтобы открыть свою мастерскую, нужно как минимум закупить станки, а то убогое оборудование, которое имелось в наличии, стоило весьма недешево. Так что наличных денег вроде как много, но в то же время не очень, во всяком случае, на перспективу никак не хватит.

Возникла идея воспользоваться тем, чем повсеместно и во многих книгах начинают заниматься главные герои, попадающие в Средние века, а именно – «изобрести» пилораму. А что, простой подход, но вполне действенный. Доски всегда и во все времена будут пользоваться спросом, опять же не только доска, но и брус и рейка. Но с этим он опоздал: уже на протяжении почти полувека пилорамы вполне себе существовали и исправно поставляли продукцию на рынок, как внутренний, так и внешний. Кстати, одной из серьезных статей дохода уже знакомого Виктору боярского рода Смолиных было именно деревообрабатывающее производство, и доски в частности.

И тут его осенило. Игорный бизнес! Это дело такое, что с прибытком будешь всегда, если только власти лапу не наложат или не запретят. Тогда – неизбежный конфликт с законом, а оно ему надо? Можно, конечно, и усомниться: небольшая численность населения, у большинства – скромные доходы, но тот, кто жил в России конца девяностых – начала двухтысячных, на такие заявления только ухмыльнется. Виктор проживал в небольшом городке с населением всего-то в восемьдесят тысяч человек, ну с непрописанными набежит сотня, а вот хоть примерно прикинуть количество залов игровых автоматов он нипочем не взялся бы, потому как не представлял, сколько их было. В то время эти заведения были практически на каждом углу, а монетные аппараты и вовсе просто стояли на улицах. И все это приносило постоянный доход, при том что население жило весьма небогато. Даже когда все это запретили, представители игорного бизнеса ушли в подполье и продолжали свою деятельность. Это не выступления скоморохов, которые могут приесться, это жажда наживы: положить копейку, чтобы выиграть рубль.

Так что он ни на минуту не сомневался, что это будет приносить постоянный доход. Другой вопрос, как долго на его занятие власти будут смотреть сквозь пальцы, ведь очень скоро таких дельцов окажется великое множество. Опять же конкуренция возникнет. Значит, Виктору оставалось снять сливки. Серьезную ставку именно на этот вид деятельности он делать не собирался.

А вот чем именно заняться, это вопрос. Здесь с аппаратами, даже механическими, проблема. И тут ему припомнились барабаны с моментальной лотереей. А что, чем не аппарат? Правда, там использовались запечатанные бумажные билетики, но бумага здесь была дорогой: одна десть, то есть двадцать четыре листа писчей бумаги, стоила целый рубль. Но если бумажные билеты заменить деревянными бирками, то совсем иное дело.

Изготовление вращающегося барабана с открывающимся окошком и сотни бирок обошлось ему всего-то в тридцать копеек. Вообще-то дорого, но и устройство было не совсем простым. Сам-то барабан с рамой стоил пять копеек, столько же пришлось уплатить за металлические части, сотню деревянных кругляшей изготовили за две копейки, а вот чтобы покрыть все это лаком, разрисовать, дабы ярко было и в глаза бросалось, пришлось выложить восемнадцать копеек. Ну так для сравнения. За 33 копейки можно купить пуд свинины, за 40 копеек – тушку осетра, сани конные – за 1 рубль 20 копеек, пару оглобель – за 1 копейку, избу поставить – за 16 рублей, это с материалом и работой, пару простых сапог купить – за 40 копеек, сотню малых гвоздей изготовить стоит 9 копеек. Одним словом, копейка, в мире Виктора ничего не стоившая, здесь была весьма весома. Пришлось заказать и легкий складной столик, да за него еще уплатить три копейки.

Вот так вот на звонградском рынке появился первый лохотронщик. Предприятие, как и рассчитывал Волков, имело просто бешеный успех. Еще бы: тут не нужно бороться, проявлять ловкость или избыток ума. Все в руках Авося. Отдал копейку, сунул руку – и коли удача тебе улыбнется, получи выигрыш. В первый день он заработал целых два рубля пятьдесят пять копеек, шутка ли! Это чистыми, без учета выплат выигрышей, а их было несколько штук, правда, все до десяти копеек. Не обошлось и без недоверия. Но Виктор терпеливо отходил в сторону и предлагал людям самим проверить, все ли соответствует его словам. Толпа чуть ли не на зуб пробовала барабан и бирки, не находила никакого подвоха, и все возвращалось на круги своя.

– Ну дак чего шумишь?

Десятник, как видно, был в плохом настроении. А как оно может быть приподнятым, если в твоем округе какой-то идиот вздумал науськать толпу на беспорядки. Кому отвечать за все? С кого будет спрос, коли выйдет какое непотребство? Вот то-то и оно. Ладно если бы кто-то с костями игральными попался, а этот ведь чин чином в казну пошлину уплатил, стало быть, под защитой закона, а значит, и стражи.

– Дак, господин десятник, я же…

– Что – ты же?

– Дак обман… – продолжал неуверенно лепетать мужик.

– Обман – это то, что ты хотел вытворить, а только верно тебе сказали: на всякого мудреца довольно простоты. Но я тебе проще скажу: на всякую хитрую задницу найдется… – В ответ на это толпа грохнула таким дружным хохотом, что Виктор буквально ощутил, как вздрогнул барабан, который он как раз вертел.

Осмеянный мужик во избежание дальнейших насмешек поспешил ретироваться. Этот день для Волкова оказался особенно удачным, так как заработок перевалил отметку в два рубля, и это несмотря на то, что были еще выигрыши, не такие крупные, но все же. Толпа повалила валом. Купчина сделал свое дело: народ завелся не на шутку, всеми завладела жажда быстрой наживы.

Вот странное дело. Вроде как и мир другой, и время другое, а рынок практически прекращал свою деятельность примерно в четыре часа пополудни, как и в современной России. Вернее, торговля продолжалась, но количество народу резко уменьшалось, крытые торговые ряды для крестьян пустели, как и площадка для повозок. Продолжали работать только лавки, но волна покупателей превращалась в скудный ручеек. Возможно, это вызвано тем, что крестьяне после обеда сворачивали торговлю, так как еще нужно было поспеть вернуться домой, возможно, люди старались сделать покупки как можно раньше, чтобы оставалось еще время на другие дела, а возможно, имели места оба эти фактора.

А коли так, то и Виктору торчать в ожидании, когда появится желающий сыграть, не было смысла. Поэтому он собрал свои нехитрые пожитки и направился домой. Именно домой. Нет, он не купил себе подворье, еще чего не хватало – отдавать шестьдесят рублей на его покупку! Вот так вот: поставить избу поодаль – всего-то шестнадцать рублей, а в самом граде цены сразу взлетали до небес. За стенами не особо много места, поэтому недвижимость дорогая. Он обосновался в Мастеровой слободке, в Сапожном переулке: как нетрудно догадаться, здесь стояли один к другому домики сапожников, которые с утра до вечера тачали обувку.

Сапожники были самой различной квалификации и шили самую различную обувь, от восемнадцатикопеечных башмаков до двухрублевых сапог, кои по карману только боярам да богатым купцам. Виктор видел сапоги, которые стоили два рубля, и что говорить: потом ловил челюсть, потому как представить, сколько стоила бы такая обувка в его мире, он не мог. Это настоящее произведение искусства, вот только предназначено оно не для любования, а для носки.

Постой он себе нашел за весьма приличную плату. С него брали тридцать копеек в месяц, но Виктор рассудил, что таскаться лишний раз в посад ему не с руки, далековато. Да и заработок позволял платить такую сумму. А вот Сапожный переулок подходил как нельзя лучше: и от рынка недалеко, и околоточная изба располагается рядом, так что лихие люди не больно-то любили здесь шалить. Так спокойнее, приключения ему без надобности. Совсем. Не было у него тяги к ним, а вот тихой жизни хотелось, но только чтобы не в нужде.

Однако мысли выкупить этот домик у него не было, хотя намеки от владельца проскальзывали регулярно. Подворье принадлежало сапожнику, живущему в соседнем доме. Здесь раньше обитал его брат с семьей, но в моровое поветрие в прошлом году померли они, а дом остался, других наследников нет, свои дети слишком малы. Савося, хозяин, сразу предупредил, что если покупатель объявится, Добролюбу придется съехать, а если сам выкупит, то и разговору не будет. Но Виктор не повелся на такой намек. Квартировать – это да, а вот жить… Не нравилась ему слободка. Теснота, дворы махонькие, ютятся один к другому, улочки узкие. Не то.

За день он изрядно настоялся, так что ноги гудели. Но не отдых ему сейчас нужен. Это на рынке день считай закончен, а до темноты времени еще изрядно. Ну и как тут быть? Впрочем, за три недели у него уже устоялся какой-никакой уклад.

Утро начинается с зарядки, без этого никуда, иначе тело не поймет и взбунтуется, ломота проникнет во все мышцы. После рынка также необходимо кровушку разогнать, ничего не поделаешь, Добролюб был привычен к подвижному образу жизни. Но это Виктору не в тягость: после второй разминки он словно повторно просыпался. А вот теперь можно заняться чем-нибудь полезным, к примеру, пройтись по лавкам. С одной стороны, возвращаться на рынок не с руки, но с другой – нагруженный барабаном и столиком, не больно-то отоваришься. Или можно сходить на рыбалку, как раз к вечернему клеву поспеет, а к закрытию ворот воротится в город. Можно и в поле заночевать: на завтра намечался выходной. Правило давать себе день роздыха он отменять не собирался – не помирать же, добывая хлеб насущный. Хотя не больно-то он перетруждался. Но причина скорее в том, что в понедельник народ на торжище практически не приходил, а коли так, то и ему прибыток скудный.

Не сказать что он был заядлым рыбаком, но какой-никакой толк в этом знал, к тому же рыбалка – благовидный предлог выйти за стены города. Он совершал такие прогулки регулярно. Как говорится, никогда не складывай все яйца в одну корзину. Вот и он не складывал. Свое состояние, полученное от Смолиных, он разделил на три части и спрятал в трех разных местах. Сейчас он устроил еще один, четвертый, схрон, в нем уже было серебро, заработанное на рынке. Деньги в него он переправлял регулярно, да и рыбку свежую с пылу с жару он сильно уважал, так что все одно к одному.

Ну не было в этом мире банков. Если требовалось сохранить ценное имущество, то обращались за помощью к добрым знакомым, под честное слово. Кстати заметить, под этот эфемерный документ заключались сделки на огромные суммы. Виктор уже давно не придавал значения выражению «ударили по рукам», а оказывается, все имело под собой реальные основания. У Виктора, понятное дело, в таких знакомых наблюдался некоторый дефицит, поскольку Добролюб, несмотря на вполне дружелюбную натуру, по жизни был одиночкой. Так что доверить свой капитал Виктор мог только землице. Она, родимая, не выдаст, если только случай какой, ну так на тот случай и схрон не один.

Хотя Волкову все больше нравился этот мир, благостным он не был. Впрочем, подтверждение тому он получил практически сразу по прибытии сюда. Так что он предпочитал к неприятностям готовиться заранее, отсюда и тайники, и жилье поближе к околоточной избе.

Виктор уже направился было за снастями, но передумал. В конце концов, у него на руках только четыре рубля, деньги немалые, но не та сумма, чтобы спешить положить ее в укромное место. Рисковать, конечно, не нужно, но вот отчего-то лень стало идти к черту на кулички, а потом еще и сидеть с удочкой, не возвращаться же с пустыми руками.

– Здрав будь, сосед.

– И тебе не хворать, Савося.

Вот и хозяин пожаловал – наверное, с инспекторской проверкой, не порушил ли чего квартирант. Такие наскоки сапожника Виктора каждый раз напрягали. Не любил он, когда к нему бесцеремонно лезли, а у этого была такая привычка. Без спросу мог запросто пройти в избу, обнюхать каждый угол, заглянуть в чугунки, чтобы выяснить, чем квартирант питается. Волков всегда старался сдерживаться, но на сегодня лимит терпимости в отношении наглецов у него был исчерпан.

– А ты никак нынче на рыбалку не идешь? Ить вроде через день хаживаешь.

– Не хочется возиться с рыбой. Вот посижу на завалинке. Тишина, благость.

– Ага, понятно.

– Савося, ты куда?

– Дак в избу, – искренне удивился окликнутый мужик, уже стоя на крыльце.

– А неча тебе там делать, – вдруг рубанул Волков.

– Это как это?

– Дак я тебя в гости вроде как и не звал.

– Дак дом-то – мой.

– Э нет. Ты домик мне сдал? Деньги и за этот месяц, и на месяц вперед взял? Вот и выходит, что до конца месяца дом этот мой и рухлядь в нем тоже моя, – ухмыльнувшись, осадил его Виктор.

– А вот это ты видал? – О как фигуристо он может фигу крутить!

– Воля твоя. Ты хозяин – как скажешь, так и будет.

– То-то же.

– А то как же. Твоя взяла. Давай тридцать копеек.

– Какие такие копейки?

– Те, что тебе за постой плачены. Остальное за этот месяц пусть тебе остается, а то, что за следующий дадено, вертай взад.

– А это как же?

– А вот так. Раз уж от тебя покою нет никакого и жить без твоего догляду никак, то съезжаю я отсюда. Найду другое жилье.

– А ну как я не отдам?

– Так и не надо. Но тогда шел бы ты по своим делам, но только не здесь. Не смотри на меня, как Ленин на буржуазию.

– Чего-о-о?

– Да ничего. Иди, говорю, коли деньги взад отдавать не хочешь.

Виктор ничуть не боялся под вечер остаться без крыши над головой. Во-первых, жадная – или, если хотите, хозяйственная – натура Савоси никак не позволила бы ему расстаться с месячной платой за постой, а его личная жаба в виде рачительной и домовитой женушки сроду не согласилась бы потерять такого клиента, как Виктор. Это в знатных домах бабы полностью бесправные, а у простолюдинов все проще. Баба вполне может подать голос. Порой как подаст, так уши затыкай и бегом подальше. И то сказать, тридцать копеек лишними не бывают, а за год почти четыре рубля получается, это ж какие деньжищи! Опять же за подворье нужно платить пошлину в казну. Во-вторых, в городе целых четыре постоялых двора, ярмарки пока никакой не наблюдалось, а потому найти угол можно без проблем, и вышло бы куда дешевле. Но вот хотелось отдельно жить, а тут Савося со своим доглядом.

Виктор выпроводил «инспектора». Судя по порывистым движениям, тот сейчас отправится распространять по переулку весть о том, какой нехороший человек его постоялец. Вот так походит по знакомым, поднаберется решительности, накачается адреналинчиком и, уверенный в своей правоте, придет домой. А там потребует у жены деньги, чтобы бросить их в лицо постояльцу и спровадить негодника со двора. А потом станет очень тихим и благообразным, потому как Мила в молодости, может, и была очень милой девушкой, отличающейся кротостью нрава и застенчивостью натуры, но получилась из нее гром-баба. От прежней скромницы только имечко и осталось. Так что сдуется Савося, как воздушный шарик. Да и не дурак он выгоду терять.

Откинувшись на бревенчатую стену, Виктор закрыл глаза, подставляя под лучи вечернего солнца лицо. Приятный легкий ветерок ласково овевал щеки, и тут на него напала такая истома, что он едва не растекся, как воск. А когда человеку хорошо, то и мысли текут приятные, в такие минуты не место плохим. Он словно находился в полудреме, все образы были буквально осязаемы, а непокорная мысль отчего-то съехала на Смеяну. Вот так вот, ни с того ни с сего, без какого-либо участия с его стороны… Ее образ внезапно возник перед мысленным взором, и стал он его рассматривать со всех сторон… а потом и вовсе дошло до непотребства, потому как рядом с ней оказался он, грешный, и ладно бы просто стоял – куда там, шалить начал, а она, бесстыдница, и пальчиком не пошевелила, чтобы его остановить, даже вроде как и наоборот…

Виктор резко вскинулся и затряс головой. Вот окажись рядом бочка с водой, непременно занырнул бы в нее. Это что получается, он уснул и успел сон увидеть? Лихо. А что это с ним? Э-ге-ге, дело дрянь. Нет, с этим нужно срочно что-то делать. Не сказать что вопрос этот здесь никак не решался, но к продажной любви отношение у него было резко отрицательным.

С другой стороны, а что ему еще оставалось, коли нравы здесь были строгие. Конечно, всякое случалось, вот только происходило это очень тихо, чтобы никто не прознал. Только вдовая и допустит к себе, да и то не каждого страждущего, а лишь того, на кого виды имеет. Одним словом, возможно, но очень уж сложно. Добролюб, тот имел самый разносторонний опыт, в том числе и с чужими женами, причем не только с простолюдинками. Но Виктор решил этим подвигам ходу не давать, мало ли насколько не дружил с головой прежний владелец тела.

Буквально вчера на рынке он повстречал одну развеселую бабенку. Однако, когда услужливая память подсказала, что это жена боярина Брегова, которая имела обыкновение ночью выскальзывать из-под длани мужа и тайно выбираться с подворья, чтобы предаться греху с заводным скоморохом, Волков предпочел сделать морду кирпичом. Знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Уж лучше пусть она бросает на него гневные взгляды и насылает проклятия, чем, не дай бог, кто-нибудь про это прознает. У него жизнь одна. К тому же Добролюб был перекати-полем, а Виктор имел твердое намерение вести оседлый образ жизни. Просто он еще точно не решил, чем займется, а пока суть да дело, не сидеть же сложа руки, да и деньги лишними не будут.

Поднявшись, он сладко потянулся и пошел в дом. Нужно припрятать деньги, перед тем как выходить в люди, не носить же с собой столько серебра, когда ему и рубля за глаза хватит. Там, куда он намеревался идти, публика собиралась самая разнообразная, встречались и самые настоящие тати. А что вы думали? Для чего-то же они зарабатывают своим опасным ремеслом деньгу – не для того же, чтобы складывать в глиняный горшочек и, подобно Виктору, зарывать в землю. Так что тратят они свои заработки во вполне официальных местах, покупая вполне официальные блага. Есть, конечно, и те, кто перебивается, только чтобы с голоду не помереть, но есть и иные.

Имелась в этом мире и организованная преступность. Существовала она в форме банд, которые жестоко конкурировали между собой, порой доходя до убийств и не позволяя разрастись преступному сообществу. Немалую лепту в это дело вносили и стражники. Они слыхом не слыхали о правах человека и давили преступность, как гниду, без жалости и зазрения совести. Понятно, что случались и перегибы, но в общем и целом Виктору такие порядки нравились.

Он, конечно, понимал, что зверь обычно не охотится в окрестностях своего логова, но лишиться своих кровных только потому, что нарвался на какого-то безбашенного бандита, тоже не хотелось. Волков для себя решил, что если начнут грабить, то здоровьем своим рисковать нипочем не станет, отдаст все, что есть, потому и при себе не хотел иметь много.

Кружало как кружало, ничего особенного. Обстановка – типичная для средних забегаловок, разве что площадь побольше. Грязь – не сказать что слоями лежит, но имеется. И запахи далеки от тех, что раздаются с кухни или от печи в доме. Пахнет и вполне приличным съестным, и помоями отдает, но доминирует здесь неистребимый запах алкоголя и квашеной капусты. Однако не сказать что все это способствует рвотным позывам, вполне терпимо… если, конечно, вы не чересчур утонченная натура, а Виктор к таковым не относился. К тому же он здесь считался завсегдатаем, питаться-то где-то надо, и не только.

Подавальщицы здесь, помимо обслуживания столов, оказывали и иные услуги. Ничего удивительного, практически официальный блуд, просто церковь и власти делали вид, что ничего подобного здесь не происходит. А что делать, мужикам-то пар спускать нужно время от времени. Сексуальное воздержание никому еще здоровья не добавляло, а очень даже наоборот. Помнится, Волков где-то читал, что в царской России господ юнкеров строем водили в публичные дома, да еще и казенные деньги выдавали на оплату услуг жриц продажной любви. Насколько это было правдой, он не знал, а вот что способно сделать с мужиками длительное воздержание, очень даже видел своими глазами. Такому если в ручки попадешь, то будет он тебя рвать на клочки долго и вдумчиво, если не сможешь с ним совладать.

Добролюб остановился при входе и бросил взгляд на зал. Ничего так, вполне просторное помещение, с дюжиной столов, за которыми вольготно могли разместиться шестеро, если двое сядут с торцов. Ему так много места было не нужно, но тем не менее найти свободный стол пока было возможно. Темнота еще не опустилась на землю, так что народ лишь начал подтягиваться. К тому же стол ему нужен ненадолго, только успеть перекусить, а с этим делом он никогда не затягивал. В земной жизни ему нередко говорили, что ест он быстро по армейской привычке, но Виктор всегда так ел. А чего тянуть-то?

Едва он опустился на скамью, как рядом появилась статная девка, которую звали Голубой. Девушка и впрямь кроткого виду, не иначе как полная сирота или из ханского полона выкуплена. Иначе трудно объяснить, почему она пробавляется таким заработком, ведь все четыре подавальщицы выполняли тут двойственную роль.

– Здравствуйте. – И голосок такой, что сразу хочется пожалеть и защитить. Нет, не своим делом девка пробавляется. Здешняя работница должна быть разбитной, нахрапистой и распутной, а эта – сама кротость. Видать, тяжко ей живется.

– Принеси мне кашу, ломоть мяса, хлеб да кружку пива. – Сам себе Виктор готовил только свежевыловленную рыбу, да и то не всегда: бывало, просто засаливал и вывешивал провялиться.

Здесь пока отчего-то не знали всей прелести потребления пива с вяленой рыбой. Ничего, еще немного – и он их просветит, еще пара дней – и устроит посиделки с соседями. Савосю опять же нужно ублажить, а то будет ходить обиженный.

Вот странное дело, у себя там он кашу не любил. Возможно, армия наложила свой отпечаток, но, скорее всего, ерунда все это. На армейской кухне и борщ готовили такой, что впору помоями называть, однако к нему-то отвращения не появилось. Так вот, кашу он никогда не любил, а вот здесь ел, и с большим удовольствием. Наверное, все зависит от того, как готовить. Несмотря на любовь к борщу, он с удивлением обнаружил, что местные щи, хотя и не имели в своем рецепте картофеля и томатов, были очень вкусные, а самое главное, оказывается, существовало очень много рецептов этого блюда. Совсем необязательно главным ингредиентом являлась капуста, потому как щи могли быть и зелеными, из щавеля или крапивы. Последние, кстати, сейчас были особенно в ходу, так как эта жгучая составляющая в данное время года была молодой и мягкой.

– Больше ничего?

– Погодишь меня. Как поем, пойдем наверх. – На втором этаже имелось несколько комнатушек, предназначенных для известных нужд.

– Хорошо. Квасу прихватить?

– Это как всегда, – согласно кивнул Виктор и, улыбнувшись, легким шлепком придал Голубе направление в сторону кухни. Его отрицательное отношение к проституткам сказалось и здесь. Он всегда имел дело лишь с одной, и она только что приняла у него заказ, причем не только на еду.

Заведение так себе, не фешенебельный ресторан, но готовка, прямо скажем, на высоте. Виктор с удовольствием поел, насытившись от души. Не будучи особым любителем пива, он отдал должное этому напитку здесь. Он точно знал, что на стол подают далеко не лучшее, но то пиво, что продавалось в его мире, с местным просто рядом не стояло. Наверное, все дело в натуральных продуктах, используемых для приготовления местных напитков. От кваса у него вообще голова шла кругом. Он его всегда любил, а местный отличался от привычного как небо от земли, разумеется, в лучшую сторону. Кстати, он тут скорее являлся слабоалкогольным напитком, захмелеть от большого количества можно очень даже легко.

– Ты как здесь оказалась-то? – поинтересовался Виктор, когда они, мокрые, наконец откинулись друг от друга.

Голуба бросила на него долгий изучающий взгляд. К чему ему это знать? Хочет жизни поучить? Попадались такие, а еще были те, кто относился к ней и ее товаркам откровенно презрительно. Встречались и такие, которые всячески высказывали свое сожаление, готовы были заплатить хозяину кружала откупные, чтобы забрать девку к себе в дом, ключницей там или кухаркой, да только намерения их читались на лицах вполне отчетливо. Впрочем, она и на такое была бы согласна, хотя кто ее, холопку, спрашивать станет, да только дальше высказывания намерений дело ни у кого не шло. Справят нужду и тут же позабудут, что там в бреду лепетали. Понять тоже можно: дома-то, чай, законная супружница, которая блуда может и не потерпеть. Бабы-то мужей чтили, но ведь и за ними родня есть, могут и спрос учинить, если берега потерять и кровинушку уж вовсе ни во что не ставить. Опять же святые отцы к блуду совсем уж строго относятся.

Хотя один такой случай ей известен, и девка та обретается ключницей в доме купчины, уже и тяжелой ходит. Вот только выкупил ее вдовый старик, на проказы которого сын, уже полностью вступивший в права, смотрел сквозь пальцы. Ну способен еще отец, так этому радоваться нужно, а то, что сестра или брат появятся, не беда, дело всем найдется, к тому же какой-никакой родне и доверия побольше будет. Есть, конечно, опасение, что в будущем родственничек каверзу учудит, но тут все проще: байстрюк он и есть байстрюк, нет у него никаких прав. А вот признать дите законный сын уже не даст батюшке ни в какую, потому как тогда и до беды недалеко.

Но этот парень никогда не поучал и всегда по-настоящему, без притворства был к ней добр. Никогда не скрывал и не пытался замаскировать, что ему нужно, но в то же время получалось это у него не обидно, а как само собой разумеющееся, а оттого и нравился он ей безмерно. Все же люди просто так имена не дают, Добролюб он, как есть Добролюб. Прислушавшись к своим ощущениям, она вдруг поняла, что интересуется он искренне, потому как ему действительно интересна ее судьба. Но в то же время сказал он это так, что было понятно: не пожелай она отвечать, так тому и быть, ни в душу лезть, ни настаивать не станет.

– Село наше близ границы с Айрынским ханством стояло. В нем вольные проживали, границу со степняками стерегли. Много раз айрынцы подступали к палисаду села, да всякий раз биты были. Но однажды их оказалось слишком много, тогда они большой набег на Брячиславию учинили. Три года минуло, как на наше село напали. Кого не побили – в полон увели. Меня тоже на невольничий рынок свезли. Два года по чужбине скиталась, поменяла двух хозяев, пока меня святые отцы не выкупили. Оказалась здесь.

Церковь способствовала вызволению из рабства единоверцев, не сказать что в большом количестве, но все же. Выкупая рабов у язычников, они не стеснялись возвращать себе затраченные деньги. Поговаривали, что они при этом наживаются за счет перепродажи, но это было не так. Передавая теперь уже холопов новым хозяевам, священники лишь восполняли свои потери, не более того, а если невольник хотел посвятить свою жизнь служению Отцу Небесному, то тут уж в плане денег и вовсе прямые убытки. Однако большинство выкупленных предпочитали вернуться к мирской жизни, даже если раньше были свободными, даже если в те условия, в каких оказалась Голуба. Все же отринуть себя от мира не так просто, а здесь служение было куда более серьезным, нежели в известном Волкову мире, где священнослужители уже давно оказывали услуги населению, связанные с церковными обрядами. Такая вот сфера услуг. Здесь же церковники были строги к своим братьям и сестрам и поистине служили Отцу Небесному и его детям.

Теоретически такие холопы могли выкупиться, об этом четко было прописано в их кабальных грамотах, но на практике получалось иначе: сколько человек ни работал, его долг отчего-то только рос, да еще и на детей переходил.

– Выкупить-то тебя никто не пытался?

– А что, хочешь выкуп за меня отдать? – Ну вот, и этот туда же. С другой стороны, уж лучше один, чем каждый раз новые. И не имеет значения, воротит от него с души или нет.

– Просто интересно. Красивая девка, кроткого нрава, я ведь вижу, что при случае из тебя и хозяйка справная выйдет. Странно это.

– А сам чего же?

– А куда мне? Я же без кола, без двора.

– Не было пока такого, – не выдержав, вздохнула Голуба.

– Жаль.

Голуба вновь бросила на него внимательный взгляд. Нет, не пытается лезть в душу, не играет, ему и впрямь жалко ее. И если за нее кто-нибудь даст откуп, как за Простушу, ту самую знакомицу, он взаправду порадуется. А сам, похоже, и думать не думает о том. Да и вообще сегодня он какой-то необычный, словно и не был с ней только что, она успела его немного узнать.

Попрощавшись с девушкой, Виктор покинул заведение. На улице было темно и тихо. Слышатся только приглушенные голоса из кружала да собачий брех, который разноголосицей перемещался в самые разные стороны, сопровождая редких прохожих. Это днем собачкам лень лаять (ясное дело: устанешь горло драть, когда столько народу шастает), а как ночь – совсем иное дело, скучно им становится, вот и радуются редким прохожим.

Виктор задрал голову к иссиня-черному небу, обильно усыпанному звездами, сложившимися в неизвестные ему созвездия. Вернее, он-то знал многие из них, но то благодаря памяти прежнего Добролюба, а Виктор Волков этого небосвода раньше не видел. Завтра погода опять будет солнечная, на небе ни клочка облаков. Стало быть, опять жара, ну да лучше уж так, чем дождик. Кстати, нужно придумать что-нибудь с легким навесом, чтобы в непогоду можно было спокойно работать, а заодно и тачку какую-никакую соорудить, чтобы свое добро вывозить с рынка. Он вроде и не планировал все время этим заниматься, но пока ничего другого на ум не шло, вернее, на задумку все еще было недостаточно средств: не хотелось начать, а потом встать на полпути из-за нехватки денег.

Идти он старался посредине улицы, на то были причины. Ближе к заборам запросто можно обо что-нибудь зацепиться и растянуться в пылюке, об уличном освещении здесь никто не заботился. Возле тех же заборов хватало теней, где можно было спрятаться так, что тебя и с расстояния пары шагов не заметят, а в полную луну хоть в белых одеждах прячься, потому как тогда контраст такой, что чернота вокруг непроглядная. А коли ты посредине, то и напасть на тебя из закутка не получится. Но сейчас видимость была никакой и без теней: небо-то звездное, но луны пока нет.

Виктор резко остановился, вглядываясь в угол, образованный забором и стеной избы. Показалось или там действительно кто-то пошевелился? Не полагаясь на зрение, он стал вслушиваться в окружающее пространство. Точно, что-то такое слышится оттуда, а вот и сзади. Если лихие, то не иначе как в кольцо берут. «Ох, мама дорогая, да что же за задница-то у меня до приключений такая охочая!» – мелькнула мысль. Ножи сами собой скользнули в руки из чехлов, прикрепленных к предплечьям, в которых находилось по два клинка. Что ни говори, но та встреча в лесу оставила после себя неизгладимое впечатление.

– Экий ты глазастый, скоморох, – послышался из темноты спереди хриплый, надтреснутый голос. Про такой говорят «прокуренный и пропитой», но с куревом тут большие проблемы, так что остается второе. А может, просто голос такой.

– Ты кто и чего хочешь?

Едва спросил, как сзади услышал едва различимые крадущиеся шаги. Но выпускать главаря из поля зрения он не хотел. Почему главаря? Ну он ведь заговорил первым, да и уверенность в голосе свидетельствовала о том же.

– Скажи своим, чтобы стояли на месте, – резко бросил Виктор, явно намереваясь в случае невыполнения требования начинать действовать. Как видно, главарь это четко уловил.

– Погоди, браты. – Шаги замерли, вроде пока ничего не было слышно.

Ударить не смогут, разве только метнуть клинок, но тут уж нужно не терять бдительность, как говаривал товарищ Берия. Судя по тому, как главарь отреагировал на слова Добролюба, он знал о его роде деятельности и, похоже, опасался, что тот применит свои навыки. Значит, их не могло быть двое, да и обращение «браты» явно не к одному, но Виктор смог определить только двоих. Плохо.

– Так чего вы хотите? Если поживиться, то у меня в кошеле не больше пятидесяти копеек, но если они вам так уж нужны, я брошу кошель и пойду своей дорогой.

– Боишься, скоморох.

– Только дурак не боится.

– Это верно. Да только нам дела нет до твоих копеек. Тут земля слухом полнится, будто ты из рук Секача отбил боярича нашего Градимира и за это хорошую плату получил.

– Стало быть, мелочь тебя не интересует. Но тех денег нет.

Плохо дело. Эти сволочи знают о Секаче и его банде, значит, подготовились всерьез.

– Конечно, ты их с собой не носишь.

– Отобрали их у меня.

– Как же, я поверил. О такой улыбке Авося весь лихой люд горланил бы, а нет ничего, все тихо и благостно. Ясно, что денежки не с тобой, но то не беда, проводишь до схрона, там и посчитаемся. Тебе жизнь – нам злато и серебро.

Жизнь она, конечно, дорогого стоила, да и страшно было Виктору не по-детски, к тому же остальных членов банды определить никак не удавалось… Стоп, а вот еще один, спереди и справа, по другую сторону дороги, получается. Это все или еще есть? А рискнет тот, кто идет на скомороха, порешившего Секача и его дружков, ограничиться только двумя помощниками? Может быть. Если расчет строится на том, что клиента сначала приголубят по голове тупым предметом, например кожаным мешочком с песком или банальным деревянным дубьем.

После того как речь зашла о больших деньгах, и Секаче в частности, Виктор сразу уверился, что никто его отпускать не собирается. Договариваться с жертвой, останавливая ее в темном переулке с возгласом: «Жизнь или кошелек!» – в намерения бандитов не входило. Скорее, они задумывали оглушить клиента, оттащить в тихий уголок и выпытать, где денежки припрятаны, благо ни родных, ни близких знакомых. Одиночка он и есть одиночка, так что искать никто не кинется. Пропал и пропал. Разве что жена Савоси расстроится. Где она еще такого клиента найдет, который, не торгуясь, согласился платить озвученную цену за постой. Вместе с уверенностью пришел и какой-то кураж. По телу пробежался озноб, такое у него бывало, когда хотелось побыстрее приступить к чему-нибудь, но было боязно.

Единственное, что еще останавливало: убийство оно ведь и здесь убийство, его легко могли притянуть к ответу. Тут десять раз подумаешь, что лучше – вышка или каторга. С другой стороны, он ведь защищается. Ну да, защищается, вот только никто его не трогает. Он намеревается напасть на людей и по-всамделишному резать их, а вдруг это розыгрыш.

– Ну так как, скоморох? Чего молчишь? Небось уже порты обмочил, – хохотнул главарь.

А чего разговаривать? Он не помнил точно, у какого народа был такой обычай: с теми, кого намеревались убить, не разговаривали. А он собирался сейчас именно убивать. В коллизиях закона в данный момент он разобраться точно не мог, но в одном был уверен: жить ему осталось ровно столько, сколько этим типам потребуется времени, чтобы добраться до его денег. Ну а раз так…

Ножи ушли к цели не одновременно: все же видимость плохая и нужно подготовиться к каждому броску. Не сказать что Добролюбу для этого потребовалось много времени, но хоть секунда, хоть пара мгновений была необходима. Второй нож ушел в полет, когда уже раздался хрип главаря. И этот хрип не был связан ни с табаком, ни с выпивкой – это были последние звуки, изданные человеком в этом мире. Второй не хрипел, а глухо застонал, так как нож угодил ему в грудь. Все же стоял он подальше, и видно его было похуже, а потому Виктор не стал оригинальничать, а просто решил поразить противника.

Едва метнув клинки, он обернулся, чтобы встретить нападающего сзади. Была, конечно, опасность, что второй получил нож не в грудь, а, к примеру, в руку, а значит, мог напасть, но то – вероятность, а тут – реальная угроза. Вовремя. Он не разобрал, чем именно нанес удар мужик: темно да и времени на это не было. Волков просто юркнул вперед и в сторону. А там, где он только что находился, а вернее, должна была находиться его голова, что-то просвистело. Судя по звуку, не уберись Виктор с пути этого снаряда – и ему бы не жить. Как это могло согласовываться с желанием выпытать у него, где хранятся деньги, он не понимал: если бы удар достиг цели – спрашивать было бы некого.

К моменту атаки в его руках уже были зажаты клинки. Конечно, ножи эти метательные, но кто сказал, что их нельзя использовать как обычные? Правая рука сама рванулась вперед, и он ощутил, как сталь распарывает сначала рубаху, а затем с жадностью впивается в упругое, но такое податливое тело. Все происходило на автомате, на одних рефлексах, практически без участия сознания Виктора. Он словно обтек противника, который вдруг заревел, как боров, – ну да никто тебе не виноват, – клинок в левой руке ударил татя в правый бок сзади: по идее, в почку, но попал ли удар в цель, он сказать не взялся бы. Теперь рев сменился болезненным завыванием со всхлипом, от этих стенаний Волкова даже передернуло, настолько жалобно и тоскливо они звучали.

Вот же вроде и не в первый раз человека жизни лишает, случалось убивать в обоих ипостасях, совсем недавно в лесу шестерых порешил, а вот не по себе. А может, так и лучше. Говорят, самое страшное – это когда тебе становится наплевать, кого лишаешь жизни, курицу или человека, а если от того еще и удовольствие получаешь…

Как бы он себя ни чувствовал, но расслабляться не собирался. Все это как-то мельком скользнуло в его сознании. Инстинкты требовали одного: защитить свою жизнь, и сейчас все было направлено именно на это. Но, похоже, защищаться было уже не от кого. Как видно, расчет у главаря все же был на то, чтобы оглушить клиента и оттащить в укромное место. Вот и ладушки. Пора делать ноги. Выяснять, как станут разбираться в этом деле местные представители Фемиды, у Виктора не было никакого желания. Коли свидетелей нет, он решил по-тихому сбежать. Однако, хотя ему удалось избежать ловушки, вечер явно не задался.

Как видно, патруль находился где-то поблизости. Надо быть полным дураком или трусом, предпочитающим не верить своим ушам, чтобы не осознать: кричать, как тот тать, может только человек, которого убивают. Стражники не были ни дураками, ни трусами, поэтому не раздумывая рванули к месту преступления, где и взяли на горячем скомороха, покрытого кровью чуть не с головы до пят.

Признаться, от суда Виктор ждал какой-то зрелищности. Ему было жутко интересно, как это все происходит, ведь для него это история. Не имело значения, что мир этот был параллельный или, может, и иная планета. Уж больно все похоже на его родину, а потому имелась вероятность, что и там все происходило подобным образом. Ведь наблюдалось много сходного буквально во всех областях.

А зрелищности никакой не оказалось и в помине. День выдался погожий, а потому суд происходил во дворе кремля, возле воеводского особняка. На высокое каменное крыльцо вынесли то самое неудобное кресло, на котором восседал воевода в первую их встречу. Как понял Виктор, оно было в единственном экземпляре, а потому, чтобы обозначить положение главы уезда, кресло выволокли наружу. Рядом с боярином Смолиным находился давешний дьяк (хотя, как теперь знал Волков, – подьячий, в ведении которого острог и городская стража), а также толпились другие должностные лица, с помощью которых глава уезда осуществлял управление.

Дьяк здесь тоже имелся, вот только он был один и властвовал в съезжей избе, где хранилась основная документация по уезду и регалии власти воеводы. Этого назначали из столицы, и сместить его можно было сугубо по прямому распоряжению оттуда, хотя он и пребывал в подчинении у местного властителя. Впрочем, сказать, что дьяк больно много себе позволял и мог выступить в пику своему начальнику, нельзя. Как ни крути, но по всем существующим положениям он находится в подчинении у воеводы, и управу на него можно сыскать весьма быстро.

Все остальные участники пребывали перед крыльцом, где стрельцы, выстроившись полукругом, оцепили площадку, куда никому не было ходу, кроме как участникам процесса по указу судьи, то есть воеводы. Справа, под караулом стражников, находились преступники, ожидающие суда. Эти были все в железе, во избежание так сказать.

Осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к разговорам, Виктор понял: основная масса собравшихся здесь людей – это участники процесса: потерпевшие, ответчики по гражданским делам, свидетели. Но были и те, кто являлся завсегдатаем подобных судилищ. Они исполняли роль средств массовой информации, так как потом рассказывали обо всем увиденном за чаркой вина, с каждым разом все больше и больше приукрашивая события. Что поделать, с развлечениями было не ахти как, так что люди рады и таким вот рассказам, хотя и понимают, что в достоверность такой информации нужно верить с изрядной осторожностью. В процессе многократного пересказа приговор воеводы по непонятной причине мог оказаться обратным тому, который был вынесен на самом деле.

Как и ожидал Виктор, дела рассматривались последовательно, в зависимости от тяжести совершенного проступка. Поэтому первыми судили троих косматых мужиков, взятых за разбой. Суд скорый, но справедливый. Подьячий зачитал обвинение, перечислил лиц, которыми подтверждается обвинение. Было видно, что воевода уже подробнейшим образом ознакомлен со всеми материалами. Едва глава острога закончил чтение, Световид поинтересовался у собравшихся, может ли кто из присутствующих высказаться в защиту подсудимых. Обратился он с подобным вопросом и к татям, но те угрюмо молчали. Очевидно, заболтать и запутать судью у них надежды не было. К тому же тела их несли следы пыток, подьячий упоминал о том, что они собственноручно подписали признания. Продолжать свои мучения у мужиков не было никакого желания. Все так же сохраняя молчание, они выслушали свой смертный приговор, и стражники увели их обратно в острог. Казнь будет осуществлена завтра, при большом стечении народа, и уж тут-то соберется чуть ли не весь город.

Вторым тяжким преступлением было убийство, совершенное кузнецом Кузнечной слободки Звонграда Богданом Орехиным. Как и в прошлый раз, подьячий изложил суть дела, указал свидетелей. Вот только теперь речь шла не о каком-то там тате, а о добропорядочном до сего дня горожанине, а потому и разбор несколько отличался. Воеводе вовсе не нужны волнения, до каждого распоследнего тупицы должно дойти: решение принято верное, по правде, заповеданной предками. К этому обязывало и то обстоятельство, что уже не первое поколение Смолиных ведает градом, и всегда, во все времена, ими были довольны.

Свидетелей, или, как их тут называли, видоков, выслушали со всем вниманием, воевода задал несколько вопросов, кое-что уточнил. Впрочем, преступление было из разряда тех, которые четко прописаны в Правде, а потому все, кто были знакомы с сим документом хоть поверхностно, о тяжести наказания знали заранее. Ну не могло оно быть иным, даже если покойный усиленно выпрашивал, чтобы его убили. Вот если бы он с оружием бросился, тут еще подсудимому можно было на что-то надеяться. А коли простая драка окончилась смертью одного из дерущихся, то тут все просто.

Зачитывание наказания не вызвало никаких особых эмоций, если не учитывать того, что бабы из семьи обвиняемого залились слезами и огласили окрестности плачем. А кто не будет горевать по утраченной свободе? После того, как подьячий объявил, что все имущество обвиняемого не сможет покрыть виру в сорок гривен и остается непогашенным долг в четырнадцать, воевода вопросил, может ли кто уплатить указанную сумму за кузнеца, забрав при этом его самого и домочадцев в закупы.

Признаться, Виктор впал в ступор от той простоты, с которой свободный человек превращался в раба, причем не единолично, а с домочадцами. Да, он имел возможность выкупиться, но это лишь теоретически. На практике такие случаи были скорее легендами, чем данностью, потому как все законодательство было устроено так, что самому должнику долг никак не покрыть. Могла попытаться родня со стороны, но тут опять же включались такие проценты, что лучше и не пытаться.

Над судилищем повисла тишина. Многие взоры обратились на Виктора. Тот еще больше стушевался и тут же начал прикидывать, что он по незнанию мог сделать не так, вызвав жгучую волну любопытства. Еще больше растерянности прибавил суровый взгляд Световида. Отец Небесный, да что не так-то?! И вдруг его осенило. Подьячий уже было растворил уста, чтобы вновь вопросить, есть ли тот, кто готов уплатить недостающую сумму виры, когда Виктор выкрикнул:

– Я! Я готов уплатить!

Световид все еще хмуро взирал на Виктора, как на нашкодившего кошененка.

– Назовись, – хмуро бросил воевод а.

– Добролюб из рода Писаренко, сын Вторуши. – О как! А у скомороха еще и фамилия есть, которая сама собой соскользнула с уст. Раньше он о том не задумывался. Однако же если от рода кто и остался, то это ему неведомо. Сколько себя помнил, столько в скоморошьей ватаге и обретался, а после и оттуда ушел, став одиночкой неприкаянным, который ни от кого не зависит и живет сам по себе.

Подьячий, единственный, кто сидел за столом с писчими принадлежностями, внизу, слева от крыльца, стал что-то писать в грамотке, слегка высунув язык, как человек, которому письмо дается с трудом. Впрочем, писал он очень споро, видать, привычка осталась с тех пор, когда учился письму. Виктор обратил внимание, что Смолин не стал спрашивать его о роде занятий. Все же скоморох, забирающий людей в закупы, – это несколько необычно. Впрочем, все присутствующие здесь вроде и так знали о нем.

Тут вдруг Виктора осенило, почему многие смотрели на него выжидательно и даже недовольно. Не иначе как воевода расстарался и пустил слушок о том, чтобы на кузнеца варежку не больно-то разевали. Среди присутствующих явно были те, кто хотел заполучить себе этого мастера, но чтобы не вызвать обиды, они могли сделать это лишь в том случае, если откажется он. А он не дурак от такого отказываться. Тормознул, не без того, но с кем не бывает.

Пока он расплачивался и получал грамотку на Богдана с домочадцами, слушания продолжались своим чередом. Подошло время иных тяжб. Судя по стечению народа, дел намечалось много, но скорость, с которой происходило вынесение приговора, говорила о том, что действо это надолго не затянется и к обеду всех рассудят. По крайней мере, пока Виктор получал документ, воевода успел рассмотреть дело о побоях, назначив виру. Ох и скорый же тут суд, и никакой тебе адвокатской братии.

Кузнец, уже без железа, стоял в сторонке, обняв жену и дочку, высокую и статную девку. И как так получилось, что не оженили и от неволи не уберегли?.. Ладно, об этом потом. Рядом стоял сынок – и не скажешь, что юнец еще, прямо как папка, косая сажень в плечах, не иначе как у отца за молотобойца был, а куда еще такого облома.

– У меня здесь еще дела есть, а вы ступайте в Сапожный переулок, я там на постое у Савоси. Знаете такого?

– Знаю, – буркнул кузнец. Как видно, и впрямь знакомы, и даже, возможно, какая темная кошка пробежала между ними.

– Вот и ладно. Там меня и дожидайтесь.

Риска, что невольники сбегут, практически не было, потому как относительно спокойно они могли жить только на Длани. Река могучая, наподобие Волги, туда стекались беглецы, как в мире Виктора – на Дон. Тут даже поговорка была один в один: «С Длани выдачи нет». Вот только бежать на ту волю народ особо не торопился. Да, вольно, но сколько та воля продлится, никто сказать не мог. Ведь можно было и всю жизнь прожить в свое удовольствие, хаживая в походы, а можно было сразу попасть на аркан к степнякам, а уж та неволя куда хлеще тутошней будет. Поэтому бежать-то на Длань бежали, но только когда уж совсем невмоготу становилось. Человек такое существо, что ему всегда хочется верить в лучшее, вот и семейство Орехиных верило. А если до края дойдет, тогда и о бегстве можно будет подумать.

Часа через два с тяжбами было покончено, и воевода перешел к делам экономической направленности. Иными словами, казна выставляла на выкуп имущество, отошедшее ей при иных разбирательствах, как, к примеру, с давешним кузнецом. Тут тоже все шло по степени значимости. Самым дорогим оказался именно постоялый двор у села Приютное, на слиянии Большого тракта и дороги из Меотида.

Опять у Виктора не нашлось конкурентов, хотя, как он убедился, здесь было нечто вроде аукциона: следующий лот был выкуплен после жаркой торговли. Похоже, и тут воля воеводы была известна всем. Волков заметил, что, как только он изъявил желание выкупить подворье, трое мужиков, недовольно бурча себе под нос, направились на выход со двора воеводского дома. Наверное, пришли, надеясь на удачу: вдруг скоморох откажется от покупки. Насколько понял Волков, тут потому и не спешили с выкупом, что не хотели переплачивать и ждали, когда казна сбавит цену. Что касается подворья кузнеца, то его на торги не выставляли, так как имущество уже было передано потерпевшей стороне, о чем они получили грамотку одновременно с Виктором сразу после принятия решения.

Получив документы на недвижимость, Волков тут же покинул кремль. День только-только перевалил за полдень, а потому времени было в избытке, чтобы еще кое-что успеть. Теоретически постоялый двор достался ему со всеми пожитками прежнего хозяина. Вот только дом уже не первый месяц находился в ведении местных чиновников, а им было доподлинно известно, что тот будет продаваться с молотка. По всему выходит: хозяйство обобрано по полной. Значит, нужно закупаться всем необходимым. Виктор только зубами заскрежетал от отчаяния, потому как даже не представлял, с чего начать. И дернуло же его связаться!

С другой стороны, а где легко? Ничего, осмотрится, притрется, не такое уж и мудреное дело – встретить проезжих, накормить, спать уложить, задать корм скотине да посмотреть за своим хозяйством. Он-то житель городской, но с дачей знаком не понаслышке. А что касается скотины и остального, то местные не в лукошке найдены, чай, разбираются в чем-нибудь. Одним словом, особых проблем возникнуть не должно, а вот как начать сам процесс, что сделать в первую очередь, а что во вторую, – тут уж не все так просто.

Дом встретил его шумно. Стоя посреди двора и удерживаемый соседями Савося, сверкая свеженьким, с пылу с жару, синяком, разорялся на имущество Виктора, то есть на кузнеца Богдана, всячески грозясь непременно лишить его живота. Тот стоял красный от натуги, со сжатыми кулаками до белизны суставов, и катал желваки на скулах. Виктор тут же смекнул, в чем тут дело. Ну Савося, достал.

– Чего это тут? – громко, но спокойно, эдак по-хозяйски поинтересовался Виктор.

– А-а-а, явилси! – тут же переключился на него хозяин подворья. – Чего это тут деется? Холопы твои совсем распоясалися. На честной люд бросаются с кулаками! – Тут он, скорее всего, приврал. Если бы он получил кулаком от Богдана, то голова его такого не выдержала бы, как и голова предыдущего оппонента кузнеца. Но в том, что он схлопотал именно от Богдана, сомнений не было.

– Плати виру или до воеводы дойдем! – А вот и женушка его. Эта свою выгоду ну нипочем не упустит. Надо срочно разруливать ситуацию, не то и впрямь дорого может обойтись рядовое в общем-то происшествие.

Все было ясно как божий день. Увидев на подворье новых людей, Савося по старой привычке тут же ломанулся туда. Коли кузнец знает его, то знакомство, скорее всего, обоюдное. И вряд ли они ладили, судя по реакции Богдана на сообщение о месте жительства Виктора. Город небольшой, новости разлетаются быстро, а уж при отсутствии развлечений – и подавно. Вот и решил, видать, сапожник покуражиться над тем, кому не повезло в этой жизни, потому как история кузнеца всем была известна.

– Ты, баба, помолчи. Коли муж тут стоит, то и молвить ему, а тебе – только когда позволят. – При этих словах Савося, которого уже отпустили, подбоченился, а его жена прикусила губу от обиды.

– Сказывай, Савося, как и что тут было, – потребовал Виктор.

– А чего сказывать? Вошел я на двор, а тут енти. Я их спрашиваю, что, мол, тут делаете, а он, аспид, мне тут же в морду. Вот и весь сказ.

Врет. Как есть врет. Видать, куражиться начал, а кузнец все еще до конца не осознал, что уже не волен в действиях своих, ну и приложился ладошкой. Именно ладошкой, иначе и быть не может. Но тут дело такое. Савося – вольный, он может куражиться, как захочет, может даже ударить холопа. И случись что, ответ ему держать перед хозяином, но не перед рабом, а тому дозволительно только поклоны земные бить или пожаловаться своему господину. Но опять-таки: слово вольного против слова даже дюжины рабов всегда перевесит. Такие законы.

– Ясно. Все верно, по правде вира положена. – При этих словах Виктора супруги победно переглянулись и подбоченились, мол, знай наших. – Но только если бы это произошло на улице. А ведь случилось-то во дворе, и ты, Савося, сам об этом сказал.

– Ну и сказал, и что с того?

– А то. Скажи-ка, дорогой, а что ты тут делал?

– Как же, подворье-то мое.

– А разве на днях мы с тобой по этому поводу не говорили? Разве не сказал я тебе, что ты не можешь без моего дозволения ходить сюда и чувствовать себя вольно? Потому как мною за постой тебе плачено за месяц вперед, в доме мое имущество, и, пока постойная деньга не закончится, я тут хозяин.

– Ну-у…

– Было?!

– Было, – сник сапожник.

– Дак какого ляда ты вошел сюда? Кражу какую умыслил?

– Да какая кража?! Ты чего тут наговариваешь?! – Ясное дело, ни о какой краже тот и не помышлял, но правда Виктору сейчас и не нужна. Необходимо обставить дело так, будто это Савося повинен в случившемся, а потому претензий у него быть не должно.

– А я почем знаю, что за мысли у тебя были? А холоп мой, по всему видать, за имущество мое радел и охранял его в меру своих сил. Так как, пойдем к воеводе, на суд праведный? А коли нет, тогда пошел вон и покуда постойная деньга не закончится, чтобы ноги твоей тут не было. Остальным тоже доброго дня, представление закончено.

Покончив с этим, Виктор прошел в дом и призвал к себе своих холопов. Пора познакомиться с ними поближе, ну и расставить сразу же все точки над «i». Устроившись за столом в горнице, он окинул взглядом стоящих перед ним людей. Отец и сын, два облома примерно одной комплекции, вот только сынок явно еще прибавит и батюшку обойдет. Дочка и мамка – одного росточка, вот только дочь в дородности уступит. Но девка статная, хоть и молода.

– Итак. Звать меня Добролюб. Сегодня я во владение выкупил постоялый двор у развилки близ села Приютное, там мы и будем обретаться. А теперь, глава семейства, обскажи, кто твои домочадцы.

– То жена моя, Млада, сын Ждан да дочка Веселина.

Емко. Но, с другой стороны, все остальное выяснится по ходу. Главное, что кузнец он не из последних и те недовольные взгляды несостоявшихся покупателей возникли не на пустом месте, это он уже доподлинно выяснил. Многие хотели бы заполучить его к себе, но скоморох перешел им дорогу. Сын наверняка помощник отцу, может, и не настолько хорош, но уже и не безрукий. Жена и дочь вполне управятся с домом и кухней, не боярские дочки. Вот только нужен тот, кто сможет управиться со всем хозяйством. Нужна ключница. И, учитывая тот факт, что для него самого это дело внове, она должна иметь опыт работы. Была у него по этому поводу мысль. А пока…

Коротко вжикнув, нож с глухим стуком вошел в косяк, пройдя впритирку с ухом Богдана, заставив его отшатнуться. А когда он рассмотрел, что это дрожит рядом с лицом, то побледнел.

– Богдан, заруби себе на носу, ты более не волен в своих поступках. Однажды твоя несдержанность уже довела до беды, так что лучше бы тебе не усугублять. Мне проще лишить тебя живота, чем платить за твои проступки виру кому бы то ни было. Все ли понял?

– Все, – понурившись и опустив плечи, на выдохе произнес кузнец.

– Значит, с этим порешили. Млада, вот тебе десять копеек, сейчас пойдешь на торжок и закупишь провизию для дома, потому как я все время питался в трактире. Понимаю, много на это не купишь, но так, чтобы на пару дней хватило, вполне можно. А там все одно нужно будет запасаться, чтобы закрома постоялого двора заполнить. Богдан, в лошадях понимание имеешь?

– Как водится.

– Значит, тоже иди на торжок, присмотри пару лошаденок да повозку повместительнее, чтобы рухлядь какую да припасы можно было погрузить. Сдается мне, на том подворье не будет ничегошеньки. Как присмотришь, отойдешь к тому месту, где раньше был мой барабан. Ведаешь? Вот и хорошо, там и подождешь. Ждан и Веселина, вы остаетесь в доме, наведите тут порядок. А у меня пока есть дела.

Пока холопы занимались выполнением возложенных задач, Виктор направился в знакомое кружало. Во-первых, нужно пообедать, а дома, кроме вяленой рыбы, ничего нет. Пива, кстати, тоже нет, а просто так есть тарань нет никакого желания. Во-вторых, нужно решать вопрос с управляющим. Была у него на примете одна кандидатура, но тут уж, как уговорится…

Трактир встретил его, как и всегда, запахами и приглушенными голосами. Время было обеденное, а потому народу оказалось предостаточно. Правда, в отличие от вечерней публики, эти не бражничали, а, пообедав, спешили вернуться к своим занятиям, день был в самом разгаре. Правда, были тут и праздные, куда без этих завсегдатаев. Откуда только деньгу на выпивку берут? Но этих было не так чтобы много.

Столик, который он обычно занимал, как раз освободился, и он поспешил занять его снова. Голуба тут же оказалась рядом, чтобы принять заказ. Виктор заметил, что она, едва увидев его, попросила товарку обслужить ее прежнего клиента, а сама направилась к нему. Что же, у девки, похоже, к Добролюбу особое отношение, это ему вполне подходит.

Когда с обедом было покончено, Виктор окинул взором обеденный зал. Пик миновал, и посетителей оставалось не так много, а значит, и девки были не так заняты. Виктор поманил Голубу, и та с готовностью подошла, зардевшись ярким румянцем:

– Квасу и комнату?

– Нет. Присядь.

– Нельзя мне в зале присаживаться.

– Да я с хозяином сам поговорю. – Дождавшись, когда она все же присядет, он тут же приступил к делу: – Мне тут Авось улыбнулся, смог я прикупить постоялый двор на тракте да семью кузнеца одного в закупы забрал. Ты в кружале уж давно обретаешься, опыт имеешь и знаешь, как хозяйство вести и как в трактире устроить люд, чтобы они в довольстве были. Знаешь, какой должна быть готовка и многое иное.

– Вестимо, знаю. Да только к чему ты это, Добролюб?

– А к тому, что мне нужна ключница. Абы кого на это место не поставишь. Надо, чтобы все хозяйство под приглядом было и в полном порядке содержалось. Сам-то я до сего дня был перекати-полем и не так чтобы сведущ в делах хозяйских. Так вот. Думу я имею, тебя от твоего хозяина выкупить и взять ключницей к себе на постоялый двор.

– А к чему меня спрашивать? Я ить холопка, и как господин скажет, так и будет.

– Если у тебя желания нет, то и говорить не о чем, стану иных искать. Потому как насильно мил не будешь, а тут все хозяйство будет в управлении, без желания все по ветру развеется.

– А как с моими иными обязанностями? Только с тобой или опять стелиться под всех?

– Это имеет значение?

– Да. Если под всех, то не хочу, потому как разницы никакой, что тут, что там.

– И возможность быть старшей над другими не блажит? – улыбнувшись, поинтересовался Виктор.

– Не блажит, – потупившись, ответила девушка.

– Только со мной. А коли найдется друг сердечный, то и я в сторону отойду. Вольную не обещаю, но домогаться не стану. Так мне идти говорить с хозяином?

– Да, – едва слышно пискнула она. На что Волков довольно кивнул и направился к стойке.

Хозяин уже поджидал его с игривой улыбкой, протирая кружки. За долгие годы своего занятия он научился хорошо разбираться в настроениях людей, а потому в принципе уже знал, с чем к нему обратятся. Улыбаться-то он улыбался, но не сказать, что улыбка выражала довольство. Голуба была выкуплена им рабой из чужеземной неволи, а стало быть, по закону он мог назначить за нее какую угодно сумму. Теоретически он мог оценить ее хоть в миллион, поскольку она принадлежала ему, как обычная вещь. Бывали уже случаи, когда к нему обращались с просьбой продать рабу, и всякий раз он зарабатывал на них вдвое больше от уплаченного самим. А если сюда прибавить ту прибыль, что он имел с деятельности девок, то они окупались настолько, что это можно было считать удачной сделкой. К тому же всегда можно выкупить другую, оставшись в прибытке.

Пребывание его в несколько расстроенных чувствах объяснялось очень просто. Тот, кто решил выкупить у него рабу, успел сильно угодить боярскому роду Смолиных, и воевода Световид взял его под свое крыло. Всем было известно о том, даже если сам Добролюб об этом только догадывался. Тут хорошо подумаешь, стоит ли переходить дорогу баловню судьбы, даже если речь идет о таком деле, как цена на молодую и пригожую девку, которая к тому же приносит ощутимую прибыль, потому как пользуется популярностью.

– Выкупить Голубу желаешь, Добролюб? – сразу бросил трактирщик, едва скоморох приблизился к нему.

– Все-то ты ведаешь.

– Дак не первый год уже тут обретаюсь. Иной только думает, чего бы заказать, а я уже велю ему снедь нести на стол. – Было такое, не врал трактирщик.

– Ну а коли так, то и цена уже у тебя сложилась?

– Сложилась, – согласно кивнул тот. – Мною когда-то за нее было плачено пять гривен, вот их и хочу получить. Дивишься, отчего я такой скромный?

– Ну почему же. Ты человек, умудренный жизнью, и от выгоды своей никогда не откажешься. А выгода – она разная бывает. Дурень ее видит только в серебре, а умный иной раз и улыбку примет за звонкую монету.

– Золотые слова, Добролюб, да еще и самоцветами украшенные.

– Я добро помню.

– И я на память не жалуюсь. Когда уплатить-то можешь?

– Да прямо сейчас.

Виктор полез в кошель и извлек пять золотых червонцев, каждый из которых как раз и составлял одну гривну серебра. При виде этого зрелища трактирщик только крякнул.

– Я гляжу, ты лихих все продолжаешь дразнить. Одной встречи в темном переулке было недостаточно?

– День сегодня суматошный, так что пришлось почитай всю казну с собой носить. А потом, если меня ноченькой темной взять не смогли, то днем и подавно не дамся, – внимательно глядя в глаза собеседнику, произнес Виктор.

– А вот это ты зря, – покачал он головой, – я другим хлебушком пробавляюсь.

– Не обращай внимания. Тяжко что-то сегодня.

– Бывает. Девку-то как есть заберешь или вещички, что у нее имеются, тоже приберешь?

– Голуба! – позвал скоморох.

– Слушаю, хозяин. – О как! Умная девочка: хотя глазки от пола не поднимает и всячески скромницу из себя разыгрывает, но нос по ветру держит.

– Вещички какие заберешь? – ухмыльнулся Виктор.

– А что забрать-то можно? – Это уже к бывшему хозяину.

– Все, что твоим было, – пожал плечами трактирщик.

Глазки у девки загорелись, а Виктор вдруг понял: он только что попал. Похоже, этот на девках своих не экономил: получая с них прибыль, он и самих содержал в порядке. А давать заднюю как-то не хотелось.

– Тогда я все и забрала бы.

– С тебя еще гривна, – щерясь, заявил Виктору трактирщик.

– Ты все сама-то унесешь? – вздохнув, поинтересовался Волков. – Мне отсюда на торжок надо.

Голуба только тряхнула головой, улыбаясь. Еще бы, своя ноша не тянет. Что с того, что фактически все хозяйское? Он ведь не станет носить ее сарафаны, сапожки да всякие бусы. А плохое настроение Виктора было вызвано также и тем, что он осознал: семейству Орехиных тоже нужно какую-никакую рухлядь прикупить, они ведь попали к нему только с тем, что было на них надето. Но тут уж он решил не попадать впросак и отделаться подешевле. Пусть бабы обзавидуются Голубе, его это не касается, он купит им только необходимое. Впрочем, как впоследствии выяснилось, в гардероб девушки входили не только сарафаны и бусы, но еще и пара крепких зимних сапожек, шаль и овчинный полушубок. Так что, по сути, вопрос с ее гардеробом был закрыт полностью, и тут у него забот пока не предвиделось.

Богдан ожидал Волкова на условленном месте. Супруга его уже ушла домой с корзиной, полной продуктов, а сам он успел прицениться и к лошадям, и к повозке. И то и другое вполне удовлетворило Виктора, как и цена, которая оказалась не такой уж и высокой. Транспорт обошелся ему в десять рублей. Понятно, что кони были не орловские рысаки и не битюги, а простые лошадки, не отличающиеся ничем особым, но и не клячи.

Подворье оказалось не такой уж и старой постройкой, как представлял себе Виктор. Ему не было еще и одного поколения, а добротно сложенный сруб способен простоять до ста лет, а то и больше. За этими постройками если и следили плохо, то только последние несколько месяцев, пока тут не было хозяина.

На постоялом дворе сейчас проживали смотритель и конюх, что ухаживал за ямскими лошадьми. Если здесь останавливались караваны, то всем необходимым они обеспечивали себя сами, получая за умеренную плату только крышу над головой. Воеводу интересовала только ямская станция, потому что он не собирался плодить казнокрадов, нагревающих руки на этом подворье.

А ручонки здесь уже нагрели изрядно. По сути, Виктор получил только голые стены. Вывезли практически все, что только можно, даже сено на сеновале отсутствовало. Впрочем, сено, скорее всего, никто не продавал, оно пошло на ямских лошадей, но по расходным книгам наверняка прошли записи о закупке сена и овса. Беглого взгляда на распахнутую дверь в кузню было достаточно, чтобы понять: там тоже все пусто. Уж что-что, а наковальня бросилась бы в глаза сразу, но ее не наблюдалось. Последующее обследование показало, что отсутствовала даже самая распоследняя мелкая железка и меха в том числе.

Одним словом, подворье встретило их полным запустением, хотя было весьма большим и располагалось на перекрестке дорог, так что только ленивый проехал бы мимо. Очень удобное место и наверняка бойкое. К северу начинались леса, через которые и вилась дорога из Меотида, которая проходила через Кукшу. В южной части пролегали в основном рощи или небольшие лесные массивы, перемежаемые открытыми лугами и, понятное дело, пашнями. Примерно в паре верст к западу располагалось село Приютное, не особо крупное поселение дворов на пятьдесят, может, чуть больше. Также имелось множество деревенек с десятком дворов каждая. Они были разбросаны вокруг, словно просыпанное зерно. Так что, по сути, места оказались довольно заселенные.

Ограда – смешанная, состоящая из задних стен построек, перемежаемых частоколом. Постройки не низкие, крыши тоже высокие, крытые дранкой с крутыми скатами: на таких и снег не особо задерживается, но смысл данного строительства в ином. В получившихся чердачных помещениях были устроены сеновалы. А что, если есть такая возможность, то отчего не использовать? Не ставить же отдельную постройку. К тому же очень удобно: сено расположено прямо наверху, остается только подать его вниз и разложить по яслям.

Планировка подворья незамысловатая. Въездные ворота расположены с юга, со стороны Большого тракта. Справа от ворот в углу притулилась кузница, не сказать что большая, потому как ее предназначение было – просто подправить при необходимости повозки или переподковать лошадей, потерявших подковы. Возможно, услугами местного кузнеца пользовались и проживающие окрест крестьяне, но это вряд ли, да и то если совсем уж невмоготу. С трудом верилось, что здесь обретался мастер своего дела. Что ж, зато теперь, похоже, таковой сыскался. Конечно, у Виктора были на него иные планы, но что-то подсказывало ему: с этими планами придется немного обождать.

Далее за кузницей следовала хозяйская конюшня на пару лошадок, а по сути, одно длинное здание, просто поделенное перегородками, где были также коровник и овчарня, а в конце – птичник. Бревенчатая постройка занимала всю восточную часть периметра. Между нею и домом оставался небольшой просвет, где имелась калитка на задний двор.

Западная часть также была ограничена единой длинной постройкой, только здесь она доходила до северной оконечности владения, делясь на несколько помещений. Сначала шла конюшня для постояльцев, затем – отдельная конюшня для ямских лошадей, которых ни в коей мере нельзя было перемешивать. За конюшней – большая дровня, представлявшая собой навес с боковыми и задней стенками.

Далее следовала баня. Большая, просторная, так чтобы за раз могло мыться ну никак не меньше дюжины человек. Для путника – большое дело, а для хозяина – прибыток; стоит услуга недорого, но, как известно, копейка рубль бережет. Имелось и небольшое озерцо, а вернее, рукотворная яма, которую заполнил водой пробегающий рядом с оградой ручей. По дощатому настилу можно было пройти до середины этой глубокой лужи и плюхнуться в нее, так чтобы не испачкаться. Настил над водой невысоко, а потому и выбраться труда не составит. Не запачкав ног, можно через калитку по доскам дойти прямиком до баньки.

С севера владение ограничено высоким и крепким забором, в котором имелась только одна калитка, ведущая от бани к прудику. Пространство между домом и забором также было выгорожено, чтобы ограничить блуждание птицы задним двором. А что, все устроено по уму, с хозяйским подходом.

Несколько озадачивало наличие такого большого количества помещений для коней, но обход показал: все они активно использовались, а значит, потребность в них будет и в будущем. В настоящий момент все вокруг изрядно загажено, даже помещение, где содержались ямские лошади, за которыми был отдельный догляд. Конюх присутствовал тут же, но не убирались тут как минимум со вчерашнего дня. Здесь лошади были не породистые, но весьма крепкие. Их оказалось около десятка, и каждая стоила никак не меньше пятнадцати рублей. Их содержание возлагалось на владельца постоялого двора, за что ему было послабление в податях, а уход за ними представлял собой одну из разновидностей податей. Сейчас за ними смотрели людишки от казны, но такое впечатление, что либо им на все плевать, либо лень-матушка родилась вперед их. Впрочем, припомнив отношение к колхозному добру в оставленном им мире, Виктор не стал тому удивляться. Ведь не свое же, а отсюда и такая безалаберность.

Поперек двора с запада на восток, оставляя незначительные просветы (у дровни – чтобы только-только проехала телега с дровами, а с другой стороны – чтобы и вовсе прошел человек с какой поклажей), стоял большой бревенчатый дом с высоким деревянным крыльцом.

Войдя в дверь, Виктор тут же попал в просторное помещение, заставленное множеством столов и лавок. В углу имелся камин, хотя отопление было явно печным. Как видно, умный хозяин сделал его специально в расчете на западников. Судя по отметинам в стенах камина, был там когда-то и вертел, на котором готовили жаркое, вот только металл весь выковыряли и продали. Имелась и самая обычная стойка. За ней висели полки, где должна была располагаться посуда, но они оказались чистыми. Нет, в смысле там имелся толстый слой пыли, но кроме нее, там не было ничего.

Далее располагалась кухня. Волков туда пока не спешил. Он был уверен, что в лучшем случае найдет там уцелевшую печь, опять же без металлических частей. Там должна быть и кладовая, подпол и ледник – своеобразная холодильная камера. Такое нехитрое приспособление вполне работало. Продукты, понятно, не заморозить, чай не морозилка, но все одно большое дело.

Повсюду грязь, разве только испражнений нет, но это, скорее всего, потому, что на улице есть нужник и вообще места предостаточно, чтобы нагадить и не быть при этом на виду у других. Западники – те никогда не стеснялись и могли справить нужду хоть при всем честном народе, у славен к этому отношение было особым: если кто увидит – стыда не оберешься.

«Ну здравствуй, жопа новый год. Это же по всему выходит: меня развели, как лоха, а не помогли. Сколько же денег нужно будет вложить, чтобы все это обставить и запустить в оборот? Все мои сбережения уйдут на это, да еще, может, и не хватит, всего-то осталось тридцать рублей с копейками. Сумма большая, да только тут даже тюфяков не осталось, чтобы хоть соломой набить, про овечью шерсть или пух помолчим».

Расстраивало его не то, что не хватало средств, чтобы обустроиться на новом месте. На это денег как раз хватало, правда, пока по-скромному: закупить все необходимое, чтобы начать принимать постояльцев. Одним словом, запустить в работу постоялый двор у него выходило. Со скрипом, и все же. Но ведь у него были совсем иные планы.

Занимаясь этой деятельностью, он мог достаточно зарабатывать на проживание, а ему хотелось большего. Устроиться так, чтобы не считать каждую копейку, чего ему хватило в прошлой жизни. Там из него делец не получился, а вот здесь для этого были все возможности, потому как он имел представление о том, как можно организовать производство. Правда, предстояло еще определиться с продукцией, которую он будет выпускать, но ведь для начала нужно построить хотя бы по одному станку. Не сказать, что доходы от постоялого двора не позволят заниматься заодно и тем, чем хотелось. Вот только сомнительно, что их будет достаточно, чтобы сделать все в кратчайшие сроки, а хотелось не затягивать это начинание на всю оставшуюся жизнь. Ну и где взять на все это деньги?

Виктор только тяжко вздохнул. Как там гласит принцип: от простого – к сложному? Вот так и следует действовать, а для начала надо навести здесь порядок. К тому же у него имелись еще пара пистолей и мушкет вполне приличного качества, в совокупности рублей на тридцать потянет. Не беда, прорвемся. Хотя оружие в это развеселое время ну никак не будет лишним… Ничего, нужно просто определиться с приоритетами.

Посетители в полуденный час, да еще и верхами. Нет, особой прибылью тут не пахнет. Эти не останутся ни на ночь, не станут пользоваться банькой. Впрочем, ею пользовались только заезжие славены, иноземцы в лучшем случае заказывали себе в комнату лохань с теплой водой, с ужасом взирая на то, как другие с веселым гомоном лезут в бревенчатую постройку, переполненную паром и угаром. Что ж, каждому свое. Этот отряд из пары десятков всадников, появившийся из-за уреза холма, куда нырял тракт, вьющийся в сторону Звонграда и дальше до Брячиславля, мог разве что остановиться пообедать, а то и вовсе проскочить мимо.

Нет, не прошли мимо. С ходу свернули к воротам постоялого двора, которые в этот час гостеприимно открыты нараспашку. Здесь всегда рады посетителям, пусть даже и тем, кто решил остановиться только ради того, чтобы утолить голод. Каждый ступивший на территорию постоялого двора приносит его хозяину прибыль. Небольшую, но с миру по нитке – нищему рубашонка.

Вообще-то надежды Виктора на то, что народ повалит валом, не оправдались. Было однажды, что на этом пятачке сошлись сразу три купеческих каравана, они тогда буквально на пупе извернулись, чтобы всех разместить да накормить. А тут еще, как назло, посланник великого князя, благо хоть на постой становиться не стал, не то пришлось бы самому выметаться на сеновал, предоставляя свои комнаты послу, этот пользовался особым приоритетом, так что хочешь – свое жилище выделяй, хочешь – купцов гони, но постой предоставь. Однако слуга государев торопился, так что обошелся только ужином, а потом в ночь ускакал дальше, сопровождаемый эскортом из шести драгун. Хорошо хоть карета была легкая и ямских лошадей хватило, иначе пришлось бы еще и транспорт искать. У него самого было только две лошаденки, да и те так себе, под солдата или в упряжь кареты ну никак не пойдут. Но тот суматошный день был единственным в ряду размеренных дней, когда в лучшем случае сходились два каравана. Но и это случалось только дважды: было тесновато, но двор вполне всех принял. Бывало, что за весь день их не посещал ни один человек.

Когда отряд уже оказался во дворе, Виктор понял, что ему показалось несколько необычным в путниках. Среди всадников была одна всадница, восседающая в самом натуральном дамском седле. Нет, скомороху раньше в западных королевствах приходилось наблюдать таких наездниц, и довольно часто, так как псовая охота там была весьма популярна, а она возможна только при верховой езде, пешком за гончими не набегаешься. Но то на Западе, где отношение к женщинам значительно отличалось от такового в славенских княжествах.

Здесь женщины из знатных родов преимущественно были домоседками. А если хотели куда поехать, то им был доступен только один вид транспорта, вернее, теперь уже два. Первый, исконно славенский, – колымага… Ага, Виктор чуть челюсть не уронил на землю, когда узнал, что так назывался местный вариант кареты, вот только кузов на них жестко крепился к осям, отчего ее сильно трясло, а уж при быстром передвижении и подавно. Второй – карета, пришел с Запада и в настоящее время только там и производился, поступая сюда лишь в виде готовой продукции, оттуда же ввозились и лошади, так как подобных пород здесь не разводили. В зависимости от того, насколько была украшена карета, определялось и количество пар лошадей, тянувших ее. Чем богаче карета, тем больше лошадей, потому как все это убранство и позолота больно много весили. Для легких достаточно и одной пары, а для особо выдающихся своим убранством требуется никак не меньше четырех, это уже королевские.

Но среди въехавших на подворье явно была всадница в амазонке на западный манер, вот только лицо прикрыто, и не поймешь, то ли от пыли и солнца, то ли из скромности. Тут знатным незамужним девушкам впору было носить паранджу, при таком-то отношении. Правда, уже шли кое-какие перемены, новый князь всячески их вводил в обиход, но палку сильно не перегибал, предпочитая полегоньку подтачивать старинные устои. Смолины, которые у великого князя были во всем в фаворе, не могли не оказаться в числе первых, кто поддержал новшества. А в ворота сейчас въехал глава именно этого рода, полковой воевода Световид. Его Виктор узнал сразу.

Как же не признать благодетеля, чуть по миру не пустил. Ну да ничего, вроде выправилось все и наладилось. С планами пока придется погодить, но свой угол имеется и старость есть где встретить, уже большое дело. Остальное приложится. Этот месяц, конечно, минусом пошел, причем хорошим таким, но зато удалось уложиться в те деньги, что оставались, и теперь какая-никакая копейка потекла. Понятно: все уходило на то, чтобы пополнить запасы, опять же к зиме нужно было и самому одеться, и людей одеть, так что о прибылях и речи не шло. Но зато, хвала Отцу Небесному, подворье окупалось и не требовало дополнительных затрат.

Когда Виктор увидел ту разруху, что здесь творилась, то мысленно помянул воеводу всеми «ласковыми» эпитетами, которые вообще сумел припомнить. Но по зрелом размышлении отбросил эти мысли в сторону. Ну развел немного, не без того, но ведь не заставлял. О том, что здесь все разграбили, можно было и догадаться, если мозги вовремя включить, а воевода – тот в первую очередь решает личные вопросы, сбрасывая со своих плеч заботу о ямской станции и налаживая быт путешественников. Тем более уже решается вопрос о том, чтобы наладить почтовое сообщение между Брячиславлем и Пирмой, столицей Фрязии, а это пассажиры, которым голову приклонить нужно. Опять же поступления в казну. Одним словом, радел об уезде, но в то же время дал возможность и ему осесть, остальное… это нормально. Ну покипел Волков вначале, да успокоился. К тому же, если начнутся пассажирские рейсы, это стабильный доход, остановка на этом постоялом дворе будет однозначно.

Быстренько сбежав с крыльца, Виктор принял поводья у воеводы. Ждан буквально одновременно появился у лошадки с девушкой, но ему позволили только взять лошадь под уздцы. Спуститься девушке, а, судя по гибкому стану, это была именно девушка, помог боевой холоп, принадлежность которого тоже сомнений не вызывала.

– Здрав будь, батюшка-воевода.

– И тебе не хворать, Добролюб. Ты вот что, давай кузнеца в кузню, у нас одна лошадка охромела, подкову потеряла. Да прислуге вели накрыть обед.

– Деда…

– Цыть, егоза. Все, что могло случиться, уже случилось. Нам еще тридцать верст скакать. Самой кусок в глотку не лезет, так подумай о людях, – зло и в то же время взволнованно произнес Смолин-старший.

Едва услышав девичий голос, Виктор тут же поплыл. Не может быть! Смеяна! Здесь! Ой божечки, держите меня трое! Что такого могло случиться, что воевода взял ее с собой в дальний поход, да еще и верхами? Это говорило о спешности и важности произошедшего события. Мысли об этом поселили в его душе тревогу. Однако он мог сколько угодно изнывать от любопытства, но задать вопрос не имел права. Понимать надо, кто они и кто он. Нет, со Смеяной еще можно было пообщаться, в ней пока преобладала непосредственность, свойственная юности. Другое дело, что сделать это, не нарушив приличий, не получилось бы, а за такое здесь вполне можно и без головы остаться. Спрашивать воеводу – тоже проще самому повеситься, меньше мучений.

– Людей накормить, – это уже к Добролюбу, – нам только попить, ей квасу, мне пива.

Стало быть, еда в глотку не лезет не только Смеяне, но и воеводе. Симптомчик, однако. Девушка прикрыла лицо от дорожной пыли и солнца. Как только она оказалась в тени крыльца, тут же убрала в сторону угол платка. Вся одежда изрядно пропылилась, хоть палкой выбивай. Еще бы: сушь стоит, так что пыли дорогой наглотаешься, даже если будешь ехать первым, а первыми ехали холопы, что случись – они и удар на себя примут.

Глянув на ее лицо, Виктор едва не лишился дара речи. Ну как не лишился, как раз и лишился: язык к небу намертво прирос, хорошо хоть нашел в себе силы отвести взор в сторону, закивать, как китайский болванчик, в знак понимания да провести дорогих гостей в помещение. Ох, стыдобища. Ведь понимает, что ничегошеньки-то ему не светит, а иди сердцу объясни, мозги-то разумеют, да только это бесполезно.

– Деда…

– А? Вот итить твою, навязалась на мою голову.

– Лучше бы было, если бы матушка поехала? А иначе никак, ведь сам ведаешь.

– Да ведаю. Добролюб, пришли кого из девок.

– Голуба.

– Я, хозяин.

– Помоги боярышне.

– Слушаюсь.

Отчего-то он подумал о том, что тут без женских дел не обойдется, а потому предпочел направить в помощь девушке многоопытную Голубу. Веселина, дочь кузнеца, могла и не управиться, молодая еще, а матери ее только успевай поворачиваться. Постояльцы торопятся, потому и обслужить надо быстро, тут же готовых блюд нет, готовят только по мере возникновения надобности. Имеются, конечно, холодное отварное мясо, колбасы, копчености, солонина, сыр, а если горячее, то это только ждать. Но тут, похоже, обойдется холодными закусками.

Видя, что персонал разрывается на части, припахали даже Ждана, отец с расковавшимся конем сам управляется. Виктор направился в ледник, откуда вернулся с запотевшим кувшином пива. Благо хоть не прошло и года, как здесь хозяина не стало, лед все еще был в силе и служил новым хозяевам, иначе намаялись бы. Поставив пиво перед воеводой, севшим в одиночку в дальнем углу, он уже хотел удалиться, чтобы также включиться в процесс обслуживания, но его окликнул Световид:

– Ты бы людишек моих горячим попотчевал.

– Дак нет ничего готового, батюшка-воевода, а вы, по всему видать, спешите. Богдан с конем быстро управится, глазом моргнуть не успеете.

– Ничего, яйца с салом твоя повариха пожарить поспеет. Как приказ отдашь, вернись, слово к тебе есть.

Вроде и кинул его воеводушка, а вот нравился он Виктору, спасу нет. Настоящий Хозяин, именно так, с большой буквы. Есть возможность о людях проявить заботу, хотя и холопы они ему, он и проявляет. Пожелал скомороха пригласить выступить у себя на дому, устроил развлечение не только семейству, но и всей дворне, да еще постарался устроить так, чтобы присутствовали те, кто не видел в прошлый раз. Но вот просьба вернуться и выслушать его слово отчего-то не понравилась вовсе. Это какой же может быть вопрос у воеводы к хозяину придорожного постоялого двора?

Ну коли уж не погнушался Световид сидеть за одним столом со скоморохом, то стоит ли удивляться, что он посадил напротив себя хозяина подворья, этот по положению на три, а то и на четыре головы выше будет. Но вот неуместно это: там-то было свое подворье и свои люди, а тут уж и посторонние глаза. Однако Виктор, хоть и удивился, предпочел сделать все молча, состроив морду кирпичом. Местному, скорее всего, было бы куда сложнее преодолеть свою робость, но он был представителем совершенно иного общества, поэтому перенес произошедшее без внутренней паники. Но вот сказать, что ждал добра от подобной чести, не мог. Непрост Смолин-старший, ох непрост.

– Гадаешь, отчего за стол к себе посадил?

– Дак в прошлый раз, когда вот так вот сиживали, я всю свою мошну порастряс, воевода-батюшка.

– Хм. Остер ты на язык. Но разве напрасно растряс? Ить теперь свой угол, заработок не в пример больше, чем когда на торжке скоморошил. Был ты перекати-полем бесприютным, а сегодня – уважаемый человек на всю округу. Не боярин, не купец, но и не ремесленник и не смерд.

– Это так, и судьбу клясть у меня и в мыслях не было. За совет добрый благодарствую.

Про то, что догадался о поддержке боярина при покупке холопов и усадьбы, Виктор все же решил не упоминать. Ни к чему оно. Не стоит давать понять человеку, что о том, чем обязан, полностью в курсе. Коли сам напомнит, то дело другое, а коли гордость не позволяет о том даже намекнуть, то тут уж Волков ни при чем. Вот не ведает, и все тут.

– Но думается мне, не за тем ты посадил меня за свой стол, батюшка-воевода, чтобы об этом речи вести. – Все же натура человека из другого общества взяла верх, и он, не удержавшись, задал вопрос, стремясь перейти к сути, уж больно любопытно было.

– Не затем. Ишь что деется-то. Золото барона Берзиньша добралось до Градимира и в крепости.

При этих словах Виктор совершенно искренне расстроился. Что ни говори, но живой боярич, помнящий об услуге, был куда предпочтительнее мертвого. Но если быть до конца честным, скребанула его обида, что вот он старался, жизнью рисковал, спас человека, а все зря.

– Царствие ему небесное, – перекрестившись, севшим голосом произнес Волков.

– Типун те на язык! – тут же вскинулся, как наскипидаренный, Смолин. И не было в его взгляде гнева, а только страх и беспокойство. И что все это значит?

– Так жив сын-то? – уже с облегчением спросил Виктор.

– Жив. А ты с чего взял, что преставился? Прости Отец Небесный речи мои неразумные.

– Дак, батюшка-воевода, сам же сказывал, что золото баронское…

– Я и без тебя ведаю, что сказывал. Отравить его хотели, да Бог миловал, вовремя спохватились, на счастье, бабка-травница в крепости обреталась, помощь оказала. Вот только как оно сейчас, не ведаю. Я тебя зачем позвал. Градимир выкарабкается, коли не так, то бабка поостереглась бы надежду вселять, прикрылась бы волей отца нашего. Да только аспид этот не успокоится и еще что измыслит. Конца тому не будет, покуда старик в могилу не сляжет. Сыновей у него не осталось, а потому все достанется родне его дальней, что ждет не дождется, когда наследство в руки упадет. Стало быть, и мстить никто не станет. Понимаешь, к чему я?

– Нет, батюшка-воевода, – приняв самое глупое и наивное выражение морды лица, проговорил Виктор. Нет, в киллеры он не нанимался. Пошло оно все.

– Коли порешишь барона, получишь двести рублей серебром. Сможешь начать то, что хотел, да на что денег недостало. Что для дела понадобится, сказывай, помогу, да только чтобы к первому вересеню[1] барона того на этом свете не было.

– Побойся Бога, воевода-батюшка, чай, я не душегуб.

– Это ты-то? Не каждый воин столько народу угробит, сколько ты сумел за два месяца, ить девять душ на суд небесный отправил.

– То со страху, – как можно убедительнее кивнул Виктор.

– Всем бы так бояться в Брячиславии, так и ворогов уже не осталось бы. Сделаешь, получишь награду достойную.

– А отчего меня-то выбрал, боярин? У тебя не одна сотня боевых холопов, которые не по долгу – по любви готовы за тебя хоть в сечу, хоть на дыбу, а ты меня сватаешь? – Со стороны могло показаться, что разговаривает Добролюб со Световидом, почтительно склонившись, насколько это возможно сидя за столом и зажав коленями руки. Но на Смолина в этот момент смотрели внимательные глаза, и голос новоявленного трактирщика был тверд.

– Вот теперь вижу, что не ошибся в тебе, – довольно ухмыльнулся наниматель. – Если моего человека схватят, то выйдут на меня и дознаются, что это я умышлял против барона.

– А с чего ты взял, что я буду молчать и тебя не упомяну?

– Никто молчать не станет. Не родился еще тот, кто сможет выдержать пытки. Все от заплечных дел мастера зависит, коли окажется хорошим и торопиться не станет, то сломает любого. Вот только твои слова словами и останутся, а мой холоп приведет ко мне, как путеводный клубок из сказки, укажет, как яблочко наливное на блюдечке серебряном. Но это если все плохо. А коли все ладком, на что я надеюсь, уж больно ты ловок, то получишь возможность на своем подворье устроить то, что задумывал.

– Я…

– Молчи, Добролюб, – резко осадил воевода. – Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Раз высказав свое решение, потом сложно его поменять. Ты подумай хорошенько, а когда назад буду ехать, обскажешь, что надумал. Но думай крепко. Такое не так часто случается. А потом – деньги ведь не самое главное на земле.

Вот где прав, там прав. Не все решают деньги. Подчас поддержка сильных мира сего значит никак не меньше, а порой и куда больше. Вот только быть для них напоминанием о чем-то нехорошем, недостойном – удовольствие ниже среднего, в особенности если ты не имеешь страховки. Это не двадцать первый век, тут с судами все просто, а с доказательной базой ой как тяжко. Кто такой вчерашний скоморох, да даже купец, чтобы свидетельствовать против боярина из старинного и уважаемого рода, да еще и стольника великого князя. Вот если бы была аудио-, а еще лучше видеозапись… Глупые мечты. Но в любом случае, чтобы жить долго и счастливо, от всех этих затей нужно держаться подальше.

Но тут ведь еще какая оказия. Барон – лицо наверняка сильно охраняемое, а потому подобраться к нему не особо просто, если вообще возможно. А Виктору уже и срок назначили – месяц с небольшим. Отказаться сложно, могут и на тот свет спровадить. Согласиться? Можно, вот только тут никаких форс-мажоров не может быть. Тут либо ты все сделал как надо, либо труп, третьего не дано. Кстати, в первом случае тоже совсем не обязательно в живых оставаться, с мертвыми оно как-то попроще будет.

С другой стороны, сейчас никто от него ответа не требует, и то ладно. Будет время подумать над тем, как отсюда слинять. А линять нужно однозначно, как там говорят: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Тут как бы не хуже. Тут живота легко лишиться можно. Твою дивизию, сто тридцатый полк!!! Двести тридцать рублей псу под хвост!!! Да в Новом Свете с такими деньжищами можно было бы устроиться гораздо лучше и плевать, что он славенин, там нравы куда проще. Да в крайнем случае можно где-нибудь затихариться, поставить усадьбу и жить в свое удовольствие.

Решено. Нужно выбираться за океан, потому как там его никто не ждал. Зря, что ли, западные мастера выезжают в славенские княжества? Выдавливают их конкуренты. На Западе сильно развиты гильдии и чуть что не по их – держись. Так что подняться там не дадут. Максимум, что ему светит, это скоморошество, но этим старость не обеспечить. Встал вопрос по холопам, но тут же и затух. Там они ему уже холопами не будут, потому как закон здесь останется, а вот обузой очень даже могут сделаться. Так что если выбираться, то одному, оно и проще, и дешевле, никто бесплатно на корабль не посадит.

Значит, нужно соглашаться. Выпросить у воеводы хоть пять рублей, и то уже дело. Потом возьмет все необходимое и обеих лошадей. Перевозка их дороговата, но говаривали, что в Новом Свете даже кляча чуть не на вес золота, так что продажа одной лошаденки вполне покроет перевозку обеих, а лошадь там пригодится, уж больно все смахивало на колонизацию Америки. Жаль, подворье не продать, не поспеть просто. Можно, конечно, отдать за бесценок, помнил он, кто тогда разочарованно и с завистью взирал на него, но такая сделка тут же привлечет к себе внимание. А ведь корабли ходят не каждую неделю и даже не каждый месяц, а когда идут, так попробуй еще попасть на борт. Людей, жаждущих отправиться за новой долей, более чем достаточно. Так что, ожидая, можно и руки воеводы дождаться. Не похож он на того, кто прощает кидалово, а так у него месяц будет, по-любому смыться поспеет. Решено, дождется возвращения воеводы и согласится.

– Это она?

– Кто она? – встрепенулся Виктор от внезапного вопроса, произнесенного голосом Голубы. Вот так вот стоишь на крыльце, думаешь о своем, а тут к тебе тихонько так подходят сзади и спрашивают не пойми о чем.

– Та, о ком ты порой думаешь, когда со мной бываешь? Ведь это Смеяна.

«Бабу не обманешь. Баба – она сердцем видит»… Да-а-а, Армен Борисович, как же был прав тот горбун, которого вы сыграли в знаменитом фильме. Именно, что сердцем. Но так дело не пойдет. Сначала никого, потом тот старик, теперь вот Голуба, а как говаривал другой персонаж из другого фильма: «Что знают двое, знает и свинья».

– Ты ума лишилась. Думай наперед, что говоришь, – строго одернул он ее и вроде сделал это практически без заминки и голос не дрогнул, вот ей-ей, поклясться мог.

– Стало быть, она, – горько вздохнула девушка. И было в том вздохе столько всего намешано, что и виновным себя грешного посчитаешь.

– А ну разговоры. Марш в дом. Делом займись, слоняешься, словно дел никаких нет, – тут же в ответ взъерепенился Виктор.

Нет, ну кто объяснит, что за народ такой эти бабы? Ведь не обещал ничего, мало того – хозяин ей, не замуж звал, а сменить одну неволю на другую. Ну да, спит он с ней, и что с того? Никакого повода ни разу он ей не дал, а тут поди ж ты, ревновать вздумала.

Двое суток Виктор думал. Крепко думал. Вот только не над тем, как выполнить задачу, поставленную воеводой, над этим он сам пусть голову ломает. Ну да, спас он однажды Градимира, да только не его он спасал, а себя. Не заметь его тогда в кустах тать, так и уволокли бы Смолина-младшего и он уже прекратил бы свой путь в этом бренном мире, а может, по сей день мучился бы в узилище. Иные мысли кружились в голове. Надо было решать, что брать с собой в поход, а главное, где взять деньги. По здравом размышлении он решил, что все же подворье продать можно, даже если получить за него шестьдесят рублей. Этого хватит, чтобы с нехитрым скарбом добраться до новых земель за океаном, еще и останется. А там он уж будет сам хозяином своей судьбы. Вот оружие нипочем продавать не станет, к тому же в случае чего в тех краях цену за него можно получить куда лучшую.

А к исходу вторых суток все пошло прахом. Его, как говорится, накрыло, и накрыло наглухо. Как бы теперь воевода ни хотел смерти старого барона Берзиньша, Виктор жаждал ее гораздо больше. Настолько, что умри сегодня тот в своей постели или погибни от другой руки, и вовек не успокоился бы, может, чего с могилой учудил бы, а то и на родственничков открыл бы охоту, хотя и ненавидели они его. Но так просто не спустил бы точно. В СМЕЯНУ СТРЕЛЯЛИ!!!

Понятно, что целили в Градимира, которого, все еще слабого, везли в Звонград на повозке, но попали в лошадь, на которой сидела девушка, ехавшая рядом с отцом. Снаряд ударил под лопатку животное, которое практически полностью скрывало раненого, оставляя в качестве цели только голову. В нее-то и вознамерился попасть убийца, да только, как видно, лошадь Смеяны отчего-то дернулась или просто двинулась вперед, прикрыв собой раненого, вот тогда-то и ударил арбалетный болт. Лошадь заржала и встала на дыбы, девушка вскрикнула. Не сразу и сообразили, что произошло нападение, все-таки не огненным боем воспользовались. А когда наконец дошло, устроили самую настоящую облаву, да только все зря, никого не нашли. Дальше путешествовали уже по всем законам военного времени, с боковым охранением, которое в пешем порядке прочесывало охватывающий дорогу лес.

Будь девушка в обычном седле, ничего не произошло бы, но она была в дамском, которое конструктивно предусматривает посадку ближе к холке, а не посредине спины. Поэтому болт оцарапал ей ногу. Ничего серьезного, самая натуральная царапина, каких дети получают великое множество и которые заживают без следа. Куда больше растерявшаяся Смеяна пострадала от падения, сильно зашибив колени и руки. Но факт остается фактом: та царапина была от оружия, направленного в ту, на кого Волков был готов чуть ли не молиться. Ага, вот так вот влип по самые уши и сам не понял, как и когда это случилось.

Пока Голуба суетилась над боярышней, Виктор направился прямиком к воеводе. Не было у него больше выбора, а раз так, то стоило оговорить еще кое-что.

– И с чего ты взял, хозяин, что оно будет работать?

– Говорю тебе, будет.

– И что, у него достанет сил вращать даже жернова? Эдак ты и мельником заделаться сможешь? – Мужик, не удержавшись, даже хмыкнул.

– Богдан, не больно ли много себе позволяешь? – Виктор зло зыркнул на холопа.

– Хозяин, ты не серчай. Да только это не ножички в щит бросать и не распоясавшихся возниц буцкать руками и ногами, – тут же поспешил оправдаться кузнец, припомнив происшествие двухдневной давности.

Было дело. Только буянить начали не возницы, а охранники. Добролюб, видя, что тех уже слишком заносит на поворотах и они начали распускать руки, тиская девок, указал им, чтобы вели себя степенно. Вот ведь. Ладно за Веселину вступился, девица на выданье, к тому же отец и брат имеются, в холопах совсем недавно, а ну как бросятся вступаться за честь дочери и сестры, потом проблем не оберешься, но ведь и за Голубу в этот момент мысль держал. С чего бы это? Девка прошла уже такое, что ничем-то ее не удивишь, а вот поди ж ты. Одним словом, отходил он двоих, да и выбросил ночевать на сеновал. Оно, может, и не вышло бы у него ничегошеньки, да только непривычны здесь биться ногами, все больше на кулачках, да и так техники, считай, никакой. Другое дело – потомственные воины, но и это вскорости уйдет, когда начнут в армию набирать всех подряд, а огнестрел займет на поле боя доминирующее положение.

Ничего, поутру, протрезвев, еще и прощения просили. Вообще-то говоря, мужиков понять можно. Караван возвращался с Запада, где люди провели несколько месяцев, а там все местные отчего-то считают, что они вправе задирать славен, можно подумать, и без того мало татей на голову торгового люда. Если за какой-нибудь проступок на своего, к примеру, штраф налагают, то славенской свинье вполне способны и каторгу организовать.

Не только гульды ненавидели своих соседей. Просто у них это было настолько ярко выражено, что они сдерживаться ну никак не могли. Остальные относились ничуть не лучше, разве что напоказ не выставляли. Однако если для гульдов хороший славен – мертвый славен, то остальные смотрели на это как на глупость, потому как считали неправильным разбрасываться таким ресурсом, как рабочие руки. Так что, находясь за границей, люди все время настороже, опасаясь, кабы чего не вышло. А домой вернулись – и расслабились. Утром распили мировую. Виктор выставил чарки, все же люди сами пришли повиниться. Нет, не за баб: за то, что не уважили хозяина, когда он замечание сделал. На том и разошлись. Вернее, охранники с караваном убыли, сверкая свеженькими синяками, а он остался…

– При чем тут ножи и мордобой? – спросил Виктор кузнеца.

– Дак несмышленыш ты в нашем деле.

– Богдан, сколь раз тебе сказывать: я в кузнечном деле слаб, да и то научусь побыстрее иных, а в механике тебе за мной не угнаться. Сказываю, будет вертеться, причем с нужной скоростью, какой бы ветер ни подул, значит, так и будет.

– Ну поглядим.

– А поглядим. – Это уже с улыбкой.

Водился за Виктором грешок: начинал злиться, когда кто-нибудь сомневался в его способностях. Но оттаивал быстро. Вот и сейчас. Вроде и набежала туча хмурая, но быстро миновала, и снова солнышко играет улыбкой на устах. Богдан уж успел присмотреться к тому, кто судьбой ему был уготован в хозяева, а потому знал об этой особенности, чем беззастенчиво и пользовался. Не сказать что Волков этого не замечал, но относился к этому в принципе легко: подумаешь, важность какая, главное, чтобы не во вред, потому как если так, то ответка будет жесткой. В свете недавних событий, когда счет упокоенных им лично уже перевалил за десяток (причем в последний раз он делал это, не защищая свою жизнь, а именно нападая или карая, что, наверное, вернее), Богдану лучше было не перегибать палку. И вообще, любому следовало подумать, прежде чем становиться на его пути, это он чувствовал всем своим существом. Вот не спустит никому, и все тут.

Он сейчас сам себе казался зверем, почувствовавшим вкус чужой крови. Такое уже было в той прошлой жизни, когда он вернулся из армии, а считай, что и с войны. Там он приобрел какую-то легкость в обращении с людьми, подспудно деля их на две категории: своих и врагов. Тяжко было перестраиваться на мирный лад, ох тяжко, но он справился. Сегодня он переживал сходные ощущения, понимал, что нужно перенастраиваться, потому как все еще стоящий в носу медный запах крови, запах смерти, по-прежнему будоражил воображение. Опасно это.

Спор был насчет проекта, предложенного Виктором. Но все по порядку. Из заграничного путешествия он вернулся с большим прибытком, несмотря на то что, как и было уговорено, получил только пятую часть от добычи. Для него осталось темным лесом, каким образом глава наемников сумел определить ценность всего имущества, но было ясно одно: если и обманули его, то по незнанию, а так выходило, что вроде и чуть лишка отдали.

Так, ему достались все четыре упряжные лошади. У западников эти кони были подешевле, чего никак нельзя сказать о Брячиславии. Тут их стоимость стояла в одном ряду с боевыми конями, но в подробности при дележке никто вдаваться не стал. Достались ему и два седла, пара карабинов, шесть пистолей, несколько различных клинков. Немного золота и каменьев, за них он сумел выручить пятьдесят рублей. Деньгами двести рублей получил. Одним словом, после реализации добычи – а не продал он только абсолютно безликое оружие, избавился и от лошадей, и от упряжи, – у него оказалась просто неприличная, по местным меркам, сумма в пятьсот рублей.

Боярин воспринял весть о выполненной работе, спокойно глядя Виктору в глаза. Впрочем, тот просто сказал, что уговор выполнил, как и было условлено, и больше ни слова. Лишнее это. Световид дал понять, что все уяснил, и отпустил новоявленного владельца постоялого двора, велев немедленно возвращаться домой. Волков было разозлился – надо же, так нагло наплевать на свои обязательства! – но предпочел удалиться молча. По большому счету, если о его существовании просто забудут, он будет не в обиде. Но не забыли. По дороге его нагнал один из боевых холопов воеводы и вручил кошель. Понятно. Воевода конечно же не носил с собой такую сумму, вот и отправил за ней холопа, велев догнать и отдать причитающееся Добролюбу на дороге. А что да зачем, никого не касается, знают они вдвоем, и ладно. Все. В расчете. Ну да и бог с ним.

С такими деньгами теперь можно было и не работать, а вплотную заняться своими прожектами. Но тогда у людей возникнет справедливый вопрос: откуда денежки? Так что забрасывать постоялый двор никак нельзя. Но ведь изначально он рассчитывал именно на то, что постоянно заниматься подворьем не будет, для того и Голубу выкупал, отдав за нее немалую сумму. Другое дело, что к своим делам он решил привлечь отца и сына Орехиных, такие помощники – огромная удача. А вот кто бабам поможет с хозяйством? Тут без мужской руки ну никак.

Нашелся такой. Не сказать что по доброй воле к ним попал, но жизнь она и есть жизнь: кого-то приласкает, а кому-то и по голове настучит. С семьей Сохатовых приключилось несчастье, обычное в общем-то дело. Набралось у них слишком много недоимок, в итоге попали они в обельные холопы, ну то есть в разряд тех, что при случае могут и выкупиться. Горазда сумели представить как отделившегося, благо парню было уж восемнадцать весен, вот только не было у него за душой даже ржавого гвоздя. Предложение работать на постоялом дворе со столом, проживанием и оплатой он воспринял с радостью. Как видно, у парня зародилась надежда выкупить семью, да только вряд ли это возможно. Местные законы закручены так, что в кабалу лучше не попадай, затянет как в трясину, нипочем не выберешься.

Парень оказался и впрямь способным, как о том и говорило его имечко. Успевал поворачиваться, да так, что все-то у него в руках горело, откуда только силы брались. И дров наколет, и воды наносит, и баньку истопит, и за лошадьми присмотрит, и скотину обиходит, и сено на сеновал определит. Впрочем, последнее – это уже все вместе, один бы и он до Пасхи не управился; сено ведь не скирдовать, а на крышу поднимать, так что одному ну никак. А главное, все-то он поспевал делать в срок.

Золото, а не помощник. Для себя Виктор решил: коли все пойдет, как задумал, обязательно выкупит его семью. У него им будет все получше, в этом он был уверен, а работы намечается ой как много, так что всем руки займут. Нужно окружать себя людьми, на которых впоследствии можно будет опереться. Он здесь никто и звать его никак, ни родни, ни друзей, так что надо с чего-то начинать и врастать в этот мир. Назад ходу нет, это для него уже очевидно. Добро же имеет свойство помниться: не так, как зло, но все же.

Наконец настал момент, когда он мог расслабиться и подумать, чем он, собственно, займется. Славенские княжества ему очень напоминали Россию, вот только раздроблены они. Объединение если и возможно, то лишь силой оружия. Был и иной путь. Кто-то из князей должен начать политику единения, действуя исподволь, это процесс на десятилетия и потребует работы не одного правителя, а и его потомков. Зато он наиболее верный, потому как не поселит в сердцах людей взаимной ненависти. Во всяком случае, так видел Виктор. Прав ли он, его мало волновало, потому как это были размышления на отвлеченные темы. Он не собирался ломиться в княжьи палаты и начинать учить государя жизни и навыкам управления государством. Еще чего, в этом вопросе он дважды два – восемь, валенок, одним словом. Да и не собирался он взваливать на себя ношу мессии, тем паче что для этого у него не то что сил, а ума не хватит. Нужно трезво оценивать свои способности.

С другой стороны, возжелай он этого, появись возможность, поверь ему великий князь – почему бы не помечтать-то? – тогда он заполучит головную боль на всю оставшуюся жизнь. Оно ему надо? Единственное, чего он хотел, это воплощения слов Абдуллы из фильма «Белое солнце пустыни»: «Хороший дом, хорошая жена, что еще нужно, чтобы достойно встретить старость». Абдуллу он не любил, все же отрицательный персонаж, но вот слова его с детства засели в его голове. Верные слова, правильные.

Можно, конечно, заниматься и постоялым двором. По нынешним временам вполне достойное занятие, а также возможность обеспечить себе безбедную жизнь и обеспеченную старость. Это прежний хозяин все попутал, возжелав большего, а так – вполне приличный достаток. Но вот не лежала у Виктора душа к этому делу, скучно, неинтересно. Ему хотелось творить, наладить какое-нибудь производство. Спасу нет, как хотелось. Раз уж так все сложилось, раз уж ему выпал шанс, раз уж он знает то, до чего тут пока не додумались остальные, то почему нет. Не врал он в том разговоре ни себе, ни воеводе, и вот теперь у него появилась возможность воплотить слова в жизнь. Отказаться? Да с какого перепуга. Он не собирался учить уму-разуму других, просто хотел жить интересно, вот и все.

Итак, встал вопрос, с чего начать. Перво-наперво следовало узнать, как сегодня работают токари и слесари, точнее, последних пока не было. Ничего, с его легкой руки появятся. Наберет учеников целую прорву, тут такое практикуется сплошь и рядом: родители отдают ремесленнику в обучение паренька лет эдак на надцать. Тот уж через пару годков может превзойти мастера, а не моги, ученик – и никаких гвоздей. Приставит к производству, и будут они работать как миленькие, потому как иного-то и не умеют. Так вот, пока нужно просто составить представление об имеющемся здесь. Понять, что можно использовать в осуществлении своих планов, дабы не изобретать велосипед. Хм. А велосипедов пока тут нет.

Начать он решил с посещения воеводы, памятуя слова старика на подворье: дескать, тот может отписать рекомендательное письмо. Надежду вселяло и отношение воеводы ко всему новому, к реформам великого князя, которые он не только поддерживал, но и активно претворял в жизнь. Ну не может такой человек не пойти навстречу тому, кто хочет привнести нечто новое и полезное в жизнь княжества. Во всяком случае, казна от этого точно не потеряет.

Целую неделю пришлось прожить в Звонграде, ежедневно, а то и по нескольку раз в день наведываясь в дом воеводы. Подьячий, зараза, деньгу брал исправно, но вот устроить прием все никак не мог. Наглеть и ломиться к боярину Виктор посчитал неправильным, о том, что их связывало, он на полном серьезе решил позабыть. Не было ничего, и все тут. Когда он таки попал в палаты, то по виду благодетеля понял, что все делает правильно. Видать, его специально мурыжили, вынуждая действовать, а он молчал.

– Здрав будь, батюшка-воевода.

– И ты здравствуй. С чем пожаловал?

– Батюшка-воевода, хочу я ремеслами заняться, устроить у себя на подворье мастерскую токарную.

– То дело доброе. Нынче в Брячиславии всяким ремеслам почет и уважение. – Во как, словно и не было подобного разговора. Ладно, принимаем правила игры.

– Есть у меня задумка, да только знать хочу, какими станками ныне пользуются. Ни тайн не желаю выведывать, ни воровством заниматься, а просто посмотреть – и тому рад буду.

– А я-то тут при чем? Езжай да смотри.

– Дак меня и на порог никто не пустит. А коли письмецо от тебя будет, то мне двери отворятся. Ить не только о своем благе пекусь. Случись – и в твоем воеводстве сладим такую мануфактуру, что все диву даваться станут. Жизни своей не пожалею, а добьюсь. Западники обзавидуются.

– А что будешь делать-то?

– Пока не ведаю, – вздохнув, честно признался Добролюб. – Но то не главное. Главное – это станки, – тут же поспешил вскинуться он. – Ведаю, как сделать, да только если есть то, что может помочь, не хотелось бы попусту время терять…

Одним словом, повторился разговор, что некогда уже состоялся, но Виктор, набравшись терпения, рассыпался бисером и заливался соловьем. Понятно, что это очередной экзамен. Как поведет себя скоморох, может, придут к выводу: «Он слишком много знал». Но вроде все прошло удачно, и на следующий день ему все же вручили письмо, адресованное старинному другу боярина, которого тот просил посодействовать человеку, передавшему письмо, ибо нужен он для воплощения планов, кои на благо княжества Брячиславского пойдут.

С посещением мастеров все прошло просто и буднично. Когда старинный товарищ боярина понял, что Виктор хочет просто посмотреть, как работают местные матера, он пожал плечами и предложил поучаствовать в планируемом объезде мастерских столицы. Как оказалось, боярин Вяткин возглавлял Мануфактурный приказ и ведал всем, что касалось промышленного производства. В княжестве уже действовало два десятка казенных мануфактур и около полусотни частных, две из которых принадлежали иноземцам. Мало, но, как говорится, процесс пошел. Держа руку на пульсе, Вяткин периодически объезжал все предприятия, а приезд человечка от Смолина как раз пришелся в канун такой поездки, отчего не угодить товарищу, тем паче если ему это ничего не стоит ни в прямом, ни в переносном смысле.

Мастера – они жуть какие скрытные. Чтобы кто рассказал о секрете, да хотя бы назвал сверла, коим отверстия делают, – так каленым железом это из него нужно тянуть и никак иначе. Постигнет какой секрет или умение – и никому ни слова, ни полслова. Готовую продукцию – пожалте, а как оно сделано, ни к чему посторонним это знать. Одним словом, даже просто попасть к их рабочему месту – это все равно что проникнуть на режимный объект в оставленном Виктором мире, а возможно, и посложнее будет, во всяком случае мирным путем.

Но перед Вяткиным предпочитали двери растворять без лишних вопросов и на сопровождавших его людей коситься даже не подумали. Пребывание мастеров в Брячиславии во многом определялось именно этим думным боярином, а потому пусть ходит, инспектирует. Задают его людишки вопросы? Так и сам боярин не отмалчивается – как видно, во многом разбирается. Сподвижники нынешнего великого князя вообще в ремеслах и науках сведущи да любознательностью отличаются. Ну а если недосказанность какая приключится, так что же с того? Коли нет прямого вопроса, так и ответа нет.

Виктору этого было вполне достаточно, грех жаловаться. Устройство станков и предназначение приспособлений он определял с ходу, а если возникал какой затык, то достаточно было получить самый расплывчатый ответ на наводящий вопрос. От увиденного он приходил в удивление. Господи, да сколько же здесь делается по принципу «после сборки доработать напильником»! Это просто с ума сойти можно.

Элементарную в его мире резьбу, ту, что на болтовых соединениях, а не по дереву, получали путем наматывания на цилиндрический стержень нитки, смоченной в краске, а потом по полученным разметкам выпиливали напильником. Винты и гайки, последние появились совсем недавно, подгоняли друг к другу вручную, так что ни о какой взаимозаменяемости не могло быть и речи. У каждого мастера был свой стандарт, вернее, даже у них он был относительно приблизительным, и винт от одного соединения к другому без подгонки применить было нельзя, даже если изготовил его один и тот же мастер. Вот такие пироги с котятами.

Так что ничем местные мастера удивить его не смогли, разве только своим настоящим талантом, потому как в таких условиях, с такими инструментами и станками умудрялись создавать поистине шедевры, произведения механического искусства, если таковое вообще есть.

После столицы боярин отправился на большую оружейную мануфактуру в Козминке, где Виктор ознакомился с условиями производства стрелкового оружия. Здесь производилась продукция, с легкостью выдерживающая конкуренцию с западными образцами и даже с имперскими, вот только объемы вовсе не впечатляли, в этом предстояло еще расти и расти. Вообще-то производство оружия не входило в планы Виктора, но тем не менее он излазил тут все снизу доверху. На казенном предприятии, в отличие от иноземных, по распоряжению боярина ему показали и рассказали все, что только он ни пожелал.

Обратно он и Богдан возвращались на большой повозке, запряженной быками, потому как лошади, способные потянуть такой груз, стоили очень дорого. Она была загружена самыми различными инструментами, приспособлениями, металлом, а главное – дорогостоящей бронзой, которой было закуплено до безобразия много. Кузнец только головой качал. Мало того что его поволок в это путешествие и везде таскал с собой, так еще и покупок понаделал аж на триста рублей.

В столице у оружейника заказал чудной пистоль за целых сто пятьдесят рублей. Нет, работа достойная, но больно уж дорогая, потому как переплата была ну никак не меньше чем вполовину. А все потому, что Добролюб не удовлетворился работой самого мастера и сделал дополнительные замечания, которые тот должен учесть в работе. Тот был изрядно недоволен тем, что его конструкции выказывают недоверие, но удовлетворился условиями клиента: тот сослался на свою дурость, за которую к тому же достойно платил. Половину суммы с ходу оставил в качестве задатка, даже не задумавшись. Зачем это понадобилось Виктору? Причин несколько. Во-первых, здесь оружие – это далеко не блажь, а очень даже нелишний атрибут. Во-вторых, у него по сей день стояли перед глазами пистоли Градимира, нравились они ему, спасу нет. Опять же любовь мужчин к оружию вечна и неистребима. Так что чего удивляться? Есть возможность, вот и покупает лучшее.

Но больше всего Богдана удивило то, что Добролюб заплатил целых сто рублей за измерительные приборы. Слов нет, очень красивые и качественно, с отличной подгонкой изготовленные инструменты, но нешто глаз нет? Как можно такие деньжищи выбрасывать на ветер? А Виктор не мог поступить иначе. Дело в том, что измерительные приборы ему были необходимы. Ну не на глазок же все ладить, чай, не грабли выделывать собрался, тут точность понадобится, и вполне себе конкретная. Разумеется, он не рассчитывал на метрическую единицу измерения и поэтому направился сюда не столько за тем, чтобы купить инструмент, а чтобы заказать. Какая разница, знает он, какой должен быть истинный метр или не знает, главное, чтобы была десятичная система измерений, ему так привычней, вот и все. Каково же было его удивление, когда он увидел приборы именно те, которые искал, причем готовые. Это были имперские инструменты, с десятичной системой измерений, причем тут имелись и готовальня с набором чертежника, и свинцовые карандаши, и транспортиры, и линейки, и треугольники, и даже штангенциркуль, который и вовсе поверг его в ступор, потому как практически ничем не отличался от привычного. Он был несколько иной, непривычной формы, но принципы измерений те же, что известны ему. Он мог ожидать многого, но такого… Все это изготовлено качественно, из бронзы, одним словом – красота да и только.

Предпринятое путешествие показало, что здесь с токарными станками полный провал. Единственные их представители с ножным приводом предназначались для изготовления изделий из дерева. Были станки у ювелиров и часовых дел мастеров, но только на них можно обрабатывать лишь мягкие металлы. Ножного привода явно недостаточно для работы с более прочными сплавами, но то не беда, водяное колесо не вчера придумали и пользуют повсеместно, но стоит ли городить огород, если резец рукой все равно не удержать, чтобы обработать хотя бы мягкое железо, не то что сталь. Тут даже до подручников не додумались, и токарь держит резец на весу! Что уж говорить о суппорте.

Но все это не беда. Успел он и в школе помастерить, и в училище не отлынивал от учебы. Нравилось ему возиться с железками, что-нибудь путное вспомнить сможет. Понятно, до программируемого станка ему как до ишачьей пасхи, но надежный и функциональный станок на пару порядков выше существующих он сумеет сделать. Кстати, насколько он помнил из истории, на Земле примерно в этот период и появился русский изобретатель, фамилия никак не хотела всплывать в голове, который додумался до суппорта и создал станок, который вполне можно назвать первым программируемым: просто использование различных механизмов его детища позволило с легкостью копировать детали.

Так что худо-бедно он сможет сделать и токарный, и сверлильный, и фрезерный станки, а уже только с ними можно добиться о-го-го сколько. Да если всего лишь наладить производство лерок и метчиков для нарезания различных резьб, то на этом можно озолотиться. Ведь если он начнет производить стандартный инструмент, то и резьба будет стандартной. Не понять все удобство этого процесса мастера не смогут. И это если позабыть о том, что процесс изготовления различных винтов упростится донельзя и будет занимать максимум несколько минут, в зависимости от диаметра и длины резьбы. А что, чем не мысль? Все побоку – и заняться внедрением именно стандартизации резьбы, сиречь изготовлением необходимого инструмента, а точнее, наборов.

Вот только не стоит хвататься за все сразу. Сразу только кошки родятся, да и то срок, определенный матушкой-природой, должен пройти. Сначала нужно решить вопрос с приводом. Рядом с постоялым двором протекает ручеек, вот только это и есть ручеек и использовать его для водяного колеса нечего и пытаться. Опять же подобный приводной механизм – это дело такое… Только в южной части империи есть речки, которые не замерзают зимой, а тут и у западников с наступлением холодов все мануфактуры, завязанные на реки, замирали до весны. Можно использовать быков, запустив их по кругу, но это тоже не то. Нужно что-нибудь эдакое.

Решение пришло, когда он остановил взгляд на ветряной мельнице. Так, вот оно! Постоялый двор стоял неподалеку от леса, но ветра дули там с завидным постоянством, сила ветра была различной, но все это решаемо. Случалось, конечно, и безветрие, но сколько таких дней в году – по пальцам перечесть можно. Займет много места? Да ничуть не бывало! Зачем строить ветряную мельницу или ветряк, который при перемене ветра, поворачиваясь, создает нагрузки на подшипники, в результате чего они служат гораздо меньше? А тут речь пока могла идти только о подшипниках скольжения. Да и места такая конструкция занимает не в пример больше.

Был у них преподаватель в училище, эдакий Кулибин, все время что-нибудь мастерил. Так вот, когда цены на коммуналку стали расти как на дрожжах, он задумал обойтись без этих дармоедов, которые деньги берут не пойми за что, да еще и услуги оказывают как им заблагорассудится. Проблему с отоплением он решил, устроив дома котел на топливе в виде отработки, которую, считай задарма, брал на станциях техобслуживания. Водоснабжение обеспечил посредством ручья, бьющего возле его дома и забранного в трубу. Люди регулярно приходили на этот ручей, так как в их районе отключение воды было делом весьма обычным, а летом трубы и вовсе пересыхали. С введением счетчиков стало полегче, плата значительно сократилась, а до того… Так вот, он снизу приварил трубу меньшего диаметра, и часть воды стала уходить по отводу в специально изготовленный из бетона бассейн, откуда посредством насоса подавалась в домашний водопровод. Оставалось решить вопрос с электричеством. И вот тут он решил воспользоваться силой ветра.

Виктор с ребятами помогали ему, – разумеется, в свободное от занятий время и в строго добровольном порядке – на базе училищной мастерской делать тот ветряк, благо преподаватель всю свою сознательную жизнь проработал в этом учебном заведении и руководство на это смотрело сквозь пальцы. Если быть более точным, то мастерили они ротор. Во-первых, ему абсолютно безразлично направление ветра, лишь бы он был, потому как ветряк имеет вертикальную ось вращения. Во-вторых, даже при незначительной скорости ветра он имеет больший крутящий момент, нежели обычное ветроколесо.

Конструкция была не особо сложной. Четыре лопасти, по сути, два цилиндра из дюраля, разрезанные пополам в вертикальной плоскости, устанавливались на крестовину, при этом они могли поворачиваться. Снизу крепилась пружина, которая заставляла лопасти находиться в открытом состоянии. Посредством этой пружины можно было подобрать необходимую скорость вращения ротора, параметры которой не больно-то менялись от силы ветра. Ветер послабее – лопасти открыты полностью и захватывают его всей плоскостью, начал крепчать – ротор вращается быстрее и под действием центробежных сил лопасти поворачиваются, уменьшая рабочую площадь и, соответственно, скорость. Если силы недостаточно для разворота лопастей, на внутренней стороне лопасти укрепляется дополнительный груз, что еще в большей степени способствует развороту.

Не сказать что тогда они долго промучились. С другой стороны, у них не было проблем с материалами. Нет, все нужно было доставать и искать, но, по большому счету, это не заняло много времени. Управились они буквально за три дня, облазив пару-тройку куч металлолома, за что преподаватель презентовал сторожу пункта приема лома бутылку водки. Как бы то ни было, но за коммуналку он больше не платил. Было несколько внезапных проверок, причем от всех служб, но он смело посылал всех по известному адресу. Дошло до того, что подключили милицию. А то как же? Зимой топит, кушать готовит, свет в доме и во дворе горит, водой пользуется. Вот только умылись и отстали несолоно хлебавши. Однако время от времени контролеры обращаются к мужику с просьбами, мол, покажи, пожалуйста, что все свое, а то начальство пилит. Пускает. А что прикажете делать? Начальникам плевать. Дадут умное распоряжение – и попробуй не выполнить, по карману ударят. А контролер-то ни при чем. Конечно, всякие бывают, но его преподаватель в людях все же предпочитал видеть хорошее.

Вот именно такую конструкцию и предлагал соорудить Виктор, в отношении чего Богдан высказал сомнение. Чего изобретать то, что и так известно, и пользуются этим не одну сотню лет. Но хозяин уперся. Эдак можно прямо на крыше устроить несколько роторов, по одному на каждый станок и на поддув горна, достаточно только приспособить раму, чтобы сам ротор немного приподнять повыше. Три станка, три ветряка, четвертый в кузне.

Начать планировалось именно с кузни, чтобы механизировать поддув горна. Заодно и изготовление конструкции отработают, и поэкспериментировать можно, потому как здесь никакой силы, считай, и не нужно, только вентилятор привести в движение. И сразу же высвобождаются руки, не нужно будет никому работать с громоздкими мехами. И место, разумеется, освободится. Одним словом, работа кипела. Был скепсис со стороны опытного и бывалого мастера Богдана, в особенности в отношении вентилятора. Вот не верилось ему, что таким образом можно устроить поддув получше, чем с помощью мехов, и все тут. Но Орехин-старший все же предпочел больше помалкивать, а потом новаторство как-то захлестнуло и его.

Бывало, обратится к нему купец с просьбой лошадей поправить, а кузнец уставится на него как баран на новые ворота, мол, чего этому убогому от него надо. Хорошо хоть Виктор постоянно крутился рядом. Слесарку отдельную они еще не устроили, поэтому все делалось в кузне. Увидит непотребство и поспешит приземлить Богдана, напоминая, что они как бы постоялый двор содержат и людям помощь нужна. А вот окрестных крестьян Виктор отвадил сразу, заявив, что он запрещает кузнецу заниматься сторонней работой. Ну его, только отвлекаться почем зря.

Наконец ротор заработал, вот только для вентилятора его оказалось слишком много. Недолго думая посадили на него точильный камень, а продлив вал, – еще и токарный станок по дереву, который они собрали из купленных в городе комплектующих. Вот только по указке Виктора приделали и подручник. Расход металла на такое дело Богдан тут же окрестил блажью, а еще уверил, что они не плотники, чтобы с деревом работать, токари эвон по нескольку лет учатся владеть своим мастерством.

Но вот как только станок был готов, да еще и с подшипниками, изготовленными Виктором по шаблону, коий он заказывал в Брячиславле, – подумать только, у златокузнеца! – выяснилось, что на нем с легкостью может обучиться работать практически любой. Недолго думая Волков тут же выточил кубок. Надо же, руки Добролюба, хоть и не делали ничего подобного, вполне себе справились, словно вспомнили то, чему давным-давно научились. Полуфабрикат. Нужно было еще изготовить зажим, чтобы крепить заготовку за один конец и получить возможность с другого конца вынуть дерево изнутри кубка. Потом нечто подобное попробовал сделать Ждан, и у него довольно неплохо получилось. Наконец не выдержал и сам Богдан. Хм. И у него пошло. Не так, как у хозяина, но пошло.

Во весь рост вставал вопрос, как быть. Места в кузнице изначально было недостаточно. Уже сейчас только установка токарного станка съела чуть не четверть помещения. Дальше так нельзя. Виктор тут же принял волевое решение устроить мастерскую в хозяйственных постройках, потеснив живность. Что тут началось…

Вообще-то, если вспомнить на секундочку, он этим бабам хозяин, как говорится – царь, бог и все остальное. Да только они отчего-то про это напрочь позабыли. Может, всему виной его манеры выходца из двадцать первого века и он не смог поставить себя как хозяин. Может, еще что. А может, им вообще плевать и они зарядили бы эту выволочку даже потомственному боярину. Нет, это вряд ли, конечно, но вот почему-то верилось в подобное легко. Когда он озвучил свое решение, они как раз ужинали за большим столом в обеденном зале, была у них уже такая традиция, но только при отсутствии постояльцев. Признаться, таких дней все ждали с нетерпением, так как за неспешным ужином велись беседы, слышался смех, подначки, лилось пиво, эдакий маленький праздник. Едва Виктор открыл рот, как настроение у Богдана и остальных испортилось, женщины разом перестали есть и перевели взгляд на хозяина.

Виктор как-то незаметно остался один, со стола пропали два запотевших кувшина с пивом, из-за стола встали все мужчины. А вот бабы остались. Да-а, такого оборота он не ожидал. Даже Веселина включилась в общий хор, даром что всего шестнадцать. Одним словом, отстаивали они права домашней скотины, как нипочем не отстаивали бы свои собственные. Закончилось все тем, что Добролюб обещался еще подумать, после чего как ошпаренный выскочил во двор, где на завалинке, спокойно попивая пиво, расположились его холопы и наемный рабочий.

– Добролюб, ты не серчай, но коли поначалу нас спросил бы, то я тебе обсказал бы, что такое скотинка и птица для баб. Ты их хоть каленым железом пытай, а они за буренок насмерть стоять будут, потому как очаг на них, деток они вскармливают, мы только добытчики. Они ить даже в граде живность ту держуть, хотя с местом там…

– Ничего. Побесятся-побесятся да успокоятся. Как сказал, так и будет, – сердито буркнул Виктор.

– А оно тебе надо, хозяин?

– Ты это к чему, Богдан? Нешто не ведаешь, что дальше мы так не можем и нам место потребно?

– Дак, можа, проще новое сладить? Погоди ругаться, хозяин. Понимаю, что деньга твоя, но то и впрямь ловчее получится. Оно и сделаем по тем размерам, что нам потребны, да крышу сладим так, как надо, уже под ветряки. Опять же осенняя вспашка закончилась, крестьяне из сельца начинают репу чесать, где приработок найти, а эти обойдутся куда дешевле, чем артель плотницкая.

– А сделают-то ладно?

– Тебе же не терем ставить. А на то их мастерства хватит, может, и будет где кривовато, но не развалится. Они в артели плотницкие сбиваются, так что нормально сладят, а по деньгам еще и дешевле будет, это ж под боком с домом. Не схотят эти – окрест деревенек хватает, так что не переживай, сладят быстро. Аккурат на заднем дворе можно и поставить, да еще и забором повыше от баньки отгородиться.

Это да. Незачем посторонним глазеть на то, что делается там, а в кузнице все на виду. Раньше надо было подумать. Ну да ничего, на будущее наука. Готовый ротор переставят на новое здание, а туда сладят другой, поменьше и послабее, чтобы хватало на вентилятор и точило. Токарный станок тоже надо выносить в мастерскую. Работать Виктор планировал именно с металлом, но ведь нужны заготовки, а их лучше делать из дерева. Навскидку стройка должна была обойтись рублей в пятьдесят. Деньги, конечно, немаленькие, но без вложений ничего не получишь. А существующие постройки пусть по-старому и используются. Не сказать что бабы не попытались отстоять птичий двор, от которого оставалось чуть да маленько, но уже больше для порядку: закинули удочку – ах нет? Ну и ладно.

Как и предполагал Богдан, с крестьянами сговорились сразу и по приемлемым ценам, да чего уж там – задешево. Работа закипела практически сразу, как ударили по рукам. И уже через пару дней сруб, крытый дранкой, был готов, вот только из-за продвинутого кровельного материала и каркасов под роторы цена уложилась аж в шестьдесят пять рублей, но это не смертельно.

Хорошо все же, что воевода в свое время подсуропил Виктору этот постоялый двор. Деньги если уходили, то только на материалы, инструмент или вот на строительство, а все остальное вполне обеспечивало подворье, еще и оставалось кое-что. Хотя нет, какой там «оставалось», пришлось раскошеливаться на то, чтобы народ приодеть, для этого пришлось ехать в Звонград на ярмарку. Можно отовариться и у проезжих купцов, вот только они тут же ломили цену, словно уже добрались до западных держав. Проще уж так, благо остановиться было где: далеко не все отвернулись от семьи, которую посетило несчастье, у Орехиных все еще были друзья.

По возвращении тут же начались примерки. Млада – уж вроде взрослая баба, да и Голуба жизнью битая, но вот веселье в доме стоит, словно все разом сравнялись в возрасте, причем с Веселиной. Богдан с улыбкой слушал звуки, доносящиеся из дома, но улыбка эта выходила грустной. С одной стороны, за женщин своих радовался и за сына, который деловито прохаживался в обновках, да и сам-то, чай, прикупился. Но с другой – прекрасно осознавал: деньги за все это плачены хозяином и долг только что возрос. И так будет раз за разом, его семья все крепче будет привязываться к Добролюбу. Мужик-то он хороший, вот только воля – она и есть воля.

– Чего задумался, Богдан?

– Дак о доле своей.

– Не забивай себе голову глупостями. Придет время, все вольную выкупите, на то сейчас и трудимся не покладая рук.

– Эк ты сказал. И что же, вот разузнаю я твои секреты и ты мне дашь возможность выкупиться?

– Конечно. Думаю, года через два будешь вольным как ветер. Вот только никуда ты не денешься, останешься со мной. Вольным, но при мне.

– Это еще с чего?

– А если все пойдет, как задумано, то в другом месте тебе будет уже неинтересно, а у нас тут целая мануфактура будет.

– Это как в Козминке? – даже привстал кузнец.

– Неа. Лучше. Много лучше. И будут окрест купцы и мастера за грудки нас тягать, требуя делать товару больше и больше.

– Ох, Добролюб, гляжу на тебя, а глазки твои горят так, что сразу видно: сам веришь в то, что говоришь. Да только сомнительно.

– Ты насчет ротора тоже не больно-то верил, а кто оказался прав?

– Ну тогда поглядим.

– Э нет, глядеть все остальные будут, а мы станем работать, себя не жалеючи. Вот к зиме подготовились, сруб мастерской поставили, теперь и за работу можно.

– А и то верно.

Зарядили дожди, установилась осенняя распутица, и караваны купцов стали большой редкостью. Обитатели постоялого двора куда чаще собирались за общим столом. Не сказать что это было правильно, все же хозяину не пристало сидеть с холопами за одним столом, но быть наособицу в одиночку Виктору как-то претило. Не могла не оказывать своего влияния и прошлая жизнь, все же менталитет сильно отличается от средневекового. Много он перенял, следуя старинной поговорке: «Со своим кадилом в чужой монастырь не ходят», но во многом остался прежним. И еще. Не было у него в этом мире никого. Там, у себя, он не задумывался над тем, что такое родня, близкие. Даже если ты не всегда находишь с ними общий язык, без них ты одиночка, сирота. Не хотел он быть сиротой, а потому эти люди были теми, кого он мог назвать своей семьей. Глупость, наверное, но вот хотелось ему к кому-нибудь притулиться, и все тут. Права все же народная молва: «Имея – не ценим, потерявши – плачем». Вот и он когда-то не ценил то, что имел.

В тот вечер они, как всегда, ужинали вместе. Много говорили, шутили и подтрунивали друг над другом. Поднимали вопросы по хозяйственной части. Голуба упомянула о том, что наметились излишки сыра. Если не подвернется какой купец, нужно снаряжать подводу или навьючивать лошадей и, несмотря на распутицу, отправлять товар в Звонград, не то продукт потеряет свежесть, тогда только самим есть, а куда им столько-то. Одним словом, все шло как обычно. Необычным было лишь то, что Голуба вдруг спохватилась и выбежала на кухню, сопровождаемая лукавым взглядом Млады. Как видно, жена кузнеца знала нечто такое, что неведомо было остальным.

Виктор и Голуба были неженаты, но жили вместе, и все об том знали. Дело, как говорится, личное. Правильно он вел себя или нет, да только все, кто проживал в доме, относились к нему хорошо, с уважением, и девушку принимали от души, не допуская по отношению к ней даже намека на косой взгляд.

Когда они остались вдвоем, Виктор поинтересовался:

– Голуба, а что это было? Там, за ужином?

– Ничего. Поперхнулась просто.

Пожав плечами, она скинула сорочку и нагая юркнула под одеяло, тут же прильнув к горячему боку сильного мужчины. Однако тот вопреки обыкновению не обнял ее и не привлек к себе. Наоборот, отстранил и, пользуясь тем, что светильник все еще горел, внимательно посмотрел в ее глаза, которые предательски забегали.

– А как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Я тут подумал и припомнил, что у тебя уже давненько нет недомоганий. Ты что же, тяжелая?

Девушка тут же сжалась в комок, он почувствовал, как напряглось ее тело. А вот глаза смотрели прямо и решительно, словно она была готова идти в последний и решительный бой, не щадя живота своего.

– Не дам, – твердо и едва ли не угрожающе прошипела она. – Коли велишь вытравить плод, сама себя порешу.

Виктору не раз приходилось слышать высказывания вроде: «Я жить не стану, покончу с собой», но ни разу он не был настолько уверен, как сейчас, – порешит, без сомнений и раздумий.

– Да почему я должен такое велеть-то? – искренне удивился Виктор.

– Прежний хозяин трижды приказывал. Травница сказала, что если понесу, то только по воле Отца Небесного, потому как чашу свою полностью опустошила. Скажи она до того, нипочем не далась бы, а как уж случилось… Я прошу тебя, Добролюб, оставь дитя, ить я же не для того тебе нужна, сам сказывал, да и никому не предлагаешь. А я сильная, я за хозяйством смотреть смогу, и ничегошеньки не изменится.

– Так хочется?

– Я денно и нощно молилась, поклоны Отцу Небесному била. Что баба без дитя?.. Нет ничегошеньки важнее на этом свете, как дать жизнь и взрастить ребенка. Ничегошеньки опосля нас не останется, только детки.

– Ребенок-то от меня?

Ага. Раба не раба, но зыркнула так, что любо-дорого. Вот окажись в руках что – непременно огрела бы. Впрочем, попыталась двинуть кулаком, но ничего не получилось. Виктор успел перехватить обе руки, пресекая таким образом всякие поползновения в свою сторону. Не тут-то было: пошли в ход ноги, так что пришлось и их оплести. Как только она его взглядом не испепелила.

– Успокойся. Коли троих вывела, то этот слабенький, сам может отринуться. Так что теперь тебе беречь себя нужно. Вот и умница.

Глаза-то мечут молнии, но вот дергаться перестала и разом затихла: как видно, эти премудрости ей были не чужды. Вот и ладушки, теперь можно и поговорить.

– Вопрос имею к тебе, Голуба. Ты как, пойдешь за меня? Ну коли уж так-то все сложилось, не плодить же нам бастардов. Девка ты справная, домовитая, такая мне в самый раз будет.

– А что же с тем, что было? – потупив взор, едва выдавила она из себя.

– Что было, то быльем поросло. То доля невольничья, а потому и грех твой малый, но коли после… Порешу.

– А как же Смеяна? Ведь не слепая, вижу, что сохнешь по ней. Пока не видишь, так совсем ничего, а как тогда на подворье приезжала, так ночами во сне только ее и поминал. Да еще и, будучи со мной, имечком ее величал.

– Нынче такого нет?

– Нет.

– Вот и не будет. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Болячка эта, может быть, и на всю жизнь, но тебе от того урона никакого не будет, потому как разные мы с ней и даже думать в эту сторону глупо. Ну так как, пойдешь за меня?

– А пойду, – шаловливо проговорила Голуба и тут же полезла под бок Виктора, обвивая его руками и ногами.

– Но-но, полегче, – отстраняясь, остудил он порыв девушки.

– Что не так-то? – тут же надула губки она.

– Все не так. Выспись. Завтра поутру отправимся в Обережную, там, сказывают, бабка-травница знатная обретается. Надо, чтобы глянула на тебя, а то мало ли, троих-то уж скинула. Да не дуйся ты так, сколь еще у нас впереди, все наше будет, никому не отдадим.

В Обережную они поехали на подводе, запряженной парой лошадей. Одной лошадке потянуть повозку в такой грязище было нереально, даже если учесть, что в ней находилось только двое седоков да большой ворох соломы, коей обложили Голубу, чем ввергли ее в краску. Все обитатели усадьбы восприняли весть с неподдельным энтузиазмом, искренне порадовавшись за обоих, хотя, казалось бы, эвон девка из грязи, да еще какой, а сразу скакнула в хозяйки. Трясясь в подводе и кутаясь в парусиновый плащ вместе с будущей супругой, – а обвенчаться решили сразу по возвращении, без шума, но по закону божьему, – Виктор твердо решил отложить все в сторону и сразу после венчания озаботиться легкой бедаркой на рессорах. Можно, конечно, и легкий экипаж изготовить, но двуколка куда более практична и сделать ее проще.

Хм. А что, если их производство наладить? Для бояр в сельской местности самое оно окажется, да и в городах. Они-то известны давно, да только, подобно колымаге, весьма тряские, потому и предпочитают покупать заграничные кареты. А там тоже пока никто не додумался до того, чтобы сделать легкую повозку на мягком ходу. Короче, спрос будет. Вспомнить хоть СССР, где почитай до шестидесятых годов промышленность производила бедарки для колхозов. Однако по здравом размышлении он решил не гнать лошадей. Это же нужно налаживать производство, а коли спрос пойдет неслабый, каретники тут же перепрофилируются. Подумаешь, дешевле, зато количество возрастет. Опять же купечество подключится, потому как этот транспорт попроще и попрактичней карет. А тогда иди конкурируй с западными мануфактурами.

Нет, нужно делать, как задумал: налаживать производство инструмента, используя отсутствие в этом мире стандартизации. Все указывало на то, что ему удастся изготовить достаточно точные станки, чтобы решить эту задачу. Хм. Кстати, можно сразу наладить и литье гаечных ключей. «А бедарку все же одну слажу», – когда бричка подпрыгнула на очередном ухабе, решил он. Перехватят идею, нет ли, а самому растрясать ливер ой как не хочется. А если хлынет поток нового транспорта в славенские княжества, так что ж с того, всех денег не заработаешь, всего не охватишь.

В Обережную прибыли, только когда начало темнеть. Встали на постой в одной из хат в посаде. Как выяснилось, бабка находится в самой крепости и попасть к ней сейчас не представляется возможным, потому что до утра ворота никто не откроет. Мало того, караул никого не подпустит близко к стенам, потому как стреляют без предупреждения. Места здесь тревожные, а потому службу стрельцы несут бдительно. Все жители о том давно знают, а потому относятся с пониманием. Волков решил не лезть со своим кадилом и переночевать в селе.

На Голубу было жалко смотреть. Извелась вся девка, дорога ой как нелегко далась. И растрясло ее, и озябла вся так, что не сразу озноб отпустил, когда он прижал ее к себе, пытаясь согреть. Вот только простуды не хватало. Но Бог миловал, ни разу не шмыгнула носом и не кашлянула. Идея, которая Виктору поначалу показалась верной, сейчас выглядела неоправданной авантюрой. Еще больше он в том убедился, когда поутру Голуба с широко открытыми от ужаса глазами сообщила о начавшемся у нее кровотечении.

Бабку он нашел в крепости подле раненых, которые здесь были явлением далеко не редким. Хватало и лихих, и с гульдами случались стычки, так что работенка для лекарки всегда имелась. Когда Виктор вошел в избу, где раненые лежали, она как раз обихаживала какого-то служилого, а иных тут и быть не могло. Одного взгляда на воина было достаточно, чтобы испугаться. Лицо, заросшее бородой, изборождено шрамами, злой взгляд. Как представишь такое… Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Просьбу взглянуть на тяжелую бабка Любава, та самая, которую он в самом начале повстречал на лесной дороге, восприняла благосклонно, а услышав о кровотечении, тут же бросила раненых, благо тут стоял вопрос только о смене повязок, и поспешила за пришедшим мужчиной. Осмотр был довольно долгим. Лекарка бесцеремонно выгнала всех взашей, не оставив даже хозяйку дома.

– Что же ты, касатик, не мог справную девку найти? Ить вон какой красавец, любо-дорого посмотреть, а взял гулящую.

– Не гулящая она.

– Ты это другим сказывай. Нешто я не вижу, что уж не одно дите скинула, и не сама. Я-то таким не пробавляюсь, но злую работу сразу замечаю.

– Невольницей она была, а какой в таком разе выбор.

– Эвон как. Хорошо сделал, что привез. Вовремя поспел.

– Стало быть, не из-за тряской дороги?

– Дорога тоже свое дело сказала, да только не будь ее, через пару деньков все одно случилось бы, а тогда уж… Одним словом, хорошо то, что хорошо кончается. Но ходу вам отсель нету. Самое малое седмицу тут она должна пролежать пластом да травки мои попить. А там уж как Отец Небесный положит.

– Получается, может она дитя потерять, – севшим голосом проговорил Виктор. Вот ведь, вроде и отцом никогда не был, и Голубу не любил, а ребенка уже хотел, уже в мыслях с ним тетешкался.

– Разве я про то говорила, касатик? Я о том, что, может, и дольше седмицы сидеть тут придется. Как, усидишь?

– А куда я денусь.

– Вот и добре. Права, видать, я оказалась тогда на дороге: иной ты.

– Узнала, бабушка.

– Узнала-узнала, как не узнать такого красавца.

– Так-таки и красавца.

– Э-эх, охальник и есть охальник, когда еще жизнь повыбьет из тебя дурь-то. Все остановиться не можешь, даже мне, старой, намеки строишь.

– Ты, бабушка, не обращай внимания, то я по привычке.

– Так я и говорю. Но растеряешь ты всю дурь, как есть, до последней капли.

– Без той дури жизнь скучной окажется.

– Ничего, иных забот добавится.

– Ты никак предрекать опять взялась.

– Чего тут предрекать, коли все яснее ясного. Иди к бабе, баламут. Она там вся извелась, а ты тут со мной лясы точишь.

Несмотря на опасения Любавы, у Голубы оказался очень крепкий организм и через неделю она полностью оправилась. По истечении этого срока, вооруженные настойками, травами и инструкциями, они двинулись в обратный путь, который совершили гораздо быстрее и комфортнее. Проливной дождь прекратился, наметилось окошко из солнечных деньков, дул сильный ветер, так что грязь подсушило. Но на следующий день после возвращения вновь зарядили дожди.

Дав Голубе немного прийти в себя, через пару дней в сельской церквушке обвенчались дети Божьи Виктор и Александра, известные всем окрест как Добролюб и Голуба. Именно эти имена и звучали у алтаря, в церковную же книгу пошли крестильные. Как тут умудрялись ничего не напутать, тем более что общеизвестные имена еще могли и претерпеть изменения, для Волкова оставалось загадкой.

Раннее утро. Поля кутаются в дымку, которая очень быстро истает, стоит только появиться солнцу. Полноценного тумана не получится, тут ведь нет больших рек, лишь речушки и ручьи, но дымка есть, явный предвестник погожего дня. Вот первые лучи пролились на землю, и воздух тут же стал звонким и прозрачным. Пение полевых птах, гомон на птичьем дворе, мычание коров, требующих к себе внимания, блеяние козы, всхрап лошадей в конюшне. Вот брякнула цепь, стукнул засов, скрипнула створка ворот, это Ждан ворота отворил. Ночь прошла, так что нечего им быть запертыми, тут всегда рады путникам. Селяне вскорости подтянутся. После того как работа над станками была закончена и Богдан пару седмиц назад убыл в Рудный, Виктор разрешил его сыну принимать заказы от селян. И практика хорошая, и опять же страда идет, а сельский кузнец явно не поспевает с заказами, с соседями все же нужно ладить. Вокруг здоровый запах древесины, навоза, сена, готовящегося завтрака, из кузни потянуло дымком от угля и раскаленным железом. Красота!

Чтобы не растерять форму, Виктор, вооружившись ножами, вышел во двор и начал метать их в специально для этого подготовленный щит. Так уж сложилось, что с вечерними развлечениями здесь было прямо-таки из рук вон плохо, даже почитать нечего. И дело даже не в дороговизне книг, а в том, что Виктор просто не мог читать сочинительства местных авторов, больно наивно или велеречиво написано. Поэтому ложился он рано, а вставал чуть не с первыми петухами. Ну и чем тут заняться? Тем более что народу вполне хватает, пытаться помочь – только под ногами путаться.

Ждан и Горазд тоже время от времени занимались этим делом. А какой мужчина откажется от приобретения лишней сноровки? Только ленивый, каковыми они не были. Но в этот ранний час у каждого было свое занятие. Ждан – в кузнице, он планировал подновить ротор, нужно отлить и заменить подшипники, все же сплав мягковат и они быстро разработались, отчего уже появилась вибрация. На этот раз состав будет изменен, но парень вполне справится и сам. Да и крестьяне наверняка скоро появятся.

Виктор хотел было помочь парню, но тот только насупился, решив, что ему не доверяют. Ну и пусть его. А что самому-то делать? Можно и с дочуркой потетешкаться, да только эдак и вовсе в наседку превратиться недолго. Ладно. На утро занятие есть, а там что-нибудь придумает: может, за чертежи засядет, а может, и на токарном станке чего поточит. Решено, будет сегодня ладить посуду. А что, она лишней никогда не будет. Кстати, нужно сказать Ждану, раз уж возьмется за подшипники, то пусть сразу отольет и для токарного станка, благо для простоты обслуживания размеры были одинаковыми. Пока терпимо, но что-то не нравится, как работает станок, а ведь на нем можно точить не только посуду разную да безделушки, но еще и заготовки под литье, а тут уж точность нужна.

Горазд в коровнике, поит скотину, ну и с Веселиной милуется, пока никто не видит. К слову заметить, насчет свадебки сговорились быстро, вот только решили справить ее по осени, когда отец ее вернется из поездки. А так за дочку родители только порадовались. Млада хоть и с пониманием подошла к вопросу молодых, но следила строго, чтобы ничего такого не произошло до сочетания законным браком. Однако по всему было видно – молодые пьяны от бурного романа, так что для головокружения и эйфории им достаточно и поцелуев. Правда, догляд в этом деле никогда не помешает, а ну как сорвет с нарезки! Неважно, что уже почти муж и жена, «почти» не считается.

В руках у него оставалось только три ножа, когда раздался дробный топот двух десятков лошадей, ну никак не меньше. Причем идут во весь опор! Да что же такое могло случиться? Может, посадские всадники из крепости идут по следу какой ватаги? Они вообще-то занимаются патрулированием тракта и окрестностей… То, что это не они, Виктор осознал сразу же, едва первый из всадников влетел в ворота. На крепком коне восседал статный наездник в синем мундире с желтыми отворотами. Гульдские драгуны?! Этим-то что тут понадобилось?! Однако уже через секунду он и думать позабыл задаваться какими бы то ни было вопросами, потому как солдат, а вернее, сержант резко осадил коня. Вздыбившееся животное еще не успело встать на все четыре ноги, как этот боец навел на Виктора пистоль и нажал на спуск. Сначала вспухло маленькое облачко на затравочной полке, а затем из ствола выметнулись пламя и дым, а у самого уха вжикнула пуля.

Здравствуй, жопа новый год! Да что тут творится-то?! В мозгу взрывается этот вопрос, а руки делают свое дело на одних рефлексах. Все остальное запечатлелось в его памяти, как калейдоскоп событий. Вот с ножом в груди падает первый гульд. Вот Ждан появляется в дверях кузни и мечет молот в одного из нападающих, выбив у того изо рта целый фонтан крови. Секунду спустя он сам принял сразу две пули в грудь и завалился обратно в кузню. Вот Горазд с деревянными трехзубыми вилами наперевес, ловко увернувшись от очередного выстрела, подскочил к солдату и всадил ему в бок заостренное и хорошо высушенное дерево. Но его самого отбросила к стене лошадь. По той стене и сполз оглушенный парень. Виктор увернулся от нескольких выстрелов и сумел всадить клинки еще в двоих, когда его рубанули палашом. Последнее, что он услышал, – это женский крик и громкий плач младенца. После этого – темнота…

Иной от такой боли потеряет сознание, Виктор же, наоборот, пришел в себя. Рыча как зверь, он вскочил на ноги и завертелся юлой. Правая часть лица горела огнем. Что? Как? Почему? Все заполнила одна огромная ярко-алая вспышка боли. Постепенно боль, острая вначале, притупилась. Лицо продолжало гореть огнем. Боль теперь не заполняла собой все его существо, и голова плохо ли, хорошо ли начала работать.

Он осматривался вокруг, не веря собственным глазам, потому что этого быть не могло. Но это было! Его эдемский сад, его рай на земле был порушен в одночасье. Порушен и испепелен, потому как он стоял посреди пепелища, или, если быть более точным, догорающей усадьбы, от которой остались лишь раскаленные угли. Дом, постройки, мастерская и даже баня… Гульды сожгли все.

На том месте, где он недавно лежал, была большая лужа уже запекшейся и почерневшей крови. Виктор припомнил, что получил удар палашом, и потрогал лицо. Все так, глубокая рана там и сейчас, вот только кровь запеклась. Голова – странный орган, порой от самого безобидного пореза натекает столько, что просто диву даешься. Здесь рана была довольно серьезной, и лужа получилась изрядной. Как видно, именно по этой причине его сочли мертвым и не стали с ним возиться, а привело его в чувство откатившееся горящее бревно. Если к ране он прикоснулся, то касаться ожога не хотелось, одна только мысль об этом причиняла подлинную боль.

Описать словами состояние Виктора в эту минуту довольно сложно, сам он за такое нипочем не взялся бы, потому что просто не смог бы этого сделать. Наверное, все же его мозг пока еще не был готов воспринять всю картину в целом, а потому словно впал в ступор.

Осматриваясь вокруг, он обратил внимание на то, что сгорело не все. По странному стечению обстоятельств уцелели ворота и часть ограды, примыкающей к ним. Она, конечно, сильно обгорела, но до столбов и створок огонь все же не дошел. Присмотревшись, он заметил, что на одной из створок висит человек, прибитый к дубовым плахам за кисти рук, разведенных вверх и в стороны. Горазд!

Виктор бросился к молодому человеку и, вцепившись в кованый гвоздь с большой шляпкой, – работа Ждана – начал его раскачивать, сдирая в кровь руки, но не чувствуя боли. Наконец ему удалось справиться с одним гвоздем, и он принялся за второй. Мозг как-то отстраненно отметил, что кисти сильно пострадали и раны от гвоздей очень плохие, рваные, словно Горазд бился, уже будучи прибитым к воротам. Вот только у парня была рана на животе, и, судя по всему, там была пуля, а с такой раной не больно-то подергаешься.

Парень был без сознания, но живой. Судьба остальных была неизвестна. Отдаленно припомнилось, что Ждана застрелили и он упал в дверной проем кузни. Словно во сне, Виктор подошел к все еще полыхающим жаром останкам строения и не без труда сумел рассмотреть внутри останки тела. Крайне заблуждаются те, кто считает, что при пожаре человеческое тело сгорает без следа. Это далеко не так. Просто, в зависимости от количества горючего материала, эти останки будут варьироваться от обгорелого трупа до обугленных костей. Дотла человек может сгореть, только если топлива совсем уж много или оно специфическое – например, напалм, или если, скажем, бросить его в топку… Но речь идет всего лишь о пожаре, к тому же одноэтажного здания.

И тут до Виктора вдруг дошло. Гульды! Это были гульды! Да еще и драгуны! Значит, им стало известно, что именно он был убийцей барона, и они решили отомстить. Это он, именно он стал причиной гибели своих близких! Все погибли… Жена, к которой он успел проникнуться чувствами. Он любил ее не так, как Смеяну, но тоже относился очень тепло и трепетно. Дочка, которую он просто любил, и все тут. Млада, Веселина, Ждан… его холопы, которые успели стать для него не просто близкими людьми, и уж конечно не холопами, но в какой-то мере семьей, потому что иной у него не было. В их смерти он мог винить только себя, и никого другого. Почему он не сомневается в том, что женщины убиты? А разве может быть иначе? А если так, если все дорогое порушено по его вине, то стоит ли жить? Он уже готов был свести счеты с жизнью, но тут его взгляд зацепился за лежащего у ворот Горазда. Он был при смерти, но все еще жив.

– Потом. Вот донесу его в село и… Только дотащу…

Все еще плохо соображая, Виктор взял на руки парня и, едва переставляя ноги, направился в сторону Приютного, так как только там можно было получить помощь. Настоятель церкви знал кое-какой толк во врачевании, и сейчас помочь мог только он.

Чего ему стоил этот переход в две версты, передать трудно. Он спотыкался, падал на колени или заваливался на бок, всячески стараясь беречь раненого, которого вынужден был нести на руках, потому как рана в животе не позволяла взять его на закорки или взвалить на плечо. Если бы парень пришел в себя, то можно было рассчитывать хоть на какую-то помощь с его стороны, но он оставался без сознания.

– Ну чего вцепился? Пусти, тебе говорю.

Виктор невидящим взглядом осмотрел подбежавших к нему двоих мужиков, которых едва различал через красную пелену, застлавшую глаза. Когда его лишили ноши в виде раненого, он буквально рухнул на колени, потому как сил больше не оставалось. Нет. Не расслабляться. Горазд уже среди людей, значит, пора и тебе платить по счетам. Встал и пошел! Куда? Дурное дело нехитрое, сейчас что-нибудь да удумаем.

И тут прояснившимся взором он окинул окрестности. Вообще-то он искал то, что помогло бы ему решить вставший перед ним вопрос, но увиденное вогнало его в ступор. В который уж раз за сегодня. Приютного не было. Было пепелище, торчащие печные трубы, но дворов не стало. Некогда большое село было полностью сожжено. Теперь становилось понятно, отчего никто не пришел на помощь. С гульдами крестьяне воевать, конечно, не стали бы, но на пожар сбежались бы, ведь соседи. Да что же это? Неужели досталось всем, кто оказался окрест него?

– А когда это село-то пожгли? – тупо глядя на обгоревшие останки, спросил Виктор.

– Дак, почитай, вместе с твоим подворьем. Пока тут остальные куражились, два десятка к тебе в усадьбу рванули. Небось надеялись какого купца застать, поэтому так рано и припожаловали, а еще чтобы всех дома застать.

– А что случилось-то? – Вот как-то не верилось, что из-за одного убийцы станут рушить целое село и для этого затевать чуть не поход. Хотя кто их, гульдов, знает, с них станется.

– Дак война началась, чтоб им ни дна ни покрышки.

– Откуда знаешь?

– Гонца отправил осадный воевода из Обережной, – недоуменно пожав плечами, произнес крестьянин.

– Так гонец был?

– Ну да. – Опять недоумение, но только теперь – кивок головой.

– А к нам никто не заезжал и коней не менял.

– Дак ничего удивительного. Он одвуконь был, так что, скорее всего, до самого Звонграда без остановки скакал, вот только нам весть и бросил.

– Ваших много погибло?

– Не-е. Ни одного. Бог миловал. Мы как весть получили, так сразу в леса и подались, со всей живностью и с каким припасом. В селе только мужиков сколько-то осталось, чтобы, значит, присмотреть. Коли ворог не появится, тогда и ладно, а как объявится, то сразу в леса. Пришли ироды. Все что не пограбили, то пожгли.

– А как же мы?

– Дак а разве староста к вам никого не посылал?

– Не было никого. – Глаза Виктора начали наливаться кровью.

Не было его вины в гибели родных. Не по его душу пришли солдаты. Им вообще было все едино, кого они найдут на том постоялом дворе, хотя при удаче, наверное, рассчитывали на торговый караван. А староста… Эта старая короста… Эта… Эта… Не жить ему, одним словом. Пока он спасал ложки и поварешки, позабыв о долге, они, ни о чем не подозревая, спали. А ведь в его обязанность входит оповестить все деревеньки и хутора окрест.

Селяне устроились в лесу с относительными удобствами, быстро сладив шалаши для людей и загоны для скотины, в окрестностях затерявшейся в лесу деревеньки. Горазда тут же отнесли в одну из изб. Как оказалось, два дня назад сюда пригласили лекарку, старую знакомую Виктора, ту самую Любаву, потому как сынишку хозяина подворья в грозу привалило рухнувшим деревом. Теперь в той избе уж двое будут бороться за жизнь.

Определив Горазда, Волков отправился на поиски старосты, чтобы спросить плату. Однако искать того долго не пришлось, потому что он сам нашел хозяина постоялого двора и при всем честном народе бухнулся перед ним на колени, склонив повинную голову.

– Забирай, Добролюб, жизнь мою никчемную. Пред всем честным людом сказываю: повинен перед тобой и твоим семейством, потому как не упредил о беде. Всем сказываю: жизнь моя в руках Добролюба и, кто будет его в чем винить, прокляну.

– Как же так-то, старик? – Глаза сразу наполнились слезами, которым очень скоро стало тесно на веках и они побежали по изуродованным щекам.

– Сам не ведаю. Как весть получил, так гонцов по всем деревенькам отправил. Подумал, что вас известит гонец, когда лошадей менять станет. О том, что он одвуконь и за сменой может не заехать, просто не подумал.

А чего тут скажешь. Бывает так вот, когда люди надеются друг на друга. С другой стороны, может, и живы бабы и дите, ведь не полные же звери те гульды. Слабый огонек надежды у него продолжал тлеть до сих пор. Думать о том, для чего могли погнать с собой женщин солдаты вражеской армии, не хотелось. Но главное, чтобы они были живы, а там… Время лечит и не такие раны.

Вот думал, что порвет старика голыми руками, а не смог. Не поднялась рука. Нет его вины, во всяком случае, умысла не было, а повинную голову меч не сечет. Бывает такое, хотя от этого не легче и горечь утраты никуда не девается.

– Добролюб! – Это кричит, стоя на крыльце избы, лекарка Любава. Не просто кричит, а призывно рукой машет. – Давай в избу, – когда он подбежал, подтолкнула она. – Парень твой в себя пришел, коли хочешь поспрошать о чем, иди. Может статься, до утра не дотянет.

Добролюб подошел к ложу:

– Горазд.

– Добролюб? Ты?

– Я. Ты как, парень?

– Худо, ну да ничего, – прерываясь после каждого слова, заговорил раненый. – А я думал, тебя того… Баб сильничают, они кричат, о пощаде молят… А ты лежишь в кровище…

– Они живы?

– Я хотел им помочь, Добролюб… Честно хотел… Ждан, царство ему небесное… Добрые гвозди выковал… Не пустили они меня… В себя пришел от боли в руке… Глаза открыл, а они меня приколачивают… Потом баб услышал… Веселину… – Тут парень заплакал навзрыд, от спазмов по телу прошла волна болезненной дрожи. Виктор уж было решил, что парень вот-вот лишится чувств, но он выдержал. – Неждана плачет, бабы орут, эти гады горланят…

– Что с ними сталось, Горазд?

– Пожгли их… Живыми пожгли… Связали и пожгли… А я все видел… Это уж потом, когда выезжали, один из них мне в живот из пистоля стрельнул, наверное, чтобы побольше мучился… А я все помню, как они кричали… Добролюб, мне конец один… И там когда висел, знал, что кончусь… Я дожить хотел… Рассказать… Добролюб, найди их… Богом тебя заклинаю, найди…

Парень попытался подняться, но тут уж силы его оставили, и он откинулся на подголовник. Вот, стало быть, как все случилось. Был у него в душе последний огонек, но и его только что загасил Горазд. Нет у него больше никого. Жизнь как-то сразу показалась никчемной, лишней. Вот только если на пепелище подворья он решил, что вина за гибель близких на нем, и хотел лишить себя живота, то теперь картина выходила иная. Нет, все как и было, себя ему было ничуть не жаль, вот только просто так удавиться он больше не хотел. Кто-то должен заплатить за то, что случилось. Сначала он думал, ему и платить за свои грехи, но выходит, не по его душу пришел ворог и не в довесок к нему побил тех, кто был ему дорог. Стало быть, и платить им. Что ж, никто вам не виноват.

У охотников есть правило: никогда не оставлять подранка. Случился такой, бросай все и добивай, потому как такой зверь становится опасным. Воины всех стран и народов придерживаются такого же мнения в отношении своих собратьев по ремеслу, а потому везде и во все времена было, есть и будет такое понятие, как контроль. Никогда не оставляй за спиной раненого противника. А вот гульды то ли от лени своей, то ли от самоуверенности этим правилом пренебрегли и оставили подранка.

Крестьяне устраивались вокруг лесной деревеньки хотя и временным, но обстоятельным лагерем. Даст бог, прогонят ворога, тогда они вернутся на насиженные места. Насчет леса для домов можно не переживать. Великий князь завсегда выделит его бесплатно. Не на боярские хоромы, понятное дело, но избы и кое-какие постройки сладить хватит. Чай, понимает, что не уберег свои земли, а потому людям помочь надо. Всего не восполнит, но хоть лес даром даст.

Виктор оставаться с селянами не собирался, нечего ему делать в лесах, не время прятаться. Умирать он тоже не собирался. Слишком просто для гульдов. Нет, он будет жить максимально долго и за это время заберет как можно больше жизней врагов. Он не боялся смерти, он был готов умереть, но к вопросу этому решил подойти рационально. Есть не хочется, но надо, потому как нужны силы. Жить не хочется, но надо, потому как мертвый уже ни до кого не дотянется, а счет у него большой.

Вооруженный старым ножом со сгоревшей рукояткой, парой выпрямленных скоб и напильником, у которого один конец заострен, как бронебойная стрела, это чтобы ручку насаживать, он направился на поиски врагов. Крестьяне пытались остановить его, да куда там. Кто станет их слушать, когда кровь кипит, словно адское варево в колдовском котле, когда ненависть все изнутри разъедает ядреной и всепожирающей кислотой.

Бабка Любава потом по всему лагерю бегала его искала, раны-то не шутейные, обработать бы, да только и смогла узнать, что ушел скоморох, а куда – не ведают. Чувствуй сейчас Виктор боль или дискомфорт, то непременно обратился бы к лекарке за помощью, потому как хворый боец уж и не боец. Может так случиться, что из-за необработанных ран уже к утру он будет лежать в бреду с высокой температурой. Но в тот момент он об этом не думал, просто позабыл о ранах, словно все еще был в горячке. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

Двоих драгун он нашел неподалеку от крепости Обережной, где в осаде сидел воевода Градимир. Они оказались посыльными и двигались от крепости в сторону основной армии, ну да это их проблемы. Пропустив всадников мимо себя, он выскочил из-за дерева и с двух рук метнул две скобы, благо по весу они были практически равны, что в значительной степени облегчало задачу. Он успел выдернуть из-за пояса напильник и нож, когда понял, что добавки не требуется. Снаряды точно нашли свою цель, и оба наездника были мертвы, а Виктор обзавелся богатыми трофеями: четырьмя пистолями, парой карабинов весьма неплохого качества и парой кинжалов вполне приемлемой балансировки, подходящих для метания. Были еще два палаша, но их он предпочел пока оставить при лошадях, потому как пользоваться ими не умел.

Ага. Вот такой вот разочаровавшийся в жизни человек, который печется о трофеях. Он ведь не забыл и карманы убитых вывернуть и золотую серьгу у одного из них сорвал. И про серебряные крестики не позабыл. Одним словом, обчистил донага, обзаведясь парой крепких сапог, подошедших по размеру. Со второго обувь тоже снял – мало ли, товар хороший, практически не ношенный, сгодится. Странно? Действительно странно. А если еще подумать о том, что он все это делал, потому как собирался заработать… Очень странно.

В сумке одного из солдат он обнаружил тубус с грамотой. Безжалостно взломав печать, он взглянул на текст и понял, что нужно будет еще и язык выучить, потому как знание тоже сила, которая пригодится в предстоящей войне. Именно войне, потому как он намерен объявить гульдам войну. И не имеет значения, что ему ее не выиграть, главное, что он сумеет хорошенько пустить им кровь. Потому-то и добычей озаботился, в войне главное – деньги, это он помнил еще по прошлой жизни. А уж если он обзаведется соратниками, денег понадобится куда больше. Отчего-то подумалось, что в крепости непременно найдется человек, знающий гульдский. Не первый год враждуют, а не знать языка врага – глупость несусветная, тем паче на границе.

Думаете, захотелось ему в героя поиграть? Ничуть не бывало. Если в письме важные сведения, которые хоть как-то приоткроют воеводе замыслы противника, то тот сумеет накрошить гульдов куда основательнее, чем одинокий мститель. Подобраться к крепостным стенам оказалось задачкой не из простых, но ему это все же удалось. Был, правда, момент, когда он едва сдержался, чтобы не напасть на двоих солдат, устроившихся в секрете. В том, что упокоит обоих, он не сомневался, но вот насчет того, что сумеет сделать это тихо, были большие сомнения. А шуметь, когда вокруг полно вражеских солдат… Он кипел от злости, он был готов рвать всех и вся, но голову при этом не потерял, взирая на окружающее как-то со стороны.

Как выяснилось, прокрасться к стене оказалось все же проще, чем договориться со стрельцами. Ну да чего уж жаловаться, не стрельнули в незнакомца – и то хлеб. Сейчас время военное, сидят в осаде, пальнули бы – и были бы в своем праве. Долго пришлось убеждать, чтобы вызвали воеводу, но все же уговорил. И все это громким шепотом, переспрашивая друг друга по нескольку раз, потому как стены все же высокие. Но разобрались. Прибывший Градимир по голосу опознать Добролюба не сумел. Ничего удивительного: губы словно не свои, распухшие, потрескавшиеся и говор получался каким-то шепелявым. Пришлось помянуть некоторые эпизоды, известные им двоим из единственного совместного путешествия.

– Выходит, и впрямь ты. Сейчас тебя поднимут.

– Пустое, воевода, я тут покуражусь немного. Бечевку спустите, тубус прицеплю.

– Не хочешь оставаться, так тому и быть, да только подняться придется.

Ага, значит, все равно до конца не верит. Ладно. Если думает, что сможет оставить его за стенами, то сильно ошибается. Это в планы Виктора никак не входило. Спустили конец веревки. Он обвязался, дернул. Несколько сильных рук в мгновение ока взметнули его на многометровую высоту, завели в башню, где безбоязненно можно запалить факел…

– Раскудрить тудыть твою через коромысло!

– Отец Небесный!

– Свят, свят.

– Что, служилые, красавец? – ухмыльнулся Виктор, и стрельцы от той улыбки невольно вздрогнули. Из лопнувшего уголка губ потянулась струйка крови.

– Гульды? – глухо поинтересовался Градимир, который с большим трудом узнал в этом мужчине красавца-скомороха.

– Они, родимые.

– Где?

– На постоялом дворе.

– Приютное?

– Нет больше Приютного, пожгли село, но люди успели уйти. Ну, убедился, что я? Тогда держи вражью депешу, а я пошел обратно.

– Куда?

– Туда. Должок за мной тем аспидам, а я в должниках хаживать не привык.

– Один в поле не воин.

– Хм. Это как воевать, воевода. Коли с саблей наголо супротив строя, так какой тут воин, разве только храбрый и мертвый. А мне жить нужно, потому как, пока я буду жить, гульды все время будут жалеть, что не добили меня.

Сказано это было с такой мрачной решимостью, что в эти слова верилось сразу и бесповоротно. Вот пожалеют, как пить дать пожалеют.

К слову заметить, ничего важного в той депеше не оказалось, разве что Градимир удостоверился в том, о чем подозревал и раньше: против Обережной стояло около семи тысяч, при двадцати орудиях, которые спешно выставляли на позиции, и через день планировали начать обстрел стен. Выходит, четыре полных полка при кавалерии и артиллерии, которая внушала особое опасение, потому как среди этих пушек, если верить депеше, были сплошь дальнобойные крупного калибра. Если сумеют проломить брешь, мало не покажется. Вскорости ожидается прибытие мортир, а это совсем кисло. Остальная армия двинулась дальше, по направлению к Звонграду.

Вряд ли король рассчитывал с ходу овладеть этим градом, все же орешек не из простых да с историей боевой. Но вот пока пожалует великий князь, у них были все шансы взять пограничную крепость. А тогда можно контролировать какой-то клочок территории и наконец оседлать Большой торговый тракт – давняя мечта гульдов. Как бы к этому ни отнеслись другие страны, но сбросить со счетов тот факт, что на тракте появилось еще одно государство, они не смогут. Крепость стоит в этом месте неспроста: тут имеется единственный мост через широкую реку Турань, так что в обход тракта пути нет. Постенают купцы, не без того, да и достанут деньгу на новую пошлину, а свое возьмут потом, когда слегка приподнимут цены на товар.

Хотел было Градимир оставить бывшего скомороха, да только, внимательно посмотрев на него, решил, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому как его сейчас остановить могла только смерть. Да и с той он станет спорить до хрипоты. И ведь даже ран, далеко не шутейных, сейчас не чует.

– Что думаешь дальше делать?

– Кровь ворогу пускать, что же еще-то. Хочешь весть подать?

– Был такой умысел.

– Человека дашь, проведу за посты, но далее пусть сам. Мне некогда гонцом бегать, – решительно отрезал Виктор.

– Коли кого другого, так мы и сами ведаем, как провести за посты, только мне тут каждый воин на вес золота.

– Так пошли кого из посадских.

– Ладно, решим без тебя. Идем.

– Куда, воевода? Сказывал же, что не останусь. – Виктор сделал решительный шаг к зубцам, явно намереваясь податься за стену, даже без веревки.

– Остынь, Добролюб. Никто тебя не думает оставлять. Разве ж не вижу, что проще убить, чем удержать. Только чего зря через секреты гульдские шастать. Уйдешь тихо, по реке.

– А там на лодках не дежурят? – проворчал Виктор больше для порядку.

Вот же дуболом. Ну что стоило спокойно сплавиться по течению, а не ломиться через посты и секреты с суши, изображая из себя крутого следопыта. Век живи, век учись, так дураком и помрешь. Хорошо хоть гульды уверены в себе дальше некуда и на посту ведут себя довольно шумно. Не горланят, понятное дело, но разговоры разговаривают, а тут уж какой секрет, баловство одно.

Нет, он, конечно, слышал о сидении под водой с полым камышом в качестве дыхательной трубки, вот только сильно сомневался, что у него такой номер пройдет. Тут, кроме знаний, нужно еще и умение, поди устрой все так, чтобы не всплыть в самый неподходящий момент. Пока сидишь, касаясь грунта, это контролировать можно, а как только дна не чуешь – и поплывешь по течению. Нет, на фиг эксперименты. Вон под берегом коряга, надо нарвать травы и затолкать за повязанную на голову тесьму. Вместе с корягой смотреться будет отлично, даже взошедшая луна не поможет разглядеть. А ты к тому же сможешь контролировать обстановку. В случае чего пара кинжалов в умелых руках – это вам не картошки дров поджарить.

Как и ожидал, сплавился без проблем, но направился не в тыл к гульдам, чтобы резать их, как курей. Ну скольких он мог упокоить в одиночку? Пять? Десять? Хотелось большего. Значительно большего, а для этого нужно подумать и подготовиться. Насчет «подумать» – это у него получилось спонтанно. Не случись того, что случилось, и он бы даже не думал в ту сторону. Стал бы бороться с ворогом, может, и не лицом к лицу, все больше из засады, но честным оружием. Смерть близких внесла свои коррективы. Особенно сильно переживал смерть Нежданы, при виде которой буквально вчера он плавился, словно воск. А эта кнопка – Отец Небесный, всего-то два месяца младенцу! – словно чувствовала это и ездила на нем почем зря. Бывало как раскапризничается и, пока он не возьмет ее на руки, не знает покоя. А оказавшись на руках отца, практически всегда тут же успокаивалась и начинала с ним заигрывать и гукать. И ее, живьем, в огонь!!!

Едва мысль свернула в эту сторону, как челюсти сами собой сжались с такой силой, что казалось, вот-вот начнут крошиться зубы. Из груди вырвался болезненный стон. И вызван он был вовсе не тем, что в исступлении Виктор начал колотить по твердой каменистой почве, вгонял в нее пальцы, словно в песок, ссаживал руки в кровь и срывал ногти, сгребая горсти земли. Нет. Той боли он не чувствовал. Рад бы, но не слышал он ее. В этот момент болела его душа или та малость, что от нее еще осталась.

Истерика продлилась недолго, но за это время он словно постарел на несколько лет. Те несколько минут, когда он потерял над собой контроль, выжали из него последние силы, потому как встать и продолжить путь он не мог. Но надо. Надо, иначе его близкие останутся неотмщенными. Он потом узнает, кто именно был на той усадьбе. Узнает и найдет всех, до последнего, а сейчас, чтобы заглушить боль, нужно выместить разъедающую его злость хоть на ком-нибудь.

Добраться до лошадей удалось, только когда полностью рассвело, однако словно и не было суток, проведенных на ногах: голова ясная, тело переполняет энергия, он готов горы свернуть. Однако вместо того чтобы немедленно двигаться в путь, он полез в переметные сумы. Не могли солдаты отправиться в дальний путь, не прихватив с собой хоть что-нибудь. Так оно и оказалось. В одной из сумок он нашел большой кусок копченого мяса, сыр и хлеб, в другой обнаружился еще и шмат сала. Так что вопрос с пропитанием не стоял. Он был в другом. Есть не хотелось. Виктор сумел себя пересилить. Уставившись на еду в своих руках, как на врага, стал с остервенением рвать ее зубами и жевать так, словно перемалывал вражьи кости. Да, без аппетита. Да, через не хочу. Да, где-то и с отвращением. Но он ел. Ел, потому что для мести нужны силы, а их не будет, если не есть.

Дальнейший его путь был на пожарище постоялого двора. Нет, он не хотел подзарядиться энергией ненависти, хотя это и произошло само собой. Огонь уже полностью потух, даже дымок не курился над пепелищем. Вчера, когда он уходил, все здесь еще пыхало жаром, сегодня лишь некоторые участки были едва теплыми. Он обошел весь двор и, найдя останки погибших, снес в сторонку, за огород. Вооружившись лопатой, начал копать братскую могилу. От Ждана осталось не так уж мало, потому как он был в небольшом помещении, от женщин – меньше, ведь они были в двухэтажном бревенчатом доме, от малютки – совсем уж мало… Но останки были, и он, давясь слезами, предал их земле, водрузив самодельный кривоватый крест из подгоревших досок.

Был еще один приступ безудержной истерики, и длился он на этот раз куда как дольше. Над пепелищем разнесся звериный вой, который звучал на одной ноте, змеей заползая в душу и заставляя ее леденеть от страха. Не мог так кричать или все же выть человек, только зверь лютый, переполненный болью, ненавистью и злобой, а может, и не зверь, твари Божьей все же такое не дано… Он едва нашел в себе силы не отдаться ярости, сохранив где-то в глубине остатки разума. По-глупому спровадить себя на тот свет… Нет, он не доставит такой радости гульдам.

В этом мире еще не было банков. Вернее, они уже зарождались в западных державах и вполне существовали их аналоги в империи, но у славен не было даже намека на них, а потому деньги хранили кто где мог, в основном доверяя свои капиталы земле. Виктор не был исключением. Уложив свое серебро в два кувшина, закопал их в разных местах. Сейчас ему нужен был один из них, который нашелся именно там, где и искал его хозяин.

Затем он прошел в погреб. Понятно, что и его, и кладовку, и ледник гульды выгребли подчистую, но была у него надежда, что необходимое ему он найдет именно там, где оно и было. Все верно. К чему солдатам то, что нельзя ни съесть, ни выпить, ни выгодно продать. Горшок стоял там, где и должен был, – в темном углу справа от входа, разве что крышка была откинута. В нем хранился яд, который он специально заказывал одному из купцов, когда подворье начали одолевать крысы и мыши. Без кошки и дом не дом, но Виктор купил котенка, чтобы тот с детства привык к дому и его обитателям, а пока тот – вернее, та, потому как это была кошечка, – подрастет, решил обойтись ядом, хотя он и стоил дорого. Однако много его израсходовать не успели: кошка очень быстро начала охотиться сначала на мышей, а потом переключилась и на крыс. И странное дело: до ближайшего жилья не меньше двух верст, а эта красавица нашла-таки себе женишка. Точнее, женихи нашли себе невесту. Обитатели постоялого двора вдруг стали замечать, что по подворью шастают посторонние коты, не постоянно, но все же. А по весне и вовсе никакого спасу от их ора. У-у-у, гады, и почему-то всегда ночью!

Так вот, яд стоял в углу, никому не нужный и всеми забытый. Не нужный до этого дня, потому как теперь в нем появилась большая потребность. Не зная, сколько требуется расходовать этого зелья, Виктор от жадности, а скорее все же по неосведомленности, закупил его слишком много, заплатив звонким серебром. А вот продать никак не получалось. Ну какой крестьянин станет платить за яд, если можно раздобыть кошку. Это встарь кошки жили только на боярских да купеческих подворьях. В последние сто лет завести кота не проблема. Оно и для хозяйства полезно, и для души приятно, потому как очень ласковая животина.

Как ни странно, этот яд не был чем-то уж из ряда вон. Многие алхимики были одержимы идеей получения золота из других металлов. Одним из основных ингредиентов, используемых ими, была руда желтоватого цвета. С золотом у них как-то не ладилось, а вот белый порошок, получаемый в результате опытов, можно было применять в весьма специфической области. Растворяясь в жидкостях, не меняя ни их цвета, ни запаха, он оказался практически идеальным ядом, так как крыс и мышей обмануть все же очень трудно, в особенности первых. Виктор склонялся к мысли, что это мышьяк, но полностью уверен не был. Впрочем, какая разница. Если исходить из предупреждений купца, яд был крайне опасен и для человека, а это как раз то, что нужно.

Очень трудно было подобрать удобное время для осуществления задуманного. От того, насколько все удачно сложится, зависело и то, насколько эффективно Виктор выступит со своим соло. А партия задумывалась грандиозная. Если все части плана лягут так, как надо, результат должен будет превзойти все ожидания.

Хорошо бы взять в свои руки подвоз горячительного к маркитантам, но это невозможно. Даже если он предложит пиво по цене, вдвое меньшей, чем другие торговцы, эти не станут иметь с ним дело. Ради одной выгодной сделки потерять годами наработанных поставщиков никто не захочет, да и не так уж много на этом можно заработать. И разумеется, такая сделка сама по себе вызовет подозрения. К тому же его внешность никак не располагает к доверию. Нет, поставить отравленное пиво не получится. Значит, нужно будет отравить то, что уже имеется у маркитантов. Вот только отравитель из него тот еще.

Виктор в очередной раз внимательно осмотрелся по сторонам. Вроде никого. Да и не должно было никого быть. Ведь он еще ничего не совершил, так что и выслеживать его некому, задуманное пока было в его голове. Но, как говорится, от случайностей никто не застрахован, зачастую именно благодаря случайным свидетелям преступников и выводят на чистую воду. Он не был в этом абсолютно уверен, но много о том читал. Ему-то все равно, а вот тому, к кому он направлялся, нет.

Домик, к которому в сгущающихся сумерках подбирался Волков, принадлежал одному престарелому алхимику. Несмотря на свой преклонный возраст, он все еще пытался получить столь желанный результат, а именно раскрыть секрет получения золота из недрагоценных металлов. Об этом старике Виктор знал давно, еще с тех пор, когда скоморошил. Алхимик проживал на окраине села, предпочитая уединение. Секрет получения золота он еще не раскрыл, но и не сказать что сильно бедствовал. Как видно, ему все же удавалось зарабатывать на жизнь своим ремеслом.

Хозяин сейчас находился во флигеле, и, если принюхаться к запахам, доносящимся оттуда, там и располагалась его лаборатория. Виктор пробрался к небольшому оконцу, забранному слюдой, и заглянул за приоткрытую створку. В открытом очаге горит огонь, над которым на треноге стоит медный сосуд с трубкой в верхней части. К трубке крепится стеклянный змеевик, уходящий в еще одну емкость. Идет очередной эксперимент. Посредине – большой стол, заставленный стеклянной и керамической посудой самых различных форм и размеров, а также отличающихся по качеству исполнения: есть из плохого, мутного стекла, а есть и из абсолютно прозрачного. Для чего все это, в общем и целом Виктору было понятно, – для экспериментов, но в частности… Ну и пусть его, каждый должен заниматься своим делом. Главное, хозяин знает, что тут да как, остальное неважно.

Так, алхимик, похоже, один. Это что же, не озаботился учеником или того просто нет в лаборатории? И это неважно. Главное, что этот здесь, а возможных свидетелей нет. Виктор еще раз бросил взгляд по сторонам, вот же паранойя. Как-то он слышал от своего знакомого: если хочешь обратить на себя внимание, то постоянно оглядывайся, старайся вести себя скрытно, чтобы тебя не заметили, и тогда тебя гарантированно запомнит большинство из тех, кто увидит. Когда человек ведет себя естественно и даже слегка развязно, то на него зачастую не обращают внимания, его не запоминают, потому что он не выпадает из общей картины поведения. По всему выходило, что самое разумное – это открыто пройти по двору и, не таясь, пройти прямо в дверь флигеля. Но вот отчего-то накатило, и он, наоборот, всячески старался остаться незамеченным. Это ему удалось, но, скорее всего, потому, что поблизости от дома никого не оказалось.

– Кто тут? – Голос старческий, скрипучий и явно недовольный, не иначе как Виктор отвлек алхимика от увлекательного занятия.

– Здравствуйте, мэтр.

– С кем имею честь? – Старик внимательно осмотрел вошедшего и вперил в него вопросительный взгляд.

– Мое имя не имеет значения. Я тот, кто готов щедро заплатить за ответы на кое-какие вопросы, которые вам ведомы, как никому другому.

– Интересно. На какие вопросы хочет получить ответы славенин, расписанный ранами, словно распоследний каторжник после казни на центральной площади? – Ага, акцент сразу выдал Виктора, да и бог с ним. – Еще более интересно, что человек с обликом висельника не хочет ограбить меня, а желает предложить мне плату.

– Не из трусливого десятка, это уже хорошо.

– Я свое уже давно отбоялся, молодой человек. Так чем могу быть полезен?

– Мэтр, у меня имеется вот этот порошок, попросту яд, и мне хотелось бы знать, сколько его нужно насыпать в бочку с пивом, чтобы испившие того благословенного напитка померли не сразу и, мало того, чтобы действие яда проявилось не раньше чем часа через три после питья.

– Хм. Довольно откровенно. И почему я должен думать, что вас не подослали, чтобы выведать, не имею ли я отношения к отравителям?

– Потому что для этого вовсе нет необходимости наносить на лицо такие раны. Потому что ответы на мои вопросы ни в коей мере не указывают на то, что вы отравитель. Они указывают лишь на то, что вы хорошо разбираетесь в своем деле. К вам обратились с просьбой поделиться своими знаниями, и вы это сделали.

– Я так понимаю, это работа гульдов?

– А разве то, что Гульдия напала на Брячиславию, еще не известно всему пограничью?

– Разумеется, известно, как и то, что купеческие караваны изменили маршруты движения и сейчас вынуждены двигаться в обход. От этого те, кто живет за счет дороги, сейчас пребывают в плачевном состоянии. Выходит, возникло желание поквитаться?

– Неодолимое.

– Понимаю. Но не одобряю.

– А сожжение заживо младенцев ты одобряешь, старик? – Виктор сам не заметил, как его тон из слащаво-вежливого, подыгрывающего алхимику, вдруг стал жестким, а в собеседника воткнулся свирепый взгляд. Но тот понял все верно: не для него предназначался этот взгляд, не он был объектом ненависти.

– Вот оно как. Давай сюда свой порошок. Ага, знакомо, знакомо. Вот такого количества будет вполне достаточно. Получается, у тебя порошка хватит на десяток бочонков. Если судить по твоему разочарованному виду, ты ожидал куда большего.

– Да, мэтр.

– Их так много? Злодеев?

– Очень много.

– Ненависть – плохой советчик и спутник жизни.

– Знаю, но поделать с собой ничего не могу, во мне только она и осталась, с нею я просыпаюсь, с нею и ложусь, когда забываюсь сном от усталости. Да только сон мой краткий, потому как покоя не ведаю. Вы можете продать мне нечто подобное?

– Я-а-а…

– Никто не видел, как я сюда пришел, никто не увидит, как уйду, о том же, где я взял яд, я забуду сразу же, как переступлю порог этого дома. В конце концов, вы всегда можете сказать, что продали яд тому, кто божился, что тот ему необходим для борьбы с крысами.

– Но я-то знаю.

– Да перестаньте. – Виктор бросил на стол глухо звякнувший кошель. – Здесь сто рублей, в пересчете на талеры – почти двести. Монеты славенские, но вы живете неподалеку от границы, так что этим никого не удивишь.

– Большие деньги.

– Да уж, немалые.

Хотя уже началась осень, солнце все еще припекает по-летнему. Уже скоро зарядят дожди. Погожие дни еще будут, куда же без бабьего лета? Никуда, как и без них самих. Вот так вот смотришь на лазурное небо, потом бросишь взгляд окрест – и жить хорошо, и жизнь хороша. Сердце само начинает подпевать полевой птахе. Вторят ей и кузнечики. А вокруг – чистый воздух, вдыхать его – одно удовольствие. Вроде и не весна, а запахи стоят такие, что просто закачаешься. На Земле не так много уголков, где вот так вот все, как при сотворении мира, в первозданной красе. А тут – сколько угодно. Вот доносится запах ели, до опушки едва ли сотня шагов. А вот – пьянящий аромат нескошенного разнотравья и осенних цветов, над которыми все еще кружат дикие пчелы: стараются в эти последние погожие деньки увеличить зимние запасы; больших сборов уже нет, но эти трудяги рады и тому, что есть. Пахнет короставником, тысячелистником, коровяком, льнянкой, припозднившимися ромашкой, зверобоем, чистотелом… Сгоревшим порохом?..

– Иланкодж, ка джус зиурети[2].

Что там хрипит этот боец, Виктору не понять. Все же нужно озаботиться изучением языка, а то резать гульдов – дело, конечно, доброе, да вот только обидно будет, что столько крови слито в землю, а все не та. Глядя на лежащего перед ним солдата, он обдумывал вопрос о его пленении. Пленник нужен был для постижения вражьей речи. Рана в плечо, похоже, серьезная. Если прилетает кусок свинца весом в сорок с лишним граммов, даже если он на излете, это здоровья не прибавит. Конечно, на ноги поставить можно. Вот только бесполезно это. Смысл слов Виктор не разобрал, но весь вид этого солдата, серьезно раненного и потерявшего изрядное количество крови, говорил о том, что тот раньше издохнет, чем покорится злодейке судьбе. Ну раз так, значит, так. Совершенно спокойно, не произнеся ни единого слова, он просто и без затей рассек гульду горло, после чего обтер клинок о его мундир.

Что ж, день прошел удачно. Вот еще двоих можно записать себе в актив. Жаль, не драгуны – к тем у него особый счет, – а простые солдаты, с них много не возьмешь. Но и то хлеб. Сказал бы кто, что эти двое делают здесь, – уж больно далеко от основного лагеря. Может, разведчики? Вполне вероятно. Во всяком случае, двигались они вполне грамотно, а убитый – по повадкам так и вовсе далеко не первогодок, с охотой знаком не понаслышке. Только не помогло ему это. Виктор Волков оказался и поудачливее, и половчее, раз теперь он стоит над трупами врагов, а не наоборот. Они могли оказаться и дезертирами, да только сомнительно это: и Гульдия, и Фрязия располагаются в другой стороне, а в славенских землях гульду будут не особо рады. Тем паче сейчас, пока замирение не вышло. Впрочем, недолго осталось. Король Карл уже отправил посольство, а Миролюб – он потому и Миролюб, что при первой же возможности мир заключит.

Едва Волков подумал о мире, как внутри все заклокотало. Вот так вот, повоевали! Покрошили людишек – и скоренько на мировую. А что делать, коли планы по ветру развеялись! И главное, кто их развеял? Сам же Виктор и постарался – диверсант хренов, просили тебя…

Кампания гульдами задумывалась для захвата крепости Обрежной, с прилегающими землями и единственным мостом через большую реку Турань. Это позволило бы им оседлать большой торговый тракт. К тому они стремились уже давно. И все же их упорно не пускали в «акционерное общество закрытого типа». Как говорится, поезд ушел и нечего нарушать сложившееся статус-кво. Но гульды упорно не желали принимать данный расклад.

Все складывалось самым наилучшим образом. Напасть удалось внезапно, что было скорее правилом, чем исключением. Редко кто теперь заботится о соблюдении правил чести. К чему давать противнику время, чтобы подготовить встречу? А уж если противник – славены, так тем более… Без лишних трудов удалось осадить крепость, подтянуть осадную артиллерию, которая за несколько дней сумела пробить брешь в стене. Тут и произошло непонятное гульдам, чудовищное событие. А чего, собственно, еще ждать от этих вероломных брячиславцев? Им каким-то образом удалось прокрасться в лагерь гульдовских маркитантов и отравить пиво. Поступок бесчестный. И в результате немалая часть осаждающих полегла в одночасье. После этого не прошло и суток, как осажденным удалось прокрасться в лагерь и взорвать пороховой погреб, сумев взрывом отвлечь внимание. Пока в лагере противника царила паника, славенский воевода Градимир повел осажденных на вылазку. Те сумели вывести из строя или утянуть в крепость все вражеские пушки.

Подрыв погреба и последующую вылазку брячиславцы признали, а вот от причастности к отравлению всячески отнекивались. Кто бы сомневался. Вот только никто не верил, что пиво у Петера оказалось отравленным по случайности. Да и глупо было бы. Но прямых доказательств против славен тоже не имелось. С другой стороны, даже если бы имелись таковые, что с того? Здесь о Женевских конвенциях и слыхом не слыхивали. Разве только могли попенять, мол, не по чести это, и высказать всеобщее западническое «фи». Да и Бог с ними.

Виктору нравилось его нынешнее житье. Вернее, нравилось до той поры, пока его маленький тихий мирок не порушили гульды. Да, этот мир куда честнее, чем тот, который Виктор оставил. Не по своей воле ушел из той, другой жизни. И все-таки даже сейчас, когда в груди зияла огромная рана нескончаемой душевной боли, он продолжал любить место, куда его занесло по непонятной прихоти Господа. А кому еще такое подвластно?

Он был рожден на Земле. Там Виктор не успел достигнуть никаких особых высот, хотя глупым никогда не был. Когда срок службы в армии подошел к концу, парню предлагали остаться, проча военную карьеру. Он отказался. Но в один отнюдь не прекрасный день попал в автомобильную катастрофу. По всему выходило, что он должен был умереть. Вопреки логике этого не произошло. Почему? На этот вопрос он и сам не знал ответа. Последнее, что он помнил из своего прошлого, – это звук удара автомобилей, сминаемое железо, острая боль в левой части тела и четкое осознание: случилось что-то непоправимое. Очнулся в лесу. Обнаружил, что находится не в своем теле. Это тело душа покинула, когда человека ударило стволом рухнувшего дерева, а его, Виктора, заняла освободившееся место. Как-то так.

И вот, в неизвестном мире, который по уровню развития напоминал ему конец XVII века, Виктор вполне комфортно устроился в теле бывшего скомороха по имени Добролюб. Тот пробавлялся выступлениями на потеху доброму люду. Однако Волкову не блажило всю жизнь выступать на рыночных площадях, жить без кола и двора, прожигая молодые годы. Он всегда помнил народную мудрость: молодость – это всего лишь средство, чтобы обеспечить себе старость.

Так уж сложилось, что с самого начала ему пришлось убивать. Убивать много и не по своей воле. И он вынужден был так поступать, защищая себя. Спасибо Добролюбу, что он так здорово умел метать ножи. Эта вторая жизнь принесла и кое-какие материальные блага, которые могли позволить неплохо устроиться, и большую любовь. Правда, любовь эта не дала счастья. Как-никак Смеяна – боярская дочь. Он и любил ее на расстоянии, скрывая свои чувства от всех.

Разумеется, заняв свою нишу в обществе, Виктор не думал устраивать революцию и перекраивать существующий мир, возомнив себя самым-самым. Он стал скромным владельцем постоялого двора на перекрестке торгового тракта. Вот только заниматься обеспечением быта заезжих путников ему оказалось скучно. Тогда он вспомнил свои прошлые специальности – токаря и слесаря, которые получил еще на Земле. И не мудрствуя лукаво решил построить станки, аналогов которым здесь пока не было. Земные знания многому должны поспособствовать. Он хотел наладить производство нужного здесь инструмента, который помог бы сделать большой скачок в развитии! Тогда и сам Волков мог бы получать огромные дивиденды и устроиться с максимальным комфортом.

Новая жизнь шла своим чередом. Виктор Волков успел и жениться. Пусть не на той, по которой сходил с ума, но семья получилась хорошая. Родилась дочь. К этой малютке он прикипел всем сердцем. Перспективы вырисовывались великолепные. Казалось, здесь, в этой жизни, есть у него неплохое будущее. И все было порушено в одночасье. Гульды… Западное государство смотрело на людей восточных княжеств как на отсталых и грязных дикарей. Гульды прошли огнем и мечом по жизни Добролюба. Сам он сумел тогда свалить троих, потом получил удар палашом, потерял сознание. В память о том дне нес он на своем теле страшные шрамы, его некогда привлекательное лицо стало безобразным. И все же не это так мучило. Острее всего переживал он гибель двухмесячной дочери. Эта рана болела в его душе. И теперь по бескрайним просторам Брячиславии, по ее лесам и степям метался уже не тот прежний Виктор, или Добролюб, а самый настоящий зверь. Уж во всяком случае, если дело касалось гульдов…

– Ура-а-а!

– Слава великому князю!

– А-а-ах-а-а!

Раненый приподнялся на лавке, придерживая живот и кривясь от боли, и спросил:

– Что там такое, Добролюб?

В то, что бедолага выживет, не верил никто, даже лекарка, которая, невзирая ни на что, хотела поставить его на ноги. Но бабка Любава оказалась знатной травницей. Парень активно шел на поправку, удивляя всех. Горазд прислуживал на постоялом дворе Виктора. Хотя он и был вольным, но так уж сложилась его судьба. Когда его родители и братья попали в кабалу, ему подобной участи удалось избежать. Но пришлось, неприкаянному, податься в услужение. Впрочем, о том ни разу не пожалел. К тому же повстречал Веселину, дочь кузнеца, которому тоже довелось испить горькую чашу: стал холопом вместе со всей семьей, превратился в собственность Волкова. Хозяин обещал отпустить молодых по истечении пятилетнего срока. Но не судьба.

И Веселина, и мать ее, и брат вместе с женой Виктора и его дочуркой погибли в тот день, когда на двор ворвались гульдские драгуны. Парень видел, как издевались над женщинами, насиловали их. Сам был прибит к воротам, там же и пулю в живот получил.

– Да ничего особенного, – недовольно вздохнул Виктор. – Война окончилась, гульды ушли за Турань. Выходит, крестьянам пора выбираться из лесных шалашей да землянок и двигать обратно, восстанавливать дома.

– Поспеют ли? – усомнился раненый.

– Дома-то поставят, а вот как выживать будут в эту зиму – не ведаю. Наверное, уж великий князь поможет. Откроет свои закрома.

– Эдак раз поможет, вдругорядь приключится неурожай, а там и кабала подоспеет, – недоверчиво хмыкнул Горазд. Он помнил, каково это – за долги попадать в неволю.

Нельзя сказать, чтобы Виктор одобрял сложившийся порядок вещей. Но и поделать с этим ничего не мог, а потому просто принял ситуацию как данность, постарался приспособиться, а не прошибать лбом каменную стену. Принять-то принял, но как-то по-своему, по-особенному. Вот вроде были у него холопы, но хозяин-то из него вышел непутевый. Потому как на одной холопке сам оженился, остальных допустил до своего сердца. И стали они скорее и не холопами для него, а родней, коей у него не имелось по понятным причинам. Может, у Добролюба где-то кто-то и был, да только он и сам о том не помнил, а уж у Виктора тут точно никого. Сначала – никого не было, теперь – никого не стало. Разве что Горазд, ведь тоже человек не чужой, да еще где-то Богдан есть, о котором он ничего не слышал уж пару месяцев.

– Ты вот что, Горазд. Возьми.

– И что это? – Парень взвесил кошель в руке.

– Там сто рублей, стало быть, тридцать три гривны. Вот еще и грамотка тебе, мною писана, о том, что серебро это ты не украл, а получил от меня. Выкупи родителей да братьев. Этого должно хватить. Не гляди на меня так, ничего ты мне не должен. И род твой в должниках не останется. Была у меня семья большая, и вы все в той семье были, а теперь опять я один. А что до той деньги, так я и без того собирался тебе на семью выделить, просто не хотел давать за так, а чтобы с потом и кровью, потому как дареное за красивые глазки не ценится.

– Стало быть, за службу верную одариваешь, – горько улыбнулся Горазд.

– Дурак ты, если не понял. Деньги потрать на семью, а если что останется, то уж и сами разберетесь. Коли повстречаешь Богдана, передай, чтобы шел в Звонград, в съезжую избу. Я там для него грамотку вольную оставлю. Да вот передашь и десять рублей.

– А если не встречу?

– Не пройдет он мимо могилы семьи, придет поклониться. А ты поблизости все одно будешь, пока на ноги не встанешь. Все. Пора мне.

И рад бы Виктор остаться, да нет ему покоя. Война для него очень уж удачной вышла. И трофеев набрал множество: одних только боевых коней со справой восемь голов, а это около шестисот рублей, да оружия всякого. Чтобы восстановить подворье в прежнем виде, а то и краше дом поставить, денег у него вполне достаточно, еще и осталось бы. Даже если полностью расплатиться с производителем за заказанные станки. Вот только нужно ли ему это? Душа болит, сердце разрывается. Иного способа унять эту боль, кроме как одарить ею заклятых врагов, он не видел.

Нет, голову он не терял. Его ярость была холодной и расчетливой. Правы были те, кто утверждал: месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным. Потому и о добыче заботу имел, и оружие не все определил на продажу. Весь трофейный огненный бой оставил при Горазде, продал же только клинки да шесть лошадок со справой. Пару коней оставил при себе. Прибавить сюда еще и то серебро, что осталось у него от довоенных времен… Словом, деньги у него имелись. Осталось превратить их в средство, которое станет подспорьем в осуществлении задуманного.

В Звонграде, распродав лишнее имущество, он посетил кузнечный двор. Заказал – не скупясь, из хорошей стали – дюжину ножей для метания. И не у абы какого мастера, а у самого лучшего в слободке. То, что на выполнение заказа обстоятельный мужик попросил две недели, он воспринял легко, его вполне устраивал такой срок.

Покончив с делами в Звонграде, Виктор направился в Брячиславль, где его уже дожидался заказанный пистоль. Вот ведь. Раньше просто хотелось иметь револьвер, не столько из соображений воинственности или безопасности, сколько из-за романтических детских мечтаний о Диком Западе и простой тяги к хорошему оружию. А оно вон как обернулось! Теперь это оружие нужно было именно для сражения, для убийства. Он жалел, что не заказал тогда сразу пару пистолей. Ну да ничего, Бог даст – у мастера найдется еще один, собственной конструкции. А может статься, он изготовит новый, по той схеме, что предложил странный заказчик.

Пистоли конструкции мастера Лукаса оказались в наличии. Была их только пара, и мастер ни в какую не желал ее разбивать. И Виктору уж очень не хотелось отказываться от того, который сделали по его собственному заказу, уж больно ладное и куда более прочное и практичное получилось оружие.

Теперь револьвер имел законченную рамку, что в значительной степени увеличивало прочность. Отжав защелку, можно было отбросить барабан в сторону и извлечь его, заменив другим, снаряженным, у которого имелся скорозарядник – ну не знал Виктор, как еще назвать эту конструкцию! Она предотвращала высыпание пороха из задней части каморы в барабане, а спереди порох удерживала плотно подогнанная пуля. Насаживаешь барабан на ось, отсоединяешь скорозарядник, переводишь барабан в боевое положение – и оружие готово к бою. Хотя нет, был еще один момент. Необходимо было досыпать порох в емкость на кресале, так как его там хватало от силы на восемь выстрелов. Если сделать емкость больше – уже неудобно, больно массивно. Впрочем, в любом случае скорострельность получалась значительно выше. Переснаряжение револьвера занимало куда меньше времени, чем перезарядка одного обычного пистоля. В комплект входило еще два запасных барабана, а это гарантированные восемнадцать выстрелов.

Купил Волков и ту пару, что была сделана по старой конструкции мастера. Вот ведь упертый! Видит же, что по-новому получается и лучше и практичнее, но нет. За деньги он взялся внести изменения в конструкцию, но только единожды, потому как считал это блажью, а вот свое видение устройства пистоля признавал единственно верным. А может, дело вовсе и не в этом. Просто оружие было уже практически в стадии готовности, и он решил его доделать. Но, возможно, причина и в дороговизне. Сто семьдесят рублей – это весьма серьезная сумма. Мало найдется желающих выложить такие деньги за один пистоль, пусть даже и очень продвинутый, усовершенствованный. А за меньшую плату мастер не согласен делать столь сложную работу. Он и с Виктора изначально затребовал сто пятьдесят, но потом спохватился – понял, что погорячился.

– А почему так сильно изменилась цена, уважаемый?

Грозный вид Виктора не произвел на мастера впечатления, а если и произвел, то он хорошо владел собой. Идти на попятную оружейник не собирался ни при каком раскладе.

– Исполнить ваши требования к оружию оказалось не так уж и просто. Пришлось придумывать новые механизмы, работа стала более сложной. Когда вы высказали свои пожелания, то я, признаться, затруднился сразу оценить заковыристость работы. Но я все понимаю. Разговор был об одном, на деле получилось другое. Поэтому я готов вернуть вам ваш задаток, а для пистоля поищу другого покупателя.

Можно было и возразить. Но Виктор видел, что мастер не занимается банальным разводом. Просто сегодня такие расценки, к тому же все делается вручную при практически полном отсутствии необходимых станков. Что касается предварительной договоренности, так на словах оно вроде и действительно все просто, а на деле…

– Господин Лукас, я не задумываясь выложу причитающееся, если этот пистоль покажет себя хорошо в испытаниях. Мало того, сделаю еще один заказ. Но предупреждаю: испытывать буду жестко.

– Насколько жестко?

– Ну, молотом бить по нему в мои планы не входит, и намеренно курочить его я не стану.

– Хорошо, – вздохнув, согласился Лукас.

Вскоре оружейник пожалел о своем согласии, когда увидел, как этот изверг бросал его изделие в пыль, отряхивал и стрелял, ронял с разной высоты, в том числе и на брусчатку со скачущей лошади, волок его по дороге за собой. Но, слава Господу, мастер к своей работе всегда подходил основательно и вдумчиво, а потому оружие выдержало все эти издевательства с немногими потерями. Однажды отлетел кремень. В следующий раз повредились кресало и курок, появились вмятины, царапины, отчего оружие потеряло свой нарядный вид. Но беды не было, потому что покупатель только довольно цокал языком, заявив, что ремонт оплатит из своего кармана.

Когда же Виктор предложил проверить таким образом оружие, изготовленное по схеме самого Лукаса, тот категорически отказался. Вот пусть покупатель сначала оплатит пистоли, а там делает с ними все что угодно. В душе он понимал: подобных испытаний его образцы просто не выдержат и поломки будут куда более серьезными. Испытать тот образец он согласился потому, что все же чувствовал себя виноватым перед заказчиком. Ну и надеялся также, что тот сделает следующий заказ. Теперь, когда пистоль уже готов и не нужно думать и гадать, как там и что сделать, дело должно пойти легче. Вот только поди найди на такой товар покупателя! Его шестизарядники порой лежат на прилавке по году, а то и больше, что же говорить про эти.

За оружием Виктор пришел утром следующего дня. По виду Лукаса он понял, что оружейник трудился чуть ли не всю ночь, чтобы привести изделие в порядок. Что ж… Это делает ему честь. Взяв в руки пистоль, Волков проверил, как работает механизм. Все было просто исключительно. Без претензий отсчитал названную сумму.

– Вы хотели дать мне еще один заказ. – Мастер внимательно глядел на этого уродливого парня, который пытался скрывать свое увечье под платком, повязанным на лицо.

– Хотел. Мне нужен карабин, сделанный по такому же принципу, что и этот револьвер.

– Какой револьвер?

– Ну вот этот пистоль.

– А почему – револьвер?

– Не знаю, – увильнул от прямого ответа Виктор. – Просто однажды слышал, как оружие, похожее на ваш пистоль, назвали револьвером.

– Хм. А звучит очень оригинально. Ре-воль-вер, – по слогам произнес Лукас. – Отлично звучит. Так и буду называть. Кстати, чуть не забыл! Уж простите. Вроде и не старик, но вы меня заставили поволноваться, так что память немного подвела. К вашему пистолю прилагается вот это.

При этом мастер выложил на стол аккуратный ящик, очень похожий на те, в которых хранились дуэльные пистолеты. Виктор когда-то видел такие в кино. Внутри все отделано черным сукном. В устроенных ячейках находились пороховница, мерка для пороха, набор для ухода за оружием, пулелейка, запасные барабаны и приспособление для заряжания. Принцип его работы один в один совпадал с тем, что использовался на самом револьвере. Заряжать его можно было, не извлекая барабан. В общем-то ничего особенного – примерно то же, что и на первых кольтах. Самое большое отделение предназначалось для хранения пистоля. Впрочем, уж где-где, а в этой изящной коробочке из ореха ему точно не лежать, не для того он куплен.

– Судя по вашему виду, вы прекрасно поняли, что здесь и для чего. Тогда еще одно. Мои пистоли могут давать по четыре десятка выстрелов без основательной чистки, но только если использовать порох, что продается в моей лавке.

– А поподробнее нельзя?

– Вот здесь, видите, в рукояти устроен пенальчик, в котором имеется ершик. Достается он вот так. После восемнадцати выстрелов достаточно откинуть барабан и пройтись сухим ершиком по затравочному отверстию, сметая свежий нагар. Это нужно повторять после каждого отстрелянного в последующем барабана. Но после четырех десятков выстрелов уже нужна вдумчивая чистка – тогда уж и кресало забьется, да и в целом оружие будет в таком состоянии, что больше осечек будет, чем выстрелов.

– Вы потому и сделали только три барабана.

– Да, основная причина в этом.

– А сколько вам потребуется времени, чтобы сделать еще три?

– Думаю, неделя.

– Изготовьте. Сколько я буду должен?

– Пять рублей за штуку. Разумеется, каждый барабан будет снабжен удерживателем.

Мастер так называл скорозарядник. Что ж, как хочет, так и называет. Название, придуманное Виктором, тоже притянуто за уши.

– Устраивает. А что там с порохом? Вы как-то по-особенному его изготавливаете?

– Не я. Покупаю его в Гульдии, куда специально для этой цели езжу примерно раз в год. Обычные пистоли и мушкеты без чистки могут производить до полутора десятков выстрелов, после частичной чистки – еще выстрелов восемь-десять, а потом начинаются сплошные осечки. То кресало не высекает искру, то порох на полке загорается, но огонь не попадает в ствол из-за нагара. Тут уже нужно чистить со всей основательностью. У многозарядных пистолей… хм… револьверов это проявляется гораздо сильнее. А вы будете иметь возможность произвести целых тридцать шесть выстрелов подряд, что с обычным порохом не получится, даже после чистки на скорую руку. Этот же порох сгорает наиболее полно и дает значительно меньше нагара. Так что вы сможете произвести ваши тридцать шесть выстрелов без особых хлопот.

– Коли так, то, разумеется, я куплю порох у вас. Кстати, намного дороже?

– Не так чтобы сильно, но дороже. – Лукас, словно извиняясь, развел руками.

– Ладно. Куда же деваться.

– Насчет карабина нужно бы поговорить более конкретно, – приняв деловой вид, перевел разговор оружейник.

– Вот, я набросал чертеж или, скорее, рисунок. Хотелось бы получить нечто очень похожее.

– Интересный подход. Такие приклады мне еще не попадались, оружие будет весьма удобным. Но здесь не указано, каким должен быть его калибр.

– А какой наименьший калибр вы можете сделать?

– Вообще-то вы его уже видели, на пистоле.

– Это самое малое? А еще меньше сделать не можете?

– Молодой человек, не требуйте невозможного. К тому же меньшего калибра я еще не встречал. Как только наткнетесь на такую новинку, непременно сообщите мне. Очень любопытно, как такое возможно.

Все понятно. Существующие технологии попросту не позволяли создать нечто другое, Виктор понятия не имел, как здесь производятся эти самые стволы. Вряд ли высверливаются, для этого необходимо иметь специальные сверла для глубокого сверления, а главное – станки, которых тут еще не знали, это услужливая память подсказала из прошлой жизни. Первый такой станок едва не появился по воле самого Волкова, но не судьба. А может, отливаются?.. Нет, похоже, все же ковались, тут, почитай, все на ковке. Да и бог с ним. По большому счету, то, что получилось у мастера Лукаса, рядом с другим оружием было прямо-таки миниатюрным: калибр револьвера получился порядка двенадцати миллиметров.

– Господин Лукас, я надеюсь, вам не надо напоминать, что ствол тоже должен быть нарезным и необходимо изготовить шесть барабанов, оставив запас в два калибра?

– Разумеется.

Пуля Минье. Она имеет длину в два калибра. Если бы мастер сделал барабан под привычную тут круглую пулю, то потом не удастся зарядить пулю Минье, которую планировал использовать Виктор. Он когда-то читал о ней и о пуле Нейслера, принцип изготовления ему известен, вот только вводить ее в обиход раньше времени он не собирается. Здесь уже умеют изготавливать нарезные стволы, и это под силу каждому оружейнику, но распространения такое оружие не получило. Причин тому было несколько. Это и сложность изготовления, и долгий процесс заряжания. К тому же нарезные ружья по скорострельности вдвое отставали от гладкоствольных. Сейчас пулю приходится либо вгонять в нарезы с дульного среза и прогонять через весь ствол, либо, закатив пулю, бить потом деревянной киянкой по шомполу, чтобы слегка расплющить ее, заставляя сминаемый свинец входить в нарезы. При этом давятся гранулы пороха, что ухудшает его дальнейшее горение. Понятно, что в данном случае стрельба производится уже не круглой пулей, а практически бесформенным кусом тяжелого металла с весьма посредственными баллистическими характеристиками. Преимущество нарезных ружей составляют только меткость и дальность, да и то не особо заметные.

Пуля Минье решала множество проблем, уравнивая скорострельность гладкоствола и нарезняка, добавляя плюсов последнему и выводя его в неоспоримые лидеры. Коническая пуля имела гораздо лучшие характеристики, чем круглая, а уж про смятый свинец лучше и вовсе помолчать. К тому же ее изготовление не составляло большого труда, нужно было только изготовить нормальную пулелейку. Конечно, такая пуля была более дорогой и сложной в производстве, но это если брать обычную, с чашечкой. Виктор же собирался применять так называемую американку. Эта пуля выполнялась только из свинца, без чашечки, и ее расширение происходило под давлением газов.

В его планы также входило значительно увеличить боевые характеристики гладкоствола, для которого он собирался применить пулю Нейслера. По принципу действия она напоминала пулю Минье, но только имела длину в один калибр и была цилиндросферической. Казенная часть имела также форму чашечки, но при расширении свинец не вгонялся в нарезы, а просто прижимался к стенкам ствола, исключая прорыв газов вокруг пули и не позволяя той болтаться из стороны в сторону. Эта пуля вдвое увеличивала точность боя и прицельную дальность обычных мушкетов и пистолей. Вот только Виктор не хотел ставить посторонних в известность относительно своих задумок.

Нет, у него не было мысли о государственной выгоде, просто хотелось иметь преимущество над другими. Ну кто может подумать, что он может прицельно поразить противника с дистанции в триста шагов, если сегодняшние образцы позволяли это сделать максимум со ста пятидесяти. Поэтому он просто заказал Лукасу барабан с запасом места под более длинную пулю, не объясняя причин.

Кстати сказать, опыт обращения с пулей Нейслера у Волкова уже имелся, как имелась и пулелейка под калибр тех драгунских карабинов, которые он взял в качестве трофеев при нападении на эскорт барона Берзиньша. На пепелище он ее нашел, оплавленную и потерявшую форму. Неудивительно, что пулелейка деформировалась, ведь она изготовлена из бронзы. Правда, толку от нее все равно не предвиделось. Изучив захваченные в ходе войны стволы, Виктор обнаружил, что только среди карабинов и мушкетов было три разных калибра, разнящихся на миллиметр или даже два. Причем ни один из них не соответствовал тем, что были у него раньше. Пистоли оказались столь же многообразны, их калибры колебались от четырнадцати до двадцати миллиметров. Ничего не поделаешь, до стандартизации здесь еще очень и очень далеко, а потому у каждого мастера имеется свой стандарт, да и то не факт. Вспомнилось, как Богдан возмущался, когда Виктор приобрел набор измерительных инструментов имперского стандарта. Мол, выброшенные на ветер деньги… Все-то у них тут на глазок!

– За месяц управитесь? – уточнил Виктор.

– Хм… Раньше вас устраивали иные сроки.

– Обстоятельства изменились.

– В принципе все отработано. Немного изменятся лишь размеры барабанов, ведь их нужно будет увеличить. Но месяца маловато будет. Скорее два. И это не считая того времени, в течение которого я буду делать дополнительные барабаны. Здесь тоже шесть барабанов?

– Да. Что ж, если все вопросы обговорили, то давайте ваш порох, – подвел итог встрече Виктор.

– Сколько?

– А сколько у вас есть?

– Достаточно много.

– Это не ответ.

– Полтора бочонка.

– Давайте весь.

– Куда вам столько?

– А я его солить буду.

– Что-что?

– Не имеет значения.

– Нет, так я не могу. Если уж вам так нужно, то я продам целый бочонок, но початый оставлю, ведь владельцы моих пистолей берут порох только у меня. А когда приедете за карабином, то сможете докупить еще.

– Не хотите терять клиентуру. Понимаю. Ладно, по рукам.

Виктор решил не терять время попусту. Пока готовились дополнительные причиндалы, он посетил ювелира – златокузнеца, как их тут величали, – и заказал ему две пулелейки: для своего револьвера и еще одну – для карабина. Правда, ставить ювелира в известность, что именно тот делает, Волков не стал. Собственно говоря, какая разница? Форму дали, остается только изготовить требуемое. Вроде как понятно, что это приспособление для отливки, а вот что именно отливать будут – поди пойми. К тому же к оружию ювелир не имел никакого отношения, поэтому никаких подозрений у него не возникло. Конечно, взял за работу изрядную плату, так ведь оно и понятно: он все больше по драгоценным металлам, а тут… Но Виктору требовались точность и аккуратность. Тем более что к услугам ювелира в этом вопросе он прибегал и раньше.

С пистолетами конструкции самого мастера Лукаса вариант с заменой пули не проходил. Дело в том, что его барабаны покороче и новую пулю в них не загнать. Пуля же Нейслера не годилась для нарезного оружия, так как имела все шансы сорваться с нарезки. Поэтому придется использовать обычную круглую. Впрочем, ничего страшного: даже с такой они давали весьма приличную дальность боя, чему способствовал все тот же нарезной ствол. Кстати, в первых кольтах также использовалась круглая пуля.

Все эти дни Виктор провел за городом, беспрерывно практикуясь в стрельбе. В такие моменты он напоминал себе стрелков из виденных ранее вестернов, вот только ему сейчас не до воспоминаний и не до размышлений. Он не собирался вымещать злобу на мирных гульдах. Однако если кто-то попадется под горячую руку и Виктор по стечению обстоятельств его пришибет, то угрызениями совести страдать не станет. Охота же на военных – опасное предприятие, поскольку они имели дурную привычку стрелять в тех, кто посмел поднять на них руку. Поэтому отнюдь не лишне практиковаться в стрельбе и всевозможных методах скорейшей изготовки оружия к бою. А более всего посодействует неожиданное его применение из самых невероятных положений. Вон, в свое время дурачились, молодые и глупые, выхватывая автоматы из положения «на ремень», потом Виктор точно так же выпендривался перед холопами уже здесь… А результат каков? В немалой степени благодаря отработке этих телодвижений он вышел победителем в схватке на дороге сразу с четырьмя драгунами. Так что не лишнее это все, не лишнее.

Через пару дней были готовы заказанные пулелейки. Виктор начал тренироваться со своим револьвером. Можно было, конечно, и раньше поупражняться с круглой пулей, вот только не хотелось потом переучиваться: характеристики оружия при использовании новой пули все же менялись. Кольт – именно так, не мудрствуя лукаво, Виктор решил назвать свой револьвер: так гораздо привычнее, – оказался на диво точным оружием. Пришлось немного поработать напильником, стачивая целик, чтобы привести его к нормальному бою (мастер-то готовил оружие под другую пулю). Обрабатывал эдак полегоньку-помаленьку, чтобы не переборщить, но ничего, управился.

Когда наконец барабаны были готовы, Виктор устроил кольту самый настоящий экзамен. Палил из него напропалую, нарабатывая навыки обращения и проверяя возможности. Показатели были весьма неплохие, как и предсказывал мастер, отработка навыков тоже прошла вполне приемлемо. Путем многократных повторений, чуть не до тошноты и боли в руках, он добился того, что все эти действия дошли до автоматизма. Тренировался как со снаряженными к бою, так и с незаряженными барабанами.

Вот только со стрельбой с двух рук никак не шло. Если использовать два револьвера мастера Лукаса (он их так и называл – «лукасы»), то вполне терпимо, хотя левая рука все равно отставала. А если в руках оказывались револьверы разных систем, то дело шло совсем плохо. Поэтому нужно было выбирать: либо один кольт, либо пара «лукасов». И дернул же его черт купить эти револьверы! Мало того что нет необходимой прочности, так еще и в паре с кольтом не используешь. А от последнего он ни за что не откажется. Ладно, обвешается оружием, как новогодняя елка разноцветными шарами. А что еще остается?

К слову сказать, он теперь без оружия даже в нужник не ходил. Вот заседает, думает о добром и вечном, а револьвер рядышком в кобуре висит, снаряженный к бою. Полезная привычка, если учитывать прежний опыт.

Испытания карабина тоже дали отличный результат. С расстояния в триста шагов он уверенно вгонял пулю в человеческий силуэт, причем не абы куда, а в район груди. Хорошим стрелком он был и в прежней жизни, а тут на прошлые знания наложился еще и глазомер скомороха Добролюба. Впрочем, кто бы сомневался в его талантах, ведь опыт уже имелся.

Пылевое облако все приближается. Виктор поудобнее приладил карабин и проверил, как там второй. Нормально, все под рукой. До дороги едва семьдесят шагов, с такого расстояния, да с помощью новой пули, не промажет. Ну уж первый-то выстрел точно попадет в цель, а там как получится. Но все равно плохо не должно быть – сколько пороху сожжено на тренировках! В своих способностях он не сомневался. Да и расстояние так себе. Жаль только, эта добыча ему не по зубам.

Облако пыли больно уж большое. Это либо несколько всадников, либо карета. Если первое, то придется поскрежетать зубами, но все же пропустить, недавний случай на дороге с четырьмя драгунами, завершившийся благополучно, – скорее исключение, чем правило. Повезло ему тогда, чего уж там. Сейчас так по-глупому он нарываться не станет. Впрочем, и тогда не нарывался, случайно все получилось. И выхода у него не было иного, кроме как принять бой. Если карета, то тут по обстоятельствам. Окажется, к примеру, почтовая, пропустит, разумеется, тут уж без вариантов. Там народу – больше десятка, и мужчины вполне могут быть вооружены, а ему и спину прикрыть некому. Та же песня, если какая дворянская с сопровождением.

Еще немного – и картина прояснилась. Ни одно из его предположений не подтвердилось. Это была карета, вот только не почтовая, а самая обычная легкая, запряженная парой лошадей. По всей видимости, принадлежит какому-то дворянину, но без сопровождения. На козлах сидят двое: кучер и охранник. Последний, вцепившись в мушкет, крутит головой по сторонам, впрочем не забывая при этом болтать с соседом.

Взять карету Виктор мог без особого труда. Всего и надо-то – снять кучера. Охранник будет вынужден взяться за вожжи, а какой из него тогда стрелок? Да даже если и умудрится выстрелить, поди попади в Виктора с качающейся кареты. Он хотя и на открытом месте на взгорочке, но лежит в отрытом окопчике. Нет, для такой мишени даже не Верной Рукой нужно быть, а чем-то еще более серьезным.

Бить этих или обождать кого другого? В принципе время у него не ограничено. Прикинул возможную добычу. Кони справные, в Брячиславии такой товар стоит дорого, поскольку там для каретной упряжи лошадей не разводят. Да и у пассажиров кое-что в кошелях найдется. А еще это, по прикидкам, четверо убитых гульдов. А зачем он тут? Не ради одной ведь добычи. Правда, добыча тоже имела смысл, потому как планы у него обширные и требуют серьезных вложений. Ладно. Прости меня, Отец Небесный, на том свете спросишь, а сейчас просто не мешай.

Карабин на бруствере, обложенном дерном, лежит не шелохнется. Прицел выдерживается уверенно, упреждение брать не нужно, потому как цель сейчас движется прямиком на него. Дорога делает поворот напротив его позиции, так что два выстрела он точно успеет сделать.

Выстрел! Кучер нелепо взмахивает руками и опрокидывается назад, бьется о стенку и заваливается вправо, после чего падает в дорожную пыль. Колеса проносятся мимо, не задев его, но это не имеет значения, с возницей он разберется позже, когда придет время.

Периферийным зрением сопровождает полет кучера, а сам следит за охранником. Что тот станет делать? Видать, битый жизнью мужик, все же начинать нужно было с него. Две секунды прошло, не больше, прежде чем Виктор схватил второй карабин с уже взведенным курком и посадил охранника на мушку. Но за эти мгновения тот успел перехватить вожжи и начал погонять лошадей, при этом соскользнув с сиденья и качаясь из стороны в сторону. К тому же, разворачиваясь, он съехал с дороги, а на неровностях обочины карету немилосердно раскачивает. Наверное, пассажиры сейчас клянут его последними словами, внутри мотает их жутко. Если замок на дверце не выдержит, то кто-нибудь обязательно вывалится. Чертовы кремневки! У Виктора лишь один выстрел, а в таких условиях, что организовал охранник, он вполне может его запороть. Потом останется только палить из револьвера, а это все-таки оружие ближнего боя.

Впечатление такое: еще чуть-чуть, еще одна кочка – и карета опрокинется. Но она не опрокидывалась. Охранник благодаря дыму от выстрела сумел засечь, где именно засел тать, а потому понимает: необходимо как можно быстрее закончить разворот и тогда корпус кареты скроет его от стрелка. Под угрозой остаются пассажиры, но он что-то кричит, можно предположить – советует пригнуться или лечь на пол.

Да опрокинешься ты или нет?! Нет, гадина такая, не опрокинется. Охранник уже практически полностью скрыт кабиной. Эх, грехи наши тяжкие… Прости, лошадка. Вот в эту цель он точно попадет, но нужно торопиться, потому что левую лошадь он может взять в прицел уже с большим трудом.

Выстрел! Лошадь справа вдруг запнулась, передние ноги подогнулись. На такой скорости она должна кувыркнуться через голову, но этого не происходит – ее удерживает упряжь. Лошадь падает мордой в траву. Вторая спотыкается, но удержаться на ногах ей не удается. Карету, которая уже вошла в поворот, несет боком. Треск ломаемого дерева (наверное, дышло или ось с передними колесами оторвало), карета заваливается набок, и ее протаскивает по траве юзом несколько метров.

Хорошо хоть на траве нет пыли. Виктору все прекрасно видно. Он бежит к месту катастрофы, зажав в правой руке кольт. Ему просто необходимо видеть, что там происходит. «Лукасы» он решил передать Горазду, все же благодаря сменным барабанам его оружие гораздо более практично, но вот сейчас и сам не отказался бы от еще одного револьвера, да хотя бы от обычного пистоля. Впрочем, это бесплотное и непрактичное желание: нож, скользнувший в руку, будет полезнее. Бой должен быть лицом к лицу. К тому моменту, когда люди внутри кареты придут в себя и соберутся вылезти наружу, он окажется на расстоянии вытянутой руки и будет думать, как их оттуда выковыривать. Приложило их все же знатно.

Но сейчас мысли не о пассажирах. Они пока не представляют опасности, к тому же среди пассажиров вполне может оказаться женщина. Мысль о том, что придется убить представительницу слабого пола, не вызвала ровным счетом никаких эмоций. А вот охранник… Тварь! Пуля вжикнула у самого уха. Одновременно он услышал и звук раздавшегося выстрела: очень похоже на крупного неповоротливого шмеля. Нет, нормально, а?! Этот паразит успел не просто выпрыгнуть, но еще и оружие с собой прихватил. Да не простое, а мушкет! Вон, уже тянет из-за пояса пистоль. Расстояние – не больше тридцати шагов. Виктор распластался в полете, стреляя в противника и слыша ответный выстрел. Выстрел аховый, просто в направлении неприятеля, ни о каком прицеле и речи быть не может. Куда улетела пуля охранника, Волков не понял. Вероятно, тот не ожидал такого ловкого ухода с линии прицеливания, а возможно, занервничал, когда выстрелили в него самого. Именно в расчете на то, что сдадут нервы противника, Волков и стрелял.

Кувырок через голову, встал на одно колено: они так бесились в свое время с друзьями в армии. Вот только оружие еще не взведено, у него ведь не автомат. Виктор тут же делает еще один через правое плечо, уходя в ту же сторону. Распластался на траве, перекат влево. Выстрел! Есть! Этот гад разрядил свой второй пистоль, и пуля бьет где-то рядом. Виктор слышит удар, все же свинцовый шарик имеет диаметр порядка двух сантиметров (может, чуть меньше) и вес примерно сорок граммов, – меньшие калибры больно дороги для простолюдинов.

Виктор вновь становится на колено. Хорошо все же, что он попал в тело акробата. Помнится, в армии после таких кульбитов всегда немного кружилась голова. Здесь же с координацией полный порядок, даже сотрясение от удара палашом по голове прошло без последствий. Вот он, враг, – бежит, выхватив тесак, он ведь отчетливо видел только один пистоль, и нападающий секунду назад его разрядил. Ну-ну. Свою ошибку охранник понял, когда увидел, что вместо того, чтобы готовиться к схватке, Волков взводит курок револьвера. Мужчина был достаточно близко, а потому сумел рассмотреть, что оружие необычное. Спасая положение, он так же, как и несколько мгновений назад Виктор, распластался в полете. Но это ему не помогло. Стоящий на колене человек тщательно прицеливается и нажимает на спуск… Немного подправил прицел… Нападающего на миг заволокло дымом, но не очень плотным, а потому было видно, как охранник мешком упал на траву.

Подняться на ноги и преодолеть пять или шесть метров, разделяющие их, – дело двух секунд. Присесть, вогнать нож в грудь. Реакции – ноль. Ну и ладно, прыткий ты наш. Надо двигаться дальше.

Когда Виктор подбегает к карете, кольт уже готов к бою. Изнутри доносятся звуки возни. Ну и как до вас добираться? Лезть через верх? Если там вооруженные люди, можно и пулю схлопотать. Стоп. А это что? Окошко для заднего обзора забрано стеклом, а до недавнего времени еще и было занавешено шторками, которые сорвало в ходе последних событий. Вполне можно рассмотреть, что там творится.

Находящиеся внутри, как видно, напрочь позабыли об этом оконце. Видна фигурка девушки. Та прижалась к крыше, сейчас выполняющей роль боковой стенки. Ее видно хорошо, потому как она сидит. Расставив слегка согнутые ноги, стоит мужчина, его видно только до бедер. А больше, по большому счету, и не нужно. Виктор быстро прицеливается в ногу и нажимает на спуск. Мужчина подламывается и падает. Он пытается осмыслить, откуда пришла опасность, видит окошко, вытягивает в его сторону руку с пистолем… Поздно. Звучит повторный выстрел, и пуля входит точно в сердце. С такого расстояния попадет даже криворукий. Девушка кричит навзрыд… Еще выстрел…

Стрекот кузнечиков, хрип раненой лошади, всхрапывание второй – надо же, поднялась-таки на ноги, может, и не пострадала… Иных звуков нет. Виктор сквозь окошко осматривает салон. Больше никого. Теперь пора потрошить багаж и тела, не в смысле как на бойне, а… Понятно, одним словом. И нужно поторопиться, мало ли кого принесет на звуки канонады, постреляли славно.

В револьвере последний заряд, нужно перезарядиться, но не убирать же барабан просто так. Пройдя пару десятков шагов, он приставил ствол к уху бьющейся в агонии лошади и нажал на спуск. Звук получился приглушенным и далеко разнестись никак не мог. Конечно, и без того пошумели изрядно, но к чему лишнее? Теперь осталось откинуть барабан, заменить новым, подсыпать порох в коробочку на кресале, кресало – в боевое положение, курок – на предохранительный взвод. Все, к неожиданностям готов.

В карету он забрался через дверь, которая сейчас представляла собой скорее крышку. Проломить, к примеру, крышу было бы куда удобнее, но как это сделать быстро без топора? Рейки и панели – довольно тонкие, но время на то, чтобы их раскурочить, потратить все же придется. Высота не особо большая, тело тренированное ловкое и гибкое. Раз! – и он уже наверху, а дверца откинута в сторону.

Оказавшись внутри, Виктор равнодушно провел контроль: поочередно вонзил клинок в грудь мужчине и, как оказалось, женщине среднего возраста, просто ухоженной и выглядящей гораздо моложе своих лет. Реакции никакой, пулевые раны оказались смертельными. Среди вещей, вывалившихся из ящиков под сиденьями, он тут же разглядел какой-то мешочек. Расцветочка веселенькая, но размеры вполне подходящие. Он развязал горловину, стянутую шнурочком, и вытряхнул из него изящные туфельки. Теперь можно и делом заняться.

Перво-наперво снял драгоценности с женщины, и проделал это без церемоний: просто и без затей сорвал колье и серьги, сдернул брошь, стянул кольца и браслеты с рук. Платье было вышито, похоже, настоящим жемчугом, но терять на него время он не стал. С мужчиной он проделал все то же самое, у того даже серьга в ухе была – массивная, из золота, с каким-то зеленым камнем. Гомик, что ли? Или у них такое украшение считается нормой? В кармане камзола обнаружился кошель (содержимым Виктор решил поинтересоваться позже), но тощий. Ага, за отворотом камзола на груди еще один, этот набит основательно. Под ноги попала сумочка в цвет платья женщины. Виктор заглянул вовнутрь. Тоже кошель, зеркальце, пудреница… Ясно. Кошель – в мешочек, остальное – в сторону. Ага, чуть не забыл пистоли. Ладные такие, инкрустация не то чтобы богатая, но работа знатная, и калибр чуть больше, чем у пистолей Виктора. Такое оружие здесь абы как не делают, все же с малыми калибрами возиться при имеющихся технологиях – та еще морока. Следующим трофеем стала шпага. Вроде ничего так. Ее он сразу выбросил наружу, неудобно тут с нею.

Плетеные короба, картонные коробки и коробочки различной формы, есть даже в форме сердечка. Он не пропустил ничего, но там оказались различные тряпки или женские штучки, вещи для него бесполезные. В одном из коробов красивой работы, сплетенном из лыка, нашлась шкатулка изрядных размеров, чуть ли не ларец. Пришлось снова подбирать сумочку, чтобы найти в ней ключ. Вещь, скорее всего, принадлежала женщине, а те ключи предпочитают хранить именно в сумочках. Все верно, вот он. Сухо щелкнул замок. Кольца, серьги, ожерелья, колье, броши, заколки с самоцветами и белыми камнями (неужели алмазы? Уж больно крупные)… А вот и столь знакомые кожаные мешочки, целых два. Так, все потом. Он побросал добычу в мешок и полез наверх. Здесь делать больше нечего.

«А богатая пара», – прикинул Волков. Даже у охранника в кармане нашелся кошель, в котором позвякивало далеко не три медяка. Вполне добрый нож, пара пистолей. Нет, калибр все же не два сантиметра, но тоже внушительный. Мушкет. Больно громоздкий, карабины Виктора выглядят куда лучше. Разумеется, это не говорит о том, что оружие плохое, просто более массивное. Вообще-то Виктор из такого калибра садил бы картечью, но тут отчего-то предпочитали пулю. Скорее это была не пуля, а махонькое ядро размером с грецкий орех. Ладно, сгодится.

Срезал упряжь с поднявшейся лошади. Ничего страшного, она особо не зашиблась. И хромоты нет, больше испугалась. Все, пора двигать. Волков запрыгнул на коня и так наметом и поехал. Сделал небольшой крюк, подъехал к кучеру, по-прежнему валяющемуся в пыли. В планы Виктора не входило оставлять кого-то в живых, не за тем ввязался в эту заваруху. Немного согнулся и вогнал в спину лежащего клинок шпаги. Ноль эмоций. Впрочем, неудивительно: вон сколько крови-то натекло, даже пыль еще не все впитала. Все же шестнадцать миллиметров, что у его карабинов, – тоже калибр неслабый.

Поднялся на взгорочек, подобрал оставленные карабины и двинулся в лесок, где его дожидался конь. Хорошо все же отправляться в поход верхом! А если еще озаботиться необходимыми приспособлениями, то можно возить с собой целый арсенал. Вот, к примеру, и пару карабинов можно с собой прихватить. Это несложно благодаря двум кобурам по обеим сторонам. Прямо настоящий ковбой, да и только! Вытащив из объемистой сумы отрез парусины, Виктор быстро завернул в него все свои трофеи, приладил получившийся тюк на спину добытой лошадке, сумочку с основной добычей положил в суму, где ранее лежала парусина, и двинулся в путь.

Карабины он перезаряжал уже по дороге. Не дело иметь при себе не изготовленное к бою оружие, когда в любой момент можешь огрести кучу неприятностей. Впрочем, чем еще заниматься, как не перезарядкой, коли продираешься сквозь лес со скоростью пешехода. Успокаивало то, что если кто вознамерится его преследовать, то двигаться будет ничуть не быстрее. Этот лес куда сильнее завален буреломом, чем тот, через который они с наемниками уходили после нападения на барона. Тут впору и лошадей вести в поводу. Впрочем, пока конь справляется и так, а там видно будет.

Добычи вроде и немного, но таскать ее с собой не стоит. Мало ли как все обернется? Лучше проявить заботу заранее, а то, не приведи бог, можно все потерять. Времени не особо много осталось, вот-вот дожди зарядят, но лучше уж перестраховаться. Или уж тогда, позабыв обо всем, надо просто идти и резать всех подряд, да толку от этого будет мало. Он лучше немного обождет.

Устраивать схрон на гульдской стороне не хотелось. Главная причина в том, что потом с большой добычей придется уйти во Фрязию. Почему непременно «с большой»? А вот была у Виктора после сегодняшнего уверенность, что пробавляться разбоем у него вполне получится. Что же касается перехода границы, так переправляться через Турань лучше все-таки по мосту. Больно широка река, чтобы лошади смогли преодолеть ее вплавь. Использовать плот? Неповоротлив и тяжел в управлении для одного человека. Нет, для нелегального перехода границы эта река никак не подходит. Ясное дело, что ни с одной, ни с другой стороны посты не понатыканы на каждом шагу, но имеются патрули, в том числе и на баркасах: река судоходная, нужно и с лихими разобраться, и перевоз контрабанды не допустить. Мост же всего один. Имеются еще и паромы, но опять-таки – только на границе с Фрязией. В общем, не складывались отношения у гульдов и брячиславцев.

Примерно треть границы между Гульдией и Фрязией проходила по реке Рензе, довольно полноводной, катящей свои воды до Турани, где она вливалась в ее величавый, плавный и могучий поток. Тут было целых три моста, но не один из них не подходил Виктору, потому как там и пограничная стража, и таможенники, и все прочие прелести жизни. Оставалось только продираться через чащу, двигаясь нетореными путями, чтобы преодолеть реку вплавь. Брр, вода совсем холодная! Пользоваться уже существующими тропами контрабандистов он не хотел. Это только непосвященный считает, что все там шито-крыто и представители власти ничего не знают. Как бы не так. Тот, кто не хочет делиться, как раз держится в стороне от любых троп, но и занимается этим делом недолго. Все же выгоднее иметь связи со стражниками, причем по обе стороны границы. Что-то теряешь, не без того, зато риск куда меньше, да и в обход двигаться не приходится.

Переправился Волков без проблем. Не сказать что водные процедуры доставили радость, но и не так страшно все оказалось, как виделось поначалу. Действовать решил просто. В лесу устроил два схрона. В один положил все добытое оружие, в другой – деньги и драгоценности. Не удержался, посчитал. Хм… Это он удачно пограбил. В наличии оказались триста талеров и полсотни имперских золотых, а это порядка трехсот тридцати брячиславских рублей. Были еще и драгоценности. Курочить их, тем самым уменьшая стоимость изделий, он не собирался. Теперь скрываться нет смысла. Бегать с транспарантом и кричать, что он тать, в его планы не входило, но и терять выгоду из-за того, что есть возможность засыпаться на сбыте приметных драгоценностей, он не хотел. Здесь с международным правом туго и договоренностей о выдаче преступников нет. А шкодить в каком-то другом месте он не собирался, ему нужна только Гульдия.

Лошадь, у которой из упряжи осталась только уздечка, он определил на постоялый двор, попавшийся на не особо оживленной дороге. Хозяин был рад и постояльцу, и тому, что тот решил оставить на хранение одну из лошадей. Не сказать что гость вызвал у него доверие, уж больно бандитской внешности он оказался, но небольшое количество постояльцев сделало его куда менее разборчивым. Платит честь по чести, и то хорошо.

И вот Виктор снова в дороге, а вернее, вновь продирается сквозь чащу, довольный тем обстоятельством, что впервые за несколько дней удалось выспаться в человеческих условиях. Ну как в человеческих… Отдохнуть-то он отдохнул, но вот когда двинулся в путь, обнаружил, что на том дворе приобрел «соседей». Вскоре эти паразиты начали ему докучать, вызывая сильный зуд.

Когда Волков служил в армии, вшами его удивить было трудно, а уж когда находился в боевой обстановке – и подавно. Но он и его товарищи ни на минуту не прекращали с ними бороться: мылись, брились, кипятили одежду, потому как мало вшей, тут же появлялись и их товарки блохи. Так что способы борьбы с этими паразитами ему знакомы не понаслышке. Вот только где тут прокипятишь одежду? Для этого нужен большой чан или хотя бы котел, тогда есть шанс разобраться с проблемой. Но с собой ничего подобного не было, а возвращаться не хотелось, ведь о подарочке он узнал уже в пути.

В очередной раз почухавшись, словно кабан какой, он решил, что пришла пора обзавестись шелковым бельем. Это поможет впредь избегать радости симбиотического существования человека и насекомых. Дороговатое удовольствие, но оно того стоит. Вот ей-ей стоит! А, зараза, да сколько можно!!! Может, все же вернуться? Отвык он что-то от этих гадов. «Да пошло все, не ной, – осадил он себя. – На это еще время терять».

Эта дорога была не так наезжена, как иные, но оно и к лучшему: меньше вероятность того, что на стрельбу сбежится вся округа. Да и встреча с военными патрулями маловероятна. Само же наличие дороги говорило о том, что люди здесь все же проезжают. Впрочем, это могут оказаться сплошные крестьяне, резать которых нет никакого желания. Если вдруг придется, то, как говорится, жеманничать не станет, но и специально нападать не будет.

Просидел целый день, уже иззуделся от нетерпения. За все время проехало только три повозки с крестьянами, протопали несколько пеших путников и никого достойного для нападения, ни одного всадника. Как видно, насчет второстепенных дорог он погорячился. Придется все же выходить на большак, иначе и до ишачьей пасхи просидеть можно, а он не для того сюда выбирался, чтобы ерундой заниматься.

Дело близится к вечеру. Солнце роняет на землю косые лучи, отчего на запад смотреть невозможно, больно уж слепит. Эта парочка появилась именно с запада, да только Виктору светило особых неудобств не доставляло. Он расположился под лапами раскидистой ели, которая каким-то образом сумела затесаться в лиственный лес и достичь внушительных размеров. Растущие по соседству деревья дают хорошую тень, так что ему дискомфорта никакого и видно все замечательно.

Это не просто путники, а солдаты. Передовой дозор? Вроде не похоже. Даже если пехотное подразделение и среди них нет всадников, дело не в этом. В дозоре люди себя не ведут так, даже если движутся по своей территории. Ведь если что случится, то им достанется на орехи от командиров. Кому нужны такие неприятности? А эти идут расслабленно, по сторонам не смотрят, лениво беседуют, у обоих на плече палка с притороченным к ней узелком, и это помимо солдатских кожаных сумок на левом боку, которые тоже выглядят набитыми. Справа висит патронная сумка. Хотя до патронов пока еще не додумались, но нужно же где-то хранить пули и пороховницу. У одного, что помоложе, пара пистолей за поясом, у другого – в кобурах. На кожаные ремни подвешены багинеты (они сейчас вместо штыков, а также используются как холодное оружие), на правом плече – пехотные мушкеты.

Все понятно. Эти, наверное, из ополченцев. Война закончена, и они возвращаются домой, до следующей войны, а если ничего не случится, то до сборов, которые у гульдов, насколько было известно Добролюбу, случаются пару раз в году. Что ж, вот вас-то и не хватало. А то как-то нечестно получается: вышел на тропу войны, а под руку только гражданские и попались. Давайте, ребятки, подходите поближе, незачем бить на большой дистанции, еще промах выйдет, чего доброго. Лучше уж наверняка.

Тут на добычу рассчитывать не приходится, да и глупо было бы. Конечно, оружие чего-то да стоит, но не оно привлекло внимание Виктора и сделало дичь заманчивой. Эта честь принадлежала военной форме. Эти парни наверняка побывали на брячиславской земле и принимали участие в походе. Что ж, как там у вас с прибытком получилось, неизвестно, но вот на своей земле явно не повезло: никто вас отпускать не собирается.

А может, ну эту стрельбу? Лишний шум, тарарам, а так – взять их тишком в ножи, дорога всего-то в десятке шагов от ели, где притаился Волков. Пропустить мимо и… Мелькнула было вновь мысль о необходимости выучить язык, но мелькнула и погасла. Виктор иронично улыбнулся. Ох, лучше бы никому не видеть эту улыбку. Надо же, додумался! А как того пленника через две границы пару сотен верст тащить, подумал? С языком что-нибудь еще придумаем, а сейчас…

Как-то просто все получилось. Шли себе воины гульдские, шли… Миновали раскидистую ель, а тут из-за спины появляется чудо в кафтане серо-буро-пошкарябанного цвета. Ох и ругался красильщик, когда изводил краски, смешивая их в непонятную бурду! Ничего, полное возмещение стоимости краски и прибыль его успокоили. Правда, профессиональное самолюбие было уязвлено, но с этим ничего не поделаешь. Тот воин, что постарше, еще успел уловить звук и даже обернулся. Что ж, нож должен был войти в спину, а угодил в грудь. Молодой так ничего и не понял, получив вестника смерти точно между лопаток.

Виктор сразу метнулся к поверженным противникам. В руках – уже другая пара ножей. Каждому нанес удар в сердце – и порядок. Вообще-то перерезать горло было бы надежнее, но тогда кровищи будет, а так вполне аккуратно получилось. Схватил за ноги одного и поволок под ель. Потом второго. Подобрал все их пожитки, припорошил пылью натекшую кровь. Вроде нормально.

Как и предполагал, в карманах у служивых было негусто, это не дворяне. Нашлось только десять талеров, что-то около пяти рублей. Пистоли так себе, обычные в общем-то и все того же героического калибра, мушкеты – из той же серии. Вот по всему выходит, что служили ребята вместе, а калибр у ружей – разный. Немного разнится, едва ли на миллиметр, но пулелейки уже разные нужны. Ну точно! Вон в сумках у каждого своя и даже по две, вторые – для пистолей. Хотя оружие вроде и сделано под один стандарт, но различается. С другой стороны, какой там стандарт – разве что внешне похожи. Видно, с разных оружейных мануфактур, другого объяснения нет. Не беда, как товар подойдут.

В любом случае оставлять себе громоздкие пехотные образцы он не собирался. В его планы входило вооружиться более оборотистым оружием. Вот карабины – самое оно, а с новой пулей они не то что не уступят ружьям с длинными стволами, а даже превзойдут их.

В сумках и узелках ничего ценного. Немного продуктов на дорогу да гостинцы для домашних. У крестьян, разумеется, будут в цене и стеклянные бусы, и неказистые игрушки, и славенские свистульки, и платки, и аккуратно сложенные отрезы ткани, и много чего другого, но Виктору оно без надобности. Одним словом, прибыли никакой, но удовлетворен своим деянием куда больше, чем в прошлый раз, потому как глаза его видят два бездыханных тела в ненавистных синих мундирах. Шевельнулась было жалостливая мысль по поводу невинно убиенной женщины. Шевельнулась и пропала.

Отрез сукна пришелся как нельзя кстати, в него-то Волков и завернул всю добычу. Ну и что теперь делать? Возвращаться? Или продолжить рейд? Странно, а с чего это в голове такие вопросы вертятся?.. Понятное дело, что продолжить, – трофеев не особо много, они пока никак не стесняют и движение не затрудняют. К тому же, как известно, аппетит приходит во время еды. Вот опять пустил гульдам кровь, но удовлетворения-то нет, хочется еще. Ни в коем случае не сдерживайте свои желания! Как говорилось в анекдоте из уже далекого прошлого: «Если нельзя, но очень хочется, то немножко можно». А ведь хочется.

Сгустились сумерки. В лесу темнеет куда быстрее, чем на открытом пространстве, но Виктор решил пока не останавливаться. Вряд ли, конечно, трупы найдут раньше, чем они начнут смердеть. А может, и на смрад никто не обратит внимания, мало ли какая падаль зловонит. Однако хотелось увеличить расстояние между собой и местом преступления.

Стоп. А что это было? Вот только что? И опять… Показалось или действительно удар топора? Крестьяне отправились в лес за дровами? Это на ночь-то глядя? Сомнительно. Он вообще-то уходил в глубь леса. Впрочем, места незнакомые, может, лес и не такой густой, как могло показаться. А может, неподалеку проходит дорога и это купеческий караван встал на постой. Бред. Тут уже давно на всех мало-мальски значимых дорогах на расстоянии перехода устроены постоялые дворы, а если нет, так и купцы на тех дорогах не появляются. Военные встали лагерем? Возможно. Ладно, нечего гадать.

Виктор вооружился одним карабином, проверил пистоль, ножи и двинулся на звук. Ага. Вот и дымком потянуло. Теперь надо двигаться аккуратно, чтобы ничем не загреметь ненароком. Проклятье, нужно будет озаботиться для таких случаев другой обувкой, с мягкой подошвой! Через эту ничего не чувствуется, а в лесу найти сухую ветку проще простого, сложнее на нее не наступить. Продвигался Виктор медленно, очень медленно, но вот решимости не занимать. Страх как таковой отсутствует. Есть лишь желание не потерять жизнь за «здорово живешь», но это не страх.

Ого! А у этих ребят ведь должны быть и посты, не могут же они надеяться только на лес и его буреломы. Хотя с них станется. Это не воинский отряд, и дисциплина здесь держится только на непреложном авторитете главаря. Именно главаря, или атамана… или как тут у гульдов прозывается лидер незаконного бандформирования. Вот с самой войны Виктору была интересна эта странная формулировка, родившаяся в структурах власти обновленной России: из нее следовало, что имеются еще и законные бандформирования. Бред сивой кобылы. Ну да Бог им судья, дерьмократам постылым, хорошо хоть тут их нет. Впрочем, тут своих заморочек хватает. Почему Виктор решил, что это именно бандиты? Не нравится, пусть будут разбойники, в духе времени, так сказать. Просто эта группа из пары десятков человек у двух костров состояла именно из разбойников. У костра побольше собрался народ победнее. Некоторые даже в рванье. Вооружены все дубьем, арбалетами или луками, колющими и режущим предметами. А вот с огнестрелом у них слабовато, только пара мушкетов в поле видимости. Вон еще у одного пистоль за поясом… нет, вон еще… но это, пожалуй, все. На импровизированном вертеле поджаривается тушка: похоже, крупный барашек, но, возможно, и косуля. Близко Виктор подходить не стал, ни к чему.

Группа из пяти человек сидит за отдельным костерком, и над тем висит котел, из которого доносятся запахи не менее аппетитные, чем от большого костра. Тут каша уже, почитай, поспела и мясом ее заправили. Толк в кашеварстве склонившийся над котелком, как видно, знает. Это блюдо готовится только на ту пятерку, потому как всю ватагу такая малая посуда не накормит. Эти пятеро одеты разномастно, но весьма добротно: одежда из толстого сукна, без прорех. Может, где и заплатана, но этого не видно.

В животе предательски заурчало. Это началось примерно с полчаса назад, когда помимо дыма до Волкова донесло запах готовящегося мяса. Приближался он к лагерю очень осторожно, отчего-то чувствуя себя сапером на минном поле, когда права на ошибку нет. Ага, ужин поспел. Тушу сняли с огня, в костер подбросили дров, чтобы стало посветлее. Теперь мясо не сгорит, так что нечего впотьмах заниматься приемом пищи. Народ радостно загомонил и потянулся к мясу. Голоса стали громче и слышны более отчетливо. Ни слова не понять, речь гульдская. Живот буркнул особенно громко, эдак и разбойники услышат, вот же расшумелся!

Ладно, пора сваливать, пока не заметили. Это, конечно, не солдаты, но в известной матершинной притче, которую он знал еще со школьной скамьи, толпа зайцев вломила льву по самое не балуй. К тому же лихая пятерка выглядела уж больно серьезно, эти-то – точно волчары. Из всех остальных в лучшем случае один переберется когда-нибудь к малому костерку, потому как они все – мясо и такое право должны заслужить, набравшись опыта. Ну и выжить при этом, без этого никак.

Ушел он еще и потому, что увидел на той полянке не просто гульдов, а своих союзников. Спросите: почему? Впрочем, вряд ли, ведь ответ лежит на поверхности. Как гласит народная мудрость: враг моего врага – мой друг. Эти парни лили воду на мельницу Виктора и сами заботились о сокращении поголовья своих соплеменников, причем не каких-то там крестьян, хотя вряд ли и этим брезговали. В основном же их внимание привлекали именно представители благородного сословия, то есть часть тех, кто определял политику Гульдии. Глядишь, какого-нибудь барона Берзиньша завалят. И пусть они об этом даже не задумываются, факт остается фактом.

Он уже достаточно отдалился от лагеря разбойников. Отец Небесный, как бы не заплутать и конягу не потерять! Да он совсем уж славенином стал, даже мысленно не поминает Господа. А какая, собственно, разница? Он придерживался мнения, что Бог многолик, но един. Земля уж больно мала, чтобы на ней экспериментировали сразу несколько Создателей. А может, это другая планета и вотчина другого Бога?.. Сомнительно. Уж больно все похоже. Наконец Волков увидел огонек от фонаря. Все же хорошо он сделал, что приладил к седлу небольшой фонарь со свечой, иначе точно мимо прошагал бы.

Где тут переметные сумы? Гадство, как есть-то охота! Чертовы работники ножа и топора, романтики с большой дороги, растравили душу, а тут тебе только копченое мясо, сыр, хлеб да вода. Нет, мясо очень даже аппетитное и сыр вполне удачный, все без этой идиотской привычки западников, предпочитавших слегка подпорченные продукты, мало того – почитавших это за деликатес. Болваны, да что может сравниться со свежатиной!

Ну-у теперь и жить можно… А вот оставаться поблизости от той ватаги, пожалуй, не стоит. Понятно, что темно, хоть глаз коли, но лучше уж помаленьку, но дистанцию увеличить. Так, на всякий случай. Он ведь не былинный богатырь, чтобы в одиночку упокоить два десятка.

Хм… А что за мысль у него мелькнула, когда он наблюдал за разбойничками? Ведь что-то дельное было. А потом этот паразит заурчал, требуя свою дань. Вот теперь насытился, но опять мешает, потому как желудок потяжелел – тело заломило, требуя отдыха. Да что это за напасть! То одно, то другое, никак не сосредоточиться.

Да вот же оно. Помнится, когда по осени в Звонград ездили за обновами, тогда еще все только начиналось и они с Голубой не были женаты… Та-ак, с этих воспоминаний съезжаем, а то зубы сами скрежетать начинают, и главное – мыслей ноль. О чем это он? Точно. Подходил к нему один купчишка мелкий и намекал: мол, если на постоялом дворе дела с умом вести, то можно куда больше зарабатывать. Ну там, к примеру, если торговлишкой какой пробавляться, если у одних брать за треть цены и хотя бы за полцены продавать другим… Очень даже изрядно можно на том заработать. Виктор тогда включил полного дурака: мол, он не купец и это дело ему нипочем не потянуть. Мол, будь иначе, у него достало бы денег в торговцы податься, но вот не видит он в том своих способностей, ей-ей не видит. И даже уговаривать не стоит, уж больно боязно – прогорит, как пить дать прогорит.

Дурачка-то Виктор включил, да только разговор на ус намотал. Стало ему интересно, как прогорел бывший владелец постоялого двора, просто одолело его любопытство! И без особого труда выяснил. Одного спросил, другого послушал, причем не выходя с подворья, беседуя с проезжим людом и купцами в частности. А что? Они вовсе не против принять лишнюю кружечку пива на халяву. Опять же с Добролюбом выпить не зазорно – чай, хозяин большого подворья.

Выяснил он, что взяли некоего купца Отряхина с товаром, который принадлежал иному купцу. Было там кое-что приметное и редкое, да попалось на глаза родне обобранного купца в Брячиславле, оказавшейся уж больно дотошной. Купчишку едва в железо не заковали, но тот начал божиться, что знать не знает, ведать не ведает, сам, мол, не особо богат, а потому польстился на дешевизну и купил товар, чтобы поправить свои дела. У кого купил? Так у хозяина постоялого двора, прямо на подворье и купил! Пригнал порожние повозки и загрузил товар прямиком из сарая, чин чином уплатил означенную сумму. Да если бы он знал!.. Да он!.. Да не в жисть!.. Да сразу бы донес на аспида такого! Отделался вирой. Немалой, но по миру не пошел и кое-какое дело у него осталось.

Можно сказать, обычная история. Ну не совсем обычная, но все же. Но это если позабыть о том, что купчишка, обратившийся с туманным предложением к Виктору, прозывался Лисом, а фамилия его – Отряхин. Интересно? Вот и Волкову стало интересно, но не настолько, чтобы принять заманчивое предложение. Мелькнула было мысль подловить гада, да и всего-то. Уж больно пронырлив купчишка, наверняка сам в сношения с татями не вступал, скорее всего, кого-то из холопов к этому делу привлек. Так что устрой ему западню – начнет делать круглые глаза, мол, знать не знаю, ведать не ведаю. А единственную ниточку оборвет. Как говорится – нет человека, нет проблем. К тому же есть те, кто за это жалованье получает, вот пусть свой хлеб и отрабатывают, а у Виктора иное занятие.

– И ты здрав будь, Добролюб. – Мужчина сладенько так улыбнулся.

Едва взглянешь на такого, как сразу вспоминается народная мудрость: мягко стелет, да жестко спать. Впрочем, может, это у Виктора возникла такая ассоциация, потому как он прекрасно знает, что этот купчина подставил своего подельника – сразу и по полной. По-видимому, он специально никогда не забирал весь товар из закромов постоялого двора. Случись что – у представителей власти имелись бы неопровержимые доказательства вины владельца подворья.

Ладно, нужно играть дальше. Виктора подставить у него никак не получится, он-то знает, чего ждать от этого красавца. А вот купчишка, видать, считает себя самым ушлым. Оно и понятно: из такой передряги, почитай, без потерь вывернуться! Ведь и Лисом просто так не назовут, здесь почти все имена с умыслом даются. Страшные раны на лице посетителя ничуть не пугают Отряхина. Нет, сказать, что впечатления вовсе никакого не произвели, это, конечно, соврать. Но то лишь неприятные ощущения от вида безобразных шрамов. Неуверенности в себе или страха ничуть не бывало.

– С чем пожаловал? Гляжу, товар не рассматриваешь, а прямиком ко мне, стало быть, дело имеешь.

– Ума у тебя палата, – глянув по сторонам и никого не увидев в лавке, произнес Виктор.

Посетителей не было. Да и неудивительно: время уже послеобеденное, пик миновал, да тут еще и нудный дождик с рассвета зарядил. Холопов Лиса тоже не видно, похоже, в лавке он один, хотя убедиться в этом не мешало бы. При таких разговорах лишние уши ни к чему. Если Волков заподозрит что-то неладное, то быстренько свернет беседу. Однако этот купчина ему нужен, с его помощью он время сэкономит, потому как уверен: Отряхин имеет выход на тех, в ком нуждался Добролюб. Только не нужно показывать, что обо всем догадывается, пусть купчина уверится в своем превосходстве.

– А ты как думал? – уже самодовольно улыбнулся купец. – Коли с головой не дружить, так можно и по миру пойти.

– Вот и я о том. Не ведаю, знаешь ли, да только досталось мне этим летом.

– Слышал. Сочувствую горю твоему, в одночасье лишиться всей семьи… Понимаю, словами тут не поможешь.

Виктор спрятал глаза, в которых сейчас плеснулся бешеный огонек. Вот и всегда так, стоит только вспомнить прошлое. Нет, нельзя купчине обличье свое выдавать!

– Тут ничем не поможешь. – Он произнес это едва слышно. Казалось, голос дрогнул от переполняющего человека горя, но никак не ярости. – Но ведь жизнь-то продолжается. Живым о живых думать нужно, а усопшим – отдать дань уважения.

– Твоя правда, Добролюб.

– Так вот, когда побили моих и пожгли подворье, нашли аспиды мою казну. Я как раз собирался отправляться в Рудный, там заказ у меня на большой товар, потому деньги не в схроне были, а в доме.

– Много взяли?

– Остались только слезы.

– Но ить я слыхивал, воевода-батюшка тебе подворье за счет казны восстановил, а ты с большим прибытком гульдам кровушку пустил. Одних боевых коней восемь взял да оружия и справы всякой. Нешто не восполнило?

– Нет. Половину и ту не покрыло. Да и воевода только стены поднял. А обставить все? Рухляди прикупить, запасы завести, чтобы постояльцев было чем привечать… Опять же заказ в Рудном уже готов, нужно оплачивать да забирать работу. Планы у меня – мануфактуру поставить.

– Так ты же сказывал, что торговля не твое?

– Сказывал и сызнова скажу: не мое. Но тут ведь мне не торговать, а продавать то, что сам и сделаю. Выходит, не нужно будет головушку ломать, что да почем взять, чтобы потом с выгодой продать. То забота купцов будет, не моя.

– Хм. И то верно. Ну а ко мне почто пришел? Денег в рост я не даю, да и нет у меня лишних, сам концы с концами едва свожу.

– А я разговор наш припомнил, что год назад здесь же, на торжке, приключился. Сам-то я ни уха ни рыла в торговлишке, это правда. Но коли человек опытный возьмется подмогнуть, тогда не прогорю. Вот ты сказывал – в полцены…

– Ты вот что, Добролюб. Тот разговор стародавний. Опять же навеселе я был, у меня тогда дело доброе выгорело, мало ли что я плел. Это где ж такое видано, чтобы товар за полцены покупался? Извини, но не ведаю, о чем ты.

А что тут скажешь. Если бы Виктор год назад с ходу или, чуть подумав, согласился, тогда другое дело, ведь купчина сам подошел. А тут человек через год вспоминает и приходит. Нет, легенда вроде без протечек, но он и не рассчитывал, что ему сразу поверят. Отряхин должен все обдумать, взвесить, проверить слова Добролюба, а там уж будет принимать решение. Что ж, какое-то время он подождет. А если результата не будет, придется действовать более жестко, чего не хотелось бы. Это ведь означает преступать закон, и не где-то там за кордоном, а здесь, в Брячиславии. Негоже гадить там, где живешь.

Рейд по Гульдии он закончил весьма успешно, иначе и не скажешь. Правда, такого успеха, как с той каретой, у него больше не было, но все же удалось подстеречь еще двоих – дворянчика и слугу, которые ехали верхом. Только дворянчик оказался очень уж бедноват. Всего-то двадцать талеров при нем, два кольца да серебряная цепь; из оружия – пара пистолей, мушкет, что у слуги был, кинжал да шпага. Зато шпага, в отличие от огнестрела, – отличного качества, видать, фамильная. Кони так себе. Можно даже усомниться, стоит ли их с собой тащить. Красная цена – рублей по пятнадцать, а то и меньше. Но он взял, хотя и повязали они его по рукам и ногам. Но в тот момент им уж владела одна идея, и не терпелось ее реализовать.

А идея простая. Он все думал о сборе отряда. Тогда кровушку врагу пускать будет куда сподручнее; одному или вдвоем – все же трудно. Да и риск слишком велик. А вот если, к примеру, десяток, то это совсем иное дело. Это уже боевое подразделение получается. А если их еще и оснастить по полной, то такое может выйти! Разумеется, вставал вопрос: из кого собирать отряд? Ответ напрашивался сам собой: из людишек, обозленных на гульдов. Но тут проще сказать, чем сделать. Таких-то много наберется, да вот только, кроме проклятий и пустых угроз, подавляющее большинство ни на что не способно. Одним словом, коли ворог пришел бы на родную землю, тогда да. А вот так, самим на вражью территорию, искать приключения на свою шею… нет, это без них.

Решение пришло. Оно оказалось простым и сложным одновременно: разбойники. Если выйти на какую-нибудь ватагу да суметь ее возглавить, то многое можно сделать. Этим все едино, лишь бы добыча была, а где ее брать, в Гульдии ли, в Брячиславии ли, – без разницы. Как с ними разобраться и прогнуть под себя, он еще подумает. Может, кого сразу и упокоить придется, там видно будет. Самое главное – выйти на них. Эвон стражники да конные отряды, сколько ни гоняются, а что-то Виктор не слышал, чтобы за последние пару лет кто-нибудь сумел накрыть хоть одну банду. Впрочем, один случай был. Но это он сам как раз и накрыл – ватагу Секача. Опять же случайно. Со страху.

Вот тут-то и должен был помочь купчишка. Все вроде продумано и логично, так что должен клюнуть. Ну а как выйдет на ватагу, так того купчину и пнуть можно. А не поймет добром, то это его проблемы, церемониться Виктор не собирался.

Выйдя из лавки, Волков направился прямиком на площадку, предназначенную для стоянки повозок. Вот только пусто тут было. Лишь одна и стоит с возницей, понуро восседающим на облучке. Странная какая-то повозка, о двух колесах, таких тут и не видели. Подошел. Сел рядом с сидящим мужиком. Двуколка только качнулась, ну прямо карета боярская, не иначе. Видать, мягкий у нее ход, не растрясет на ухабах.

– Ты как, Горазд?

– И чего ты все спрашиваешь? Сказываю же: нормально все, зябко, но то к ране не имеет отношения.

– Как вернемся, сразу сбирайся в дорогу. Отправимся в Обережную, к бабке Любаве, пусть тебя посмотрит.

– Чай, не маленький и сам дорогу знаю.

– А у меня тебе в этом деле веры нет. Вот скажет лекарка, что можно тебя пользовать по-всякому, тогда и посчитаю тебя здоровым.

– Это как это пользовать-то? – встрепенулся Горазд.

– А как возжелаю. Трогай давай.

– Куда?

– В арсенал, куда же еще-то.

На въезде в кремль их остановили. Оно и правильно: нечего всякому возжелавшему беспрепятственно туда ездить, тем паче на повозке. Досмотрели. А кто, собственно, от них скрывал груз? Оружие огнестрельное да холодное, все разномастное и в немалом количестве. Нет, Виктор не собирался сдавать в арсенал оружие за вознаграждение, хотя такое тут практиковалось и обмана не приключалось. Покупали чин чином, складывали на хранение – коли исправное, разумеется. Эвон, как война приключилась, откуда народ вооружали? То-то и оно. Война окончилась, все обратно приняли, почистили, смазали от ржавчины, убрали до лучших – вернее, худших – времен.

– Здрав будь, Ратибор.

– И тебе не хворать, – отозвался мужчина, что примостился за обшарпанным столиком криворукой работы. Скамья, на которой он сидел, была не лучше. Некогда Ратибор был высокий и статный, а теперь – пригнутый годами старик. Сказывали, славным был рубакой в свое время. Да укатали сивку крутые горки. – Прибыл, стало быть.

– Как и уговаривались.

– Странное у тебя какое-то дело. Коли воевода-батюшка не указал бы, так погнал бы тебя взашей. Но уж коли так, то давай, заносите.

Откинули сиденье на бедарке. Под ним объемный короб, сейчас набитый оружием. Его они с Гораздом начали споро затаскивать в арсенал, на приемку. Ратибор критически осматривал все. Но даже ему, уже не первый год ведающему арсеналом, придраться было не к чему. Все почищено, смазано салом, чтобы никакая ржа не прокралась, замки исправны, клинки блестят стальными жалами.

– Воевода сказывал, ты хотел отобрать на обмен десять гульдских драгунских карабинов да пистоли.

– Все так.

– К чему тебе столько оружия-то?

– Кто я, ведаешь ли?

– Конечно.

– А зачем тогда спрашиваешь? Однажды я уже не сумел защитить свой дом, в другой раз такого не будет.

– Ладно, не кипи, как вода в горшке. Эх, молодежь, молодежь. – Посмурнев, Ратибор поспешил успокоить начавшего заводиться Виктора. – Чем эти-то не подходят? Ить вижу, что все исправно.

– Калибр у них разный. Одних пулелеек, почитай, под каждый ствол иметь нужно. Неудобно.

– А в арсенале, стало быть, удобно.

– Так тут и без того столько всего набрано, что одним больше, одним меньше – разница невелика. К тому же уверен, что у этих товарки быстро тут сыщутся.

– Сыщутся, сыщутся. От ить, трактирщик, а и тот понимание имеет, что разные калибры – это глупость несусветная. А тут даже в одной сотне до трех калибров набирается, а если с пистолями считать, так и вовсе беда. Хм… А клинки что же?

– Это в дар граду.

– Хе! Подмасливаешь, выходит?

– Не без того.

– Пулелейки-то имеются ко всему этому богатству?

– Прости, позабыли. Горазд!

– Уже бегу, Добролюб.

– Ко всем есть-то?

– Нет, не ко всем. Все это в бою взято.

– Слышал я, как ты повоевал. Знатно дал прикурить гульдским собакам. Э-эх, где мои младые годы. Пошли, что ли.

Беспорядка в Брячиславии хватало. Да и где его нет? Но тут, в арсенале, все было чинно и упорядоченно. Мушкеты, пищали, мушкетоны, пистоли – все в пирамидах и ящиках, все одно к одному. Отчего-то Виктор был убежден, что подразделения ополчения Звонграда вооружены правильно. Наверняка в сотнях, или по крайней мере в полусотнях, было оружие под один стандарт. Одним словом – полный порядок. И не поверишь даже, что такое под силу одному старику. Ан нет, не один он работает, вон двое молодцов лет по пятнадцати в помощниках бегают. Вошли из соседнего помещения, несут какой-то тяжелый бочонок, натужно кряхтят.

– Закончили, что ли?

– Закончили, дядька Ратибор. Все, как ты обсказал.

– Отнесите куда положено да подойдите потом.

– Хорошо.

– А чего это они словно свинца в бочонок напихали? – поинтересовался Виктор.

– Кхм. Так свинец и есть. Пули они лили. А ты думаешь, мы тут в безделье прозябаем? Время есть, вот и льем пули, чтобы, когда срок подойдет, не бегали ополченцы, как заполошенные, а на первое время запас имели. К каждому калибру отливаем. Есть и картечь, потому как из пищали, к примеру, в ближнем бою вдарить картечью – самое оно. Так какой тебе калибр надобен, парень?

– Вот.

Виктор достал из кармана две пули: одна побольше, к карабину, другая поменьше – это уже к пистолю. Признаться, на такую удачу – заполучить только два калибра – он не рассчитывал, планировал обойтись хотя бы тремя. Ведь и без того три пистоля были иного калибра, да еще и каждый со своей пулей, потому как «лукасы» были под круглую. Но, с другой стороны, и кольт можно было снарядить обычной пулей.

– Ага. Ясно. Идем сюда. – Они прошли мимо нескольких пирамид и штабелей деревянных ящиков. Старик двигался уверенно, к определенной цели. – Вот тут тебе гульдские карабины, хотя по мне, так наши им ничем не уступят.

– Воевода работу казьминских мастеров обменивать не пожелал.

– Ну и правильно сделал. Кабы ты брячиславскую работу приволок, то было бы по-иному, а коли так, то и получи.

Виктор поднял крышку одного из ящиков. На него взглянули карабины, все ухоженные и по виду исправные. Было их там никак не меньше двух десятков, а в штабеле – четыре ящика, стоящих слегка в стороне.

– А там что? То же самое? – кивнул Виктор на оставшиеся три.

– То не про твою честь, – отрезал старик.

– Что так-то?

– Там все новое, почитай, непользованное. Только в недавнем походе и побывали, да каждое не больше десятка выстрелов сделало. Ты принес взятое после боя, такое и получишь.

– А эти что же, не в бою взяты?

– Нет. Эти куплены. Наши-то не управляются, чтобы поспеть всех обеспечить.

– А как же гульдское-то закупить получилось?

– А купцам какая разница, чьим оружием торговать? Лишь бы деньга шла. А нам только бы арсенал в порядке содержать.

– Понятно.

Оружие-то трофейное, но все исправное, неизношенное. Волков достал первый карабин, закатил пулю в ствол, та вошла впритирку, с минимальным зазором. Хм, а у старика-то глаз – алмаз.

– Что проверяешь? Калибр один, даже не сомневайся. Все с Прижской мануфактуры. Ты проверяй замки да стволы, чтобы попорченными не оказались.

– Незачем мне тебе обиду чинить. Разве не вижу, что в порядке все содержишь.

– А что же тогда калибр полез проверять? – Ворчать-то ворчит, но видно, что лесть пришлась старику по сердцу.

– Так ведь ты даже не измерял те пули. Вот я и усомнился. Сам-то ни в жисть на глазок не определю.

– Поворочай железо с мое, еще не так руку набьешь, – все так же выказывая довольство, с показной серьезностью изрек Ратибор. – Вот что, ребятки, берите десяток карабинов и несите к выходу, – это уже подошедшим парнишкам, – а потом подойдете вон туда. Пистоли отбирать станем.

– Хорошо, дядька Ратибор.

В арсенале с делами покончили быстро. После чего Виктор и Горазд направились в плотницкую слободку. Имелось у Волкова еще одно дело. Уж больно неказисто выглядели местные ложа и приклады, а хотелось, чтобы все было ладным и удобным, как раз по руке. Ехать пришлось недолго. Ну так оно и понятно: кремль-то – в центре града, отсюда все близко.

Плотник встретил их несколько испуганный. Да и как не испугаться, когда к тебе на подворье входит такая страхолюдина! Да еще и при оружии. А в другой руке держит что-то в холстину завернутое. Второй остался в странной, непривычной повозке, словно чтобы укатить, случись что.

– Здрав будь, хозяин, – поприветствовал страхолюд.

– И тебе не хворать, мил человек.

Ишь ты, сказал, а самого едва не передернуло, – куда уж милее-то.

– Неужто не признал?

– А разве мы знакомы?

– Было дело. Скомороха Добролюба-то помнишь?

Некогда еще прежний владелец тела, в котором сейчас обретался Виктор, заказывал у этого мастера шары для жонглирования. Работа лишь с виду простая, а на самом деле – тонкая. Шар должен четко в руку ложиться, да еще быть гладким и, главное, круглым. Да все это вытачивается из лиственницы. Дерево это и прочное и тяжелое. Также Виктор тут заказывал барабан, бирки и столик, когда устроил на торжке лотерею. Станины для станков тоже дело рук этого мастера. Одним словом, связывали их давние, так сказать, деловые отношения.

– Как не помнить, помню… Погодь…

– Я это, Рукодел, я.

– Эка тебя расписала-то жизнь!

– Было дело.

– А что же ты ко мне оружным-то?

– Так ведь дело имею, потому и оружный. Может, в мастерскую пройдем?

Когда они оказались в сухой, но уже по-осеннему прохладной мастерской, плотник повертел в руках выструганный из сосны мушкет:

– Эка ты намудрил!

Оно вроде и неказисто: понятное дело, у скомороха руки не под работу с деревом заточены. Но, с другой стороны, все понятно. Вот ствол. Вот по желобку от него должно отделяться ложе. Замка, разумеется, нет. Приклад какой-то мудреный. Работа хотя и корявая, но даже в таком виде поудобнее будет в руках держать, чем тот карабин, который рядом на верстаке лежит. Видно, что размеры старались под него заточить.

– Я так понимаю, хочешь, чтобы я новое ложе изготовил для твоего мушкета.

– Правильно мыслишь. О цене особо не задумывайся. Сколько скажешь, столько и уплачу. И дерево самое лучшее подбери.

– Хм. А коли сто рублев укажу, что же и столько уплатишь? – Непривычно было плотнику как-то вот так, не торгуясь, самому цену назначать.

– Почто пустые разговоры разговаривать? Ты свою работу знаешь, чего она стоит – тоже. Лишнего все одно не затребуешь, не того ты склада. Да на будущее держи, как испытаю работу, так будет еще заказ.

– Большой?

– Дюжина карабинов. Заказ спешный, так что имей в виду, коли работа какая подвернется.

– Добро. К какому сроку исполнить первый?

– Ты мастер, сам срок и назначай.

– Дай мне неделю.

– Указывать не стану, но не много ли?

– В самый раз будет. Управлюсь раньше – хорошо, да только сомнительно. Ты ить вырезал игрушку из сосны и радуешься, как дите. А тут оружие с огненным боем, не шутка. Нужно все семь раз отмерять да поглядеть.

– Добро.

Когда Виктор сел рядом, Горазд спросил:

– Домой?

Время вроде как и обеденное, засветло не обернуться, даже если выехать с утра. Дороги расквасило, который день идут дожди с небольшими перерывами. Да и в Звонграде вроде делать нечего. С другой стороны, лошадь у них добрая. Ее Добролюб из похода привел. Тех, что поплоше, при хозяйстве оставили. За эту можно было взять хорошую цену, но хозяин отказался ее продавать. В общем-то правильно сделал. Лошадь сильная, легкую повозку тащит без проблем даже по раскисшей дороге.

– Нечего ерундой заниматься. Завтра с рассветом и двинем.

– Тогда куда?

– Нешто мы в граде постой не сыщем?

Сыскали, как не сыскать. А с рассветом в путь наладились. К вечеру уж были дома, да и там долго не задержались. Собрались поутру и дальше двинули, в Обережную. А что время терять? С подворьем Беляна справляется. Если что непонятно – Богдан подскажет. Все же год прожил при постоялом дворе, не слепой и не глухой, к делам присматривался. Горазду же пора медкомиссию устраивать. Если бабушка позволит, то нужно парня начинать нагружать. Пришло время заняться серьезным делом.

Виктор помнил взгляд, которым встретил его несостоявшийся зять Богдана. Была в нем и обида, и надежда, и зависть. Да много чего было, не передать тот взгляд! Хотелось ему отправиться вместе с Добролюбом в следующий поход, страсть как хотелось. Но тот четко наказал сначала полностью оправиться после ранения и только потом подумывать о походе. Ждет Горазд приговора бабки с нетерпением, потому как не сомневается, что оправился полностью. А вот тут его ждет разочарование, потому как сначала нужно пройти обучение, вдумчивое и серьезное. Виктору нужен напарник, а не обуза.

– Что это там, Добролюб?

– Бог весть. Народ чего-то шумит. Не иначе как буза какая. А ну-ка, погоняй.

– Н-но, пошла, родимая!

Лошади словно передалось волнение пассажиров. Она припустила по разгвазданной дороге вновь отстроенной улицы посада, возродившегося из пепла, словно птица Феникс, только комья грязи и брызги полетели во все стороны. Словно и не было целого дня пути по бездорожью! Хорошие все же лошади у западников в каретных упряжах ходят, сильные и выносливые.

Да что же такое могло приключиться? Чего это народ так разъярился? Столпились на краю села возле нового домишки. Впрочем, тут они все новые. А на этом месте стоял когда-то дом, в котором обреталась бабка Любава. Погоди, да не на нее ли взъярился народ? Этим крестьянским душам много не надо, лишь бы нашелся козел отпущения, на которого можно свалить все, в том числе и случайности, и собственную глупость. Даже распоследний тупица не любит признаваться в своей дурости, проще кого иного обвинить. А знахарка для того – самый подходящий кандидат.

– Ломи двери, чего смотришь!!!

– Круши!!!

– Да мы ее сейчас на кусочки!!!

Мужики толпятся на подворье, возле двери. Ярятся, грозятся, но пока никто не решается ударить первым. Тут ведь как? Когда кто разойдется, то тогда уж со всей душой или дуростью, это уж как у кого. А вот начать-то – как раз самое трудное. Желающие пока не сыскались, вот и гомонит народ.

– Чего стоите!!!

– Бейте гадину!!!

– Тоже мне мужики!!!

Это орут бабы, что столпились на улице. На подворье шагу не ступили, но подзадоривают мужей с не менее гневными криками. Виктор отчего-то был убежден: живи в селе одни бабы, то все уж полыхало бы ярким пламенем. Бабы – они только с виду покладистые, до того момента, пока их серьезно не затронуть. А еще хуже, если затронуть детишек или хозяйство. Вот тогда она в ярость входит куда сильнее мужика и головушку теряет напрочь. Нет страшнее существа на Земле, чем разъярившаяся женщина. Но при наличии мужика она старается пустить его вперед. Как-никак глава – и так далее и тому подобное. Да и за крепкой спиной лучше. Скорее всего, дело в том, что разумности у женщин побольше и они прекрасно понимают, что за ними детишки. Берегут себя скорее для них – материнский, так сказать, инстинкт.

Горазд осадил коня и без раздумий побежал за Виктором. Тот сначала растолкал женщин, а затем усиленно и особо не церемонясь, пихаясь ногами и локтями, пробился к двери, где обернулся лицом к мужикам. Горазд как привязанный двигался следом. Успели. Видать, процесс накачки себя адреналином уже закончился. Один из мужичков, что порешительнее, уже замахивался топором. Этот нехитрый и полезный инструмент был в наличии и у других, но они пока только грозно потрясали им в воздухе. А вот этот именно замахивался, примериваясь к двери.

На раздумья времени не было. Волков спинным мозгом чувствовал: стоит обрушиться на дверь одному удару – и все, дальше этот процесс уподобится лавине. Мужик крепкий, кулаком такого свалить тяжко. Ногой не ударишь, больно тесно. В мгновение ока все это пронеслось в голове Виктора. Он подступил вплотную и впечатал крестьянину колено в пах, успев перехватить топорище поближе к жалу.

– Уй-у-у! – Бузотера буквально переломило пополам, а народ от удивления даже кричать позабыл.

Ага, растерялись. Только недолго это продлится, поскольку только что произошло то, чего им очень не хватало. Бабка-то заперлась, дрожит за дверью, никак не противодействует тем, кто пришел ее убивать. А так и разозлиться сложно. Но вот нашелся реальный противник, тот, кто решил поднять руку на твоих товарищей. Ах, аспид! Да как он посмел! Да вот мы его!.. Вот до этого доводить не следует. Значит – остается страх, который сумеет пересилить злобу. Пистоль сам собой скакнул в руку, курок уже взведен. Ковбой, блин! Выстрел!..

Толпа сразу же слегка подалась назад. Горазд так же стоял с револьверами в руках. Вид решительный. Да и плевать, что перед ним не гульды, а свои, братья-славены, потому как пришли они за той, которая вытащила его с того света. А раз так, то за ним должок.

– А ну, осади!!! Осади говорю!!!

Виктор настроен решительно. Воспользовавшись заминкой, он взвел курок и нацелил кольт в лицо ближайшему мужику:

– Если кто шевельнется, ты умрешь первым.

В другой руке обычный пистоль. Зрачок ствола смотрит в лицо второму.

– Ты – вместе с ним.

Горазд не менее решительно направил на селян свои «лукасы»:

– И вам не поздоровится!

Он держал пистоли в обеих руках. Виктор решил не разделять пару и презентовал парню.

Мужики сначала растерялись. Потом испугались. Да и как не испугаться, когда перед тобой эдакий страхолюд, до зубов вооруженный. И зыркает так, что кровь в жилах стынет. Пистоли-то пистолями, да чувство такое, что может и зубами начать грызть. Пара мужичков, что послабее, тут же просочилась за спины односельчан. Остальные стояли в нерешительности.

– Пошли вон со двора! Считаю до трех, потом начинаю стрелять. У нас два десятка выстрелов, кого не пристрелим – пойдем резать. Ни одного в живых не оставлю! Всех порешу.

– Да ты знаешь…

– И знать не хочу! – резко оборвал Виктор начавшего было говорить мужика. – Пошли вон, сказал! Не доводите до греха. – Это произнес уже сиплым голосом, полным ярости. – Порву, как свинья фуфайку.

Что за фуфайка такая, мужикам и невдомек, но уж больно страшен тот, кто стоит перед ними. Вот. Еще у одного нервы сдали – и он юркнул назад. Вот еще и еще. Как говорится, процесс пошел.

С улицы послышались гневные выкрики женщин. Эти могут все пустить прахом. Виктор сделал очередной выстрел и быстро взвел курок.

– Назад, кому сказал! – Он уже и не говорит, а сипит, переполняемый гневом.

Вообще-то мужики собирались расправиться с безответной старухой, а не устраивать бойню с этим зверем в человеческом обличии. Тем паче, что многие его признали. Этот может натворить дел, потому как в одиночку не боялся выходить супротив целого войска гульдов и притом холку им знатно мылить.

– Бабушка, открывай, не бойся! Это я, Добролюб.

– Ты, что ли, скоморошья душа? – Пытается шутить, а испуг все равно пробивается наружу. Оно и понятно: на волосок от смерти была, никак не иначе.

– Я, я. А со мной крестник твой, коего ты с того света вынула.

Дверца осторожно приоткрылась. Интересно, у старушки там цепочка, до которых тут еще не додумались? Или она и впрямь рассчитывала успеть захлопнуть дверь, если бы кто вознамерился вломиться к ней таким образом? Впрочем, сразу в омут с головой – не всем дано. Это как во время купания: большинство входят в воду постепенно, даже смешно втягивают живот, чтобы создалась иллюзия, что тот повыше, чем уровень воды, а вот те, кто порешительнее, сразу бросаются в воду, чтобы только раз испугаться, а не растягивать удовольствие.

– Здравствуй, бабушка Любава.

– И тебе не хворать.

– Собирайся.

– Куда?

– Да уж туда, где тебе будет все получше, нежели здесь. Не знаю, что за беда у людей, но коли серьезная, так сейчас соберутся с духом и…

– Беда большая, почитай, все коровы пали да многие вот-вот издохнут.

– Да-а, за буренок тут порвут на части и фамилию не спросят, – невесело ухмыльнулся Виктор, сразу вспомнив скандал, что закатили тогда еще живые Голуба, Млада и Веселина, когда он хотел потеснить скотинку. – Собирайся скоренько, бабушка. Не хотелось бы их стрелять.

– А стрельнешь?

– Ить зверь лютый, отчего не стрельнуть.

– Помнишь, стало быть?

– Помню, бабушка. Вот только невдомек мне было, что говоришь ты про меня. Помочь, что ли?

– Повозка у тебя больно махонькая, все и не войдет.

– Некогда сейчас рассусоливать. Бери самое главное. Как тебя не станет, так и подворье твое не тронут, а там приедем с Гораздом да все заберем.

Ворчать-то лекарка ворчала, да только собралась на диво споро, прямо как солдат по тревоге. Виктор и Горазд отнесли в бедарку и уложили в короб две объемные корзины, плетенные из ивовых прутьев, в которые она уложила горшки, стеклянные бутыли и иную посуду, о содержимом которой оставалось только гадать. Погрузились и тронули конягу, сразу выехав из села, чтобы объехать его сторонкой. В крепости им делать было нечего, в селе им не рады, так что, хотя и близится вечер, нужно двигаться.

Здешним крестьянам повезло больше, чем, к примеру, жителям того же Приютного, потому как вывозить свой скарб было недалече: эвон стена крепостная рядышком, видно и место, где еще недавно был пролом, оно свежей кладкой и камнем иным отличается, а потому, кроме сена и домов, спасли, почитай, все. Так что голод вроде постучаться не должен, но, с другой стороны, молочные продукты в крестьянском рационе составляют немалый процент, так что потеря кормилицы больно бьет по любой семье. Понятно, отчего селяне взъярились. Опять же, кого проще всего обвинить, как не ту, кого постичь не можешь? Одна дура или дурак (но дуры чаще все же) брякнет слово, а остальные, словно бараны, подхватят и ломятся стадом справедливость устанавливать.

– А ты куда это меня везешь, Добролюб?

– К себе.

– С чего это? Поворачивай в крепость.

– А зачем?

– Так ить защитит воевода, успокоятся люди, и все вернется на круги своя.

– Ага, до следующего раза. Вот только вдругорядь меня поблизости может и не оказаться. А воевода… Много он сегодня тебе помог.

– За всем не углядишь, – упрямо буркнула старуха, но страх все еще не отпустил ее, голосок-то дрожит.

– За той, кто воинов твоих с того света вытаскивает, можно и повнимательнее следить. Или сделать так, чтобы народ даже в страшном сне не мог помыслить на нее руку поднять. А он ничего не сделал.

– А ты, стало быть, сделаешь?

– Я сделаю. Будешь жить у меня на подворье, а я погляжу, кто посмеет приблизиться, чтобы тебя обидеть.

– Ладно, чего уж, вези, спаситель. – Как видно, сильно бабушка напугалась, а может, и не впервой ей спасаться от благодарности людской.

– Бабушка, а что произошло-то? С чего скотина пала? – Раз уж вопрос с переездом разрешился, пришла пора и любопытство потешить.

– О том ты себя спроси.

– А я-то тут каким боком?

– Дак пиво гульдам потравил?

– Было дело.

– А гульды, недолго думая, все пиво, что нашлось у их торговцев, вылили, да случилось так, что на выпасе. Бочонки побросали, а наши умники подобрали – в хозяйстве, значит, пригодится. Как сами-то не потравились! Хорошо хоть додумались под скотину пользовать. В общем, какая скотинка травленой травки поела, какая водички попила из бочки.

– Не клеится, бабушка. То дело когда было? А скотина сейчас падать начала.

– Клеится все, милок, еще как клеится. Яд постепенно извел скотинку. Если бы остолопы сразу ко мне обратились, мол, скотина исхудала, то можно было бы и решить. Но ить у всех ума палата, а теперь уж ничегошеньки не поделаешь.

– Выходит, моя вина, – тяжко вздохнул Виктор.

– А вот это брось. Неча на себя все грехи людские взваливать, чай, не святой. Ты ворога бил так, как мог. Не скажу, что одобряю, с отравой той, да только все тобою свершенное многие жизни славенские сберегло. Так что не вини себя.

На ночь все же остановились в деревеньке, что по пути повстречалась. Лошадь их, конечно, особой породы, да только и у нее предел имеется. А поутру продолжили путь. Горазд прямо-таки весь светился. С утра лекарка устроила ему осмотр и признала полностью оправившимся. Ну-ну, веселись, кабы плакать не пришлось. Послаблений ему Виктор делать не собирался, ведь если все пойдет так, как планирует, то очень скоро им придется схлестнуться в смертельной схватке, причем не с гульдами.

На подворье Виктор снова не стал задерживаться, засобирался в путь. Время идет, терять его не хотелось. Так уж сложилось, что все заботы по хозяйству взвалила на себя мать Горазда. Беляна не имела опыта работы в подобных заведениях, но очень быстро втягивалась, хватка у нее оказалась крепкой, и вскоре все вошло в свою колею, словно и не было ничего. Вот так посмотришь, и не верится, что она просто наемная рабочая, которая трудится за жалованье. Беляна старалась так, словно была тут хозяйкой, не иначе. Наблюдая за ней, Волков пришел к выводу, что к прежней крестьянской жизни она уж не вернется, больно по сердцу пришлось ей новое занятие.

Из мальчишек, похоже, тоже пахари не выйдут. Вернее, не так. У них в руках любая работа горит, но самое милое дело для них не забота о подворье, а кузница. Виктор наблюдал за тем, как они хватались за любое мало-мальское поручение Богдана, как потели, корпели, но не отступались, всячески стараясь произвести хорошее впечатление на дядьку Богдана. Бывало, огребали от кузнеца за излишнее любопытство. Бить-то он их не бил, все же не его ребятня, но доставаться оно по-разному может, иной раз обидное слово куда сильнее битья ранит. Парни же упорно продолжали его доставать, буквально требуя, чтобы он обучал их премудростям своего ремесла. Не стеснялись и откровенно канючить. Как говорится: в целях достижения желаемого результата все средства хороши.

– Ты чего на ребяток яришься, Богдан? – после очередной вспышки кузнеца поинтересовался Виктор. Тот ведь чуть ли не подзатыльники отвешивает: вот были бы его детки, не погнушался бы, приложился.

– Ох и не знаю, что со мной творится. Я ить смотрю на них, а они все трое – ну прямо как мой Ждан когда-то. Он ить тоже любопытным был и уж с пяти годков все норовил мне в кузне мешать. – При этих словах морщины на лице разгладились, вечно хмурое лицо озарилось. – Ну он-то думал, что помогает, а какая помощь, коли мне вместо работы приходится, как квочке, смотреть за мальцом, чтобы чего не учудил и себя не покалечил? Ить железо кругом, огонь, залезет куда или опрокинет что на себя, да мало ли. С покойницей Младой из-за того, бывало, ругались. Она только глянет в сторону, а он, шельмец, уж в кузне. Потом-то помощником стал всамделишным. Вот и эти. Поначалу увальнями были, не знали, с какой стороны за напильник взяться, а теперь орлы. Я еще в мастерскую не пришел, а они уж загодя выспросят, как да что будем ладить, все подготовят, пока один из них по хозяйству управляется. Они, слышь, даже черед себе назначили, кому в какой день мамке помогать. Хорошие ребятки.

– Выходит, сына в них видишь, оттого и злишься.

– Да не на них я злюсь, а на себя, потому как семью не сберег. А когда рука затрещину отвесить тянется, так просто забываюсь. Вот, думаю, бестолочь Ждан, а то и не Ждан вовсе… Не знаю, как сказать.

– В науку, получается?

– Ну вроде того.

К слову заметить, он со своими помощниками многое успел сделать. Мастерские уже оборудованы ветряками, вернее, все уже готово, но пока установили только один, тот, что к токарному станку по дереву. Железные части привели в порядок, отлили новые подшипники, так что теперь станок действовал вполне исправно, а ребятки постигали работу на нем и уж успели все подворье обеспечить деревянной посудой. Остальные комплектующие были полностью закончены, оставалось только установить. Но в том не было необходимости, потому как не имелось в наличии самих станков.

Не забыл Виктор и о своем обещании привлечь Богдана к работе над новинками, с помощью которых они станут бить гульдов. В один из дней он усадил кузнеца рядом и начертил первое изделие, которое желательно получить. Это была граната. Ребристый литой корпус из чугуна, только чуть больше, чем у привычной гранаты Ф-1, ведь взрывчатым веществом должен стать порох. Как получить более мощную взрывчатку, Виктор, как ни морщил лоб, припомнить не мог. Набросал он и приблизительную схему будущего запала. Ничего особенно сложного. Колесико-кресало на оси, на ту ось наматывается бечевка с колечком, тянешь за веревочку, колесико вращается, высекает искру из мелкого куска кремня, от чего воспламеняется замедлитель из толченого пороха, набитого в трубку. А вот как это все довести до ума, уже решать Богдану. Ну а Виктор всегда рад подсказать.

Как-то раз кузнец намекнул, мол, пора бы озаботиться и тем, чтобы забрать заказ в Рудном, наверняка все уже готово и дожидается покупателей. Но Виктор его слегка остудил. Не ко времени это. Нужно выждать. Не следует кое-кому знать о том, что его финансовые дела не так уж плохи, как он желает их представить. По этой же причине и драгоценности он придержал, не спеша реализовывать. Надо дать возможность Лису заглотить наживку.

В Звонград пришлось ехать караваном из бедарки и повозки, потому как Беляна тут же составила список, чего и сколько нужно прикупить. Нет, писал Виктор, но под диктовку ключницы. Потом и Богдан засобирался, уж больно многое необходимо и для его хозяйства. Под конец и бабка Любава выказала желание ехать с ним. Добролюб ведь обещал прикупить ей то, что потребно для работы. У нее после прошедшей войны и последней заварухи не осталось никаких припасов из трав. Только то, что лежало в подполе, и сохранилось: домишко в посаде сожгли, а ее припасы никто вызволять не стал.

Горазд тоже вознамерился было отправиться в поездку, но его сборы бесцеремонно прервал Виктор. Накануне вечером он вывел парня на задний двор и начал пояснять, что и как ему следует делать. Все просто. Небольшая пробежка вокруг подворья, упражнения на гибкость, силу, растяжку, различные приемы обращения с оружием, а именно: выхватывание и изготовка с ходу к бою, кувырки, перекаты с оружием. Правда, тут он особо указал, чтобы при различных перемещениях с карабином или пистолями оружие не было заряжено. В остальном же – все по-взрослому, с взведенными курками. Это поможет выработать навыки, чтобы не было самопроизвольных сбросов курка. Опять же – стрельба, стрельба и еще раз стрельба, до тошноты. Горазд усомнился, что у него будет оставаться свободное время, уж больно много всего наговорил наставник.

– А к чему тебе свободное время?

– Дак на хозяйстве живем, – недоуменно пожал плечами парень.

– Забудь. Все это для тебя в прошлом. Теперь тебе надлежит стать воином, значит, все иное – побоку. Понимаю, что зазря есть хлеб ты не привык, но это только сейчас кажется, что ты стал дармоедом, потом все на свои места встанет. Все понял?

– Понял.

– Вот и ладно. Еще помни: коли дурно станет, не насилуй себя, рана у тебя все же была нешутейная. Мало ли что, бабка Любава посмотрит по возвращении. Коли просто усталость, тогда уж через «не могу». Даже если что-то покажется тебе баловством, просто делай. Ведь если чего не постигнешь или в чем-то окажешься неловким – и сам сгинешь, и меня подведешь. Потому как спину мне прикрыть будет некому, а тогда уж нам обоим конец.

В Звонграде все прошло штатно. Переночевали, поутру отправились на торжок. Потом бабка Любава ушла по своим заботам. Богдан направился в Кузнечную слободку: имелась там плавильня, где он рассчитывал обзавестись чугуном для новых поделок. Как все будет, он пока представлял слабо, но ясно одно: чугуна потребуется много. Нужна была бронза, не в таком количестве, как прежде, но нужна. Опять помянул Рудный, там ведь страсть сколько их бронзы осталось, из нее сделаны шаблоны деталей! Да чего теперь-то. Где тот Рудный и когда туда попадешь?..

Виктор тоже времени зря не терял.

– А на что тебе толмач? – искренне удивился просьбе хорошо знакомый Виктору трактирщик.

А к кому еще мог обратиться Волков с подобным вопросом? Сам он Звонград знает не особо хорошо (вернее, людей, обретающихся здесь), трактирщик – иное дело. Через его заведение столько разного народу проходит, столько разных разговоров здесь ведется, что хочешь не хочешь – будешь в курсе всего, что происходит в граде.

– Торговать желаю.

– С гульдами?! Ты на голову-то здоров?

– Здоровее тебя.

– Оно и видно. Нет у нас с гульдами торговлишки, только через иных купцов. Это даже мне ведомо, хотя к купцам касательства не имею.

– Мне не мнение твое надобно, а толмач, коли таковой имеется.

– Ну есть один. Только он того… одним словом, постоялец мой. Не знаю, ведает ли гульдский, но бахвалился, что с нескольких языков может перетолмачивать. Жизнь его с самого детства побросала. Он даже в съезжей избе одно время обретался, да только как бы там к пропойцам ни относились, но такого даже там терпеть не стали.

– Он сейчас здесь?

– Нет. Недавно накачался под завязку, где-то отлеживается. Ему Авось улыбнулся. Пару дней купчине одному помогал в общении с купцом-западником, вроде как уговорились, так купец на радостях ему цельный рубль за работу отдал. Иноземец тоже вроде в сторонке не остался. Одним словом, деньга есть, гуляет.

– А деньга опять у тебя хранится?

– Дак обчистят горемыку, а тогда уж он и до меня серебро не донесет. А так – все, что есть, у меня оставит, – хитро улыбнулся трактирщик.

А ведь вполне трезвый и деловой подход. Может, тот, кто обчистит, тоже серебро мимо этого заведения не пронесет, но так – лишь один прибыток, а эдак и толмач свой заработок здесь пропьет, и тот, кто мог его обчистить, все равно где-нибудь средства найдет и придет сюда. Впрочем, кто знает? Может статься, этот тать обретается в ином кружале. Нет, так по-любому надежнее.

– Ты не смог бы сделать так, чтобы этот пьянчужка не набрался, пока не появлюсь я?

– Если желаешь, подожди наверху. Кто-нибудь из девиц поможет скоротать время.

– Это лишнее. До вечера.

Нет, Виктор вовсе не считал себя обязанным хранить верность покойной Голубе. Будь обстановка иной, может, и воспользовался бы предложением, но только не здесь. И ведь странное дело: вроде как здоровый организм, здоровый мужик, но вот об этой потребности отчего-то забыл напрочь. Впрочем, сейчас им владели совсем иные желания. Он прекрасно понимал, что в оставленном земном мире его, скорее всего, сочли бы психически больным человеком, нуждающимся в реабилитации. Счесть-то, может, и сочли бы… да только никто палец о палец не ударил бы. Помнится, с войны, как бы ее ни называли некоторые, он тоже вернулся не в лучшей форме, однако до его душевного состояния никому не было дела.

Вечером он увидел того, о ком говорил трактирщик. Как есть пропойца. Мужичок уже за пятьдесят, с встопорщенными, давно не стриженными и немытыми волосами, клочковатой бородкой. Одет в откровенное рванье. Смердит от него так, что рядом находиться невозможно. Виктор вынужден был признать: с каким бы пренебрежением он ни говорил о вечно грязных западниках, до этого старичка (или не старичка, бог весть) им далеко. Интересно, а как с ним имели дело купцы? Или ради такого случая он приводил себя в порядок? Ладно, поглядим, что он собой представляет, и тот ли это, кто нужен.

– Здрав будь.

– И тебе здравствовать, – испуганно проблеял мужичок при виде подошедшего и нервно сглотнул. Ну не без того. А впрочем, кто его сейчас не испугается? Не обделался, и то ладно. – Ты мною интересовался?

Старик нервничает, голос дребезжит. Как видно, организм требует свое, а тут такое дело… Может, снова Авось улыбнулся, так что надо сдерживаться, а это трудно, ой как трудно, эвон весь трясется, как осиновый лист на ветру.

– Я, – присаживаясь, проговорил Виктор. Видя, что из пьяницы собеседник никакой, – похоже, сейчас самый пик запоя, – попросил пива. Градус там невелик, зато трясти толмача будет куда меньше. – Ты пей. От кружки тебя не опрокинет, а вот голова станет соображать лучше.

Да-а… К кружке припал, словно мучимый жаждой путник в пустыне, наконец добравшийся до вожделенного источника воды. Великое дело опохмел. Будь кто другой, ему бы это, скорее всего, не помогло, но этот уже в той стадии, когда для опьянения много не нужно, принял малость – и уже косой. Так что пиво произвело эффект практически сразу. Трясучка прошла как по мановению волшебной палочки. Мужичку даже похорошело немного. Ничего страшного, легкий хмель в голове ему только на пользу, способствует просветлению мозгов. А вот продолжать лучше не стоит, потому как окосеет окончательно. Глазки горят, но Виктор не собирается ему потакать.

– Мне сказали, ты толмач.

– Есть такое дело, – закивал пьянчужка, как китайский болванчик.

– Гульдский ведаешь?

– Ведаю.

– Только говоришь или письмо знаешь?

– И письму обучен. Только редко когда в нем возникает потребность. Не ладится у нас с гульдами.

– Какие еще языки знаешь?

– Фряжский, сальджукский.

– Заработать хочешь?

– Вестимо.

– Тогда слушай: сегодня гуляешь, а поутру поедешь со мной.

– Куда? – заробел мужичок. Аж голову в плечи втянул.

– Тут недалече. На полпути к Обережной есть постоялый двор, я там хозяин. Стол, одежку получишь от меня, и это в плату не входит. Сделаешь работу, получишь награду – и обратно в град привезу. Да не жмурься ты, понимаю – ликом я не вышел, но не тать я, так что о плохом не думай. Эвон кружальщика поспрошай, пока еще соображаешь.

Виктор поднялся и направился к хозяину заведения, чтобы договориться. Не было желания искать потом этого алкоголика по всему граду, уж лучше пусть о нем позаботятся, бросят в какой-нибудь угол, чтобы он дождался Волкова. Понятно, что состояние у мужичка будет аховое, но это не беда. Виктор с утра ему еще нальет, чтобы вывезти за город, пока тот в коматозе, а там уж разберутся.

– Нон. Нон. Но-он!!! Но-он!!! Салветса-а!!!

Кричала девушка лет шестнадцати. Ее бесцеремонно волочили в придорожные кусты. Поначалу она вела себя сравнительно тихо. Потом стала взывать о помощи. И никто не мог ей помочь. Престарелые родители взирали на это в отчаянии и бессильной злобе. Славенин, заросший всклокоченной бородой, волок их единственную дочь в кусты. Господи, куда только смотрит король Гульдии?! Как могут эти дикари хозяйничать на их дорогах, да еще так далеко от восточной границы!

Остальные пассажиры почтовой кареты смотрели на происходящее затравленными взглядами. Им повезло гораздо больше. Среди оставшихся шестерых женщина была только одна, да и та уже в возрасте. К тому же отличалась столь неприглядной внешностью, что уж ее-то чести ничто не угрожало. Молчал и молодой человек, который вот уже вторые сутки пути оказывал знаки внимания миловидной девушке. Расставшись со своим весьма ценным имуществом, парень теперь старательно делал вид, будто его тут нет. За пленниками приглядывали двое разбойников. Родители попытались было дернуться, но их сразу же опрокинули на землю. Разбойники обыскивали людей, потрошили багаж. Двое споро распрягали лошадей. Судя по всему, они уведут их с собой. Ходили слухи, что в славенских княжествах эта порода в чести и стоит больших денег.

Кучер и охранник пытались оказать сопротивление – и были безжалостно, без тени сомнений убиты. Охранника лишили жизни за то, что тот выстрелил из мушкетона, ни в кого не попав. Кучера – лишь за попытку ударить слишком наглого лиходея кнутом, иного оружия у него просто не было. Возможно, и ударил бы, но пуля оборвала это его намерение, так и не дав завершить начатое движение.

В империи и западных державах пассажирские перевозки были обычным делом. Нельзя сказать, что они отличались комфортом, но давно стали частью жизни. Почтовые кареты перевозили не только почту, но и пассажиров. Они вмещали по четырнадцать человек, не считая кучера и охранника, которые сидели на отдельном облучке. Восемь пассажиров располагались внутри кареты: шестеро – с относительными удобствами на сиденьях друг напротив друга, двое – на откидных, прикрепленных к дверцам. Еще шестеро размещались снаружи. Тянули карету две пары лошадей, развивая при этом скорость около шести верст в час. Вот на такую-то карету и напали разбойники.

– Салветса-а!!!

– Да не ори ты, с тебя не убудет, а можа, и понравится. Ха-ха-ха!

– Но-он!!!

– Зван!

Властный голос заставил тут же остановиться мужика, а всех остальных – замереть. Замолчала даже девушка, которую до этого безжалостно тащили в кусты. Тот, кто подал голос, мог тут распоряжаться. Это поняли даже затравленные пассажиры. На лицах родителей отчетливо проявилась надежда. Все же не все славены – последние скоты. Вон этот, страшен, как выходец из преисподней, а когда начинает говорить, то его обезображенное лицо приобретает еще более ужасные черты, куда там изображениям дьявола, – но, как видно, все же решил заступиться за их дочь. Превозмогая себя, отец внимательно всмотрелся в того, кто, похоже, может спасти его Илзу.

Высок, широк в плечах. Не сказать что героических пропорций, но и далеко не тщедушен. Ладная стройная фигура, затянутая в несуразного цвета кафтан, под которым угадывается такого же неброского цвета рубаха. Вся одежда на нем хотя и не богата, но прочная, из хорошего сукна и кожи. А вот лицо… Через всю левую строну сверху и донизу, теряясь в бороде, проходил кривой бугрящийся шрам от удара клинком. Похоже, рану вовремя не врачевали, поэтому и след остался такого непотребного вида. Веко левого глаза пострадало, рассеченное надвое и сросшееся как попало. Клинок только чудом не задел глазное яблоко. Правая сторона лица, от скулы и дальше, чуть выше виска, захватывая ухо, хранила след сильного ожога. На бугрящейся коже отсутствовали волосы, поэтому борода на правой стороне была словно обрезана. Глаза… Это был взгляд лютого зверя, который не ведает ни жалости, ни сострадания, ни угрызений совести.

– Чего, атаман?

– Оставь ее. Мы здесь, чтобы набить кошели, а не для баловства.

– Атаман, дак девка же. Что же отказываться от такого добра? Ты что, не мужик, что ли?

– Оставь ее. – Голос звучал хрипло и особенно угрожающе, а если прибавить сюда и облик говорившего…

На родителей атаман даже не бросил взгляда. Они конечно же ни слова не понимали по-славенски, но чувствовали, что этот странный и страшный разбойник вступился за их дочь. Девчушка часто зашмыгала носом и прекратила всяческое сопротивление, боясь, что удача опять отвернется от нее. Да, они потеряли деньги, скорее всего, дальше им придется идти пешком, поскольку коней лихие тоже заберут. Но главное, что это страшилище ее не тронет. Впрочем, вожак их еще страшнее.

– А если не оставлю, убьешь? – Похоже, разбойник к облику своего вожака был привычен, а потому хотя и не нарывался, но свои права на добычу отстоять постарался. – Стало быть, соратника из-за гульдской сучки порешишь? Ну дак стреляй.

Как в руке атамана оказался пистоль, да еще какой-то странной конструкции, никто не понял, – больно быстро все это произошло. Рука все еще продолжала движение снизу вверх, когда прозвучал выстрел. Дым на мгновение заволок разбойника и девушку. На лице престарелого отца отразилось мрачное удовлетворение. Теперь уже неважно, что он лишился солидной суммы и вынужден будет вернуться домой с пустыми карманами. В конце концов, это не последние их деньги. Главное, что честь Илзы была в безопасности.

– Атама-ан, – растягивая слова и явно недовольным голосом проговорил разбойник, – ну зачем же та-ак-то? Ну чего с ней сталось бы?

Тем временем выражение лица старика быстро преображалось. Дым рассеялся, и открылась картина, от которой у него кровь застыла в жилах. Его единственное дитя. Его кровинушка. Его отрада. Господи, проклятые изверги!!! Илза лежала на траве, со слегка задравшейся юбкой, приоткрывшей икры в белых чулках. Она была совершенно неподвижна. Застывший взгляд ее широко открытых глаз был устремлен в голубое небо. На красивом лице замерло выражение крайнего удивления.

– Зван и вы все, запомните: насилия над бабами я не потерплю.

– Ага, ты лучше их убьешь.

– Ты бы помолчал, потому как только что отказался выполнить мой приказ. Нужно напоминать, что бывает за неповиновение?

– Атаман… – Зван был не робкого десятка, но не сказать, что не отдавал себе отчета, кто здесь все же вожак, а потому старался не грубить.

– Заткнись, – процедил сквозь зубы глава разбойников. – Еще раз позволишь себе что-либо подобное – и будешь лежать на земле так же, как и она. Понял?

– Понял, – вздохнув, выдавил из себя Зван.

А что тут непонятного? С тех пор как над ними встал этот странный урод, их ватага успела значительно уменьшиться, эдак в два с лишком раза. И не сказать, что это дело рук стражников или военных, сам же он всех и порешил. Поэтому в слова его верилось, и не стоит лишний раз злить атамана. Только не сказать, что такие методы не пошли на пользу. Остальные стали жить куда лучше, когда стали выполнять его приказы. Он был либо сильно умен, либо дюже удачлив, да только ватага всегда была в барыше.

А еще каждый из них теперь мог с легкостью сойтись с парой солдат. Напасть на разъезд, скажем, из полутора десятков драгунов уже не казалось чем-то запредельным. Скажете, мол, что можно взять с солдат? А вот не надо ухмыляться. Средняя стоимость лошади, что у них под седлом, колеблется от сорока до семидесяти рублей, само седло – от двадцати до тридцати. В карманах какое-никакое серебро. Оружие – это как минимум палаш, кинжал, пара пистолей, карабин. В общем, около сотни рубликов набегало. И это то, что гарантированно можно получить после реализации. Мало?

Спросите, где можно так выгодно все продать и не поплатиться за разбой? В Брячиславии. Только не нужно забывать о том, что волк никогда не охотится вблизи своего логова. Этого шайка не забывала, творя разбой только в землях Гульдии. Впрочем, они и сбывать-то еще ничего не сбывали. Только свозили добычу на один постоялый двор во Фрязии, с хозяином которого атаман договорился.

– Все обыскали?

– Да, атаман. – Сказавший это разбойник со следами каких-то непонятных шрамов на кистях в настоящий момент стоял с двумя пистолями на изготовку, причем оба были сильно похожи на тот, что был у атамана. Очень редкое и дорогое оружие, из которого за короткий срок можно произвести несколько выстрелов практически без перезарядки. А под прицелом этот добрый молодец держал не кого иного, как своих же подельников.

– Тогда поехали. Чего встали?! По коням, я сказал!

Бандиты вскочили в седла и, нахлестывая лошадей, устремились дальше по дороге. С собой уводили и отбитых коней, навьючив их награбленным скарбом. А на месте разыгравшейся трагедии остались растерянные гульды, двое из которых, мужчина и женщина, оба пожилые, с горькими рыданиями припали к телу дочери, последней их отраде на грешной земле.

Спину обдало ознобом, и Виктор непроизвольно повел плечами. Вроде и середина лета, и не холодно вовсе, а поди ж ты, как пробрало. Хотя погода, наверное, тут все же ни при чем, это скорее нервное. Тяжело сдерживаться, когда цель так близка – только руку протяни. Но не все так просто. Вон он, замок Берзиньш, – рельефно выделяется на фоне темного неба, залитый бледным лунным светом, его видно с любой улицы, тянущейся в том направлении, и с площади, где дома раздаются в стороны, открывая кругозор. На площади он сейчас и находится. Нет, он вовсе не собирается лезть в самое пекло, и не страх его сдерживает, просто Виктор столько уже всего наворотил, чтобы добраться до этой цели, что опростоволоситься на финишной прямой не хотелось.

Больше месяца они не показывались в Гульдии. Незачем было. Пусть уж все тут успокоится, солдаты вернутся в казармы и на свои фермы, а страну отпустит шок от дерзких нападений неуловимой банды Вепря. Ага, вот так его окрестили в Гульдии, и его словесный портрет теперь известен каждому жителю страны. Где-то его переврали, добавили росточку, стати, кровожадности, увеличили численность ватаги чуть ли не до полусотни – а как же, целый десяток прославленных гульдских драгун извели. Но в целом, если его кто увидит, то непременно узнает, хотя бы по той простой причине, что решит подстраховаться. Ведь во всех описаниях имелся и шрам от клинка, и ожог на пол-лица. Даже в это развеселое время человек с подобным набором – не такое уж частое явление.

Вообще-то могло показаться, что действовал он глупо, но это с какой стороны посмотреть. Если бы он хотел найти только тех, кто был непосредственно связан с гибелью его близких, то да, глупее не придумаешь. В этом случае ему стоило по-тихому собрать информацию, выйти на тех, кого искал, и перебить по одному. Но дело в том, что ненависть его распространилась на всех гульдов. Он не резал простых крестьян и горожан, а старался нападать на дворян, купцов и солдат, но это не говорило о том, что остальным он желал здравствовать. Случится, и тот же крестьянин, надев форму, придет в славенские княжества и будет зверствовать наравне с остальными, переполняемый спесью «высшей расы», по этому поводу у Виктора не было никаких иллюзий. Просто гибель именно той категории гульдских подданных имела наибольший резонанс, причиняя вред государству, вселяя страх во все слои общества, сверху донизу. Для них у него тоже имелась горькая пилюля, и скоро он пустит ее в ход.

Он фактически вел войну с Гульдией, а для этого нужна армия. Да, она получилась небольшая, но зато способная нанести куда более ощутимый урон, чем, допустим, регулярные войска. А чтобы его отряд приобрел боевой опыт, чтобы люди поверили в него и были готовы пойти за ним, повысив свой статус с разбойников до… Казаков! А почему нет! Пошли в набег на сопредельную территорию, наказали супостата и с добычей вернулись обратно. Нормальная практика. Так вот, если смотреть под этим углом зрения, он считал все оправданным, потому что теперь люди готовы идти за ним куда угодно. А что? Умен, удачлив, он это уже доказал – у всех в кармане звенит монета, и немалая.

Пережидая, пока Гульдия успокоится, Виктор решил не терять время даром. А то ведь и парни от безделья маяться начнут, а праздность – это верный шаг к расхлябанности, упадку боевого духа, падению дисциплины и иным прелестям. Выучка замрет на месте, и это в лучшем случае, а в худшем – начнут утрачиваться боевые навыки. При наличии многолетней практики этот процесс затягивается на годы, а у ватажников все случится гораздо раньше. Вот и получается, что нужно не сидеть на попе, а беспрерывно нарабатывать боевой опыт. Спросите, где его нарабатывать, коли Гульдии решил дать роздых? А в Брячиславии.

Пока растревоженный курятник успокаивался, Виктор со своими парнями сумел выследить и уничтожить две ватаги лихих, причем одну из них – в родном уезде. Как говорится, свято место пусто не бывает, вот и ватаге Струка замена нашлась быстро, правда, ненадолго. Получился еще один стимул для парней. Вроде как и землицу не пашут, и на казенной службе не состоят, а выпало им уважение от людей, да еще и награду из казны получили. Но главное – теперь нет необходимости прятаться по лесам, можно открыто проживать на подворье у Добролюба.

По Гульдии же время от времени прокатывалась новая волна слухов о проделках Вепря, хотя того и близко не было в тех краях. Памятуя о том, что разбойники под видом драгун напали на купеческий караван, один из купцов на требование драгун остановиться приказал открыть огонь. Завязалась жаркая перестрелка, в результате которой были потери с обеих сторон. И таких случаев было несколько. Людская молва, сеющая панику, вновь вызвала паралич в почтовом сообщении, потому как одних почтовых тарифов было явно недостаточно для окупаемости рейсов, а пассажиры не желали подвергаться излишнему риску.

Какие-то бандиты ограбили сельскую церковь, и это тут же приписали проделкам Вепря. Грабителей довольно быстро изловили, не то время они выбрали для своих шалостей – слишком много служивых поднято на ноги, и злы они беспредельно. Выяснилось, что это обычные воры, да и всего-то их было четверо. Священник остался целым и невредимым, он и о краже-то узнал только наутро. Несмотря на это, народная молва тут же причислила это происшествие к деяниям проклятого разбойника и присовокупила к нему такие леденящие кровь подробности, что одни в страхе начинали креститься, другие хватались за оружие или иной инвентарь, который мог бы послужить в качестве такового.

Услуги охранников тут же подорожали настолько, что в Гульдию потянулись наемники из сопредельных государств, но и тех не хватало. Как следствие, подскочили и цены на различные товары. Ни разу Вепрь не тронул иноземных купцов и демонстративно показывал, что не собирается этого делать, сосредоточив все свое внимание на гульдах, но цены выросли на все: ну какой купец откажется от сверхприбыли?

Вот такие страсти царили в Гульдии даже на сегодняшний день, вот только власть имущие уже успокоились. Все говорило о том, что разбойника давно и след простыл и что все шарахаются от собственной тени, сами себя накручивают. Держать армию в поле, разбросанную патрулями по всей стране, не имело смысла, а потому солдаты вернулись в казармы, а ополченческие полки были распущены, тем более что в основном они представляли собой обычных фермеров, а время близилось к сбору урожая. Поля с пшеницей, рожью, овсом, ячменем уже дозревали, колосья наливались зерном, урожай обещал быть богатым, и его нужно убирать.

Жаль, что у Виктора такая приметная внешность, а то все было бы проще. Пожил бы немного в селе. Оно вполне тянет на небольшой городок, причем с развитыми ремеслами, так что мелкий торговец, приехавший за каким-либо товаром, не вызвал бы особых подозрений. Понемногу вызнал бы все, что его интересовало, и сработал бы аккуратно, вырезав всех тех, кого так долго искал. Но это пустые мечты. Нельзя ему никому показываться на глаза.

Ну наконец-то! А то уж он решил, что зря теряет время. Но нет, порядок. Было, конечно, опасение, что они могли остаться здесь на всю ночь, но Бог миловал. Вон они, те двое, которых он заприметил выходящими из замка сразу после того, как стемнело, появляться раньше в селе ему было никак нельзя. Разумеется, если бы не удалось подстеречь кого-нибудь сегодня, то пришлось бы все повторить на следующий вечер. Кстати сказать, это была уже третья попытка, но, по всему видать, удачная.

Когда он узнал, кому именно обязан столь радикальному изменению в своей прошлой жизни, то ему отчего-то вспомнился один анекдот в стиле «лихих девяностых». Приходит к киллеру наниматель и говорит: «Мне нужно убрать одного человека, я хочу его взорвать». – «Нет проблем. Но вы в курсе наших расценок?» – «Я готов заплатить миллион долларов». «Диктуйте адрес». – «Улица Ленина, дом двенадцать, квартира…» – «Ну что вы, не стоит себя утруждать». Вот и он не стал себя утруждать, выясняя имена тех, кто там был. Вряд ли они сменили место службы, так что он собирался убить их всех, без разбору. И плевать, погибнут от его руки истинные виновники или будут иные жертвы, главное, его личные враги будут мертвы.

Для осуществления этого намерения ему требуется самая малость – проникнуть в замок под покровом ночи, а там уж все будет шито-крыто. То, что рота насчитывает более ста солдат, его не остановит. Конечно, было бы хорошо вырезать всю роту, пока солдаты спят, вот только вряд ли это получится. Он не раз слышал, как в Афганистане духи вырезали целые подразделения наших солдат, прокалывая через ухо череп и добираясь до мозга самыми обычными шомполами от автоматов. Но также приходилось слышать и то, что это просто страшилки для молодняка, чтобы те не расслаблялись в нарядах. Сам он раньше ни с чем подобным не сталкивался, а вот здесь убедился, что не все так просто.

Одну из банд они как раз намеревались взять в ножи. Часовых сняли чисто. А отчего, собственно, не сработать, если они беззастенчиво дрыхли? А вот когда начали разбираться со спящими вповалку ватажниками, начались трудности. Ватага насчитывала около трех десятков, так что риск, понятное дело, был, но без риска никуда. Они успели упокоить примерно половину, когда один из убиенных сумел вскрикнуть, тихонько так, скорее громко простонать. Спящему неподалеку этого вполне хватило, чтобы проснуться и резко сесть, затравленно оглядываясь по сторонам. Горазд, а именно его клиент простонал, метнул в него нож, попал несколько неудачно. Во-первых, рана оказалась не смертельной и тать зашелся криком, подняв тревогу. Во-вторых, он откинулся на спящего по соседству, так что даже при удачном броске цепь не замкнулась бы. Процесс пробуждения начал нарастать лавинообразно, ватажники спешно сокращали поголовье противников, меча в них свои ножи и уже начиная выхватывать пистоли. Люди Виктора старались по полной использовать фактор неожиданности и то, что разбойники спросонья не могли сразу сообразить, что тут происходит. В итоге за оружие сумели схватиться только трое, пальнул лишь один, уйти не смог никто, а нападающие отделались чрезмерной дозой адреналина, выбросившегося в кровь и не нашедшего выхода, так как все закончилось, так и не успев толком начаться.

Если не получилось с тремя десятками разбойников, то сомнительно, что выйдет с ротой закаленных в боях драгун. Однако это не могло изменить намерений Виктора, у него наличествовал еще один аргумент, которому противник вряд ли сможет что-либо противопоставить. У каждого бойца имелось по четыре гранаты, и пользоваться ими они умели. Уже зная о том, что они окончательно переселятся на постоялый двор, Виктор провел с отрядом занятия по зачистке помещений при помощи этого нового вида оружия. Ну как нового: ручные бомбы здесь уже применялись, вот только они представляли собой довольно большие чугунные шары, дающие не так много осколков, и для их использования требовалось иметь при себе тлеющий фитиль. Его гранаты были иными. Во-первых, они давали гораздо больше поражающих элементов, так как имели сегменты, глубокие бороздки, делящие корпус на квадраты, это облегчало разрыв чугуна. Во-вторых, имели более удобную продолговатую форму и меньший вес. А в-третьих, бойцу не нужен был фитиль, достаточно просто резко дернуть за кольцо и воспламенить замедлитель, осечек пока еще не случалось.

Без сомнения, выйти полностью победителем при таком раскладе очень сложно. Бывалые бойцы, даже полностью разоруженные, – это не толпа крестьян. При первых выстрелах и разрывах они не станут убегать сломя голову. Полностью лишить их возможности добраться до оружия – об этом нечего и мечтать даже при захвате пирамид. В замке уж наверняка имелись дополнительные запасы оружия. Да и в жилых помещениях его, вероятно, хватало. Так что серьезный урон они нанесут. Вот только нужно будет уходить. А это в его намерения никак не входило.

Значит, нужно что-то придумать, чтобы обеспечить себе полную и безоговорочную победу. Жалко, по-тихому не получится. Но вряд ли и жители побегут выяснять, что за стрельба поднялась в господском замке. Вполне возможно, они похватают оружие в своем доме, даже, может быть, соберутся на сельской площади. А вот к замку не сунутся, ведь если бессильна целая рота драгун, то им тут и вовсе ловить нечего.

Эти двое, по всему видать, замковые слуги. Сегодня они решили поразвлечься в трактире, разнообразив вечер продажными девками, которые обитали в этом заведении. Виктор помнил это с тех пор, как побывал в этом селении. Слегка покачиваясь и ворча под нос пошлые песенки, молодые парни двинулись к замку. Будь это драгуны – песня слышалась бы окрест, пробуждая округу. Но эти были из челяди, и светиться им не следовало. Не все то, что позволено солдатам, прощается простым слугам. Волков вообще подозревал, что здесь имела место самовольная отлучка.

Конечно, можно было подстеречь драгун. Они появлялись за пределами замка гораздо чаще. Вот только у него не было уверенности, что удастся их разговорить так же легко, как вот этих парнишек, ведь тем пришлось бы предать своих боевых соратников. Нет, в конце концов, разговорить можно практически любого. Но на это может понадобиться много времени. Почему «практически»? Есть еще фанатики. От этих можно и ничего не добиться, разве что только каких-либо обрывков фраз, высказанных от избытка ненависти. Но тут уж нужно додумывать, и многое. Эти подгулявшие ребята не связаны с солдатами узами боевого братства, так что и разговорить их будет куда легче.

Виктор скользнул вслед за гуляками. Зван, хищно ощерившись, двинулся за атаманом. Многое ему не нравилось в том, как изменилась их жизнь, но только не теперь. Он, как и остальные, чувствовал, насколько изменился как боец. Да и жизнь стала более сытной. Когда их было больше, при нападениях далеко не всякий караван им был по зубам. Нередко купцы отбивались, имея охрану из отлично подготовленных бойцов. Теперь ватажников гораздо меньше, а стали они многократно опаснее. Его натура, склонная к приключениям, под командой нового атамана была полностью удовлетворена: и опасностей и приключений здесь было предостаточно. Оставалось еще желание встать во главе своей ватаги. Но только не этой, потому что вступать в конфликт с Добролюбом у него намерений больше не было. Ладно, осталось четыре года. Вроде нужно их еще прожить, а при таком образе жизни это задача не из простых. Но все-таки у атамана можно многому поучиться. Вот вроде уже возомнил себя бойцом непревзойденным – и на тебе, что-то новое и очень полезное. Да хотя бы эта крестьянская обувка, постолы, сшитая из цельного куска выделанной кожи, которая соперничает по популярности с лаптями. Ну какой воин подумает обуть ее, когда идет на врага? А Добролюб додумался. Зато теперь по мощеной улице они буквально бегут, не производя никакого шума, словно тени. А этого никак не получится в сапогах. Постолы же помогают тихо передвигаться по лесам, позволяя чувствовать, что под ногами, сильно приглушая треск мелких веток, которого не избежать.

Одновременный наскок, несильный удар под колено, ладонь, мгновенно сдавившая горло так, что нет возможности крикнуть, вывернутая за спину и взятая в болевой захват рука. Мгновение – и парней, с хрипом втягивающих в себя воздух, способных едва дышать, но никак не поднять тревогу, поволокли темными закоулками, стараясь как можно быстрее покинуть пределы села.

Ночь. Лес в окрестностях имения Берзиньша. Нестерпимая боль, из-за которой текут слезы. Тугой кляп, от которого едва не выворачивает челюсть. Вокруг какие-то люди. Тихо переговариваются на непонятном языке. Настолько непонятном, что вывод только один: СЛАВЕНЫ! Господи, спаси и сохрани! Господи, помилуй! За какие грехи им это все?

– Я задам вам несколько вопросов, и от того, насколько полные ответы я на них получу, зависит, останетесь вы живы или нет…

Когда Волков служил в армии, то хорошо усвоил одно правило: как бы хорошо ни охранялся объект, как бы ни совершенна была сама система охраны, тот, у кого повседневная деятельность связана с этой территорией, непременно знает, как можно туда проникнуть, преодолев любые посты. И еще. Никто не знает подворье, расположение помещений и переходов лучше тех, кто там живет. В данном случае замковые слуги были куда более предпочтительнее других обитателей.

– А если они соврали? – Горазд задумчиво посмотрел на два распростертых тела.

– Мы скоро это узнаем, – равнодушно бросил Виктор, едва сдерживая охватившую его дрожь нетерпения.

Ну да, он опять нарушил свое обещание и прикончил пленников. Правда, обещание оставить им жизнь лишило их удовольствия испытать на себе методы экспресс-допроса в полевых условиях. Они умерли чисто, без мучений. Виктор вообще предпочитал обходиться без зверств, они не могли принести облегчения его боли. Ведь, в конце концов, всех ждет одно – смерть. Так к чему растягивать процесс? Тем более что пытать людей ему противно, даже когда нужно получить информацию. Когда без этого было не обойтись, он предпочитал отключаться и действовать, словно робот, представляя, что перед ним не люди. Будто все происходящее – просто навороченная компьютерная игра, кровавая, жестокая, но игра. И в любой момент можно нажать на «рестарт».

В замок они проникли через участок стены, который под воздействием времени уже начал обрушаться: изобиловал трещинами и выбоинами, которые давали возможность с легкостью карабкаться наверх. Ноги и руки столь удобно ложились на выступы, что поневоле думалось о тех, кто отправлялся в самовольные отлучки или возвращался домой слишком поздно. Этим путем они, должно быть, пользовались весьма часто. Не возникало сомнений и в том, что кое-какие упоры и выемки имели рукотворный характер. Люди явно предприняли кое-какие усилия, чтобы было удобнее пользоваться этим проходом. По большому счету, ватажники сейчас не карабкались, а поднимались вверх по лестнице, выбитой прямо в стене. При штурме от такого прохода пользы практически никакой, а вот если так, втихую, – дело совсем иное.

Минута – и весь отряд, гуськом двинувшийся на штурм стены, был уже наверху. Всего на стенах имелось четыре поста, один часовой у ворот и один на входе в казарму. Там, в подвале казармы, находился и пороховой погреб. Рядом с воротами располагалась караулка. Здесь находилась смена – дюжина караульных и разводящий, он же старший. Как показали пленники, все они беззастенчиво дрыхли. Будил их часовой у ворот, который одновременно охранял и караульное помещение. После такой вот побудки – скорее всего, это было нарушение, но оно было неизменным и, разумеется, негласным, – начальник караула разводил часовых, а потом опять ложился спать. В предрассветный час он спал и подавно.

Две пары двинулись по периметру, одна направилась к казарме, а трое, Виктор в том числе, – к воротам. Часовой не спал, мерно прохаживаясь перед аркой ворот, держась участка, освещаемого луной. Оно и верно, чего держаться в тени? Там можно только стоять, поскольку спотыкаться впотьмах никому не хочется, а темно там было, как в мрачном подземелье. Просто стоять тоже не получится. Волков по себе помнил, как тяжко на посту стоять на одном месте. Сразу начинает клонить в сон, даже если это только первая смена с наступления темноты. Вот так и чувствуешь себя в карауле, когда ты обвешан оружием и фактически бездействуешь, так как охрана и оборона давно уже стали для тебя рутиной. Правда, это никак не относится к новобранцам или к тому моменту, когда охрана находится в боевой обстановке. В последнем случае и в караулке никто никогда не спит, бывает, и бодрствующая смена бдит – особые условия накладывают свой отпечаток. А в обычное дежурство так и клюешь носом. Вот солдатик и ходит, разгоняя дремоту. Она особенно неотвязна в этот час, так и накатывает. А чтобы было сподручнее, лучше держаться светлого участка.

Нож вошел точно между лопатками. Мушкет брякнул о мостовую, солдат осел на колени и совершенно бесшумно завалился на бок. Двое тут же метнулись к нему и уволокли под арку. Мало ли, вдруг кто-нибудь проснется и выглянет во двор, а тут на самом видном месте валяется труп. Поварята уже должны были подняться, чтобы затопить печь, а чуть позже поднимут и повара. Их без внимания тоже никто не собирался оставлять. Четверо, покончив с часовыми, пройдутся по кухне и по конюшне. Конюх страдал бессонницей, хотя по территории не шастал, крутясь возле милых сердцу лошадок. Время от времени он предавался дреме, впрочем длившейся недолго. Жестоко, разумеется, но все они могли поднять шум.

Судя по всему, караулка должна запираться на внутренний запор. Но кому это нужно? Ведь тогда часовому придется шуметь, чтобы поднять смену. А так – тихонько вошел, чтобы не потревожить лишних, и разбудил капрала. Дальше тот разберется сам. Ага, все правильно. Открыто.

Трое беззвучными тенями скользнули в помещение и уже через минуту были снаружи. Все прошло на удивление тихо и удачно. Может, все дело в том, что вот в таких рутинных караулах сон особенно одолевает. Даже когда один из убиенных все-таки простонал, лежавший на соседнем топчане только недовольно послал крикуна по известному адресу и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок. Здесь все. Теперь на улицу.

Легкий стук в калитку прозвучал тревожным набатом. Все, в том числе и Виктор, непроизвольно выхватили пистоли. Карабины брать не стали, они могли стеснять движения в помещении. А вот пистолей у каждого, кроме Горазда и Виктора, было по четыре штуки. С новыми кресалами было только по два, но это уже несущественно. Хорошо хоть не стали взводить курки, в этой тишине звук был бы довольно громким.

– Эй, кто там? Валдис, ты? Открывай, – послышался с той стороны тихий голос явно сильно пьяного человека.

– Кого принесло? – спросил Виктор приглушенным голосом, который трудно узнать, тем более сквозь дерево калитки.

– Это я, Иварс. Знаю, что так не делается. Но мы с парнями, кажется, того, перебрали… Через лесенку ну никак не пройти.

Послышались пьяные смешки, негромкие, под стать шепоту солдата, говорившего из-за деревянной преграды. Ясно. Драгуны выбрались в самоволку и изрядно набрались. Лезть в таком состоянии через стену и вправду опасно. Впрочем, скорее всего опасность их и не остановила бы. Но вот как быть с ленью? Ведь нужно напрягаться, а желания нарушать кайф – никакого. Ладно, хоть так.

Глухо лязгнул запор. С трудом удалось нащупать его в кромешной тьме, пренебрегая недовольством припозднившихся гуляк, сгоравших от нетерпения за воротами. Едва Виктор управился с запором, как с той стороны нетерпеливо надавили на калитку, сопровождая это действо смешками. Славно погуляли! Трудный переход позади, впереди столь желанная казарма и жесткая, но уже ставшая такой родной койка. Волков тут же подался в сторону, уходя еще дальше в тень, чтобы его не смогли рассмотреть. Но драгунам было все по барабану. Не глядя по сторонам, поддерживая друг друга, четверо вояк, тихо посмеиваясь, гурьбой двинулись мимо. Виктору они были отлично видны на фоне светлого просвета арки. Вернее, видны их силуэты, но кто сказал, что этого недостаточно?

Он и Зван шагнули вперед синхронно, словно сотни раз отрабатывали этот маневр, и одновременно прихватили последнюю пару, резко полоснув ножами по горлу. Мгновение – и хрипящие тела отброшены в сторону. Солдаты, услышав какую-то возню за спиной, прекратили смеяться и начали медленно поворачиваться к нападающим. Поздно. Да и что они могли сделать? Только захрипеть и забулькать перерезанными глотками. Калитку снова на запор – и вперед. Остальные ватажники уже должны подтянуться к казарме. Судя по тому, что в замке все еще тихо, у них все прошло не менее удачно.

Прогноз подтвердился полностью. У казармы их уже поджидали товарищи. Быстрый доклад. На конюшне, помимо конюха, ночевали еще двое. Как ни странно, все спали. Похоже, решили пображничать и раздавить припасенный кувшинчик вина. Что ж, каждый по-своему борется с бессонницей. Только на этот раз средство оказалось не тем, хотя временно помогло. И, в конце концов, теперь никого бессонница мучить не будет, теперь – вечный покой.

На кухне тоже прошло штатно. Там, кроме двух поварят, оказались еще и две девушки. За какой надобностью они поднялись в столь ранний час, так и осталось неизвестным, но это уже и неважно. По пути завернули в комнату повара, приголубили его вместе с женой или просто бабой, что делила с ним ложе. Да, этот вполне мог подняться и направиться к своему рабочему месту, а на тот бардак, что остался после парней, ему взирать совсем не обязательно.

Помимо часового у казармы и порохового погреба, внутри имелся еще и дневальный. Его также упокоили без шума. Парень беззастенчиво дрых, за что и поплатился. Сейчас внутри за порядком присматривал Кот – вдруг кто-нибудь проснется, встанет по нужде или еще за какой надобностью?

По всему выходило, что они оприходовали почти всех слуг. Двое в лесу, трое на конюшне, четверо на кухне и двое в каморке у повара. Недоставало только одной фигуры. Это, судя по всему, ключница. Пленники показывали, что она иногда проводит ночи в спальне барона. Может быть, сегодня именно такая ночь. Получается, что в замке, кроме солдат, оставались только сам барон и ключница. Капитана, который обычно командовал ротой, сейчас не было. Прежнего уволил молодой Берзиньш, самолично возглавив роту. Кстати, он же командовал подразделением в последнем походе. Чего уж, нужно кончать и их, тем паче что командир в первую голову несет ответственность за своих людей.

Но сначала нужно предпринять кое-какие меры, чтобы себя обезопасить. Виктор вооружился гнутой проволокой и подошел к замку. Зря, что ли, он когда-то овладел специальностью слесаря? Местные мастера, правда, те еще прохиндеи. Способны создать такой замок, что залюбуешься, а вскрывать замучаешься, если предварительно не изучишь, какая же у него начинка. Да и после изучения – та еще морока.

Их преподаватель в техникуме как-то приносил замок работы начала девятнадцатого века, который случайно обнаружил на чердаке старого отцовского дома, а если быть более точным, то прадедовского. Такие старые дома все еще встречаются, хотя поди пойми, как это умудряются простоять столько лет саманные постройки. Впрочем, при должном уходе они вполне могут прожить и дольше. Он сам видел такую хатку, крытую самодельной черепицей лохматого года. Обнадеживало лишь то, что подобные замки были весьма дороги.

Предчувствие его не обмануло. Обычный замок, вроде амбарного. Разве что невероятных, героических пропорций. Несмотря на простую конструкцию, промучиться пришлось не меньше пяти минут. Когда-то он практиковался во вскрытии подобных замков и контролек. Этого ради баловства и преподаватель требовал, он считал, что мастер должен чувствовать замок. Сказалось долгое отсутствие практики. Был момент, когда он даже усомнился в своих способностях. Но все получилось. Сыто клацнув, язычок ушел в сторону и высвободил массивную дужку.

За дверью вниз убегала крутая каменная лестница. Вооружившись фонарем, Виктор в сопровождении все того же Звана, который постепенно превращался в его личную тень, начал спускаться, внимательно осматривая своды. Ничего так, прочно все устроено. И погреб довольно глубок, и опять-таки с каменным сводом. И припасов достаточно. Такое впечатление, что здесь приготовились к длительной осаде на несколько лет. А может быть, барон одновременно ведал и закупкой пороха для армии, ведь именно в селении Берзиньша имелась небольшая мануфактура, на которой изготавливали тот самый порох лучшего качества, который и пользовали для своего оружия люди Виктора.

Атаман призадумался ненадолго, а потом решительно схватил бочонок среднего размера и кивнул Звану, мол, давай, не задерживай. Тот все понял верно и схватил второй. Должно хватить с избытком. Еще один беглый осмотр сводов. Да нет, выдержат. От взрыва одного бочонка не должно разнести даже стены, а вот тем, кто будет внутри, очень не поздоровится.

Поднявшись наверх, он достал одну из гранат и примотал ее к бочонку. Конечно, этот сделан из дуба. Да только граната проломит и его плахи: огонь, несомненно, доберется до основного заряда, а тогда уж и ахнет.

– Горазд, если вдруг солдаты зашебуршатся, Кот пусть сразу уходит. Вон за тот угол. А вы вдвоем – рвите кольцо и забрасывайте бочонок в окно. Сами – сразу сюда, в нишу возле двери в погреб.

– А…

– Своды выдержат.

– Все понял.

– Только чтобы без геройства там! Если кто с боку на бок переворачивается – это одно, а если встал на ноги, то сразу и делайте. После взрыва поглядишь. Если мало окажется – забрасывайте второй. Соболь, вы четверо, – на конюшню. Выводите три десятка лошадей. На седла не разменивайтесь, только уздечки. Работать быстро, если будут вьючные – седлайте. Да смотри, не хватайся за кляч.

– Понял.

– Зван, со мной. Решим с бароном.

Как и ожидалось, барон оказался в своих покоях. О них Виктор специально расспросил, поскольку командира этих архаровцев оставлять в живых в его планы никак не входило. Подошли с двух сторон к большой кровати. Пришлось даже аккуратно забраться коленями на нее, уж больно широка. Сладкая парочка расположилась в обнимку, как раз посредине. Захват произошел молниеносно. Бабу Зван сразу прихватил за горло, заломил руку, чтобы лишний раз не трепыхалась, а барон получил мешочком с картечью по голове. И – будь здоров, нечего с ним тут борьбу устраивать.

Виктор вовсе не собирался глумиться над тем, кто в некоторой степени повинен в смерти его родных. Для этого достаточно просто и чисто его убить. Но он не забывал о том, что ему все еще нужны деньги, много денег. Раз так, то следовало позаботиться о казне Берзиньша, не оставлять же ее так просто. Вот для содержательной беседы ему и нужен был хозяин этого замка.

Беседа вполне сложилась. Когда ватажники, перегруженные деньгами и украшениями, появились во дворе, Горазд доложил, что в казарме все тихо. Соболь отрапортовал о собранных лошадях, которые уже на заднем дворе и готовы выдвинуться в путь. Все прошло на удивление гладко, были кое-какие шероховатости, но все обошлось. Уходить решили через единственные ворота. Казарма расположена в стороне, а гнать лошадок никто не собирался, так что особого шума не будет. Небольшой участок брусчатки у ворот пересыплют сеном, чтобы копыта не цокали. Теперь главное, чтобы по закону подлости все не рухнуло в самый последний момент. Нет, ну что ты будешь делать! Очень своевременная мысль, гнать ее к чертям собачьим.

Что ж, пора и честь знать, тем более что скоро рассвет. Вообще он удивился тому, как быстро все случилось. Не прошло и часа с того момента, как они проникли за стены, а все уже готово к отбытию. Последний приказ – вынести шесть бочонков с порохом. Этот еще пригодится, не покупать же его в самом-то деле, если есть возможность взять трофеем.

Он лично спустился в погреб, обнаружил бечевку, пропитанную селитрой. Здесь такие бечевки использовали вместо бикфордова шнура. Рвануть должно было минут через десять. Прикинув количество складированного пороха, он ничуть не усомнился в том, что казарма взлетит на воздух и в живых никого не останется. Да что там казарма, тут разнесет чуть ли не половину замка.

Парни откровенно маялись от безделья. Нет, просто отлеживать бока и наслаждаться великолепной кухней Беляны им никто не позволит, хотя отдых после почти месячного рейда по землям Гульдии им, разумеется, полагался. Виктор предоставил ватажникам возможность оттянуться от души в Звонграде, где они сумели и пображничать, и вкусить телесных утех в течение нескольких дней. Но короткий отпуск закончился, и они вернулись на постоялый двор, где исходили потом на ежедневных тренировках. Вот только занятия с ними проводил не Виктор, а Горазд. У Волкова хватало иных забот.

Из похода они вернулись с добычей. Не сказать что были ею перегружены, но прибыль была очень даже хорошая. Только в замке они взяли более трех тысяч рублей монетами, серебром и золотом. Вышло бы и больше, кабы Виктор, по своему обыкновению, не переплавил взятые украшения. В замке они не оставили никого в живых, а потому связывать себя с этим налетом он не хотел. Мало ли как оно обернется. Они также увели три десятка лошадей, выбрав самых лучших. Конечно, жаль было оставлять столько строевых коней, ведь их там набиралось более полутора сотен, а их общая стоимость куда выше, чем они унесли, но вязать себя целым табуном лошадей он не хотел. К тому же нужно было основательно замести следы. С этой целью он забрал из погреба только шесть бочонков пороха (причем порох оказался именно таким, о котором говорил мастер Лукас), при помощи остального он взорвал погреб и разнес половину замка, упокоив разом и всех столь ненавистных драгун. Поди разберись, что тут на самом деле произошло, если остатки представляли собой сплошные руины и пожарище. Сегодня он уже знал доподлинно, что никто в замке Берзиньша не выжил.

Не прошло и двух дней, как они разграбили подвернувшуюся под руку усадьбу. Причем тут не стали убивать никого лишнего, только тех, кто оказал сопротивление. Даже не стали добивать раненого хозяина, среди погибших были лишь прислуга и наемники. Лишь Бог ведает, как трудно было Виктору сдержаться. Однако после того налета он вдруг осознал, что подобное так просто никто не оставит, там он шагнул далеко за рамки дозволенного, но вот сдержаться не смог. Поэтому при следующем налете дал себя хорошенько рассмотреть. Пусть ломают голову, кто устроил побоище в замке.

Разделившись на две группы, они сделали петли по Гульдии, повсеместно выжигая поля и умудрившись остаться незамеченными. Напоследок они совершили налет на ткацкую мануфактуру, тихий такой налет, без шума и пыли: перебили охрану и тишком вывезли более ста рулонов сукна отличной выделки и цены, разумеется. А чего гнать лошадей практически порожняком?

Добыча вышла славной, вот только теперь нужно затаиться. Гульдия гудела, как растревоженный улей, и гул этот слышен был далеко за ее пределами. Есть здесь международные соглашения или нет, но подобное уже никто не спустит. Радовало одно: даже если выяснится, что знаменитый Вепрь открыто проживает в Брячиславии, то его никто не станет трогать. С какой стати, если Брячиславия и Гульдия, несмотря на заключенный мир, все равно оставались на ножах? Был, правда, некоторый тонкий момент… Никому не понравится, что простолюдин убивает благородных, как курят, словно для потехи. Эдак и местные бояре встанут на дыбки, требуя его крови. Вот поэтому он и заметал следы.

После возвращения он решил не тревожить соседей. Причин тому было несколько. Во-первых, опасно: в таких играх, как известно, сколько веревочке ни виться – конец один. Во-вторых, люди, конечно, готовы идти за столь удачливым атаманом, но если раньше их решимость была от безнадеги, то сегодня они вполне сыты и довольны жизнью. Не имеет значения, что у них в кармане малая часть денег, ведь у атамана в кубышке – предостаточная казна, хватит на несколько лет безбедного существования.

Было и «в-третьих», и «в-четвертых», но самое главное – после того, как Виктор добрался до непосредственных виновников его несчастий, на грудь стало давить не так сильно. Он не раз слышал о том, что пролитая кровь не приносит облегчения, но вынужден был с этим не согласиться. Да, боль утраты осталась, но при воспоминании о семье его больше не душила ярость и не темнело в глазах. В конце концов, ему просто стало легче дышать, а это уже немало. Ненависть к гульдам никуда не делась, но тут можно и обождать. Не случится война в этом году – начнется в следующем, а уж тогда они погуляют. Вот только форму не нужно терять и продолжать готовиться.

Именно из-за подготовки к грядущим схваткам он и решил немного отойти от быта ватаги и предоставить парней заботам Горазда. Война – очень затратная штука, а потому готовиться к ней нужно загодя, что требовало не только больших вложений, но и времени.

После возвращения Виктора изменился и Богдан. Едва узнав о том, что убийцы его родных уже на том свете, кузнец замкнулся в себе. Ушел на могилу и просидел на берегу пруда почти без движения целые сутки. Все на подворье сильно переволновались: а ну как сердце не выдержит! Бабка Любава порывалась пойти и дать ему успокоительного настоя, но Виктор ее удержал. Отчего-то у него была уверенность: если мужик сумеет пережить, перетерпеть эту боль, то его дальнейшая жизнь изменится. Все это время Орехин словно шел в гору с тяжким грузом на плечах и вот сейчас оказался на перевале: коли достанет сил, он его преодолеет. Нет, тяжкий груз утраты никуда не денется, но теперь кузнец будет идти под горку, и нести его будет гораздо легче.

Из этого состояния дядьку Богдана вывели наутро младшие братья Горазда. Собравшись втроем и утирая искренние слезы сочувствия (сами как-никак недавно схоронили тятьку), они обступили кузнеца. Слегка потеребив за рукав рубахи, заявили, мол, угли в горне уж горят, все готово к работе, но им без наставника никак. Как такое случилось и когда, никто не взялся бы объяснить. Но что случилось, то случилось. Мальчишки в поисках отцовской ласки, доброго слова, мужского плеча и еще бог весть чего со всей детской непосредственностью потянулись к нему, а он вцепился в них, как утопающий за спасательный круг. Приди кто иной – может, ничего у него не вышло бы, не сумел бы он растормошить убитого горем мужа и отца. Но братьям это удалось. Когда он не отреагировал на слова ребят, они не сговариваясь прильнули к его могучей груди и разрыдались в голос, при этом не переставая его звать. Тормошили – и снова льнули к нему. И наконец лед, сковавший сердце, дрогнул и начал таять, а на щеках, темных от загара и беспрестанной работы в кузне, появились две дорожки слез.

– Чего это вы здесь?

– Дак мы уж все приготовили, а тебя нету! А как мы без тебя-то?! – в один голос запричитали мальчишки.

Прав был Виктор. Богдан сейчас на перевале: он стоит перед выбором, двигаться вниз или остановиться. Он замер в некоем подобии равновесия, решая, как именно поступить. Но прав Волков был и в том, что никому не под силу сдвинуть кузнеца с места, разве что вот этим пацанам. Они искренне полюбили этого человека, ставшего замкнутым, злым и порой резким.

Пройдя в дом, Богдан попросил крынку молока, в один присест выдул почти литр и аккуратно поставил на стол пустую посуду. С озорной улыбкой поблагодарил Беляну, вогнав взрослую женщину в краску, после чего бодрой походкой направился в мастерскую. Дел невпроворот, так что до обеда не ждите работника. Провожая взглядом Богдана, все с нескрываемым облегчением вздохнули, а Виктор на радостях залпом осушил кружку вина. Слава богу. Вроде налаживается.

– У-у, аспид! – с шутливым гневом потрепала холку бывшему скомороху подошедшая бабка Любава. Как видно, она одобряла поведение хозяина подворья в отношении страдальца.

Вот когда с кузнецом все уладилось, Виктор и решил, что пришла пора заняться чем-нибудь новым. Сейчас в мастерской делались гранаты, но в очень ограниченном количестве. Все же большого расхода как такового не было, да и порох лишний появился, лишь когда отряд вернулся из похода. Опять же запасы чугуна исчерпаны, нужно пополнить. Вот и решил Волков заняться другой задумкой. Чтобы начать изыскания, материала хватает, а там и подвезти можно. Случись драться – так неплохо бы иметь свою артиллерию, чтобы, к примеру, накрыть лагерь врага, вставшего биваком, или бить его на дальних подступах. А откуда ее взять? Но главное, у него ведь и людей нет в достатке, чтобы обслуживать пушки. Но соблазн иметь большую дубинку слишком велик, чтобы вот так отказаться от своей задумки. К тому же решение для этой проблемы тоже имелось.

Минометы! Кто сказал, что это оружие нельзя изготовить в короткое время? Как всегда, нужна идея, а уж способ ее осуществить можно и придумать. Ну да, каждая мина – это изделие, по конструкции ничуть не проще той же гранаты, а то и сложнее. На ее изготовление придется затратить и время, и средства, и силы, а расходоваться боезапас будет очень быстро. Но ведь производство и наладить можно. То же литье можно заказать в Рудном. Там же, кстати, можно изготавливать и корпуса для гранат, уж больно малы объемы у Богдана. Казалось бы, как только порох появился – клепай и клепай изделия, да не тут-то было. Выделять тот порох на гранаты жаба не позволяла, так что он оставался нетронутым и применяться должен был только для стрелкового оружия. Вот и выходит, что корпуса можно смело заказывать на металлургической мануфактуре, ничего-то в них секретного нет, а вот запалы… Запалы он разбазаривать не собирался. Самому пригодятся.

Идея была проста. Калибр эдак миллиметров восемьдесят – девяносто, чугунный литой корпус с оперением. Вышибной и разрывной заряд, черный порох, понятное дело. Запалил фитиль секунды на четыре, опустил мину в ствол, тот прогорел – и воспламенил заряд. В хвостовой части – железная трубка, набитая молотым порохом в качестве замедлителя, рассчитанная секунд на десять. Трубка входит в корпус мины и внутри утяжелена свинцовым конусом. При выстреле порох в замедлителе воспламеняется и горит, пока мина летит, а как только она входит в соприкосновение с препятствием, свинец, продолжая двигаться, втягивает за собой трубку и происходит воспламенение основного заряда. Простенько и со вкусом.

Ствол миномета можно сделать из обычного вязкого железа, что и ружейные стволы. Виктор читал, что в Первую мировую немцы вообще изготавливали минометы из фанеры, снаружи оплетенной проволокой, и их хватало чуть ли не на сотню выстрелов. Опытные образцы можно изготовить и здесь, а вот само изделие – все же лучше в Рудном.

Но как ни заманчиво выглядела идея, от ее осуществления он пока вынужден был отказаться. Нет, он не счел ее неперспективной, все гораздо проще. Виктор уже начал работать над чертежами, прикидывая, что и как будет сделано. Например, ствол опытного миномета он решил изготовить из дерева. Фанеры у него не было, а вот с лесом проблем не наблюдалось, вполне подходила и сосна, просто ее нужно будет оплести проволокой. Ну и следить за состоянием надобно, чтобы сменить, когда потребуется. Тут главное – разработать саму мину. Скажете – ничего сложного? Может, и так, но отчего-то Виктору казалось, что со стабилизаторами будет все не так просто: малейшая неточность – и снаряд может полететь по самой замысловатой траектории. Нужно рассчитать заряд. Но тут он был вынужден признать, что в плане теории ему самому с этим не справиться, если только методом проб и ошибок.

Это случилось в один из погожих дней. Парни как раз ушли в лес, двое бывших браконьеров преподавали им лесную науку. Не сказать что это было первое занятие, они преподносили охотничьи премудрости и раньше, но, что называется, совершенству нет предела. Да и мясо на столе совсем не помешает, так что пусть поохотятся. Виктор и сам был не прочь поприсутствовать, однако, как говорится, каждому свое.

Обычно он не светился на подворье, а с утра уходил прямиком в мастерскую, воспользовавшись черным ходом, ведущим на задний двор. Но в этот раз у него появился вопрос к Богдану, а тот как раз пошел в кузню при воротах. На постоялый двор завернули стрельцы, направляющиеся в Обережную, из сменных сотен. Крепость не имела постоянного гарнизона, так что раз в полгода отряд из пяти сотен проходил мимо постоялого двора, сначала в одном направлении, а затем обратно. На подворье они никогда не заворачивали, если только заедут командиры, чтобы поесть. Но тут у них случилась незадача, повредилась одна из телег, – и десяток стрельцов завернул в кузню, чтобы починить поломку. Мальчишкам самим было никак не управиться, вот Орехин и пошел заняться этим вопросом лично.

Однако когда Виктор подошел к кузнецу, то и думать забыл, зачем тот ему был нужен. В руках у одного из стрельцов он увидел странную пищаль. Все вроде как обычно: и приклад, и кремневый замок… стоп, не кремневый – фитильный, ну да неважно. Удивительным был короткий ствол, который очень походил на миниатюрную мортирку, предназначавшуюся для забрасывания разрывных зарядов за стены осаждаемых крепостей.

– А что это у тебя, братец? – обратился он к молодому стрельцу, в руках которого и была эта странная пищаль. Впрочем, Виктор уже догадался о ее предназначении.

– Это? Ручная бомбарда, – с нескрываемой гордостью заявил парень. – Гранату мечет на двести шагов.

– Ага, и прямиком в цель, – не выдержав, засмеялся один из стрельцов. Веселье тут же поддержали и остальные – как видно, точность у оружия была аховой.

– А вот и в цель. Если такая граната в строй угодит, столько бед наделает, что мама не горюй, – вскинулся парень.

– Это точно. Если попадет. А еще если тебе при этом плечо не оторвет.

– А что, так трудно попасть? – поинтересовался Виктор. У него уже появилась идея, как вооружить артиллерией парней, при этом сохранив мобильность и не выделяя в минометный расчет отдельных людей.

– Почитай, что и не попадешь, только при сильной удаче. А в плечо садит так, что кажется, будто руку оторвало, – отсмеявшись, ответил стрелец. – Да и не прицелишься из нее. Если часто пользовать, то приноровиться, конечно, можно, однако дорого такая учеба встанет. Из стариков никто за эту дуру не берется, а вот молодым хоть кол на голове теши – пока сами шишки не набьют, не поймут.

А что тут скажешь. Виктор помнил, как впервые стрелял из подствольного гранатомета. И ведь никто из сослуживцев не подсказал, гады такие! Он тогда думал, что неделю стрелять не сможет, так саднило плечо. А уж когда он получил науку, как нельзя пользоваться таким оружием, ему объяснили, что приклад нужно зажимать под мышкой. Попробовал. Получилось, и ничего страшного не произошло, хотя плечо еще болело от первого выстрела.

Отец Небесный, ведь все просто, а он ломает голову, как сделать миномет! Нет, на будущее оно, может, и сгодится, но сейчас нужно совсем другое, нечто легкое и мобильное. О том, чтобы сделать подствольный гранатомет, не было и речи, но ведь он и не нужен, потому как уже имеется. Обычный мушкет, подойдет и карабин, что сейчас у его отряда на вооружении. И граната уже есть – точнее, сгодится корпус его «лимонки», нужно только помудрить с хвостовиком и запалом.

Воодушевленный новой идеей, он тут же умчался в свою комнату и начал вычерчивать то, что пришло в голову, а получиться должно было куда проще, чем с минометом. Он решил сделать надкалиберную гранату, которая надевается на ствол и выстреливается холостым зарядом. Готовый гранатомет – и мудрить особо не надо, и скорострельность очень высокая. Всего и надо-то – высыпать в ствол порох из патрона, надеть сверху гранату, взвести курок, благо на полку подсыпать ничего не надо, прицелиться и выстрелить. Даже пыжевать заряд не нужно, оружие и без того будет под углом, так что весь порох окажется внизу и не высыплется. От хвостовика можно вообще отказаться.

Он вспомнил, как еще в школьные годы, когда им было всего-то лет по десять-одиннадцать, у них появилась забава. Берутся два болта и одна гайка. Сначала на первый болт накручивается гайка, но не полностью, а так, чтобы только прихватить, затем вовнутрь гайки счищаются головки спичек, обычно четыре-пять, потом сверху накручивается второй болт – и заряд серы оказывается зажатым внутри гайки. После этого находишь твердую поверхность, асфальтовую или бетонную дорожку, и подбрасываешь эту конструкцию вверх. При ударе о землю происходит подрыв накрошенной серы. Тут главное, чтобы об асфальт ударилась головка болта, иначе ничего не получится. А добивались они этого просто: привязав к одному из концов стабилизатор из лоскутка ткани.

Корпус гранаты уже имеется, ее литье отработано, форма практически каплевидная, так что подойдет. На стабилизаторы можно пустить какое-нибудь старье. Остается только доработать трубку, что будет насаживаться на ствол, а запал – такой же, как на мине.

– А как же этот твой миномет? – задумчиво почесал бороду Богдан, когда Виктор озвучил ему идею.

– Сейчас не ко времени. Такой будет куда сподручнее.

– Это что-то вроде бомбарды ручной получится?

– Ну да.

– Дак стрельцы сказывали, что не попасть из нее в ворога!

– Это как стрелять. Коли просто по стволу целиться, не глядя в прицел, то и из мушкета не попадешь, только если в упор бить.

– А как тут-то целиться? Ить прицела нет.

– Сделаем. Потратим несколько гранат, нужно – так и десяток, и больше, но сделаем. Будет он крепиться вот так, сбоку. Можно будет сделать специальные выемки, чтобы он съемным получился. Нужен – быстренько навинтили. Нет – будет лежать в гранатной сумке. Тут главное – гранату сделать, чтобы она от удара взрывалась. А ее мы сделаем так же, как на мине собирались.

– Ага. Выходит, делаем трубку, навинчиваем вместо запала, а внутри – еще одна трубка, подвижная, стало быть. Она будет входить в ствол, и как только стрельнешь, то запальник поджигается и, пока граната летит, горит себе, как ему и положено, а как ударился о землю, то втянется внутрь и подожжет порох. А лоскут этот – вместо оперения, как на стреле, получится.

– Ну вот видишь, как все просто.

– Что-то уж совсем просто, – с видимым сомнением высказался кузнец.

– Все получится, тут и к гадалке не ходи.

– Ну-ну. Давай попробуем.

Вообще-то самоуверенность – это грех. Интересно, является ли грехом глупость? Хорошо хоть Виктор имел дурную привычку раз в неделю не доверять самому себе. Иначе неизвестно, чем все это могло закончиться. Впрочем, почему неизвестно? Нетрудно догадаться, что будет с теми, кто оказался в эпицентре взрыва, – труп, причем изрядно нашпигованный чугунными осколками.

Трубку и запал они изготовили за один день, ничего особенно сложного. А так как к вечеру все уже было готово, причем в тройном экземпляре, то пошли испытывать изделие. Для этого Волков вооружился старым мушкетом, одним из трофеев. Использовать для испытаний хорошее оружие ну никак не хотелось, мало ли – разорвет ствол или еще какая напасть. А старье не жалко, пусть его. Вот только беду он ждал не с той стороны.

Вкопали в землю кол, прикрепили к нему мушкет, насадили гранату. Виктор воспользовался уже отработанным приемом, а именно – привязал к спусковому крючку длинную бечевку, после чего они с Богданом и ребятами, не пожелавшими оставаться в стороне от испытаний, спрятались в овраге, одни головы торчали из-за края. А как же – любопытно ведь! Мысленно помолившись, «изобретатель» дернул за веревочку. Замок сработал как надо, подпалив затравку, а вот потом… Казалось, взрыв произошел в тот момент, когда граната еще была на стволе. Похоже, оружие безнадежно испорчено. Да что там оружие! Они с такой силой вжались в землю, словно обнимали мамку родную. А что прикажете делать, если осколки свистят прямо над головой? Можно было и подлиннее выбрать веревочку, но ведь особых опасений не было. Виктор был полностью уверен, что все срастется, непременно срастется, и никак иначе. А вот не срослось.

– Что это было? – ошалело поинтересовался Богдан и сплюнул лезущие в рот травинки, налипшие на бороду и усы.

– Все целы? Ребята?

– Ага, целы, дядька Добролюб.

– А чего это она? – разочарованно произнес Мишка. Ни капли страха, словно и не он только что к земле припадал, – одно лишь разочарование в голосе. А как же! Они ведь тоже участвовали, помогали, а тут такое непотребство.

– Сейчас будем разбираться.

С этими словами Виктор выбрался из оврага и потрусил к мушкету. Остальные последовали за ним. Судя по всему, граната взорвалась не на стволе, но все же немного с него соскользнула. Оружие было в порядке, если не считать пары-тройки царапин на ложе и прикладе. Может, неудача – просто случайность, но даже если и так, то нужно разбираться, как же это могло оказаться возможным. Ведь одна такая «случайность» – и весь десяток может положить, к чертям собачьим! Виктор долго стоял над мушкетом, вертел в руках вторую гранату, всматривался в прихваченные листки с чертежами, а вернее, схемой. Но на ум ничего не шло.

Так. Стоп. Эдак ничего не поймешь. Единичный случай – он и есть единичный, а нужна статистика. А что такое статистика? Это вывод, основанный на многократном повторении. Значит, заряжай. Дурное дело – нехитрое. Зарядили, отбежали. Бабахнули. Правда, теперь Виктор никому не позволил наблюдать за процессом стрельбы, доверив эту ответственную роль себе одному. Опять взрыв. Опять осколки. Опять неудача. Причем на этот раз посерьезнее, чем в прошлый. Одним из осколков повредило замок, ну и дереву досталось побольше.

– Да-а, этот мушкет уж не зарядить. Нужно чинить. Отложим на завтра. К обеду худо-бедно наладим, – предложил Богдан.

У ребят глазки сразу загорелись. С оружием возиться им было интересно. И не столько стрелять нравилось, хотя и это тоже, сколько именно возиться. Переделка кресал на пистолях и карабинах, изготовление запалов к гранатам – уже полностью их епархия. Правда, в последнее время было уже не так любопытно, ведь приходилось делать одну и ту же работу, а хотелось нового. Глядя на них, Виктор подумывал, что надо бы все свои знания начинать потихоньку передавать, глядишь – и польза Брячиславии выйдет. А то ведь от его казаков-разбойников польза только ему, потому как дышать легче.

– Мушкет – не проблема. Их-то как раз много. Главное – понять, что не так. Смотрю и ничего не вижу. Первак!

– Да, дядька Добролюб.

– Давай домой, там в оружейной возьми мушкет из правой пирамиды – и мигом обратно.

– Дак там же заперто.

– Держи ключ, только мигом. Дотемна нам нужно обернуться.

– Опять будешь стрелять? – спросил Богдан, глядя в спину убегающему пареньку.

– Буду, – упрямо заявил Виктор. – Если ничего не выйдет – буду и завтра, и послезавтра, пока не пойму, в чем причина.

– Вот и я о том. Может, сначала разберемся, что не так? Вначале, допустим, просто чугунной чушкой стрельнем, поглядим: а может, она и не полетит, может, заряда не хватит. Ведь пуля – она куда легче.

– Это пустое, Богдан. Полетит, никуда не денется. Как далеко, не знаю, но полетит. Тут другая оказия, и нужно решать с запалом. Что-то мы упускаем, не видим. Должно оно так работать, вот должно – и все тут. Ну вот случился выстрел. Дым, – о газах Богдану говорить бесполезно, поди потом объясни, что такое «газ», – давит на донышко и выталкивает гранату, пламя от сгоревшего пороха поджигает порох в трубке, попасть в основную камеру он не может, поскольку трубка плотно входит в отверстие, а донышко это вкручивается в корпус. Но как-то огонь все же туда попадает. Как?

– Дядька Добролюб, а можа, дым заталкивает трубку в гранату? – высказал предположение самый младший, Мишка.

– Чудак. Как он ее затолкает? Граната получает ускорение, тяжелый свинец давит вниз и прижимает трубку. Когда вы дурачитесь, раскручивая ведро с водой, – она не выливается, даже когда ведро кверху дном. Тут то же самое. Только когда граната ударяется вот так, благодаря вот этому лоскутку, свинец втягивает горящую трубку вовнутрь и она поджигает порох внутри.

– А можа, дым толкает сильнее, – не сдавался парнишка. – Эвон куда пулю бросает! Так силища там какая, не чета нашим рукам.

Хм. А что, может, поговорка про уста младенца как раз сейчас и актуальна. Это этот-то крестьянин, понятия не имеющий о физике и механике, будет указывать Виктору? А в чем он неправ, собственно? Ну да, объяснение у него так себе, на уровне дошкольника двадцать первого века, но ведь суть от этого не меняется, рассчитать-то ты ничего не можешь, так почему же он неправ?

Вернулся Первак. Приладили и снарядили следующий мушкет. Только на этот раз Виктор насадил лишь запал с хвостовой частью, которые, по сути, представляли собой единое целое, а саму гранату убрал в сторону. Отошли, выстрелили. Виктор скривился, словно съел лимон. А чему радоваться? Даже искать не надо, куда унесло конструкцию. Вон летит хвостовая часть, полоща куском ткани, а вон, по другой траектории, более пологой, мелькнул росчерк, похожий на трассер. Как говорится, вылетели вместе, а потом каждый отправился своей дорогой. Так что прав оказался мальчонка, а вот он ошибался.

Другая причина для огорчения – явный провал с простой, как молоток, и соответственно дешевой конструкцией. Придется думать над чем-то более сложным. Можно приделать фитиль сбоку, с таким же утяжелителем, втягивающим его вовнутрь. Но тогда нужен дополнительный девайс в виде фитиля, при помощи которого можно поджигать запальную трубку, и только потом стрелять. Можно использовать неподвижную трубку также и в хвостовике, как и сейчас, однако такая граната не будет взрываться при ударе, а хотелось бы именно этого, дабы лишить противника возможности спрятаться.

А может, установить внутри пружинку? Она будет прижимать свинец к донышку, а еще сделать его тяжелее. Его вес плюс действие пружины, возможно, смогут компенсировать давление газов. Может, и так, а может, и нет. Кто все это рассчитает? Идти уже знакомым путем проб и ошибок? Долго, муторно и дорого. А вдруг это по-прежнему не решит проблему? Бог с ними, с деньгами, а вот времени жалко. Значит, нужен иной подход. Какой?

«Такую личную неприязнь я испытываю к потерпевшему, что кушать не могу!» Вот как в той знаменитой комедии «Мимино», Виктор чувствовал личную неприязнь к возникшей проблеме. Очень хотелось ее решить, настолько, что он отказался от ужина, всю ночь проворочался в постели без сна и наутро не стал завтракать. Но, как выяснилось к концу дня, не зря.

– Слушай, Богдан, а ведь я дурак.

– Ой ли, – ухмыльнулся в бороду кузнец и отпил квасу. Ни к пиву, ни тем более к вину после того случая в трактире он больше не прикасался.

– Точно тебе говорю.

– Ну если ты так уверен…

– А ты не смейся. Вот смотри, я-то думал над тем, как решить задачу простым путем, а нет простого. Вернее, есть, но либо немного не то, либо использовать слегка неудобно. А вот так, как хочу я, не сделаешь.

– Стало быть, нужно непростым путем.

– Что, думаешь, я сдался и не знаю, как быть? По глазам вижу, что думаешь.

– Добролюб, тут ить знатным оружейникам думу думать нужно, но никто из них до того не додумался. Потому как если бы додумался, то такое уж пользовали бы другие. А нет такого. Знать, не с твоим умом этот вопрос решать.

– Ох, Богдан, договоришься, обижусь.

– Да с чего бы это? Ну не все нам подвластно, что же так-то сразу!

– А как же наши гранаты? Ну чего там сложного? Колесико, кусок кремня – и пожалуйста: граната и никаких фитилей. И ведь никто не додумался, а я, скоморох, удумал.

– Это да. Это я не подумал. Извиняюсь. Ха, а вот и решение! Не нужно фитиля. Дернул за кольцо – и стреляй, только этот замедлитель нужно сделать подлиннее, а то рванет раньше времени.

– Ну долетит граната до земли, но ведь не взорвется, пока фитиль не прогорит, а ворог и отбежать может успеть.

– Да не получится так, как ты хочешь. Вот хоть режь меня.

– Откуда?

– Что – откуда?

– Откуда, говорю, резать начинать?

– Нешто придумал?

– Ага, – возбужденно проговорил Виктор, доставая из внутреннего кармана кафтана листы. – Вот смотри. То же самое колесико, что мы используем и сейчас, тот же кремень, та же бечевка, только вместо кольца – опять-таки свинец. Запальной трубки нет, есть другая трубка, она внутри корпуса, и по ней будет свободно двигаться грузик, а искра от кремня бьет прямо по основному заряду. Вот тут делаем дырочку, такая же и в свинце, куда вставляем проволочку, это чтобы не растрясло и он постепенно не опустился сам собой без искры, потому что тогда – как хочешь бей, а толку не будет. Насаживаем гранату на ствол, отгибаем и выдергиваем проволочку, стреляем. Дно сплошное, гранату просто выбрасывает. Свинец уже без проволочки, но его прижимает книзу. Граната в полете переворачивается и летит уже другим концом, но свинец вниз не идет, потому как кремень и колесико, сильно друг к дружке прижатые, не дают. Граната бьется об землю, тогда свинец по пустой трубке летит вниз и тянет веревочку, раскручивая колесико, а оно высекает искру. Взрыв. И никто не успел разбежаться.

– Все-то у тебя мудрено, – недоверчиво пробубнил кузнец, беря листы и вглядываясь в чертежи, которые худо-бедно научился читать. С таким поведешься, еще и не того наберешься. – Вроде должно получиться. А там как знать.

– На тебя не угодишь, Богдан. То слишком просто, то слишком мудрено.

– А ты серединку выбери.

– Дак вот она, серединка. Можно и сложнее придумать, да только ведь придумать мало – нужно еще и сделать суметь, причем не одну-две, а много, очень много. Коли война начнется, расход будет очень большой. Мы-то пока разбоем забавлялись, гранаты лишь на учебе использовали… Погоди, вот придут гульды – и начнется.

– Думаешь, придут?

– А куда они денутся? Не в этом году, так в следующем. Вот только бы нам успеть приготовиться.

– Как же, успеешь тут. Эвон, уже два запала нужно мастерить. А может, не нужно два. Если все получится, то будем делать только этот. За хвостовую трубку можно будет браться, как за ручку, и бросать, лоскут перевернет гранату, а при ударе все сработает так же.

– Ага, умный, как я погляжу. Такое только в чистом поле возможно, а случается, гранатку и за угол нужно закатить или, скажем, в комнату. И как она тогда взорвется? Так что придется делать два вида.

– А ведь твоя правда, – сокрушенно вздохнул кузнец.

Видно, никак ему не хотелось мастерить два разных запала, было у него желание использовать один, универсальный. Неплохо бы, да только не судьба. Без капсюлей такого не сделаешь, да и с капсюлем тоже, слишком разные задачи.

– Ну так, значит, так. Завтречка с утреца и начнем твою придумку делать, а к вечеру, думаю, уж испытаем. Я и мушкет старый наладил, нечего все оружие портить.

На этот раз испытания прошли на ура, с первого раза все срослось, как надо. Конечно, жалко было портить боевые гранаты, но важен результат, а он-то как раз имелся. Теперь дело оставалось за малым: разработать прицел (что-то наподобие того, что был на подствольном гранатомете в известном Виктору мире) и путем многократных повторений вычислить на нем градуировку. Ну не совсем «за малым», но ведь путь теперь известен, а дальше предстоит упорный труд, да и время потребуется.

Август, или, как его тут называли, серпень, выдался довольно дождливым. Но вот уже несколько дней стояла солнечная погода, так что о недавних осадках напоминали лишь особенно глубокие лужи, с которыми пока еще не справилось солнце. Так что пыли было в достатке, словно и не было двух дней отдыха и баньки. Не было и той чумазости, с которой они завалились на постоялый двор. По меркам путешественников этого времени они были до неприличия чисты. Вот только то, что им придется провести в поле несколько дней, не особенно радовало. Как говорится, лиха беда начало.

У Виктора настроение было ниже среднего. Вот когда они отправились на разведку к гульдам, там и адреналин бурлил, и задор был! Охотиться за контрабандистами было не так азартно, но и там интерес все же присутствовал. А главное, они и сами успели вкусить в некоторой мере этого хлебушка, так что хотя бы знали, с какого конца браться за дело. Прошли вдоль реки. Соболь и Куница, бывшие браконьеры, отлично знакомые с лесной наукой, сумели обнаружить неприметные тропы. Там нашлись и припрятанные лодки. Турань – река широкая, тут без плавсредства делать нечего. Даже плотом не особо воспользуешься, поскольку течение довольно быстрое. Оставалось только организовать засаду и ждать. Волка, как известно, ноги кормят, так что рано или поздно появятся хозяева. Дважды взяли нарушителей, которые пытались уйти во Фрязию. Один раз приняли таковых на обратном пути. Охотники безошибочно определили место стоянки, даже ждать долго не пришлось. Да и чего контрабандистам задерживаться на фряжской стороне? Товар сбыли, товар приняли – и обратно. Той же ночью их и спеленали. А как быть здесь?

Ясное дело, татей нужно искать у тракта. Вот только они никакими тропами не связаны, могут напасть где угодно, а потом уйти на свою стоянку. И скорее всего, нападать будут подальше от своей стоянки, ведь даже волк не охотится вблизи логова.

В голове Виктора крутилась мысль, что неплохо бы организовать ложный караван. Купец с тремя возами, с небольшой охраной из трех наемников. Охотников нужно будет отправлять, сопроводив боковой охраной, чтобы она успела выявить засаду. Но тут имелись свои тонкости. Если ватага слишком велика, то вступать с татями в открытую схватку – себе дороже. Лучше бы брать их на стоянке, использовать фактор неожиданности. Тогда можно свести свои потери к минимуму, а то и вовсе обойтись без них. Тут еще и приказ воеводы непременно кого-нибудь притащить на суд в Звонград – дело де политическое. Город во многом жил доходом от торговли. Поэтому нужно показать торговому люду, что закон в уезде не на последнем месте, что татям никто попустительствовать не станет.

Хорошо бы обнаружить банду в засаде у дороги и выследить, куда они станут уходить. Не будут же они сиднем сидеть на одном месте, если никто по тракту не пойдет. Умаются от безделья романтики с большой дороги – и отправятся восвояси. А уж выследить их можно. Был вариант похуже: выйти на только что пограбленный караван. Конечно, если налет удастся, спасибо не скажут. Зато они пойдут по горячему следу, как по путеводной нити. Это лишь кажется, что по лесу можно передвигаться, не оставляя следов. Все зависит от опыта преследователей. Понятно, что с каждым днем задача будет становиться все сложнее и сложнее: навыки следопытов должны быть все выше и выше. А если дождь пройдет?

– О чем задумался, Добролюб? – пустив коня вровень с атаманским, поинтересовался Горазд.

– Да вот думаю, с какого конца браться за это дело. Сколько дней мы уж колесим по этой дороге – и все без толку. Может, они именно сейчас бьют какой-нибудь караван совсем в другой стороне. А мы тут лбы морщим, где их искать.

– Ага. Я тоже об этом не первый день думаю. Не выйдет у нас тут так, как с контрабандистами. Им тропы без надобности. Где ни выйдут на тракт – все хорошо. Лишь бы место для засады было удобным, а тут таких мест сколько угодно.

– Самое смешное, что может оказаться и так: получили они от того купца по зубам – и решили уйти в другие края.

– Сомнительно. Тут ведь Большой тракт.

– А почему нет? Тракт-то большой, и народу не протолкнуться. Мы уже два каравана за сегодня повстречали. Да разъезды все время шастают. А на тихой дороге пусть добыча поскромнее, зато и не такая зубастая, да и меньше возможности нарваться на служивых.

– Тоже верно, – почесав затылок, вынужден был согласиться парень. – Но я что тут удумал, Добролюб… Вот гляди. Взяли они добычу. Но ведь ее сбыть где-то нужно. Может, у них есть свой трактирщик при дороге? Или напрямую – снюхались с купцом каким-нибудь вроде нашего Лиса.

– И где нам его искать? Купцы хоронятся почище татей. Вон Лиса вроде взяли за холку, а он извернулся. И ведь сами купцы считают, что тот стал жертвой извечной тяги торговца к дешевизне. Они и сами от такого не отказались бы, случись такая оказия. От сердца его жалели, поскольку вместо выгоды вира вышла ему изрядная. Нет, такого купчину найти еще труднее, чем ватагу. Можно организовать наблюдение за постоялыми дворами. Наверное, у татей завязка именно на один из них. Но попробуй проследи за всеми. К тому же для этого людей разделять придется. А как они по отдельности станут дело делать – один только Отец Небесный ведает. Не станет догляда – устроят себе отдых. А то и потеряем кого, коли в засаду угодят.

– Верно говоришь. Вот я и удумал. А что, если нам Лиса к этому делу приставить? Как говорится – рыбак рыбака видит издалека. Не может же он не догадываться, кто стоит за этим делом.

– А если он тот самый купчина и есть?

– Может и такое статься, да сомнительно. Он ведь с тобой засветился так, что дальше некуда. Ты ныне на княжьей службе, веры тебе поболе будет. А его проделки тебе известны. Не думаю, что он сейчас этим пробавляется, побоится.

– Ну и какой ему резон нам помогать? Ему-то что с того?

– А зависть? Ну как такое стерпеть: кто-то легкую деньгу зашибает, а тебе никак нельзя влезать в такое дело? С тобой же у него какие-никакие дела имеются. Вон, вся добыча, полученная нами от гульдов, через него ушла. А ты человек удачливый, глядишь, еще чего перепадет. Вот, к примеру, удастся того аспида поприжать твоими руками да поддержку от воеводы получить… Негласную такую, как в том случае, например, когда ты подворье и семью дядьки Богдана выкупал. Имущество можно чуть ли не за полцены прибрать к рукам, а там и продать с прибытком.

– Знаешь, а ведь может выгореть. Ей-ей, может.

– А я о чем.

Идея-то Виктору понравилась. Да только не стоит вот так, с бухты-барахты, гнать лошадей во весь опор в Звонград. Вполне может оказаться, что Лиса нет дома. Он ведь купец, мало ли куда укатил! Дела торговые к сидению на пятой точке не располагают, сидючи ничего не заработаешь. Впрочем, шанс застать купчину дома был не таким уж и низким. Дальними походами он не пробавлялся, имел две лавки, одну в Звонграде, вторую в Брячиславле, куда посадил и управляющего. Всем было невдомек, отчего не наоборот. Отряхин отшучивался, мол, тут отчий дом, негоже его менять на иной, хоть и в столице. Но Виктор подозревал, что немалую долю доходов купца составляли именно разбойные деньги, а тем парням не особенно уютно близ столицы. И если уж он с татями водится, то с контрабандистами – сам бог велел. Опять же до границы отсюда намного ближе, нежели из столицы. Можно было бы и совсем рядом с границей поселиться, да там поблизости городов нет.

Не забывая об осторожности и пуская вперед боковую охрану, как только по пути намечался лесной массив, отряд довольно быстро продвигался по направлению к уездному центру. Мало ли, а вдруг те аспиды как раз тут-то и крутятся? Без оглядки пусть дурни ездят. Сомнительно, что ватага решится напасть на отряд из десятка вооруженных до зубов мужиков, от которых исходит почти осязаемая угроза, но ведь и здесь все зависит от того, как у них обстоят дела. Вполне может статься, что как раз оружие и будет причиной нападения. Заиметь огненный бой в большом количестве – это многократно усилить мощь ватаги. А над тем, что с таким оружием нужно бы еще хорошо уметь обращаться, они вряд ли задумываются. Неудача с купцом вполне могла поселить в голове атамана мысль достать большое количество огнестрела. Как бы там ни было, осторожность никогда не помешает.

Пока все шло нормально. До града добрались без приключений. Впрочем, лучше бы уж нарвались на татей дорогой, все же верный случай. А как там с Отряхиным получится – бог весть.

Купчина оказался дома. Собирался наутро выезжать в Брячиславль – товар кое-какой появился.

Не сказать что при виде Виктора у Лиса поднялось настроение. Как-никак, тот теперь находился на княжьей службе. Ни о какой выгоде для Отряхина тут и речи быть не может, а общаться с этим аспидом, который одним своим видом внушает страх, – занятие не из приятных. Впрочем, страха-то особого не было. А вот о неудачном предприятии, что обещало барыши, да обернулось пшиком, при виде Добролюба вспоминалось. Кому понравится снова думать о том, как ты просчитался и тебя обошли на повороте?

– Неужто не рад мне, Лис?

– А ты не девка, чтобы тебе радоваться. Из товара при тебе – только оружие, коим твои архаровцы бряцают. Так какая мне радость с тебя?

– Не все можно измерить деньгами. Мне это один умный человек сказывал. Ох и мудр был.

– Может, и так. Чего надобно?

– Поговорить без лишних ушей. Совсем без лишних, – с нажимом закончил Виктор.

Купец с пониманием кивнул и направился в дом с выражением крайней досады на лице. Виктор понял все верно и проследовал за ним. Хозяин мимоходом велел накормить гостей чем Бог послал да принести что-нибудь поесть в дальнюю каморку, где он работал со своими записями. Волков догадался, что это не просто каморка с амбарными книгами, в коих учтены все доходы и расходы. Там – самое надежное место для задушевной беседы, чтобы никто ненароком не подслушал их разговор.

Купец никогда не путал дела и хмель. Когда закуски и квас заняли свое место на столе, сразу приступил к делу:

– Говори, чего хотел.

– Это что же, и поесть не дашь?

– Отчего же? Ешь. И я с тобой перекушу. Дел невпроворот, присесть некогда, чего ж о еде говорить? Но время идет, а мне назавтра в путь.

– Понимаю. Тогда сразу к делу. Ватага лихих в округе завелась. Ты как, ничего не слышал об этом?

– Слышал, что на Бурого напали, да тот сумел отбиться, а тати в леса подались. Более ничего не слышал.

– Ой ли?

– Понимаю, о чем ты, – явственно скрипнул зубами Лис, – да только не там ищешь. Давай начистоту. После того как с тобой промашка вышла, я с татями не связывался. А когда ты на княжью службу ушел, и вовсе решил с теми делами покончить.

– А что тогда здесь обретаешься? Что-то не слышно, чтобы ты в Брячиславль перебирался. А ведь там ты на своем подворье останавливаешься.

– Все-то тебе ведомо. Ну да, так оно и есть. Да только… Ну как бы…

– Контрабандой пробавляешься?

– Ладно, начистоту так начистоту. Да, имею я дела с контрабандистами. Но если думаешь тем меня за горло взять, то и тут промашка у тебя выйдет. Такого рода слухи постоянно ходят про всех местных купцов. Большей частью – все правда, но ты для начала возьми нас на этом.

– Это твои дела. Сунешься на границу, попадешься, тогда и поговорим, – хитро подмигнул Виктор, словно намекая: свои-де люди – на месте и сочтемся. – Сейчас у меня порты преют совсем об ином. Покоя мне не дают из-за этих лихих, а у меня свои планы.

– Нешто еще не отказался от затеи с мануфактурой?

– А с чего мне отказываться? Серебра для этого в достатке, только времени совсем нет. А тут еще за этими гадами бегать.

– Выходит, за горло взял воевода?

– Это точно. Так что помогай.

– Дак сказываю же, не ведаю.

– Слушай сюда, Лис. – В скрипучем голосе Виктора что-то неуловимо поменялось, и купец безошибочно определил: шутки и пустые разговоры кончились. – Ты в этом деле замарался в свое время по самую маковку. Поэтому веры у меня к тебе ни на полушку. Если сам с татями повязан, говори сейчас. Слово даю, тебя не трону – лишь на этот раз, он же последний. Только ватагу перебью. Ты знаешь, мне закон переступить – что высморкаться.

– Вот тебе крест, не связан я с татями.

– Пока верю. Кто связан?

– Не знаю.

– Тоже верю. Думаю, знать ты не можешь. Но ведь догадываться-то догадываешься. Значит, так. Имущество того купца отойдет в казну, а потом будет выставлено на продажу. Воевода благоволит мне, так что обещаю. Попрошу, чтобы оно в твою пользу ушло.

– Не надо. Эдак сразу на меня все укажет. Лучше сам выкупай, а мне передай заботу о нем. О том, что у нас с тобой дела, все ведают, так что никто дурного не подумает.

– Нешто не свяжут одно с другим? Ватагу-то я изловлю.

– Если все тишком сделать, то ладно получится. Поначалу взял ватагу, они указали на купца, чего только не случается.

– Ну ты и жук! «Ничего не ве-едаю».

– Дак и не ведаю. Догадываюсь, но как ту догадку разгадать, ты уж сам думай.

– Ладно, выкладывай.

– Есть тут один купец, Истома. Он, как и многие, между делом контрабандой пробавляется. Но есть у него что-то очень мне знакомое, некий избыток товара, отчего не так за цену ломится, легче как-то… Одним словом, больно на меня самого похоже. В разговоре пару раз что-то эдакое улавливал. Как объяснить, не знаю, но если и есть купец, повязанный с татями, то это Истома, иных в Звонграде не ищи.

– Так откуда у него дармовой товар, коли нападение не удалось-то? С чего бы ему не так ломиться?

– А ты чего на Большой тракт пялишься? Иных дорог нет? Ну сунулись один разок, получили по зубам, да опять ушли в сторонку. А пораньше и вовсе могли в ином месте обретаться, тут-то Струк куражился.

– Ладно. Стало быть, Истома.

– Никак самого решил сцапать? И думать не смей. Мало ли, вдруг я ошибся, и что тогда?

– Что предлагаешь?

В ответ Лис дернул за веревочку. Почти незаметно дернул, но через несколько секунд дверь отворилась, и заглянул парнишка из дворни.

– Позови Зайца.

– Слушаюсь, – тряхнул лохматой головой парень и тут же исчез.

– Давно спросить хотел. По себе помощника подбирал, что ли? Ты – Лис, он – Заяц.

– Само как-то получилось.

– А он зачем в наших делах?

– Он при мне то же, что и Любим при Истоме. Возьмешь его – все дела купца вызнаешь. Только времени тогда у тебя останется чуть. А Заяц точно знает, где его можно прихватить, да так, чтобы по-тихому. Дальше – дела твои.

– Да, Лис, ты особо-то губу не раскатывай. Все сделано будет мною, так что тебе – только треть. Две трети мне и моим людям отойдет. Коли ты открыто свидетельствовал бы, то наоборот. Но ты ведь хочешь тишком пройти.

– Да понял уж, – махнул рукой купец.

Правда, в то, что это и есть вся его выгода, Волков ни разу не поверил. У Истомы, поди, и свои каналы контрабанды имеются, которые Лис быстренько приберет к рукам.

После посещения Отряхина все закрутилось с такой скоростью, что только и успевай поворачиваться. Любима прихватили, когда он в темноте подходил к дому одной вдовушки. Он ее навещал два раза в неделю, сегодня выпал как раз один из этих дней. До утра, а то и до обеда его никто не хватится. А потом – пока сообразят, что к чему, пока то, пока се… Одним словом, сутки в распоряжении Виктора имелись.

Короткий допрос, проведенный в поле, тут же принес плоды. К радости Виктора, особо стараться не пришлось, мужик с виду был хоть и крепок, да оказался хлипковат. Прав оказался Лис, вот у кого глаз – алмаз! Только действовать нужно быстро.

Ватага обреталась в тридцати верстах от Звонграда, в одной из долин невысокой горной гряды. Вход в долину один, по узкому краю у бурного потока реки. Весной или после ливневых дождей нечего и мечтать выйти оттуда или попасть туда – поток протекал по расщелине, между двумя отвесными скалами. Долина была средних размеров, не больше версты в длину, а в ширину и того меньше. На склонах, там, где нет деревьев, можно пасти стада. Одним словом, отличное укрытие. Только для проживания не очень подходящее.

Долина упиралась в отвесные скалы. В них была огромная пещера, которая состояла из нескольких камер. Там банда и обреталась. Эта пещера внушала Виктору опасения, она могла уходить в глубь горы на многие километры, иметь бесчисленное множество ответвлений. Если кто успеет уйти под каменные своды, поди его там найди потом. Ватажники наверняка излазили те проходы в радиусе нескольких сотен метров. Так что если Виктор со своими людьми сунется туда, вполне возможно, им устроят кровавую баню.

Впрочем, это все дела будущие. Сейчас же главное – скорость. Тридцать верст в оба конца – это уже получается дневной переход всадника. Добавить пересеченную местность. Мало суток. Ох, мало.

Пока двигались по открытому пространству, приходилось выдерживать весьма высокий темп. Но впереди был участок, поросший лесом, по которому предстояло пройти не менее пяти верст. Когда деревья сомкнули свои кроны над их головами, пришлось сбавить ход до черепашьей скорости. Они придерживались русла, как путеводной нити. Поначалу спокойная река, по мере того как они углублялись в лес и поднимались, становилась все более узкой, ее течение – стремительным, пока не стало бурным.

Примерно через час после рассвета они были уже у прохода. Отвесно вздыбленные скалы… Все было так, как и рассказал Любим. Не то чтобы они особенно высокие – на Кавказе были куда выше, – но без альпинистского снаряжения и соответствующих навыков взобраться нечего и мечтать.

Из показаний пленного следовало, что в секрете у прохода постоянно дежурят трое. Вряд ли смена назначена на столь ранний час. Значит, есть надежда, что дело иметь придется только с ними. Но в такой узости, где с трудом могла пройти одна лошадь, причем без вьюка, или два человека, если тесно прижмутся плечом к плечу, много народу и не нужно. К тому же с той стороны, рядом с секретом, были подготовлены – ярусами одна над другой – три упорные стенки. Так что если кто и прорвется через теснину, один взмах топора – и он тут же будет снесен в бурный поток камнепадом. И устроить подобное бандиты могли трижды. Стан недалеко, выстрелы услышат в любом случае, а там – будут действовать по обстановке.

Да, все устроено по уму. Секрет и упорные стенки расположены таким образом, что ватажники могли простреливать все пространство вдоль скалы. А рубщику достаточно переместиться вправо буквально на полсотни шагов, чтобы обрушить камнепад. Бежать по гладкому козырьку не представлялось возможным. Только идти шагом, чтобы не споткнуться и не сломать ноги или не свернуть шею, поскольку там набросано множество камней. Во время разлива эти камни, скорее всего, смываются, так что эту россыпь каждый раз восстанавливают искусственным путем. Что ж, разумно. Только вот как поступить ему?

Виктор стал внимательно всматриваться в ту сторону, где должны были находиться караульные. Хм. Если не знать, что ищешь, то обнаружить это место не так просто. Да чего уж там! Непросто даже сейчас, хотя и знаешь, что секрет именно на этом участке.

– Или никого, или дрыхнут, – предположил Горазд.

– Я бы на это особо не рассчитывал, – возразил Виктор. – Придется рисковать.

– Что ты хочешь делать?

– Пойду туда один и без оружия, – сбрасывая сбрую на землю, ответил Волков. – Ну почти, – имея в виду ножи, поправился он. – Соболь, Куница, возьмите свои духовушки и переместитесь во-он туда. Только тихо и аккуратно, подстрахуете меня.

– Сделаем, – уверенно кивнул Соболь, он был лидером в этой паре.

Виктор просто не мог не использовать навыки своих охотников. Поэтому они всегда таскали с собой луки, из которых били весьма метко. Остальные имели при себе арбалеты, или, как их тут называли, самострелы. Виктор с некоторых пор из дополнительного оружия имел переделанный карабин, заряженный холостыми. Он нужен как гранатомет, хотя на всякий случай имелись и боевые патроны. Хорошо все же, когда ты передвигаешься верхом – пешком столько на себе не унесешь.

Не так давно громоздкие и неудобные для диверсионной деятельности луки охотников были заменены на пневматические винтовки.

Виктор очень удивился, когда увидел эти два экземпляра в оружейной лавке, соседней с заведением мастера Лукаса. Вообще-то он вошел туда просто ради интереса. Не стоит держаться лишь одного мастера – вполне возможно, у другого будет что-то более интересное. Он уже успел привыкнуть к тому, что местные мастера способны преподносить сюрпризы. Эти два экземпляра висели на стене за прилавком и привлекли внимание тем, что снизу, сразу перед скобой, были прикреплены металлические сферы. Он тогда решил, что это еще какой-то вид многозарядного кремневого ружья. Если тут оно дешевле и более практично, то можно подумать и о перевооружении отряда. Для себя он уже давно решил, что вооружится револьверным карабином, больно он пришелся ему по сердцу, тем более что уже был готов.

Как выяснилось, ничего подобного. Это оказались многозарядные винтовки, способные произвести четыре выстрела, тут он угадал. Только это не огнестрельное оружие, а пневматическое. Вот так, хотите верьте, хотите нет. То, что он принял за кремневый замок, оказалось рычагом взвода ударника. Тот бил по штоку, который производил кратковременное открытие клапана, а через клапан вырывался сжатый воздух, толкающий пулю. С ценой он не угадал. Работа оказалась куда более тонкой, требующей большого мастерства и точнейшей подгонки деталей. Двести пятьдесят рублей за ствол, отдай и не греши. Виктор отдал не задумываясь, правда, после того, как испытал винтовки в действии. Да, оружие капризное, требует особого ухода. Да, чтобы закачать в эти глобусы воздух, нужно попотеть. Но выгоды от его применения перекрывали все неудобства.

Соболь и Куница поначалу были не в восторге от нового оружия. С ним нужно было обходиться более бережно, чем с их карабинами. Но лук тоже не станешь таскать за собой просто так и бросать где ни попадя. Он тоже боится влаги и не терпит беспечного отношения. Мало-помалу они к этому оружию стали относиться куда более уважительно, хотя заметили и другие недостатки: приходилось, сливая пот, накачивать баллоны буквально после каждого похода. Причем не было особой разницы, использовали оружие или нет. Все равно приходилось проводить его обслуживание, чистку, вымачивание кожаных манжет, чтобы не травили воздух. Но зато они не уступали по точности и прицельной дальности их усовершенствованным карабинам. Звук выстрела был сродни удару тетивы самострела, ну, может быть, немного посильнее. А уж по удобству использования они стояли на голову выше и арбалетов и луков.

Когда охотники заняли свои позиции, Виктор тряхнул руками, проверил, хорошо ли выскальзывают из ножен на предплечьях ножи. Пощупал тот, что был на спине, между лопатками. Порядок. Ну а раз так, то пора.

Не спят, гады. А может, уже привыкли быть начеку и сон их весьма чуткий. Сумели вовремя проснуться. Когда живешь в постоянной опасности, рискуя оказаться на плахе, волей-неволей начинаешь спать вполглаза и вполуха.

– Стой, где стоишь, – послышался голос одного из караульных, когда Виктор уже был на середине узкого прохода.

За кустами мелькнула тень. В чистом утреннем воздухе раздался треск сломанной ветки – это, скорее всего, побежал к упорам рубщик. Подойти тихо не вышло. Плохо. Если они его не подпустят, будет совсем худо. Впрочем, это еще полбеды: если охотники не рассмотрят позицию рубщика, может быть еще хуже. Ладно, как там говорил киногерой из советского фильма про десантников? «Взял карты – играй».

– Ты там не пальни сдуру.

– Кто таков?

– Меня Любим прислал к Ступе.

– А где сам?

– Ногу повредил, а дело не терпит отлагательства.

– Что велел передать?

– А ты что, атаманом заделался? – подпустив наглости в голос, ответил вопросом на вопрос Виктор. – Вот станешь ватагу водить, тогда и вопросы будешь задавать.

– Ты там не очень!

Ага, задело. А что ты хочешь? Сказано – к атаману, так и веди к атаману, а то возомнил себя не пойми кем.

– Оружие брось.

– У меня всего-то оружия, что нож на поясе да засапожник.

– Вот их и брось. Обратно пойдешь – подберешь.

Виктор выполнил требование, аккуратно сложив указанное на валун.

– Теперь сними кафтан. Давай, давай снимай. Руки подними и обернись.

– Ну все? Или еще и «барыню» сплясать?

– Поговори еще. Вот скажу, чтобы полз, так поползешь. А нет – так живо шкуру прострелю из мушкета.

– Ты попади сначала, Аника-воин. Понаберут в ватагу всяких дурней, а ты потом с ними мучайся.

Возмущенно бубня себе под нос, но так громко бубня, чтобы слышали архаровцы, Виктор направился к караульным.

– Эй, ты, куда?! А ну, стоять!

– Я тебе встану. Я тебе так встану, что задница огнем гореть будет. Меня уж палач потчевал каленым железом, когда ты еще у мамки титьку сосал, сопля стуженная!

Когда Виктор приблизился достаточно близко, двое появились из-за куста. Один из них и впрямь держал старенький мушкет, у другого в руках – лук-однодеревка. Если поддета кольчужка, так из него только в голову бить или по ногам, доспех никак не пробить.

– Чего смотришь? Нравится?

– Эка тебя расписали.

– Попадешься – распишут не хуже.

– Я что, дурной – палачу в руки даваться?

– Ты поговори еще, раскудрить твою в качель. Умник, курок-то спусти, не то и впрямь пальнешь, тудыть твою. Вот так. Глядите у меня, если ножи и кафтан приберете или решите поменять, так и Ступа не поможет, башки поотрываю.

– Да чего ты завелся-то? Не тронет никто твои пожитки.

– Вот и не трожьте. Фу-у, умаялся. Куда тут дальше-то идти?

– Дак вдоль речки, прямо до стана дойдешь.

– А что, никто не проводит?

– Не-е, нам нельзя. Хочешь, обожди с часок, скоро смена придет, тогда с нами пойдешь.

– Некогда. Не видишь – всю ночь шел?

– Тогда иди сам. Да там не заплутаешь, уж стежку набили.

– Набили они, – продолжал возмущаться Виктор, явно затягивая время.

Он уже увидел, что третий, успокоенный поведением товарищей, приближается к ним. Вот так, ребятки, давайте все в кучку, чтобы разом вас накрыть.

Ножи ушли в цель совершенно неожиданно для ватажников, буквально вслед за этим раздался сдвоенный хлопок пневматических ружей. Порядок. Всех троих взяли. Только промашка малая вышла. Одного из караульных Виктор намеренно ранил, угодив в плечо. Болезненно так, чтобы ничего не успел натворить, но не насмерть. Информации все же маловато. Но Соболь, как назло, взял на прицел именно этого парня. Так что вместо «языка» они получили три готовых трупа. Как говорил другой киногерой, когда не смог взять живым диверсанта: «Чего смотришь? Холодный, как судак».

– Ну и что теперь делать? Я ведь сказал: ваш – рубщик.

– Дак мы того… На всякий случай, – понурившись, оправдывался охотник. – Чего вдвоем по одному садить? Тут всего-то шагов сто пятьдесят.

– Охламоны. Времени и так всего-то ничего, а тут его еще и терять придется. Где-то через час должна смена подойти, еще трое архаровцев. Вы хоть одного оприходуйте живым.

– Сделаем, – уверенно проговорил приободрившийся охотник.

Сделали. Не подкачали. Одного спеленали, причем того, что поплюгавей, а стало быть, и поразговорчивее. По всему выходило, что в лагере только что прошел завтрак, все вылезли на солнышко погреться. Спать в пещере все же зябко, за ночь успели изрядно продрогнуть. Это только в байках разбойничий хлеб сладок да жизнь легкая, не обремененная тяготами. На деле все иначе. Место перед пещерой – открытое и ровное, как стол, шагах в двухстах по склону проходит густой кустарник. Двигаясь по нему, можно подобраться к лагерю. Но это и все, ближе никак не подойти. В ватаге три десятка человек. Сейчас, правда, уже меньше, около двух дюжин, но все равно изрядно. Если действовать с дальних подступов, то велика вероятность, что разбойнички успеют скрыться в пещере. Вооружены неслабо, больше половины имеют огненный бой. Как они с ним управляются, вопрос пятый, – может, и хорошо, а может, и плохо. У этого в руках был лук-однодеревка, поэтому ему каждый, кто с мушкетом или пистолем, казался страшно крутым воякой. Но несколько добрых стрелков наверняка должно быть.

Вот они, родимые. Все как рассказал плененный разбойник. Около двух дюжин распластались кто где, подстелив под себя что придется. Иные и просто лежат на травке. А что? Земля успела не только избавиться от росы, но и прогреться – не то что ночью. Кузнечики стрекочут, солнышко еще не жаркое, даже ласковое. Таковым пробудет до обеда, дальше уж лучше искать тень.

Вроде все, как и ожидалось, никаких дополнительных решений не требуется. Виктор внимательно посмотрел на обоих охотников, замерших неподалеку так же, как и он, с карабинами, на которые насажены гранаты. План действий был простым, как мычание. Если все расписать по нотам, то должно сработать с убийственной эффективностью. Взгляд в другую сторону. Парни сосредоточены и готовы. Ну раз больше ждать некого, тогда можно начинать.

Виктор зажал под мышкой приклад карабина и прицелился в двоих: те, сидя прямо на земле, вели неторопливую беседу, сопровождая ее ленивой жестикуляцией. Все-таки больше шансов поранить, впустую тратить гранату не хотелось. Мысленно произнеся короткую молитву – вот таким набожным стал! – он нажал на спуск, не забыв зажмуриться. Вообще-то он эту привычку местных стрелков сильно не одобрял. Но одно дело, когда затравочная полка расположена на отлете, и совсем иное, когда вот так – считай, у самого носа. Не зря зажмурился, веко резко обожгло отскочившей раскаленной гранулой. Он даже не дернулся. Карабин выстрелил как-то непривычно глухо и в то же время звонко. Приклад уже привычно лягнулся – чай, не по одному и не по два выстрела отрабатывали, с болванками, понятное дело.

Граната с полощущимся небольшим лоскутом ткани, описав пологую дугу, ударила в землю рядом с беседующими. Едва услышав выстрел, мужики обернулись на звук, но не успели рассмотреть даже дымок от выстрела. Не успели и те, что начали лениво подниматься: кому это, мол, там неймется? Кто балует с огненным боем? В следующее мгновение их внимание привлек резкий взрыв гранаты. Ничего голливудского, даже искры от взрыва не видно, только облачко густого белого дыма, которое быстро начало подниматься вверх, клубясь, ширясь и постепенно истаивая. Виктор сумел увидеть, как оба собеседника повалились в траву. Один с криком ухватился за грудь, второй резко мотнул головой, словно кувалдой его ударило, разом отвалился в сторону и остался лежать без движения.

Нет, ребятки, с вами даже не интересно. Бараны. Как есть бараны. То ли дело гульды, чтоб им в аду жарко жилось! Даже оглушенные, дезориентированные, они в первую очередь готовились к схватке. Как именно, с какими шансами на удачу – это разговор десятый, но уж как туристы на пикнике точно себя не вели. Разбойники с гомоном вскочили на ноги и побежали к месту происшествия. Что именно они кричали – не разобрать, но наверняка решили, что кто-то доигрался с пороховницей.

Виктор едва успел остановить охотников, уже приготовившихся пустить свои гранаты. Первым должен был стрелять Виктор, так сказать, поднять дичь. Затем по всполошившимся стреляют охотники, окончательно внося сумятицу. И только завершая бойню – остальные бойцы. Но зачем так-то, когда тати сами готовы облегчить им задачу? Вот-вот, давайте в кучу. А это что? Не всем, видать, по вкусу лежать на солнышке, нашлись и те, что прятались под сводами пещеры. Вон, четверо бегут. Нет, ну полная анархия и бедлам. Где ваше оружие, олухи царя небесного?!

Среди выбежавших из пещеры, очевидно, оказался и атаман. Он едва приблизился к столпившимся ватажникам, как тут же учинил допрос: как да что. Бросил взгляд в сторону несчастных. Одного сразу же оставили в покое, а вот над вторым колдовали двое. Все, дальше тянуть нет резона. Кивок охотникам. Сдвоенный хлопок. Разбойники обернулись в сторону раздавшихся выстрелов. Но в этот момент гранаты наконец долетели. Раздались взрывы, крики раненых, умирающих. Началась паника, дошло-таки до убогих, что дело неладно! Боевого опыта ноль, поэтому ведут себя бестолково. Нет чтобы залечь или рассыпаться, а они одной сплошной толпой побежали в сторону пещеры, сопровождаемые разрывами гранат. Падал, корчась, то один, то другой. Парни Виктора запускали свои гостинцы не залпом, а беглым огнем, выцеливая убегающих. Они четко помнили, за кем должен стрелять следующий, от этого и эффективность была весьма высокой.

Виктор, вооружившись своим револьверным карабином, вскинул приклад к плечу. Прицелился в того, которого принял за атамана. Тот вырвался вперед… Волков нажал на спуск. Ноги бегущего человека подогнулись, он с ходу упал на колени, слегка проехался по траве, плюхнулся на живот и ударился головой оземь. Похоже, труп, раненые так не падают. Жаль, если так. Атамана не помешало бы взять живым. Да куда уж, и без того лихих оказалось больше, чем рассчитывали, так что не до жиру. Не упустить бы никого.

До входа в пещеру было около тридцати шагов. Кому охота ложиться на камни? Другое дело – полежать на травке, да она немного поодаль находится, это расстояние еще нужно преодолеть. С самого начала было оговорено, что, выпустив свои гранаты первыми, Виктор вооружается карабином, а Соболь и Куница – духовушками. На троих у них оказалось в распоряжении четырнадцать выстрелов, которые они могли сделать в короткий отрезок времени. Этим они должны предотвратить бегство разбойников обратно в пещеры. Жаль, что не прихватили для парней по второму карабину, вместо них были арбалеты. Да ведь не таскать же с собой целый арсенал! Но выводы нужно будет сделать. Одна вьючная лошадь погоды не делает, а жизнь в значительной мере облегчить может.

Вон еще один полетел кубарем по каменной плите у самой пещеры. Это кто-то из охотников приласкал. Виктор едва успел взвести курок. Выстрел! Еще один готов. Хлопок духовушки – еще один. Выстрел! Стоп! Похоже, бегущих больше нет. Ай да мы! Это что же получается, практически всю ватагу накрыли гранатами? Очень впечатляет.

– Всем перезарядиться. Горазд – за старшего, прикрывайте. Соболь, Куница – со мной.

Говоря это, Виктор успел заменить барабан, подсыпать в кресало порох. Когда убедился, что все в порядке, поднялся и начал выдираться из густого кустарника. Парни разошлись широким веером и спустились вниз. Что и говорить, Богдан с ребятками славно потрудились над гранатами, ни одной осечки, а накрытие… Некоторые трупы были иссечены так, что на них без дрожи не взглянешь.

Одного нашпиговало осколками, превратив живот в дуршлаг, сквозь дырки которого сочилась темная кровь и содержимое кишечника. В двух местах выглядывали и сами внутренности, словно грибочки, что только-только проклевываются: чтобы им совсем вывалиться наружу, отверстия явно недостаточно. Мужик еще жив, стонет, бешено вращает ничего не видящими глазами. Волков подшагнул к нему, выхватил левой рукой нож и с ходу вогнал в сердце, упокоив мученика. Быстро отер клинок о порты трупа. Рубахи на нем не было, а была бы, так, поди, настолько пропиталась бы кровью, что все одно пришлось бы использовать штаны. Ладно, дальше.

Обход занял не так много времени. Нашлись двое, что залегли, зажав головы руками. Испугались, дурни, разрывов гранат. Ну что же, никто не виноват. Теперь уж огребете от палача по полной. Трое были ранены легко. Их сначала спеленали, а потом наложили повязки. Еще двое имели ранения тяжелые, хотя и не смертельные. Остальных пришлось добивать, один черт до города не дотянули бы. Может, Виктор и неправ, да возни больно много. И чего, собственно, с ними возиться? Чтобы их все равно убили, но только принародно, а не просто так? Да перед тем еще и покуражились. Восемь пленных татей, хватит с воеводы. Атаман оказался среди убитых, Виктор точно его вычислил. Пуля угодила ему в позвоночник, оттого он так и завалился.

Потрясли пленных, тех, что испугались. Они показали, где в карманах пещеры располагался склад. Впрочем, товара там не было, уже успели все вывезти. Банда сейчас пребывала в праздном ничегонеделании. Прав оказался Лис. Глядючи на Большой тракт – не особо помнили про второстепенные дороги. А эти только раз попробовали большую добычу, и занятие им это не понравилось. Шестерых потеряли. Причем двоих добили сами же, так как вынести не получалось, а живых оставлять не следует. Все это скороговоркой, перебивая друг друга, парнишки поведали даже без особого понукания. Страшно им, видать. А кто не страшился бы, зная о предстоящей встрече с палачом?

– Одни припасы да одежда зимняя, – осматривая кладовую, сделал вывод Горазд. – Как видно, не один год обретаются здесь.

– Похоже на то. Не наглели бы, брали ровно столько, чтобы на житье хватало, да нападали подальше от логова, тогда и не обращали бы на них внимания. Одно дело, когда уважаемого купца прихватят за причинное место, и совсем уж иное, когда никому не известного мелкого купчишку.

– Это точно.

– А как думаешь, поверит нам воевода, что тут ничего не было?

– А чего ему верить? Вон есть пленные, они ему и скажут.

– И то верно… Зван!

– Здесь я, атаман.

– Что там? Всех накрыли или не хватает кого?

– Всех, подчистую. Счету эти олухи не обучены, но хоть по именам всех помнят. – Парень подошел, отряхивая порты. – Атаман, я вот что думаю. Этих двоих – того, что у входа повязанный валяется, и еще одного, раненного в плечо, можно бы не отдавать в руки воеводы.

– Интересно девки пляшут.

– Ты погоди, атаман. Ну сам посуди. По доброй воле мы оказались на той службе? Нет. За глотку взяли, да так, что выбора не оставили. А было бы нас там два десятка добрых бойцов, глядишь, и кости иначе выпали бы. Вон, сегодня – положили прорву народу и не запыхались.

– Все еще мысли о своей ватаге имеешь?

В этом вопросе можно было почувствовать зверя, который изготовился к броску. Зверь свирепый, не знающий сомнений и страха. Но реакция Звана заставила его удивиться.

– О себе мысли имею, да только не те, что ты подумал. Тут какое дело, Добролюб. Тятька мой родный, пропойца и бездельник, пил, не щадя здоровья, колотил и мамку и нас. А как не на что пить было, в долг к трактирщику лезть не гнушался. Пришла пора платить, да нечем. Вот и отдал меня батюшка за долги в обельные холопы. Только не по мне оказался тот кафтан, потому я и сбег. А тут человече, что извел прорву народу да, почитай, всех моих соратников, тот, кого я ненавидел, добровольно на дыбу пошел. Не только за меня, но ведь и я в том ряду был. Раньше я был с тобой за страх, потом за удачу и сытную жизнь, теперь за совесть. И все в нашей ватаге так думают.

– Вот, значит, как.

– Так, Добролюб. Я чего про счет сказывал? Одних послушать, так три десятка их было, других – две дюжины, третьих – четыре десятка. Кто станет высчитывать? Эти четверо – молодые совсем. Дурни, каким и я был. Замараться пока толком не успели. Определим их на постоялый двор, подальше от глаз, мало ли там потребно помощников? Окажутся с умом – встанут с нами плечом к плечу. Нет, так дурное дело не хитрое. Сырая земля любого примет, как мамка. Ты подумай над тем. А с воеводы и четверых для плахи хватит, чтобы к ответу купчишку того призвать.

Сказать, что неправ Зван? Да нет, прав. Градимир вроде бы и обязан Виктору до гробовой доски, но не погнушался с боевыми холопами в гости пожаловать. Слову Виктора не поверил. Напрямую намекнул, что если что не так, дорогие сердцу Волкова люди под приглядом. Наверняка кто-то из приютинцев приставлен к постоялому двору в качестве соглядатая. А если подумать, то поверил бы он сам кому-то в такой ситуации? Сомнительно. Тут и сам себе не доверяешь, что уж про кого иного думать. Прав был Смолин: Виктор сам не знает, где его ненависть к гульдам заканчивается, в какой момент он сорвется и снова начнет их резать, как курят. А что бы он ни думал и как бы себя ни успокаивал, вероятность такого развития событий была довольно высокой.

Выходит, нужно иметь свою собственную дружину, как страховку, чтобы, случись что, суметь постоять и за себя, и за близких. Сомневаться не приходится. Если того потребуют интересы семьи или, бери выше, княжества, его вместе с окружением сольют, как разменную монету, даже не поморщатся. Тому он видел множество примеров в оставленном мире. А здесь те же люди, причем маскировать под благовидными предлогами свои действия местным вовсе не нужно, тут все гораздо проще.

Вспомнить того же Меншикова, сподвижника Петра Великого. Долгое время он считался самым могущественным человеком в России, вертел и царицей, и царем малолетним как хотел. Но после – никто не посмотрел на его заслуги, огромные заслуги перед Отечеством, и кончил он свои дни в нищете. Можно сказать: зарвался и взлетел слишком высоко, настолько высоко, насколько Виктору и не светит. Да только в этом случае разменять Волкова сильным мира сего – проще, чем высморкаться.

Своя дружина. Да еще и тайная. Больше десятка ему набрать никто не даст. А на какие шиши ее содержать? Деньги на это нужны немалые. Откуда их взять? Разворачивать производство, устраивать мануфактуру. Товар у него дорогой, специфический, но очень нужный мастеровым! Настолько нужный, что отрывать будут с руками, да еще и в очереди постоят. Всего лишь семь наборов принесут тысячу рублей чистого дохода. Это и к гадалке не ходи – изготовить их за месяц, даже при нынешних мощностях и рабочих руках, вполне возможно. Да можно и больше. В том же Рудном заказывать стальные болванки, а в мастерской – доводить детали. Вот только в этом случае можно себе же медвежью услугу оказать. Наложат лапу на все, а людишек похолопят. Найдут предлог. Причем особо и напрягаться не будут, сошьют белыми нитками – и приходи кума любоваться.

Нет, прав Зван, тысячу раз прав! Доверять здесь никому нельзя. Они – это дело иное. Они ему теперь соратники, и с каждым боевым выходом веревочка боевого братства их вяжет все сильнее. Да… Что же это получается? Нужно создавать свое государство, чтобы считать себя в безопасности. А там поди еще найди покой, ведь тогда появятся другие, кто будет зубы на него точить. Зря он все же Богдана отправил в Рудное за комплектующими для новых станков… Нет, не зря. Он там еще должен будет проследить, чтобы никаких форм не осталось, чтобы никто не смог воссоздать. Придется уподобляться местным мастерам и беречь свои секреты пуще глаза.

А может быть, пришла пора обратить взор в сторону Длани? Податься к местным казачкам? Ерунда. Это лишь по запросу боярина – с Длани выдачи нет. Кто же станет противиться воле великого князя? Отморозки отморозками, но не идиоты же они в самом-то деле! Слышал Виктор, что в свое время, когда казачки выказывали недовольство, то пылали станицы и стонала Донская земля под стрелецким сапогом. Да еще и самих же казачков друг против друга использовали, играя на противоречиях… Опять себя Меншиковым возомнил? Да какой Меншиков! Придет княжья грамотка, писанная по просьбе бояр, верных престолу и власти, и выдадут дланьцы его как миленького. А нет – тогда двинутся туда полки. Но не из-за него, нет. А из-за непокорства, выказанного княжьей воле. Нужны им такие неприятности?

Тогда куда? Новый Свет? Это – да. Это возможно. Но тут нужно крепко думать. Сорваться самому, близким, организовать там свою колонию в принципе можно. Да только опять-таки нужна сила. Без нее могут стереть в порошок. Причем кто угодно: местные аборигены – там резня стоит такая, что многотысячные поселения с сотнями солдат не выдерживают; западники, которые ревностно следят за тем, чтобы не появлялось в тех краях новых акционеров. Мало того, эти еще и друг с другом бьются, только перья летят. Сунуться туда, где западниками не пахнет? Заманчиво. Но там и против аборигенов придется стоять в одиночку. Сколько он сможет туда увлечь народу? При самом благоприятном развитии ситуации – не больше сотни. И с этим встать против тысяч и тысяч дикарей?

А может, просто поселиться с близкими в какой-нибудь колонии западников и жить спокойной жизнью? Об этом раньше нужно было думать, когда рожей своей светил направо и налево. Теперь ведь и во Фрязию дороги нет – схватят и выдадут. А то как же! Соседей добрых обидели! Что тут скажешь, не думал он тогда ни о чем, просто злобу свою изливал, местью упивался. Готов был весь мир спустить в унитаз, лишь бы свою страсть к крови утолить. Тогда казалось, что эта жажда неодолима, а вот пришло-таки время подумать и о будущем.

Эх, не послать ли все к чертям собачьим? Ведь собирался же смертушку принять за близких людей, без дураков собирался. И что теперь их ждет? Парней – вечная солдатчина и гибель не пойми за что, Орехин и Сохатовы однозначно в холопы попадут, как только выяснится, какие технологии им ведомы. И ведь могли мальцы этого избежать, да сам же Виктор и подтолкнул их к пропасти, когда одобрил желание изучать мастерство Богдана. Ох, дурья башка, что же ты наделал! Прогрессер хренов!

Решение никак не приходило. Не видел он выхода из сложившейся ситуации. Вот вроде бы свет в окошке – и тут же находится множество всяких «но», на горизонте начинают маячить большие неприятности.

Когда они следующим утром подъезжали к городской заставе, из пленников на волокушах лежали только четверо раненых татей да приказчик Истомы, все укрытые так, чтобы ни одна живая душа их не видела. Удар должен был быть внезапным и страшным, чтобы купец ничего не успел предпринять.

Не хватало двоих и в десятке Виктора: Зван и Кот сопровождали четверых пленников на постоялый двор. Дорогой с ними должны провести задушевную беседу, в дополнение к той, что провел сам Волков, дабы новички осознали, что надлежит делать, чтобы выжить. Сначала кнут, о пряниках речь пойдет гораздо позже.

Проехали прямиком в кремль, пред ясны очи воеводы. В воротах их хотели было досмотреть, но, как и на въезде в град, Виктор не позволил этого сделать, откровенно злоупотребляя именами отца и сына Смолиных. Однако когда они уже достигли воеводского дома, его ждало разочарование. Воеводы на месте не было.

Оказывается, в доме боярина сегодня бурное торжество. Он выдавал замуж одну из своих внучек, а потому занят совсем иными заботами, возложив все административные вопросы на дьяка. Вот только идти в съезжую избу Волкову было не с руки, дело как-никак касается одного из уважаемых купцов города. Тут, главное, не опростоволоситься. Иначе все думы о том, как бы вывернуться из сложной ситуации, останутся только думами, потому что сожрать его могут еще до того, как он начнет осуществлять любой из своих замыслов.

– И что будем делать?

– Делать нечего, Горазд. Оставайся здесь и никого не подпускай к волокушам. Никого, слышишь? Даже если придется стрелять. Если сейчас не сработаем так, как надо, тогда все прахом пойдет, а за наши жизни я и полушки не дам.

Уже через пять минут скачки по улицам града Виктор был у ворот боярской усадьбы. Из-за ограды слышались музыка, разноголосое пение. Как говорится, свадьба пела и гуляла. У ворот шастал народ, которому щедрой рукой боярской дворни разливали хмельное без ограничений. Уже появились и пропойцы, которые валялись у ограды. Одного Волков даже узнал: завсегдатай той самой таверны, правда, уже в беспамятстве. Интересно, которую из внучек выдают замуж? К черту. Какая, собственно, разница? Тут вопрос жизни и смерти.

В калитке он столкнулся с непреступной стеной в виде привратника. Тот без лишних разговоров перенаправил Виктора в сторону выставленных бочонков, у которых стояли и сами уже хмельные виночерпии. Прибыл к боярскому подворью, хвала небесам, так испей винца за здоровье молодых да ступай с миром. Хочешь – всю бочку опустоши, чай, погреба Смолиных не иссякнут, другую прикатят. А о делах боярин и слышать ничего не хочет, есть в съезжей избе дьяк, он все решит и рассудит.

– Отец, да как ты не поймешь, дело не терпит отлагательства, – пустился в уговоры Виктор. Что поделать, если ни казенный тон, ни грозный вид на старика, что ревностно охранял вход в усадьбу своего господина, не действовали.

– Коли дело срочное, так чего же тогда ты тут время теряешь? Скачи в съезжую, доложи дьяку, а тот уж рассудит. Нужно воеводу известить – сам и прибудет, только его по делам дозволено пускать.

А-а-а, пропадай моя телега, сгорел забор – гори и хата!

– Отцом Небесным прошу, ты только весточку воеводе подай, что прибыл, мол, гонец от великого князя с посланием срочным в руки самого воеводы.

– Так что же ты мне тут лясы точишь! – тут же возмутился старик. Если великий князь, то тут дело такое. Не посмотрят и на многие годы верной службы, на старости лет оприходуют батогами, как родного.

– Ничего я не точу. Я же сказываю, дело срочное.

Но старик его уж не слушал. Отвернувшись, он вызвал из-за калитки молодца, оказавшегося дюжим боевым холопом и, что самое примечательное, абсолютно трезвым. Ага. Повышенные меры безопасности. Виктору не раз приходилось слышать армейскую поговорку и испытывать ее на своей шее: «Для военных праздник – как для лошади: голова в цветах, зад в мыле». Один в один, с веками ничего не меняется.

– Это гонец от великого князя к воеводе, сопроводи в горницу, а я к боярину человека с известием отправлю.

– Да какой это гонец, это служивый из Обережной, Вепрем прозывают.

Вот так. Был Добролюб, а теперь все больше Вепрем поминают. Прозвище это, навешенное на него гульдами, постепенно прилипало к нему так, что и не отдерешь. Ему-то оно вовсе не нравилось, и если кто его так называл, то здоровья тому это не прибавляло.

– Язык придержи, холоп, – угрожающе прошипел Виктор, заставив мужика невольно отшатнуться.

Глупо, конечно. Какая разница, что он свободный. Боярин за своего боевого холопа все равно заступится, вольный там или не вольный. Но перед Волковым стоял уже не старик, истово исполняющий свой долг и убеленный сединами, кои уважать надо. А этот, если знает, кто он, то должен знать и то, что прозвище настроения этому Вепрю не прибавляет.

И откуда он его знает? Ну конечно, это же один из телохранителей Градимира! А чего ты, собственно, ожидал? Ведь тот не мог пропустить такое торжество. Впрочем, это только с его везением из доброй сотни боевых холопов, что сейчас, наверное, обретались здесь, попался кто-то из той четверки. Тогда этот точно знает, что можно болтать, а чего нельзя. Или решил, что в боярской усадьбе все можно? Старик тут же подозрительно уставился на Виктора. Оно и понятно, холку-то мылить будут ему.

– С посланием я в Брячиславль ездил, вот и обратно вернулся, – нашелся Виктор, обращаясь к привратнику.

– Быстрый ты, однако, – усомнился старик.

– Да уж какие вести, такой и гонец. Коли весть горячая, так и поскачешь как ошпаренный. Ну и долго мы тут разговоры будем разговаривать?

– Ладно, пошли, – махнул рукой здоровяк. Он явно старался загладить неловкость от встречи и быстрее провел Виктора мимо стариковского кордона.

Ох, кто бы сомневался, что воевода в любом хмелю помнит, что ни с каким посланием к великому князю он никого не отправлял! Световид появился в горнице, куда сопроводили Виктора, с хмельным и в то же время грозным взором. От немалого количества горячительного он раскраснелся. А когда увидел, кто именно стоит перед ним, то, кажется, даже заскрипел зубами. Виктор и вовсе мог поклясться, что явственно услышал этот звук. Симптомчик, однако.

– Здрав будь, воевода-батюшка.

– Я точно помню, что никакого гонца в Брячиславль не отправлял, а уж тебя и подавно. Лучше бы причина твоей дерзости была достойной, не то небо тебе с овчинку покажется.

– Прости, воевода. Но как быть иначе, я и не знаю. Дело очень серьезное.

– Сказывай.

– Сходный воевода приказал мне с моим десятком ватагу разбойников изловить.

– Изловил?

– Изловил.

– Так ему и докладывай или в съезжую вези к дьяку. Это не причина меня от гостей дергать.

– Не получается коротко, воевода-батюшка.

– А ты постарайся.

Ого, а ведь тучи все больше сгущаются. Нужно срочно вываливать все и сразу. Тут ведь такое дело. Мало того что воевода серчает, так еще и у самого Виктора с некоторых пор характер стал не подарок. Ну как не выдержит, а какая с того польза?

– Человечек ко мне на рынке подошел и шепнул, мол, пробавляется купец Истома делами нечистыми и повязан он с ватагой, за коей я охочусь. А выйти на татей я могу через человечка его, Любима.

– Думаешь, что говоришь?! Истома – уважаемый купец, их род не одно поколение в Звонграде проживает. А кто ты, чтобы напраслину на него возводить?

Вот так вот. Ты никто и звать тебя никак, стой в сторонке, жуй сопли и не смей наговаривать на уважаемых людей. Понятно, тут такие нравы и с этим ничего не поделаешь. Но вот чуть не накрыло, уж и взгляд стальной метнул в боярина. Все понятно. Но ведь он не по своей прихоти занимается, он на службе. И отношения к этой службе хотелось бы иного.

Сталь только искрой блеснула во взоре, который он тут же отвел в сторону.

– Не напраслина это, воевода. Взял я грех на душу, преступил закон, спеленал Любима да поспрошал. Без особого ущерба здоровью его поспрошал, хлипковат оказался.

– Под пыткой человек и не то скажет. А уж коли слаб, так и вовсе во всех грехах мыслимых и немыслимых сознается.

Ага, а тон уже заинтересованный. Не увидел дерзостного взгляда? Ну и хвала Отцу Небесному.

– Ведаю, воевода. Да только я к тебе не со словами его пришел. Рассудка не лишился, чтобы с такою малостью шум поднимать. По указке Любима мы прямиком вышли на логово ватаги да накрыли их. Четверых раненых привезли на твой суд, кто был сильно поранен и не доехал бы – добили, головы убиенных в мешках. Все в кремле у твоего дома.

– Любима того кто-нибудь видел?

– Никто не видел, воевода. Ни его, ни татей. Все надежно укрыто. Твоим именем прикрываясь, я никого не допустил осматривать волокуши, от греха подальше.

– Вот это ты верно сделал.

А в глазах азарт. Что ж, понять человека можно. Ему, поди, купцы уже плешь проели, мол, что же это деется, пошлину с торгового люда взимаете, а порядка на дорогах никакого. Выть вы, ребятки, СЕЙЧАС начнете. Если воевода с умом это дело раскрутит, то не миновать вам подъема пошлин. А власть проследит, чтобы на рынке цены не взлетели, дабы народ не огорчать. А то как же! Сами ноете, а сами с татями дела имеете. Может, все и иначе будет, но Виктору отчего-то виделся именно такой поворот дела.

– Кто был тот мужичок?

– Не ведаю, воевода. Убег он сразу.

– От тебя?

– И на старуху бывает проруха.

– Гхм. Когда Любима спеленали?

– Уж больше суток.

– Э-эх, порушил ты мне все веселье, скоморох.

– Дак не ведал я, воевода-батюшка.

Только смирение. Не стоит его расстраивать, Смолина. А на будущее лучше бы вообще держаться от таких дел подальше. Времени стало жалко, понапрасну колесить по лесам не хотелось, а результат – едва на недовольство местной администрации не нарвался.

– Ладно, не серчаю.

Вид довольный, как у кота, что тайком от хозяев крынку сметаны умял. Нет, точно. Достали его купцы до самой печенки.

– Двигай в кремль и никого, слышишь, никого к своим волокушам не допускай. Моим именем не допускай. Я скоренько.

Скоренько. Скоренько – не то слово. Загалдело, загомонило, забряцало! Не во всем кремле, понятное дело, только в остроге. Среди стражников был объявлен сбор. Воевода, сопровождаемый дьяком и подьячим, лично спустился в подвал для производства дознания.

Виктора, понятное дело, туда никто не приглашал. Забрали все вещдоки (оружие в них не входило, как-никак – трофеи, дело святое) – и отправили восвояси. Ясно, что не обратно в Обережную, а на постоялый двор. Тут и надлежало находиться до дальнейших распоряжений.

Уже ближе к полуночи Виктора разыскал стражник и велел прибыть в острог. Делать нечего, собрался со всей поспешностью. А как иначе? Ведь сам полковой воевода от праздничного стола оторвался.

Улицы утопают в ночи, попадаются только редкие патрули да группки прохожих, числом не меньше трех. Опасно ночью ходить по городу в одиночку. И это несмотря на то, что в сравнении с иными Звонград считается вполне тихим. Но все в этом мире относительно.

А вот острог гудел, как растревоженный улей, и в воеводском доме свет в окошках горел. Это что же, воевода настолько окунулся в это дело, что до сих пор тут? Мало того, все еще делами занимается? Виктор ясно видел, как один стражник взбежал на крыльцо, а другой выбежал из дома с какими-то бумагами и направился в острог. Чего это он такого нарыл, что все дыбом стоят?

Опросный лист Виктора заполнял лично подьячий, тот самый ушлый мужик с умным взглядом. И вспомнилось, как этот умник расстроился в тот день, когда Волков порешил в переулке трех татей, а воевода заступился за него.

После того как была заполнена шапка, подьячий уставился на Волкова внимательным взглядом, словно рентгеновскими лучами просвечивал, и начал спрашивать. Вопросы сначала были общего характера, потом уточняющие. Как видно, хотел составить общее представление об обстоятельствах дела, и только потом начинать заносить на лист, чтобы не черкать и не переписывать.

– Стало быть, незнакомый мужичок тебе весточку кинул, а ты, не разобравшись с ходу, преступил закон, лишив воли того, вина коего доказана не была. А ведь в городе исполнение закона лежит на плечах стражи.

Понятно, честь мундира отстаивает. Пособник татей жил здесь, на его территории. А за такое попустительство можно и огрести. Выходит, Виктор перешел ему дорогу, раз вывел купца на чистую воду. Это не дело. Мало проблем, так еще и врага наживать. Лишнее это. Но как быть-то?

– Не о своей выгоде пекся, дело делал.

– То, что не о своей, еще выяснить нужно. Ты-то показываешь, что в пещере разбойной не было никакого товара. Но могло быть иначе. Ты ведь приехал без двоих человек?

– Ранены они, я их отправил в Обережную.

– А что их тут не обиходили бы? Получается, ранены не особо сильно, если самих отправил.

– Тутошним коновалам у меня веры нет, а бабка Любава – знатная лекарка, чуть не с того света людей вытаскивает. Уж лучше им потерпеть дорогу да в умелые руки попасть, чем неизвестно к кому.

– А может, они с товаром отправились, да не в Обережную, а, скажем, на постоялый двор у Приютного. А то и вовсе остались там же, у пещеры, добро стеречь.

– А ты пленных поспрошай про товар, они тебе скажут, сколько и чего там было.

– Так нет среди них атамана, убили его. Вот вызнал ты все – и убил, а ватажники простые могли и не знать ни о каком тайнике.

– Ты что, чернильная душа, напраслину на меня возводить удумал? – Понимал, что нужно спокойнее, но вот поди совладай с норовом. Да и кто выдержит, когда обвиняют не пойми в чем.

– Это не напраслина, – и не подумал обижаться дознатчик, – это дума, как оно могло быть. Например, могло быть, что ты получил указания от меня действовать так-то и так-то.

Ясно. Удачно проведенная операция, ватага не просто истреблена, а перехвачена нить, что повела дальше, вывела на чистую воду купца. Налицо обезвреженный преступный сговор. Как не примазаться к такому? Тут уж не по холке получишь, а совсем наоборот. Как же тебе помочь, сука ты такая, чтобы ты мне кровушку не пил?

– Не получится так. Коли воевода Градимир узнает, что его люди под кем еще, кроме него ходят, мне это не к добру. Полковому воеводе я все уже доложил. Начну сказывать иначе – тут уж он осерчает, почто ему неправду сказал. Так что, если хочешь примазаться…

– Ты за словесами-то следи, а то… – не дал договорить Виктору подьячий, но закончить так и не успел.

– Заткнись, – непроизвольно рыкнул Виктор, и подьячий тут же отшатнулся, впечатавшись в бревенчатую стену. – Ты, гнида, татей в граде проспал, а теперь примазываешься, начинаешь вешать на меня грехи, коих и в помине нет? Да даже если бы и был там товар, не ты, сука, там жизнью рисковал, не ты закон преступал, шею под топор подставляя, не тебе и грязью меня поливать.

– Ты бы поаккуратнее, десятник, тут тебе не лес, – довольно быстро пришел в себя подьячий. Если испуг и был вначале, то сейчас и следа от него не осталось. В Виктора уперся угрожающий и злой взгляд. – Отсюда еще выйти надо, не бряцай оружием. Или решил меня прямо тут убить?

– Вот тебе мой сказ. Коли хочешь примазаться, то знай, весть мне подал какой-то мужичок, внешности обыкновенной, ничем не выделяемой, опознать его не смогу, обычный такой, каких много. Подал весточку – и был таков. Мог он оказаться и твоим соглядатаем. Как это все обставить, сам решай, не моя печаль. Глядишь, еще и похвалят. И помни, я прохожу не по Разбойному приказу, а по Посадскому. Так что в мою сторону взор не вороти, не то на мне кровушки нынче много.

– Опять угрожаешь?

– Упреждаю, чтобы глупости не творил. Я не тать, а волчара битый, так что порву, как овцу, только клочья полетят. Просто забудь, что есть такой Добролюб на свете, на том и разойдемся. Я на границе – ты в граде. Все, записывай опросный лист. Не ночевать же здесь.

Показания подьячий все же записал. Поскрипел зубами в тон перышку, но долг свой исполнил. Нечего и сомневаться, не держи это дело на личном контроле сам полковой воевода, не остановили бы его никакие угрозы, Виктор уже был бы в железе. И неважно, какой крови это стоило бы. Волков внимательно прочитал написанное. Ничего лишнего, никаких особых подробностей, кратко и лаконично, все уместилось на одном листе. Поставив свою подпись, он поднялся и направился к выходу. Однако в дверях остановился и глянул прямо в глаза подьячему:

– Я тебе показал, как можешь выгоду свою поиметь, там и думу думай. А ежели решишь дать приказ меня спеленать, просто помни, что взять меня, как барана, не получится. Понимаю, не тебе вязать, не тебе и шкурой рисковать. Да только не один я, вся моя бывшая ватага нынче на службе у великого князя. И по закону мы только-только жить начали, привыкнуть еще не успели. А мои парни – это тебе не подзаборная городская шваль, они Гульдию на уши поставили да солдат ее лучших, как курят, резали. Так что подумай, прежде чем шум подымать.

– Нешто за дурака меня держишь, Вепрь? Ты иди с миром, служи, да помни, что я у тебя за спиной. А чтобы так благостно у тебя на душе не было, знай, моих рук и до границы достанет, было бы желание. А оно появилось.

– Бывай здоров.

– И тебе не хворать. Тебе здоровье в пыточной еще ой как понадобится.

– Так уверен, что спеленаешь?

– Ты же волчара тертый, а волк собачью пищу вкушать и сидеть на цепи никак не сможет. А я охотник, коего терпение должно отличать, так что подожду.

На постоялый двор Волков вернулся за полночь с намерением убраться на следующий день восвояси. Нечего им делать в городе, их место на границе, подальше от глаз начальства. Да и после посещения острога он ясно осознавал, что наломал дров выше крыши. Вроде и не мальчик, и жизнью битый, куда иным, а так подставился. Теперь каждый приезд в город для него – как прогулка по минному полю. Подьячий – человек не глупый и злопамятный, а потому будет под него копать усердно. Да и жизнь на границе от этого пристального внимания не избавит. В крайнем случае достаточно весточку кинуть в Гульдию о постоялом дворе. Это лишь обыватели вертели головой и понять ничего не могли, а подьячий знал точно, где, что и как. Так что, быть может, Виктор волчара и опасный, но этот – точно охотник, и куда опаснее. Волков читался, как открытая книга. Вон вспылил как! Но этот четко сечет ситуацию и видит, что противник нынче у властей в фаворе. Он куда лучше представлял себе, какие перемены начнутся для купцов, и насколько происшедшее на руку Смолину. Сам великий князь приказал утеснений купцам никаких не чинить, дабы они развивали торговлишку, крепли и дела западников перетягивали на себя. А тут такая вот незадача. Без реакции такое оставлять нельзя. Так что полномочий у воеводы поболе станет, уж в Звонградском уезде точно, и никто Смолину на то пенять не будет.

Но не вышло у Виктора уехать сразу поутру. Сначала решил дать людям отоспаться. Столько в походе, да еще и почти трое суток без передыха на ногах, плюс бой. Одним словом, парням нужен отдых. А тут еще и воевода вызвал к себе на подворье. Пробыв в трудах праведных весь остаток дня и почти всю ночь, на следующий день он продолжил празднество, так внезапно для него закончившееся. И то! Не так часто навещает его давний друг и соратник, да еще и повод какой! Осуществилась их давняя мечта породниться. С детьми не сладилось, у обоих сыновья, так хоть внучку свою за младшего сына Вяткина отдал, тоже ведь родная кровиночка.

У подворья боярина картина была один в один, что и вчера, разве только пьяных под забором прибавилось. Но сегодня можно, пусть дрыхнут. А как оклемаются, опять за чаркой потянутся. Оно и к добру, чем больше народу выпьет за здоровье молодых, тем те счастливее будут. На этот раз никто его останавливать не стал, наоборот, сразу же провели за ограду. Как же, ждем, проходи, мил человек, да прямиком на задний двор. А если быть точнее, то в сад.

Основная свадьба отгуляла еще вчера. Сегодня народ похмелялся, поэтому столы расставили в тени деревьев, чтобы голову не напекло и чтобы ветерок овевал захмелевших гостей. Да-а, если это похмелье, то совсем скоро все опять будут на рогах. Собрались-то лишь ближники, да только вино и мед льются рекой. И все в рот, лишь чуток проливается по уголкам губ. Нет, с такими темпами уж точно совсем скоро наберутся. Вон и Градимир, не доводилось его таким видеть. Пьян и весел.

А вот и Смеяна. Не СМЕЯНА. А именно Смеяна. Шевельнулось что-то вяло в груди, екнуло слегка и погасло. Вот, стало быть, кого воевода замуж выдает. Виктор прислушался к своим ощущениям. Никогда не подумал бы, что весть о свадьбе его первой, по-настоящему большой любви с другим ничего в нем не всколыхнет. Но вот не было этого. Спокойно как-то отнесся к происходящему. Что это? Смирился с тем, что у них разное положение? Или уж отболело? Да Бог его ведает, но не ноет – и все тут. Наверное, рана, нанесенная гульдами, все же до сих пор саднила гораздо сильнее, чем казалось.

А мужем-то у нее – Боян, заместитель Градимира. Отношения с молодым человеком у Виктора никак не складывались. Понятно, что дружбу им не водить: кто он – и кто простой десятник, да еще и с таким темным прошлым. Молодой человек очень уж щекотливо относился к вопросам чести, а потому невзлюбил Добролюба сразу и бесповоротно. Потом выяснилось, что десяток его подчиняется только воле воеводы, а ежели сам Вяткин хочет какое-либо поручение дать, то только через Градимира, никак иначе. И какому начальному такое понравится? Не складывалось у них, никак не получалось. Волков даже предположить не мог, как все обернется, если Смолин укатит куда, а на его место встанет этот боярич. Поедом съест, к гадалке не ходи.

Случайно встретился взглядом с невестой, и вдруг почудилось Виктору, что лик ее стал темен, а в глазах поселилась печаль. Да ну, бред. Только что сияла, а тут при виде него сразу расстроилась. Ерунда это. Просто вспомнилось что нехорошее. А возможно, слышала о том, кем он стал и сколько на его руках крови людской. Тут уж не по локоть, а по самую маковку испачкаться успел. Опять же уродство такое в светлый свой день увидеть. Вон и у Бояна настроение сразу ухнуло вниз. А кому захочется на своем празднике видеть того, кого терпеть не можешь? Но это не его ума дело.

Так. Веселье, пир горой. А его-то сюда звали за какой такой надобностью, да еще и при полной боевой справе? Похвалить за прекрасно проведенную операцию по уничтожению бандформирования? Как-то не к месту. Воевода, конечно, хмельной, но видно, что с головой дружит, и одно с другим путать ему пока рано.

– О-о, Добролюб!

Ты чего так радуешься, Световид, свет очей наших, словно игрушку любимую узрел? И чего так победно на внучку взираешь?

– Здрав будь, воевода, и вам поздорову, люди добрые.

А что он еще мог сказать?

– Ну что, Смеяна, сказывал я тебе, что ради любимой внучки все что угодно сделаю? Вон скоморох, о котором ты сказывала.

– Был скоморох, батюшка, да весь вышел, – вставил свои пять копеек Градимир. – Нынче это десятник посадской конницы, командир разведчиков Обережной.

Во как. Мало ли как склонил к службе, но своих людей сходный воевода никому давать в обиду не собирался.

– Это что же, и ухватки свои все растерял?

Виктор внимательно поглядел на воеводу. Нет, не издевается Световид. И никого не желает унизить. Хорошо мужику, вот как хорошо. Одно доброе событие за другим. Свадьбу любимицы справить еще не успел, а уж все купечество на пятую точку посадил, заставил репу чесать. Вот уж отыграется за каждый выпавший из плешки волосок! А Добролюба он и впрямь в веселом кураже призвал, что тут же и подтвердил:

– Вот, Добролюб, зашел у нас разговор о скоморохах, стали вспоминать всех подряд, а внучка моя и сказывает, что один ты всех их за пояс заткнешь. А коли был бы тут, то непременно подтвердил это забавами своими неповторимыми. А народ сомневается, мол, многое видывали, так что их и не удивить.

«Да чего ты на меня так смотришь?» – подумал Виктор с досадой. Вон уж и щеки горят от этого пристального взгляда. И отвернуться хочется, чтобы не видела она этой картины страшной. Ну да, страшен ликом, как чудище лесное. Ну и что, это повод рассматривать во все глаза эдакую диковинку?

– Ну так как? Удивишь народ? Тряхнешь стариной?

Спокойно. Ничего сверхъестественного. Ты для них чуть выше холопа. Можешь и отказаться, да только проку от этого мало, а вред очень даже может получиться. А потом ничего страшного не происходит. Напротив, по отношению к тебе проявляют верх уважения. Вон, Световид. Лично чарку наполняет и протягивает. Малость? Это с какой колокольни глядеть, если с местной – так почет великий.

Добролюб подошел и с поклоном принял подношение. После пригубил и поставил серебряный сосуд на стол со словами благодарности. Да только лик воеводы сразу помрачнел, а гости зашушукались. Но Виктор и не думал никого обижать. Нужно срочно разруливать, ведь это необходимость, а все воспринимают как неуважение к хозяину.

– Коли дозволишь, батюшка-воевода, я опосля допью до дна. Давно не занимался я потехами и вина давно не пил, боюсь, рука станет неверной. А тогда уж и представление для тебя и гостей твоих испорчу.

– Нешто ножички в ворога не метал? – с издевкой вопросил один из гостей. А вот этому плевать на Добролюба – скоморох и пыль под ногами. Но не для него он собирается давать представление.

– В ворога метнуть клинок проще, нежели то, что я хочу вам показать.

И показал. Не просто показал, а увлек гостей. Вытащил из-за стола, заставил самих метать ножи и подбрасывать яблоки, как шары. Бояре с хохотом, довольные собой, соревновались в ловкости. Не уставали и добродушно, от сердца, похлопывать десятника по плечу, отвешивать шутейные тумаки, многозначительно подмигивать, мол, эвон, а у меня что-то получается!

Показал и кое-какие ухватки из борьбы. Тут уж не выдержали те, что помоложе, – выбегали к Добролюбу, чтобы показать всем свою удаль молодецкую. Но все равно оказывались на земле под дружный хохот окружающих. Да и сами смеялись, как озорная детвора. Был один, что бросил хмурый взгляд на Виктора. Но тот только потешно пожал плечами и сказал: мол, зря он, что ли, не стал пить перед потехой? Трезвому повалить того, кто во хмелю, проще простого. При этом даже повинился слегка, отчего поверженный хлопнул ладонью по траве и признал правоту Волкова, от души рассмеявшись.

Только раз за все представление он бросил взгляд на Смеяну. Увидел, что та смотрит на него с задором и прыгающими в глазах бесенятами, совсем как тогда, когда он почти на этом же месте давал представление для боярина и его дворни. Перехватил он и взгляд Бояна, единственный хмурый и даже злой среди десятков взглядов, устремленных на него.

В обратный путь отбыли уже после полудня, когда Виктор сумел вернуться из гостей. После представления его перехватил Градимир, похвалил за службу и дал разрешение отдыхать до его возвращения в крепость. Прямо указал, что в самой крепости можно не находиться. Волков решил воспользоваться свалившейся на него свободой и провести пару деньков на постоялом дворе. Опять же нужно заняться новобранцами.

Два дня пролетели на одном дыхании, словно и не было в сутках двадцати четырех часов. Все это время из троих рекрутов планомерно выбивали дух. Нет, никто их не бил. Вернее, и это было, но в процессе, так сказать, разъяснительной работы, когда парням доподлинно объясняли, какую они совершили глупость, когда остались в живых да еще и согласились пойти под руку нового атамана. У них были все основания считать, что это какая-то новая форма пытки. Да и как иначе назвать эти беспрестанные занятия – бег и физические упражнения на грани возможного.

Были и приятные моменты: сытная кормежка, теплая и мягкая постель, а главное, им доверили огненный бой. Однако все эти удовольствия были с неким душком. Кормили сытно, но сытыми они не были – слишком много сил уходило, пока парней гоняли. Все съеденное очень быстро растрясалось. Спали по-людски, да только оценить того не могли. Добирались до коек, едва волоча ноги, и проваливались в сон без сновидений. На рассвете просыпались в таком состоянии, будто и не спали вовсе, а всю ночь вкалывали, как проклятые. Стрельба – занятие, конечно, интересное, если пару-тройку раз пальнуть. Но когда уж плечо саднит, когда более сотни раз отрабатываешь заряжание, всюду таскаешь за собой этот мушкет, от которого уже неодолимо хочется избавиться, какой уж тут интерес! Одним словом, ко времени отъезда Виктора они уже были убеждены, что на каторге куда лучше.

Несмотря на ранение, последний из рекрутов был в самой выигрышной ситуации. Находился на излечении, взирал на все эти безобразия со стороны. Специально для него из Обережной привезли бабку Любаву, чтобы излечила как полагается и скоренько на ноги поставила. Раненый шел на поправку, только настроение его от того не улучшалось, скорее наоборот. Жилье у всех четверых было одно, и он видел, как достается парням. Правда, никто ведь и не обещал, что жизнь будет сладкая и беззаботная.

Все. Пора и честь знать. Сколько там будет гулять воевода – неизвестно. Но к его прибытию десяток должен быть в крепости. А долго ему гулять никак не получится. Заместитель – в женихах, ему бы после свадьбы с молодой женой помиловаться, как оно издревле заведено. Так что только лишь приличия соблюсти – и сразу в крепость, где сейчас за главного один из сотников.

– Вызывал, воевода?

– Проходи, Добролюб, садись. – Градимир указал на лавку перед собой.

Что же, оно вроде и честь, но так уж повелось, что десятника Смолин чтил наравне с сотниками. Правда, не на людях, все же статус того был куда ниже. На совет его никто никогда не приглашал, все же сотенные начальники не худородны, а потому сидеть за одним столом со вчерашним татем им не с руки. Подумаешь, не пробавлялся лихим делом в их отечестве, это не главное. Руки по локоть в крови, и кровь та не вся воинская. Опять же грабежом жил и на награбленное справу своим татям прикупил отменную, такую, что и бояре позавидуют. Тать он и есть тать, и нечего людям их положения считать его ровней себе. Воевода – это дело иное, ему по роду деятельности положено, вот пусть и общается, а у них нет желания выслушивать мнение того, с кем и говорить-то зазорно.

Пробыв некоторое время безвылазно в крепости, Виктор в полной мере ощутил свое положение. Стало ему понятно, отчего воевода все время старался их услать за стены, как говорится – с глаз долой, чтобы не отсвечивали лишний раз. Только тогда непонятно, для чего его на службу тянули, да так, что не было возможности отказаться. Впрочем, может, все дело в том, что Смолин-младший решил отплатить добром за то многое, что этот человек сделал для него лично. Своеобразно так отплатил, взяв за глотку и определив на службу, но все же он действительно помог Добролюбу. Как оно сложилось бы, бог весть, а так хоть и подневольный, но цел, и люди его в безопасности. Отношение начальника к ним весьма ровное, даже можно сказать – они у него в фаворе.

Хорошо еще, что в горнице не было Бояна. Этот страшно не любил Виктора. Будь его воля, весь десяток к ногтю прижал бы да держал в черном теле. А после свадьбы и вовсе стал волком смотреть на Добролюба. Вот отвлекись малость – и порвет на части. Хоть убейте, а с чего такая милость, Виктор никак не мог понять. С заместителем воеводы он практически не общался. А то, что десяток находится в прямом подчинении у Градимира, так это к нему вопросы. Чего ядом на разведчиков-то брызгать?

– Опять погонишь леса шерстить? – проявил любопытство Виктор.

– Нет. Это теперь не наша забота. На днях прибудут полсотни пограничной стражи, они и займутся контрабандистами.

– Пограничная стража?

– Указом великого князя создан Пограничный приказ. Набрали первые четыре полусотни, служба их начнется с Турани, они и станут стеречь границу. На следующий год заставы по другому порубежью выставятся.

– Это что же, заставы у нас станут ставить?

– К чему лишние расходы? Есть пограничные крепости, вот у нас и поставят казармы, место, чай, найдется. Опять же на охрану заставы отвлекаться не надо, будут только границу блюсти.

– Выходит, кончились наши шастанья по лесам?

– Ишь, размечтался. По границе шастать более не будете, это так, да только за тракт мы по-прежнему в ответе, поэтому колесить по округе придется. Другое дело, что твоими стараниями в уезде пока ватаг лихих нет, поэтому достаточно простых патрулей, а с этим и посадские управятся.

– А ты, выходит, теперь думу думаешь, как быть с нами? Куда отослать, чтобы глаза не мозолили честным воинам?

– А ты не ершись. Никто тебе не виноват, что ты на большую дорогу подался.

– Так ведь не здесь, а у ворога застарелого.

– С коим у нас мир на вечные времена.

– В который раз?

– Еще малость – и договоришься.

– В пыточную отправишь?

– Хуже. Не отправлю в Звонград.

– А какая мне там радость? – искренне удивился Виктор. Он точно знал, что в граде, кроме проблем, его ожидать ничего не может. Если подьячий позабыл про обиду, то Волков готов съесть без соли собственные сапоги, причем ни разу не отмытыми.

– А ты и позабыл, о чем просил полкового воеводу после того, как с ватагой расправился?

Вообще-то нет, но тут такое дело: не хотелось бы покупать подворье Истомы по реальной цене, а с того времени только пара месяцев минула. Неужели воевода так быстро цену скинет? Впрочем, чего тянуть? Приличествующее время выдержал – и вперед, все равно известно, кому то подворье достанется.

– Так времени прошло всего ничего.

– Батюшка решил, что достаточно, так что послезавтра на торг выставит. Потом, там ведь не просто подворье, но и холопы в придачу, душ сорок вместе с детьми и стариками, всех накорми и содержи – накладно.

– А что же их отдельно не продали?

– Потому что они как одно проходят. Знаю, что холопы тебе ни к чему, но ничего – продашь.

Напоминать о том, что для казны содержать четыре десятка человек никак не может быть накладным, потому как Истома был весьма богатым купцом и вся его кубышка вместе с товаром перешла в эту самую казну, Виктор не стал. Да и смысла нет. Как ни крути, а теперь все это изъято и холопы содержатся за счет града. Ну раз уж так, то нужно собираться и валить.

– Людишек-то забирать?

– Забирай. Нечего им тут делать. Не то скоро уж в ножи со стрельцами друг дружку возьмете.

– Не было в том нашей вины, воевода. Ты же ведаешь, что они первые Тихоню тронули.

– Они говорят иное.

– Я Тихоне верю.

– А я – воинам.

– Тихоня никого пальцем не тронет первым, но и не попустит никому, а тот стрелец удумал калеку толкнуть, ну и огреб по зубам.

Паренек вообще оказался камнем преткновения. Поначалу воевода, как увидел Тихоню, тут же закусил удила, мол, только калеки не хватало на службе. Виктор мотивировал его присутствие тем, что парень не на службе, а просто будет присматривать за хозяйством десятка и заниматься его бытом, казне это не будет стоить ни полушки. Воевода пытался надавить на то, что простолюдину в воинском стане делать нечего, однако Виктор заметил, что в таком случае отряд будет вынужден выходить в разъезды не в полном составе, потому как имущество оставлять без пригляда не дело. Тяжко было, но уговорил.

Все бы ничего, если бы не одно происшествие. Пару дней назад один стрелец, много о себе думающий, толкнул и уронил паренька в пыль, мол, не мешайся под ногами, калека. Тот калека, недолго думая, поднялся и врезал стрельцу в морду. Хорошо так врезал, того с ног враз сшибло. Правда, и сам зашелся криком и повалился рядом, поскольку растревожил не столь уж застарелое увечье. Произошло это рядом с подворьем, занимаемым десятком, вот парни и подорвались за своего заступаться, услышав его крик. Стрельцы, видя такое дело, тоже подтянулись. Хорошо хоть мимо проходил воевода, пресек все на корню, не дав огню разгореться.

Насилу удалось отстоять Тихоню, коего едва под суд не отдали. Виктору пришлось идти к стрельцам с беседой. Помогло то, что сирых и убогих у славен всегда жалели и всячески привечали, стрельцу тому после беседы свои же чуть не накостыляли, а потом десятники пошли к сотенному челом бить за паренька. Обошлось, одним словом. Правда, Тихоня только сегодня сумел с трудом подняться с постели, но то на будущее наукой станет: нечего кулаками махать, коли немощен.

Парень в десятке приживался тяжко. Никак не могли ватажники в толк взять, с чего это атаман притащил его сюда, да еще и содержит, мало того – накупил ему одежонки справной, обул в крепкие сапоги и пару пистолей выдал, приказав Звану обучить Тихоню ими пользоваться. Но постепенно стали замечать, что паренек не брезгует никакой работой и отрабатывает хлеб по мере своих возможностей. Одежда стала регулярно стираться, жилье больше не напоминало хлев, а в котле всегда вовремя готова снедь. К тому же новый член команды оказался довольно рукастым и, если у кого что нуждалось в починке, сам брал сапог, кобуру, ремень или рубаху и чинил. Одним словом, очень быстро он стал своим, а своих в ватаге в обиду давать не принято. Окончательно Виктор осознал это только теперь, после происшествия со стрельцами. Получается, парни за это время успели по-настоящему сдружиться, и это не могло не радовать.

– Ох навязались на мою голову.

Нормально! Выходит, они ему еще и навязались. А кто за горло взял и вздохнуть не дал? Но о том уж говорилось, так что вполне может быть – и навязались. Ну уж не по своей воле, это точно.

– Сколько времени дашь, воевода?

– Как управишься, сами вернетесь. Знаю, лишнего не погуляете. Да гляди там, как весть какая, так отдельного гонца не жди.

– О том мог бы и не сказывать. Воевода, а как насчет того, чтобы в Гульдию сходить? Ну понюхать там, что к чему.

– На старое потянуло?

– Стал бы я в самую распутицу на большую дорогу идти. Что же я, совсем без князя в голове? Но тут какое дело. За распутицей снег выпадет, а там, глядишь, и погодка установится, Турань встанет под крепким льдом…

– Ох и хочется тебе, чтобы гульды войной пошли! Аж руки иззуделись.

– Крови хочется, не скрою, только не о том дума. Коли внезапно обрушатся, то опять деревеньки заполыхают.

– Вот по снегу в Гульдию и пойдете, а до этого Фрязию пошерстите. Добрые соседи – это хорошо, но приглядеть не помешает.

Им собраться – только подпоясаться. Не прошло и часа, как десяток, оседлав коней, выметнулся с подворья и умчался за ворота. Подумаешь, дождик моросит, он сейчас, почитай, и не прекращается: то хмарит, то льет, то вот так моросит; солнышко стыдливо появится на часок-другой – и тут же уходит за очередную тучу. Бабье лето уж позади, теперь на смену этим холодным дождям в одночасье снег придет, зима уже чувствуется во всем, воздух особенным зимним духом пропитался, словно уже ударил легкий морозец.

С подворьем получилось все в точности, как и в свое время с постоялым двором. Покосились на бывшего скомороха, не без того: подворье у Истомы большое, крепкое, холопов целая прорва, к тому же в торговом деле все не новички, переучивать не нужно, один и вовсе лавкой ведал, пока хозяин иными делами занимался или в поездках отсутствовал. Но вслух никто ничего не сказал: как видно, хвосты нынче купцам подкрутили крепко. Виктор подозревал, что не обратись он к воеводе, тот сам предложил бы такое, уж больно хотелось ему еще разок надавить на самолюбие торгашеского племени.

– А что же тебя в кремле не было?

– А что мне там делать? – удивленно вскинул брови Лис. – Чай, ты там был, стало быть, все ладком вышло.

– А ну как меня не оказалось бы?

– Так и подворье не выставили бы, а тебе еще и накостыляли бы.

– А ничего не заподозрят? Ить подворьем ты займешься.

– Тут все знатно будет. Я его у тебя чин чином выкуплю.

– Не понял. Зачем тебе это? Я так понял, ты собирался его перепродать, чтобы прибыток поиметь, а так… Не понимаю.

– А чего понимать? Подворье у Истомы поболе моего будет, да с челядью уж, считай, я в наследство вступлю. Все одно меньше уплачу, чем другим способом, – свою-то долю мне выплачивать не нужно.

– А вот тут – мимо.

– Как так?

– А вот так. Когда я еще сумею выкупить, почитай, сорок душ, да по такой-то цене? А мне людишки сгодятся. Ты знаешь, какую я думку имею.

– И зачем тебе эти холопы? Они же дворовые, в лучшем случае знают, как за товаром ходить, как его хранить, перевозить да продавать, больше ничего и не умеют. Вообще дворовые – они ленивы, так что я на твоем месте не стал бы с ними связываться.

– Мне люди потребуются, а обучить их уж я сумею, не боги горшки обжигают.

– Так и возьми тех, кто к работе приучен. Эвон деревенька в десяти верстах, там, конечно, столько народу не наберется, едва тридцать душ, но зато крестьяне, к работе приученные и новое враз постигнут. А эти при том подворье уж сколько обретаются – знают, что там к чему. Опять же женка Истомы там же вместе с дочкой, а у нас счеты старые, отведу душу.

– А также нити к контрабандистам, с коими Истома знался, от них протянутся.

– Гхм.

– Да ладно тебе, я ить про то давно догадался. Но тридцать душ против сорока…

– Ну добери десяток. Только… – Не договорив, купец тяжко вздохнул.

– Только разлучать никого не хотелось бы, чтобы ты для них благодетелем стал.

– Ну…

– Лады. Но тут уж и у меня к тебе есть дельце.

– Кто бы сомневался. Тебе бы купцом заделаться – цены бы не было.

– Ты не льстись, незачем, потому как тебе это дело будет в прибыль.

– Хотелось бы.

– Будет, не думай. Ты хоть раз со мной без барыша оставался? Вот то-то.

– Так барыш барышу рознь.

– Понимаю, но ведь все одно в прибытке.

– Сказывай, – обреченно махнул рукой купец.

– Тут дело такое. Решил я наладить изготовление инструмента для мастеров, а тебе хочу предложить тот инструмент продавать.

– Инструмент, говоришь?

– Сомневаешься, станут ли покупать? Станут, не сомневайся. Им этот инструмент настолько облегчит работу, что они вдвое против прежнего станут производить. В первую очередь предложишь его оружейникам, им он особо надобен. А там уж само покатится. Приедешь на постоялый двор, тебя Богдан обучит с ним обращаться, чтобы ты показал мастерам, как все работает, а там уж с руками начнут отрывать, не сомневайся. Товар такой, что сам себя продавать будет.

– Если все так просто, то отчего же тогда самому не начать им торговать? Коли товар сам себя продает, то и ты с этим управишься. Сам делаешь, сам цену назначаешь, и прибытком ни с кем делиться не нужно.

– Тут дело такое. Лучше уж поделиться, но чтобы никто знать не знал, откуда берется тот инструмент. Скажем, что из-за границы. Может статься, как только узнают, что это моя мастерская приносит такую прибыль, то хозяин у нее поменяется, а все мои людишки в кабале окажутся.

– Это какая же такая прибыль должна получаться?

– Я так прикидываю, что буду на том зарабатывать эдак тысячу в месяц.

– Тысячу?!

– Чуешь, чем пахнет?

– А сколько я получу?

– Думаю продавать тот инструмент по сто шестьдесят рублей, с учетом того, что будут получать работники, стоимости материала и таможенных пошлин. Мне будет оставаться рублей сто пятьдесят чистой прибыли, а ты сможешь продавать тот товар рублей эдак по сто девяносто или двести, тут уж от твоих талантов зависит. В месяц мы сможем изготавливать семь или десять наборов, так что твоя доля составит…

– Я, чай, считать умею, – отмахнулся купец. – Получается, я должен буду тот товар как бы протащить через границу? Якобы его не местные мастера ладили?

– Именно.

– Тогда обойдемся просто тем, что я скажу, будто такого в Брячиславии никто не делает. Этого будет достаточно. Никто особо интересоваться не станет.

– Ой ли?

– Вот скажи, ты со своими парнями изловил несколько ватаг контрабандистов – погладили тебя за это по головке?

– Похвалили и даже премию уплатили. Но больше мы этим делом не пробавляемся, пограничную стражу для этого создали.

– А теперь ни одной ватаги не возьмут, если только кто дурью маяться станет. Контрабандный товар – он ведь дешевле идет. К тому же есть такой, который в иные государства продавать нельзя. Допустим, в Гульдии строго-настрого запрещено продавать за границу селитру и порох: согласно указу короля их скупает казна, причем по установленным ценам, даже сами гульды могут купить себе лишь в казенных арсеналах и в небольшом количестве. Но у нас гульдский порох продается, и все об этом знают. Эвон и твои пистоли, и оружие твоих ватажников тем же порохом стреляют, причем не просто гульдским, а лучшим, из Берзиньша. Это только пример, но есть и иное.

– Выходит, контрабандисты для казны выгодны?

– Те, кто дурью не маются и пользу приносят, выгодны. А вот кто только деньгу зашибает и о пользе княжества не печется, очень даже излавливаются.

– Ладно. Но сталь нужно будет закупать в Сальджукской империи. Я вызнал, что самую лучшую варят именно там. Она-то нам и нужна, и желательно – уже отлитая в форме прутов.

– Это просто. Не так быстро, но просто. Сделаю заказ, изготовят и ввезем.

– Тогда и это бы тишком.

– И это сделаем. Даром, что ли, я у тебя холопов Истомы отжимаю? Есть там человечек, может указать, к кому обратиться в Астрани.

– Это что же, контрабандисты с холопами дела делали?

– Нет, с ними только сами купцы дела ведут, на иное те не согласны, тут ведь свои законы. Но купец сам не ездит, обязательно с кем-то, а одного посвящать во все свои дела опасно – а ну как кто прознает и человечка прихватит? Как ты, к примеру.

– Так Любим только с ватажниками дела имел?

– И ни с кем более. Дальше – только то, что всем ведомо. Вот тут он знал многое, как и то, какой товар тишком прибыл, а какой открыто, но через кого прибыл – не ведал.

– А у тебя со Струком кто общался?

– Это пустое.

– Хоть жив?

– Жив. К чему верного человека жизни лишать? Случись что, так ты ведь воеводе доносы строчить не станешь, сам мне шею свернешь. Кабы кто иной, так отпели бы уж давно, а тут вроде сгодится еще.

– Не Заяц?

– Я не Истома, из ума еще не выжил – привязывать к такому делу того, кто у меня за правую руку. Ведь я при необходимости не моргнув глазом избавлюсь от этого человечка, а Истома долго репу чесал бы, ведь такое сотворить – без ножа себя зарезать.

– Ну тогда уговорились. – Виктор решил прекратить неприятную для купца тему. – Только деревенька та пусть пока за тобой будет.

– Пусть, – согласился купец.

– Да гляди, чтобы нужды и голода там не приключилось, я все оплачу.

– Сделаю все. Не смотри ты на меня так, все по совести сделаю. Да, чуть не забыл. Под товар тот сколько телег нужно?

– Да одной за глаза. Набор вот в такой ящик уместится, – показал руками Виктор. – И веса небольшого, и места немного займет.

С купчей покончили быстро, и Виктор с восполненным и даже потяжелевшим кошелем стал свободен, как ветер. Не задерживаясь ни на одну лишнюю минуту, чтобы, не дай бог, чего не приключилось, он со своими людьми поспешил покинуть славный Звонград.

Дух он смог перевести, только когда они прошли городскую заставу. При этом не забывал клясть себя за длинный язык и неуемный нрав. Всего-то надо было промолчать и намекнуть на того мужика: и подьячему угодил бы, и от Лиса окончательно отвел бы подозрения. Слухи о соглядатаях подьячего по граду растекались один интереснее другого. Теперь один черт знает, как именно начальник острога направил посадников по следу ватаги. Виктор не сомневался, что те слухи сам его нечаянный враг и распространяет. Выходит, свою выгоду наверняка получил, к тому же и награда ему выпала. Так какого рожна тогда нужно было устраивать цирк?! Ну да все мы крепки задним умом, нет чтобы сразу!

Час для путешествия был выбран неурочный. Уже перевалило за полдень. Всюду грязь непролазная. Морось сменилась дождем. В такую погоду хорошо сидеть в теплой избе у окошка и попивать квас или что покрепче, но никак не путешествовать. Люди удивленно крутили головами и переглядывались между собой, мол, чего это атаман еще решил учудить. Мало того что скоро темнеть начнет, так еще и едут не в ту сторону.

– Атаман, а ты часом не заплутал? – не выдержав, подъехал к нему Зван. В отсутствие Горазда он исполнял обязанности помощника.

– С чего так решил?

– Так эта дорога ведет не в Приютное, а в Брячиславль.

– А чем тебе стольный град немил? Там в кабаках не то пиво наливают, а у девок все поперек?

– Эка ты загнул! Надо будет запомнить. Стало быть, гулять в Брячиславле станем?

– Выходит, так.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то пора бы вам серьезным оружием обзаводиться.

– Таким? – Зван аж дыхание задержал, переведя взгляд на карабин Виктора, заботливо укрытый от дождя в кожаном чехле.

– Если у тебя найдется монета, то можно и таким.

– А сколько такой стоит?

– Двести рубликов.

– Так нешто у нас в кубышке таких денег нет?

– Отчего же. Но только честно скажи, ты готов почти все свое серебро отдать за это оружие? Доли вам ваши известны: сколько в той кубышке именно твоего, тебе ведомо.

Ну да, львиная доля уходила атаману и его помощнику, так что рядовым не особо много доставалось. Но с тем, что было раньше, просто не сравнить. Деньги очень немалые. У каждого ватажника сейчас в заначке лежало около трехсот рублей. По-хорошему, это неплохой стартовый капитал и с ним уже можно начать какое-нибудь дело, ту же торговлю.

– Выходит, за свою деньгу?

– Выходит, что так. За мою – что-нибудь поскромнее, а то привыкли все за мой счет приобретать, эвон у бояр такой справы нет.

– А что тогда за серьезное оружие?

– Хочу закупить нарезные стволы и замки, а остальное звонградские мастера и сами сладят, руку уж набили.

– Слыхал я про те мушкеты, их винтовальными прозывают. В Обережной у одного стрельца такой мушкет, да только поглядел я, как он заряжается, и тут же он мне стал неинтересным. Даже если на него установить такое кресало, как у нас, то едва сравняешься по скорости с обычным, а прицельно бить сумеешь не дальше, чем из наших карабинов, хотя и ствол у него подлиньше.

– Все верно ты подметил, вот только одного не учел. Коли пуля иная будет, то и скорость будет такая же, как у наших карабинов. И прицельно бить такой мушкет будет дальше, на шестьсот шагов.

– Да ну!

– Вот те и «да ну». Тут, правда, все зависит от того, как ствол будет исполнен. Если не вкривь и не вкось, то все ладно. Поэтому и хочу закупить у стоящих мастеров.

– А воевода нас часом не потеряет?

– Не потеряет. Он так и сказал: бери столько времени, сколько потребно, но не наглей. А мы наглеть и не будем.

– А чего мы так заторопились? Грязь месить – и так сомнительное удовольствие, а ночью – и подавно?

– В том моя вина. Нам теперь в граде особо отсвечивать нельзя, поцапался я с подьячим острожным, серьезно так, еще когда ватажников взяли.

– Вот умеешь ты, атаман, друзей себе выбирать!

– А я спорю, что ли? Самых что ни на есть заклятых.

– Ну и что это значит?

– А значит это, Зван, что весной гульды опять припожалуют, – задумчиво вытирая нож о зимний кафтан трупа, ответил Виктор. – Вот ведь какое дело получается. Если раньше одного рекрута снаряжали и содержали в мирное время пять семей, то теперь король издал закон, согласно которому эта обязанность возлагается на три семьи.

– Ну это-то я понял. Но нам какая с того печаль? Решил Карла заставить своих людишек затянуть пояс потуже, так и пусть его.

– Это не просто какой-то очередной закон, по которому его подданные достанут лишнюю деньгу. Карл таким образом увеличит свою армию как минимум на треть, а ополченческие части – так почти вдвое.

– И при этом его казна ничего не потеряет, ведь людишки станут собирать солдат. Так?

– Так, да не так. Семьи снаряжают солдата и платят ему ежегодное жалованье, на учениях и в боевых походах. Все расходы и повышенная плата ложатся уже на короля. Отсюда вопрос: откуда в казне Гульдии такие большие деньги? Учения по всей стране идут, а это очень дорого, одного только пороха сколько изведут! Я уж не говорю про повышенное жалованье для солдат, про наем офицеров, которым тоже платить нужно.

Ситуация действительно складывалась крайне непонятная. Содержание такой большой армии стране влетало в копеечку. Карл должен был в буквальном смысле посадить страну на хлеб и воду, чтобы потянуть такие расходы. Сомнительно, что делалось это только для того, чтобы поднять свой статус в глазах соседних государств. Конечно, можно было бы напасть на Фрязию, справиться с ними у гульдов вышло бы куда проще, чем с упрямыми и ненавистными славенами. Но тут такое дело – Брячиславия имела мирные договоры, торговые соглашения, обменивалась послами с другими державами, вот только военных союзов ни с кем не заключала. Даже славенские княжества не шли на такие союзы. Впрочем, они и между собой не ладили. Будь иначе – и Брячиславии не поздоровилось бы. Поэтому великий князь в случае войны мог выставить против гульдов только половину своей армии, ведь братские народы, едва почуяв слабину у своих границ, с легкостью могли вонзить нож в спину.

С Фрязией все иначе. Едва гульды возжелали бы на нее напасть, как тут же в войну с ними вступили бы Балатония и Киренаика. Гульдия тоже входила в военный союз, вот только в войну они собирались вступить лишь в случае вторжения на территорию союзников. У них хватало проблем с Новым Светом. Там, в борьбе за колонии, они не стеснялись выступать на стороне своих соседей. Вообще у западников подчас наблюдались очень странные парадоксы. Вдали за океаном могли литься реки крови, а здесь, в Старом Свете, максимум приостанавливалась торговля да время от времени случались захваты торговых судов и происходили мелкие стычки военных кораблей. И никогда дело не доходило до настоящих схваток.

Иначе говоря, для чего готовится столь сильная армия – вопрос риторический. Если Карл посчитает, что вполне способен противопоставить себя союзу трех королевств, Брячиславия ни в коей мере не останется в стороне и без просьб ввяжется в эту свару. Хотя бы для того, чтобы наконец утихомирить назойливых соседей. Нет, король Гульдии был кем угодно, только не дураком. А вот если он с обученным войском выступит через Турань, то славенам не поздоровится. Сомнительно, что ему удастся захватить все княжество. Такому усилению в первую очередь воспротивятся сами западники. Но кусок он оттяпает изрядный. Великий князь будет вынужден пойти на любые условия при заключении мира. Если Миролюб решит вести войну на истощение, то непременно победит, Гульдия не сможет долгое время продолжать боевые действия с напряжением всех сил. Но если такое случится, то другие славенские княжества навалятся на Брячиславию, им наплевать, что при этом будут растерзаны соплеменники.

– Так что, возвращаемся? – поинтересовался Зван, когда Виктор расписал все перспективы.

– Рано еще. То, что поведал нам этот ополченец, ни о чем не говорит. Может, он сплетни передает. Придется все перепроверять, и не единожды. Только нужно будет подальше отсюда отъехать.

– А это к чему?

– Ну во-первых, узнаем, какие разговоры идут в иных местах. Во-вторых, плохо, если будут пропадать люди на одной и той же дороге. Сейчас гульды уж перестали за нами охотиться, не нужно начинать все сызнова.

– Кровушка, выходит, перегорела, атаман?

– Не перегорела, но и не так саднит. И потом – весть нужно донести, не то горе придет во многие дома. Чего смотришь? Мы теперь люди служивые. Да и не это главное, мы ведь славены, хоть нас многие и татями кличут. Ладно, хватит разговоры разговаривать. Труп спрячьте. Если его и найдут, то не раньше весны.

Вскоре отряд вновь был на дороге и средь бела дня, запросто, не скрываясь, двинулся по ней. Да и что такого? Одеты на гульдский манер, язык им известен, говорят, правда, не чисто, но несколько фраз вполне способны выговорить без акцента. У Виктора и вовсе столичный выговор, а шапка, натянутая на глаза, и теплый шарф, обмотанный вокруг шеи и поднятый по самые ноздри, неплохо скрывают его лицо. Этим тут никого не удивишь: морозы стоят трескучие и многие путешественники прячут лица, чтобы не обморозить нос и щеки. Конечно, это вызвало бы вопросы, окажись они на постоялом дворе. Но кто сказал, что они собираются туда заезжать? С них вполне достаточно и лесных оврагов. Удобства, конечно, ниже среднего, зато безопасно.

Было захвачено еще шестеро человек в трех разных провинциях. Слухи в чем-то разнились, но сводились к одному – Гульдия основательно готовится к большой войне. Подтверждались и первоначальные выводы Виктора: армия увеличивалась больше чем на треть. К тому же были заново созданы как минимум четыре пехотных полка и один драгунский. Скорее всего, это еще не все. Имелись, наверное, еще и другие части, о которых им ничего не известно. Доподлинно это выяснить не удалось, но ходил слух, что король получил из Нового Света большое количество золота. Во всяком случае, слух не беспочвенный: налоговое бремя жителей королевства увеличилось, но не особенно-то серьезно.

Стало известно и о том, что резко возросли военные заказы, как для казенных мануфактур, так и для частных. Дошло до того, что местные производители пороха не могли выполнить все заказы короля, порох закупался в Сальджукской империи, другие же государства торговлю этим стратегическим товаром не вели. Сейчас море было сковано льдами, но по весне, как только начнется навигация, ожидалось судно, загруженное огненным припасом и сопровождаемое отрядом военных кораблей. Насколько это точно, оставалось лишь гадать, но слухи такие ходили.

Как говорится, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Не мог Виктор удержаться, чтобы не устроить маленький тарарам. Оно и ненавистному племени лишняя головная боль, и себе прибыток. Если случится война, а она непременно случится, то грех не подготовиться и самому.

К Райне, небольшому городку, расположенному в сотне верст от границы с Брячиславией, они подошли, когда начинало смеркаться. Городок этот, с населением едва в тридцать тысяч человек, ничем примечательным не выделялся. Разве что большим количеством мастерских с ремесленниками и несколькими мануфактурами, расположенными за стенами города. Здесь ткали сукно, шили изделия из кожи, в основном армейскую амуницию, производили оружие – в общем, всего по чуть-чуть. Но Виктора привело сюда не то, что было за стенами города, гарнизон которого был весьма внушителен.

Вне стен находились еще две мануфактуры, причем на солидном удалении друг от друга. Рядом с ними располагались рабочие поселки. На одной из мануфактур выделывали кожу. Товар, несомненно, полезный, из кожи делалось великое множество предметов, вот только процесс обработки его был настолько вонюч, что, пожалуй, запах этот мог перешибить знаменитые селитряники. Кто же станет терпеть подобное в черте города? И рабочие здесь настолько пропитались этим ароматом, что неподготовленному человеку находиться рядом с ними было непросто. Вторая мануфактура занималась производством пороха. А это уже никакие власти не захотят иметь в непосредственной близости от себя, слишком велики тут запасы пороха и его основного ингредиента – селитры. Если случится пожар, то страшно себе представить, что может произойти. Арсенал имел свои пороховые погреба, ясное дело. Вот только они были надежно укрыты под толщей земли и камня, и порядка там было куда больше, нежели на частной мануфактуре.

Разумеется, можно было бы ограничиться нападением на караван, отбить груз и уйти. Но не все так просто. Во-первых, вести бой придется вокруг опасного груза, настолько опасного, что если он полыхнет, то мало не покажется даже нападающим. Понятно, что зажигательных пуль у них нет, но ведь тут много и не нужно, достаточно малой искры – и привет. Во-вторых, скрыть нападение на караван не так просто. А значит, велика вероятность погони. Сейчас не лето, уходить придется по снегу. Замести следы, если только не поднимется метель или не начнется обильный снегопад, не получится. А порох необходим. Если вести войну так, как это намеревался делать Виктор, то огневое снаряжение будет расходоваться с катастрофической быстротой.

К окрестностям рабочего поселка подошли, когда стемнело. По здравом размышлении Виктор решил особо не мудрить. В таких поселениях обязательно имеется хотя бы одно питейное заведение, ведь нужно же место, где можно временно забыть о беспросветном существовании. Рабочему люду жилось худо: работали за гроши, жили впроголодь, ходили в рванье. Работников пороховых мануфактур сразу можно определить по их черной, пропитанной угольной пылью коже. Если учесть, что они не привыкли к купанию, картина получится полной. Понятно, что они как-то там умываются, но помывкой это нельзя назвать даже с натяжкой.

Зван и Кот сработали чисто и тихо. Приволокли какого-то забулдыгу. Только выбор их трудно было назвать удачным. Ясное дело, работники знали кое-что о своей мануфактуре – пожалуй, владелец даже удивился бы, насколько много они знают. Но мужичок накачался до такого состояния, что не прихвати они его, то до дому, пожалуй, и не дошел бы, замерз где-нибудь под забором. И как с таким беседовать?

– Вы кого приволокли?

– Дак работягу.

– И как с ним говорить? Он ведь лыка не вяжет.

– Атаман, а ты дай мне с ним побалакать, все вызнаю, – предложил Зван. Он понимал, что это его промашка, ему и выправлять положение.

– Издеваешься?

– Я что, себе враг? Говорю тебе, все будет в лучшем виде. Ты только вина под это дело выдели.

– Ну-ну.

Напрасно сомневался. Да, мужичок был в таком состоянии, что не приведи Отец Небесный! Но пара глотков горячительного на морозе его слегка взбодрила, во всяком случае, он начал разговаривать, а самое главное – охотно отвечал на вопросы без обычных в таких случаях мер воздействия. Через полчаса содержательной беседы им было известно расположение склада с готовой продукцией, а также то, что охрана мануфактуры состоит из десятка солдат, которых специально направляют сюда из городского гарнизона сроком на неделю. Имеются два поста. Один часовой охраняет склад с порохом, второй стоит у ворот, рядом с которым расположена и караулка. Друг друга они не видят, а еще имеют дурную привычку прятаться по углам, закутавшись в тулупы. Ну это понятно. Кому охота торчать на открытом месте в такой мороз, когда и легкий ветерок пронизывает до костей, несмотря на теплую одежду.

Виктор и его люди уже успели изрядно измучиться за те десять дней, что находились в этом треклятом рейде. Шалаши, крытые парусиной, и меховые спальные мешки не больно-то спасали от пронизывающего холода. Если прибавить сюда еще и нахождение целый день в седлах… Брр. Хорошо хоть за все это время не приключилось ни одной метели да пару раз удалось нарваться на заброшенные строения, где можно было устроиться с некоторым комфортом и хорошенько отогреться. Так что поведение часовых им очень даже понятно.

Пьянчужку развезло окончательно, и его отволокли обратно в село. Ни к чему возбуждать лишние подозрения, а так – замерз и бог с ним. Для верности Зван приложил ему по голове мешочком с мелкой картечью, даже следов нет. – Что может быть надежнее?

Пришлось немного помучиться с часовым. Кто знает, когда у них смена. Лучше все же дождаться ее, да и сам часовой больно хорошо укрылся. Наверняка не спит. Так что очень легко может обнаружить визитеров, поднять тревогу. Почему такая уверенность, что не спит? Вообще-то спать на таком морозе без костра под боком – несколько опасно, можно и не заметить, когда придет костлявая. А потом, нужно не проспать смену, никакому начальнику не понравится, что какой-то раздолбай плохо несет службу рядом с таким серьезным объектом. Ведь если рванет, то ничего не останется, караулки в том числе.

Успокаивало только одно: Виктор почему-то чувствовал, что если сразу не повезло, то в итоге все должно быть тип-топ. Им пришлось пролежать на крыше не меньше часа. Виктор уже ощутимо замерз и совсем не отказался бы от горячительного, а еще лучше – посидеть у огня. Конечно, это не первая ночь на морозе, вот только с наступлением темноты они никогда не обходились без костров, причем нескольких. А тут мало того что лежишь в снегу, так еще и шевелиться лишний раз нельзя, чтобы не обнаружили.

Наконец их терпение было вознаграждено. Послышались скрипучие шаги смены, отчетливо различимые в ночной тишине. Как и ожидалось, трое. Выходит, не только у них в части заведено начинать смену с дальних постов, потому что парни двигались, зябко передергивая плечами, как люди, только что вышедшие на мороз из теплого помещения. Ага, а вот и часовой. Точно не спал, раз уж сумел расслышать шаги. А вышел он из темного закутка между двумя постройками. Поди еще рассмотри его там! Здесь хватало и других мест.

Смена произошла просто и буднично. Часовой передал сменщику тулуп, помог взгромоздить его на плечи, подержал мушкет, пока тот прилаживал теплую одежонку поудобнее. Затем смена зашагала в обратном направлении. Порядок. Теперь есть по крайней мере час. Вот только не шумнуть бы.

Этого можно валить наглухо, потому что от трупа, считай, ничего не останется. Попробуй разбери, разорвало его взрывом или прирезали, если вообще найдутся останки. Но тулуп путал все карты. Одежка это просторная, толстая, можно сказать – мягкая броня. Так что никакой гарантии, что стальное жало достанет до тела и убьет.

Едва стихли шаги ушедшей смены, Виктор переглянулся со Званом. Тот только хищно улыбнулся, видать, тоже измучился лежать на морозе. Часовой, как видно, решил все же отдать дань службе и помаячить какое-то время у ворот склада. А может, просто молодой, халявить на службе еще не научился. Как бы то ни было, упускать такую возможность нельзя. Они скользнули по покатому скату крыши вниз, намереваясь свалиться на часового сверху, как снег на голову. А почему, собственно, «как»? Снег на голову часовому и свалился первым, потому что скользящие вперед тела погнали перед собой маленький такой сугробчик. Когда Виктор осознал, какую глупость они совершили, менять что-либо было поздно, остановиться они уже не могли.

– Проклятая зима, – ругнулся сквозь зубы часовой.

На счастье доморощенных диверсантов, он решил, что на него сам собой рухнул ком снега. В следующее мгновение он уже понял, что все это неспроста. Да и как иначе, если на тебя валится что-то тяжелое, хватает за воротник тулупа и натягивает его тебе на голову? Осознав, что случилось непоправимое, солдат закричал. Правда, к этому времени он уже лежал лицом в снегу, а голова была прикрыта тулупом. Его мычание едва сумели расслышать сами нападающие, чего уж говорить о ком-то ином. Нож уже в руке Звана, тулуп плотно облегает спину часового, напарник Виктора с ходу вонзает в него клинок. Раз, другой, третий, пока тело не дернулось в последний раз и не прекратило издавать хрипы и стоны. Порядок. Теперь надо подать сигнал за забор.

Вскоре у ворот склада собралась почти вся ватага, с лошадьми остался лишь один. Кот тут же отбежал к углу постройки, из-за которой подходили караульные. Теперь нужно по-тихому разобраться с замком. Если не получится, то зря они мерзли целый час, потому что нужно будет разбираться со всем караулом.

Замок оказался таких же героических пропорций, как замок замка Берзиньша. И столь же простой конструкции, хотя провозиться с ним пришлось подольше. Холод изрядно помешал: чуть ли не половину затраченного времени Виктор тер руки, возвращая пальцам чувствительность и гибкость. К тому же приходилось касаться мерзлого железа, да и смазка пристыла, затруднив работу. Будто мало того, что навыки так себе, ниже среднего. Но все же управился, не пришлось сбивать замок и поднимать шум, а потом решать проблему с солдатами (или, если быть более точным, то наоборот). Не за тем они здесь. Охране и без того достанется, так что нечего лишний раз суетиться.

Ого! Мама дорогая, это сколько же отсюда не вывозили порох?! Глядя на заставленный бочонками склад, Виктор усомнился, что Гульдия еще и закупала припасы за границей. Не стоит забывать о том, что такая мануфактура не одна в стране. Впрочем, все может быть. Все-таки расходуется это зелье с поразительной быстротой. В условиях настоящей войны, когда основной упор делается на огнестрельное оружие, лучше иметь припасов в достатке, чем ощущать их недостачу. Возникал еще один вопрос: помещение забито под завязку – отчего же продукцию никто не вывез? Или все дело в том, что тут устроили мобилизационный склад? Но тогда отчего такая малая охрана? Да и вообще, в таком случае его можно было вывезти в те же погреба в городе, там и без того изрядные запасы, так что если рванет, то все одно – городу, считай, конец.

Ладно, разбираться некогда. Вот эти, среднего размера, вполне подойдут. Только сначала нужно убедиться, что это порох, а не что-нибудь другое, к примеру селитра. Она тоже товар дорогой, вот только торговать Виктор не собирался. Ему нужен порох, и как можно больше. Сковырнули пробку на одном из бочонков, наклонили. На руку посыпался сухой черный порошок. Гранулы так себе, не то что берзиньшский, у которого словно все один к одному. Но сработает так, как надо, это несомненно. Порядок. Во всяком случае, в этом штабеле именно то, что им нужно.

Покряхтывая, парни начали взваливать на загривок бочонки и рысцой выбегать наружу. Виктор посмотрел, встряхнулся. А он что, лысый, что ли? А ну-ка, р-раз – и побежал. Тяжесть почти не ощущается, по затекшему телу кровь потекла быстрее, возвращая ему подвижность и легкость. Примерно через полчаса стахановского труда на каждую из заводных лошадей было погружено по два бочонка, а в складе запален фитиль, гореть которому минут пятнадцать. Теперь все, ходу. Лишь бы смена не появилась слишком рано, да и фитиль бы не подвел. Здесь бикфордова шнура нет, а пропитанная селитрой веревочка Виктору особого доверия не внушала.

Напрасно. Очень даже напрасно. Отдалившись немного от мануфактуры, отряд выбрался на дорогу еще до назначенного времени. Успели отойти настолько, что пострадать никак не могли, разве что растревоженные лошади выбросят из седла. Впрочем, они все давно уже стали вполне приличными наездниками.

Виктору показалось вдруг, что взрыва не произойдет. Потом далеко за спиной рвануло так, что лошади вздрогнули и тонко заржали. А чего, собственно, от них еще ждать? Полыхнуло изрядно. Не только осветило все вокруг зарницей, так еще землю тряхнуло. Толчок можно было ощутить, даже сидя в седле. Лошадей успокоили. Теперь вперед и только вперед, строго по дороге. Так и быстрее, и ненужный след на целине не оставишь.

— Эвон вишь — Вепрь, — вдруг донесся мальчишеский голос, полный страха и восхищения.

— Брешешь, — не веря и все же желая, чтобы это оказалось правдой, высказал сомнение другой мальчишка.

— Собака брешет. Говорю тебе: Вепрь и есть. Ишь страхолюд какой, ворог его, как увидит, тут же обделается, а он его раз — и об колено.

— Я думал, он поболе.

— Да куда боле-то! И без того вон какой здоровый.

Вообще-то особой статью Добролюб не отличался. Да, был крепок. Высок. Но ничего особенного, хотя сила в теле такая, что многие диву даются. Не обидел Бог силушкой, чего уж там. Когда Добролюб слышал из уст окружающих ненавистное прозвище, данное гульдами, он обычно злился. Тому, кто осмеливался назвать его так, доставалось на орехи. Но на кого сейчас прикажете злиться? На ребятишек? Так они не в злобе это говорят, да и смотрят на него как на героя, не меньше. Правда, обидно такое услышать: «Ишь страхолюд какой».

А ведь было время, когда это страшное лицо было пригожим настолько, что девки глаз не сводили, томно вздыхая. Было, да прошло.

Этот мир не был его родиной, хотя тут уж и не скажешь однозначно. Во всяком случае, тело его принадлежало этой то ли реальности, то ли планете: кто знает, куда его занесло — в параллельный мир или на иную планету. Виктор Волков родился на Земле в двадцать первом веке, опережающем по развитию этот мир на несколько веков. Уровень здешней цивилизации напоминал позднее Средневековье той, родной для него Земли. Впрочем, это место для него стало таким же родным, хотя судьба обошлась с ним весьма сурово.

Так уж случилось, что, попав в автомобильную катастрофу, Виктор пришел в себя здесь и оказался при этом в чужом теле, принадлежавшем когда-то скомороху по имени Добролюб, которого привалило деревом. Из обрывочных воспоминаний он сделал вывод, что там, на родине, он погиб, уж слишком серьезным оказалось ДТП, в которое его угораздило попасть. Как так случилось, что душа прежнего владельца тела покинула свою обитель, а его, Волкова, нашла здесь пристанище, ему было невдомек. Но случилось то, что случилось.

В Брячиславии, жителем которой оказался Добролюб, Волков нашел себя. Ему нравилось жить среди этих людей и в этом времени, где все устроено более честно и открыто, а человек стоит ровно столько, сколько стоит его сущность. Хватало и подлости, и злобы, и зависти — обычное в общем-то дело, но все равно справедливости здесь куда больше, чем там, где он жил прежде. Да, здесь можно попасть в холопы и имеется правящий класс. Вот только бояре и дворяне, которые не стесняются подчеркивать свое высокое происхождение, избегают сидеть за одним столом с низшим сословием и откровенно выказывают неприязнь к простолюдинам, по сути, служат этим самым людям. Они не провозглашают пылких и зажигательных лозунгов о равенстве и братстве, они не задумываются о правах человека, мало того — четко указывают на полное бесправие определенных слоев населения. Они могут насмерть запороть своего холопа или убить чужого, отделавшись малой вирой, но при всем при этом они служат людям, даже распоследним холопам. Здесь высокородные не отсиживаются в теплых местечках, посылая на смерть тысячи людей и наживаясь на их крови. Они сами идут в первых рядах на врага. Понятно, что всяких хватает, но это исключение, которое не стоит возводить в правило.

Виктор нашел здесь семью, нашел тех, кто стал для него по-настоящему дорог, хотя все его родные остались там, на оставленной им Земле. А потом в одночасье лишился практически всех, в том числе семьи, жены и дочурки.

Гульды, беспокойные соседи брячиславцев, истово ненавидели всех славен. Время от времени и с завидным упорством они приходили в славенские земли с войной. Именно им Добролюб и обязан своим уродством. Но не за попорченную красоту лютовал он на гульдов. Смерть близких своих никак простить не мог, которых заживо пожгли, а жену перед тем еще и попользовали. Сам он бился, сколько мог, троих срубил, да только и ему досталось. Он потерял сознание, и его посчитали мертвым. Пришел в себя, а подворья-то и нет. Из забытья его вывело горящее бревно раскатившегося сруба, которое и пожгло лицо. Как выжил, и сам не понял, а только когда оклемался, хотел одного… Крови.

За семью он посчитался. Посчитался так, что гульды сильно пожалели о том, что не добили его, когда он лежал посреди полыхающего постоялого двора. На его совести теперь — тысячи жизней ненавистного племени. Виктор не гнушался ничем — он травил, взрывал, жег, стрелял, резал, ни на минуту не задумываясь, прав он или нет. Под его горячую руку, направляемую холодным рассудком, попадали и взрослые, и старики, и дети, но он даже и на секунду не посчитал себя неправым. Что посеешь, то и пожнешь. Буквально омывшись в крови врагов, он все же нашел и непосредственных виновников гибели своих близких. Нашел и покарал. Когда это случилось, тиски, постоянно сжимавшие его грудь, слегка поослабли, а ненависть немного притупилась, вот только не сказать, что окончательно исчезла. Сегодня гульды снова пришли с войной на землю Брячиславии, снова готовы насиловать, убивать, грабить и жечь. Что ж, никто вас сюда не звал.

Виктор бросил последний взгляд на мальчишек, ухмыльнулся. Вот ведь, не хотел пугать, а мальцы с тихим вскриком порскнули с дороги, только пятки засверкали. Да уж, его улыбки сейчас волк испугается и хвост подожмет, что о детях-то говорить. Мысленно махнув на них рукой, он пошел дальше, все больше мрачнея от того, что люди старались податься в стороны, дабы не оказаться у него на пути. Вроде и попривык уже, но иной раз накатывало. Вот и сейчас как оглоблей огрели, даже дыхание сперло.

Люди его, как и ожидалось, находились на подворье. Даже сотники жили в сотницкой казарме, а вот у них — отдельное подворье. По здравому размышлению, воевода решил поселить эту братию обособленно. С одной стороны, отборные бойцы, снаряжения своего — видимо-невидимо, как и имущества. С другой — таких лучше держать в сторонке. Одного взгляда на эти разбойничьи рожи было достаточно, чтобы понять: добра от них не жди. Даже воевода для них не был авторитетом, лишь один человек мог отдавать им команды. Хотя они и считались людьми служилыми, командира своего никак не желали называть десятником — только атаманом и величали.

Во дворе его встретила старушка Любава. Знатная травница и лекарка, к ней люд со всей округи стекается, а она никому и не отказывает. Воевода хотел было возмутиться по поводу присутствия женщины среди военного люда, да потом махнул на все рукой. Вообще многое спускалось Добролюбу. Отчего Любава привязалась к этому человеку, никому было непонятно, но она определенно всегда старалась держаться к нему поближе. Может, оттого, что таким знахаркам время от времени достается от разъяренной толпы, когда ум за разум заходит, а в голове одна каша и хочется всю вину за свои горести свалить на чьи-либо плечи. Для такого дела знахарь подходит как нельзя лучше. Потом и пожалеют, и повинятся, а назад уже ничего не вернуть. А коли рядом с лекаркой приключится такой вот удалец… Нет, злобу лучше выместить на ком-нибудь другом.

— Чего, добрый молодец, голову повесил?

— Скажешь тоже «добрый».

— Добрый-добрый, чай, родичи знали, когда имечко-то давали. А то, что до крови сейчас охочий, дак исцеление твое близко. Скоро совсем появится человек, который жизнь твою перевернет и заставит по-иному на все взглянуть.

— Бабка Любава, ты бросай предрекать-то, — горько усмехнулся Добролюб. — Лекарка да травница ты знатная, на всем свете такой не сыщешь, а вот в будущее ты лучше не зри. Не твое это. Что до доброты, так тебе ведь неведомы мысли мои, а они совсем не добры.

— Дак на ворога идти, откуда тут добру-то быть.

— Бабушка, а есть у тебя травка…

— У меня всякой травки в избытке, и та, что отправить в мир иной может, тоже имеется, потому как если с умом применять, то и она на пользу. Но то не про твою честь, — ничуть не напуганная нахмуренными бровями собеседника, выговорила старушка.

Было дело. Однажды Виктор прокрался в палатки маркитантов и потравил бочки с пивом. Как раз намечался штурм крепости Обережная, в которой сейчас он служил командиром разведчиков, а тогда… Тогда он был простым трактирщиком, израненным и озлобленным, жаждавшим забрать как можно больше жизней гульдов в отместку за то, что совершили их соплеменники. От штурма гульдам пришлось отказаться, так как к утру выяснилось: отравлен целый полк, выжить никто не сумел.

— Бабушка, ты бы сначала выслушала, а потом в крик бросалась.

— Ну говори.

— Нужно колодец потравить в Тихом.

— А я что говорила! — тут же подбоченилась старуха, устремляя на Добролюба победный взгляд и являя собой воплощение неподатливости.

— То, что за смертоубийством к тебе лучше не соваться, я ведаю, потому и прошу тебя не о том, чтобы потравить гульдов насмерть, а о том, чтобы они животами маялись дня два.

— А пока они маются, из них вояки никакие… Ох и баламут!

— Как начнут животами маяться, так их командир пусть и принимает решение. Примет решение отступить — значит, все целы останутся, а пойдут дальше, понадеявшись на свой численный перевес, — ждет их беда, потому как хворый воин и не воин вовсе. Тогда воевода их легко согнет. Но вины твоей в том не будет, грех на их начальнике повиснет, ибо выбор у него имеется.

— Хитро. А ведь не по чести воинской.

— Ой, бабушка, и ты туда же.

— Ладно, чего уж там. Правда, придется извести чуть ли не половину всех запасов трав, намешаю такую бурду, что пронесет основательно. В Тихом два колодца… стало быть, два бурдюка готовить надо. Через пару дней и опасности никакой не останется, — явно успокаивая саму себя, подытожила она. — До полуночи-то время дашь?

— Можно подумать, у меня есть выбор.

Во двор вошла женщина с сильно округлившимся животом.

— Здравствуйте, бабушка Любава, — слегка поклонилась она.

— Чего тебе, Мила? — окидывая недобрым взглядом пришедшую, спросила старуха.

— Так на сносях я. Вот, думаю, как бы не того…

— Иди, Мила, не до тебя сейчас. Если ничего не приключится, то два дня у тебя еще есть.

Недоброе отношение к женщине, да еще и к той, которой вот-вот рожать, могло показаться по крайней мере странным, но ничего странного в поведении лекарки не было. Она-то чай тоже баба, а как порядочная женщина может относиться к гулящей? Срок придет — бабушка поможет, но только ее отношение к этой женщине не изменится. Конечно, гулящая гулящей рознь. Есть такая, что плоть свою тешит, но за дите любого удавит. А есть такая, которая до последней возможности о своей усладе думает, пока срок не приходит, а тогда мертвым младенцем разрешается. Гнать бы такую из села, да и без нее никак. Мужикам-то нет-нет — пар спустить потребно. И женки их о том знают, но виду не подают, будто ослепли и оглохли. А ведь в селе все на виду, да и в городах народу не больно-то много: среди четверых обязательно два знакомца найдутся.

Дверь просторной избы распахнулась, и на крыльцо вышел парнишка лет шестнадцати. Ладный должен был получиться мужик, да вот несчастье приключилось с ним пару лет назад, привалило в бурю деревом. Бабка Любава выходила, но паренька перекосило, так что ни за соху встать, ни другим мужским делом заняться. Не желая быть нахлебником в родительском доме до конца своих дней, паренек прибился к ватаге Добролюба. Ватажники поначалу ворчали по поводу прихоти атамана, с воеводой и вовсе отдельно беседовать пришлось, но Добролюб начальство смог убедить, а бойцы и сами угомонились, когда вдруг выяснилось, что они и обстираны, и снедь готова, и в доме прибрано. Нашел себя парень, хоть и тяжко ему.

— Тихоня, скажи парням, чтобы спать ложились, а потом бабушке Любаве помоги.

— Знать, доброе дело будет, господин десятник? — Лишь он один из всей ватаги десятником его и величает.

— Доброе, я на другие и не способен, — хохотнув и вновь одарив свет своей неподражаемой улыбкой или оскалом, произнес Добролюб, известный окрест под именем Вепрь.

— Смеяна?! Отец Небесный, ты как здесь?.. — Боян стоял, ловя ртом воздух, словно только что пропустил сильнейший удар в душу.

Было с чего. Дочь воеводы Смеяна, законная супруга Бояна, разрешилась от бремени почитай на два месяца раньше срока. Но, слава богу, мальчик родился крепеньким и здоровым. Сейчас она должна была находиться в Звонграде, а вернее, на пути в столицу. Имелся такой обычай: первенца молодая рожала в отцовском доме, коли до него было не слишком далеко. Там под материнским доглядом она проводила и первые пару месяцев, там и крестили ребенка. Если такой возможности не было, матушка приезжала сама и жила все это время рядом с дочкой. Разумный обычай. Кто, как не родная мать, и подскажет, и поддержит, и уму-разуму научит. Свекрови-то они разные бывают. Но даже если в новой семье молодую на руках носят, ей, бедняжке, все равно несладко, ведь из отчего дома уходит в иную семью, со своим укладом, все для нее там непривычно и в новинку.

Вяткины проживали в Брячиславле, столице княжества. Рассудив, что отец будущего ребенка несет службу неподалеку от Звонграда, решили отправить молодку рожать в ее отчий дом. Там и Боян сможет их навещать, и молодую мать будет кому поддержать. Вот только когда стало ясно, что гульды готовы выступить в поход, муж написал Смеяне, чтобы она немедля выезжала к его родителям. Но у нее, видимо, помутился рассудок, коли вместо столицы она направилась прямиком в пограничную крепость, когда война уже началась.

— Боянушка, любый мой, потом, все потом. Сама тебе вожжи принесу и спину под наказание подставлю, только сейчас погоди ругаться, — прижимая к себе младенца, скороговоркой проговорила молодая мать.

— Что стряслось? — Заместитель воеводы и гневаться позабыл, потому как вид жены встревожил его не на шутку.

— Захворал Ратиборушка. Сказывают, у вас тут бабка-кудесница проживает, даже с того света возвращает.

— Ты чем думала! — Это уж вспылил вышедший на крыльцо Градимир. Любил он дочку крепко, да только глупости потакать — последнее дело. — Его лечить нужно, а не в карете раскатывать.

— Отступились лекари! — уже навзрыд закричала Смеяна. И куда делся тот вечно улыбчивый и жизнерадостный лик? Слезы растеклись по красивому, но осунувшемуся лицу.

Вожжи там или строгий выговор, все потом. Кудесница бабка Любава или нет, это уже без разницы, не полкового же коновала призывать. Придется отправлять за бабкой, потом ждать, пока она поглядит мальца, пока сходит за тем, что потребно, а тут, может, счет на минуты идет. Градимир вообще редко когда терялся, вот и сейчас долго раздумывать не стал. Кто сказал, что родители больше него испугались? Чай, внук не чужой младенец.

— Живо в карету.

Оно и недалеко, но все равно быстрее, чем пешком. Боян, хоть и встревожен, а на подворье, занимаемое разведчиками, ступил, не скрывая своего неудовольствия. Будь его воля, то такую горячку нипочем не стал бы пороть. Но кто его станет слушать, уж не тесть — это точно.

— Что стряслось, воевода? — удивленно встретила их лекарка, которая возилась у большого чана, установленного над костром и исходящего паром, разнося окрест запахи, далекие от благовоний.

— Внук приболел, и тяжко.

— Несите за мной.

Сказав это, старуха указала обретавшемуся здесь молодому калеке на котел, приглядывай, мол, и довольно легко для своего древнего вида зашагала к дому. На крыльце появился Добролюб, недоумевая, что это приключилось, эвон целая делегация пожаловала, да еще и бабенка какая-то. Бабенка? СМЕЯНА?! Да что тут происходит-то? Как же, стали ему объяснять, только и успел, что посторониться. При входе — прихожка; из той — два хода: влево — это в помещения, занимаемые десятком, вправо — к бабушке Любаве, у нее только одна комната, но самая большая, хозяйство у травницы немалое.

Пропустив мать с дитем, бабушка захлопнула дверь перед самым носом Градимира: это он гарнизону голова во всем, а ей — не указ. Кто бы сомневался! Виктор только и успел услышать старческое категоричное «неча». Ага, бабушка в своем репертуаре, коли делом занята, так и великого князя не постесняется оставить за дверью. Спрашивать Волков ни о чем не стал. Незачем, и без того понятно, что беда с дитем. Хм. Выходит Смеяна уж родила. «Забудь, — сказал он себе. — Ты всегда знал, что она не для тебя».

Виктор отошел к Тихоне, который колдовал над взваром, готовившимся по особому рецепту лекарки. Вообще-то будь бабушка иного нрава, то приготовила бы такой отвар, что упокоил бы всех гульдов со стопроцентной гарантией. Самая знаменитая отравительница Мария Медичи и ее помощник алхимик в сравнении с ней — просто дети шкодливые, в этом он ничуть не сомневался. Вот только на смертоубийство она нипочем не пошла бы, характер у нее стальной.

Эх, жаль, не подумал сразу. Готовился к войне, готовился серьезно и вдумчиво, множество мудреных придумок воплотил в жизнь. Если их сейчас использовать в бою, то, вполне возможно, удастся разбить армию гульдов, правда, только в одном сражении, не так чтобы и много всего успели изготовить. А тут всего-то и надо, что потравить колодцы — и приходи кума любоваться, пейте люди добрые. Ну да, все мы крепки задним умом.

А это еще что? Нет, насчет мужиков-то понятно, а мамку-то почто выдворила на улицу? Видать, та оказалась больно сердобольной, а это только помеха, вот и разошлась лекарка. Смеяна с плачем припала к груди Бояна, все так же стоящего на крыльце. Тот ее нежно обнял и по стану поглаживает. От этой картины у Виктора аж дыхание сперло. Что это? Ревность? Э-э, парень, так нельзя. А ну-ка, пошел со двора, не то и до беды недалеко. Так, сам себя понукая, он вышел за калитку и направился к воротам от греха подальше. После того, что с ним случилось за последнее время, он очень сильно сомневался, что его не переклинит самым непредсказуемым образом.

Крепость сейчас похожа на растревоженный улей. Народу видимо-невидимо: мало того, что дополнительный полк стрельцов и весь посад за стенами, так еще и почитай со всех окрестных деревень собрались. Весть о том, что великий князь бит на границе и отошел к Кукше, уже всем известна, как известно и то, что два полка гульдов движутся к Обережной. Сам Виктор о тех полках и поведал, вернувшись из разведки. Его парни сейчас отсыпались: почти двое суток в седле провели.

Вообще сейчас и Кукшинский, и Звонградский уезды стояли на ушах. Те, кто поосмотрительнее, бросали дома, собирали скарб, живность и уходили целыми селениями в леса, проклиная на все лады и Карлу, и его племя. Да и по князюшке не забывали пройтись, а то как же — не оборонил. Оставаться дома, когда такое творится, никому не хотелось. Даже свои славены, коли налетят, то разор учинят и надругаться не постесняются, что уж говорить о гульдах, эти вообще жалости не ведают.

На этот раз на постоялом дворе, принадлежащем Виктору, дело было поставлено куда лучше. Все имущество вывезено, станки разобраны и также надежно упрятаны, обильно смазанные салом, чтобы никакая ржа не добралась. Богдану Орехину особо развернуться не получилось, на инструменте удалось заработать только три тысячи. По местным меркам, это огромные деньги (если лошаденку крестьянскую можно и за пять рублей сторговать!), просто можно было получить и гораздо больше. Тем не менее, даже с учетом больших расходов на подготовку к встрече с врагом, в кубышке у Виктора имелось пять тысяч рублей.

Он был прямо-таки богатеем и вполне имел возможность развернуть мануфактуру по производству инструмента по нарезке резьбы. Здесь лерки и метчики, обычные в мире Волкова, могут произвести революцию, а используемым станкам, изготовленным по разработке Виктора, вообще аналогов нет. Вот только закралось к нему в душу сомнение. А позволят ли ему так запросто владеть столь прибыльным производством? Ведь если развернуть хотя бы те станки, что у него уже имелись, он мог получать прибыль минимум две тысячи рублей в месяц, а то и больше. А там, где замешаны деньги… Местный полковой воевода Смолин благоволил Добролюбу, но кто знает, как далеко его благодетельство простирается.

Лиса Отряхина, звонградского купца, через которого шла реализация готовой продукции, мастера чуть не за грудки тягали, требуя продать чудо-инструмент, но тому предложить пока было нечего. Он только и мог, что разводить руками, ссылаясь на неспокойные времена и на то, что изготовитель отчего-то перестал торговать с ним. Всем было невдомек, что производят тот товар на территории Брячиславии.

Виктор подумывал обосноваться в долине, где ему удалось накрыть банду разбойников, но по здравому размышлению решил все же проверить, как там и что. Выводы оказались не в пользу местечка. Ветра там если и дули, то лишь изредка. Обычно стояло полное безветрие, а если ветер и поднимался, то особой силой не отличался. Долина надежно укрыта скалами, становившимися непреступной стеной на пути воздушных потоков. Река полностью перемерзала, несмотря на быстрый бег, может, чуть позже, чем реки со спокойным течением, но ненамного, чтобы это имело решающее значение. А коли привода для станков надежного не будет, то какой смысл городить огород? Ты поди еще все протащи в тот узкий проем да сквозь труднопроходимый лес.

Конечно, можно было обосноваться и там, благо прибыль обещала перекрыть все время вынужденного безделья с лихвой, но Виктор всерьез подумывал о том, чтобы перебраться в Новый Свет. Да, там опасно, но та опасность явная, когда все ясно: вот ты — а вот твой враг, здесь свои — там чужие. До Бога высоко, до царя, то есть до великого князя, далеко, так что можно будет крепко устроиться, да и представители власти там будут посговорчивее, ведь кругом только те, кто готов их сожрать.

— А-а-а!!!

— Убилась!!!

— Лекарку!!! Лекарку зовите!!!

Истеричные женские крики разом вывели Виктора из задумчивости. Бабье племя любит голосить по поводу и без такового, но по интонации можно легко угадать, когда они голосят на публику, чтобы привлечь внимание окружающих, мол, поглядите люди добрые, что деется, когда от горя, а когда просто за компанию, чтобы поддержать товарку. Но этот крик однозначно указывал на то, что случилась нешуточная беда. Волков еще не успел задуматься над вопросом, что же такое могло приключиться, как уже бросился на крики. Не отдавая себе отчета, он выхватил пистоли, словно готовился отразить нападение. Время военное, все помыслы об этом, так что его реакцию понять можно. Но вскоре он увидел, что, хотя беда и приключилась, оружие здесь было лишним.

Толпа расступилась перед ним, словно заросли камышей, которые вроде растут плотно, но противостоять прущему напролом человеку не могут. Люди сами начинали подаваться в стороны, едва заметили, кто именно пробирается сквозь плотные ряды. Когда Виктор оказался в центре скопления людей, то увидел двух баб, склонившихся над телом женщины. Именно эти бабы и взывали о помощи. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы узнать в несчастной, что распласталась на земле возле крепостной стены, давешнюю разбитную бабенку Милу, которая была на сносях и коей бабка Любава прочила еще пару дней до родов.

— Что тут стряслось? — присаживаясь на колено и пытаясь нащупать живчик на шее, угрюмо бросил Виктор.

Опешившие бабы тут же позабыли голосить. Исподлобья глядя на страшилище, пристроившееся рядом, одна из них ответила:

— На стене она помогала, оступилась — и вниз головой.

— Головой приложилась?

— Ага.

Не нащупав пульса, Виктор взял покойницу за подбородок, и голова как-то подозрительно легко качнулась в сторону. Похоже, шею сломала. Он взял руку и попробовал нащупать пульс на запястье. Тоже ноль. Положил руку на грудь. Вроде тоже ничего. А хотя… Что-то так слабенько трепещет… Нет, не там, где он пытался почувствовать сердцебиение, но он явно что-то почувствовал. Показалось? Нет, вот опять. Сам не зная отчего, еще не осознав своих действий, он положил ладонь на вздымающийся живот мертвой женщины. Вот оно. Когда Голуба ходила тяжелой, он не раз и не два прикладывался к ее животу, чтобы почувствовать толчки беспокойной Нежданы. Ни с чем иным он не мог это спутать.

Времени на раздумья нет. Впрочем, вполне возможно, что и есть, откуда ему-то знать? Он чай не лекарь и не повитуха. Единственное, в чем Виктор твердо уверен, эта женщина мертва.

— Вот что. Пошли отсюда все, — приказал он зевакам.

Но толпа и не думала расступаться. Тогда Волков поднялся на ноги и, обведя всех тяжелым взглядом, рыкнул:

— Кому сказал пошли прочь!

А вот этого оказалось достаточным. Связываться с этим сумасшедшим, слившим целые реки крови, никто не пожелал. Буквально несколько секунд — и рядом не осталось никого. Нет, толпа его не остановила бы, но то, что он собирался сделать, со стороны могло показаться настолько диким, что, вполне возможно, какая-нибудь баба попыталась бы ему помешать. А тогда могло случиться все, что угодно. Опустившись опять над трупом, Волков выхватил боевой нож и разом вспорол платье и нижнюю рубаху. После этого, мысленно перекрестившись, рассек плоть…

В путь, как и планировалось, Виктор и его помощники выдвинулись около полуночи, как только взвар был готов. Зелье должно было войти в силу, когда полностью остынет, но времени для этого имелось предостаточно. Конечно, у бабушки выдался тот еще денек, но дело она сделала. В основном за процессом приготовления следил Тихоня, но лекарка заверила, что все в порядке и варево удалось. Виктор отправил Соболя в лесной стан, где базировался десяток Горазда, еще засветло, едва управившись с похоронами. Волков не хотел полагаться лишь на возможность устроить драгунским полкам искусственную дизентерию. Мало ли как оно обернется. Допускать гульдов к крепости он теперь не желал ни под каким предлогом. И не только приказ Градимира стал тому причиной.

Поначалу намеревались просто потравить колодцы: попадутся на удочку — хорошо, а нет — тогда подпустить их к крепости, устроив по пути кровавую баню с помощью имеющегося под рукой снаряжения. Не сказать, что у него достаточно средств: все же много он взять с собой не мог, потому как сложно сохранить все это в тайне. Однако в наличии кое-что имелось: десяток одноразовых картечниц, по десятку надствольных и по шесть ручных гранат на каждого.

Люди вооружены нарезными карабинами и имеют опыт их использования с расстояния шестьсот шагов. Так что мало гульдам точно не показалось бы. А когда враги расположились бы лагерем напротив Обережной, он планировал и дальше портить им кровь, для чего собирался привлечь второй десяток людей и остальные средства, остававшиеся в тайном стане, где сейчас находились все обитатели постоялого двора. С самим-то подворьем он уже заранее простился. Но это ерунда, главное — его люди.

За Градимира и полки, что выдвинутся навстречу противнику, он не переживал. Во-первых, он сразу предупредил воеводу: если вдруг не будет от него посланника, тот должен будет отойти к крепости. Во-вторых, своими действиями он намеревался отсрочить подход врага к Обережной на сутки. До вечера он с парнями кружил бы коршуном над противниками, а к ночи те и сами остановились бы. А там и еще один переход.

Вот только все эти планы пошли псу под хвост. Поначалу в крепости появилась Смеяна. Она вновь заставила учащенно биться сердце Виктора, хотя давно уже мужняя жена и успела стать матерью. Потом Неждана. Что творилось у него в душе, когда он взял в руки младенца, он не смог бы объяснить, даже если бы от этого зависела его жизнь. Словно кто-то переключил какой-то неведомый тумблер: вот был один человек, а вот уж — совсем иной. Нет, в нем не проснулся человеколюбец. Он по-прежнему готов был сражаться с врагом, вторгшимся на землю, ставшую для него родной, но это уже не было самоцелью. Буквально в момент он обрел новый смысл жизни, которым стал маленький комочек, зашедшийся плачем в его руках. Наверное, это было наваждение, но Виктор словно наяву увидел перед собой погибшую Неждану. Сколько он ни тряс головой, наваждение не пропадало.

Виктор хотел вывезти малышку в лесной стан и передать в заботливые руки Беляны. Он верил, что все обойдется, тем паче что и бабушку намеривался отправить туда же, как бы она ни брыкалась. Никого из дорогих его сердцу людей оставлять здесь он не собирается, потому как если не удастся сдержать натиск гульдов, падение крепости лишь вопрос времени, а штурм будет кровавым, сомнений в том не было. Потом выяснилось, что Смеяна не может покинуть крепость: ее мальца ни в коем случае нельзя перевозить в карете. А там и Неждана вдруг оказалась у нее на руках.

Оставить Смеяну в таком опасном месте он не мог. Неждану под самым благовидным предлогом Виктору не отдал воевода. Не было в его словах угрозы, была лишь забота о ребенке, сиротинушке неприкаянной. Ничего не поделаешь, воевода тут закон, а в условиях войны и подавно. Ему и определять, кому удочерять малютку. Вроде все по правилам, но власти обычно в подобные дела не вмешиваются, если только какие-нибудь семьи не подерутся, кому брать заботу о ребенке. Не знали в этом мире приютов, их тут просто не существовало. Осиротевшего ребенка, у которого нет никакой иной родни, брали на воспитание чужие люди, даже если достаток в семье был более чем скромный.

Умен все же Градимир. Как он четко сумел уловить настроение Виктора и упредить его действия. Волкову поначалу и невдомек было, что основную роль в таком развитии событий сыграл не воевода, а Смеяна. У молодой женщины появилось подспудное желание оставить девочку при себе, и то, кем была мать малютки, ее ничуть не смущало. Боян и слышать не желал о том, чтобы его сын и плод гулящей бабы были вскормлены одной грудью, при этом он подразумевал даже не свою жену, а кормилицу. Смеяна стояла на своем твердо, прижимая к себе двоих детей, заливаясь слезами и приговаривая:

— Вот выправят девочку материнским молоком, а потом уж можно будет ее и отдать. Ить нету здесь кормящих! На сносях бабы есть, а с грудничками — нет.

Попробуй повоюй с бабой, в которой мать заговорила. Этот голос никакими вожжами не заставишь замолчать. Бывали случаи, когда молодка с младенцем быстренько забежит в дом к соседке, попросит присмотреть за дитем, чтобы ненароком не зашиб разбушевавшийся муж, а сама шмыг обратно в дом, под мужние крепкие кулаки. И бьют ее смертным боем, и благим матом кричит она от боли, и пощады просит, и старается как-нибудь успокоить разошедшегося мужика, а душа ее спокойна, потому как дите пристроено под доглядом товарки.

Пока Смеяна препиралась с мужем, Градимир отошел в сторонку. Смеяна, конечно, любимая дочка, но чай уж замужем в иной семье, где свой уклад, не следует туда влезать. Он подошел к бабушке да задал пару вопросов: вроде как и заботу о малютке проявил, но вызнал у бесхитростной лекарки все, что нужно. Узнал достаточно, чтобы понять: Неждана сейчас крепче всякой цепи привяжет Добролюба к крепости и заставит превзойти самого себя. Ни на минуту воевода не забывал о том, что обязан исполнить повеление великого князя, хоть на пупе извернувшись.

Вернулся к Бояну и попросил закончить начатый разговор в доме. Мол, нечего Ратибора хворого на улице держать да разговоры разговаривать при всем честном народе. Смеяну с детьми посадили в карету, а Градимир с зятем пошли пешком. О чем они разговаривали, Виктору уж было неведомо, так как о произошедшем он узнал от бабушки Любавы, но догадаться мог, потому как ненавидящий его Боян отчего-то сменил гнев на милость и позволил Смеяне оставить на время девочку у себя.

— Что, Вепрюшка, екнуло сердечко? — пытливо посмотрела на него Любава.

— Не то слово, бабушка, словно в тиски угодило.

— Иначе и быть не может.

— Отчего же?

— Так твоя дочка, касатик. Ты не гляди на меня, как на умалишенную, уж кто-кто, а я знаю, что говорю. Я твою Неждану не видела, но уверена, что они на одно лицо.

Это как же так-то? Ведь за все время он только раз и позволил себе. Не было больше желания, лишь однажды сходил к Миле, когда вернулся из Звонграда, после свадьбы Смеяны — его первой, настоящей, безответной и безнадежной любви. В него тогда словно бес вселился, а потом ничего, отпустило. Но права бабка, у прежней Нежданы и нынешней — одно лицо.

После разговора с лекаркой он бросился в воеводский дом, дабы забрать ребенка, но получил отказ. Мол, недосуг тем делом заниматься, сиротка под доглядом, так чего о том разговаривать? Нужно думать, как ворога бить. Понимал Виктор воеводу. Не одобрял его действий, ярился, камень за пазухой тяжкий заимел, но понимал. А еще понял, что не простит ему этого. Мелькнуло было желание силой забрать Неждану, да та мысль сразу погасла. И отнюдь не полсотни оружных стрельцов, отчего-то рядом с воеводским домом оказавшихся, его остановили. Ну заберет он Неждану, и что дальше? Как быть со Смеяной? Разорвать себе сердце надвое? Не было у него иного выхода, кроме как не допустить врага к крепости.

— Я уж думал, ты мертв, как и парни твои, а ты эвон: грязный, помятый, усталый, но живой! — не скрывая облегчения, проговорил Градимир.

Вот поди пойми этого человека. То за горло берет так, что вздохнуть невозможно, да при этом еще и карами стращает, то переживает, как за родного. В том, что воевода искренне рад, Виктор не сомневался. Невооруженным глазом видно, что у воеводы словно камень с души упал: ведь понимал, что снова вынудил старого знакомца, коему не единожды животом обязан, рисковать жизнью в попытке воспрепятствовать подходу врага. И решил, что на этот раз задача и впрямь оказалась для Добролюба неподъемной. Не сказать, что Градимир сильно рассчитывал на удачу, но все же надеялся, иначе не вывел бы полки в поле навстречу противнику. Когда в назначенный срок посыльный от Добролюба не прибыл, воевода обругал себя за потерю хороших бойцов и их десятника в частности. Мысленно обругал, не посвящая в свои думы никого, но он был собой недоволен и переживал утрату. А тут…

— Милостью Отца Небесного мы со смертью пока разными дорогами ходим, — одарив присутствующих своей неподражаемой улыбкой, ответил Виктор.

При этом краем глаза он успел усмотреть, что заместитель воеводы недовольно скривился. Уж этот-то не стал бы огорчаться, коли бы ненавистный висельник погиб. И с чего взъелся на него? До женитьбы он его просто не любил. Оно и понятно: десятник напрямую подчиняется воеводе, остальные побоку. Но после свадьбы в Бояна словно бес вселился. Всякий раз искал повод, чтобы пнуть десятника, и за людьми его следил так, словно только и ждал, чтобы те оступились. Окажись на месте Бояна, допустим, подьячий из Звонграда, было бы понятно, — тот имел огромный зуб лично на Волкова. А этот-то с чего?

— Отчего гонца не прислал?

— Дак не вышла задумка.

— Ну и известил бы.

— К чему? Ведь решили же: коли гонец не явится, ты уведешь полки в Обережную. А мне там каждый человек был нужен. С каверзой ничего не вышло, но мы и так, честным оружием, сумели пустить кровушку ворогу. — Говоря это, Виктор скосил взгляд на Бояна. «Ну-у, боярич, тебе не угодишь, — подумал он. — Когда не по чести действуешь — плохо, ты недоволен. А когда честным оружием — кабы не еще хуже».

— Хорошо погуляли? — А вот Градимир доволен. Такое впечатление, что после того, как он увидел живого Добролюба, ему уже ничто не испортит настроения.

— Неплохо получилось. Мне так думается, что более трети полка мы либо поранили, либо на тот свет спровадили.

— И все это честным оружием? — Боян буквально сочился желчью. Нет, ну что ты будешь делать!

— Дак ить мы в атаку не хаживали. Там гранатку кинем, там стрельнем, там волчью яму устроим. Опять же чуть ли не половину ихнего пороха извели. Тайно пробрались в их лагерь и подорвали, но тут тоже все честь по чести, военной хитростью это деяние называется.

— Ты кто такой, чтобы о чести рассуждать?! — Вяткин-младший даже вскочил на ноги, вперив гневный взгляд в Добролюба. Да сколько можно?! Достал!

— Я тот, кто за обиду виру кровью берет, боярич. Уже брал и, если случится, снова возьму.

— Добролюб… — Ну вот, опять воевода вынужден встрять между этими двоими. Не следовало принимать доклад в присутствии Бояна, но не гнать же его в самом деле, тот уж здесь был, когда десятник заявился.

— Уж не угрожаешь ли ты мне? — вскинулся зять Градимира.

— И в мыслях не было, — тут же открестился десятник, чем удивил воеводу.

Вначале это был тот Добролюб, которого он знал. Сказал обидное слово — получи ответ, восхотел большего — получишь и больше. А тут… Что это? По всему выходит, он как бы уступает Бояну, на попятную идет и чуть ли не жалеет о резкости, что позволил себе. Чудны дела твои, Боже.

— А как же понять твои слова? — Никак не хочет униматься этот молокосос!

— Ты у гульдов поспрошай, боярич. Они тебе все доподлинно разъяснят, — устало вздохнув, проговорил десятник.

— Добролюб! Много на себя берешь.

— Опять казнить станешь, воевода? — Вот ведь. Уж во второй раз за последнее время он, кроме свирепости, что-то еще иное видит в лице этого зверя в человеческом обличье. Неужто не показалось и в страшном оскале видится горестная улыбка? — А давай. Чего уж. Подумаешь, висельник, что верой и правдой долг свой выполняет. Родня, она завсегда ближе будет. Вот заместитель твой тут про честь рассуждает, а по чести ли то, что он тут творит? Чего на меня глядишь? — кивнул десятник Бояну. — Нешто не вижу, что обозлить меня хочешь да под суд подвести?

— Да ты… Ты…

— Боян, охолонись, — вздохнув, остановил Градимир зятя. Тот, не находя слов, уже схватился за сабельку. — Что по гульдам? Правда то, что сказывал тут? — Это уже к Добролюбу.

— Все как есть правда, воевода, — отвернувшись и вперив взгляд в стену, устало ответил Виктор. — Если сегодня в чистое поле стрельцы обережненские выйдут, то ворога одолеют. Хотя бы потому, что огненных припасов ему недостанет для серьезного боя.

— Иди пока. Отдыхай.

Как только дверь за десятником закрылась, Градимир тут же бросил гневный взгляд на Бояна:

— Скажи, зятек, а коли Смеяну и Ратибора ворог пожег бы, что бы ты стал делать? Лить слезы и утирать сопли? Сомневаюсь. Потому как я в тебе мужа вижу. Так чего же ты набросился на того, кто поступает так же, как, случись, поступил бы ты?

— Он смерд и…

— Он воин, — резко перебил его тесть. — И многие в том уже успели убедиться. И в десятке у него настоящие воины, которые за пояс заткнут и наших стрельцов, и посадских. Не понимаешь. Ладно. Вот нас тут более двух тысяч, но не мы, а они, эти разбойничьи рожи, чуть ли не полк извели. Не тот воин, кто обличьем пригож и свои чистые помыслы напоказ выставляет, а тот, кто делом доказывает свое право носить такое звание. Даже если они в будущем палец о палец не ударят, неважно — им уже доказывать ничего не нужно. Вот только не будет этого, потому как и дальше впереди остальных будут. Я тебя уж не раз спрашивал, но на этот раз не выпущу из горницы, пока ответа не получу. Чем тебе насолил Добролюб?

— А отчего ты так его жалуешь? — с вызовом ответил Боян вопросом на вопрос.

— Стало быть, начинать нужно с меня. Будь по-твоему. Трижды я тому скомороху жизнью обязан, но ни разу он меня тем не попрекнул и не напомнил об услуге своей. В третий раз спас он не только меня, но и крепость от решительного приступа. Больше тысячи человек тогда в должниках у него оказались, а ему за это только подворье и восстановили. Ни почестей, ни наград. Вместо этого я лично его за глотку ухватил и определил на службу государеву, силком определил, но служит он не за страх, а за совесть.

— А что же ты дите, которое якобы его дочь, не отдал ему? Не для того ли, чтобы покрепче его привязать? Чтобы у него и мысли не было сбежать?

— Это не «якобы его дочь», а самая всамделишная. А не отдал я ему ее, чтобы заставить извернуться да самого себя превзойти. Но Отцом Небесным клянусь: зайди речь о моей личной пользе, и думки такой не было бы, но тут дело государственное. Вот и выходит, если кого и нужно в бесчестии попрекать, так это меня, а не его.

— Ты это… Батюшка, ты себя-то не кори. Чай, дочке его заботу материнскую дали, какое уж тут бесчестие. Опять же лекарка сказывала, что дитю грудное молоко хотя бы по первости надобно, слаба она, — встревожился Боян, уж больно виноватый вид у тестя получился.

— Этим можно себя успокоить, но правда в том, что за добро я недобрым отдариваюсь, хотя и не ради своей выгоды. — Воевода вновь бросил внимательный и требовательный взгляд на Бояна. — Я на твой вопрос ответил. Теперь жду твоего слова. Ведь нет в тебе спеси, и людей ты всегда ценил по заслугам, за что и люб мне. Так с чего?

— Я это…

— Чего жмешься, как баба? Я ить слову своему хозяин. Сидьмя тут сидеть будешь, пока ответ не дашь. Случись на ворога выйти, так караул у двери поставлю, сам управляться буду.

— Не надо караула, — вздохнул Боян. — Не знаю, как и начать. По первости мне просто пришлось не по нраву то, что ворога они били, про честь не вспоминая, да приказы только твои исполняли, а ведь я не пустое место, я заместитель твой.

— Да как ты не поймешь! Не простые то люди. Ты хоть раз видел, чтобы я им отдавал приказы? Они на службе не из страха за себя, а потому если подадутся в лес, поди потом сыщи их. А коли на большую дорогу выйдут, так и вовсе беда выйдет, больно ловкие. За Добролюбом они пошли и лишь его воле подвластны, потому как никому иному не верят.

— Я уж понял. Обида, конечно, была, но с тем я почти смирился. А вот на свадьбе… Когда он скоморошил на потеху гостям…

— А там-то чего стряслось такого, за чем бы я не усмотрел? Развлекал гостей. Старался от души. Да он тогда словно помолодел и про все свои несчастья позабыл. При чем тут свадьба?

— Смеяна…

— Что Смеяна? Да сказывай, не клещами же из тебя слова тянуть.

— Она как его тогда увидела, так в глазах ее я такую жалость заприметил… Не жалеют так убогих да увечных. То иной взгляд был. Словно дорог он ей. Словно сердце у нее защемило. Да и в его взгляде было что-то похожее на боль утраты. Не знаю я, как это правильно объяснить. Взревновал я.

Говорят, баба сердцем видит. Правильно говорят. Вот только любящее сердце бывает в сто раз более зрячим, равно как и совершенно слепым. Не объяснить этого. Это даже не зрение, а чутье. Сама Смеяна не отдавала себе отчета в своих помыслах, да и не мыслила она о том: если что и было, то упрятано так глубоко, что и сама она ничего не видела. Она не видела, а вот Боян рассмотрел у обоих.

— Ты думаешь, что говоришь-то? — забеспокоился Градимир. — Ты дочку мою хочешь уличить…

— И мысли такой не было, — тут же встрепенулся Боян. — Верна она мне и верной останется до гробовой доски. И любит она меня, я это вижу, чувствую. Сам тем же отплачу. Но есть у нее в сердечке та заноза, а оттого и мне больно. Вот голову готов прозакладывать: отдай мы ему сейчас дочку — и никуда он не уйдет. Вывезет ее в безопасное место, но вернется и будет тут стоять насмерть, потому как Смеяна в крепости.

— Ничего не понимаю.

— Я и сам не понимаю. Но вот уверен, что так оно и будет.

— Ну а коли так, то отчего не воспротивился тому, чтобы кормилица девочку приняла? Ить дите от девки гулящей. Знаю, что тебе это не по нутру.

— Любовь и веру жены испугался потерять. Она материнским чувством преисполнена и искренне о малютке заботится, а сама-то и не ведает, что есть и иное. Его это дочь, вот главное. Хотя она и сама о том не ведает, — повторил Боян.

— А может, ведает?

— Да, о том, что это его дочь, ей ведомо.

— Я об ином.

— Нет. Не потому говорю, что поверить в такое не могу. Не может она так лгать. Я ить чую, что все между нами так же, как и прежде. То самое спрятано очень глубоко.

— А может так статься, что ты видишь то, чего и в помине нет?

— Может, и так, — пожав плечами, легко согласился зять. — Но вот вижу, и все тут.

— Ох, детки, детки. Это что же получается? Даже восхоти я услать его сейчас, он воспротивится. А пока тут он, так вам обоим несладко.

— Не о том думаешь, воевода, — приосанился Боян. По всему было видно, что он принял решение. — Переступлю я через себя. Слово тебе даю. Вот выговорился, и словно гора с плеч. Не было больше сил в себе все это носить. Оно, конечно, можно его и отослать, но твоя правда: нужен этот бывший скоморох тут и хитрости его нужны. Ловок он, а тут сейчас все потребно. Ворог у ворот.

Вот ведь. Выговорился. Самому полегчало — и пошел дальше службу справлять, расправив грудь так, словно и впрямь гору с плеч скинул. А что теперь делать ему? Ить та гора на плечи самого Градимира взвалилась. Если прав Боян, то самое малое, что нужно сделать, устроить так, чтобы между Смеяной и Добролюбом были сотни верст. Разумеется, можно и в ярость впасть, да только верно ли это? Эвон супруга его, мать Смеяны, всю жизнь другого любит, но Градимиру всей душой верна, заботу искреннюю о нем имеет, и сердечко ее за него болит, но права молва людская — сердцу не прикажешь. Неужто Смеяна, как и мать ее… Да нет же. Кто он и кто она, ей известно, и бесчестия она не допустит. Опять же за Бояна идти ее никто не заставлял, люб он ей, в этом воевода уверен.

— Дозволь, воевода.

Легок на помине. Иного времени не мог найти? Градимир против воли устремил на вошедшего хмурый взгляд. Мало того, что тот все время по грани ходит, только воеводе и подчиняется, так еще и вон чего удумал! «Погоди, — осадил сам себя Градимир. — То слова Бояна. Любящее сердце способно увидеть такое, чего и близко нет». Но для спокойствия потребно все же услать этого доброго молодца куда подальше. Куда? Время есть, вопрос еще решится, но услать надо обязательно. Может, и нет ничего, скорее всего это домыслы зятя, однако спокойствие в семье дочки дорогого стоит. Вот только разберутся с теми полками, и сразу надо будет решать.

— Чего тебе? Не все обсказал?

— Дума есть.

— Чего при Бояне молчал, коли думу имеешь?

— Невзлюбил он меня и любую мысль мою в пику примет. А ворога нужно бить, покуда он к стенам не подошел.

— Стало быть, об исполнении воли великого князя печешься?

— О людях думу имею, кои в крепости собрались. Крестьяне да мастеровые — они хлеб растить должны да ремеслами заниматься. Ворога бить и покой обеспечить — это забота не их, а воинов. Коли не по силам будет, то дело иное, но сдается мне, что сил у нас в достатке.

— Коли соотношение в численности будет один к одному, то гульды сильнее окажутся, выучка у них куда лучше. Эвон великий князь: народу поболее, чем Карл имел, а выстоять не сумел. Даже если ты не ошибся и действительно столько людей побил, они все равно числом нас превосходят. Понимаю, что хочешь сказать. У ворога трудности с огненным припасом, но на один бой по-любому хватит, а там и подвезут. Уверен, что гонец с донесением их королю уже отбыл.

— Значит, нужно будет уравнять силы и превзойти их.

— Мудрено говоришь. Ладно, сказывай, чего удумал.

— Я не раз посмеивался над стрельцами нашими, глядючи на то, как они таскают за собой здоровые и неуклюжие пищали, кои чуть ли не ядрами заряжать приходится. Но сейчас видится мне, что если это с умом использовать, то может получиться немалое преимущество.

— Да не тяни ты кота за непотребное место.

— Думаю я, что следует пищали с крупным калибром снарядить картечными зарядами. Один заряд семь картечин вместит, никак не меньше. Подступят гульды, чтобы устроить мушкетную стрельбу, как водится, встанут рядком для дружного залпа, а тут и мы ударим по ним картечью.

— Картечный бой не вчера придуман. Да, выгода будет немалой, вот только мушкет против пищали в скорострельности куда ощутимее выигрывает, а с багинетами может получиться и половчее, чем с бердышами.

— А если против одного залпа, скажем, дать пять? Да потом первая линия отойдет, а вторая еще пяток залпов даст. Первую линию как есть побьем. Да еще если наперед вывести пушки, картечью снаряженные…

— Это как же ты собираешься дать пять залпов? — От хмурого взгляда нет и следа, в глазах — заинтересованность.

— А все просто, воевода. На всю длину ствола протягиваем запальный шнур, а потом начинаем укладывать заряды один на другой. Я так разумею, чтобы дальность приличной оставалась, пяти зарядов будет достаточно. Запаливает стрелец шнур и ждет, пока он прогорит. Когда запал достигнет пороха, тот загорится и выметнет картечь. Шнур от этого не погаснет, а дальше гореть будет, и так, пока все заряды не выйдут.

— Это знакомо. В старину так из тюфяков стрельбу вели, дробом каменным. Хм… А может и получиться. Вот только дымом все заволочет, так что стрельцам уж и не усмотреть будет, где гульды стоят.

— Залпа как такового не получится, стрельба выйдет вразнобой, так что слишком плотного дыма не образуется. К тому же на открытом месте он будет возноситься вверх и ветром его станет сносить. При стрельбе картечью столь уж хороший прицел не надобен, она прилично разлетается. Первый залп и вовсе губительным окажется. Тут еще вот какое дело… Не станем мы в открытом поле стоять. Время пока позволяет, поэтому выкопаем ров с валом. Когда стрельцы в том рву встанут, над валом только их головы и видать будет. А перед рвом поставим рогатки в два-три ряда да волчьих ям нароем. Чтобы гульды не вдруг добрались до нас, а еще залп удалось дать. Взберутся гульды на вал — стрельцы отойдут. Чтобы до них добраться, тем придется в ров спуститься. Хоть тот неглубок получится, да все одно — наши их сверху вниз бить станут. Но то уж крайний случай: сдается мне, не сумеют они добраться до рва.

— И где предлагаешь поставить полки?

— По воинской науке ты у нас мастак. Куда мне против твоего опыта.

— Ты мне зубы не заговаривай. Чай уж подумал обо всем, так что все и выкладывай.

— Вдоль Веселого ручья. Там и сам по себе подъемчик есть, а если еще и вал поставить… Жаль дно твердое, ну да не может быть все идеально.

— Больно широко по фронту получится. Там, почитай, с полверсты будет. Резерва у нас никакого не будет.

— Зато с флангов никто не обойдет. Там сосняк светлый, да все изрезано оврагами с крутыми скатами. Полусотни воинов достанет, чтобы удержать чуть ли не полк. С другого фланга — Турань.

— И кого предлагаешь туда определить?

— Меня с моими парнями, мы в лесу действовать обучены, да твоих боевых холопов. Мушкеты-то у них у всех переделанные, так что по скорострельности нам нипочем не уступят.

— Твоих девять да моих две дюжины — где тут полусотня-то?

— Из пограничной стражи, из тех, кто разбирается в охоте, наберем пару десятков. Я парней своих снарядил винтовальными карабинами, так что охотникам на время боя выдам старые. Вот так полусотня и наберется.

— И что, эти винтовальные тоже в скорости не уступят?

— Не уступят.

— Объяснить, как такое возможно, не желаешь?

Рассказывать ни о чем не хотелось. Но тут ведь какое дело: если и дальше молчать, то и до беды недолго. Пули-то их в гульдах не всегда остаются. Тот, кто насмерть сражен, тайну не выдаст, потому как вскрытие тут никто не делает. А вот когда лечат раненых, то свинец вынимают. Далеко не всегда пуля попадает в кость и деформируется до бесформенного куска, чаще происходит наоборот. Если же выстрел пришелся в мягкие ткани, так пуля и вовсе целехонька. Не такие уж тут и тупицы, чтобы не сложить два и два. В славенах тех пуль нет, так что от них скрыть новую разработку проще простого, а вот в гульдах этих пуль сколько угодно. Попадет образец к кому, кто с головой дружит, и тогда не врагу, а своим удивляться придется.

Руководствуясь именно этим соображением, Виктор недолго думая извлек два патрона и распотрошил их, представив взору воеводы пару образцов пуль, Нейслера и Минье. В нескольких словах рассказал, что да как. Градимир имел достаточный опыт обращения с огнестрельным оружием, чтобы тут же понять суть задумки, а также то, как людям Волкова удавалось вести столь меткую стрельбу.

— Что ж ты раньше молчал, скоморошья твоя душа! — в сердцах ругнулся воевода.

— Оттого и молчал, что одно дело — на стрельбище, иное — в бою. Испытать нужно было.

— Испытал?

— Испытал.

— А о том, что гульды наковыряют из своих солдат твои пули и поймут, что да как, ты подумал?

Все же умен воевода, вот уж чего не отнять! До Виктора это дошло вот только сейчас, а он сразу суть ухватил. И кто сказал, что среди врагов таких умников не окажется? Казалось бы, представитель двадцать первого века, века научно-технического прогресса, однако соображалка не зависит от того, в каком обществе ты вырос. Дуракам вообще закон не писан. Ладно, чего уж теперь-то, лопухнулся. Пищалям те пули без надобности, а вот мушкетам, коими половина армии вооружена, очень даже пригодились бы.

Казалось бы, ничего страшного. Пулелейки можно быстро отлить из бронзы, а там — и сами пули. К новому сражению вполне можно поспеть. Но, как говорится, гладко было на бумаге… Ты поди сначала разберись, какого калибра должны быть те пулелейки. Пуля-то, она расширяется, однако зазор не должен превышать половины миллиметра. Вот и выходит, что сначала нужно перемерить калибры, которые разнятся и на миллиметр, и на два, и лишь после приступать к изготовлению изделия.

— О том я не подумал, — решил не нагнетать обстановку Виктор.

— Оно и видно. Калибр у тебя под иноземные карабины?

— Тот, что для гладкого ствола, — под гульдские.

— Еще лучше.

— Дак оружие у нас в бою взято. А потом какая разница — калибры-то и у гульдов разнятся, разве что не так сильно, как у нас.

— Тут разницы никакой. Но кабы у тебя пулелейки под мушкеты Козминской мануфактуры были, мы бы могли за сутки налить тех пуль хотя бы по десятку на каждый мушкет. И тогда ворогу еще на подходе досталось бы. Винтовальные твои мушкеты на сколько бьют?

— На шестьсот шагов. Но так чтобы уж с уверенностью, наверняка, то на четыреста.

— Значит, так. Гульдские карабины передашь моим холопам. Да не гляди так, на время, потом возверну. На фланге я выставлю пару сотен стрельцов — управятся. Ну а вы с моими холопами выстроитесь в линию, но действовать будете на свое усмотрение. Как ты там сказывал? Пока ворог подойдет на дистанцию прицельной стрельбы, вы уже чуть ли не по десятку выстрелов сумеете сделать?

— Штуцера и поболее успеют, потому как большую дальность имеют.

— Штуцера?

— Ну, мы так винтовальные мушкеты прозываем.

— Понятно. Вот и будете стрелять по способности. Два десятка метких стрелков — это уже не баран чихнул. Где бы пулелейки те заказать, под мушкеты Козминской мануфактуры?.. Ими все полки нового строя вооружены, Миролюбу в предстоящем сражении большая польза с того вышла бы.

— В Звонграде, у златокузнеца Зазули. Он ладил нам наши пулелейки.

— А почему златокузнец?

— Точность большая нужна, кто же лучше него справится.

— Ага, значит, сегодня же батюшке отпишу. Ох, Добролюб, пришибить тебя мало. Ладно, может статься, еще не поздно.

— А что насчет гульдов решим?

— Нечего тут решать. Стрельцам у крыльца скажи, чтобы Бояна ко мне вызвали. Коли хотим поспеть встречу подготовить, то выходить немедля надо.

— Дак пищали проверить потребно, а ну как не выйдет затея!

— Выйдет или нет, выходить навстречу все равно надо. Раз уж так получилось, что и с припасами у них туго, и численность уменьшилась, то не воспользоваться тем было бы глупо.

А вот это другое дело. Виктор не хотел открывать Градимиру, что расчет у него не на одни лишь пищали. У него в запасе имелось еще три десятка картечниц, с помощью которых он намеревался заминировать подходы к позициям стрельцов. Маловато, конечно, но, как говорится, чем богаты. Можно было бы создать мины и из бочонков с порохом, но, во-первых, слишком много пришлось бы извести этого стратегического зелья, а во-вторых, у него нет в запасе колесцовых замков, а с запальными шнурами много не навоюешь, только зря припасы переведешь.

Кроме того, у него в рукаве имелась пара тузов. Первый — это сотня надствольных гранат, которые он вначале собирался использовать с фланга. Гульды в любом случае сразу не начнут обходный маневр, а постараются сперва связать боем основные силы славен, чтобы вынудить их ввести в бой все резервы, и только потом предпримут обход. Ну что ж, ударит он теми гранатами не во фланг, а во фронт. Правда, эффект будет послабее, ведь люди окажутся разбросаны по позиции и массированного обстрела не выйдет, ну да нельзя получить все и сразу.

Второй сюрприз — это Горазд со своим десятком, четырьмя одноразовыми минометами и парой сотен мин. Они должны ударить с фланга и накрыть артиллерию гульдов, а также резервы. Сохатову предстоит самому решить, как лучше. Все зависит от того, где расположатся резерв и пушки. Вот что-что, а минометы Виктор открыто светить не собирался. Если возникнут вопросы, он скажет: «Случилось и случилось, а что да как, ведать не ведаю». Гранаты — это дело иное. Пожалуйста. Ручные мортирки не вчера появились. А какой там запал, поди разбери. Они используют все до последней гранаты, а после он с честными глазами станет утверждать, что в бою использовалась обычная запальная трубка.

Что касается ручных гранат, так их он никогда и не скрывал. Тоже ничего нового, это оружие давно известно. Захотят повторить — милости просим. Впрочем, он уверен, что мучиться с запалами никто не станет. Это лишний труд и деньги, с трубкой или шнуром управляться куда проще. Если только ребристый корпус позаимствуют, когда поймут, сколь велика польза от него. Но пока что-то не поняли. Странно. Вот насчет пуль у Градимира соображалка сразу сработала, а что касается гранат, не усмотрел он пока в этом деле выгоды. Воевода как-то поинтересовался этим оружием, но потом благополучно от него отмахнулся: мол, граната, ну и ладно. Гранаты считались малоэффективным оружием. Еще бы: порой они разрываются на три-четыре части, а фугасного эффекта почти что нет.

Решение проблемы с пищалями откладывать в долгий ящик не стали. Едва Градимир отправил гонца с грамоткой к отцу, как тут же призвал к себе пятерых стрельцов и удалился с ними на стрельбище. Вскоре за стеной послышались выстрелы, заставившие встрепенуться и гарнизон, и всех, кто укрылся за стенами. Оно и понятно: ждут подхода ворога. Но вскоре все успокоились, сообразили, что это воевода позабавиться решил, учение учудил. Шутник, видишь ли!

Виктор непременно поприсутствовал бы на стрельбище, но в тот момент он находился на своем подворье. Чай здоровье не безразмерное, помотало его за эти дни изрядно, нужно хоть немного поспать. Прислушавшись к разноголосой трескотне, он как-то отстраненно решил, что по меньшей мере со скорострельностью не ошибся, а как там обстоит с остальным, узнает позже.

Он уже почти дошел до дома, когда встретил травницу.

— Что головушку повесил?

— Здравствуй, бабушка Любава. Ты никак из дома Бояна идешь?

— Оттуда, милок. Сынишку его проведывала.

— И как там?

— Все слава богу. Лучше пока не становится, но и не хуже, а это — уже большое дело. Ничего, еще малость постоит на месте и пойдет на поправку. Да ты-то чай и не о нем справляешься?

— Отчего же. И о нем. Неча ей тут делать. Коли есть такая возможность, пусть бы ехала.

— Нет ему ходу, — разочарованно покачала бабка головой.

— А Неждана как там?

— Коли было бы плохо, я тебе сама уж давно все обсказала бы. Лопает да спит, что ей станется. Только слышь, сдается мне, что женка боярича себе на уме. Гордись, аспид, боярским молочком дочурку твою потчуют. Не завсегда, но перепадает.

— Ну все, теперь я спокоен. Боярское молоко, оно жуть какое справное против холопского худородного.

— Баламут.

— Есть немного.

А что тут скажешь? Хорошо мужику — вот и шутит. И не гляди, что ликом чистый висельник. Но не только радостная весть о дочке согрела душу. Та, кто ему далеко не безразлична, проявляет заботу о его ребенке. Нет, надежды на что-либо такое у него и в мыслях нет, но вот греет это ничуть не меньше.

— Пока ты к воеводе ходил, я тут ребяток поспрошала. Выходит, зря я травы-то изводила?

— Выходит, что так.

— Но кровушку ворогу ты и без того пустил?

— Пустил, бабушка.

— А как испили бы водицы?

— Поглядел бы, что будет. Ушли бы, так и не тронул бы.

— Ой ли?

— Ну почти не тронул бы. Так, пинка под зад дал бы, чтобы жизнь медом не казалась. Чай их тут никто не ждал.

— Это понятно, война. А что же ты в Тихом-то никого не тронул? Там ить раненых осталась тьма, а людей с ними — твоим татям на один зуб.

— От тебя ли те речи слышу, бабушка?

— Ты меня с собой не путай. Я — одно, ты — иное. И речь сейчас о тебе, баламут.

— Иных забот выше головы было, — пожав плечами, с явным безразличием ответил Виктор.

— Ну и слава Отцу Небесному. Стало быть, прогнал зверюгу.

— Какого… Вон ты о чем. Так ты про Неждану сказывала, когда говорила о том, что скоро появится человек, который жизнь мою поменяет?

— О ней, милок.

— А откуда знала, что так-то будет?

— А не могло быть иначе. Тебе свет не мил был, потому что ты один как перст остался и жить стало не для чего. А дочурка все перевернула. Ить раньше ты смертушки не боялся. Беречь-то себя берег, но не боялся сгинуть, а тут небось иначе все вышло.

— Иначе, — задумчиво произнес Виктор. — Я думал, страху в душе у меня места не осталось, а как пошел в лагерь гульдский, так страх подступил. Я поначалу не понял, что это, лишь потом сообразил. Да только кровушки все так же хочется: как гляну на гульдов, так начинает трясти.

— А чего ты хотел? Зверя, что человеческой крови отведал, охотники завсегда гонят, пока не настигнут, потому как лакомство это для него. Раз попробовав, не отступится, дальше искать станет. Но ты того зверя еще обуздаешь. Дочка заставит, побоишься ее одну без догляда оставить.

Виктор невольно прислушался к самому себе. А ведь права бабка. Когда он понял, что в Тихом под малой охраной остается большое количество раненых, то первым желанием было остаться и вырезать их всех. Он уже готов был отдать соответствующий приказ, когда мысль о противнике, продолжающем продвигаться к крепости, заставила прикусить язык. Эти-то опасности сейчас не представляли, а вот те… Те двигались к Обережной, лишая дорогих ему людей возможности покинуть крепость. Вот только бабушка говорила об одном человеке, а было их двое. Поди пойми ее. Неужели одну из них он потеряет? Спокойно. Ничего лекарка не напутала. Уже потерял. Другому она супруга. Да и не было никогда надежды на то, что он сможет ее вообще обрести. Ну и хвала Отцу Небесному, коли так.

— Иди, милок, спать ложись. Тебе еще потрудиться придется, а для этого силы потребны.

— Так, говоришь, пленные сказывали, будто мы против них применили какие-то скорострельные мортиры?

— Так, батюшка. Причем дважды. В первый раз у Тихого, во второй — в бою у Веселого ручья.

— А ты ни о чем подобном не ведаешь?

— Нет, батюшка.

— А что твои стрельцы, ничего такого не заметили?

— Я сам был в том бою не в обозе, так что все видел собственными глазами. Метали они чудные гранаты с помощью мушкетов, на манер ручных мортирок, но о том оружии я давно ведаю. Ладная придумка и мечет те гранаты очень точно. Однако пленные показывают, что разными гранатами их обстреливали, одни послабее, а другие куда как мощнее. Ничего подобного в бою я не видел. Резервы были сильно потрепаны тем обстрелом, но мушкетами дотуда гранату не добросить. Так что есть еще кое-что, чего я пока не видел.

— Стало быть, ты уверен, что это дело рук людей Добролюба?

— В том-то и дело, что нет. Все его люди были на виду. Все от начала и до конца участвовали в бою. Сам Добролюб оказался в рукопашной, да в такой, что все диву даются, как он сумел в той сече выжить. Рассказывают, осатанел настолько, что в одиночку бросался на десяток. Может, еще кто объявился или какая тайная дружина великого князя.

— То его рук дело. Я всегда говорил, что он не так прост, — уверенно возразил Световид. — Гадаешь, отчего я уверен в этом?

— Гадать тут нечего. Он сам доложил, что они потрепали гульдов изрядно: взорвали огненный припас, забросали гранатами и постреляли, а по пути устроили несколько засад, минировав дорогу бочонками с порохом. Как все это было сделано, понять не могу.

— Тем самым оружием, которое ты не видел, он все это и проделал.

— Но кто с тем оружием управлялся? Сказываю же, все его люди на виду были.

— Ой ли, внучек?

— О чем ты, деда? — Не скрывая недоумения, Градимир уставился на старого Радмира.

— Тебе тоже нужно объяснять, Световидушка? А ить все как на ладони. Вначале, еще до беды, что на его голову свалилась, он хотел устроить мануфактуру и построить такие станки, каких ни у кого нет. Ты, сынок, его тогда поддержал, а еще он просил у тебя письмецо к дружку твоему, дабы тот помог ему посмотреть станки иноземных и наших токарей. Потом просил тебя пристроить его холопа с повозкой в караван, который в Рудный град направлялся, чтобы детали к тем станкам отлить.

— Эка, батюшка. Ты еще припомни, что в младость мою было!

— Цыть! — бросил строгий взгляд на сына старик. — Надо будет, так и от сотворения мира рассказ поведу, а ты слушать будешь со вниманием.

— Прости, батюшка.

— Потом гульды налетели и пожгли все его хозяйство, — продолжил степенно дребезжать старческий голос. — А после войны, как мне сказывали холопы, что с тобой, внучек, постоянно пребывают, на том постоялом дворе опять появились ветряки, что и ранее были. Стало быть, станки стоят и работают. У его кузнеца ты мушкеты да пистоли ладил на иной лад. Гранаты чудной формы там же лили, а потом уж и тут, в Звонграде. Чего глядишь? Думаешь, коли стар, так и весточку некому принести? Ошибаешься, сынок. Мушкетов он множество на новые ложа посадил, отчего те стали куда удобнее и немного легче. Гораздо больше десятка их изготовили. Но для всего этого те станки не надобны, а ветряки ветер ловят и вертятся. Для чего? Мне он пустобрехом не показался. Так вот к чему я это все. Не дурень он, оттого и многое втайне делает. Против княжества не умышляет, но и доверия не имеет. Потому и людишек у него может быть поболе, и придумки разные есть, о коих он помалкивает. Вот оттуда и загадки те.

— Это он что же, выходит, дружину целую развел? — В глазах Световида начал зарождаться гнев.

— Не закипай, будто самовар, — отмахнулся старик. — Нешто у него не было и до того десятка добрых бойцов? Может статься, был, и не один. Ить ворога бил, и бил ладно, такое в одиночку не учудишь.

— Тут твоя правда, батюшка.

— Но тогда чего же он? — искренне удивился Градимир. — Вскрылся бы, так князь его от службы освободил бы. И зажил бы он жизнью иной.

— Он к великому князю не вхож и свои мысли до него может донести не иначе, как через нас. Или если подаст челобитную в приказ, о чем мы опять-таки запросто можем прознать. А нам веры у него нет, — вздохнул Световид в ответ на непонятливость сына.

— В корень зришь, сынок, — довольно кивнул Радмир. — Есть у него задумки, и немало их. Вот ты, Градимирушка, сказываешь, что его гранаты против обычных куда лучше. Пули новые от него пришли, а оттого стрельба более меткой и дальней, почитай в два раза, получилась. Кресала новые приладил на простой мушкет, и тот стал бить куда чаще. Переделка не особо дорогой вышла, но очень нужной. Опять же эта его задумка с бочонком пороха, каменным дробом и пистолем… Хотя я уверен, что не было там пистолей. Умен он на всякие придумки, но не знает, как все это вынуть на свет божий, потому как от нас он очень даже может ждать беды. Сколько он роду нашему сделал добра, а чем отплатили? Окрутили службой княжьей пожизненной, причем не по доброй воле. Он сына твоего от смерти спас, а ты ему подворье подсунул, обчищенное вконец, так что стало оно его держать, как якорь.

— Так к добру все, — возмутился Световид.

— К добру, да против воли. Нет у него уверенности, что он вынет свои задумки, а его, к его же пользе, не похолопят. Вот и таится.

— Дак ведь слово боярское…

— А он о том ведает? — безнадежно махнул рукой на сына старик.

— Стало быть, нужно ему о том сказать напрямую, — заявил Световид. — Неча таиться, коли для княжества польза великая может выйти. Эвон у Кукши опять чуть биты не были, кабы Градимир в ослушание не пошел.

Враг на этот раз куда основательнее подошел к подготовке кампании, но вопреки ожиданиям война в очередной раз вышла скоротечной. Не на шутку испугавшийся первого поражения Миролюб неожиданно для всех призвал под Кукшу целых десять полков посадской конницы. А еще призвал ополчение со всей округи, в том числе из Звонграда, практически лишив его защиты. Случилось это настолько быстро, что никто ничего и понять не смог. Ну не ожидали, что князь способен на такую глупость: броситься оголять земли и стягивать все силы в кулак.

Но не превосходство почти в двадцать тысяч решило исход сражения и не применение новомодных пуль в полках нового строя, к тому же и тех и других было не особо много. Гульды даже в этом случае имели все шансы на победу. Собственно, к тому все и шло. Они уже практически продавили центр брячиславцев, когда совершенно неожиданно у них в тылу появились два полка стрельцов при десятке пушек. И виной тому оказался Обережненский воевода.

Разбив полки у своей крепости, да так, что из сечи смогла уйти лишь небольшая часть, Градимир оставил в гарнизоне под командованием Бояна только таможенников, пограничников и ополченцев. Основными же силами выдвинулся к Кукше, хоронясь и двигаясь в основном лесами. Тяжким и долгим вышел переход, но оно и к лучшему, потому как появились аккурат к сражению.

Оповещать Миролюба было недосуг, поэтому полки с ходу ударили в тыл, быстро овладев лагерем, пушками и, главное, пленив короля Карла. Так уж случилось, что войск при нем почти не осталось, потому как уже близился перелом в сражении и все резервы были введены в дело. Брячиславцы очень удивились, когда непрестанно давившие гульды неожиданно остановились и в полном порядке начали отход. Попытки контратаковать ни к чему не привели: противник с трудом, но неизменно отбивал все нападки неприятеля, хотя и продолжал пятиться по всей линии, нанося при этом наседающим славенам ощутимые потери…

Все разрешилось, когда с вестью к Миролюбу прибыл лично Градимир, поставив полки в оборону на опушке леса, где расположилась батарея, имея перед собой неглубокий овраг. Коли возжелают побить полки, то бить придется в лоб, с флангов никак не обойти, так что выстоять они могли без особого труда. Смолин появился не один: в сопровождении сотни посадских он доставил короля Карла к шатру великого князя. Миролюбу пришлось изрядно почесать затылок, как ему поступить: наказать ослушника или наградить человека, переломившего ход не просто сражения, а всей войны. Награда воспоследовала, а в наказание Градимир еще два года должен будет провести в должности воеводы Обережной крепости, раз уж у него так славно получается ее беречь.

— Вот и я о том думаю, — согласился старик. — Он за себя опасается да за людишек своих, за коих ответственность чувствует. Боится, что задумки его много прибытка принесут и тот прибыток нам глаза застит. А того не ведает, что спокойствие княжества для нас дорогого стоит.

— А есть ли там столь великий прибыток? — усомнился Световид.

— Уверен, что есть. Сколько может стоить оружие, с помощью которого пара десятков воинов — сомнительно, что у него больше, — сумела знатно потрепать два полка? А как тем оружием вооружить цельный полк? То-то и оно. А еще сдается мне, тут не только в оружии дело. Есть еще что-то. Я уверен.

— Сегодня же отправлю в Обережную гонца, чтобы Добролюб прибыл сюда. Как говорится, сядем рядком и поговорим ладком, — решил Световид и получил одобрительный кивок отца.

Обманывать бывшего скомороха в его планы никак не входило. Каким бы это ни казалось абсурдом, но у него и в мыслях не было нарушать слово главы рода, данное им тут же, в этой самой горнице. И не имело значения, что все, кто знал о том, сейчас находились здесь же. Все в этом мире имеет цену, и далеко не всегда та цена измеряется златом и серебром: есть такое, что ни за какую деньгу не купить.

— Я вам еще не все обсказал, — начал Градимир, и было видно, что говорить он намерен о вещах серьезных. — Тут дело касаемо нашей семьи…

— Это что же получается, Смеяна… — Выслушав рассказ сына, хмуро начал и осекся Световид.

— Нет, не получается, — твердо возразил Градимир. — В том уверен и сам Боян, хотя и съедает его ревность, как ржа добрый клинок, и я за это голову на плаху положу. Но вот сказать, что зять не прав, я не могу.

— Выходит, Смеяна честь блюдет и сомнений в том никаких быть не может?

— Батюшка, а есть ли у тебя сомнения в твоей невестке?

— Это еще что за весть несказанная!

— Коли не ведаешь, то я скажу. Жена моя всю жизнь другого любит, с младых лет, но ни взглядом, ни делом того не показывает, будучи верной и преданной моей спутницей по жизни. Смеяна — дочь ее и подобного от нее ждать нельзя, а сердце… Сердцу не прикажешь.

— Эвон как все. А я ни сном ни духом. А как же так-то? Ить вижу, что ты не просто по долгу с ней, хотя и без вашего ведома вас окрутили.

— Верно все видишь, люба она мне. До гробовой доски люба. Но сложилось так, как сложилось.

— Значит, в Смеяне уверен?

— Про то уж сказывал.

— Ну и слава Отцу Небесному.

— Погоди. А что же ты только о Смеяне и спрашиваешь? А как же скоморох?.. — удивился было Градимир, но осекся, глядя на отца.

— Видать, пришла пора. Ведаю я о том, что Добролюб в Смеяну влюблен, и давно уж, еще с того дня, как впервые порог нашего дома перешагнул. Однако место свое он знает и всегда знал, а оттого любовь свою от самого себя всегда таил.

— Гхм, — неожиданно закряхтел старик.

— Да брось, батюшка, — отмахнулся было Световид, но, видя, что старик не собирается отступаться, вздохнул и продолжил: — Барон Берзиньш. Когда встал вопрос о том, что или мы его спровадим на тот свет, либо он доберется до тебя, я решил послать Добролюба, дабы он его упокоил и устранил угрозу.

— То я ведаю.

— Ведаешь, да не все. Заставить его такое сделать я не мог. Нужно было, чтобы у него появилось нечто, чего он не захотел бы лишиться, нечто, что можно было бы использовать как поводья. Я так рассудил, что, пока ты в крепости да под крепкой охраной гарнизона, барону до тебя не добраться. Поэтому решил обождать, пока Добролюб не обзаведется семьей, сам, так чтобы ответственность почувствовал, а еще лучше — дождаться, когда женка понесет. На одной деньге далеко не уедешь. Насколько он ловок, не мне тебе рассказывать, попытка же могла быть только одна. А Берзиньш тот, чтоб ему в гробу перевернуться, прости Отец Небесный, достал-таки тебя в крепости и едва ядом не извел. Когда я направился в Обережную, то взял с собой Смеяну, хотя легко мог и оставить дома. Взял с умыслом. По дороге в Обережную мы остановились на постоялом дворе, и я предложил Добролюбу за плату порешить старика. По виду понял, что ни за какие деньги он на такое не пойдет, скорее уж в бега подастся. Настаивать я не стал, но сказал, чтобы подумал, а ответ дал, когда назад поеду. На обратном пути тебя опять попытались убить…

— То был не Берзиньш, — скорее утверждая, чем вопрошая, произнес Градимир.

— Тот болт пустил Прол по моему приказу, а потом скрылся в лесу. Про это знали только трое: мы с батюшкой да он. Теперь знаешь и ты.

Прол мог. Это был не просто боевой холоп, а потомственный охотник, такой, что из арбалета воробья бил влет. Такой маху не даст, а лес ему что дом родной, поди его там сыщи, он и лешака со следа собьет, не то что людей.

— Теперь я тебе скажу, не смей его ни в чем винить. Конь Смеяны запнулся, или она его неожиданно вперед пустила, оттого стрела и царапнула ее. Он как прознал, едва себя живота не лишил, я его почитай из петли вынул.

— На что же мы способны ради родни?

— На многое, сынок. Но если есть возможность не переступать через себя, то так и следует поступать.

— Выходит, он за дочку мою упокоил барона, а не за деньги.

— Выходит, что так. Потом за семью свою порешил прорву народа, и ничто бы его не остановило, кроме смерти. Я так мыслю. Коли уж все складывается подобным образом, нужно его отослать так далеко, чтобы и духу его рядом с нашим родом не было. Оно и за Смеяну будет покойней, и перед Отцом Небесным будем чисты.

— И куда ты думаешь его услать?

— Малагин, батюшка твоего бывшего помощника, легко отделался за трусость свою. Помнишь почему?

— Дак корабли они океанские ладили.

— А для чего, ведаешь?

— В море Миролюб вровень с другими державами выйти хочет, вот и ладит эскадру.

— Непросто тут все. Конечно, и здесь проблем хватает, но имеет он думку основать славенское поселение в Новом Свете. Вот-вот клич бросят. Закон вскорости выйдет, что тем крепостным, которые возжелают по своей воле ехать в колонию, вольная положена. Касается это лишь тех людей, у кого в крепостных более ста душ имеется и не более одной семьи.

— Так это почитай только бояр и коснется.

— Не только, но в основном.

— Предлагаешь Добролюба спровадить в Новый Свет? Не выйдет. Я ведь сказывал, что дочка у него обнаружилась. Грудничковая она, куда ей дорогу осилить. Коли силком выдворим его да с ней несчастье приключится… Беда будет. Тогда уж лучше слово нарушить и лишить его живота. Ему без разницы, кого резать, а мстить он станет люто, про то вы ведаете.

— Да. Об этом я и не подумал.

— Мысль твоя верная, сынок, — вновь подал голос Радмир, — но тут еще подумать нужно, время есть. Посылай гонца за скоморохом.

— Ну как там малышка? — Виктор, не скрывая тревоги, посмотрел на подошедших бабку Любаву, с которой никак не желал расставаться, и Беляну.

Жена Богдана высоко несла свой живот. Вот уж молодые, времени даром не теряют, а и то верно: какие их годы, в самый сок взошли. При виде тяжелой Беляны у Виктора с одной стороны тепло по сердцу разлилось, с другой засосало под ложечкой. Если выступать по весне, а иначе никак нельзя, то дитю едва полгода минет. Неизвестно, как младенец перенесет переход через океан, ведь плыть придется от полутора до двух месяцев. Жаль, если им придется остаться здесь, Волкову вообще не хотелось ни с кем расставаться. Но тут дело такое, только добровольно и никак иначе. Ватажники из старичков все как один заявили, что готовы ехать хоть к черту на кулички, и это уже грело, потому как воевода тысячу раз прав, нельзя иначе.

— Ладно все с твоей дочуркой, — с добродушной улыбкой заверила лекарка. — Здоровое дите и дорогу перенесло хорошо. Наелась и спит.

Наконец все собрались за большим столом. Богдан нежно обнял и легонько притянул к себе Беляну, а та и не противилась, склонив голову на крутое плечо. По счастью, постояльцев не было, девки приютнинские уже ушли, и можно было говорить свободно, не опасаясь, что их подслушают. Разговор же предстоял серьезный. Виктор прекрасно осознавал, что ему необходимо торопиться, и дело вовсе не в том, что он опасался мести от гульдов. Просто отсчет времени уже начался, и каждый потерянный впустую день для него оборачивался большими потерями, потому как сделать нужно слишком много, а времени в обрез.

— Ну сказывай, чего удумал? — вопросил Богдан.

— Перво-наперво о главном. Дела складываются так, что мне нужно уезжать из Брячиславии. Уезжать навсегда.

— Как же это? — Богдан встрепенулся.

Беляна, оторвав голову от мужнина плеча, устремила на Виктора удивленный взгляд. Горазд молча откинулся к стене, словно впечатался в нее. Только бабушка Любава как-то понимающе посмотрела на Волкова и грустно улыбнулась.

— Стало быть, воевода услать тебя решил, — словно зная то, чего не знал никто иной, уверенно произнесла она.

— Не воевода. Слишком много я всего наворотил, чтобы я и те, кто близ меня, чувствовали себя здесь в безопасности. Как говорится, с дурной головой ногам покоя нет. Прикрой я свое обличье обычным платком, и ничего не было бы, но, когда кровь в голову ударила, ни о чем не думал, а потом уж поздно было. Значит, так. Подворье это я продаю, Лис Отряхин уж купца на него ищет. Не глядите на меня так. Опасно здесь оставаться. Погоди, Богдан, — остановил открывшего было рот кузнеца Виктор. — Дай сказать, а там уж и решать станем. Воевода предоставит нам место, где мы сможем поставить мануфактуру. Там построим бараки, в коих поселимся и сами. До весны станем ладить известный тебе инструмент, ладить так много, насколько возможно. К началу весны воевода пришлет людишек, чтобы мы могли научить их работать на тех станках и их обслуживать. Заработать, по моим прикидкам, должны будем изрядно. На то серебро закупим различного припаса, чтобы в чужих краях не было ни в чем недостатка. Там место голое, так что ничто лишним не окажется.

— А куда хоть собрался-то нас тащить? — все же поинтересовался Богдан.

— Вас — только туда, где станем ладить мануфактуру. И не тащить, а просить помочь. Вы люди вольные, и указывать вам я ничего не могу. За службу отблагодарю достойно. Настолько, что ты и сам сможешь свою мануфактуру наладить и жить где-нибудь близ стольного града. У границы вам делать нечего, обоснуетесь там, где вас никто и знать не знает.

— Это ты что же, нас гонишь? — возмутился Горазд.

— Воевода велел, чтобы все мои ватажники вместе со мной убирались. Я так думаю, он боится, что не найдут они себя в мирной жизни и подадутся на большую дорогу, а опыта у них в том изрядно, так что и бед может выйти множество.

— Хитер воевода, — довольно разулыбался Горазд.

Но Виктор тут же приспустил его на землю:

— Не улыбайся. То касается всех остальных, но не тебя. Ты глава рода, и на тебе большая ответственность — мальцы, не вошедшие в возраст.

— Дак ить Богдан…

— А ты что же, опять руки умоешь?

Укор Виктора, высказанный с твердостью металла, заставил парня понуриться.

— Погоди, — огладив бороду, все же вмешался Богдан. И, хотя Виктор недовольно скривился, продолжил: — Ты толком скажи, куда собрался и почему нам с тобой нельзя? А то совсем запутал, одна мануфактура, иная, стольный град приплел.

— По весне путь мне выпадает в Новый Свет.

— Да ведь там народы дикие проживают, — удивилась жена Богдана.

Полезно все же работать на постоялом дворе. Из каких только краев народ сюда не заезжает и какие только байки не рассказывает, вот и про Новый Свет слышала Беляна. Конечно, рассказы скорее всего сильно приукрашены, но хоть представление имеет, что это и где находится.

— Проживают, — согласно кивнул Волков. — А еще, чтобы до тех земель добраться, два месяца нужно морем-океаном плыть на больших кораблях. Там же, полагаю, рады нам не будут и придется биться за свое новое жилье. Хотя, думаю, может, получится и миром договориться, коли предложить им что-нибудь полезное.

Говоря это, Виктор вдруг вспомнил, как на уроках истории учитель рассказывал, как белые купили у индейцев остров Манхэттен за пять стальных ножей. Пожалуй, они найдут что предложить, дабы выторговать себе небольшой клочок земли, им много не надо. Правда, это станет возможно, если Миролюб не пошлет во главе экспедиции какого-нибудь дуболома, но с тем придется позже разбираться.

Новость для всех оказалась сногсшибательной. Единственным, кто ни на мгновение ни в чем не усомнился, стал Горазд. Парень надулся. Эвон, все, значит, в дальние края, а он словно прикован к семье.

— А меня что же, тоже погонишь? — спросила травница.

— Попривык я к тебе, бабушка, да ведь дорога дальняя и места те дикие и опасные, как тебя страгивать?

— Нешто там мое лекарство не занадобится?

— Лекарка нигде лишней не будет, и дурень тот, кто иначе считает.

— Стало быть, берешь?

— Если пожелаешь. А вы не гоношитесь, — тут же пристукнул рукой о столешницу Виктор. — Нас с бабушкой тут ничто не держит, нам собраться — только подпоясаться. Своему здоровью она сама хозяйка. Коли считает, что выдержит дальний путь, то так оно и будет, кому, как не ей, знать. Вы иное. Дите у вас будет грудничковое, куда ему такое осилить, а семейство при вас должно быть.

— Верно сказываешь, Добролюб, — вдруг подбоченился Горазд. — Ты, матушка, не серчай на меня. Хвала Отцу Небесному, твоя жизнь обустроена и за Богданом ты будешь как за каменной стеной…

— Ты это к чему? — опять набычился Виктор. — Сказано же, тебе за семью ответ держать.

— А я и держу. Я сейчас как голова сказываю. Не век парням под крылышком мамкиным сидеть. Опять же станки ты свои с собой заберешь, а ребятки в той науке преуспели. Мне занятие тоже найдется, и за братьями присмотрю. Так что ни от чего я не бегу. Мы с братьями едем с тобой. Благослови, матушка.

А что тут поделаешь? Прав старшенький, потому как не получится всю жизнь над ребятками наседкой просидеть, уж близок тот день, когда разлетятся птенцы. Хотелось бы, чтобы поблизости были, но, может, так оно и к лучшему. Хотя и корит себя Добролюб, что через него их жизнь рушится, но ведь это не так, тут скорее наоборот. Присмотрит он за мальчиками и Горазду укорот даст, пока те на ноги крепко не станут. Осенила она старшего сына крестом и отерла уголком платка глаза.

— Что ж, выходит, с этим решили, — вздохнул Виктор, стараясь, чтобы никто не заметил облегчения в его голосе.

Положа руку на сердце, он должен признать, что ему будет проще обойтись без Горазда, а вот его братья очень пригодятся, иначе опять все с нуля придется начать. Еще лучше, кабы и Богдан отправился с ним за моря, но это пустые мечты. Видно, что мечется мужик, словно птица, угодившая в силки, но вырваться ему не по силам. Семья вяжет похлеще любых пут, потому как тут ответственность нешуточная. Одной он уже лишился, Бог дал ему второй шанс, за который он будет зубами держаться. Наизнанку вывернется, но сделает все возможное, чтобы вдругорядь такое не повторилось.

— Далее. Пока обустраиваться на новом месте будем да все построим, время как раз к осени. Надобно в этом году должок с приютнинских получить.

— Не рассчитаться им, — угрюмо бросил Богдан. — Урожай нынче никудышный. Кабы обычный год, так не беда, а как долг отдавать — не потянут.

— Ведаю. К тому и речь.

— Стало быть, все же хочешь похолопить.

— Да. Не гляди на меня, словно обвинить в чем хочешь. Все будет именно так, как я и сказывал. Пять лет. После этого станут вольными. Захотят возвернуться, так тому и быть: не просто вернутся, а еще и подворьями крепкими тут обзаведутся. Ты знаешь, мое слово крепко. Нужны будут там люди, дел много. А после, я уверен, не захотят они оттуда вертаться, всю свою казну на то готов прозакладывать. Потому как там все будет по-иному: до Бога высоко, до великого князя далеко, так что жизнь станет не в пример лучше.

— Так ить там бояре будут, а к ним та поговорка тоже подходит.

— Бояре будут, да только их там раз-два и обчелся. Места дальние, глухие и опасные, так что поостерегутся они безобразничать, не то на голову себе беду накликают. А главное, люди там под моей рукой будут. Сомневаюсь, что найдется такой дуболом, который возжелает с Вепрем связываться, он ить зверюга без князя в голове. Опять же два десятка воинов, а скольких стрельцов сумеет туда направить великий князь? Так что те два десятка — сила немалая, больно хлопотно рядиться да задираться.

Последнее ему удалось высказать с таким сарказмом, что все присутствующие невольно улыбнулись. Вот и ладушки. Не сказать, что Виктору было приятно вот так круто менять жизни десяткам людей: ведь были еще и те, коих ему уступил Лис, а там тоже больше трех десятков душ. Опять же сам-то он нипочем не отправился бы в столь опасный переход с Нежданой, пока той не исполнится хотя бы год, у крестьян же наверняка найдутся груднички, и, как они перенесут долгий переход, одному богу известно. Хорошо бы озаботиться своим кораблем, тогда можно обеспечить максимально комфортное размещение людей, чтобы избежать несчастий. Но то пустые мечты. Даже с учетом того, что он собирается заработать весьма внушительную сумму, таких денег ему нипочем не скопить.

— Значит, вы хотите зафрахтовать корабль в Новый Свет?

— Именно. Мне сказали, вы являетесь владельцем барка и сейчас ищите фрахт. Также меня уверили, что ваше судно способно не только пересечь океан, но и перевезти изрядный груз.

— А как же иначе. У меня ведь не военный корабль, мне, чем больше груза возьму, тем выгоднее.

— А как с размещением пассажиров?

— Как и везде. С десяток расположить в каютах смогу. Если больше, то с условиями паршиво.

— А если скотина и лошади?

— Переселенцы?

— Да. Решили попытать судьбу в Новом Свете.

— Слишком дорогая для вас выйдет затея, — перегнав трубку из одного угла рта в другой и пыхнув душистым табаком, произнес шкипер.

— Отчего же? Фрахт он и есть фрахт, — постарался тут же остудить моряка Виктор. С ценами он худо-бедно разобрался, а потому позволить себя банально развести никак не хотел.

— Не все так просто. Западные королевства не больно-то радостно восприняли новость о том, что славены решили обосноваться на берегах Нового Света. В особенности Гульдия, эти ядом так и брызжут. Слышал, что один фрегат даже пытался напасть на брячиславскую колонию, едва те обосновались, да просчитался немного. В самый разгар баталии из-за мыса появились ваши галеоны, пришлось ему уходить на всех парусах.

Шкипер не врал. Виктор уже слышал эту историю от славенских моряков. Действительно, подгадав, когда галеоны уйдут, один из капитанов решил разгромить новую колонию, расположившуюся на севере континента. Однако колонистам повезло. Разбушевавшийся шторм нанес брячиславским кораблям повреждения, и капитаны не рискнули отправиться в дальний путь, поэтому решили вернуться в надежную бухту, чтобы основательно отремонтироваться. Обустроенного порта там не оказалось, но зато имелся тихий угол и можно было раздобыть необходимую древесину. Ремонт вышел так себе, но на переход хватило. Вот тогда-то они и появились как гром среди ясного неба, капитану гульдов оставалось только радоваться, что шлюпки с десантом не успели отдалиться от своего корабля, так что обошлось, только оружием побряцали.

Корабли простояли в бухте около месяца. Со своими неисправностями они управились и раньше, но было принято решение оказать помощь колонистам. За это время совместными усилиями успели возвести две батареи, чем во многом обезопасили колонию. Правда, о повторном рейсе пришлось позабыть. Изначально планировалось сделать два рейса, вторым доставить еще поселенцев и дополнительные припасы, после чего, перезимовав в Новом Свете, по весне двинуться в обратный путь.

По всему выходило, что если бы Виктор даже надумал отправиться на этих кораблях, то у него ничего не вышло бы. В этом году также планировалось сделать два рейса. Первым должны были уйти те, кого не вывезли в прошлый раз, почти год они прожили в Астрани за казенный счет. Правда, вторым рейсом они ушли бы точно, тем более что в строй должны были войти еще две бригантины, которые для казны строили в складчину несколько бояр. Весьма затратное предприятие, нужно заметить. Каждая бригантина обходилась в десять тысяч рублей, и это без учета вооружения.

Брячиславский флаг, развевающийся на мачтах вполне современных боевых кораблей, сильно раздражал западников, иначе объяснить тот факт, что три балатонских корабля напали на два славенских галеона, просто нельзя. Вот только им пришлось умыться. Миролюб был далеко не глуп, а потому укомплектованию экипажей уделялось серьезное внимание. Палубная команда состояла сплошь из жителей Астрани, сызмальства знакомых с морской наукой, разве что бороздили они моря на судах куда более скромных. Суда эти отдаленно напоминали ладьи, но больших размеров и с иной парусной оснасткой. Офицеры и шкиперы тоже были из местных, поднаторевших в науке противостояния пиратам, коими воды Теплого моря буквально кишели, сколько их ни изводили. Вероятно, все дело в двойных стандартах, потому как одних привечала империя, других — Клузиум, третьих — Айрынское ханство. С наукой маневрирования они знакомы хорошо.

Канониры ничем не уступали западникам, а то и превосходили их. Это с ручным огнестрелом у славен был загон, а пушки они распробовали сразу, еще на заре их появления, пушкари здесь были весьма достойные. Нужно еще отметить то обстоятельство, что жалованье на славенских кораблях было вдвое выше против принятого у западников, так что набирали самых лучших.

Тот бой разрешился именно в артиллерийском противостоянии, и брячиславцы показали всему миру, что трогать их, имея преимущество три к двум, лучше не надо. От потопления двух кораблей капитанов удержало лишь строгое указание великого князя сильно не зарываться и только в случае крайней нужды биться до последнего. Третий корабль балатонцев, получив незначительные повреждения, предпочел ретироваться, к этому весьма располагало зрелище двух избитых собратьев.

По этому поводу вышел какой-то дипломатический скандал, который, впрочем, быстро замяли. Миролюба уверили, будто адмирал, командовавший отрядом, завидев неизвестный флаг, решил, что это пираты, поскольку те использовали самые разнообразные вымпелы. Морякам никто не поверил, но предпочли не обострять.

В подобной ситуации требование повышенной платы было оправданным, но Виктор вовсе не жаждал расставаться с деньгами, даже не попытавшись сбить цену.

— Не вижу никаких сложностей, господин Гейтс. Вас фрахтует не великий князь, а частное лицо, поэтому вам нет необходимости поднимать брячиславский флаг, идите под родным киренаикским. Не думаю, что найдется много желающих портить отношения с вашим королевством. Разумеется, остаются еще и пираты, но тем все равно кого грабить.

— Да, Киренаику лишний раз задевать никто не захочет, — самодовольно согласился шкипер, но затем развел руками и продолжил: — Разве что сама Киренаика.

— Не понял.

— Что же тут не понятного? У нашего короля тоже весьма обширные владения в Новом Свете и далекоидущие планы, поэтому наличие еще одного конкурента ему никак не понравится, как и то, что этих самых конкурентов доставляют на землю обетованную под его флагом. Мне проще потерять деньги, чем вызвать неудовольствие моего короля. Да, сейчас у меня нет фрахта и я терплю какие-то убытки, выплачивая жалованье бездельничающим матросам и платя портовые сборы за стоянку, но это не будет длиться вечно.

— И какова ваша цена?

— Триста имперских цехинов.

— Это больше тысячи двухсот рублей, — быстро прикинув курс, вскинул брови Виктор. Что ж, могло быть и хуже, но все одно дорого.

— Нет-нет, триста цехинов. Лучше уж иметь дело с имперским золотом, чем с брячиславским рублем.

— Хорошо, договорились. Только учтите: никакого дополнительного груза. Уверяю вас, нашего скарба с избытком хватит, чтобы забить все ваши трюмы.

— Даже так? — разочарованно протянул капитан. Как видно, у него все же был расчет подзаработать еще, но слово уж сказано.

— Именно так.

— Сколько людей?

— Сто два человека, включая детей.

— Плохо. Разумеется, для вас, — вновь пустив облако ароматного дыма к закопченному потолку трактира, резюмировал шкипер. — Моя посудина не безразмерная. С таким количеством людей нечего и думать о том, чтобы взять еще и живность. В лучшем случае — с десяток свиней, а то и меньше, да кое-какую птицу в клетках. Так что от лошадей и скота вам придется избавиться здесь. Кстати, сколько их у вас?

— Пятьдесят лошадей, два десятка коров и столько же быков.

— Ого! Вы хотите забить до отказа мой корабль людьми и скарбом, да еще и увезти целую прорву живности. С такими переселенцами мне еще не приходилось иметь дело. Примите совет: избавьтесь от живности или ищите скотовозку, специально приспособленную для перевозки животных. Хотя с этим у вас ничего не получится.

— Отчего так?

— Те, кто занимается перевозкой скота, зарабатывают слишком хорошо, чтобы согласиться на простой фрахт.

— Почему же вам не заняться столь прибыльным предприятием?

— Потому что каждый должен заниматься своим делом. Мой корабль не так хорош для этого занятия, как может показаться на первый взгляд. Вы, наверное, думаете, что достаточно устроить стойла — и все в порядке, но это не так. У этих судов особая постройка, они тяжелее, устойчивее, меньше подвержены качке. Правда, они медлительные.

— Но ведь вы порой перевозите скот, если уже ходили в рейсы с переселенцами?

— Разумеется. И при этом, как бы ни старались их владельцы, около половины не выдерживает длительного перехода. Но это не мои потери, и деньги я беру вперед, ведь и некоторые из пассажиров также не выдерживают плавания. Похороны в таких переходах — обычное дело.

— Не слишком откровенно? Не боитесь отвадить потенциальных пассажиров?

— Нет. Отправляясь в подобное плавание, люди уже принимают для себя решение и о возможных опасностях знают, а если это и откровение для них, зачастую мосты уже сожжены и иного пути для них нет.

— А как же свиньи?

— О-о, свиньи, собаки и птица легче всех переносят путь, даже лучше людей, поэтому на них и не заработать. А потом они довольно резво плодятся, так что в них недостатка в Новом Свете нет.

Разыскать дьяка и составить договор было несложно. Плохо было иное: с момента подписания договора портовые сборы уплачивал уже наниматель, а караван с переселенцами еще не прибыл. Он был весьма громоздким, потому как люди двигались со всем скарбом, а значит, и медлительным. Караван, растянувшийся на добрую версту, должен прибыть не раньше чем через неделю, а то и позже: мало ли какие задержки в пути могут приключиться.

Виктор с десятком Звана отправился вперед, так как ему предстояло решить вопрос с фрахтом судна, что отнюдь не было так просто, как могло показаться. То, что ему удалось нанять корабль в течение недели, можно считать большой удачей. Астрань — не маленький порт, однако со свободными кораблями тут очень непросто. Вполне могло выйти и так, что в поисках судна пришлось бы отправиться в Сальджукскую империю или во Фрязию. Поэтому лучше уж уплатить портовые сборы за пару недель, чем потом локти кусать.

На брячиславские корабли ему рассчитывать уже не приходилось, потому как его в расчет больше не брали. Почему так? А просто все. Решил двигать своим ходом? МО-ЛО-ДЕЦ!!! Флаг тебе в руки и попутный ветер в спину. Есть иные желающие, у которых и имущества поменьше, и нет возможности самостоятельно организовать плавание, только за казенный счет. А тебе и деваться некуда: только вперед, потому как негде осесть, просто не позволят — насчет колоний Миролюб настроен весьма решительно.

Тогда остается одно направление — на Длань. Попробуй. Далеко ли уйдешь, обремененный имуществом? Догонят и развернут в обратную сторону, да еще и нажитое непосильным трудом могут изъять в казну, оставят лишь самое необходимое. Ты ведь не боярин, а обычный смерд, ничем примечательным не отличившийся перед государем. Интересно? А то! Вот такие пироги с котятами. Взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Была и иная причина. Необходимо закупить корм для скотины, продовольствие, посевной материал, инвентарь да много еще чего. А все это — время. И деньги, что уж там. Так что выезжать вперед резон был. Списки того, что необходимо закупить, у Виктора имелись, все же не зря они корпели над ними всю зиму. Ох и изрядно получалось. Но тут уж никуда не денешься. Виктор твердо решил, что не позволит людям испытывать нужду в чем-либо. Мало того, уже на второй год намеревался поставить нормальное поселение, а бараки, в которых они будут зимовать, использовать под склады. Нет, выживать он не хотел. Бед и без того хватит с головой. Западники встретили славен в штыки, как там сложится с местными, неизвестно, а если сюда добавятся еще голод и неустроенный быт… Лучше не надо.

Если смотреть на Клузиум с большой высоты — так, чтобы обозреть его весь, — то он напоминает мультяшного крокодила с непропорционально большой головой и маленьким телом, который прилег отдохнуть на песочке, поджав под себя лапки. Город-порт Патта, главный порт страны, он же оплот пиратов, располагался как раз на темечке этого крокодила. Расположение весьма удобное, так как отсюда можно легко контролировать Вайский пролив, отделяющий Клузиум от материка и от Сальджукской империи. Одним броском можно выйти и к Венете, столице и главному порту империи. Название города в переводе с клузиумского означало «порт». Вот так вот незатейливо.

Некогда этот остров входил в состав империи, впрочем, как и весь запад материка. До славенских земель рука имперцев так и не дотянулась, во многом это оказалось минусом для самих славен, которые некогда сумели остановить завоевателей, несущих просвещение и прогресс на остриях своих мечей. Нет, славены не являлись более искушенными в ратном деле, чем западники, просто так уж совпало, что имперцы, дойдя до Турани, выдохлись, а захваченные территории то и дело оказывались охваченными бунтами и восстаниями. А потом имперцы были вынуждены откатиться назад, потеряв половину своих прежних владений. Но западные королевства все же получили свою толику прогресса и знаний от завоевателей, чего не произошло с восточными территориями.

В те же времена откололся и Клузиум. Государство оказалось достаточно сильным, чтобы противостоять притязаниям империи, а потому сумело отстоять свою независимость и сегодня стояло чуть не вровень с самым сильным государством известного мира. По сути, это был осколок империи. Общие корни, та же архитектура, та же культура, да что там — основное население острова составляли сальджукцы, чего не было в самой империи, где доля их едва переваливала треть от общего числа подданных.

В Теплом море фактически властвовали два флота, сальджукский и клузиумский. Оба государства вели постоянное соперничество в Новом Свете, стараясь оттяпать как можно больший кусок лучших земель. Результатом этого противостояния были частые войны. Вот только если в дальних краях происходили морские сражения, то у себя под боком они обходились простым бряцанием оружия. Иногда эскадры сходились в баталиях, которые никогда не перерастали в настоящие сражения, и зачастую схватки ограничивались простой демонстрацией силы или непродолжительной артиллерийской дуэлью, как правило, с больших расстояний, а оттого и с мизерным результатом. Бывало, что при явном превосходстве адмиралы всячески старались уничтожить или пленить корабль противника, иногда с положительным результатом.

Виктору было не понять смысла этой мышиной возни, но из того, что ему рассказал кормчий, он сделал вывод, что соперники попросту боятся решительных сражений в Теплом море, так как не могут быть уверены в результате. Ведь решительное поражение одной стороны сразу нарушит сложившееся статус-кво и даст неоспоримое преимущество противной. Вот и щипали соперники друг друга понемногу. Боясь сойтись грудь в грудь, они всячески привечали пиратов самого разного пошиба, что позволяло нанести урон недругу, ничем не рискуя. Время от времени возникали дипломатические скандалы, писались различные ноты протеста, а порой велись вялотекущие войны. Но дальше этого не заходило.

Патта не являлась столицей страны, это был обычный торговый порт. Вернее не обычный, а очень большой — центр морской торговли Клузиума в Теплом море. Однако отличить торговцев от пиратов здесь практически невозможно. Разве что пираты предпочитали не особо крупные и быстроходные суда, среди которых преобладали шлюпы и бригантины с непропорционально многочисленными экипажами. Пираты предпочитали не курочить корабли и ограничиваться картечными залпами и абордажами. К чему дырявить посудину, которая, по сути, также является товаром? А потом, не всегда трюмы их маленьких кораблей могли вместить в себя груз жертвы, так что лучше его доставить на том судне, которое, собственно, и перевозило груз.

Как таковой вольницы у разбойников не было, они прекрасно знали, какие суда грабить можно, а какие лучше обойти стороной. Те, кто не ведал границ, легко попадали на виселицу, причем наказанию подвергался не только капитан, но и вся команда, что сильно отрезвляло романтиков морских просторов. Кому захочется расстаться с жизнью из-за жадности капитана? Лучше ходить с подведенным брюхом, чем раскачиваться в петле на вольном ветру.

Проход в гавань Патты был узким, сама гавань не особо просторна, так что большинство капитанов отстаивались на внешнем рейде, предпочитая входить в сам порт только для того, чтобы принять или разгрузить груз. Конечно, на внешнем рейде не так спокойно, как на внутреннем, а если поднимется буря, волнение бывает весьма существенным, хотя и не опасным, если не сорвет якоря. Но такие бури были весьма редки, зато плата за стоянку значительно меньше. На внутреннем рейде она была в буквальном смысле почасовой. Этим и объясняется то обстоятельство, что при небольших размерах внутреннего рейда тесноты там никогда не водилось.

В планы Виктора переплата не входила, как не входило и излишнее привлечение внимания к своей персоне. Ему никоим образом не хотелось светиться в качестве представителя славен. Была одна задумка, и, если все выгорит именно так, как он планирует, все обойдется вообще без кровопролития.

Как выяснилось, он сильно просчитался, полагая, что у него имеется корабль. Капитан нанятого судна категорически отказался иметь какие бы то ни было дела с пиратами. И без того каждый раз, когда суешься в Вайский пролив, ломаешь голову, повезет или не повезет, а если пиратская братия начнет целенаправленную охоту, то шансы резко падают. К тому же он готов взяться за перевозку, но никак не готов подписываться под военную операцию. Заверения Виктора в том, что в его планы вовсе не входит брать пиратов на абордаж, его не убедили.

Пришлось искать стороннее судно. Не сказать, что это было простое дело, но через пару дней все же удалось найти одного контрабандиста, готового рискнуть за звонкую монету. Тот не испытывал никакого пиетета по отношению к разбойникам, так как ему было без разницы, где те базируются: они все готовы схарчить его на завтрак. Вот только за те десять лет, что он водил свою «щуку» (тип славенского судна, которому отдавали предпочтение контрабандисты), никому еще не удавалось взять его в оборот, а ему ни разу не довелось избавиться от груза, чтобы облегчить кораблик.

Длина судна — не больше двадцати пяти метров, а ширина по палубе — около шести. Узкое и маневренное, подверженное сильной качке, но вместе с тем очень быстроходное, имеющее две жестко закрепленные мачты с подвижными реями и с прямыми парусами. Два кливера, косых паруса, крепятся к бушприту. Кораблик вполне уверенно мог двигаться и против ветра. По форме он чем-то напоминал поморские кочи, имел надстройки на корме и на носу, верхнюю палубу и трюм. Не сказать, что узкие и хищные обводы позволяли иметь просторный трюм и перевозить большое количество груза, но для контрабандиста этого и не нужно, его задача — быть незаметным, быстрым и вертким, чтобы избежать нежелательных встреч. Все это у «щуки» присутствовало, иначе она не смогла бы служить верой и правдой своему владельцу столь продолжительное время.

Экипаж кораблика насчитывал двадцать человек, чего было вполне достаточно и чтобы управляться с парусным вооружением, и чтобы в случае необходимости использовать восемь пар весел, — это было вполне возможным ввиду не таких уж высоких бортов. Из-за этого могло сложиться впечатление, что «щука» не способна выдержать шторм, но кормчий утверждал, что его «Шустрый», — именно так называлось суденышко, — способен выдержать весьма серьезное волнение, но признавал, что от осенних и зимних штормов, отличающихся особой силой и продолжительностью, предпочитает беречься.

Портовый чиновник на палубе долго не задержался. Только велел вызвать наверх всех членов команды, пересчитал их по головам, удовлетворился заявлением, что судно рыболовное и в трюме рыба, после чего принял причитающееся за стоянку на внешнем рейде, а также пошлину за торговлю рыбой и ретировался. Его путь на шлюпке от небольшого деревянного причала для лодок до корабля занял куда больше времени, чем так называемый досмотр вновь прибывших.

Виктор и его люди так и не вышли на палубу, оставаясь в кормовой надстройке, где имелись крохотные, не больше купе в железнодорожном вагоне, каюты. Кстати, койки были также откидными, рассчитанными на четверых. Столика, правда, не было. Как пояснил кормчий, если весь груз не удавалось разместить в трюме, то использовались эти помещения, а команда располагалась с куда меньшими удобствами. Сейчас в качестве груза рассматривались люди Виктора, так что команда не роптала. Что с них взять, груз — он и есть груз, тем паче за него хорошо заплатили.

— Странно как-то все прошло, — произнес Виктор, обращаясь к кормчему, когда тот заглянул в каюту.

— А чего странного? Он меня давно знает и знает, чем я пробавляюсь, за то и мзду имеет. Ладно, вы до ночи на палубу не суйтесь, а как стемнеет, мы вас в лучшем виде свезем на берег.

— Боишься, что прознают о лишних пассажирах?

— С чего бы? — искренне удивился контрабандист. — Вы для меня всего лишь товар, как и тот, что в трюме лежит.

— Так ты груженый?

— Эх вы, крысы сухопутные, груженый корабль от порожнего отличить не можете, а туда же — с пиратами тягаться.

— Погоди, так ты все едино сюда направлялся?

— Ну да. Дела у меня здесь. Но если оказия вышла двойную выгоду поиметь, то отчего бы и нет. А на палубе не показываться я вам говорю, чтобы вас со мной не увязали, вы ведь по горячему делу сюда прибыли, а у контрабандистов и пиратов есть неписаное правило — в порту не гадить. Эвон вишь шлюп стоит? — кивнул кормчий в открытое окошко, забранное слюдой, но по причине духоты открытое нараспашку. — То капитан пиратский, Смолет прозывается, два раза за мной гонялся и оба раза с носом остался. Четверых его барбосов мы из мушкетов крепостных израсходовали, а он троих наших к Отцу Небесному спровадил да одного покалечил, обезножил, ты видел его. — Ага, был один в команде, что на деревяшке скакал, резво так, не всякий здоровый угонится. — Так мы с ним не раз в граде встречались, да и сейчас эвон раскланивались.

— Стоп. Ты хочешь сказать, что этот пират два раза пытался взять тебя на абордаж, но ты сумел уйти, да еще и людишек вы друг у друга покрошили, а сейчас мирно стоите в порту?

— Вот странный человек. А я тебе про что толкую!

— Так вы, получается, враги?

— Нет. Не враги. У него свое занятие — изловить корабль да пограбить, у меня свое — обмануть всех и убежать с товаром. Какие же враги, коли каждый своим делом занят? Если в море повстречаемся, то все сызнова начнем, каждый свое будет гнуть. Но в водах Клузиума не моги трогать никого, не то всех псов спустят.

— Так, а чего же он тебя не потопил, когда понял, что ты уйти можешь?

— А какой ему с того прок? Ну потопит он меня, а где выгода?

— А какая выгода, коли ты уйдешь?

— Так в следующий раз могу попасться.

— Все, запутался.

— А и не забивай голову.

— Так если ты поможешь захватить пиратский корабль, никто за тобой гоняться не станет?

— Ну как же, с расспросами полезут, мол, как умудрился эдакое провернуть, их ведь даже на этом шлюпе, почитай, вчетверо больше, чем нас. Но это если в кабаке где.

— И никто слова не скажет?

— Нет, ну могут на поединок вызвать, все честь по чести. Чтобы в драке или из-за угла — дураки, конечно, есть, но не так чтобы много, законы тут суровы. Кто первым за оружие схватился, — тому голову с плеч. И плевать, кто драку начал. Драться дерись, но к оружию руку не тяни.

— Ладно. А что с контрабандой? Вот так вот каждый легко может привести ее, дать мзду чиновнику, и все шито-крыто?

— Коли с головой дружишь и пользу приносишь, так и есть.

— И какой товар ты возишь?

— А вот это тебя не касаемо. Ты хотел в Клузиум? Пожалте. Хотел, чтобы я помог с пиратом поквитаться в открытом море, без пушечной пальбы? С тем еще посчитаемся. А туда, куда не след, нос не суй. И еще. Коли порушишь закон в Клузиуме, меж нами расчет. Мне сюда, даст Отец Небесный, еще ходить и ходить, так что сам понимаешь.

— Понимаю.

Вообще-то Виктор ничего не понимал, больно уж все как-то просто и в то же время запутанно. Враги не враги, друзья не друзья, пираты, но строго блюдут законы Клузиума. Какая-то борьба и единство противоположностей. Ну прямо как в тех фильмах про мафию: «Ничего личного, просто бизнес».

— Ты лучше скажи, корабль того пирата, Бургаса, здесь? — решил все же перейти к злободневному Виктор.

— Вон он стоит. Судя по всему, в море выходить покуда не собирается. Но точнее тебе обскажу к ночи, когда с делами покончу и обратно вернусь.

Как выяснилось позже, Клузиум не был уникальным в своем отношении к пиратам и контрабандистам, так было везде, где привечали этот народец. И те и другие были взяты на карандаш, и о них знали практически все, но старались не трогать, доколе от них польза и они берегов не путают. Однако стоило кому возомнить, что он волен в своих поступках, тут и приходила расплата. И ведь все чин чином, показательный суд и казнь, просто торжество закона и порядка.

Исключением была разве что Астрань, там тать мог появиться только как честный купец и никак иначе. Да и то — коли найдутся видоки, что в пиратстве уличат, не сносить головы. Поэтому лихие старались обходить неразумных славен стороной. Контрабандисты обделывали свои дела тихо, на пустынном берегу, чему способствовали их суда с мелкой осадкой. Брячиславия не входила в «клуб избранных», где фактически были только два государства, Сальджукская империя и Клузиум. Айрынское ханство тоже привечало пиратов, но то была отдельная история, и в Теплом море пираты старались появляться лишь ради торговли в основном живым товаром. На Клузиуме все еще сохранялась работорговля, и рабы оттуда шли по самым разным направлениям. Так что с пиратами Брячиславия не заигрывала.

Возжелай Миролюб высунуться дальше, чем ему позволяют, — и не миновать ему совместного набега со стороны старинных врагов, которые тут же позабудут о своих распрях, дабы приструнить потенциального соперника. Смешно, но славены, прежде чем начать строить военные корабли, заручились поддержкой этих двух держав, и те пошли навстречу, строго ограничив количество кораблей. Суда строились для колоний, кои должны были устраиваться на северных территориях, то есть в соперничество западным королевствам. Чем больше там склок, тем больше шансов, что тем королям будет не до южных территорий.

С Фрязией история была в чем-то схожей. Там имелись свои каперы, но действовали они только в Новом Свете, здесь же им поднять голову не давали. Хотя им никто не мог запретить иметь свой флот, и они его имели, однако небольшой. У этого королевства не было потенциала Брячиславии, а строительство и, главное, содержание военного корабля — дело весьма затратное, не каждой казне посильное, поэтому никто их ограничивать не собирался, они с этим вполне справляются и сами.

Виктор искренне пытался понять все хитросплетения местной политики, но все же должен был признать, что его мозг отказывается что-либо понять. Ну и бог с ними. В конце концов не его дело. Остается просто принять все как данность, ему не вершить великих дел, затрагивающих государственные интересы, так что пусть сами разбираются. С него достанет, коли он сумеет устроиться с максимально возможным комфортом и в безопасности.

Безопасность. Что-то не похоже, будто он ищет ее. Что бы ни делал, за что бы ни взялся, все время оказывается на грани, когда одного неверного движения достаточно, чтобы сверзиться в пропасть. Просто идиотизм какой-то. Ну вот какого черта он ввязался в это гиблое дело? Нет, как действовать, он уже в принципе знал, и общий план в голове созрел, мало того — был доведен до остальных, в части, их касающейся, разумеется. Однако толком объяснить даже самому себе, зачем ему это нужно, он не мог. Вот нужно, и все. Не может он иначе. Дурдом, одним словом.

Отец Небесный, и зачем он ее повстречал на своем пути? Ладно бы надежда какая была. Так ведь нет ее и в помине. Сделка, что она предложила, — это не то. На это он не согласен. Либо все и сразу, либо и даром не надо. Но и отказать не сумел. Ну сказано же — дурдом, а дуракам лишь там и место. Оставалась еще и Неждана. Но за нее он был относительно спокоен. За малюткой есть кому присмотреть. Если в этом предприятии он лишится живота, то никто ее преследовать не станет. Оно, конечно… Но ведь не разорваться надвое. Так — плохо, эдак — тоже не лучше. А ему покоя в душе хочется, вот и мечется. Поди разбери, отчего так. Чужая душа — потемки.

На берег его свезли, когда уже стемнело. Свезли не одного, но та четверка должна была от него держаться особняком и вступать в дело лишь в крайнем случае. Иными словами, если Виктора будут лишать живота. А до той поры они друг друга в глаза не видели. Волков собирался выдать себя за гульда — зря, что ли, у него чистый столичный выговор имеется.

Кстати, к удивлению Виктора, баркасы, принявшие груз из трюмов «Шустрого», направились не к городу, а куда-то на выход из бухты. Скорее всего разгрузятся где-нибудь поодаль, а потом уж товар сушей пойдет к месту назначения. Хотя все и шито белыми нитками, но приличия здесь старались соблюдать и берега не путать. Ох и странно тут все, без пол-литра не разберешься. Ну и бог с ними.

Ял с корабля на внешнем рейде мог причалить только к деревянным пирсам, на внутренний рейд им хода не было. Хочешь в город? Без проблем. Пересекаешь скалистый перешеек (тут и широкая лестница имеется, вырубленная в скалах очень удобно), переходишь на внутренний рейд и там нанимаешь лодку. Можно и в обход, вот только наемных экипажей тут нет, не существует здесь еще извозчиков. Но дорога есть, без нее никак, потому как на оконечности того языка располагается форт, который без сухопутного пути обойтись совершенно не может. Однако желающих совершить такую длительную пешую прогулку не находилось, лучше уж с лодочником.

Город как город, ничего примечательного. Дома каменные, оштукатуренные и побеленные известью. Разве что мостовая имеется. Вроде как не особо чистая, под ногами скорее шуршит, чем цокает, но ее наличие в порту уже удивляло. Вот и все впечатления. Улицы без освещения. Но у входов в многочисленные трактиры горит по одному факелу, это чтобы клиенты ноги не переломали на ступенях порожков, ну и вывеску сумели рассмотреть. Однако осветить улицу они не могли. Днем тоже ничего не удалось рассмотреть, потому как «Шустрый» встал в стороне от прохода, и они могли созерцать только скалистый природный мол.

Насколько сумел разузнать кормчий, «Ворон», бригантина Бургаса, вернулся только вчера, и поход оказался неудачным. Нет, приз они привели, вот только торговцы, имперцы, оказались на редкость зубастыми и упертыми, так что имелись серьезные потери. Сейчас капитан их восполнял. А вот это Виктору на руку, потому как полностью соответствует его планам и снимает дополнительную головную боль. Изначально план предусматривал убийство нескольких членов экипажа, что должны были провернуть ватажники. Открывшиеся обстоятельства касательно убийств в Клузиуме делали это мероприятие еще более опасным, но иного выхода Виктор не видел. Он хотел провернуть финт с «троянским конем», а для этого нужна была вакансия в команде у пирата. Но все одно к одному.

Какие бы суровые законы ни были, но такое развеселое местечко никак не могло обойтись без лихих людишек, которые совершенно не связаны с морем, а вполне обходятся дарами суши. Поэтому Виктор старался двигаться по узким улицам, где едва могли разминуться две кареты, с крайней осторожностью. Одинокий гуляка для ночных крыс — это самое то, что надо. Конечно, его страховали идущие в отдалении парни, но раскрывать свое знакомство с ними раньше времени из-за случайной встречи как-то не хотелось. Волков старался обходить углы по большой дуге, а к чернеющим непроглядным мраком нишам не приближаться и вовсе.

Ага, кажется, вот оно, нужное. Надпись не разобрать, сальджукская письменность для него все равно что древние иероглифы, но не рассмотреть развеселого дельфина, держащего в плавнике кружку с большой шапкой пены, весьма сложно. Кстати, нарисовано просто превосходно, аниматоры из его прошлого обзавидовались бы мастерству здешнего художника. Только эта вывеска, стоившая хороших денег, говорила о том, что заведение не для пьяной матросни, хотя до порта рукой подать. «Друг моряка», именно это было написано на вывеске. Все так, как сказывал кормчий, объясняя, где можно найти Бургаса в этот час. Что подразумевал хозяин под словом «друг», дельфина или выпивку, было непонятно, но это Виктора мало интересовало.

То, что заведение не для рядовых граждан, видно сразу. Хотя в нос тут же ударил кислый запах, столь свойственный всем питейным заведениям, смешанный с запахами всевозможных блюд, но помещение оказалось довольно чистым. Полы из каменной плитки тщательно вымыты и выметены, даже при наличии множества посетителей грязь в глаза не бросается. Ага, а вон одна из служанок, сноровисто орудуя веником и совком, заметает пол у одного из столиков, как видно, недавно освободившегося.

Публика весьма разнообразна по одеянию, но тем не менее сразу видно, что здесь собрались морские разбойники. Одежды — из богатых тканей. Нередко можно заметить серебряное и золотое шитье. Причем частенько один и тот же человек одет в наряды, явно добытые в разных странах.

Вон сидит один: на западнический камзол, подпоясанный айрынским кушаком, накинут богато расшитый золотом славенский кафтан, на поясе — богато изукрашенная сабля, как видно, работы какого-то племени язычников, уж больно чудной клинок. Виктору отчего-то сразу припомнился ятаган, он раньше видел такое оружие в фильмах, но здесь ничего подобного встречать не приходилось. Из-за кушака торчат пистоли, рукояти которых с золотой насечкой. Явно сальджукская работа, а может, и клузиумская. Как уже говорилось, между ними больше общего, чем различий. На ногах — сафьяновые сапоги с настолько загнутыми носами, что принадлежность не определить. И также с золотым шитьем. Пальцы унизаны перстнями с самоцветами и алмазами, в ухе — серьга с крупным рубином. Все это венчает голова с короткими черными курчавыми волосами и небольшим шрамом на левой щеке. Его в свое время заботливо обработали, так что он оставался бы практически незаметен, если бы не загар, на фоне которого шрам выделялся тонкой белесой линией.

Крепкий мужчина, за сорок, разодетый, как павлин, обливался потом, но стойко терпел неудобства. Горделиво приосанившись, он с чувством собственного достоинства осматривался по сторонам. Еще бы. Кто в этот сезон может с ним тягаться, коли сам морской владыка ему ворожит? Ни одного выхода в море без добычи. Он уже взял три приза, причем один из них оказался весьма прибыльным, а ведь сезон только вошел в разгар. То ли еще будет.

Виктор лишь мельком осмотрел Бургаса (а это был именно он, у Волкова было достаточно точное описание), после чего прошел к освободившемуся столику. Нет, тот ничем особо не отличался от остальных посетителей. Они были разодеты столь же вычурно и также терпели неудобства в связи с большим количеством одежды, но иначе никак. Стоящие бойцы никогда не пойдут на службу к оборванцу, потому что если капитан оборванец, то с удачей у него проблемы. Ну и кто пожелает наниматься на корабль, где придется влачить жалкое существование? А сойдя с такого на берег, будешь не гулять в кабаках от души, а считать медяки, чтобы хватило на самое дешевое пойло. На подобное согласно только полное отребье и ничтожество, а с такими бойцами даже при четырехкратном превосходстве вполне возможно проиграть абордаж. Кстати, не выдумка — было несколько случаев за последние полсотни лет.

— Принеси что-нибудь поесть, — произнес Волков по-гульдски.

Служанка, подошедшая принять заказ, глупо таращилась на посетителя, ни слова не понимая. Ясное дело, гульды здесь не особо часто попадаются.

— Поесть, говорю, принеси, да мяса побольше, — произнес он уже на фряжском.

А вот эти явно бывали в Клузиуме куда чаще, потому как она наконец сообразила, что от нее хотят, согласно кивнула и шмыгнула в сторону кухни. Вскоре появилась вновь, неся поднос, уставленный тарелками, в центре которого высилось большое блюдо с мясом, исходящим паром. Когда она выставила все на стол, Виктор легким, пренебрежительным движением отодвинул от себя кружку с пивом, велев унести.

Несмотря на то что заведение было довольно приличным, кухня Виктору не понравилась. Возможно, все дело в том, что здесь преобладала грубая пища, самое оно для пиратской вольницы, а иные посетители сюда не захаживали. Что с того, что это капитаны и офицеры, — к знатным кулинарным изыскам они не привыкли. Было бы что выпить и чем закусить, остальное не так важно. Может, он ошибался, и это было обычной пищей среднего класса, поскольку сомнительно, чтобы благородные предпочитали такие блюда, но в чем-либо быть уверенным нельзя, он практически ничего не знал об этом месте.

Когда голод был утолен, Виктор подозвал к себе трактирщика. Не мог же он начинать разговор сразу с капитанами и уж тем более с самим Бургасом. В идеале тот должен сам предложить наем.

— Чего изволит господин? — чуть не елейным голоском поинтересовался кабатчик, разумеется, на фряжском и с куда более заметным акцентом, чем у Виктора.

Вид человека, одетого в добротную, но довольно простую одежду, не мог возбудить чрезмерного уважения. Скорее всего любезный тон хозяина вызван свирепым обличьем Виктора. Здесь не было ни Нежданы, ни Смеяны, ни кого иного, дорогого сердцу Волкова, мало того, дело предстояло опасное, так что вид его был именно таким, какой и приличествует знаменитому Вепрю. Нет, специально он ничего не разыгрывал, оно само так получалось.

— Не знаешь, не нужен ли на какой корабль стоящий боец?

— Вы, вероятно, здесь недавно?

— Заметно?

— Дело в том, что в моем заведении никогда не решался вопрос о найме матросов на корабли. Здесь бывают только капитаны и офицеры, а наймом занимаются боцманы в куда более дешевых заведениях.

— По дешевым заведениям пусть дешевки ошиваются.

— Вы настолько хороши?

— Ты капитан?

— Нет.

— Тогда пшел вон. И вели принести кружку холодной воды.

Это было сказано довольно громко, так как трактирщик, не желая испытывать судьбу, поспешил ретироваться, и последние слова понеслись ему вслед. В ответ на реплику Виктора послышались смешки — очевидно, многие разумели фряжскую речь. Усмешки можно расценивать по-разному: может, что-то развеселое творилось за столами весельчаков, может, смех вызван именно его словами, поди разбери. Но парочка особо расхристанных и самоуверенных молодчиков недвусмысленно посматривала в его сторону. Влепить бы им по пуле в лоб, но можно нарваться на неприятности. Поэтому он просто посмотрел каждому из них в глаза, а потом улыбнулся своей неподражаемой улыбкой. Те, чтобы сохранить лицо, еще разок ухмыльнулись, а затем отвернулись, продолжив свою беседу.

Поднесли воду. Виктор достал небольшую серебряную коробочку. Открыв ее, он подцепил маленький серый шарик, отправил его в рот и начал рассасывать, как леденец. По мере того, как он все это проделывал, некоторые из присутствующих посмотрели на него иными глазами. Так можно было пользовать только один продукт, и действительно — лучше бы иметь под рукой кружку с холодной водой, от теплой только хуже.

Цена одного такого шарика была повыше, чем стоил бочонок пива, а эффект… Нет, опьянеть до одури (что вполне возможно при употреблении такого количества пива) не опьянеешь, но чувствовать себя будешь очень комфортно. Тут только один момент: кто слишком увлекается, запросто может стать рабом этих шариков, которые и стоили дорого, и были большой редкостью. Ну и опять же от количества принятого за раз зелья тоже немало зависит — можно просто отключиться с глупой улыбкой, а тогда хоть режь, человек ничего не почувствует.

Виктор в бытность свою на Земле никогда не увлекался наркотиками, мало того, не имел даже опыта курения обычной вроде бы конопли, поэтому понятия не имел, с чем имеет дело. Но, как это зелье действует, знал. Просветил тот лекарь из Астрани, у которого он эти шарики покупал. Делали их из какой-то травы, что растет в степи, причем, судя по ограниченному количеству (этим и определялась цена), в большом количестве та травка не произрастала. А может, все дело в том, что лишь весьма малая часть большого стога травы уходила в эти катышки. Одним словом, черт ногу сломит, его все это не особо интересовало, главное, что отвечало его намерениям.

Вкус горький — дальше некуда, но это неизбежно и нужно перетерпеть, что сделать весьма непросто. Рассосав шарик до кашицы, Виктор припал к кружке с колодезной водой и одним махом ее осушил. Рисковать и принимать настоящий наркотик он не стал, а потому его роль исполнил катыш мякоти ржаного хлеба, благо по цвету почти не отличишь. Но сыграл все по правилам, чтобы ни у кого сомнений не возникло. Кстати заметить, остальные шарики были самыми настоящими. Проделав эту процедуру, он с блаженством откинулся к стене, как человек, опрокинувший кувшин вина.

Из-под прищуренных век он видел, как подозвал к себе трактирщика один из посетителей и о чем-то спросил. Получил ответ, после чего отпустил с миром. Не Бургас. Жаль. Ладно, время пока терпит. Он просидел так с полчаса, но все безрезультатно. Его персона больше никого не заинтересовала. Чтобы не привлекать излишнего внимания, в конце концов он поднялся и направился на выход. Здесь не повезло. Нужно двигать в трактир «Пьяный боцман», где обычно вербовались новички.

Заведение это оказалось на редкость загаженным, переполненным и, соответственно, шумным. Всего лишь за пять минут, что там находился Виктор, успело произойти две скоротечные потасовки. Впрочем, без особых последствий: стычки заканчивались, не приобретая массового характера, едва один из соперников оказывался в нокауте. Мебель тоже не пострадала, так как была насколько неказистой и массивной, настолько же и прочной. Разбитая глиняная посуда не в счет.

Оказаться среди новобранцев экипажа «Ворона» оказалось проще пареной репы. Стоило только подойти к боцману и назвать себя, после чего он вносил тебя в списки. Но, как выяснилось, не все так просто. Ты становился всего лишь соискателем места. Окончательный отбор должен произвести лично капитан на борту своей бригантины, так что внесение в списки ничего еще не решало. Боцман честно предупреждал, чтобы кандидат хорошенько подумал, так как не прошедшему отбор предстояло добираться до берега вплавь. Бургаса не очень заботили те, кто не принадлежал к команде, а потому транспорт им не предоставлялся, их просто вышвыривали за борт. Корабль стоял не особо далеко от берега, так что добраться до него вплавь не составляло труда, но факт оставался фактом.

Если откинуть в сторону грязь, что имела место в порту, город производил хорошее впечатление. Выбеленные дома, крытые красной черепицей, взбегали вверх по склону горы, перемежаясь с зелеными кронами деревьев, образуя улицы и кварталы. Вкупе с южным солнцем да на фоне голубого неба, если смотреть от порта… Картинка. К тому же уже в паре кварталов отсюда улицы были куда чище, и с каждым кварталом от порта город становился все ухоженнее. Это по рассказам Окуня, кормчего «Шустрого», — Виктору было некогда заниматься осмотром достопримечательностей.

В отличие от остальных соискателей Волков решил пренебречь любезностью капитана, предоставившего целых две шлюпки для доставки пополнения на борт. Капитану требуется всего десять человек, а в шлюпках, по прикидкам Виктора, находилось больше трех десятков. Хм. Однако, конкурс. Он предпочел добраться до борта на наемном ялике, велев лодочнику ждать его возвращения. Как бы там ни было, но плыть до берега в его планы не входило.

Боцман, увидев это, одобрительно ухмыльнулся, но все же подал знак лодочнику, чтобы тот слегка отдалился. Нечего стоять у борта. Что ж, его право. Осмотром вновь прибывшего старый морской волк также остался доволен, если не сказать, что сильно удивлен. Вчера этот тип кутался в плащ, а потому его снаряжение было не рассмотреть, сегодня же плащ остался в ялике и перед ним предстал до зубов вооруженный боец. И как вооруженный! О таком оружии боцману приходилось лишь слышать. А если учесть, что никто из новичков фактически не имел оружия, разве что ножи (но это скорее средство обихода), то…

Новобранцы построились в неровную шеренгу, что называется — как бык поссал. А вскоре появился и капитан в сопровождении трех офицеров. Один из них, штурман, остался в стороне, двое других сопровождали капитана до конца. На этот раз Бургас был одет куда скромнее. Скорее всего на борту он предпочитал вычурности удобство, поэтому был облачен в ботфорты из мягкой кожи, облегающие брюки и просторную белую рубаху. Дополняли образ широкий пояс с заткнутыми за него двумя пистолями, абордажная сабля и кинжал.

Капитан подходил к очередному кандидату, осматривал, задавал пару вопросов, после чего порой следовал вопрос от одного из офицеров, затем переходили к следующему. Нередко капитан подавал сигнал, и двое дюжих матросов, подхватив неудачника, подводили его к противоположному от берега борту и под улюлюканье команды скидывали в воду. Никто и не думал оказывать сопротивление. С одной стороны, каждого честно предупреждал боцман, с другой — если Виктор все правильно понял, — сейчас на бригантине находилось девяносто заматеревших в морских боях матросов. Короче, возмущаться себе дороже.

Виктор встал в самом конце шеренги. Стоял спокойно, скрестив руки на груди. Если получится проникнуть в состав экипажа, хорошо, если нет — тогда план «Б». Как говорил один киногерой: «План «Б» — это всегда больно». Значит, будет больно. Правда, и труднее одновременно. Этот вариант предусматривал подрыв корабля, устроить который не так сложно: достаточно просто изготовить самодельную мину с механическим взрывателем. В этом случае можно было заполучить только труп Бояна, да и тот придется как-то извлекать из утробы трюма, что и было бы самым трудным. Но нет совершенства под луной. По большому счету, ему плевать на боярича. Конечно, жалко Смеяну, но никто не виноват в том, что Боян сделал все возможное, дабы заслужить нелюбовь Виктора.

Их оставалось на борту еще двенадцать, когда, наконец, очередь дошла до него. Внимательнее взглянув на капитана, Виктор понял, что это опасный тип. На него смотрели умные глаза волевого человека. Ничего удивительного: дураки здесь долго не живут, а слабохарактерные не выходят в капитаны.

— Как звать?

Голос не соответствует внешности крепкого и плечистого пирата, он куда больше подошел бы человеку тщедушного телосложения. Но Виктора удивило то, что капитан обратился к нему на гульдском. Выговор, конечно, не столичный, но сам факт о многом говорит. Выходит, он запомнил его по трактиру. Интересно, к добру это или захочет увидеть, как Виктор плавает? Служить в качестве развлечения для команды Волков не хотел, и он ясно дал понять это всем, когда прибыл на своем транспорте.

— Вепрь.

— Разве я спросил тебя о твоем прозвище?

— А здесь что, набирают на королевский флот?

— Хм. С характером.

— Скажем так, я знаю себе цену.

— На кораблях ходил?

— Разве что добрался до Клузиума.

— И зачем тогда ты здесь нужен?

В ответ Виктор ухмыльнулся, отчего оба офицера непроизвольно сжали рукояти сабель, на которых лежали их кисти. Не обращая внимания на их телодвижения, Волков скинул с плеча карабин и взвел курок:

— Укажи цель.

— Даже так? — с нескрываемым интересом произнес капитан, слегка склонив голову к правому плечу и внимательно глядя на наглеца. Затем обернулся и указал на плавающих примерно в сотне метров четырех бакланов: — Подстрели одного из них.

Задача очень непростая для обычного мушкета, дистанция практически запредельная, а птица не особо велика. Ничего не ответив, Виктор вскинул карабин, а через секунду раздался выстрел. Одна из птиц тут же забилась в воде, остальные резво замахали крыльями и понеслись по водной глади, словно торпедные катера. Оторваться от воды сумели только два баклана, подняться выше, чем на три метра, — один, уйти ни одна птица не смогла.

— Как-то так, капитан.

— Клык?

— Не знаю, как к Бону в абордажную команду, но в мушкетеры — лучше и не надо.

Ага, получается, набираются абордажники и мушкетеры. Ничего удивительного: палубная команда редко участвует в абордажах, и потери в их среде существенно ниже. Ну, это если не дойдет до горячего, стоящие бойцы в их среде — редкость.

— Того и вот этого — за борт. А ты, Вепрь, пойдем со мной.

Каюта капитана была отражением Бургаса, того пирата, что Виктор увидел вчера. Вычурная, богато обставленная до полной безвкусицы. Наверное, это тоже антураж для посторонних глаз, потому как ее владелец в первую очередь предпочитал удобство, а не выпендреж. На борту ему ничего и никому доказывать не нужно, весь бисер предназначался для посторонних глаз. В каюте же приходилось принимать других капитанов и иных гостей, так что нужно было соответствовать общепринятым нормам.

— Значит, говоришь, по дешевым заведениям пусть дешевки ошиваются? — О как, все приметил. — Ну и как же ты оказался там, где мой боцман набирал команду?

— Зашел в несколько заведений, в одном из них боцман вел запись. Записался, — пожав плечами, ответил Виктор.

— А как же дешевки?

— Хм. Оно так, да только почесал я в затылке, подумал и понял, что тут я никто и зовут меня никак. С чего-то начинать надо, начну снизу, не беда.

— Хочешь стать капитаном?

— Если в море не наскучит, как на берегу, то почему бы и нет.

— А на берегу стало скучно?

— Стало.

— Расскажи о себе.

— Хочешь знать, что за птица прилетела к тебе на палубу? Законно. Сбил я шайку и гулял по дорогам. Хорошо гулял, с прибылью. Все мои разбойнички, что живы остались, с достойным кушем осели в разных местах. Но мне на месте не сидится. Скучно. На берегу я вроде уже все испытал, решил пощекотать нервы в море. Вот и все.

— Слышал я об одном Вепре, только он вроде славенин.

— Ха! Значит, и досюда слава докатилась. Это греет.

— Так ты славенин?

— Отчего же — гульд, как и ты. Немного говорю по-славенски, вот и морочил голову всем. А что, все ищут славенина, так и пусть ищут, а там еще и страх. Одним словом, главное — поднять муть, а там можно ловить рыбку почти без опаски.

— Хитер. Хашш давно распробовал?

— И это приметил. Глазастый ты, капитан. Давно, но разума не теряю, свою норму знаю. И от вина можно стать пропойцей, но ты ведь не стал.

— Ну что ж, давай выпьем, раз уж речь зашла о вине, — берясь за серебряный кувшин с узким и высоким горлышком, предложил капитан.

— Извини, но ни вина, ни пива я не пью. После хашша это не то.

— Дорогое удовольствие, — отпив из кубка, заметил Бургас.

— А разве я сказал, что когда-то бедствовал или нужда меня привела к тебе? — Виктор извлек кошель и подбросил его на ладони. — Здесь сотня цехинов, больше восьмисот талеров. В другом есть и серебро, но это на всякие расходы. Есть и прикопанное на берегу. У твоих офицеров такие деньги водятся?

— Странный ты.

— Нормальный.

— Двум зверям в одной берлоге не ужиться.

— Мне твое место без надобности, и в морском деле я ничего не соображаю, так что тебе я не соперник. А захочу свой корабль, так раздобуду. Держать силой ведь не станешь?

— Не стану. А что скажешь, если мои офицеры начнут на тебя волком смотреть? Ведь могут подумать, что ты их подсиживаешь.

— Мне казалось, что глупых ты бы офицерами не назначил. Если кто погибнет и ты решишь поставить меня на его место, так тому и быть, а нет — так это дело твое.

— И ты вот так просто подчинишься?

— К чему допросы? Ты не судья, я не на суде. Сказал же хочу попробовать себя в море.

— А ты понимаешь, что ты простой матрос, так что придется и палубу драить, и иные поручения выполнять? Как с этим смирится Вепрь?

— Нормально, пока акулой не назовут. А как назовут, тогда к этому разговору и вернемся.

— Ладно. Пока убедил. Оружие все сдай Клыку, он ведает арсеналом, у меня на корабле с оружием только офицеры и боцман ходят. Получишь, когда дойдет до дела.

— Капитан, а ты представляешь, сколько это оружие стоит? Вижу, что очень приблизительно. Полторы тысячи талеров. Ты не гляди, что клинки в ножнах без изысков и рукояти потертые. Это булат, что твою саблю перерубит и не зазубрится. И это все в арсенал?

— Тут мои законы, Вепрь. Твое твоим и останется, но оружие все хранится в арсенале. Нож можешь оставить. Вот станешь офицером, тогда дело другое. И деньги давай сюда. Положу в судовую казну, будут в целости. Не хватало еще, чтобы у тебя потянули, а ты потом начал крушить всех направо и налево. Или так, или за борт, — уловив упрямый взгляд, подытожил Бургас.

— Ладно. Убедил. Только тогда условие одно есть. — Сказав это, Виктор наткнулся на очень недовольный взгляд. Тормози, и без того буром прешь, как ледокол на торосы! — Все, понял. Просьба.

— Говори.

— Карабин и пистоли мои очень капризные, а здесь все время сырость. Назначь час, когда я смогу получать их и чистить, хотя бы через день. Какой прок, если во время боя они начнут давать осечки? А так я ведь еще до абордажа многих положу, сам видел.

— Вижу, теперь ты понял. С этим к Клыку, он твой командир. Погоди, — окликнул он уже направившегося на выход новобранца. — Хашш. Положи коробочку на стол. Вернемся в порт — получишь обратно, у меня на корабле ни вино, ничто иное не в чести.

Сначала Виктор забрал свои пожитки из ялика, расплатился с лодочником и только потом отправился на поиски своего непосредственного начальника. Впрочем, поиски — это так, к слову. Тот был на шканцах вместе со штурманом и мирно покуривал трубку. Нарвался на выговор, не без того. Оказывается, вот так, за здорово живешь, на шканцах рядовым членам экипажа делать нечего. Обошлось устным предупреждением, на первый раз сделали скидку на незнание. Его облик и умение владеть оружием, которое все еще было при нем, вполне к этому располагали.

Разговор с командиром мушкетеров, а вернее с квартирмейстером, вторым человеком после капитана, вышел примерно таким же, как и с Бургасом. Против ожиданий Виктора тот не особо переживал за свое место — видать, хорошо знал себе цену. Когда же Волков заговорил об уходе за оружием, тот взглянул на новичка с куда большим уважением:

— Наши не очень любят возиться с оружием, чистить чуть ли не силой заставлять приходится.

— Дураки потому что. Сколько раз оно мне жизнь спасало, я и счет потерял. Можешь не верить, но ни одной осечки за все время, даже когда у меня был самый старый и разболтанный пистоль.

Когда они прошли в арсенал, Виктор даже скривился, увидев, в каком состоянии находится оружие. Клинки не особо привлекли его внимание, но от вида загвазданных всевозможных мушкетов и пистолей его перекосило. Калибров тут тоже было что блох на собаке, но все же Клык постарался их рассортировать. Имелся и запас пуль. Видно, что тот к оружию относится с уважением, вот собственные пистоли за поясом горят от чистоты, а тут… Но из-под палки — оно и есть из-под палки.

— Что, не нравится?

— Они хотя бы стреляют?

— Стреляют. Через раз, чтоб им! — скорее всего имея в виду своих подчиненных, ответил новый начальник.

Говорили они на фряжском, оба с акцентом. Клык был балатонцем, но они вполне понимали друг друга. Виктору уже попеняли, дескать, пора учить сальджукский, тут треть команды — сальджукцы, да и в городе будет куда проще. Обещал озаботиться, хотя был уверен, что это лишнее, — не собирался он столько времени пробыть с пиратами.

— А что, правду сказал капитан, будто мне и палубу придется драить, и всякое другое исполнять?

— Разумеется. А уж тебе, новичку, так и вовсе как за здравствуй.

— А если эти работы как-то заменить?

— Это как?

— А давай я займусь арсеналом. Понимаю, новичка — и сразу в арсенал, но ведь это не дело, — обвел рукой помещение Виктор. — Нет мне доверия, так назначь кого со мной.

— Не хочется тебе палубу драить и на камбузе в рыбьих потрохах возиться? — При упоминании последнего Волкова аж передернуло, а на губах Клыка заиграла хитрая улыбка.

— Не хочется. Ты пойми, ведь не из попрошаек подзаборных и не от нужды я тут, — начал было уверять Виктор, но нарвался на глухую стену непонимания.

— А если скажу «нет»?

— Нет так нет, сам ведь пришел, никто силком не тянул, — попытался выказать покорность новичок.

— Через палубу и трюмы проходят все без исключения. И я в свое время прошел. И на камбузе с рыбьими потрохами возиться приходилось. Но я подумаю, как тебе помочь, — вновь улыбнувшись реакции на «камбуз», закончил Клык.

«Ворон» простоял в порту еще пару дней, все же пора горячая, так что рассиживаться на берегу нечего. Волка ноги кормят, а пирата — рейды. Придет сезон штормов, тогда и отдохнут от дел праведных, а сейчас как у крестьян — каждый день год кормит. Команда усиленно готовилась к выходу в море. Дело это серьезное и полумер не приемлет, цистерны с пресной водой и кладовая забивались до предела. Никогда нельзя сказать точно, сколько продлится плавание. Возвращаться в порт несолоно хлебавши только потому, что закончились припасы, никому не хотелось. А потом было еще и такое понятие, как штиль. Подобное явление больше характерно для середины лета, но это не значит, что оно не может иметь место в конце весны.

«Только не в терновый куст…» Знакомо? Надо думать, что да. Вот так и с Виктором. От работ на палубе его освободили, но на кухне он должен был помогать каждый день. До обеда он поступал в распоряжение корабельного кока, но отказываться от добровольного порыва Вепря Клык все же не хотел. После обеда Виктор постоянно возился с оружием. Не один. За ним постоянно присматривал кто-то из мушкетеров. Ну не помогал же, в самом деле. То, как он елозил промасленной ветошью по мушкету, назвать чисткой никак нельзя. Но Волков на это смотрел сквозь пальцы. Да, чумазый и промасленный донельзя, но он всем своим видом выказывал усердие. Ведь понятно, что берут на слабо. Ему доставалось больше всех из новобранцев, у которых было время перевести дух. Работали они с полагающейся полуденной сиестой, а бывший разбойник этой привилегии был лишен. Не выдержит, сорвется — никто не виноват.

Виктор не просто чистил оружие, он еще и проявлял инициативу. Вооружившись доступным инструментом, он доводил до нормы разболтавшиеся механизмы и даже забраковал три мушкета, предложив выбросить их за борт, от греха подальше.

— Ты думай, что говоришь, Вепрь. Выбросить практически новые мушкеты. Сам догадался?

— Не выбрасывай, — легко согласился Виктор с Клыком. — Только скажи, кому эти мушкеты выдашь.

— Это зачем?

— А чтобы я рядом с тем идиотом не стоял. Говорю же, раковины в стволе большие, в любой момент разорвать может. И пружины тоже проржавели настолько, что вот-вот лопнут. Нет ухода за мушкетами — вот и получайте полной мерой.

— Ладно, я тебя понял. Но выбросить мы их все равно не можем. Ты их подальше пока припрячь, а там как возьмем трофеи, так и избавимся.

— Это как?

— Да просто. Выдадим эти за трофейные и избавимся, как от ненужного хлама, а на их место — нормальные.

— Ага, понял.

А чего, собственно, непонятного? Как видно, капитан всех держал за причинное место, а весь огнестрел был на совести Клыка.

За это время Виктор успел выяснить, что Боян жив. Еще бы. В первый же вечер по кораблю разнесся душераздирающий крик, который наверняка был слышен и окрест. Ему объяснили, что и как. Капитан выполнил свое намерение и подлечил-таки пленника, после чего принялся над ним измываться. Нечасто, так, помучает-помучает, а потом лекаря к нему — и чтобы выжил непременно.

Говорят, что сынишку, семнадцатилетнего парня, он сильно любил, хотя и держал в черном теле. Воспитывал характер и достойную себе смену. Жены у него не было, хотя и имелся свой дом в городе, как положено — с прислугой из невольников. Матерью парнишки была какая-то плененная дворянка, красивая, и Бургас по-своему ее любил. По-особенному так. Была она его рабыней, благо рабство здесь не было пороком, о женитьбе он и не помышлял. Что там да как, никому неизвестно, но говорят, как-то она вырвалась из дома и утопилась. История темная, но, с другой стороны, кому есть дело до какой-то там невольницы.

Виктор было заволновался, что пленника могут высадить на берег и определить в подвал в доме капитана, но страхи оказались напрасными. Никто его не собирался никуда свозить, его место в трюме.

Выход корабля в море оказался делом вполне себе рутинным. Поднялся на палубу чиновник, капитан уладил необходимые формальности — и все. Осталось ставить паруса и с якоря сниматься. Для Виктора так и вовсе все прошло незаметно. Он, как всегда в первой половине дня, был на побегушках у кока. Драил, чистил, резал, носил, топил камбузную печь, всячески пытаясь не заслужить неудовольствия кока. А сегодня он и вовсе был сама предупредительность.

Вепрь очень страдал от южной жары (еще бы, ведь из северных широт), поэтому при себе всегда имел флягу с водой, к которой периодически прикладывался. Наблюдая за этим, Клык пару раз проверял его на предмет употребления хашша, но ничего предосудительного не обнаруживал. Ну мучается человек от жажды, с кем не бывает.

Когда каша была практически готова, Виктор улучил момент и, воспользовавшись тем, что кок вышел с камбуза, быстро открыл флягу и вылил ее содержимое в большой бак, не забыв и кастрюльку, в которой готовился обед для офицеров. После чего тщательно перемешал содержимое и вернулся к своим обязанностям. На этот раз в его фляге была не просто вода, а адская смесь отравы, с которой он уже был хорошо знаком.

Изначально он собирался пойти по проторенной дорожке и отравить вино, до которого все пираты были весьма охочи. Именно по этой причине он сразу выдал себя за поклонника хашша, равнодушного к выпивке. Это в общем-то соответствовало действительности. Редко кто из потребляющих наркотик баловался еще и горячительными напитками, в этом случае очень быстро начинала проявляться зависимость к зелью. Вот только случилась незадача. Бургас был сторонником жесткой дисциплины. Мало того что все серьезное оружие держится под замком, так еще и вина на корабле днем с огнем не сыскать. Разве что в каюте капитана. Но и то капитан держал спиртное лишь на всякий случай: вдруг что приключится, нельзя ударить в грязь лицом, репутация прежде всего. Так что и сам Бургас не злоупотреблял вином, и остальные мучились с сухими глотками.

Едва это осознав, Виктор тут же перестроился и начал работать над другой версией поведения. Отсюда и постоянная жажда, и фляга на боку, и наряды на камбуз, к назначению которых он фактически сам подтолкнул Клыка. Когда выход был найден, Волков извлек припрятанную отраву и воспользовался своим реквизитом. Все бы хорошо, но имелось и одно «но». Далеко не все питались стряпней кока, во всяком случае в начале похода, пока имелись свои запасы, прихваченные с берега. Этот дородный мужик каким-то образом умудрялся готовить исключительно вкусные блюда для командования и совсем даже не вкусные для остальных. Может, дело в объемах, а может, в том, что он не считал нужным стараться для команды. Бывали случаи, когда ему хотели что-то предъявить, но безрезультатно. Оно и сам дядька не промах. Говорили, что он не стесняется ходить на абордаж и не раз удостаивался двойной доли за то, что первым ступал на палубу какого-нибудь торговца. Так что капитан, заметив первые признаки возмущения, тут же ставил недовольных на место.

Обед прошел без эксцессов. Все, кто питался из общего котла, получили свою порцию и спокойно вкушали заслуженную пищу, расположившись где придется. Оставались те, кто стоял на вахте, но их успеют еще покормить: яд не сразу подействует, часа два есть. Плохо другое. Как минимум человек двадцать не прикоснулись к еде, предпочтя свои запасы. Кто-то из стоящих на вахте тоже не проявит энтузиазма. Но командование, включая боцмана, дружно проследовало отобедать в капитанскую каюту, и то хорошо.

— Ну, я пойду, — распрямляясь и хрустя суставами, обратился Виктор к коку, который вовсе не комплексовал, потребляя кашу из общего котла.

— Посуду опять кто другой будет мыть?

— Как всегда. Ты же знаешь, я после обеда в арсенал.

— И охота тебе было подвязываться под это дело?

— Люблю я с оружием возиться. А потом, это только сначала трудно. Дальше будет легче, и с камбузом от меня отстанут. А когда оружие в порядок приведу, останется только поддерживать его в надлежащем виде. Зато меня больше никуда привлекать не станут.

— Уверен?

— Тебя же не привлекают.

— Ну это я… Я — кок.

— А я буду оружейным мастером.

— Ха! Ну иди, оружейный мастер. А чего не обедаешь-то?

— Поел уже, пока ты кашеварил. Бывай.

Вообще-то Виктор не ел. Еще чего не хватало. По всему выходит, будет заваруха, а с полным брюхом идти в бой — себе дороже. Лучше уж так. Подойдя к борту, он бросил взгляд назад и сразу заметил небольшой парус следующего одним с ними курсом судна, покинувшего гавань вслед за ними. Это «Шустрый» Окуня. Дальше был виден еще один парус. Однако сегодня что-то слишком оживленно. Патта, конечно, большой порт, но сомнительно, что выход трех кораблей с минимальным отрывом — обычное для него явление. С другой стороны, чего только не бывает в этом мире.

Вон появился уже отобедавший Клык и по устоявшейся привычке высматривает его. Что ж, хорошо, что хоть что-то неизменно. Похоже, квартирмейстер твердо решил навести порядок в арсенале. Может, уже подумывает о своем корабле? Прости приятель, но не судьба. Как бы все ни закончилось для Виктора, тебе капитаном не быть никогда. Клык наконец нашел своего подчиненного и поманил за собой, затем подозвал еще одного. Ну да, без сопровождения Виктора в арсенал пока не пускали.

По возвращении в Астрань никакого фурора или чего-то отдаленно напоминающего торжественную встречу, разумеется, не было. На борт «Ворона» поднялся портовый чиновник, поинтересовался принадлежностью корабля и грузом, после чего получил причитающееся и убыл восвояси. Правда, настоятельно рекомендовал в кратчайшие сроки обратиться к полковому воеводе с прошением о выдаче необходимых бумаг. Чего только не бывает в море, да и не перепадет от этого чиновнику, так что к тому, что ему сообщил Виктор, он отнесся вполне прохладно.

А вот воевода с искренним удивлением взирал на представшего перед ним мужчину в зверином обличье. За свои пятьдесят лет он встречал много наглецов, но чтобы вот такого, который станет, глядя в глаза, беззастенчиво врать… Нет, такие ему не попадались. Ведь терпение у воеводы не безграничное, чтобы выслушивать всякие байки, с ним надо как на духу, как на исповеди. Потому как характером он крут. С другой стороны, глупцом не был никогда.

Виктор долго ломал голову, как быть с кораблем, который так непросто ему достался. Окунь и члены его команды, понятное дело, ни на что не претендовали, это добыча, а они в плавании были по найму и плату получили сполна. Зван, паразит такой, пообещал тройную плату, словно у контрабандистов был иной выход. Впрочем, Бог с ними. Подряжались-то на одно, участвовать пришлось в другом, опять же двое убитых, трое раненых, причем одного едва довезли, и, выживет ли, неизвестно.

Едва узнав о том, что караван уже прибыл, Виктор поспешил отправить на тот постоялый двор гонца. Во-первых, нужно отменить распоряжение о продаже скотины. Он очень надеялся, что за те пару дней обстоятельные Богдан и Беляна еще не успели все пустить с молотка. Во-вторых, надо попросить бабушку Любаву посмотреть раненых, все же люди получили ранения, вытаскивая его из переделки. В настоящий момент они находились на «Вороне», который куда больше подходит для их перевозки. Там же были и еще пять человек из команды «щуки». Ох и намаялись же они с этим переходом! Мало того что людей в обрез, так еще с морской наукой незнакомы, но ничего, помаленьку-полегоньку все же управились.

«Шустрый» задерживался с прибытием по известным причинам. Награда там или нет, но груз нужно сбросить в надежном месте. Дело прежде всего. А уж потом с пустым трюмом и со всем уважением — в порт. Бригантина могла и в море обождать полдня, но раненые ждать не могли, им срочно нужна была квалифицированная помощь, так что пришлось разделиться.

Ну и немаловажен был молодой боярич Вяткин, над которым Бургас покуражился от души. Хорошо хоть живым и при памяти доставили, а то об их «любви» давно известно, еще пустят слух, будто Добролюб пришиб его из-за давних распрей. Так что оповестить гонец должен был и Смеяну. Вот сразу пусть убедятся, что к плохому самочувствию Бояна он не имеет никакого отношения. Конечно, и за труп обещали плату, да только как бы та плата плахой не обернулась. Лучше уж так.

А насчет корабля он все же придумал. Помнится, еще на прежней Земле он смотрел документальный фильм о пиратах Карибского моря. Кажется, эта идея принадлежала Эдварду Тичу. Обосновавшись на берегу и приняв личину добропорядочного сквайра, он измыслил особый вид пиратства. Он вдруг стал обнаруживать в море бесхозные корабли, которые, согласно существующему закону, становились собственностью нашедшего. Кажется, такое положение существует и по сей день. Ну, в смысле там, откуда он прибыл. Нетрудно догадаться, как пират организовывал бесхозность кораблей: его претензии просто некому было оспорить, ведь никто из членов экипажа не выживал. С тамошним губернатором у него имелась договоренность. Так что до определенного времени все было шито-крыто.

Окунь пояснил, что это вполне существует и здесь. Все, что нашел в море, бесхозное. Оно твое по праву, и никто не может его оспорить. А кто, собственно, оспорит, коли вся команда до последнего человека крабов кормит? Боян не в счет. Даже если кто и захочет обратить на это внимание, он там был в качестве товара, но никак не члена экипажа. Да и сомнительно, что кто-то из Вяткиных захочет так отплатить за услугу. Это нужно скорее для Клузиума, никто иной в этом отношении даже не вякнет, а империя так и вовсе еще похлопает в ладошки, ведь одним клузиумским пиратом стало меньше.

И вот теперь астраньский воевода взирал на того, кто с самым честным видом (насколько позволяла бандитская внешность) сообщает ему о счастливой находке.

— Это получается, что ты отправился на Клузиум, чтобы выкупить молодого боярича, уплатил откуп, а когда ворочался обратно, то встретил брошенный корабль?

— Именно так и было, воевода-батюшка.

— Ты за кого меня принимаешь? Хочешь, чтобы я поверил в такую басню?

— Истинную правду сказываю, — прижав руки к груди, продолжал уверять Виктор.

— Так, может, там зараза какая, от которой и померли все, а ты ее в Астрань прямиком доставил.

— Нету там ничего. Кабы от болезней люди погибали, то тела непременно были бы, тогда я и сам на борт не взошел бы. Но никого там не было: ни людей, ни трупов.

— А корабль прозывается «Ворон», капитан коего держал в плену боярича Вяткина и капитану коего ты откуп отдал?

— Ну да. Отец Небесный ведет нас своими путями, для нас неисповедимыми.

— Да-а, такое и впрямь только Отцу Небесному под силу. Вот только я не вчера родился. И помнится мне, тот пират отказался брать выкуп за боярича.

— Передумал он, воевода-батюшка, жадная натура свое взяла.

— Ты кому врешь?!

— Не гневайся, воевода-батюшка, — смиренно опустив глаза, вдруг заговорил твердым голосом Виктор. — Но ить правда — она разная бывает. Мы здесь, на корабле пиратов, из их команды никого не осталось. Боярич, кровинка древнего рода, хотя и нездоров, но на родину возвернулся. Так чья правда должна быть известна всем окрест, наша или Клузиума?

— Хм. Так ты мне-то правду скажи.

— Я тебе правду и сказываю. Самую что ни на есть. И ты можешь Отцом Небесным любому поклясться, что сказываешь правду, ибо иного не ведаешь.

— Стало быть, подтверждаешь, что все, что ранее тут говорил, правда?

— От первого и до последнего слова, воевода-батюшка.

Неглуп воевода. Оно, конечно, хотелось бы поставить наглеца на место и вызнать все доподлинно, мелькнула даже мысль о пыточной. Но потом он здраво рассудил, что прав этот шельмец. Кто пострадал? Пираты, от коих одни неприятности. А тут боярича из неволи вызволили, опять же со старшим Вяткиным он знался хорошо, и тот нынче взлетел повыше самого воеводы. Да и случись какие неприятности, то он может, положа руку на сердце, заявить, что ничего не знал.

— Ладно, убедил. Верю. Я так понимаю, тебе бумага на находку нужна?

— Нужна, воевода-батюшка, дабы корабль этот под флагом Брячиславии в дальние моря хаживал и пользу княжеству приносил.

Ага. Это еще один плюс воеводе. Можно сказать, его стараниями в княжестве еще одно судно образовалось, причем вполне законное. То, что оно не казенное, а частному лицу принадлежит, не беда. Миролюб вовсе не собирался подминать все корабли под свою руку, просто желающие строить большие корабли для себя никак сыскиваться не хотели. Опять же будь корабль военным, еще могли бы быть трудности, а это торговая посудина. Так что все одно к одному.

— Доставишь двоих видоков к дьяку. Он опросные листы запишет, а там уж мне бумаги подаст с твоим прошением. Все, можешь идти.

Ясно. Решил на всякий случай все же подстраховаться. Вот и ладушки, это Виктора вполне устраивало. Время вполне позволяет, над корабликом нужно будет еще потрудиться. Он сейчас не готов справиться с той задачей, которую на него собираются возложить. Да и команды пока не было. Тот еще геморрой мог получиться.

Дьяк надолго их не задержал. Быстро записал показания, не особо вдаваясь в тонкости, после чего составил прошение от имени Виктора и взял причитающуюся пошлину. Волков решил не пускать дело на самотек и присовокупил к прошению пять рублей. Дьяк отнесся к делу с пониманием и заверил, что сам известит нового владельца судна, когда патент будет готов. По виду чиновника Виктор сразу смекнул, что пошел по правильному пути. Одно дело — исполнять долг, но ведь к своим обязанностям можно подходить по-разному, и сроки могут быть с большим разбегом.

На постоялом дворе все было слава богу. Переезд каравана прошел без происшествий, никто даже животом не маялся. Как заверила бабка Любава, никого из своих людей Окунь больше не потеряет, все раненые выправятся. А вот с Бояном совсем худо. Перестарался Бургас изрядно. Парень отходил. Может, и протянет пару дней, но не больше. Хорошо хотя бы то, что он при памяти и способен разговаривать. Ну и ляд с ним. Добролюб свое дело сделал. Может, можно было бы сладить и удачнее, он не забывал слова Клыка, но уж Вяткины собирались действовать ничуть не лучшими методами. Им его живым из лап пирата вовсе не получить было, как и само тело, которое просто предали бы морю.

К вечеру на постоялый двор заявился капитан нанятого судна, явно взвинченный. Ему стало известно о том, что вошедшая сегодня в гавань бригантина принадлежит не кому иному, как его нанимателю. Понятно, переволновался мужик. Еще бы, выгодный фрахт трещал по всем швам. Однако Виктор заверил его, что договоренность остается в силе и что два корабля куда больше отвечают его требованиям, чем один. Правда, практичный владелец парусника тут же вскинулся, когда понял, что ему придется простоять в Астрани, пока «Ворона» не приведут в порядок в соответствии с требованиями для перевозки животных и не наберут команду. Это как же, терять просто так месяц!

Киренаикец тут же начал выдвигать предложения по использованию этого времени к своей выгоде, а именно, принять какой-нибудь груз и совершить плавание по Теплому морю. Мол, и клиент уже есть. Но тут Виктор твердо заявил, что согласен оговорить условия простоя. Найти корабль в Новый Свет, да еще и из самой Астрани, дело вовсе не тривиальное, так что он готов потерять еще толику денег, но чтобы судно было под рукой. Море оно такое — может шторм случиться, могут пираты повстречаться, а то и в дальнем порту кто-нибудь предложит более выгодный контракт. Деньги-то вперед не плачены, лишь договор составлен, но кто сказал, что западнику нельзя пренебречь обещанием славену? Договорились.

Едва Виктор распрощался со шкипером, как появился Окунь. На бригантине обнаружилась изрядная казна: успешное начало сезона у Бургаса оказалось большой удачей для Виктора. Так что он и без боярской награды мог обойтись, и в кубышке немало осталось, и с контрабандистом расплатился честь по чести, да еще и за перегон корабля отдельно приплатил.

Но пренебрегать переданными деньгами Виктор не стал. После подсчетов вдруг выяснилось, что его капитал возрос более чем втрое. Это он удачно сплавал, или, как моряки говорят правильно, сходил. Хм. Нужно привыкать, чтобы не выглядеть совсем уж бледно, все же судовладелец. Вроде документа правообладателя пока нет, но это дело времени, притом не столь уж и продолжительного.

— Поблагодарить хотел за заботу о раненых, — присев напротив Виктора, произнес Окунь.

— Это не меня, а бабушку нужно благодарить.

— Ей уже поклонился и добрым словом, и деньгой, да ведь она не сама на корабле появилась, ты призвал.

— Ну тогда не за что.

— Я тут слышал, ты на призе своем в Новый Свет собрался?

— Хочешь шкипером ко мне?

— Э нет, от добра добра не ищут. Но тут уж так вышло, что хотя я и потерял двоих в этом рейсе, но и заработал изрядно. Опять же договор с тобой честь по чести исполнил. Ну чего скалишься? Ну да, под стволами мушкетов твоих душегубов, но ведь исполнил.

— Исполнил, исполнил, не кипи, как самовар. Вот хочешь, сейчас на площадь выйду и во всеуслышание заявлю, что знатный контрабандист Окунь слову своему хозяин?

— Нет. Так не хочу. И не контрабандист я, а честный муж Астраньский, рыбной ловлей пробавляющийся. О том всем ведомо, пусть и далее так будет.

— Пусть, — легко согласился Виктор.

— Кому надо, тот и так узнает, — уточнил свою позицию кормчий. — Я тебе не о том хотел сказать. Есть у меня один паренек на примете. Морскому делу знатно обучен, хаживал на иноземных судах.

— Отчего же не сосватать его на те корабли, что вскорости в строй войдут?

— Можно и туда, да тут ведь дело какое. Капитаном ему не стать, в лучшем случае только боцманом, потому как он без роду без племени. Да и патента капитанского нет. К тому же служба на княжьих кораблях пожизненная.

— А у меня, выходит, может сразу в капитаны скакнуть? Ты меня за кого принимаешь? Как я смогу довериться тому, о ком ничего не знаю? Да еще и без патента!

— Патента нет, но кормчий он знатный. Опять же в тех местах бывал. Молодым ведь на месте не сидится, хочется мир посмотреть, вот и посмотрел да обучился многому.

— А ну как он и себя, и нас на корм рыбам пустит?

— Не стал бы я тебе неуча подсовывать и кровиночку на убой посылать. Племяш он мой родный, так что сомневайся я в нем, то советовать не стал бы, не враг, чай. Как брату на том свете в глаза глядеть буду? Но вот случилась оказия пособить парнишке, так отчего же не сделать. К тому же команда тебе потребна будет, тут я снова пособлю племяшу. Наберем добрых моряков, чтобы и дело знали, и в подспорье парнишке были, а не бузотеры какие.

— Тут ведь дело какое. Я обратно не собираюсь возвращаться, а так, чтобы корабль в одной стороне, а я в другой… Непорядок получается. Пока по морям ходит, ладно, но порт приписки там, где я буду.

— Гхм. Не успел еще отчалить, а уж сманиваешь к себе насовсем. Тебе главное — корабль довести и людей доставить в сохранности, ну а как приветить людишек, чтобы они при тебе остались, уж сам решишь.

— И что, вот так вот кровинушку отпустишь?

— Скучно ему в Теплом море, когда из конца в конец за несколько дней обернуться можно. Все одно не удержу. А ты вроде мужик справный, иначе твои обормоты не рвались бы за тобой в пекло. Глядишь, присмотришь за ним.

— Ну присылай его. Устрою ему экзамен.

— Так ты же ни уха ни рыла в нашем деле. Ты уж извини.

— Я-то да, а вот нанятый мною шкипер очень даже разбирается, придется его еще деньгой одарить, чтобы он парнишку поэкзаменовал.

Вроде и глупо так поступать, но по всему выходило, что парень и впрямь толковый. Окунь сам знает, насколько может быть опасным море, и нипочем не стал бы рекомендовать родного племянника, коли не считал бы его достойным. Ведь тот по недомыслию мог и корабль угробить, и себя грешного, а в этих краях родственные узы значили очень много. К тому же заиметь шкипера из славен куда предпочтительнее, но стоящие кормчие — они все с семьями и на совсем уж большие сроки от родного очага не оторвутся, а зимовать так и вовсе только дома будут. Иное дело, коли на службу государеву поступать, тут уж никуда не денешься, просто нет выбора. Великому князю не больно-то возразишь. Хотя и не хочется с вольготной жизнью прощаться, но приходится.

Вот же гадство. Вроде и провел на корабле всего ничего, а поди ж ты, привык к постоянной качке, так что теперь и не уснешь. Нет ни скрипа такелажа, ни мерного покачивания на волне, словно в колыбельке, а вполне себе твердо стоящая на грешной земле кровать да то разрастающийся, то затихающий брех собак. Виктор в очередной раз перевернулся на другой бок и постарался отстраниться от окружающего мира, изгнав все мысли из головы. Обычно это средство помогало.

Далеко за полночь он все же умудрился задремать, но, видно, не судьба. Кто-то аккуратно, словно котенок, заскреб в дверь. Виктор подумал даже, что ему померещилось, уж больно осторожно и тихо скреблись. Спать с незапертой дверью дураков нет. Мало того, он и оружие, изготовленное к бою, держал при себе. Вот вроде уже ничего и нет. Нет, вот опять. Сам не зная почему, Виктор решил подыграть тому, кто за дверью. Правда, не забыв прихватить кольты. Мало ли.

— Кто? — встав рядом с дверью и держа оружие наизготовку, поинтересовался он.

— Я.

От этого «я» он едва не выронил из рук оружие. Слово было произнесено еле слышным шепотом из-за двери, но ничто не смогло изменить этого голоса. Не веря самому себе, он суетливо отодвинул засов и, слегка толкнув дверь, сделал пару шагов назад. Дверь отворилась до конца и тут же была закрыта, едва пропустив вовнутрь легкую фигурку в ночной рубашке, закутанную в просторную шаль. Смеяна! Она в любом наряде обворожительна и надолго приковывает взгляд, заставляя думать лишь о ней, а в этом…

— Не ждал? — понурившись, чуть слышно спросила она срывающимся голосом.

— Н… Гхм. Ты как тут? Случилось чего?

— Нет. Просто…

— Понятно, — вдруг начал злиться Виктор. Спроси его, на кого направлена та злость, он не нашелся бы, что ответить. Он был зол на нее, он был зол на себя и на весь белый свет в придачу. — Значится, слово боярское дорогого стоит. Да только и для меня оно не пустой звук. Сказывал же, плату серебром возьму.

— Глупый. Отец Небесный, какой же ты глупый! — вскинулась она, жарко зашептав. — И я дурында, коли раньше в себе разобраться не смогла. Думала, что Боян моя судьба, а как тогда силы в себе нашла сказать, так с того дня и покоя не ведаю. Люб ты мне.

— А как же Боян?

— И он люб. Но вы разные. И к тебе сердечко тянется, хотя и мыслю, что вместе нам не быть. Но уж одна ночь наша, и никто тебя у меня сегодня не заберет: ни дочка твоя, ни супруга покойная, которую по сей день чтишь. Мой. Сегодня — мой. Даже если погонишь, никуда не уйду.

Последние слова она говорила, уже прильнув к могучей груди и обдавая его своим жарким дыханием. Глухо брякнули выроненные пистоли, а руки сами собой обняли податливое тело. Разверзнись сейчас под ним земля, он и тогда не выпустил бы эту женщину. Ворвись сюда кто, и он не задумываясь убил бы любого. Он был готов уничтожить весь свет, если только кто попытался бы помешать им в этот момент. Сейчас на всем белом свете для него существовали лишь это мгновение и ОНА, столь желанная и наконец обретенная.

– Ну че, мент, принес? – Крепыш с наглой и самодовольной улыбкой рассматривал стоявшего перед ним мужчину.

Н-да-а. Не тот нынче пошел урка. Раньше все больше золотыми фиксами сверкали, для поднятия статуса в глазах общественности, а скорее своих собственных, теперь же – металлокерамику напоказ выставляют. Она сегодня подороже золотых коронок и мостов будет. И все же, несмотря на эти понты, Александр точно знал, кто перед ним.

– Урка, ты рот-то прикрой, не то зубы сквозняком вынесет, выслушивай потом нотации от твоего стоматолога.

– Чего-о?

– Я говорю, пасть захлопни.

– Да я тебя… Хык.

Закрепляя успех, Ладыгин схватил согнувшегося пополам «торпеду» и от души приложил головой о стену. За многие годы службы в милиции он научился строго дозировать свою силу. Практика, помноженная на возможную ответственность за превышение служебных полномочий. Чуть перегнул – и здравствуйте, пока еще товарищ следователь прокуратуры.

Это только в кино встречается хотя бы нормальное взаимопонимание между милицией и прокуратурой. Ах да, сегодня уже нет милиции, она чудесным образом трансформировалась в полицию.

Ерунда все это. Ладыгин как был ментом, так им и остался. Так вот, прокурорские сколь угодно долго будут тебе улыбаться и демонстрировать свое дружелюбие, но, если подвернется случай, обязательно прихватят за загривок. Причина проста. Каждый из них считает себя элитой, а ментов – так, средством, инструментом. Насколько хорош инструмент, настолько и бережное к нему отношение. Но это не значит, что при случае от него нельзя избавиться.

Помнится, Александр попался на одной оплошности. Да и не оплошность это была по большому счету. Просто нарушение некоторых процессуальных норм, причем с молчаливого одобрения прокуратуры. Впрочем, раскрытие преступления по этой статье шло в их показатели, поэтому причина была именно в этом. Нет, никто невиновных в суд не тащил и внахалку дело не шил. Преступление было вполне реальное, просто, если полностью соблюдать законность, с поличным преступника не взять.

Словом, все было как всегда. Но тут то ли у Михаила, следователя прокурорского, деньги закончились, то ли с показателями был полный ажур, а очередное дело их бы подпортило. Выпячиваться же перед вышестоящим начальством не всегда хорошо. Это ведь еще и повышенное внимание. А кому оно нужно, если ты не повернут на карьере.

Вызвал Михаил к себе Александра Ладыгина и огорошил известием, что усматривает в его действиях преступление. Мол, фальсификация чистой воды, и никуда от этого не деться. Впрочем, есть вариант. И ведь, что самое обидное, и водку не раз вместе пили, и Миша демонстрировал всем, какие они друзья навеки, и утверждал, что настоящий мент должен быть именно таким, как Ладыгин.

Разумеется, Александр вывернулся, влез в долги, но вариантом воспользовался. Нужно было видеть глаза Миши, когда он брал из рук друга Саши конверт с оговоренной суммой. Господи, как же ему было стыдно, неловко и еще бог весть что, но деньги он все же взял.

Примерно через неделю после этих событий Александр по службе оказался в прокуратуре. Молодые следователи, и среди них Михаил, шумной кучкой выскочили на широкое крыльцо, где была устроена курилка. Делать это в здании прокуратуры с некоторых пор категорически не рекомендовалось. Прокурор бросал курить, в связи с чем пребывал в дурном расположении духа.

Разумеется, Александр всех их знал и даже считался у них за своего. Каждому он как-то когда-то помог. Ясное дело, это касается службы. Но ведь и служебные обязанности можно выполнять по-разному. А на Ладыгина всегда можно было положиться. Этот не подведет и если нужно, то фигуранта выкопает из-под земли. Ну и процент раскрываемости повышался – не без этого.

– Здорово, прокуратура.

– Привет, мент, – дружно загомонили следователи, чуть не наперебой пожимая руку Александра.

Мало ли кому и когда понадобится помощь опера из группы по тяжким преступлениям. А вот Михаил остался в стороне, скромненько так, словно они и не знакомы.

– Миша, привет, – жизнерадостно улыбаясь и протягивая руку, окликнул следователя Александр. – Да не куксись. Все нормально. Я тебе даже благодарен. Ты относительно недорого объяснил мне, что вашей братии нельзя верить ни в чем и никогда.

– Саня, ну ты чего?

– Как ты мог такое о нас подумать? – тут же вскинулись собравшиеся.

Ладыгин даже поднял руки вверх, стараясь утихомирить это море возмущения.

– Все нормально, парни. Все нормально. Я ни на кого зла не держу. – С этими словами он протянул руку Михаилу, и тот пожал-таки ее. Но Ладыгин придержал руку следователя и, бросив взгляд на остальных, закончил: – На этот раз все нормально, но в следующий – вам, парни, придется раком встать, прежде чем всадить болта мне под хвост. И это вовсе не факт, что я вас не опережу. Но это так, чтобы потом не было недопонимания. Сейчас действительно все нормально.

Вот так и жили, как говорится, спали врозь, а дети были. С тем же Михаилом Александр еще не раз занимался расследованием преступлений, и ничего – нормально работали, профессионально, можно сказать. Вот только больше подобных шуток Михаил себе не позволял, проникся. Чего не сказать о его сослуживцах.

Кто-то пытался привлечь Ладыгина к ответу по жалобам, причем однажды это было весьма жестко – с камерой в СИЗО. Но Александр вывернулся. Причем умудрился выйти из воды абсолютно сухим. Однако никому мстить не стал. А за что, собственно? Его за дело в общем-то взяли. Перестарался при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Так что хотя и камера была, но все в пределах процессуальных норм.

Правда, нашелся еще один умник, решивший подставить Александра. Зря он так. Прижать Ладыгина на этот раз не вышло, а вот сам следователь погорел на взятке. Правда, это вовсе не значило, что теперь опера оставят в покое. Просто в следующий раз все будет по-другому.

Однако в настоящий момент Александр мог чувствовать себя совершенно спокойно. Теперь он – старший группы по тяжким преступлениям, да еще и неизменно дающий результат по раскрываемости… Такого прокурор никогда в обиду не даст. Так что вот уже два года как Александр руководил этой группой и обладал своеобразным иммунитетом.

Именно поэтому он не особо опасался того, что его могут привлечь к ответственности. Но и калечить «быка» в его планы не входило. Поэтому, вырубая рулевского «торпеду», Ладыгин постарался не нанести ему никаких увечий. Так, слегка вправить мозги, и не более. Если они есть, разумеется.

Окинув взглядом скорчившуюся тушку урки, Александр вздохнул с видом полного разочарования и пошел прочь. Телефон привычно скользнул в руку, пара длинных гудков…

– Руль, дебилов ко мне больше не присылай. Не факт, что следующий обойдется без больнички, – не дав раскрыть своему собеседнику рта, произнес Александр.

– Отсюда я делаю вывод, что Слон доберется до дома сам, – послышался голос одного из воровских авторитетов города.

– Правильный вывод. Через пару минут придет в себя.

– Ты с ним не слишком?

– Нормально. Мозгов там нет. Так что и сотрясения не будет. Откуда он такой бурый взялся?

– Недавно в городе, – вздохнул на том конце Руль.

Руль был расстроен, ясное дело. Он уже несколько дней с нетерпением ждал вестей от Ладыгина, а тут такой облом. Ну да никто ему не виноват. Знаешь, с кем имеешь дело, нечего отправлять на встречу всяких придурков.

– Оно и видно, что недавно, – со смешком произнес Александр. – Ладно, мне некогда.

– Александр Сергеевич, может, все же по телефону скажешь?

– Руль, ты за кого меня держишь? Даже говорить об этом не буду. Все, отбой.

Подолгу вращаясь в криминальной среде или по меньшей мере поблизости от нее, не срастись с ней просто нереально. Другое дело, что кто-то врастает в криминал основательно, а кого-то связывают с ним лишь кое-какие нити. Александр относился ко вторым. Урки его знали, уважали – или боялись, это уж кто как, – но они вполне сосуществовали.

Телефон как бешеный завибрировал в кобуре, сообщая о входящем звонке. К всевозможным мелодиям Александр относился предвзято, а потому предпочитал вот такой беззвучный виброзвонок. Взгляд на экран. Ага. Это Власов.

– Слушаю, Андрей.

– Алескандр Сергеевич, Волкова нашли и доставили.

– Ясно. Надеюсь, по начальству ты еще не доложился?

– Так ведь пэпээсники доставили, их ротный уже как положено доложился по всем инстанциям.

– Хреново, Андрюша.

– Так, а чего я мог сделать?

– Пообещал бы Кондратьеву другую «палку»[6], не маленький.

– Да предлагал. Но ведь дело какое, а тут возможность засветиться.

– Ясно. Сейчас буду.

Угу. Дело и впрямь интересное. Убийство одного видного бизнесмена. Разумеется, не российского масштаба, но уж краевого точно. Стоит на особом контроле и все такое, со всеми вытекающими. Но главное даже не это. Куда важнее то простое обстоятельство, что убитый Долгов был близким другом и советником нынешнего главы города. Тот прямо на какашки изошел, так хотел видеть убийцу своего друга.

Еще бы. Благодаря советам покойного Костя, как все называли его за глаза, из предпринимателя средней руки стал главой города и успешно переизбрался на второй срок. Кроме того, его личные дела пошли в гору: сеть современных магазинов, дорожная и строительная компании, под которые выбиваются федеральные средства. Нет, нормально все. Уж лучше пускай выбивает деньги под свои фирмы и на этом зарабатывает, чем будет просто растаскивать. Все городу польза.

Так вот, особое положение этого дела обуславливалось значимостью фигуры покойного именно для главы. Засветишься с нужной стороны, и выйдет тебе счастье. А оно может быть разным. К примеру, выделят тебе участок земли в хорошем месте и позволят оформить в частную собственность. Косте это, как говорится, ничего не стоит, а ты можешь его продать или обменять на хорошую квартиру в престижном районе.

Поэтому ничего удивительного, что всяк и каждый в городском отделе внутренних дел хотел проявить себя и сорвать банк. Вот только Александру это не очень нравилось. Такая активность скорее уж во вред, чем в помощь. Тут ведь кто только не хочет поиметь: и прокурор, и начальник отдела, и начальник уголовного розыска, и даже простой пэпээсник. Просто аппетиты у всех разные. Кондратьев, например, будет рад участку под строительство дома. За него получить можно не так много, всего-то полмиллиона, но он был бы и этому рад. В общем, ничего удивительного, что результат своих парней он тут же выдал на-гора, не поддавшись ни на какие посулы. Ищите дурака.

Впрочем, он не так уж и далек от истины. Ладыгин вовсе был бы не против подзаработать на этом деле. Но между ним и остальными жаждущими наживы имелась одна существенная разница. Старший опер не был готов ради выгоды отправить на скамью подсудимых невиновного, пусть и урку, уже мотавшего срок за заказное убийство. А вот им было абсолютно все равно.

Как ни странно, но до места работы Ладыгин доехал быстро. Даже нарушать не пришлось. Городок небольшой, население всего-то сто тысяч, но автомобильный поток уже начал превращаться в проблему. Месяца три назад четыре улицы в центре перевели на одностороннее движение. Такая мера несколько отдалила момент неизбежных пробок, но не решала проблему. Для этого нужно было расширять улицы. Интересно, как городские власти добьются желаемого? Ну да чего об этом-то, проскочил по «зеленке» – уже радует.

Обстановка в кабинете, который он делил с Власовым, ему в корне не понравилась. Что-то подобное Александр предвидел, разве что не у себя, но, как оказалось, его скорого появления не ожидали, а Андрея никто особо слушать не собирался – молод еще.

Н-да-а. Картина маслом. Застенки кровавой гэбни или СС – выбирай, что ближе к сердцу. Ишь как раздухарился Валковский, всеми уважаемый начальник уголовного розыска! Обрадовался карт-бланшу, выданному прокурором. У того, кстати, свои претензии к разыскиваемому убийце. Долгов был дружен со многими и многим же полезен. Впрочем, данное свое решение прокурор объяснил тем, что подобного наглого убийства в своем городе он не допустит.

– Володя, ты что творишь? – едва окинув взглядом картину, тут же возмутился Ладыгин.

– А ты не видишь? Работаю, – огрызнулся начальник, стоя перед стулом с привязанным к спинке допрашиваемым.

На руках кожаные перчатки, чтобы не сбить костяшки. Даже ветровку не первой свежести на себя напялил, не дай бог кровью забрызгаться. Ну и рукава подтянул повыше, чтобы удобнее было. Ишь, как его разобрала перспектива…

– Я вижу, Вова, что работаешь. А какого хрена ты это делаешь в моем кабинете? – не унимался Александр.

– Слушай, Ладыгин…

– Я уже тридцать три года Ладыгин. Ты что, охренел, начальничек! Мозги совсем поплыли? Залил кровью весь пол, даже стенам досталось, и считаешь, что все нормально? Андрей, какого хрена! – бросив злой взгляд на помощника, рыкнул Александр.

Плевать, что тот молод. Это их кабинет, и здесь они хозяева. Испугался начальника розыска. Неправильный ответ. Потому что бояться он должен в первую очередь своего непосредственного начальника, и это не Валковский, а он, Ладыгин.

– Александр Сергеевич…

– Слушай, Ладыгин… – Поздно включать начальника, потому как слушать тебя теперь никто не будет.

Хрясь! Валковский, как тряпичная кукла, отлетел к стене. А что, Ладыгин мужик здоровый, девяносто кило без грамма жира. От такого и еще дальше улетишь. Нет, сознания начальник розыска не терял, но смотрел на своего подчиненного так, словно готов был испепелить. Ну-ну. Не в этой жизни. Понятно, что и у прокурора, и у начальника отдела ты на хорошем счету и пользуешься их поддержкой, вот только и Ладыгин не пальцем деланный.

– Пошел отсюда на хрен, Вова, – сквозь зубы выдавил Александр.

Это может показаться странным, но, несмотря на свой несдержанный характер, старший группы по раскрытию тяжких преступлений не любил прибегать к насилию в ходе ведения допросов. Попросту говоря, он никогда не выбивал показания. Ну, почти никогда. Спасибо его наставнику, еще той, старой советской школы. Подобная работа куда труднее в процессе, требует кое-каких мозгов, но на поверку значительно надежнее.

– Што нащальник, костощку не поделили? – прошамкал задержанный, как только за Валковским захлопнулась дверь.

Равнодушно смотреть на то, как он пытается изобразить улыбку бесформенными губами, было трудно. Но Ладыгин по этому поводу особо не комплексовал. Тот, кто считает, что можно работать в милиции, пардон, в полиции, и при этом остаться в белых перчатках, вообще ничего не понимает в работе подобных структур.

– Что-то вроде того, – не стал спорить с избитым Александр. – Андрей, ты бы отстегнул его. И помог умыться.

– Понял, Александр Сергеевич.

Отдел, в котором работал Ладыгин, располагался в бывшем здании санатория, и кабинеты еще недавно служили номерами для проживания. Прежний начальник отдела догадался не уничтожать систему водопровода и канализации. Ее просто заглушили. Поэтому те, кто хотел, вполне мог за свой счет устроить у себя на рабочем месте умывальник, хотя насчет полного восстановления санузла не могло быть и речи.

Через пять минут задержанный Волков если и не выглядел презентабельно, то во всяком случае уже был не так страшен. Окровавленную рубашку удалось простирнуть прямо под краном, пока кровь не успела до конца запечься. Получилось вполне терпимо. Сорочка сохла, задержанный сидел перед операми с голым торсом, но едва старший опер собрался начать разговор, как зазвонил сотовый. Начальник отдела. Значит, Валковский успел уже добежать до него. Господи, вот же наградил Бог начальничком!

– Да, Олег Николаевич.

– Ладыгин, ты в отделе?

– Вы же знаете, что да.

– Кхм… не твое дело, что я знаю, а чего не знаю. Быстро ко мне в кабинет.

– Мне нужно с подозреваемым работать.

– А мне поровну, что тебе нужно. Быстро, я сказал!

– Хорошо.

– Не хорошо, а есть!

– Есть, ваше высокородие!

– Ладыгин…

– Я, ваше высокородие.

– Быстро, я сказал! – И пока подчиненный не отчебучил еще чего в подобном духе, полковник Первых поспешил отключиться.

Александр в ответ только ухмыльнулся и спрятал трубку. Оно, конечно, Ладыгина можно и раздавить, как букашку. Во всяком случае, попытаться. Но вот есть маленький вопрос. Кто будет преступления раскрывать? Валковский, в совершенстве постигший тонкости того, как именно нужно косить бабло, и имеющий только поверхностное представление об оперативной работе? Я вас умоляю, не смешите мои тапочки, они и так дырявые.

Поэтому Александр особо не переживал по поводу предстоящих объяснений у начальника. Порычит, грозно сведет брови, вкатает очередной выговор с занесением, лишит квартальной и еще бог весть чего, а потом тишком выплатит все и еще сверху приплатит. У начальников есть множество вполне законных ходов, чтобы поощрять нужных сотрудников. А Ладыгин начальнику нужен. И не только ему.

– Так, времени в обрез. Андрей, вышел бы ты прогуляться. Только недалеко.

– Ясно, Александр Сергеевич.

Эта манера Ладыгина была известна всем и давно. Всякий раз, когда он брался за допрос, если с доказательствами был полный швах, он выставлял всех за дверь и оставался с подозреваемым один на один. Как и что там у него происходило, родина оставалась в неведении, но после беседы либо все очень быстро раскручивалось, либо он попросту терял интерес к подозреваемому, как и его группа.

– Ну что же, Игорь, давай поговорим. Ты убил Долгова?

– Нет.

Опа. Здрасьте, попа, новый год. А ведь он был уверен, что Волков при делах. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий был найден свидетель, который по фотографии опознал Волкова. Тот был возле злосчастного дома примерно в момент убийства. Промежуток времени – плюс-минус пять минут. Это вообще считай что в яблочко.

Освободился он только полгода назад. Работы никакой. Жилья нет. Остановился пока у брата. Но сколько можно сидеть на шее? Пятнадцать лет провел на зоне, куда попал за заказное убийство. Молодой был, глупый, да еще и с отбитыми после армии мозгами. Словом, море по колено. Предложили вальнуть коммерсанта из кавказцев за солидную плату, тут же согласился. Ну и попался. Впаяли ему тогда по полной. Отсидел от звонка до звонка.

Все в цвет. И вдруг так стройно складывавшаяся картина моментально расплылась бесформенными кляксами. Отчего Александр поверил его словам? А вот тут все и просто и сложно одновременно. Но основания верить допрашиваемому у него были.

Если коротко, то четыре года назад с Александром случилось несчастье, круто изменившее его жизнь. Будучи на охоте, его угораздило попасть в серьезную неприятность. Судя по всему, это была шаровая молния. Его нашли только через несколько часов, да и то случайно. Если бы у одного из охотников не убежала собака и он не отправился бы ее искать, то Александра уже давно бы отпели.

Потом… полгода комы, из которой он вышел совершенно другим человеком. Для начала от него ушла жена, посчитавшая, что не может упускать свой шанс. Александра же «похоронили» даже врачи, боровшиеся за его жизнь. У Лены к тому моменту наметились кое-какие отношения с одним вполне солидным немцем. Он приезжал в их город по делам фирмы, а Лену, учительницу немецкого в средней школе, прекрасно владеющую языком, пригласили в качестве переводчицы.

Детей у них с Александром не было. Квартиру в связи с его недееспособностью она продала. Правда, сделку можно было и оспорить, тем более что жилплощадь была подарком его родителей. Да и вообще без махинаций тут никак не обошлось. Но Александр не стал по этому поводу рвать сердце. Нет, он вовсе не простил свою бывшую. Просто посмотрел на работяг, поселившихся на их квадратных метрах, и ему стало совестно с ними судиться. Молодые родители, четверо детей. Можно сказать, из последних сил накопили, чтоб купить квартиру с хорошей скидкой. Лена сильно торопилась.

Судиться с ней, чтоб получить свою часть денег? С учетом ее проживания в Германии – то еще веселье на несколько лет. Лучше он будет жить в душевном равновесии. А деньги? Ничего, были бы кости, мясо нарастет.

Кроме потери жены и квартиры у него случилось еще и приобретение. Правда, заметил он его не сразу, а потом еще и разбирался с этим подарком целый год. Но постепенно научился владеть довольно свободно. Если коротко, то у Александра появились экстрасенсорные способности. Теперь он мог походя загипнотизировать кого угодно.

Однако о своих возможностях он предпочитал помалкивать. И вообще, занимался самообразованием в этой области очень осторожно, всячески стараясь не привлекать внимания. Стоит ли говорить, что это оказалось серьезным подспорьем в работе. Он и до этого случая был хорошим опером, но после превратился в настоящего виртуоза.

Оставался только один вопрос. Что он с такими талантами делал в полиции? А вот ответ был весьма интересным. Он попросту не знал, куда еще податься. Нет, вариантов хватало, да только ни один из них не цеплял. В полиции ему было интересно, кровь играла. А на гражданке… Конечно, может, он и ошибался, но, как говорится, от добра добра не ищут.

Правда, не сказать, что он был непредусмотрительным и не думал о будущем. За полные два года с того момента, как он научился пользоваться своими способностями, он успел кое-что предпринять. Купил квартиру, машину, даже две: КИА – для города, УАЗ – для души. Последний находился на даче, за которой присматривал бывший, впрочем, и настоящий бомж Василий.

Квартира, дача, две машины – пока это были все его активы. Но ведь и сроку после выздоровления прошло всего ничего. Так что время подумать о будущем у него имелось, и копейка понемногу капала. На жизнь ему вполне хватало зарплаты, которая, кстати заметить, была значительно больше, чем у того же Валковского.

Кроме этого у Ладыгина имелись кое-какие приработки. Есть люди, которые верят, что если определенным образом мотивировать сотрудников внутренних дел, то они способны творить чудеса. Ладыгин не использовать этого не мог. Чем только ему не приходилось заниматься в частном порядке и за отдельное вознаграждение: он искал машины, похищенных и пропавших без вести людей, должников, воров, выставивших не ту квартиру. Главное было заполучить репутацию, а уж потом она сама начала работать на него, и он выбирал, за что стоит взяться, а что можно и проигнорировать.

Знающие его люди недоумевали, к чему при таких талантах прозябать в полиции? Ушел бы в частные детективы и горя бы не знал. А так драгоценное время приходилось тратить еще и на неизменную текучку, за которую не бывает никаких преференций, кроме зарплаты.

Но Александр только отмахивался от подобных высказываний. Полиция и частная практика прекрасно дополняли друг друга. Первая обеспечивала прикрытие и полномочия, вторая – солидный заработок. Кстати, о его приработках начальство было осведомлено, но, пока в группе по раскрытию особо тяжких преступлений с показателями все обстояло нормально, его такой расклад устраивал…

Александр с озадаченным видом смотрел на сидящего перед ним мужчину, стараясь сложить два и два. Еще его наставник говорил, что в жизни детективов не случается. Здесь скорее работает высказывание Жеглова: «Что-нибудь подобное где-нибудь, когда-нибудь, с кем-нибудь уже было». А еще, если картинка вырисовывается, не пытайся искать какое-либо роковое стечение обстоятельств, потому что их просто нет.

Правда, при этом наставник оговорился, что, мол, бывает всякое, но настолько редко, что в расчет это лучше не брать. К примеру, за всю его практику такое произошло только однажды. А выслуга у него была тридцать лет. Но похоже, что сейчас Александр наблюдал именно то самое редкое явление.

– И что же ты делал в том доме? – все так же внимательно глядя на Волкова, поинтересовался Ладыгин.

– К бабе ходил. Недавно познакомились. Вдова, одна тащит трех парнишек.

– Хочешь жениться?

– Да я бы с удовольствием. Хорошая женщина. И сыновья у нее хорошие. Правильные. Только мужика им не хватает для авторитета.

– Это ты-то авторитет.

– А чем не авторитет? Было дело, совершил глупость и сполна за нее ответил. Кто же лучше разъяснит мальцам, у которых вьюга в голове, чего стоят ошибки и глупость. Я для них как живой пример большой дурости.

С виду Волков был самым обычным. Сидит себе мужик на стуле, мирно беседует. И только если вглядеться повнимательнее, можно рассмотреть в нем что-то неестественное, какую-то скованность, словно он кукла, марионетка.

Александр научился хорошо владеть своим обретенным даром. Он давил аккуратно, понемногу. При этом память у собеседника останется в порядке, он все будет помнить, разве только его охватит недоумение, отчего это он решил так разоткровенничаться перед незнакомцем.

– А ведь кроме того, что воспитывать, их еще и кормить нужно. А у тебя с работой вроде бы не очень.

– Не очень… – Несмотря на то что Волков был под гипнозом, хотя и легким, он обреченно вздохнул.

Александру вдруг стало как-то неловко перед этим мужчиной. Конечно же к уркам у Ладыгина отношение весьма своеобразное. Но вот этот, искренне решивший начать жизнь заново, чувства неприязни не вызывал. Поэтому он перестал на него давить, продолжив разговор уже как с обычным собеседником:

– Специальность-то у тебя есть?

– А как же, – растерянно ответил Волков, силясь понять, что это только что с ним было. – На зоне обучился токарному делу. Даже корочку дали.

– Я гляжу, на хорошую зону ты попал.

– Жить можно. Ты это, начальник, лучше сразу кончай. Чужое я на себя не возьму. Да и терять мне нечего. Теперь уж только пожизненно.

– Я тебя понимаю, Игорь. Но если на тебя и навесят это дело, то только после того, как меня уберут из полиции. А я здесь пока начальству нужен. Власов! – выкрикнул Ладыгин, зная, что молодой помощник где-то рядом.

Ошибочка. Рядом оказался не только Андрей. В дверь ввалились и еще двое оперов из их группы, Конев и Ковалев. Они были постарше Андрея на четыре и пять лет соответственно. Так что, окажись недавно на его месте, смогли бы выставить за дверь распоясавшегося начальника розыска. Уж они-то хорошо прочувствовали особый статус их группы.

– Все здесь. Ну это даже лучше. Значит, так, парни, Волкова вывезете на мою дачу и передадите Василию. Игорь, сиди там и не высовывайся. Не то грохнут и прикроют дело за гибелью фигуранта. Это единственное слабое место. Не боись, про эту дачу знают только мои ребята. Все, парни, мне пора к начальству.

Дачный поселок располагался в восьми километрах от города, по обеим сторонам трассы местного значения. Раньше там были сплошь распаханные поля, а теперь примерно треть из них, что поплоше, уже давно не видели плуга. Правда, в последнее время ситуация понемногу меняется, все большие площади начинают обрабатываться, вновь возвращаясь в оборот, однако некоторым полям уже не суждено возродиться. Причина проста: они отошли под застройку либо разрастающегося города, либо элитных дачных поселков. В девяностых стало жутко модно иметь свою дачу, непременно с зеленым газончиком, аккуратными деревцами и бассейном с шезлонгами, ну и чтобы соседские постройки соответствовали статусу, а не какие-то там скворечники вокруг ютились.

Но этот поселок возник еще при Союзе и никому, кроме работяг, был не нужен. Рядом довольно оживленная трасса, да и само место довольно неудобное. Судите сами: участки располагаются на склоне протяженной холмистой гряды, выше поселка начинается равнина, занятая полями, на противоположной стороне от трассы – тоже поля.

Раньше домики начинались метрах в двухстах от дороги, теперь же стали ютиться, считай, вплотную к ней. Опять же привет от девяностых, когда горожане бросились обзаводиться собственными клочками земли под огороды. На этих участках так и остались деревянные будочки, где, кроме садового инвентаря, и нет ничего.

Но чем дальше от трассы, тем строения выглядели солиднее. Конечно, еще по советским меркам. Некоторые из хозяев в свое время пытались изменить облик своих дач современными материалами, но получалось откровенно слабо.

Что касается Александра, то ему вполне хватало и квартиры. Причем однокомнатной. Много ли нужно холостяку, да еще с такой работой? Бывало, домой по нескольку дней добраться не мог. Конечно, в тридцать три пора уже подумать о семье и детях, но, обжегшись на Лене, с узами брака он уже не спешил.

Дача же у него появилась практически случайно. Завелись лишние деньги, так отчего же их не вложить? К тому же наличие некоего тайного логова, о котором он не распространялся, вполне его устраивало. Даже родители, брат и сестра не знали о существовании этой дачи. При покупке Ладыгин не стал ее переоформлять – у Александра появилась на нее дарственная.

Участок небольшой, зато на нем приличный домик в два этажа, с просторным подвалом. На первом – санузел, кухня и гостиная с камином, на втором – две спальни, вернее, спаленки. Весь домик всего-то шесть на четыре, а вот для подвала эти размеры в самый раз. Хотя с недавних пор его использование в качестве кладовой продовольственных запасов было забыто. Помещение сухое, прохладное, поэтому в нем новый хозяин оборудовал комнату с мягкой мебелью и бильярдом. При случае Александр любил здесь поспать, особенно в летнюю жару. Даже кондиционер не нужен.

Напротив этого домика находился второй, практически такой же по размерам, только одноэтажный, сколоченный из различных пиломатериалов и утепленный пенопластовыми плитами. Прямо как в той песне: «Я его слепила из того, что было». Его хозяева поставили еще при Советах, а уже потом постепенно отстроили капитальный. Правда, несмотря на то что он предназначался под снос, домик был в хорошем состоянии, и Александр не стал от него избавляться. Вместо этого он облагородил его сайдингом – пластиковыми стеновыми панелями, перестелил крышу, произвел внутреннюю отделку – без излишеств, но прилично.

Оставлять дом без присмотра в этих местах – плохая затея. Дачи обворовывались и горели с завидным постоянством. То бомжи обоснуются, то наркоманы заведутся, а то и просто ребятня, причем далеко не только беспризорная.

Вот и в этом домике поселился один бомж, Вася. А что, едой обеспечивают, газ, свет, вода, крыша над головой. Даже транспорт имеется в виде скутера, плюс десять литров бензина на неделю. Чем не житье? Кстати, он же руководил всеми ремонтными работами, расплачиваясь с рабочими. Никто Александра и в глаза не видел, а Василий не распространялся по его поводу. Он хозяин – и все тут. Подумаешь, вид у него бомжеватый. Деньги выплачивает сполна? Так какие вопросы?..

Дорога прорезала весь поселок насквозь, подъем постепенно становился все круче, наконец Александр приблизился к противоположной окраине. Остановился перед высокими воротами из профильного железа с врезанной в створку калиткой. Вокруг участка такой же забор, из-за которого виден только второй этаж с небольшим балконом. Чтобы рассмотреть, что творится внутри, нужно как минимум забраться на вершину гряды, склон которой сразу за границей участка был достаточно крут, а потому и дач там больше не строили. Собственно, именно благодаря этому обстоятельству бывший хозяин и сумел прихватить лишка земли.

Александр просигналил дважды, обождал и еще раз. Сначала ничего не происходило, но примерно через минуту ворота начали открываться. Нет, Ладыгин и не думал изображать из себя барина. Просто калитка и ворота были заперты, а перелезать через забор по меньшей мере несерьезно.

Въехал на территорию, протиснулся между двумя домиками и направился на задний двор, на заасфальтированную площадку под навесом. Четыре машины там встанут без труда, или нет, три, место под четвертую уже было занято 469-м УАЗом.

Это Александр воплотил свою давнюю мечту. Будучи сам охотником, хотел иметь внедорожник и отчего-то грезил именно УАЗом. Но пока был женат, позволить себе этого не мог. Да что там, у них вообще никакого авто не было. Это уже потом, когда он начал шабашить частным детективом, а тут еще и дачку прикупил, появилось место, где содержать этого крокодила.

За стоянкой – зеленый травяной ковер, деревья, большая беседка с мангалом в углу, неподалеку банька с небольшим бассейном – словом, все, что может понадобиться для отдыха. Здесь они с парнями из группы время от времени стресс снимали или после охоты посиживали. Случалось, и семьями, это когда Ковалев и Конев прихватывали своих. К коллективу у Ладыгина отношение серьезное.

– Александр Сергеевич, вы какими судьбами-то? – встретил Власов едва вышедшего из машины начальника.

– Настроение испортили дальше некуда. Вот и решил переночевать здесь. Та-ак. Стоять. Бояться. Андрюша, это что за взгляд такой? Дезертировать решил?

– Александр Сергеевич, просто я тут подумал… Если вы тут, то, может, я тогда… Нет, если надо…

Ясно. Есть у молодого зазноба, с которой он вроде как очень даже серьезно. И ведь не на случку спешит. Видел Александр, как эта влюбленная парочка вечерком по парку гуляла. Господи, и смех и грех – прямо два пионера. Впрочем, Ладыгин где-то даже завидовал Власову. У него самого все было по-другому. Лена его в оборот быстро взяла. А потом, когда поняла, что ее муж неправильный мент, деваться было некуда. Треть мужиков спились или на игле. Другая треть – сидят на диване и разглагольствуют, какая пошла хреновая жизнь, пока жена тащит весь дом, и только последняя треть нормальные. Да и из этих далеко не каждый имеет достойный заработок. Уйдешь от одного мужа и куда прибьешься? Достался нормальный мужик, вот Лена и держалась за него. Но, как выяснилось, пребывала в постоянном поиске. Возможно, по этой причине и детей у них не было. Теперь Александр уже прекрасно понимал, что Лена в любом случае ушла бы к тому немцу, а его кома только облегчила все дело.

Сам Александр, опасаясь заводить серьезные отношения, тем не менее был уверен, что у Андрея невеста не такая. Конечно, он сомнительный авторитет в этой области и именно по этой причине отмалчивался, не лез со своими советами к молодому. Просто молча радовался за него и малость завидовал.

Но сегодня у Ладыгина были на Андрюшу планы. Тот должен был составить ему компанию. Вроде и заработать получилось, и в то же время как-то погано на душе. Поэтому захотелось просто надраться. Но водкой Власова не соблазнить. Приказать остаться? Некрасиво. Жены Конева и Ковалева прекрасно знали их начальника именно как заботливого отца-командира, который всегда, если нужно, и поможет, и войдет в положение. А вдруг у этих все срастется и Андрюшина пассия вольется в их своеобразную семью?

– Ну что же, если очень нужно, то давай. Не стану задерживать. Могу даже до города подбросить, – вполне обыденно произнес Александр, пожимая плечами. – Но не обессудь, только до окраины. Вызовем на въезд такси, оно тебя там подхватит.

– Спасибо.

– Да ладно, чего уж там. Время раннее, успеешь еще со своей зазнобой прогуляться. Ты созванивайся, а я пока пойду переоденусь и соберу кое-какие вещички.

– Какие вещички? – тут же сделал стойку уже нацелившийся на телефон Андрей.

– Ну, переоденусь в камуфляж, не в этой же одежке по буеракам лазить. Соберу оружие.

– Стрелять поедете?

– Была такая мысль.

Вообще-то и близко ее не было. Нет, пострелять он любил и нередко выбирался за дачный поселок, чтобы поупражняться в этом деле. Кроме охоты, конечно. Кстати, весь свой арсенал он хранил здесь же на даче, в той самой подвальной комнате. ИЖ, вертикалка двенадцатого калибра, мелкан ТОЗик, СКС и СВТ. Была еще одна ижевская вертикалка, но она находилась в пользовании у Василия, приглядывавшего здесь за хозяйством.

Вообще-то Ладыгин не был оружейным фанатом. Нельзя было сказать и того, что он прекрасно разбирался в стрелковом оружии. Стрелять умел, не без того, хотя и снайпером ни разу не был. Наличие же у себя небольшого арсенала объяснял просто – на всякий случай.

ТОЗик для того, чтобы можно было стрелять, не покидая дачу. Тихое и достаточно точное оружие, как раз отвести душу. СКС и СВТ – те уже посерьезнее, но выбор пал на них только в силу того, что это были реальные армейские образцы. Ну и цена имела значение. Когда Александра пробило обзавестись этим арсеналом, у него еще не было сегодняшних заработков. А потом в покупке чего-то более продвинутого отпала необходимость. Есть же два серьезных ствола, так чего мудрить.

Так вот, Александр предполагал, что Андрея не остановить возможностью опрокинуть пару-тройку стопок горячительного, поэтому решил зайти с другой стороны. Парень страсть как любил пострелять. Он никогда не пропускал отделовские выезды на стрельбище. Даже когда им удавалось выехать за город с автоматами, неизменно изыскивал возможность для стрельбы. С патронами вопрос худо-бедно решался.

Мелкан в качестве завлекательного оружия не подходил. Не тот интерес. А вот из винтовки или карабина – это уже совсем другая песня, но для этого однозначно нужно выезжать из дачного поселка. Народу здесь проживает немного, но все же несколько десятков семей наличествует. Ни к чему беспокоить соседей.

– Александр Сергеевич, а можно мне с вами? – Ну прямо «вьюноша бледный со взором горящим».

– А как же… – делано удивившись, Александр изобразил некий жест, который был прекрасно понят.

– Так я же Ирине не звонил. Она в курсе, что у меня сегодня работа на сутки, а там как получится.

– Приучаешь к предстоящим тревожным будням?

– Что же она, зверушка, чтобы ее приучать? Не глупая, понимает.

– Ладно, пошли в дом. Нужно переодеться. Василий, как дела? – заметив бывшего бомжа, поинтересовался Александр.

– Нормально, Сергеич. Все тихо.

Угу. Сейчас-то тихо. Но было дело, Василию приходилось палить из ружья в воздух. Соседи поначалу возмущались. Правда, весь поток брани принял на себя Василий. Грозились обратиться к участковому. Но то ли ноги не дошли, то ли решили, что не стоит с соседом так уж круто ссориться. Не пошли сразу, а потом и думать об этом забыли. Как видно, слухами земля полнится, и всякий антиобщественный элемент отчего-то перестал забредать в их квартал. Даже детвора предпочитала куражиться в сторонке. Кто этого дурака с ружьем знает, куда он станет палить?

Ну и на что соседям жаловаться? Тут в кои-то веки вздохнули с облегчением. Так что нормальный сосед, надежа и опора.

– Вот и хорошо, что тихо. А где ты Игорька разместил?

– Так у меня, в домике. Умаялся, спит. Кто его так, Сергеич?

– Борец за светлое будущее человечества.

– Мент, стало быть.

– Василий, ты за языком-то следи, а то, не ровен час, прикусишь.

– А чего мне его кусать? Слава богу, в холодильнике мясо имеется. А ментом ты и сам себя обзываешь.

– Вот именно, что себя. Я мент, а тот борец, он просто мусор. Разницу улавливаешь?

– Ага. Но меня при знакомстве ты чуть не поломал.

– Вася, «чуть» не считается. И потом, кто же идет знакомиться пьяным в дым и замахиваясь молотком?

– Кхм… Так что с Игорем-то, Сергеич? – решил прекратить бесполезную перепалку Василий.

– Да ничего. Пусть пока поживет здесь и носу на улицу не высовывает. И ты о нем ни слова. Захочет помочь тебе по хозяйству, то ваши заботы. Но, если вдруг кто появится, ты его сразу в дом, в подвал. Звони мне и встречай гостей. Прикидывайся валенком, мол, ключей от дома нет. Понял?

– Понял.

Собрались быстро. Часа через три начнет темнеть, поэтому лучше не затягивать. У Александра в шкафу хранилась одежка на всю их честную компанию. Все равно на охоту они ездили через эту дачу, так как тут и оружие Александра, и, что самое важное, УАЗ. И потом, жены меньше ворчат. Об изгвазданной одежде – а в ином виде с охоты они редко возвращались – позаботится Василий. У него под это дело в ванной комнате имеется новенькая стиральная машина.

Вообще с Василием произошли разительные перемены. Из бомжа он постепенно начал превращаться в нормального человека. А тут всего-то понадобилось – обзавестись жилищем, перестать пить и… заиметь в покровителях экстрасенса, который при каждой встрече слегка вправляет мозги. Тихо так, ненавязчиво, но неуклонно.

– Куда поедем, Александр Сергеевич?

– Что за странный вопрос, Андрей?

– Так ведь не сезон? До открытия на перепела еще полтора месяца. Вдруг кто бдительный попадется.

– Лишние телодвижения нам ни к чему, – помяв руль УАЗа, согласился Ладыгин. Вот что значит импровизация под плохое настроение. И ведь не отменишь. – Ладно, прокатимся чуть дальше. Есть у меня одно местечко.

УАЗ рыкнул мотором и наконец выскочил в распахнутые ворота. Александр резко вывернул руль влево, и через мгновение автомобиль был уже за пределами поселка, на едва заметной стежке, набитой, кстати сказать, этими же колесами. Минут пять подъема по замысловатой кривой – и они вырвались на равнину.

Петлять по полевым дорогам пришлось примерно с полчаса. За это время им встретились только один трактор да какой-то мужик на мотоцикле – все, округа словно вымерла. Хотя вокруг все засеяно, ячмень и пшеница наливаются зерном.

Потом обработанные поля закончились и пошли холмы. Здесь даже сенокосы не организуешь, потому как тогда косить придется вручную. Как в той поговорке: коси коса, пока роса. Но на такое может пойти только частник, а эти земли были когда-то колхозными. Вот и использовали раньше эти холмы, полные разнотравья, для выпаса.

– Оп-па! Александр Сергеевич, а откуда здесь грейдер? – поинтересовался удивленный Власов, начав подпрыгивать на неровностях.

– В этих местах раньше стояла летняя молочная ферма. Дождь не дождь, грязь не грязь, а скотину доить и молоко вывозить надо. Вот и устроили грейдер. Колхоз имени Буденного был миллионером, не хухры-мухры. На эту дорогу можно и с трассы попасть, только не с той, где моя дача. А это круг, вот и рванул я напрямки.

– Я вижу, этой дорогой давно не пользуются, – глядя на то, что почти вся она заросла травой, констатировал Андрей. – И не приводят в порядок, – закончил он, подскочив на очередной колдобине.

– Ничего удивительного. Она же тупиковая, никому не нужна. Если бы на месте фермы были бы капитальные постройки, то, может, кто и прихватил бы. Но там коров держали под открытым небом, дойку проводили под навесом. Доярки жили в легких фанерных домиках, которые уже давно разобрали. Так что там ничего и нет, кроме холмов.

Слова Александра нашли подтверждение буквально минут через десять. Заброшенная разбитая дорога привела их к небольшой отсыпанной площадке метров двадцать на двадцать, тоже основательно уже заросшей. Раньше по периметру располагались домики, где проживали доярки, имелась столовая и конторка заведующего. От бывшего просторного загона для скота осталось только одно напоминание в виде ржавых столбов из труб. Остальной металл вывезли охотники за вторсырьем. Со столбами же, залитыми в бетон, возиться никто не стал.

– Н-да-а… Уныло, – осматриваясь вокруг, задумчиво произнес Андрей.

– Есть такое дело, Андрюша, – в тон ему протянул Ладыгин.

– А где стрелять-то будем?

– Проедем чуть дальше. Во-он туда.

– В лесок, что ли? – проследив, куда указывает рука начальника, поинтересовался Андрей.

– Не куксись. Там за деревьями есть овраг, метров сто пятьдесят. Без зарослей, кончается тупиком, как раз вместо пулеуловителя будет. Склоны высокие, почти отвесные, поверху растут деревья. Звук от выстрелов будет уходить вверх, а назад слегка заглушат деревья, так что далеко не услышат. Идеальное стрельбище, если тебе хватает дистанции.

– Кхм… Александр Сергеевич, а вас здесь… Ну…

– Угу. Тут меня молния и приласкала. Ладно, поехали.

Ничего-то тут за три года не поменялось. Об этом месте Александр знал еще с детства. Где только их не носило. А ведь до ближайшего жилья километров пятнадцать, никак не меньше. Сколько же в них было энергии, если они забирались сюда просто так, от непоседливости натуры?

В тот день Ладыгин был на охоте. Вернее, он просто выбрался отдохнуть. В одиночку, да еще и без собаки… Это только если на дурака и удачу. Ну или нужно быть настоящим охотником. Он же не был им тогда, не стал и сейчас. Но продышаться и проветрить мозги необходимость была. Добрел до этого места, решил пострелять. А что еще делать, раз уж выбрался с ружьем в руках? Ну и беззаботное детство с самопалом в руке вспомнить захотелось. Вошел в овраг, установил мишень. Тут-то это и случилось.

– Вы чего, Александр Сергеевич?

– Вот не поверишь, Андрюша, после того случая я ведь этого места избегал как черт ладана.

– Может, тогда не стоит? – В голосе молодого парня послышалась искренняя забота.

– Нормально. Свои страхи нужно давить в зародыше, – излишне бодро произнес Ладыгин и тронул автомобиль в сторону деревьев.

Хотел бы он быть таким же уверенным, каким старался казаться. Вообще, он не смог бы описать чувства, обуревавшие его в эти минуты. Страх, паника, помноженные на нетерпение и ожидание. Непонятно? Вот и он ничего не понимал. Его и тянуло в этот овраг, укрытый леском, и возникало желание как можно быстрее отсюда убежать.

Автомобиль уверенно покатил по неровной земле, укрытой высоким зеленым ковром. Приблизился к лесочку, а потом, объезжая деревья и подминая под себя мелкий подлесок, углубился за зеленый занавес. Метров сто извилистого маршрута, и их взгляду открылся прямой как струна и сумрачный овраг.

Едва только УАЗ остановился, как Андрей выскочил из него в предвкушении предстоящего развлечения. Быстро распахнул заднюю дверь и выхватил пластиковый ящик с пустыми бутылками. Он молодой, ему и ставить мишени. Хорошо, что бутылки все светлые, рассмотреть их при таком освещении будет не так трудно.

Однако весь задор Власова как ветром сдуло, едва только он взглянул на Ладыгина. К удивлению Андрея, начальник остался сидеть в машине, глядя в какую-то точку в конце оврага. При этом его руки так вцепились в руль, что костяшки побелели, да и желваки на скулах заиграли.

– Александр Сергеевич, все нормально? – Никакой реакции. – Александр Сергеевич, – повысив голос, вновь позвал Власов.

– А? Что? Ага, нормально, Андрюш.

– Что-то по вам не скажешь. Может, ну его. Поехали отсюда.

– Андрей, ты ничего не видишь?

– Что именно?

– Там, в конце оврага, – поинтересовался Ладыгин, все же выйдя из авто и показывая рукой перед собой.

Власов попытался рассмотреть что-либо необычное в указанном направлении, хоть что-нибудь. Растительность отсутствует, есть разве что мох. Склоны в конце имеют высоту метров десять, почти отвесные, сланцевые, такие же боковые. Ширина оврага около восьми метров. А почва там такая же глинистая, как и у них под ногами. Нет, ничего необычного Власов не замечал. Подобные места в этом районе не редкость. Разве только сам овраг. Там вроде как сам собой напрашивался ручей, которого не было. Впрочем, не всем же оврагам иметь на дне ручьи. О своих наблюдениях Андрей поведал Александру, но тот сосредоточился на чем-то другом.

– Неужели не видишь? Там, в конце? Да в этом сумраке она светится, как с подсветкой.

– Кто она, Александр Сергеевич?

– Да радуга.

– Радуга?.. Александр Сергеевич, но сюда даже солнце не заглядывает, оно уже ушло за склон оврага.

– Да не такая радуга, – отмахнулся пребывавший в растерянности Ладыгин. – Она цветом как радуга. Спектр, понимаешь. Вон выходит из того склона и входит в противоположный.

– Извините, но не вижу.

Ничего не ответив, Александр направился в сторону тупика. Шел медленно, словно опасался подвоха. Да какого черта?! Сколько можно? Мужик он или где?! Мысленно обругав себя, он словно встряхнулся, сбросил оцепенение и зашагал обычным своим бодрым шагом. Вернее, он пошел так, словно что-то там для себя решил и непременно намерен был это воплотить. И потом, не убило его в прошлый раз, ничего не случится и на этот. А Власов…

– Андрюша, держись от меня шагах в тридцати. Мало ли. А то опять выскочит эта молния.

– Да откуда ей тут взяться? Ага. Ну да. Я понял, – притормаживая и отставая от Александра, пролепетал парень.

Приблизившись примерно до тридцати шагов, Александр сумел рассмотреть явление уже лучше. Это походило на какой-то перекрученный из цветов спектра жгут, протянувшийся между склонами на высоте примерно двух метров. В поперечнике не больше полуметра, очертания строгие, неменяющиеся.

Понял он и отчего пребывал в уверенности, что радуга выходит из левого склона и входит в правый. Просто это действительно было так. Его взгляд уловил в этом разноцветном явлении некое течение, и именно слева направо. Хотя и не мог объяснить, что конкретно он видит и как определил, что это самое движение имеется. Картина маслом. В смысле завораживающее и необъяснимое зрелище.

А теперь он этот поток еще и слышал. Это были звуки, очень похожие на низкое и какое-то утробное гудение. Ну как это бывает у неисправных ламп дневного света.

Хм… а ведь тот шар, чтоб ему пусто было, выплыл примерно на этой же высоте. Это что же получается: он оказался порождением вот этого энергетического потока? Это название само угнездилось в сознании. Просто он не знал, как еще определить это странное и необъяснимое явление.

А может, необъяснимое оно только для него? Есть же сотни людей, занимающихся изучением всяких аномальных явлений. Ведь наверняка кто-то с чем-то подобным сталкивался. Или нет? Вот Андрей, например, продолжает стоять и хлопать глазами, недоумевая по поводу поведения шефа. А Александр не просто видит этот поток, он его чувствует. Они словно сроднились после того случая.

А вдруг окажется, что та молния возникла из вот этого самого потока? Да легко. Из всего того, что вычитал про шаровые молнии Александр (тут поневоле станешь любопытным), вообще никто не может дать им хоть какое-то вразумительное объяснение. Даже неопровержимого документального подтверждения их существования нет. Имеются только описания очевидцев, и не более того.

Очень информативно. Вот, например, что может поведать столкнувшийся с этим явлением Александр: шар диаметром примерно пятьдесят сантиметров, кстати, переливающийся всеми цветами радуги, взорвался примерно в трех метрах от него. Может, дальше, может, ближе – точнее сказать он не мог. Взорвался, гад, абсолютно беспричинно, как и появился. Сам Александр не то что ничего тогда не предпринял, он позабыл, как вообще нужно дышать. Ценные научные сведения? Вот и он о том же.

Надо бы подтянуть какого-нибудь яйцеголового. Да Александру и самому интересно, что это вообще такое. Однако знание уголовного и уголовно-процессуального кодексов, методов оперативной работы, владение иными профессиональными, и не только, навыками – слабое подспорье в разгадке этого явления. Поэтому лучше привезти какого-никакого, а специалиста.

– Александр Сергеевич, а что вы видите?

Странно. Другой бы подумал, что начальник слетел с катушек, и поспешил бы организовать спасателей в белых халатах. А этот проявляет любопытство. В смысле ему реально интересно, он и не думает, будто Ладыгин двинулся рассудком. Александр это явственно понимает.

Чувствуя себя не в своей тарелке, а от того заикаясь и путаясь перед парнем на десять лет моложе, Александр описал видимую картину. И опять, вопреки ожиданиям, вместо скепсиса и непонимания Андрей проявил стремление осознать то, что ему старались объяснить. И, как ни странно, Александр вдруг почувствовал, что обретает какую-то уверенность в себе. Оказывается, ему не хватало вот такого понимания.

– Александр Сергеевич, а вы что-нибудь чувствуете?

– И даже слышу. Такое низкое гудение.

– Но еще и чувствуете?

– Ну да. Не знаю, как это объяснить, но как будто у нас с этим потоком есть что-то общее.

– А попробуйте закрыть глаза и как-то слиться с ним, что ли.

– Как?

– Ну, вам лучше знать, вы же его чувствуете. Мне кажется, что вы обладаете экстрасенсорными способностями. Ну, если судить по тому, что я о вас знаю и наблюдал в вашем поведении. Только раньше я подозревал, а теперь уверен.

– А ну-ка в этом месте поподробнее.

Поток потоком, но то, что его тайные способности для кого-то уже вовсе и не тайные, куда важнее. Он конечно же может сейчас погрузить Андрея в транс, потом они постреляют по бутылкам, и парень не вспомнит ни о чем другом. Так и будет пребывать в уверенности, пока с него не снимут блок.

Проделать подобное иному специалисту не всегда по силам. Александр не только занимался самообразованием, но и ездил в другие города, встречался с экстрасенсами, не раскрывая своей личности. Кое-что они смогли ему разъяснить, до кое-чего он дошел сам. Так что в предмете он немного разбирался – уж неучем не был точно.

Но нужно понять, где и как он прокололся, чтобы впредь этого не было. Скрытность в нем выработалась ввиду специфики службы. Такая уж у оперов работа, что откровенными до конца они не бывают ни с кем. Никогда не делятся своими информаторами, не выдают на-гора всю информацию, если есть смысл что-то придержать. Да много еще чего скрывают. Это, можно сказать, даже не работа, а образ жизни.

Как выяснилось из рассказа Андрея, Александр был в полной безопасности. Вернее, о его способностях больше никто не догадывается и вряд ли догадается. Разумеется, при сохранении прежней осторожности.

Власов же оказался исключением. Парень давно и плотно подсел на фантастику. Последние несколько лет его особенно увлекали различные книжки о попаданцах, засланцах, путешествиях в иные миры и реальности.

При подобном хобби его взгляды были куда более пластичны и имели широкие допуски. Ему было куда проще поверить в нечто необъяснимое и нереальное. Другой бы в этом направлении не стал и думать, а вот Андрей подумал.

Н-да-а… Слабо парня загружали работой, если у него еще и на книжки оставалось время. Впрочем, тут как ни загружай, если душа просит, то время всегда найдется. Ну и что делать? Последовать совету молодого коллеги? Хм… сомнительно, что в этом есть здравое зерно. Кто те книжки пишет? Фантазеры-самоучки, оторванные от реальной жизни. Ну уж научного обоснования под ними нет никакого. Хотя… Что-то там про параллельные реальности и тому подобное вроде муссировалось и во вполне научных кругах…

– Значит, говоришь, попробовать слиться с этим потоком?

– Да. На ментальном уровне. То есть… Ну вы же его чувствуете.

– Значит, говоришь, попытаться с ним слиться? – как попугай повторил Ладыгин.

– Угу, – подбодрил начальника Андрей, для вящей уверенности тряхнув головой, как конь на водопое.

– И что потом?

– Ну-у, не знаю. Если это энергетический поток, как вы говорите… А вдруг получится открыть портал. По идее для него нужно много энергии.

– Портал?

– Ну да.

– И сколько порталов ты уже видел?

– Александр Сергеевич, что вы меня пытаете? Откуда мне знать, что и как делать. Вы спросили – я высказал свое предположение. Если на то пошло, то вы должны знать больше.

– Больше, меньше, – передразнил парня Ладыгин и подал знак, чтобы он замолчал.

Закрыл глаза и попытался представить себе этот поток. А чего его представлять. Вот он во всей красе. Перед опущенными веками темнота, как и положено, а вот этот самый поток струится и переливается, словно Александр и не прикрывал глаз. Ладно. Вот он, этот поток, а теперь давайте представим себе портал. Господи, а что он из себя представляет-то? Так, а может, как в фильмах: ну там некий большой круг с мутной поверхностью, через которую видно некое зазеркалье…

– Аф-фи-и-геть!!!

Если Андрей сейчас видит ту же картину, что развернулась перед взглядом Александра, то тут действительно есть от чего прийти в восхищение. Ладыгин увидел огромный круг, переливающийся всеми цветами радуги, прямо как тот злосчастный шар. Вот только этот был точно кругом, а никаким не шаром. Огромным, диаметром метров пять, раскинувшимся прямо перед двумя операми.

Александр открыл глаза, все еще стараясь сохранять наладившийся контакт с этим потоком. Так и есть, тот самый огромный круг. Вот только в видимом спектре он выглядел не полностью круглым, а срезанным внизу уровнем земли, выполняющей роль хорды длиной примерно метра в три. Остальная, как бы срезанная часть круга скрывалась под землей.

Но самым удивительным было не это. И даже не та картина, которую представлял собой этот круг со срезанным сектором, переливающийся всеми цветами радуги. Кстати, очень красивое и притягательное зрелище. Еще больше поражал вид, возникавший за его поверхностью. Практически отвесный склон из сланца попросту пропал, вместо него наблюдалось открытое место, поросшее высокой зеленой и сочной травой. Участок с незначительным уклоном сбегал к берегу довольно крупного озера. Его размеры оценить не получалось, но до противоположного берега казалось никак не меньше километра. Там был заметен лес, начинающийся где-то в полукилометре от озера, а потом сплошным ковром постепенно поднимающийся вверх. На расстоянии примерно десяти километров склон, поросший деревьями, резко взмывал вверх. Получившаяся гряда закрывала дальнейший обзор. Нечто подобное Александр наблюдал в Карачаево-Черкесии. Очень похоже на Северный Кавказ. Впрочем, это пока ни о чем не говорит.

Вдруг из-за спины Александра вылетел какой-то предмет и, без труда преодолев барьер в виде нереального экрана, упал в высокую траву. От неожиданности Ладыгин едва не потерял связь с потоком, но все же сумел удержать. Присмотрелся. Полупустая пачка сигарет – считай, ничего не весит – задержалась на траве, так и не провалившись между стеблями.

– И зачем? – продолжая удерживать портал, поинтересовался Александр.

– По меньшей мере теперь мы знаем, что эта преграда проницаема. А еще, когда вы в следующий раз откроете портал, мы сможем узнать, в одном и том же месте он открывается или в разных. И вообще, это один мир, или же теория о бесконечном количестве реальностей верна и вы не сможете попадать все время в одно и то же место.

– А если это наш же Кавказ, через двести – триста километров?

– Хм… тоже прикольно. Но главное – не куда ведет этот портал, а то, что это вообще реально. А можете его свернуть, а потом опять развернуть?

– Давай попробуем, – согласился Александр.

Нужно же с чего-то начинать изучать это явление, коль скоро такая возможность появилась. Можно, конечно, и выбросить все из головы, забыв как сон и бред. Благо у одного из них с этим проблем не будет. Но вот сам Ладыгин отчего-то не хотел об этом забывать. Мало того, его как магнитом тянуло попробовать еще раз. Оттуда веяло каким-то особым ветерком, будоражащим кровь. Отчего-то вдруг поверилось, что жить жизнью опера и дальше ему уже будет скучно.

Портал не исчез и не истаял. Он словно скукожился, вновь превращаясь в прежний радужный жгут. То, что портал является порождением этого жгута, у Александра сомнений и не вызывало. Итак, попытка номер два. На этот раз Александр не закрывал глаза, благо он теперь точно знал, что хочет получить.

Он видел, как жгут вновь начал разрастаться, принимая прежние размеры. Пара секунд – и перед двумя любопытными операми опять возник круг с отсутствующим снизу сектором. Что самое примечательное, уходящий под землю жгут Александр не видел, сектор круга под землей – тоже. Но стоило закрыть глаза, как сектор становился на место, а вот жгут по-прежнему обрывался, уходя в склоны оврага.

– Вот она. На том же самом месте, – с удовлетворением констатировал Андрей.

Александр бросил взгляд туда, где должна была находиться брошенная пачка. Так и есть, все так же висит на стеблях травы, слегка покачиваясь на слабом ветерке. Кстати, он чувствовал этот ветерок, овевающий лицо и даже вызывающий дрожь. Там, с другой стороны, или в зазеркалье, или еще бог весть где, несколько холоднее, чем в их мире, хотя они и стоят в сумеречном овраге.

– Александр Сергеевич, попробуйте сместиться в сторону. Может, и он за вами будет смещаться?

Ничего подобного не произошло. Мало того, после этого эксперимента Александр передвинулся к самому левому склону и опять задействовал портал. С каждым разом у него получалось все лучше и легче. Портал опять открылся точно посредине оврага. И пачка оказалась все на том же месте.

А потом настал «абзац». Четвертая попытка ни к чему не привела. Портал не открылся. Словно Ладыгин израсходовал весь лимит по его включению. Едва только Александр осознал это, как им овладело разочарование, граничащее с отчаянием. Он уже предвкушал будоражащие кровь приключения, открытие и освоение нового девственного мира, а тут такой бросок через бедро.

Однако осознание того простого факта, что Александр продолжал чувствовать поток, а главное – наблюдать его визуально, вселило в них уверенность, что не все так плохо. Было решено вернуться сюда на следующий день. А пока решили возвратиться на дачу и слегка промыть закипающие мозги алкоголем. Ну и о произошедшем не ставить никого в известность, даже свое близкое окружение.

Вечером выпито было немало. Попутно двое первооткрывателей начали строить наполеоновские планы. Потом высказывались сомнения, что портал вновь откроется, однако они тут же спешили залить эту дурную мысль очередной порцией спиртного, после чего снова строить планы по поводу последовательности предстоящих действий.

Хорошо хоть они сидели в подвале дома и их бредовый разговор никто не слышал. Иначе взволнованный Василий как минимум позвонил бы Ковалеву и Коневу. Конечно, скорее всего, Ладыгин посвятит их в этот секрет. Без верных друзей и помощников здесь явно не обойтись, но, как говорится, всему свое время.

На следующий день, страдая от дикой головной боли, они вновь оседлали УАЗ и направились к оврагу. Александр опять увидел вполне привычную картину радужного жгута и с мрачной решимостью обреченного открыл портал. Несмотря на головную боль и, мягко говоря, неадекватное состояние, все сработало как надо.

Мало того, пачка сигарет лежала все там же, разве что слегка провалилась между стеблями и была вымочена идущим с той стороны дождем. Не просто дождем, а ливнем. Струи были настолько тугими, что некоторые капли долетали и до них, а перед порталом с их стороны довольно быстро образовалась солидная лужа. Впрочем, вселенского потопа не случилось. Примерно через две минуты портал свернулся сам собой, хотя Александр и не помышлял об этом. Но на сей раз никакого отчаяния или чувства разочарования не было и в помине.

По всему выходило, что портал вполне исправно работает. Просто необходимо выдерживать некую периодичность в его открытии в связи с ограниченностью возможностей потока или самого Ладыгина.

Всю следующую неделю они выпали из рабочего графика отдела, с легким сердцем организовав себе больничный. Александр уже не сомневался в том, что его карьера полицейского подошла к концу. Туда он вернется только в одном случае: если пропадет связь с этим радужным жгутом и порталом. Но пока на это ничто не указывало.

Каждый день они проделывали очередные опыты. То притащили металлические клетки, в которые посадили белую крысу, кролика, кошку и собаку. Клетки оборудовали колесами и вкатывали их в зазеркалье, а потом извлекали обратно с помощью шеста. Каждый день они проверяли своих питомцев. Втаскивали клетки на Землю, чистили, кормили животных и вновь возвращали обратно.

На первый взгляд с подопытными все было в полном порядке, и под воздействием этих наблюдений экспериментаторами все чаще начинала овладевать идея личного перемещения в зазеркалье. Да что там начинала! Она уже превратилась едва ли не в маниакальную. Тем более что теперь они точно знали – там, по другую сторону, не их мир.

Открывая портал в самое разное время, они имели возможность рассмотреть ночное небо. Они, конечно, не астрономы и могли ошибаться, не обнаружив ни одного знакомого созвездия, но в подобный сценарий никак не вписывалась луна, которая была раза в два больше земной. Была ли она действительно больше или же просто располагалась ближе к планете – непонятно, но выглядела она именно таковой.

Немного разобрались и с периодичностью открывания портала. Оказывается, Александр мог держать его открытым непрерывно в течение десяти минут в сутки. Можно было проделать это трижды, с продолжительностью не больше пяти минут. После этого приходилось выждать восемь часов и вновь открыть портал на срок не больше пяти минут. Но вот, к примеру, открыть его дважды, хотя бы по минуте, уже не получалось.

Тут явно просматривалась какая-то закономерность, и все было куда сложнее. Но это требовало тщательного и целенаправленного изучения. Готов ли Александр к подобному? Вот уж вряд ли. Да что там, точно не готов. Выступать в роли подопытной свинки – это не к нему. Ведь без него никто не сможет задействовать этот портал, а значит, скорее всего, его ограничат в свободе.

К черту! Нет, какого-нибудь яйцеголового нужно привлечь, а может, и не одного. Но только на условиях Александра. И никакого государства. Эта машина перемелет любого, даже не поморщившись. Если правительство решит, что этот мир им интересен, а подступиться к нему возможно только посредством привлечения Ладыгина, то оно так и поступит.

Самого Александра никто ни о чем спрашивать не станет. Нужно, так и на цепь посадят, и лаять заставят. Причем если посчитают необходимым, то и в прямом смысле этого слова. Гордость, самолюбие и тому подобное – все это замечательно, но у каждого человека есть предел, после которого он ломается. У кого-то планка выше, у кого-то ниже, но есть она у всех.

Ладыгин не хотел расставаться со своей свободой. Поэтому всю неделю он вел постепенную обработку Андрея. Он погружал его в транс, вырывая из реальности, и буквально вгонял в подкорку преданность лично Александру. Вдалбливал необходимость сохранения их открытия в секрете.

К сожалению, как поставить блок на нераспространение и возможно ли это в принципе, Александр не знал, а потому действовал таким вот образом. Но по всему выходило, что это сработает как надо. Тем более что это воздействие никоим образом не сказалось на адекватности мышления молодого человека.

Наконец их нетерпение возобладало над благоразумием. Несколько дней тереться возле границы в другой мир и не заглянуть в него по-настоящему – это было выше их сил. Андрей, тот вообще все время находился в возбужденном состоянии. Так что к концу недели они дозрели окончательно.

Провести целую неделю на больничном только ради того, чтобы крутиться рядом с порталом, когда для этого хватило бы и пары часов в день с учетом дороги? Естественно, для простых манипуляций возле природной аномалии понадобилось бы куда меньше времени, а вот подготовка к прохождению через портал требовала серьезного и вдумчивого подхода.

По счастью, у Александра в последнее время дела шли удачно, а потому на его счете в банке скопилась приличная сумма – четыре миллиона рублей. Невесть какое огромное состояние, но он, подобно Остапу Бендеру, знал четыреста сравнительно честных способов отъёма денег у граждан. Словом, для воплощения ближайших планов денег было более чем достаточно. А дальше – как-нибудь разберутся.

Первое, что сделал Ладыгин, это озаботился пополнением своего арсенала. Майору полиции, да еще и известной в городе личности, владелец оружейного магазина продал требуемые боеприпасы без лишних слов и с хорошей скидкой. А выкупил Александр все имеющиеся в наличии патроны к СКС и СВТ. Получилось не так чтобы мало: три тысячи к первому и две ко второму.

К тому же у Александра имелось два цинка автоматной семерочки[7], которую он прихомячил на стрельбищах через начальника тыла городского отдела внутренних дел. Так, из спортивного интереса и на всякий случай. Благо оружие под этот патрон у него имелось.

Как ни странно, но этого ему показалось мало, поэтому он отправился по другим магазинам, докупать боеприпасы, и в результате этого налета всего лишь за день он лишился впечатляющей суммы. Зато теперь его арсенал включал в себя десять тысяч автоматных и пять тысяч винтовочных патронов. Кроме того, у него имелось: тысяча охотничьих патронов двенадцатого калибра, машинка для их снаряжения, ну и вся остальная снаряга из расчета на две жизни. С собой он собирался забрать и ружье Василия. Мало ли как все там обернется. Власов также привез свою двустволку. Перед самым делом Ладыгин планировал получить в отделе два АКМС и СВД. Под это дело им уже была заготовлена оперативная разработка. Лапша чистой воды, но тут главное – выцарапать оружие, а там уже будет поздно, никто ничего не сможет изменить.

Андрей поначалу решил, что его начальник подходит к данному вопросу, словно какой-то маньяк. Они ведь не собирались там жить. День, максимум два, и назад. Но Ладыгин только отмахнулся от такого ребячества.

– Андрей, я тебе поражаюсь. А ты там уже был?

– Зачем спрашиваете, если знаете, что не был.

– Вот и я не был. А вдруг там нет этого жгута? И что тогда нам остается делать? Цивилизация там вроде отсутствует. Во всяком случае, мы ничего такого не обнаружили. Значит, чтобы выжить, нам потребуется оружие.

– Если мы не сможем открыть портал обратно, то конец все равно один. Лучше уж…

– Не лучше, Андрюша. И с такими настроениями ты мне там не нужен. Может так случиться, что обратно этот портал открывается раз в год или еще какая хрень. Ведь кое-какую закономерность мы выявили. Значит, она должна быть и там. Просто нам нужно будет продержаться некоторое время. А это может быть и год и два. Словом, патронов много не будет точно.

– Тогда нужно сделать и запасы одежды.

– И инструмента, и горючего, и генераторов парочку.

– Да куда это все на один УАЗ?

– Правильно мыслишь, дружище. Поэтому дуй до газетного киоска и купи «Из рук в руки». Будем искать какой-нибудь грузовичок и прицепную цистерну хотя бы на пару тонн горючего.

Кроме этого Александр озаботился приобретением мотодельтаплана. С рук купить такую машинку получилось бы куда дешевле. Но Ладыгин справедливо рассудил, что возиться с моторами он не мастак, а на базаре – два дурака: один продает, другой покупает. Навернется у него движок в зазеркалье и что он будет делать? Шаманские танцы отплясывать вокруг неисправного аппарата. А нового движка всяко-разно на весь запас топлива хватит.

Андрей высказал сомнение по поводу здравомыслия своего начальника, но Александр и не думал отступаться. За приличное вознаграждение нашелся и инструктор. А применив старинный метод, состоящий из подзатыльников и пинания места пониже спины, старший товарищ загнал в летательный аппарат и Власова. За несколько дней они успели получить по двадцать часов налета, причем пятнадцать из них – самостоятельные.

Андрей, поначалу боявшийся, настолько втянулся, что выцарапать его из удобного сиденья мотодельтаплана было задачей нетривиальной. Впрочем, полеты понравились и Александру. И это несмотря на то, что в первый раз он взлетал с чувством всеобъемлющей паники, с закрытыми глазами и сжатыми до хруста зубов челюстями. Хорошо хоть, благодаря расположению сиденья, инструктор этого не видел. Но надо признать, Александр довольно быстро втянулся.

Со вторым автомобилем вышел затык – в радиусе двухсот километров присмотреть ничего не удалось, не нашлось и цистерны. И тут Александра осенило. А к чему покупать, если можно взять напрокат? Благо директор одной строительной фирмы был ему должен. Долг же, как известно, платежом красен. Вот так они обзавелись «Садко», вахтовкой. Контора Шабанова занималась строительством по всей округе, невзирая на наличие или отсутствие дорог, поэтому и внедорожник, способный доставить рабочих на объект, был для них просто необходим. Но выделить на выходные одну машину для нужных людей директору не составляло труда, зато для Ладыгина и Власова это был идеальный вариант – готовый домик на колесах. Брать с собой для ночевки палатку ни одному из них и в голову не пришло. Тонкая синтетика – плохая защита, если случатся какие хищники. Там же, у Виктора Петровича Шабанова, арендовали и цистерну с уже залитой соляркой. «Садко» ведь оказался дизельным. Директор удивился просьбе, но все же пошел навстречу.

Пришлось искать дополнительную емкость на колесном ходу под бензин. Нашли. Ржавую, но все еще крепкую, оставшуюся в наследство от почившего в бозе все того же колхоза-миллионера имени Буденного. Хорошо хоть ее время от времени использовали, а потому колеса оказались во вполне приличном состоянии.

Только саму цистерну изнутри пришлось слегка привести в порядок, все же бензин с ошметками и смешанный с чем-то непонятным – плохая затея. Кстати, обошлось это добро чуть дороже металлолома. Тут ни о какой аренде и речи не шло. Хозяин был рад избавиться от этого раритета. Возить в ней горючее было нельзя, она уже не выдерживала все возрастающие требования к подобным емкостям.

И вот наконец настал день «Ч», когда в овраг, укрытый деревьями от посторонних глаз, тяжело переваливаясь, въехали два автомобиля. УАЗ с забитым всякой всячиной салоном, тянущий за собой два прицепа. В одном из них находился разобранный мотодельтаплан. Во втором опять же имущество, собранное по принципу: мало ли что может случиться. Следом за уазиком ехал «Садко». Вахтовка также наполовину была забита имуществом, ну и две цистерны-двухтонки катились на прицепе.

Не доезжая до радужного жгута где-то метров двадцать, Александр остановился и уже привычно пристально вгляделся в него. Пара ударов сердца, и вот перед его взором замерцал привычный переливающийся разноцветный круг.

Клетки они отодвинули в сторону еще вчера, поэтому ничто не препятствовало проезду. Если только не паническая мысль, начавшая метаться в голове. Она, словно нечто осязаемое, стала биться изнутри о кости черепа, как будто стремилась проломить эту преграду и вырваться наружу.

Спокойно. Это просто кровь шумит и пульсирует в висках. Страшно? Еще как страшно. Там ведь оврага нет, и этому жгуту не на чем висеть. Значит, путь домой может оказаться в неизвестном месте. Так что? Отбой? А вот выкуси! Сейчас поддашься слабине, потом всю жизнь жалеть будешь.

Александр вроде никогда особенно верующим не был. Ну крещен в детстве – родители не были оголтелыми коммунистами, но креста не носил, да и про церковь вспоминал только на Пасху. Когда весь отдел, невзирая на должности и звания, привлекали к охране общественного порядка. А тут вдруг размашисто и истово обмахнул себя крестом. Причем сделал это, ничуть не руководствуясь разумом. Само вышло.

Рука решительно опустилась на набалдашник ручки коробки переключения передач. Подала его вперед, включая первую. Левая нога поползла вверх, отпуская сцепление, правая придавила педаль акселератора. Движок напрягся, принимая на себя тяжесть автомобиля и двух прицепов. Еще газку… Пошла, родимая…

Портал ближе, еще ближе, еще… Капот упирается в нереальный экран, пронзает его и оказывается в зазеркалье. Нога вздрагивает, но вместо того, чтобы отпустить педаль, Александр со злостью вдавливает ее еще сильнее, и автомобиль, слегка взбрыкивая, проскакивает из одного мира в другой, увлекая за собой оба прицепа.

Ладыгина запоздало пронзила мысль: ведь он мог проникнуть сюда один, осмотреться и потом уже решить, стоит ли тащить Андрея. Мог, но не сделал. То есть ему вообще не приходила в голову эта идея? Как же, приходила. Так, вскользь, словно эхо, но Александр неосознанно гнал ее прочь, не позволяя сознанию за нее зацепиться. Отчего так? Страх. Страх остаться одному посреди незнакомого мира.

Одиночество. Пока оно тебя не касается, ты об этом и не задумываешься. Но стоит представить себе его, не просто так, а реально. Так, чтобы постараться прочувствовать всем существом. Александр попытался… По спине пробежали мурашки размером с грецкий орех, и думать об этом больше не хотелось.

УАЗ проскочил портал и тут же отвернул в сторону. Александр боялся потерять с ним связь. Но в общем и целом уже был спокоен. От прежних страхов практически ничего не осталось. Нет, опасения, что все еще может пойти не так, присутствовали, однако это уже был не тот страх, который он испытывал несколько секунд назад. Просто в зеркало заднего вида он рассмотрел, что осталось за его спиной. И эта картина вселила в его душу вполне обоснованную надежду.

Выпрыгнув в высокую траву, доходившую до края голенищ высоких яловых сапог, Александр наблюдал за тем, как «Садко», направляемый рукой Власова, преодолевает портал. Вот он наконец полностью оказался в этом мире… Пора. Если он хочет проверить все именно сейчас и удостовериться в их относительной безопасности, нужно делать это сейчас. Не стоит передерживать портал слишком долго.

Ага. Легко сказать. Прежние страхи вновь начали наваливаться. Ну и что с того, что картина очень похожа на ту, что осталась с другой стороны? Кому от этого проще? Уж не ему, это точно. А может, все же отправить Андрея обратно? Ну побывал в зазеркалье, и ладно.

Александр стоял и смотрел на практически отвесный утес, высотой… Да бог его знает! Высоко, очень высоко. Похоже, это вообще склон горы. В сплошной каменной стене наблюдался странный разлом. Словно какой-то могучий великан нанес удар сверху вниз огромным топором. Причем удар вышел вскользь, и кончик топора прочертил вертикальную борозду глубиной метров пять и шириной около шести.

Из правой стены в левую на глубине не более метра на такой же двухметровой высоте уже привычно вился радужный жгут. Один в один как и тот, на Земле. У них и направление свечения было в одну сторону. Может, это и впрямь параллельный мир, связанный с нашим единым энергетическим потоком, имеющим выход как здесь, так и там? Во всяком случае, чувства от мысленного соприкосновения с ним были одинаковыми.

Стоп! Жгут! Как жгут?! Это когда же он успел убрать портал?! Спокойно. Только без паники. Просто воссоздай все события. Ведь времени прошло меньше минуты. Успокоился. Вспомнил. Стало стыдно и противно. Получается, он схлопнул портал именно в тот момент, когда подумал о возможности вернуть Андрея обратно.

– Ну что, Александр Сергеевич, будем пробовать? Я засекал. Портал не продержался и двух минут. Мы специально к нему сутки не приходили, так что запас имеем.

Господи, а вид-то у него! Ну прямо миллион нашел, никак не меньше. А с другой стороны, сколько тысяч любителей фантастики зачитываются книжками о путешествиях в иные миры. Сколько их мечтает оказаться на месте главного героя. И ведь наверняка среди них находятся те, кто искренне верит в возможность этого или готов прямо сейчас сделать шаг в неизвестность. Скучно им в родном мире, хочется чего-то волнующего.

Кто-то мечтает и в то же время боится того, что мысль может оказаться материальной. А вот Андрей уже своего добился. Его ноги, обутые в крепкие яловые сапоги, топчут траву чужого мира, сбивая с нее чужую росу и попирая чужую землю. Легкие уже полностью избавились от воздуха родной планеты и перерабатывают чужой. А голова гудит от эйфории.

Хм… а ведь голова реально идет кругом. Очень похоже на состояние, которое испытываешь в Домбае, но только еще сильнее. Воздух настолько насыщен озоном? А может, кислородом? Н-да-а. Два умника. С этим миром еще разбираться и разбираться, а они… Вперед, бегом, прыжками. Глупо как-то. Да и бог с ним! Это свершившийся факт.

– Что, Андрей, уже не терпится обратно? Что-то ты не больно-то в гостях подзадержался.

– Скажете тоже, Александр Сергеевич. Просто хочу знать, сможем домой вернуться или пора уже здесь обосновываться?

А ведь он реально готов. Александр окинул взглядом своего напарника и только лишний раз в этом удостоверился. Вот он, Ладыгин, выскочил из машины, как нервная институтка, имея только штатный ПМ на поясе. То есть напрочь позабыл обо всем, отдавшись собственным переживаниям.

А Власов хотя и возбужден, но собран и настроен решительно. На плече висит АКМС с уже откинутым прикладом и отключенным предохранителем. Никаких сомнений по поводу патронника в патроне. То есть он уже готов схватиться с планетой за свое право на жизнь. Это как же парня колбасило все эти годы, пока он зачитывался фантастикой, если он так легко принял вот эту нереальную реальность!

– Ну что же, Андрей, давай попробуем.

Александр уставился на поток, приготовился к возможным трудностям или каким-нибудь непривычным ощущениям и… ничего подобного не испытал. То есть вообще ничего. Портал возник без лишнего напряга и даже, наоборот, как-то легче. Впрочем, эта динамика наблюдалась с каждым новым открытием. Чем чаще Ладыгин входил во взаимодействие с потоком, тем становилось проще.

Едва портал засиял своим многоцветием, как Андрей тут же направился к нему. Постоял у края, внимательно вглядываясь в противоположную сторону. Потом глянул на Александра и шагнул за прозрачную пелену. Присел, пощупал что-то на земле. Потом прошелся вокруг и так же буднично вернулся обратно.

– Нормально, Александр Сергеевич. Наши следы. И окурки вокруг валяются мои.

– Значит, работает как надо, – констатировал Александр.

– Это точно, – согласился Андрей, наблюдая за тем, как начальник вооружается, исправляя свою ошибку.

Приведя себя в боевую готовность, Александр поднялся по лесенке на крышу вахтовки, прихватив с собой бинокль. Для начала не мешало бы осмотреться. Андрей тоже набросил на шею ремешок бинокля и поспешил за начальником. Ну и правильно. Нечего внизу делать. Мало ли какие гады там ползают. Опять же два глаза хорошо, а четыре лучше.

Итак, они находились в горной местности. Ни о каком предгорье говорить не приходилось. Вот он склон, где прорублена борозда. Он тянется в обе стороны и вроде как закругляется, уводя за собой и берег озера.

Лучше рассмотреть никак не получалось. Все же крыша вахтовки, да еще и в паре десятков метров от склона горы, – не самый лучший вариант для наблюдения. Осмотр противоположного берега тоже не особо радовал. Единственное, что удалось рассмотреть в бинокль, это деревья, очень похожие на высокие стройные сосны.

Лес, постепенно повышаясь, резко устремляется вверх, покрывая собой обширный склон горы. Она не входит ни в одну гряду, находится как бы особняком, отделенная от остальных обширной долиной. Кстати, она не вся покрыта лесом, немалая ее часть к западу представляет собой обширные луга.

Ну еще получилось понять, что озеро куда больше, чем им представлялось изначально. Но каковы его истинные размеры и контуры, определить не удастся. Если отъехать к берегу, то конечно же обзор улучшится. Но все одно это не то.

– Ерунда все это, Александр Сергеевич.

– Есть предложения?

– Есть. Нужно подниматься вверх и оттуда все осматривать.

– Уверен, что здесь достаточно ровно, чтобы он мог подняться? – имея в виду мотодельтаплан, усомнился Александр.

– А чего гадать. Нужно идти и смотреть.

Земля идеально ровной не была. Но все же вполне позволяла взлететь. Разве только вначале пришлось поработать, вооружившись бензиновыми косилками. Трава не особо высокая, но все же представляла собой некоторую проблему для разгона. Опять же выкошенную полосу лучше видно сверху и садиться на нее будет безопаснее: грунт уже проверен, нет серьезных выбоин, камней, укрывающихся в траве, или каких-нибудь кротовых куч.

Перед самым началом работ по обустройству взлетно-посадочной полосы Власов выкосил круг, с понятной только ему целью. Воткнул в центр одну лыжную палку (чего только они с собой не прихватили!) и отметил нахождение ее тени второй, после чего сделал запись в книжке и опять спрятал ее в нагрудном кармане камуфляжа.

– И зачем это нужно? – поинтересовался все это время молча наблюдающий за его манипуляциями Александр.

– Нужно же определить продолжительность суток, – пожав плечами, пояснил свои действия Андрей.

– Солнечные часы, получается.

– Ну да. Точность, конечно, аховая, но хоть что-то.

– Логично. А вообще, нужно бы озаботиться кем-нибудь, чтобы наладили систематические наблюдения и начали изучать это мир.

– Вы же не хотите оказаться в глухой комнате с мягкими стенами и тому подобными прелестями, посягающими на вашу свободу.

– А я разве говорил что-то о том, чтобы отправиться в институт с сенсационным заявлением? Не-эт, тут по-другому надо. По-тихому. Но об этом потом. С часами закончил? Тогда пошли полосу готовить. Сколько бы здесь сутки не длились, солнце все еще высоко, а потому мы еще и полетать успеем.

– Ага.

Перспектива успеть осмотреть окрестности вдохновила не только Андрея. Встав рядом, они захватили полосу шириной метра два и запустили бензокосы. Вообще-то опытный косарь с обычной литовкой управился бы куда быстрее и аккуратнее, но они таковыми не являлись. Умудрились ни разу не схлестнуться, и то радует. Полосу длиной в сотню метров выкашивали примерно час, при этом изгваздавшись в зеленой мякоти и обрезках травы.

Александру казалось, что косить этим агрегатом совершенно неутомительное занятие. Ага, как бы не так. Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка. К концу работы у обоих ломило спины и гудели руки. Вот тебе и механизация ручного труда!

После косьбы занялись сборкой мотодельтаплана. В отличие от предыдущего занятия это было уже известное и небезынтересное, так что агрегат собрали довольно споро.

Остро встал вопрос, кому лететь. С одной стороны, Александру подниматься в воздух никак нельзя, потому что портал может открыть только он. С другой – отказать себе в удовольствии обозреть местность с высоты птичьего полета он не мог. Равно как и отпустить Власова одного. Мало ли как он проявил себя вначале.

Когда дошло до подготовки взлетно-посадочной полосы, они оба совершили одну и ту же ошибку: прихватив с собой оружие, перестали следить за окружающим пространством. Конечно, в две косилки они управились вдвое быстрее, но только благодаря тому, что на них никто не покушался.

После недолгих препирательств решили лететь вдвоем. Так и безопаснее, и менее обидно, и практичнее. Пока один будет управлять летательным аппаратом, второй заснимет все на камеру. Ведь у них нет не то что карт, но даже малейшего представления о местности.

Взлетели без проблем, как по маслу. Конечно, при разгоне по неподготовленной полосе трясло куда основательнее, чем на полевой дороге, но не критично. У них были с собой еще и поплавки, которые можно было установить вместо колесного шасси. Однако по здравом размышлении от этой идеи пока решили воздержаться. Мало ли какие экземпляры водятся в глубинах небесно-голубого озера.

Хотя запаса топлива в баке хватало на три часа лету, обмозговав ситуацию, пионеры нового мира решили не форсировать события. Они вовсе не были профи, а потому предпочли не рисковать лишний раз. Кто его знает, как поведет себя легкая машина, да и сами пилоты. Когда Андрей поджег спичку, чтобы прикурить, обнаружилось, что воздух здесь с повышенным содержанием кислорода. Уж очень ярко горело пламя. Это обстоятельство вызывало эйфорию и легкое головокружение при любом физическом усилии, ну а как оно проявится на высоте, предугадать они не могли. Плюс ко всему были еще и воздушные потоки – все же летать предстояло не над холмистой местностью, а в горных долинах. Кроме того, были птицы, замеченные на озере. Основная их масса держалась в отдалении, ближе к западному берегу, где наблюдались скалы горной гряды, но отдельные представители отлетали довольно далеко. А как поведут себя птицы, завидев мотодельтаплан, и не примут ли его за врага, которого непременно нужно атаковать, никто не знает. И наконец, время. К тому моменту, когда они все же закончили с подготовкой к полету, было уже далеко за полдень. Конечно, до наступления темноты времени было еще предостаточно, но все же браться за что-то серьезное лучше с утра, когда впереди весь световой день. Словом, все было за то, чтобы сначала взлететь и проверить свои летные способности. Ни о каком исследовании окрестностей пока не могло быть и речи. Как выяснилось, решение это оказалось правильным. Даже элементарные вопросы со взлетом и посадкой требовали иного подхода, хотя на Земле им и приходилось взлетать в ветреную погоду.

Собственно, вот в этих коротких вылазках, когда они менялись местами, и прошел остаток этого дня. Не сказать, что все было гладко, но в общем и целом вполне приемлемо. Своим первым днем в новом мире первооткрыватели остались довольны, словно коты, объевшиеся сметаны.

Впрочем, новизна ощущений и охватившее их возбуждение не стали причиной долгих посиделок. Люди, привыкшие к ненормированному рабочему дню, а порой способные обходиться без сна в течение двух суток, при этом сохраняя полную работоспособность, за эти полдня буквально вымотались. Скорее всего, сказалось и нервное напряжение, и избыток кислорода. Когда опустилась ночь, сон буквально навалился на них с какой-то неодолимой силой.

Утро принесло небывалое облегчение. Путешественники проснулись необыкновенно отдохнувшими и полными сил. И это несмотря на внушительную разницу во времени. Возможно, причина в успешной акклиматизации. Но теперь усталость не давила так ощутимо, да и пьянящее чувство при физических нагрузках было уже не тем.

Идея с солнечными часами сработала как надо. Правда, ждать, когда тень достигнет отметки, Андрей не стал. Вместо этого он разделил круг на сектора и прикинул соотношение по своим часам. Если грубо, то продолжительность суток здесь составляла двадцать пять с половиной часов плюс-минус сколько-то минут. Впрочем, о несовпадении времени они уже знали, как-никак неделю наблюдали со стороны Земли.

Закончив с часами, решили вернуться к облету близлежащей территории. Слишком уж отдаляться в их планы не входило. Для начала решили осмотреть с высоты окрестности озера, причем стараясь облететь по большой дуге гнездовья птиц на западе. Кто знает, как оно с ними обернется. Вдруг у этих пернатых слишком агрессивный характер?

При помощи видеокамеры с использованием зума Андрею удалось рассмотреть птиц из числа тех, что приближались к их берегу. Пернатые пока были представлены двумя видами, чем-то похожими на земных бакланов и чаек. Но если первые имели размеры примерно с гуся, то вторые были куда как более внушительными.

Судя по всему, у них длина тела никак не меньше, а скорее даже больше метра, а размах крыльев – метра три, плюс еще мощный, почти орлиный клюв. Серьезная птичка, внушающая к себе уважение. Интересно, насколько они окажутся агрессивными по отношению к человеку? Одиночки вроде бы не проявляли особого интереса.

Итак, озеро. Оно оказалось и впрямь большим, по форме отдаленно напоминающим рыболовный крючок. Восточный берег слабо изрезан и практически по прямой уходит на север, приблизительно километров на семь. Он тянется вдоль западного склона горной гряды, на южной оконечности которой, кстати, и находится лагерь путешественников. Северный берег несколько скошен в западном направлении. Здесь в озеро с северной и западной стороны впадает сразу несколько потоков. Там расположены цепи заснеженных вершин, тянущихся к основному хребту, покрытому ледниками и размахнувшемуся с востока на запад.

Кстати, в этом месте путешественники впервые повстречались с довольно крупными представителями местной живности. Какими-то нереально здоровыми горными козлами. Ну а как их еще назвать, если, несмотря на свои габариты, они с легкостью скачут по валунам, да и внешне походят на земных собратьев. Всего их наблюдалось шесть особей: крупный, похоже, самец и пять самок поменьше.

Самец в холке достигает полутора метров, длина тела около двух с половиной, шкура темно-серого окраса с лоснящейся шерстью, а под ней – мощная грудная клетка и бугрящиеся мышцы. Если для сравнения, то этот козел напомнил эдакого качка-культуриста. Большая голова на мощной шее, увенчанная двумя парами рогов. Более крупные заворачиваются по бокам своеобразными рогаликами, а те, что покороче, но более грозного вида, торчат вперед и вверх, как два клинка длиной около шестидесяти сантиметров.

Удивил хвост. Более трех метров и чем-то напоминает львиный, с кисточкой на конце. Вот только при ближайшем рассмотрении с помощью камеры выяснилось, что это не кисточка, а костяной набалдашник. Во всяком случае, у Александра сложилось именно такое впечатление. Судя по порывистым движениям хвоста, засветить этим набалдашником козел может весьма качественно.

Самки, несмотря на более скромные размеры, внушают не меньшее уважение: около метра двадцати в холке тоже кое-что… Хотя рога у них поменьше, чем у самца, в особенности витые. Возможно, у самцов они как бы статусные. Самцы они такие, им бы покрасоваться – и меду не надо. Вообще, животина смотрится гармонично, а главное – вписывается в горный ландшафт как нельзя лучше. Так и хотелось любоваться этой первозданной мощью. Все же самый лучший художник и дизайнер – это матушка-природа или Господь – кому что ближе к сердцу.

Сделав круг и полюбовавшись животными, продолжили облет. Восточный берег озера представляет эдакий полукруг, наполовину примыкающий к горной гряде. Здесь, кстати, огибая колонию чаек, пришлось лететь несколько гористее. Над водой может случиться все что угодно.

Чем дальше на юг, тем кромка воды все сильнее отдаляется от горных склонов, уступающих место обширным лугам. Ширина озера на этом участке – около четырех километров.

Южный берег как раз и образует изогнутый крючок. Он имеет полосу шириной около пятисот метров, свободную от деревьев. Дальше же начинается обширный лесной массив, уходящий за горизонт, ограниченный возвышенностью.

Как оказалось, озеро лежит в конце ущелья, образованного двумя грядами. Вернее, западная гряда продолжает убегать в юго-западном направлении, а восточная обрывается как раз горой, где находится портал, и упирается в озеро.

Несмотря на то что горючего оставалось больше половины бака, Александр настоял, чтобы Андрей повел аппарат на посадку. В конце концов, программу-минимум они выполнили, а потому никакой острой необходимости в дальнейшем полете нет. Хм… ну это как сказать…

В лагерь они вернулись в полдень. Примерно два часа ушло на приготовление пищи и обед. Заняться было решительно нечем. Нет, конечно же можно вернуться на Землю, благо теперь вопрос с возвращением не стоял, но можно начать обустраивать базу более основательно, с учетом имеющихся возможностей.

Вот только это легче сказать, чем сделать. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Да, им не приходилось раньше пилотировать в горах. Но, как выяснилось, они вполне с этим справились. Возможно, полеты здесь связаны с опасностью из-за местных обитателей. Но, как показала практика, достаточно соблюдения минимальных мер безопасности, чтобы избежать проблем.

Словом, как только было покончено с обедом, Власов тут же бросился опять готовить аппарат к полету. Александр попытался было его урезонить, выдвинув свои аргументы, но, признаться, делал это довольно вяло. Стоит ли удивляться тому, что молодой, энергичный, возбужденный до крайности Андрей сумел-таки настоять на новом рейсе с целью обследования еще большей территории, тем более что у них в запасе имелось еще порядка шести часов дневного времени.

В принципе переубедить Ладыгина задача не из легких, а скорее даже нереальная. Но только в том случае, если он считает себя правым и доводы оппонентов недостаточно убедительны. В данном же конкретном случае у него попросту не было твердой позиции, ему и самому, словно какому-то мальчишке, очень хотелось всюду сунуть свой нос, и как можно глубже. Словом, им овладело самое настоящее ребячество.

И вот двигатель легкого летательного аппарата вновь запущен. Лопасти винта взбивают воздух пока еще чужого мира. Короткая пробежка – и двое путешественников между мирами вновь оказались в воздухе. Но на этот раз они решили двинуться на восток, так сказать расширяя горизонты.

В восточной части озера имеются два речных потока, которые покидают озеро и параллельно друг другу устремляются сначала на восток, а потом по дуге уходят на юг, примерно в десяти километрах сходясь в едином русле. Образовавшаяся речка в свою очередь уже через пяток километров впадает в другое озеро. Оно, кстати, значительно уступает по размерам тому, на берегах которого обосновались опера.

Александра заинтересовал и более внушительный поток, который также питал это небольшое озеро, спускаясь с севера. Стоило ли говорить, что из этого небольшого озера возникала крупная и бурная река, с ревом перекатывающая огромные валуны.

Пролетев в северном направлении вдоль потока, впадающего в малое озеро, они вышли еще к одному озеру. И оно просто поражало своими размерами. Шириной порядка восьми километров и длиной никак не меньше тридцати. А может, и больше. Все же расстояния, замеряемые путешественниками, были до неприличия приблизительными. Как говорится, больше для общего сведения.

Осмотр этого озера – последнее, что путешественники себе позволили. Горючее еще оставалось, но летели-то не над равниной: неоднократно приходилось сталкиваться как со встречными, так и с боковыми воздушными потоками, а это сказывается на расходе топлива. У них еще будет время для изучения окрестностей, а пока лучше вернуться.

– Ну как впечатления, Андрей?

Хорошо все же, что с ним оказался Власов. Сам бы ни за что не догадался прикупить радиостанцию с гарнитурой. Обычная «моторолка», дальность так себе, несерьезная, но большая им и ни к чему. Вот, например, можно общаться себе спокойно, а не надрывать глотки. Можно, конечно, обойтись и без крика, но тогда придется изгаляться с наклонами головы и выворотами шеи. А зачем все это нужно, если сравнительно недорого можно обзавестись мобильной связью?

– Впечатлений полные штаны, Александр Сергеевич.

– Что-то запаха не чую.

– Да я это образно.

– А-а… Ну если образно, то принимается. Ты вот что, Андрей, давай, наверное, на «ты» переходи.

– Не понял.

– А чего тут непонятного. Вернемся, я сразу рапорт об увольнении напишу. Хватит, послужил. У меня теперь другие интересы в жизни появились. Так что я тебе, считай, и не начальник. А разница у нас всего-то десять лет.

– Так и я тоже увольняюсь. Вы же теперь этим миром будете заниматься. Вот и я с вами. Ну если с вами не получится, то я все равно сюда переберусь. Это же мечта. А в таком случае вы все равно мне за начальника получаетесь.

– Уверен, Андрей? Я-то ладно, вроде как повязан с этим порталом. Да и жизнь особо не заладилась. А у тебя все еще впереди.

– Не был бы уверен, с вами сюда не сунулся бы.

– Лады. Но все равно пора переходить на «ты». В любом случае наши отношения переходят из разряда начальник-подчиненный в разряд компаньоны.

– Понял… – Парень замялся, а потом в гарнитуре послышалось неуверенное окончание: – Саша.

– Вот так уже лучше. Твою мать!!! Отворачивай вправо!!! Вправо и вниз – говорю!!!

Аппарат заложил плавную дугу, одновременно уходя вниз. Мотодельтаплан – это не самолет и не вертолет, ему резкие маневры противопоказаны. Перестараешься и полетишь кубарем, поминая всех святых. Именно поэтому система управления сконструирована таким образом, чтобы не допускать резких маневров.

Андрей выполнил поворот со снижением, повинуясь приказу, и чего уж там, страху. А в голосе Александра звучал не то что страх, а самая настоящая паника. Власов хотел было выяснить, что там происходит, но ответ обнаружился сам. Сначала мелькнула тень, потом легкий аппарат ощутимо тряхнуло воздушным потоком, а следом перед взором пилота предстал представитель местной фауны.

– Едрит ангидрид!!!

Было с чего выражаться и паниковать. Пролетевшая мимо тварь была просто огромна. Размах крыльев около пятнадцати метров. Но что особенно примечательно, они были кожистыми и больше походили на эдакий плащ, а сама тварь была покрыта то ли пухом, то ли шерстью. По виду же она напоминала… Невероятно огромную летучую мышь с длиной тела никак не меньше трех метров.

Хотя… утверждать что-либо наверняка было нельзя ввиду отсутствия возможности хорошо рассмотреть пронесшееся мимо чудовище. Признаться, меньше всего Андрею хотелось ее рассматривать. А вот как можно быстрее оказаться на земле – это да. Плевать, что там могут повстречаться другие, не менее интересные обитатели этого мира, зато под ногами будет твердая почва.

Все это пролетело в сознании в мгновение ока. Тварь отдалилась всего-то на сотню метров. Можно сказать, находилась рядом. Промчавшись мимо, она резко захлопала крыльями, гася скорость, буквально зависнув на месте и разворачиваясь в сторону своей добычи, только чудом сумевшей от нее увернуться.

Александр, кляня себя последними словами, уже вскидывал автомат, висевший на груди. В голове сплошная мешанина из непечатных выражений. И все это о себе любимом. Расслабился, исследователь! Ведь видел же чаек, понимал, что если ополчатся, то несдобровать. Их аппарату вообще много не надо, один надрыв когтями, а дальше ткань сама расползется.

А эти птички вполне могут сделать нечто подобное, размеры у них соответствующие. Именно по этой причине они и обошли место их гнездовий по большой дуге. И правильно, между прочим, сделали. Вот только отчего-то здесь, без какой-либо видимой причины Ладыгин решил расслабиться.

Ну да чего теперь-то. Вышло как в анекдоте: а что тут думать, трясти нужно. Вот Александр и тряс. Выронив камеру, повисшую на груди, подхватил автомат и навел на весьма резво разворачивающуюся тварь. Хорошо хоть патрон в патроннике, оставалось только опустить предохранитель.

Очередь получилась длинная, суматошная. К тому же понять, попал в цель или нет, было нереально. Вроде и недалеко, и в то же время мышь – ну нужно же как-то ее называть, а так очень похоже – осталась в воздухе. Может, и попал, да на рану она крепкая. А то, что никак не отреагировала на попадание…

Существует расхожее мнение, что если попасть камнем или выстрелить в кота, то он весь встопорщится и заорет благим матом. Так вот, это не так. Собака, та да, заскулит и будет разливаться руладами. Кошка воспримет любой удар молча. Она подпрыгнет, убежит, но при этом не издаст ни звука. Эта тварь могла оказаться такой же.

Все же на будущее лучше обзавестись трассерами. С ними можно хотя бы корректировать стрельбу. Даром, что ли, в авиации сплошь и рядом трассирующие боеприпасы.

Мышь, совершив головокружительный кульбит и оставив потенциальную добычу в неведении по поводу результативности стрельбы, вдруг взмыла вверх. Мгновение – и она пропала из поля зрения. Вернее, Александр угадывал ее тень сквозь ткань крыла, но это ничего не меняло. Мышь, словно чувствуя что-то, решила придерживаться именно такого угла атаки, столь неприемлемого для жертвы.

Ладыгин нервно сглотнул и глянул вниз. А там каменные валуны, во множестве выступающие из земли, будто кто-то просыпал горох различной величины. С одной стороны, до них все еще далеко, метров сорок, с другой – все равно сесть там нереально, как нежелательно и падать.

Власов это понимает ничуть не хуже, поэтому и тянет к виднеющемуся уже неподалеку сосняку. Там для посадки перспективы такие же неблагоприятные, но деревья все-таки не камни, хоть какой-то шанс.

– Командир, сбей ее, или нам кранты!

Вот же умник. Кого сбить?! Мышь и не собирается подставляться под выстрелы. Зато она уже рядом. Даже сквозь ткань Александр наблюдает, как стремительно приближающаяся тварь готовится нанести удар лапами с ужасными когтями.

Да пошло оно все лесом! Что так, что эдак, хуже все равно не будет. А так, может, еще получится поквитаться. Извернувшись в кресле под самым невероятным углом, Александр вскинул автомат. Не будь он пристегнут крепким нейлоновым ремнем, непременно вывалился бы наружу.

Треск разрываемой синтетики прозвучал ничуть не тише, чем звук автоматной очереди. Или это ему так показалось, потому что этот звук в его сознании отозвался похоронным звоном. До земли еще добрых тридцать метров, и этого им хватит с избытком.

Одновременно раздался и душераздирающий рев твари. Все же не кот, удар держать не умеет. На этот раз горячий привет достиг своего адресата, и тот расписался в его получении. Да так эмоционально, что, несмотря на безнадежность ситуации, Александр испытал небывалое удовольствие.

А потом разом все навалилось: и треск ломаемых веток, и скрежет металла, и резкий хлопок разлетевшегося на куски пропеллера, и крик Андрея. Кажется, Александр тоже что-то кричал, но в тот момент ему было не до мелочей. Сердце угодило в ледяной захват, душа рывком переместилась в пятки, а по лицу хлестко ударила колючая ветка…

– Андрей, ты живой? – скорее выдохнул, чем произнес Александр, словно опасаясь, что его слова могут раскачать обломки мотодельтаплана и опрокинуть вниз.

– Живой, – отозвался такой же тихий и наполненный болью голос напарника.

Странно, говорит тихо, а как разборчиво, да еще и в самое ухо. Спокойно, Маресьев недоделанный, «моторолки» на месте, и аккумуляторы сядут еще не скоро. Но как пилоты умудрились при всем при этом не потерять гарнитуру? По векам хлестало так, что это вызывало ассоциации со строем батогов, через который их протащили. Спасибо инструктору, что успел вдолбить разницу между выпендрежем и безопасностью. Шлемы помогли, как и пластиковые очки. Они, вишь ли, не только от ветра защищают, но и всяким веткам не дают выколоть глаза.

– Александр Сергеевич, вам там лучше видно. Мы как, прочно сидим или грохнуться можем? Тут до земли метров двадцать и веток больше нет.

Угу. Это Александр и сам видит. В светлый сосняк угодили, чтоб ему пусто было. Нет, в смысле спасибо, конечно. Если бы не эти сосны высотой порядка тридцати метров, то им бы кранты. А так… влетели прямо в кроны. Гибкие ветви изрядно погасили скорость. Потом воздухоплаватели начали проваливаться вниз и вполне удачно зависли как раз на самых массивных ветвях. Вот только ниже шел абсолютно голый ствол, покрытый шершавой корой.

– Ветка выдержит, – уверенно произнес Александр, осматривая изогнутые в сюрреалистическую форму трубы каркаса крыла. – А вот в том, что мы сможем удержаться на ней, я не уверен.

Говоря это, он одновременно отстегнул пряжку ремня безопасности и резко ухватился за толстую ветку. Проделал он это так, словно опасался, что в последний момент обломки мотодельтаплана все же рухнут вниз. Но ничего не произошло. Разве только ветка вздрогнула, а вместе с ней покачнулось и все дерево.

– Что там?!

– Спокойно, Андрей. Все нормально, это я перебираюсь на дерево.

Подумать только, а ведь когда-то он показывал самые настоящие чудеса в деле лазания по деревьям. В особенности после того, как посмотрел фильм «Тарзан». Х-ха! Да этот воспитанник обезьян был просто бледной тенью в сравнении с вошедшей в раж русской ребятней! Н-да… Теперь-то Александр про себя такого точно бы не сказал. Как бы выбраться и при этом не уронить Андрея?

Тишком, бочком, без излишней самоуверенности и резких движений ему все же удалось взобраться на ветку. Первое, что он сделал, это тут же начал приматывать к ней остатки аппарата всем, что только подворачивалось под руку. Обрывок троса – пойдет. Надо только сделать несколько оборотов вокруг ветки и сотворить подобие узла. Нормально. Теперь торчащий обломок алюминиевой трубы. Мужик он крепкий… Р-ра-аз, д-дв-ва-а – порядок, ему удалось опоясать ветку.

Теперь так сразу не свалится. В любом случае или Андрей успеет взобраться наверх, или Александр успеет его подхватить. А для большей уверенности автоматным ремнем перехлестнул обломок ветки у самого ствола, а рука мертвой хваткой уцепилась за автомат. Все, теперь главное дотянуться до Андрея, а там уже Александр его не уронит.

Однако последняя предосторожность оказалась лишней. Андрей быстро самостоятельно взобрался на дерево вслед за своим старшим товарищем и проделал это куда более ловко. Впрочем, тут нет ничего удивительного, у них разница в возрасте десять лет, а в весе – тридцать пять кило, плюс у Андрея более щуплое, а значит, и ловкое тело.

– Давай-ка, Андрей, спускаться, пока мы в шоке.

– А почему пока в шоке? – нервно хохотнул Андрей.

– Потому что сейчас начнется отходняк, и колотить нас будет не по-детски. А потом еще и болеть начнет то там, то здесь. Сейчас-то, в горячке, все нормально, но приложило нас знатно. Не знаю, как ты, а я хочу испытать всю эту гамму ощущений, будучи на земле. Так что я полез.

Спускаться по голому стволу неприятно, но если есть сила в руках и ногах, то не так уж и трудно. Хм… при условии, что длины ваших конечностей хватает, чтобы обхватить этот самый ствол. У Александра с этим оказалось все в порядке, а вот в отношении Власова такой уверенности не было.

– Андрей, ты при спуске перехлестни ствол автоматным ремнем. Справишься?

– Нормально, Саня, я тоже в детстве по деревьям лазил.

А парень, похоже, пришел в себя, раз уж перешел на «ты». Вот и ладно. Александр обхватил ствол и медленно заскользил вниз, успев подумать о своевременной подсказке Власова насчет перчаток. Не будь этой защиты, сейчас бы все ладони стер до костей. Уже через минуту его ноги коснулись твердой земли, от чего он испытал непередаваемую радость. Изодранная о кору и измазанная в сосновой смоле одежда в расчет не принималась.

Следом появился Андрей. Надо же, он не только настроен решительно, но еще и демонстрирует прямо-таки чудеса предусмотрительности.

– Андрюша, только не говори, что в этом маленьком чудо-рюкзачке находится еда.

– Именно еда, – широко улыбаясь, подтвердил Андрей. – Я просто подумал, мало ли что, запас провизии не помешает.

– И где ты его держал?

– Так между спинкой твоего кресла и двигателем. Там есть небольшое пространство.

Весьма содержательный разговор товарищей по несчастью и компаньонов в большом деле освоения девственного мира был прерван самым бесцеремонным образом. И опять вина за данное деяние лежала на этой странной летучей мыши, рык которой они отчетливо услышали.

Тварь также выжила после падения. Ветки смогли смягчить удар, да и цепляться за них, судя по всему, чудищу было не впервой. Мышь сидела на ветке, вцепившись в нее задними конечностями. Передней правой (она же крыло) ухватилась за ветку повыше.

Левое крыло безвольно висело, обильно обагренное кровью и с явными признаками перелома. Ну а чем еще объяснить такой неестественный изгиб передней кромки крыла, образуемой как раз костью предплечья, или как оно там правильно называется? Не важно. Важно то, что Александр все же ее достал, и достал капитально. Вот она и реагирует на их появление злобным рыком.

Как видно, пуля либо перебила кость, либо повредила ее, а уже нагрузка при работе крыла доделала начатое. Как бы то ни было, но тварь оказалась рядом с ними, можно сказать, на соседнем дереве. Ну, метрах в пятидесяти. В светлом сосняке видимость вообще хорошая, да и для такого падения все равно расстояние плевое.

– Добьете? – поинтересовался Андрей, глядя на то, как Александр вскидывает автомат.

– А что с ней еще делать? – уже прикладываясь к оружию, вопросом же ответил Александр. – Ты не стреляй. Патронов у нас с собой не так много, а до лагеря еще добраться нужно.

Три быстрые двойки – и автомат отозвался сухим щелчком курка. Получается, две очереди в среднем по дюжине патронов каждая. Это он лихо перетрухал там в небе. А вот здесь сработал очень даже нормально. Мышь еще разок рыкнула на высокой ноте, но на этот раз не столь злобно, сколь отчаянно, а потом полетела кубарем на землю.

– Пойдем посмотрим? – предложил Андрей, которого, похоже, опять начало обуревать любопытство.

Ну надо же! Словно и не они только что едва разминулись с костлявой. Вот молодец! Но только Александр не настолько любопытен, чтобы поддаваться этому чувству в момент, когда стоит вопрос об их жизни и смерти.

– Андрюш, я не гуру какой, но три вещи могу утверждать с абсолютной уверенностью. Первое, скоро начнет темнеть, и нам лучше бы озаботиться ночлегом. Второе, с наступлением темноты повылазят ночные хищники. И третье, запах крови всегда привлекал этих самых хищников. Кстати, они бывают не только ночными, но и дневными. Так что валим отсюда, мой юный друг, пока ветер без камней.

Более или менее сориентироваться на местности у них получилось без особого труда. Ну, во всяком случае, они представляли, в каком лесном массиве оказались и в какую сторону им надлежит двигаться дальше. Правда, сейчас они шли в другую, а точнее, направлялись к скалам.

Не мешало бы в идеальном варианте найти какую-нибудь пещеру. В худшем – расщелину, в которой было бы удобнее держать оборону. А такой ход событий вовсе не исключался. Кто разберет эту местную фауну, что она еще сможет им приготовить?

Убежище они нашли уже через полчаса. Небольшой пятачок среди нагромождения трех огромных валунов. Правда, вполне возможна атака сверху, если нападающий сумеет заскочить на четырехметровую высоту. Однако надежды на то, что за оставшееся до темноты время удастся найти что-то получше, были весьма зыбкими. Поэтому решили исходить из принципа: отличное – враг хорошего. К тому же недалекая опушка леса обещала запасы топлива на всю ночь.

Подготовка к ночевке времени заняла немного и главным образом свелась к тому, чтобы натаскать дров. Не поленились нарубить колючего кустарника. Эти ветви пошли на завал прохода в убежище. Преграда конечно же никакая, но сумеет подарить хотя бы несколько секунд, и то хлеб.

Ночевку организовали задолго до темноты, нарезав травы и соорудив небольшой стог. Ножи с хорошей заточкой, трава высокая, поэтому процесс не оказался утомительным. А мягкая лежанка им ой как не помешает. Ушибы и ссадины начинали давать о себе знать с нарастающей силой.

Правда, отдыхать им предстояло по очереди. Они и прошлую ночь поделили на вахты, хотя ночевали в относительной безопасности, находясь внутри вахтовки. К тому же там рядом была дворняга, которая сперва исполняла роль подопытной свинки, а потом выступала за сторожа. Так что будучи вынужденными ночевать практически в чистом поле, горе-путешественники и не думали расслабляться настолько, чтобы обойтись без дежурства.

Но, пока суд да дело, стоило позаботиться и о пропитании. Крепкие здоровые организмы, которые провели столько времени на свежем воздухе, требовали к себе внимания. В рюкзачке, прихваченном Андреем, оказалась тушенка и нарезанный хлеб, упакованный в полиэтилен. Такие сейчас в магазинах не редкость. А что, дня три такой хлеб хранится, особо не теряя своих вкусовых качеств. Просто он изначально не очень, соответственно и терять особо нечего. А вот в отношении тушенки этого сказать никак нельзя. Белорусы все же молодцы, качественный продукт выпускают.

Несмотря на то что путешественники развели небольшой костерок, тушенку ели холодной. Не приведи бог, разнесется аппетитный запах да приманит кого. Зато запах костра, наоборот, должен отпугнуть хищников. Все же боязнь пожаров у животных должна быть на генетическом уровне.

– Ну и что ты об этом всем думаешь? – поинтересовался Ладыгин, облизывая ложку дочиста, так как мыть ее было негде.

– Это ты в общем или о чем-то конкретно?

Как ни странно, но времени, чтоб поговорить о своих впечатлениях, раньше у них не было. В первый день было не до разговоров, так как навалилась усталость. С утра облет озера, потом непродолжительный спор и очередной вылет. Так что как бы странно это ни звучало, но для беседы нашлось время именно сейчас, под аккомпанемент все нарастающей боли в различных частях тела.

– Пока в общем. Как твои первые впечатления?

– Если совсем коротко, то охренеть! – несмотря на все перипетии, восхищенно произнес Власов.

– Хм… достаточно емкое выражение. Нельзя ли добавить красок? – покачав головой и разведя руки в стороны, подбодрил Александр.

– Ты же сам всегда говоришь: мысль должна быть краткой и емкой.

– Угу. Но не настолько же.

– Ясно. Словом, даже если нам не удастся сюда вернуться, у меня наметились серьезные проблемы. Была у меня мечта побывать в ином мире, и вот она осуществилась. Теперь нужно повышать планку. Только так, иначе и заморачиваться не стоит.

– Ну если такое случится, то всю оставшуюся жизнь ты будешь мечтать сюда вернуться, – подбрасывая хворостину в огонь, заверил Александр. – Отсюда вывод: ты даже не в состоянии высказать весь тот восторг, что сейчас тебя охватил.

– Именно.

– А вот я сделал кое-какое наблюдение. Понимаешь, когда я увидел у тех козлов четыре глаза, то подумал, каких только тварей не создает Бог. Теперь эта тварь.

– И тоже с четырьмя глазами, – продолжил мысль Андрей.

– Именно. Первая пара расположена привычно, спереди, а вот вторая, можно сказать, на висках. Я не зоолог, но мне кажется, что обзор будет составлять градусов двести семьдесят. Это что же здесь за такое веселое место получается, если самой природой предусмотрено вертеть головой на триста шестьдесят градусов, чтобы не схарчили?

– Ну отчего же. Мы ведь видели тех птиц, над озером. Они очень даже похожи на наших земных.

– Угу. Только размерами посолиднее будут, да и не рассматривали мы их настолько, чтобы знать, сколько там у них глаз. Но мне кажется, что все же четыре. Это как отличительная черта данной планеты или мира.

– Это… как это?

– Андрей, кто из нас перечитал целую гору литературы, ты или я? Ну сам посуди, у нас на Земле, считай, у всех видов четыре конечности, два глаза, нос с двумя ноздрями, рот, одно сердце и так далее. То есть что-то общее и неизменное присутствует. Даже у змей, если нет конечностей и скелета, все равно два глаза и две ноздри…

– Смысл понятен, – остановил рассуждения Александра Андрей. – Но с чего ты взял, что тут все устроено для того, чтобы не быть съеденным?

– Это так, просто мысли вслух. Навеяло, так сказать. А вообще, за этот мир нужно браться вдумчиво и обстоятельно. Мы же с тобой, как два придурка, вломились сюда нахрапом и давай бегать, хватать, познавать, вперед, бегом, прыжками. Ребячество, да и только.

– Есть такое дело. Авантюра эта с самого начала ребячеством и была, – согласился Андрей. Правда, весь его вид буквально кричал, что он-то себя придурком точно не считает. Не оказал на него никакого влияния даже тот простой факт, что они буквально пару часов назад могли оказаться в желудке какой-то летучей мыши-переростка.

– А что предлагаешь ты? – все же оставив в стороне ребячество, поинтересовался Власов.

– Нужно сманить сюда хотя бы нескольких умников, чтобы они все тут начали изучать.

– Саш, ну допустим, ты нашел таких ученых. Из молодых да горячих всегда можно кого-нибудь отыскать. Тем более если покопаться в среде научников, изучающих всякие аномальные явления. Там специалистов из разных областей хватает, для них главное не специализация, а интерес. Но ведь ты не пошлешь их сюда просто так. Вон мы вдвоем отправились и во сколько нам обошлась наша подготовка к экспедиции? А тут понадобится: различная техника, приборы, причем и одноразовые… И вообще, безвозвратно утраченного оборудования будет много. Ну и откуда ты возьмешь средства на все это?

– Заработаю, – вполне уверенно произнес Александр.

– Где? Ты тайный олигарх?

– Остапа Бендера знаешь? – с явно выраженным кавказским акцентом поинтересовался Ладыгин.

– А-але-эксандр…

– Так вот, я круче, – оборвав на полуслове своего молодого товарища, заверил Ладыгин. – Ты лучше думай не об этом. Ну вот скажи: тебе как тут, нравится? В смысле ты захотел бы перебраться из нашего мира в этот, девственный и неизученный? Да еще и зная, что в лучшем случае с моей смертью связь со старым миром закончится. Тут однозначно начнется откат в развитии. Если успеем сбить какую-то производственную базу, то все будет не так страшно. Но ведь может в итоге дойти и до… Ну, луки и стрелы это вряд ли, но до чего-нибудь низкотехнологичного – точно. Опять же отсутствие благ цивилизации, а они начнут ощущаться сразу, несмотря на связь с Землей. И потом, прогулки туда-сюда, только для строго ограниченного числа людей.

– Ну-у, если ты еще решил организовать и колонию землян, то я теряюсь в догадках, откуда у нас может найтись такая сумма.

– А ее пока нет, Андрюша. Но будет. Обязательно будет. И потом, не все нужно будет покупать.

– Это как это?

– А просто, Андрей. Неужели всю жизнь общаясь с урками, я ничему не научился у них.

– Воровать будешь? – пребывая в крайней степени удивления, растерянно спросил Власов.

– Пока не знаю, – задумчиво ответил Ладыгин. – Но, если понадобится, не сомневайся, я пойду и на это. В конце концов, государство не обеднеет, если у него пару-тройку единиц техники умыкнуть. Ну и другое что по мелочам. А главное, у меня неоспоримое преимущество перед урками: я действительно могу спрятать похищенное так, что никто концов не найдет.

– Признаться, от тебя такого я не ожидал.

– Да успокойся ты, Андрей. Говорю же, это крайний случай.

– Сань, а как ты считаешь, не пора ли начинать давать названия нашим географическим открытиям? А то вон зверушек и птиц называем, а с остальным как-то не клеится.

– Да я и не задумывался, – растерянно почесал затылок Александр. – Но с другой стороны, твоя правда. Тогда давай так: гора с порталом так пусть и называется Портальной. Озера, исходя из размеров: Большое, Среднее и Малое. Речки, выбегающие из Среднего озера: что побольше – Кума, а поменьше – Подкумок, они же соединяются.

– Решил не отбегать далеко от знакомых названий? – вздел бровь Власов.

– Не вижу смысла мудрить, все равно новый мир, – пожал плечами Александр.

– Логично. Тогда птиц так и назовем: бакланы и чайки, а эту тварь – мышатом.

– А почему мышатом?

– Да как-то летучая мышь к ней не клеится, уж больно ласкательно-уменьшительное. А вот мышат, по-моему, вполне, – легонько почесав нос, объяснил свою позицию Власов.

– Х-ха, согласен, – не сдержавшись, хохотнул Ладыгин. – Ладно, давай ложиться спать. Утро вечера мудренее. Ох, мама моя женщина.

Пока сидел, еще ничего. Но вот стоило пошевелиться, как все тело прострелила боль. К гадалке не ходить, если сейчас снять одежду, то под ней обнаружится сплошной синяк. Судя по тому, как скривился поднявшийся, чтобы размяться, Андрей, его самочувствие было ничуть не лучше.

Александр представил себе, каково это будет нести службу во вторую смену, и тело отозвалось еще большей болью. Бодрствовать, после того как истерзанная плоть расслабится, та еще пытка.

– Значит, так, Андрей, дежуришь первым. Через четыре часа разбудишь, я тебя сменю, – решительно распорядился Александр.

Дежурить во вторую смену, как и ожидалось, оказалось настоящей мукой. С одной стороны, они надышались свежего горного воздуха, и простое здоровое желание – выспаться после стольких впечатлений, было не так-то просто подавить. С другой – давала о себе знать экстремальная посадка, и сейчас все синяки и ссадины как раз максимально проявились и болеть будут еще долго.

Все же знатно им досталось. Каждое движение отдавалось болью, и невозможно было найти положение, чтобы ничего не болело. И где только были их мозги? В былые времена Александр даже искупаться не решался в незнакомом водоеме, пока не увидит, как там плещутся местные, а тут неизведанный мир… Два идиота дурагоном влезли в утлый летательный аппарат! И черт бы с ним, если бы ограничились ознакомительным полетом, так нет, им нужно было все и сразу! А как же, душа требует… Вот и довыпендривались. Хорошо хоть живы остались.

Впрочем, с последним утверждением можно и поспорить. Они все еще находились далеко от лагеря, где имелось относительно безопасное жилье и солидные запасы патронов. Все же зверюшки здесь, похоже, обитают те еще…

Если судить по снимкам, то до Портальной горы было порядка десяти километров. Но эти километры нужно было пройти по гористой местности, да еще и преодолеть водные преграды. С воздуха по достоинству оценить все это у них не было возможности. Иные потоки и вовсе походили на полноценные горные реки с соответствующим течением. Так что дорога обратно могла обернуться еще тем приключением, даже если они никого не встретят.

Однако звуки, то и дело разносящиеся по округе, вызывали серьезные сомнения по поводу спокойного путешествия по этим горам: тут тебе и рев, и рык, и панические крики, и истошные вопли, полные страданий, боли и ужаса, – словом, самая настоящая какофония. Вот только если бы она еще могла как-то помочь бороться со все больше наваливающейся сонливостью. Поначалу-то эти звуки бодрили ничуть не хуже крепчайшего кофе, но мозг не в состоянии все время быть на взводе, а страхи притупляются страданиями тела и усталостью, тем более когда здравый смысл подсказывает, что все, представляющее опасность, находится в достаточном отдалении. Так что постепенно мозг самостоятельно перевел все внешние шумы в фоновый режим.

…Александр вздрогнул и резко вскочил на ноги. Интересно, сколько он пробыл в отключке – мгновение или значительно дольше? То, что он вырубился, не вызывало сомнений. Нашелся, тоже мне, старший и более мудрый товарищ! То идет на поводу у своего ребячества, и в результате они оказываются в неприглядной ситуации, то выбирает самое тяжкое время для дежурства и тут же безответственно засыпает.

Спокойно. Ничего страшного не случилось. Вон веточка, которую он недавно бросил в костер, еще не полностью объята пламенем. Выходит, вышибло действительно только на миг. Но это вовсе не значит, что на этом можно успокоиться, раз тревожный звоночек прозвенел, потом может случиться кое-что и похуже.

Наверное, это все из-за костра. Вообще, было очень прохладно, Александр почувствовал это, отойдя от костерка в узкий проход, по сути являющийся небольшим пространством между камнями. Сами валуны были слегка завалены вовнутрь, отчего образуемое вверху отверстие было меньше площадки. Кстати, это способствовало лучшему сохранению тепла. Зато в проходе было явственно прохладно, даже мурашки по спине пробежали. Размером со здорового таракана, никак не меньше, Александра аж передернуло. Хорошо его разморило, если тело так реагирует на прохладу. Вроде взбодрился. Да, как бы не так! Челюсть едва не вывернулась в широком зевке. А потом…

Потом он замер в растерянности, глядя в четыре желтых огонька. Два, что пониже, были расположены друг от друга сантиметрах в тридцати. Другая пара, сантиметров на двадцать выше, имела расстояние уже порядка сорока сантиметров.

Мозг еще только осознавал происходящее, когда тело начало действовать совершенно самостоятельно. Спасибо неспокойной работе и командировке, в которую его в свое время закатали. Именно там Александр выучил одно простое правило: если ты чего-то не понимаешь, то сначала хватайся за оружие и уж потом выясняй, что и к чему. Эту немудреную истину ему открыл уезжавший из Чечни пьяный в дым опер. На сомнение Александра по поводу того, что эдак можно получить много проблем, опер только усмехнулся:

– Проблемы бывают только у живых, дружище. Так что выбор за тобой: либо старательно их обходишь и с большей долей вероятности становишься трупом, либо получаешь их, может, даже по полной, но при этом остаешься в живых. Как видишь, выбор всегда есть.

Александр хорошо усвоил этот урок, который однажды спас ему жизнь. Вот и сейчас он не стал долго размышлять над происходящим. Конечно, на мгновение он растерялся, увидев эти огоньки. Но только на мгновение. В следующий момент он вскинул автомат, и в тесном пространстве, зажатом между каменными глыбами, раздалась оглушительная очередь. По шершавому камню запрыгали ослепительные блики и тени, отбрасываемые пламенем, пляшущим на стволе автомата.

В ответ на этот огонь разнесся страшный рев. В ноздри ударила сильная вонь, вырвавшаяся из пасти зверя и пробивающаяся даже сквозь запах сгоревшего пороха и подпаленной шкуры. Александр, стреляя из автомата, инстинктивно сделал пару шагов назад, чтобы увеличить дистанцию между собой и хищником. Но надобность в этом уже отпала. Зверь вдруг затих и осел на землю. Это было последнее, что увидел Александр. Едва только автомат смолк, как перед глазами поплыли разноцветные круги, словно в калейдоскопе, только не на светлом, а на темном фоне. Пляшущее за спиной пламя костра вносило свою лепту в эту игру красок.

Но вот за спиной возник луч света. Это не иначе как запасливый Андрей. Так и есть, вот он, с фонариком в левой руке, одновременно сжимающий и цевье автомата. Интересно, а кто бы это еще мог бы быть в этом мире, если их здесь только двое? Вот то-то и оно.

– Что случилось, Александр Сергеевич?

Ага, парень похоже изрядно перетрухал, если опять на «вы». Впрочем, сам Александр чувствует себя ничуть не лучше. Это надо же, почти весь магазин выпустил в одну-единственную животину. Не-эт, с этим нужно срочно что-то делать. Эдак ни патронов не напасешься, ни нервов.

Впрочем, и то и другое нужно только живому. Так что все нормально. Привыкнуть можно ко всему, как и обзавестись любым опытом, научившись давать достойный отпор. Но для этого опять-таки нужно выжить.

– Похоже, к нам кто-то пробирался в гости, – все же нашел в себе силы ответить Александр, меняя полупустой магазин на полный.

Андрей, используя фонарь, осветил трофей Александра. Тот и сам бы рад проявить любопытство, но кто его знает, что это за зверюга. Может, они охотятся в паре. Так что, как бы интересно ни было, с этим стоило обождать.

– Андрей, посвети вверх.

Власов понял все без лишних пояснений и вместе со стволом автомата направил луч вверх, освещая урезы валунов. По счастью, там никого не оказалось. Ну может же этот гад охотиться в одиночку.

Убедившись, что сверху их никто атаковать не собирается, путешественники все же решили осмотреть убитую зверушку. А посмотреть там было на что. Труп хищника лежал, завалив собой весь проход между камнями. Тот, конечно, был не так чтобы и широк, но все же до метра дотягивал. Серьезная зверюга, с мощной грудной клеткой и здоровенной головой, а пасть с клыками – отдельная тема. В холке около метра двадцати, длина тела примерно три метра, длинный хвост полностью покрыт шерстью.

– Вроде на кошачьих похожа, – сделал свой вывод Андрей.

– Угу. Отдаленно так, но похожа. Во всяком случае, когти в подушки прячет и передвигается очень тихо.

– А еще хитрая, зараза. Вон как аккуратно перебралась через нашу преграду из колючего кустарника.

А ведь и правда. Александр едва не начал клясть себя последними словами, но тут же успокоился. Не было в этом его вины. Перед глазами явственно встала та самая непрогоревшая веточка. Если его и вырубило, то действительно лишь на мгновение.

Получается, хищник этот не просто опасен, а очень опасен. Во-первых, не испугался огня. Хотя нужно будет еще разобраться, так ли его боятся местные животные. Во-вторых, невероятно хитер и обладает большой выдержкой. Ладыгин не сомневался, что зверь пробирался через завал никак не меньше минуты, аккуратно и бесшумно подминая под себя ветви, причем колючего кустарника.

Урок на будущее. Если делаешь такую засеку, используй сухие ветви. Уж они-то изгибаться не будут, а непременно обломятся, возвещая своим треском об опасности. Н-да-а, сколько этих уроков еще будет, это же просто уму непостижимо.

Едва только Александр попытался представить себе весь ворох предстоящих проблем, как тут же захотелось схватиться за голову. Однако, предвидя целую гору трудностей, он даже мысленно не высказал желания бросить задумку об изучении и заселении этого мира. Странное дело, от этого его решимость только окрепла. Но и предстоящие проблемы тоже никуда не делись.

– Ну и как назовем зверушку? – с деловым видом поинтересовался Власов.

– Андрюш, ты не о том думай, как мы назовем зверушку, а о том, что нам нужно валить отсюда, и как можно быстрее. Не понимаешь?

– Да понял я. Запах крови, другие хищники. Но по мне, так от добра добра не ищут. Здесь у нас хоть какое-то укрепление, а там чистое поле.

– Логично. Тогда давай подпалим зверюге шкуру. Вонь сгоревшей шерсти на какое-то время перебьет запах крови.

– Уверен, Сань? – опять перешел на «ты» пришедший в себя Власов.

– Нет. Но ничего другого на ум не приходит.

– Тогда давай я его сначала сниму на камеру.

– Снимай, чего уж там, – сооружая что-то вроде факела, согласился Александр.

– А зверя назовем рысью. Правда, у той хвост куцый и окрас не такой, да еще и кисточки на ушах, но чем-то этот паразит на рысь все же похож.

Александр, выслушав монолог Власова, с сомнением подошел к трупу хищника. Привнеся дополнительное освещение в виде пылающей головни, он еще раз внимательно осмотрел свою добычу и был вынужден признать, что некое отдаленное сходство именно с рысью имеется. Ну а раз уж так, бог с ним, с хвостом, кисточками и несоответствующим окрасом. Кстати, животина была темно-серого цвета, с темной полосой по холке.

– Ох, едрит ангидрид!

– Что еще? – Вскинул бровь Александр, сунув факел в бок поверженной рыси.

Тут же послышался треск скрючивающейся шерсти, а в воздухе поплыл отвратительный запах. Ну, если и это не перебьет запах крови, то тогда Ладыгин терялся в догадках, что еще можно предпринять.

– Мы же забыли снять с дельтаплана камеры, что на крыльях были установлены. Они нам могут очень даже пригодиться, – пояснил свою реакцию Андрей.

– Угу, – угрюмо буркнул Александр, продолжая возиться с факелом.

Нет, с тем, чтобы вернуться к месту катастрофы, никаких проблем. В конце концов, они отошли не так уж и далеко, причем изрядно петляя в поисках убежища. Но от одной только мысли, что придется взбираться на высокую сосну, все тело начинало ломить. Однако как ни крути, а деваться некуда…

То ли помогла вонь, то ли животина внушала уважение, пока не начинала источать трупный запах, а может, причина в том, что поблизости не оказалось других хищников, опять же в силу того, что этот участок являлся охотничьими угодьями рыси, но в течение остатка ночи горе-путешественников никто так и не потревожил.

Завтрак был точным повторением ужина: холодная тушенка, хлеб и вода. После этого, вздыхая и охая, проклиная все на свете и вертя головами во все стороны, включая небо, товарищи двинулись к месту крушения.

Добравшись до места, они все же не удержались от того, чтобы рассмотреть мышата поближе. Все равно вернулись, а от его трупа до дерева с мотодельтапланом не больше пятидесяти шагов. Словом, глупо было бы не взглянуть.

Н-да-а, это они размечтались. От трупа летучей твари, считай, ничего не осталось. Здорово же над ней потрудились местные падальщики. Впрочем, работа продолжалась и сейчас. При приближении людей от останков отбежали какие-то мелкие грызуны, ну относительно мелкие, размером эдак со здоровенную крысу.

Александр хотел было озадачиться и дать им название, но потом отмахнулся от этой затеи. Одно дело назвать вот такую страхолюдину. Это составляет некую первоочередную жизненную необходимость. И совсем другое – начинать загружать себя разной мелочовкой. Разыщут какого-нибудь умника, который согласится на изучение неизведанного, вот он пусть и ломает себе мозг.

Помимо грызунов обнаружилось и множество насекомых. Хм… раньше им как-то не придавали значения, а теперь… Словом, при всей похожести на земных собратьев местные членистоногие раза в два их превышали, а вот муравьи так и раз в пять. Александр остановил свой взгляд на компании муравьев, дружно тащивших какой-то кусок от останков мышата.

Да-а, делать тут уже явно нечего. Разве только взглянуть на практически обглоданный череп, который напоминал… Да кто его знает, чей череп он напоминал. А вот перекусанные кости Александра заинтересовали. Тут потрудились довольно мощные челюсти, и вряд ли давешней рыси. Хищник ведь не маньяк-убийца. Животное убивает только по необходимости, чтобы добыть пищу, защищая себя, потомство или свою территорию. Рысь явно охотилась, а если бы она была сыта, то к чему ей это?

– Ага. Не показалось. Саш, мышат наш и впрямь покрыт шерстью, – ковыряя палкой большой кусок изодранной шкуры, сделал вывод Андрей.

– Меня куда больше интересуют его разгрызенные кости. Тут потрудились хорошие челюсти.

– Хм… точно. А я как-то не подумал, – осматриваясь по сторонам и не забыв окинуть взором и ветви сосен, согласился Власов.

– Да ладно тебе, Андрей. Вряд ли этот зверь сейчас голоден, как сомнительно и то, что их тут целая стая, слишком уж много осталось мелким падальщикам. Но лучше иметь в виду этого паразита.

– Согласен. Пошли за камерами.

– Пошли, – вздохнув, согласился Александр.

Вот сосна. А вон, на высоте пары десятков метров, наблюдается покореженная конструкция летательного аппарата. Лезть на это клятое дерево категорически не хотелось. От одной только мысли становилось не по себе. Но это необходимо.

Александр решительно тряхнул головой и начал снимать с себя разгрузку. Быть лидером – это не только иметь возможность раздавать указания с необыкновенно важным видом, но также ответственность, а еще ты должен быть готовым к тому, что тебе придется увлечь своих подчиненных собственным примером. Нет, это не значит, что ты обязан всегда быть в первых рядах. Но подчиненные должны знать о твоей готовности в любой момент взвалить на свои плечи тяжкую ношу.

– Сань, не надо, – положив на плечо Ладыгина руку, остановил его Власов. – Не дело начальству лазить по деревьям. Я сам.

– Мы, кажется, это уже обсудили и с некоторых пор являемся компаньонами.

– Ну, значит, я добровольно передаю тебе титул старшего компаньона. Словом, отойди и не мешай.

Андрей быстро скинул с себя все лишнее. Зачем-то поплевал на ладони, хотя их защищали крепкие кожаные перчатки… А ничего так, не врал парень, когда говорил, что в детстве изрядно полазил по деревьям. Александр был вынужден признать, что у него самого так ни за что бы не получилось.

– Сань, я там глянул, двигатель вроде целый, только винт разнесло. Спасать имущество будем?

– Еще чего! Пусть остается там, где висит. Может, кто из будущих поселенцев захочет прихватизировать, но мне с этим возиться что-то не хочется, – возразил Александр, пряча доставленные Власовым камеры в рюкзачок. – Ты лучше объясни, какого корячился с этим бензобаком?

– Просто подумал, что бензин может пригодиться.

– Лишние полчаса, что ты на него потратил, нам пригодились бы точно. А вот лишняя тяжесть ни к чему. И без того как две побитые собаки.

Идти по сосняку было легко. Разве только приходилось постоянно посматривать вверх. Но зато не надо было опасаться нападения из кустов, ввиду их полного отсутствия. Сосняк всегда забивает любую растительность. Разве только изредка встретится пучок травы, а так – сплошной ковер из опавшей хвои.

Двигаться этим маршрутом было даже выгоднее, чем по якобы открытой местности, тянущейся вдоль склона горной гряды. Вот уж где раздолье для внезапного нападения. Это тебе не голые стволы деревьев – там хватало валунов размером с целый дом. За таким укрытием спрячется не то что одинокий хищник, но и целая стая.

Ну и еще немаловажное обстоятельство. Идти по толстому слою хвои гораздо удобнее, чем даже по невысокой траве. В первом случае тебе видны все неровности и ты ступаешь куда более уверено. А вот во втором все они великолепно маскируются. Конечно, яму ты рассмотришь, а вот какую незначительную выбоину уже вряд ли. В их же положении крайне нежелательна даже подвернутая нога.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Вот и сосняк закончился буквально километра через три пути. Дальше он тянулся на юг, вдоль широкого и весьма полноводного ручья с крутыми берегами. Лагерь же находился где-то в восточном направлении.

Данное обстоятельство поставило горе-путешественников перед выбором: либо переправиться через ручей, благо в русле наблюдались очень удобные валуны, и идти дальше на восток через лиственный лес с богатым подлеском, либо, опять же переправившись, забрать на север и выйти к не покрытому лесом склону, чтоб дальше двигаться уже по нему. Но в этом случае, если судить по отснятому материалу, их маршрут увеличится больше чем вдвое.

– Ну и что решим, Андрей?

– А ты как считаешь, Саш?

– Знаешь, я читал, что раньше бытовал такой обычай: на военном совете всегда первыми выслушивались молодые и, соответственно, младшие по званию, и так до старшего начальника. Ты моложе, насчет старшинства сам все определил. Так что, будь любезен, оставь еврейскую привычку отвечать вопросом на вопрос и озвучь свое мнение.

– Ты же не любитель читать? – вскинул бровь Власов.

– Ну это же не значит, что я вообще ничего не читал. Хватит увиливать, озвучивай.

– Хм… я предлагаю обойти лесной массив и двигаться по склону гряды. Так будет куда безопаснее, чем ломиться напрямки через лес. Опять же опыт поиска укрытия среди камней у нас уже есть.

– То есть увеличение маршрута вдвое тебя не смущает?

– Нет. И потом, даже в этом случае мы имеем шанс проделать весь путь за один день. С учетом обхода нам осталось порядка пятнадцати километров. А светового дня – не менее девяти часов.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Препятствий и там может быть изрядно, и за день мы можем не управиться. А у нас воды меньше литра, да из еды две банки консервов и пара кусков хлеба. И нечего так смотреть на ручей. Я лучше от жажды буду умирать, чем начну пить местную воду без исследований. Жажда и голод, они знакомы, а вот какие ощущения принесут с собой местные микроорганизмы, неизвестно.

– Но точно так же мы можем не успеть и по лесу, хотя тут и короче. Там могут оказаться сплошные буреломы.

– Согласен. Тогда давай сначала сунем нос в лес, а там уже разберемся, идти по нему или сворачивать к горам.

– А хищники? На склоне хотя бы есть возможность следить за валунами, а здесь бяка может выскочить из-под любого куста. Да и змей не стоит исключать. То, что мы еще ни одной не встретили, ни о чем не говорит.

– Угу, кругом прав, но давай все же попробуем.

Переправа заняла не так много времени. Куда сложнее оказалось спуститься к потоку и подняться по противоположному берегу, чем форсировать ручей. Пара прыжков по валунам – и вот он, другой берег. Впрочем, управились быстро, оказавшись лицом к лицу с шумящей листвой опушкой.

Александр окунулся в эту зеленую стену, словно ныряя с головой в воду. Он даже воздух задержал и выдохнул, только пройдя несколько шагов. Рядом столь же шумно вздохнул Власов, вертевший головой, точно локатор. Видать, гамма ощущений у них была схожая.

Подлесок довольно богатый, так что дальше двадцати метров ничего не видно. Зато нет и намека на буреломы. Нет, поваленных ветвей и даже стволов хватает, но они по сути не представляют сложностей для передвижения. Их можно как перешагнуть, так и без особого труда обойти.

Путешественники переглянулись. Власов пожал плечами, мол, нормально, я ожидал худшего. Александр ободряюще улыбнулся, показал напарнику сектор наблюдения и продолжил путь. Если так же будет и дальше, то скорость продвижения у них будет едва ли медленнее, чем по открытому склону. Здесь хотя бы трава не такая густая, а потому шагать почти так же просто, как и в сосняке.

Нет, а кто сказал, что на склоне не было бы оврагов и тому подобных прелестей. Зато здесь кругом растут деревья и кусты, за которые можно цепляться, помогая себе как при спуске, так и при подъеме.

О, а вот это уже не овраг, а скорее балка. Спуск продолжительный, пологий и такой же подъем. Да еще и видимость среди высоких деревьев, практически лишенных подлеска, ничуть не меньше, чем в сосняке. Метров до шестидесяти все просматривается без особого труда. Хотя бы можно немного расслабиться, ведь дергаться на каждый шорох, весьма утомительное занятие.

– Твою мать!

– Саня!

– Спокойно. Все, я больше не тону. Вот же гадство!

Влететь по пояс в жижу – то еще удовольствие. А ведь с виду все нормально. По дну этой самой балки протекал ручей глубиной едва ли по колено, разве только широкий, так что, не ступив в воду, не переберешься на другой берег. А в месте, что облюбовал Александр, наблюдался ровный участок берега, с которого, казалось бы, можно перепрыгнуть на другую сторону без проблем.

Вот только едва ступив на ровный участок, Александр отчего-то сразу же ушел по пояс в ил. Он, грешным делом, даже испугался. А ну как тут яма глубиной хотя бы метра два. Но, по счастью, вскоре ноги достигли вполне крепкого дна.

Да, не замочив ног, переправиться не удалось. Впрочем, Андрей и вовсе отделался легким испугом. Ему пришлось всего-то разуться, закатать штаны и перебраться на другую сторону, постаравшись не порезать ноги. А вот Александр, решивший пойти по пути наименьшего сопротивления, вынужден был отмываться в ручье. Впрочем, сделать это толком не получилось, Ладыгин не пожелал тратить драгоценное время на такую ерунду.

Как видно, это происшествие было некой платой за пару километров легкого пути. С учетом того, что от места крушения до озера было меньше десятка километров, не такая уж малая фора, если не сказать больше.

Впрочем, потом вновь начались овраги, спуски, подъемы, форсирование ручьев и одной речки. Хорошо, что последняя оказалась хотя и несколько бурной и имела ширину метров тридцать, но все же была мелководной. Правда, ввиду каменистого дна и бурного течения, о том, чтобы преодолеть ее без обуви, не приходилось и мечтать. Так что Власову пришлось-таки намочить ноги.

Покончив с переправой, к полудню им все же удалось выбраться из леса, оставив густые заросли за спиной. Вот только легче от этого не стало. Передвигаться по густой и высокой траве, даже если под ногами ровная земля, то еще мучение. Для сравнения представьте себе, что вы идете по пояс в воде, пусть даже и при отсутствии течения. Угу, весьма выматывающее занятие.

– Что за… Андрей, к бою!

Александр старался не нагнетать лишний раз обстановку. И без того их нервы напряжены донельзя. Самой малости достаточно, чтобы сорваться. А так вон Власов сразу же насторожился, приклад автомата впечатался в плечо. Повел стволом, описывая некую дугу, ничего не обнаружил и вопросительно взглянул на Ладыгина.

– Птица взлетела, шагах в сорока сзади, чуть левее, – пояснил Александр свои действия, указывая направление стволом автомата.

– Ну и что? Испугалась нас…

– А чего ей нас пугаться? Мы уже прошли мимо и отдаляемся.

– Ну, может, просто решила полетать.

– А может, и не может.

– Так и будем стоять? Обойду по дуге, гляну?

– Совсем с головой не дружишь? – Александр разве что пальцем не покрутил у виска.

– Так что делать-то будем?

– Готовься стрелять. Попробую шугануть.

Автомат дважды рыкнул, плюнув короткими «двойками». Александр целился сначала по тому месту, где заметил взлетевшую птицу, а потом взял чуть в сторону. Вообще-то попасть в возможного противника таким образом, да еще не кучей дробового заряда, имеющего солидный разброс, это скорее на великую удачу. Но Александру повезло, если это вообще можно назвать везением.

Окрестность огласил свирепый и недовольный рев, который по определению не мог принадлежать мирной зверушке. Как бы это банально ни звучало, но от такого рева у друзей буквально кровь застыла в жилах. А уж когда над травой появилась сперва холка, а затем оскаленная пасть, на мгновение они и сами застыли, пораженные пугающим и вместе с тем завораживающим зрелищем.

Не меньше полутора метров в холке, с каким-то подвижным горбом, задранной вверх большой головой на мощной и короткой шее, с разинутой пастью, полной устрашающих зубов, широкая грудная клетка… И эта темно-серая со светлыми подпалинами угрожающая красота буквально через мгновение ринулась на замерших людей.

Хорошо хоть, еще не разобравшись в своих ощущениях, Александр нажал на спуск, посылая навстречу зверю поток пуль. Не сильно отстал от него и Андрей. Мало того, он еще и кричал что-то нечленораздельное на одной протяжной ноте. Возможно, от страха или чтобы испугать хищника, а может, просто это была реакция на негостеприимное поведение местных. Во всяком случае, Власов после и сам не мог объяснить, чего именно он пытался этим добиться, как и не вспомнил, кричал ли он вообще…

Господи, ну сколько можно! Уже бы давно привыкли, не мальчики же, в конце концов… Сказать легко. А ты попробуй сделай. Не пахнут штаны – вот и ладно. А то, что трясутся руки, меняя израсходованный магазин на полный, это ерунда.

После рыси Александру казалось, что он уже начинает понемногу осваиваться в этом мире. Опять же взять их путешествие. Несмотря на напряжение, в котором они постоянно пребывали, чувствовали они себя вполне сносно и, как им казалось, начинали вписываться в окружающую действительность.

Угу, в том-то и дело, что казалось… Однако вид огромной твари, несущейся в твою сторону со спринтерской скоростью, выставив при этом напоказ оскаленную пасть с огромными клыками и солидным набором зубов, поневоле заставит пересмотреть эти взгляды. Нет, не так. Скорее уж отбросить их как ненужную мишуру. А палец совершенно самостоятельно нажмет на спусковой крючок в жажде выпустить как можно больше свинца, способного остановить эту бестию.

– Как думаешь, готов? – поинтересовался Власов, как и Александр, лихорадочно меняя магазин.

– Не знаю. И проверять не хочу, – произнес Ладыгин, наблюдая за лежащим на боку и дергающим лапами буквально в пяти шагах от них хищником.

Как-то неестественно шумно клацнул затвор. Приклад вновь уперся в плечо. Короткая двойка в голову. Одна из пуль выбила глаз на виске. Зверь дернулся в последний раз и замер. По телу волной прокатилась судорога, которую даже подозрительный Александр не мог связать с признаками жизни.

– Вот это волчара… – не без восхищения, но в то же время дрожащим голосом произнес Андрей.

Приготовив оружие к бою, они все-таки решились подойти к поверженному хищнику. М-да-а, картина, как говорится, маслом. В общей сложности они выпустили шестьдесят патронов из двух стволов, стреляя с расстояния около тридцати метров, которое постоянно сокращалось.

Вот только цели достигли едва ли десяток пуль. Причем одна из них угодила в сустав передней конечности, в результате чего зверь упал. Большинство остальных попаданий скорее всего пришлось по уже остановившемуся хищнику. Неутешительный вывод, и далеко не в пользу излишне нервных охотников.

– Да уж. Только волки не пятнистые, и когти у них не втягиваются в подушки, да и хвост имеется в наличии, а у этого какой-то куцый обрубок, – усомнился Ладыгин. – Может, переименуем? Этого на рысь, а того на волка. Ну или нашу рысь тигром обзовем.

– Мне не нравится. Та киса и впрямь похожа на рысь, а этот – ну чисто волк.

– Не-э, на волка зверушка точно не тянет, в смысле – куда страшнее, – покачал головой Александр.

– Ну тогда волколак. Эдакий здоровенный и хитрый волк.

– Угу. Волколак подойдет. Слушай, Андрюш, мне что-то не хочется и дальше брести в такой высокой траве. Если бы не птичка… Да мы могли наступить на этого паразита и не заметить.

– И что предлагаешь?

– По-моему, вот эта речка впадает в Подкумок. Если так, то предлагаю спуститься прямо по ней до Подкумка и дальше двигаться вверх по течению. Русло галечное, берега метров на десять от уреза воды лишены растительности, да плюс можно идти по воде.

– Вымокнем и простудимся.

– Лучше быть мокрым, чем мертвым. Да и простуда, она только у живых случается. Так что с этим худо-бедно разберемся.

До лагеря в этот день они все же добрались. Правда, уже в темноте. Вообще-то горе-компаньоны и не подумали бы передвигаться в темноте после пережитых за последние двое суток приключений. Но так уж случилось, что с наступлением сумерек им все же удалось выйти на берег Среднего озера. По прикидкам, до портала им оставалось не больше трех километров, да и трава, покрывающая пространство между горой и урезом воды, не имела той пугающей высоты. Именно поэтому они предпочли, наплевав на все, продолжить путь и все же добраться до машины, способной подарить им хоть какую-то безопасность на время ночевки. К «Садко» они подошли усталые, голодные, мокрые и злые. Но зато их встретил радостный лай, разбавленный восторженным повизгиванием.

Дворняга, оставленная, от греха подальше, внутри вахтовки, таким образом недвусмысленно намекала на то, что в лагере все в порядке. А главное, что внутри полностью безопасно. Сомнительно, чтобы их собака могла бы отбиться даже от детенышей тех красавцев, которых они наблюдали за последнее время.

Н-да-а, все же ночевка благостной не будет. Нет, ну а чего они, собственно, ожидали от собаки, оставленной на сутки в закрытом помещении? Разумеется, в поисках еды она выпотрошила те пакеты, до которых сумела добраться. Ну и нагадила где придется. Впрочем, нужно отдать ей должное, под туалет она отвела только один угол.

– Не, Андрюха, ну его к ляду. Я это терпеть не собираюсь.

– Шарик-то тут при чем? – возмутился Власов.

– Да не собираюсь я его трогать, – отмахнулся Александр. – Давай в УАЗ и поехали домой. А этого охранника-террориста обратно в клетку.

– Слушай, я вот сомневаюсь, что та клетка спасет от волколака или рыси.

– И что, теперь пусть этот паразит тут резвится? Мало нагадил? Или мне его с собой в УАЗ сажать? Ладно, все равно уже обделал тут все. Завтра ему какую-нибудь клетку из арматуры сварим. Все же звонок на охране не помешает. Ну чего смотришь или тебе эта вонь запахом розы показалась? Господи, еще и отмывать все это придется.

В органах внутренних дел это уже превратилось в традицию: по всякому поводу и без такового устраивать тревоги и самые разнообразные «вихри-антитерроры». Было дело, «вихревали» по году с перерывами на пару дней. И что самое обидное, начальство не только отрывает от выполнения служебных обязанностей какой-то ненужной показухой, так еще никто и не думает платить за переработку или как-то иначе компенсировать – типа выходными, прибавленными к отпуску сутками.

Вот и на сей раз Александр и Андрей уже на подходе к отделу наблюдали результат очередной блажи начальства. Небольшое здание КПП то и дело исторгало из себя то одиночек, то сразу группы полицейских, экипированных по-боевому. Хм… а ведь иначе и не скажешь. Опять, как и в прошлый раз, у всех бронежилеты, с пластинами. Да и лица серьезные.

– Похоже, веселье продолжается, – догнал Ладыгина поотставший, чтобы задать пару вопросов знакомому пэпээснику, Власов.

– А поточнее, – скосил на него взгляд Александр.

Вид он имел крайне недовольный. Бог бы с ним, с этим переполохом, в конце концов, он принял решение и не собирается откладывать его в долгий ящик. Как только сдаст оружие, сразу же напишет рапорт об увольнении. И пусть только попробуют заставить его отрабатывать сколько-то там. Так вот, до всего происходящего Александру не было никакого дела. А вот то, что съехавшиеся полицейские заполонили всю подъездную улицу, его волновало. Из-за этого им с Власовым пришлось тащиться со всем арсеналом на горбу целый квартал. Не очень приятное занятие после приключений в зазеркалье.

– Наш сбербанк грабанули.

– И много взяли?

– Что-то около сорока миллионов, цифра еще уточняется.

– Угу. Тогда ясно, чего все на ушах. Непонятно только, отчего такие серьезные. Грохнули кого?

– Двоих охранников.

– Это серьезно. Значит, на этот раз отдел подняли по делу.

– А нам отчего не позвонили? Мы же «тяжкие», – заводясь с полоборота, возмутился Андрей. Но потом так же быстро остыл. – Да ладно. Без нас разберутся.

– А вот это ты зря, – поправляя съехавший ремень снайперской винтовки, не согласился Александр. – Не сообщили, потому что мы с тобой как бы проводим оперативную разработку. А вот то, что это нас не касается, тут ты не угадал.

– Имеешь в виду награду банка за возвращение украденного? Так ведь нам не положено. Мы же менты, наш долг – ловить преступников и возвращать похищенное.

– Ты верно заметил, Андрюша. Имел я в виду награду банка. Тем более она копеечная. Даже десять процентов никогда не выделят. Жмоты.

– Так что, мы в деле?

– Не так, как хотелось бы начальству. Но таки да, в деле. Нам эти деньги ой как не помешают. Опять же совесть практически чиста. Все же мы эти денежки у воров отберем. Только давай сбросим этот арсенал.

– Ты так уверен, что найдешь их, – покачал головой Андрей.

– А мне есть с чего быть уверенным, Андрей. Опыт прошлых лет плюс некоторые способности. Словом, дело того стоит, чтобы подзадержаться на службе.

– Ну да. Сорок миллионов – это уже солидный задел для начала исследований и заселения… Слушай, а что ты собираешься делать с ворами? Все же на них двойное убийство.

– Пока не решил. По обстановке.

– Может, тогда сразу напишем рапорта? Ну, во избежание ненужных вопросов. Деньги-то в казну при любом раскладе не вернутся. А тут еще и мы увольняемся.

– Хм… котелок у тебя варит, Андрюша. Молоток.

– Саш, а мы ведь не дали название новому миру, все зазеркалье и зазеркалье, – перевел беседу Власов, раз уж вопрос с увольнением решен.

– Средиземье. Как тебе?

– Фэнтези отдает, – изобразив кислую мину, заметил Андрей.

– Из чего я делаю вывод, что это не твой жанр.

– Это точно. Не скажу, что совсем не читаю, но все же колдуны и маги – это не мое.

– Тогда Колония. Простенько так и со значением.

– Ну как вариант. Только временно.

– Поверь, Андрюша, в России нет ничего более постоянного, чем что-либо временное.

– Но это же не Россия.

– Хм… но мы-то русские.

КПП они проходили, смеясь во все горло. Впрочем, что касается Ладыгина, то в этом не было ничего удивительного. Он вообще всегда мало думал о том, что о нем скажут или подумают окружающие. Если душа просила посмеяться, он смеялся. Если врезать по наглой морде, не отказывал себе и в этом.

Небольшая заминка случилась в дежурке. Оперативный дежурный наотрез отказался открывать оружейку и принимать у оперов стволы в связи с распоряжением начальника отдела по поимке особо опасных преступников. Данное обстоятельство очень развеселило Александра. Он попросил дежурного описать, как именно он представляет себе работу оперов, вооруженных до зубов и собирающих оперативную информацию. В конце концов им удалось избавиться от арсенала и добраться до своего кабинета.

За время их отсутствия здесь ничего не изменилось. Нет, полностью все на своих местах не осталось. То, что они провели неделю на больничном, а потом еще четыре дня пропадали неизвестно где, вовсе не означало, что работа их группы встала. Разумеется, по мере надобности коллеги появлялись в их кабинете, и кое-что переместилось в другое место. Но в общем и целом все было по-прежнему.

– Явились не запылились.

А этот-то откуда? Александр с нескрываемым сарказмом посмотрел на начальника уголовного розыска. И как только узнал, что они в отделе? Впрочем, очень даже может быть, что это маленькая месть от оперативного дежурного. Кому понравится, когда указывают на твою собственную умственную неполноценность. Но чтобы решиться как-то серьезно навредить Ладыгину, надо хорошенько подумать, эдак раз семь. Вот и гадит по-мелкому, больше для самоуспокоения.

– Ну и где задержанные бандиты?

– Ты это сейчас к чему? – смерив взглядом Валковского, поинтересовался Ладыгин.

– К твоему рапорту об оперативной разработке, который не глядя подмахнул Первых. Интересно, куда это вы вооружались, как башибузуки?

– Знаешь, в чем особая прелесть оперативной работы, Володя?

– Ну и в чем же?

– Есть случаи, когда опер может не выкладывать всю информацию даже своему начальнику. И это как раз тот случай. Оружие все исправно, вычищено, боекомплект в наличии, о чем имеется соответствующая отметка дежурного. Так что отвали.

Говоря это, Александр даже не смотрел в сторону начальника. Вместо этого он склонился над листом бумаги и быстро что-то писал. Глянув на Валковского, Власов тоже поспешил засесть за письмо.

– Ладыгин, вообще-то я с тобой разговариваю. Может, оторвешься от своих мемуаров?

– Прости, Володя, но не могу лишать тебя заслуженной радости. Держи. – Закончив писать, он с самой искренней улыбкой на лице протянул начальнику лист.

– Что это? – не заглядывая в бумагу, поинтересовался Валковский.

– Рапорт об увольнении.

– Серьезно? – с недоверием произнес Валковский и тут же вперил взгляд в ровные строчки убористого почерка Ладыгина.

– Конечно, серьезно. Пойдем, так сказать, поднимать народное хозяйство.

– Пойдем?

– Да. Я тоже увольняюсь, – подтвердил Власов, протягивая свой рапорт.

– Надеюсь, нам не придется ждать долго и ты быстро дашь ход нашим бумагам, – с самой дружелюбной улыбкой, на какую был способен, высказал свою надежду Александр.

– Угу. Обязательно. Но сейчас выезжайте расследовать ограбление банка, ваши уже там. Чем скорее найдешь похитителей, тем быстрее решится и вопрос по поводу увольнения, – сворачивая в трубочку оба рапорта, с показной важностью закончил Валковский.

– Володя, а ты хорошо подумал?

– А ты, Саша? Неужели ты думаешь, что после вот такого рапорта прокурор и начальник отдела и дальше будут тебя покрывать? Видишь ли, Саша, мне даже в армии, когда я был молодым, никто и никогда не пробивал «фанеру», – тоном, полным желчи и яда, произнес Валковский.

– Вова, оставил бы ты эту затею. Добром прошу. И вообще, забудь меня, как дурной сон. Нет меня и никогда не было.

– Это кто говорит? Без пяти минут бывший майор полиции.

– Вова, ты, вылизывая задницы и занося в кабинеты, сумел дослужиться до подполковника и начальника розыска, а одной простой истины так и не узнал. Ментов бывших не бывает. Прими добрый совет – забудь.

– Отправляйтесь в банк. – Хлопнув свернутыми рапортами о ладонь левой руки, Валковский развернулся и вальяжно, как человек, знающий себе цену, вышел из кабинета.

– И что теперь будет?

– Нормально все будет, Андрюша. Либо он последует моему совету и спокойно дослужится до больших чинов. Либо не последует, и тогда товарищу подполковнику никогда не быть полковником.

– Ясно, – спокойно произнес Власов, даже не думая сомневаться в возможностях теперь уже своего компаньона, и тотчас поинтересовался: – Так, теперь куда?

– Как куда? В банк конечно же. Мы же еще не уволились, а потому нужно выполнять распоряжение начальника.

Впрочем, до банка они так и не доехали. Еще подходя к машине, Александр связался с Коневым, и тот обрисовал ему ситуацию. В общем, как часто бывает, сработал человеческий фактор.

Ночью шел дождь, и, как часто бывает в подобных случаях, у вневедомственной охраны несколько раз сработала сигнализация. Ничего не поделаешь, в старых телефонных сетях, по которым и проходит сигнал, при повышенной влажности перемыкает контакты и происходит так называемая сработка. В такие ночи экипажи охраны работают буквально на разрыв. Тут уже не приходится говорить о реагировании в течение положенных по инструкции трех минут. Парни стараются, без дураков, но не разорваться же им в самом-то деле.

Поэтому дежурный отдела вневедомственной охраны, на свою беду, в эту ночь принял волевое решение: коль скоро в банке имеется вооруженная охрана, отключить банковскую сигнализацию и поберечь свои нервы. Тем более что «сработок» хватало и без того, причем оттуда, где охраны и в помине нет. Глупое решение. Утром пришедшие на работу служащие банка обнаружили два трупа обезоруженных охранников и вскрытое хранилище. Разумеется, пустое…

Конев и Ковалев сильно обрадовались появлению начальника и предложили не соваться в банк. Там в это время кого только не было – все же самое настоящее ЧП. Парни завязли плотно и никак не могли вырваться для отработки полученной информации. Александр и Андрей записали координаты покойных охранников, надиктованные по телефону, и поехали.

– А почему с Октябрьской начинаем? Баталинская же ближе.

– Потому что ты плохо слушал. Помнишь, что сказал Виктор? Два трупа: связанный Ракин и без следов пут Чернов.

– Ну, правильно.

– Андрюша, Голливуд в Америке, наши киностудии в Москве и Санкт-Петербурге, вместе с их хитроумными детективами. А мы здесь, где киностудиями и не пахнет. Если связали одного, то почему не связали другого? И потом, как они попали в банк при отсутствии следов взлома? А если и взлом, это что же получается, охранники просто смотрели, как к ним ломятся?

– Получается, Чернов как-то отключил напарника и впустил грабителей.

– Молодец. Возьми с полки пирожок. Вот увидишь, вскрытие Ракина покажет либо снотворное, либо электрошокер, либо гематому в затылочной области от тупого предмета. Так что про него пока даже не вспоминаем. Только бы жена Чернова оказалась на месте.

Говоря это, Александр параллельно возился с телефоном. Дело вполне привычное, а потому нужный номер нашелся быстро. Пара гудков…

– Здравствуй, Сережа.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич.

– А мне нужна твоя помощь.

– Говорите.

– Записывай номер… Мне нужна расшифровка входящих и исходящих за последние сутки. И нужна еще вчера.

– Александр Сергеевич…

– Сережа, у меня два трупа. Сделай, пожалуйста, и вышли мне на электронку.

– Хорошо.

– Тот самый агент из Билайна? – поинтересовался Андрей, управляя автомобилем, доверенным Александром.

– Он самый.

Сергей Ванин имел неосторожность устроиться на вполне престижную и хорошо оплачиваемую работу в местном представительстве компании «Билайн». Вообще, сотовая связь – это целый кладезь оперативной информации. Чего только люди не доверяют своим телефонам. У некоторых вся жизнь заключается в этих трубках.

Александр не мог пройти мимо данного обстоятельства. Оставалось только обзавестись соответствующим знакомством. Но простому просителю могут и отказать, сославшись на тысячи причин. А вот если ты берешь человека за горло и при этом клянешься в вечной дружбе, то отношение к тебе уже совсем другое.

У Александра имелись такие знакомые в представительствах всех сотовых операторов. Причем материалы по любому из них он фабриковал лично, подходя к каждому отдельному случаю вдумчиво и со знанием дела. Подло? Ну, это на совести каждого. К примеру, Ладыгин делал это для получения источника информации в раскрытии преступлений. Валковский же не стеснялся проделывать подобное с целью личного обогащения. И оба считали себя правыми. Совесть – понятие сугубо индивидуальное для каждого.

Они уже подъехали к дому, в котором находилась квартира Чернова, когда тренькнул планшет Александра, оповещая о прибытии письма. Есть контакт. Незадолго до полуночи один исходящий, кстати, тоже на Билайн, и следом входящий. Первый, вероятно, отмашка, второй – сигнал впускать подельников. Есть и данные на владельца телефона.

Молодец Серега, научился-таки работать с Александром! Предвидя его вопросы, прислал сведения и относительно второго телефона. Все исходящие и входящие за последние сутки. Так, и тут тоже данные на владельца. Что же, это он серьезно так время сэкономил.

Александр открыл базу, скачанную совершенно незаконно. Плевать, зато эффективно и не нужно терять время на разные запросы. Ага, есть такой. Ведерников Семен Иванович. Адрес, фото, все как положено. И второй имеется, Тавридов Роман Иванович. Значит, попадали в поле зрения органов.

Эту базу начали создавать лет десять назад. Вносили фотографии всех, кого хотя бы однажды доставляли в отдел. Здесь и просто задержанные в пьяном виде, и административные правонарушители, и даже оказавшиеся не в то время и не в том месте. Последнее в особенности практиковалось, когда отдел беспрестанно «вихревал». У пэпээсников даже план был: каждому доставить по два лица.

Разумеется, база была неполной. На этот случай у Александра имелась еще одна, из МРЭО ГИБДД. И уже крайний вариант – из паспортного стола. Правда, уже без фото. Поэтому, собственно, эта база и задействовалась в последнюю очередь.

– Ну что, поехали по адресам?

– Торопишься, Андрей. То, что номера зарегистрированы на них, не значит, что они при делах. Тут могли и подстраховаться. Пошли к жене Чернова.

Как выяснилось, Александр слишком уж уважительно отнесся к бандитам. Оказалось, что один из фигурантов был знаком зареванной женщине. Ведерников был другом ее мужа, и, кроме того, его телефон имелся у бедной вдовы. Что же, все одно к одному.

Тавридова, жившего неподалеку, а потому проверенного первым, дома не оказалось. Зато второй, Ведерников, был на месте и, что самое примечательное, старательно так накачивался спиртным. А вот это в планы Александра никоим образом не входило. Пришлось прекратить Семины посягательства на бутылку и брать его в оборот.

В понимании Александра это означало применять к подозреваемому особые меры допроса. Хорошо еще, что у того голова хоть что-то соображала. Иначе никакой гипноз не помог бы. Но успели вовремя, до полной отключки Семен напиться не успел.

Из его рассказа следовало, что на преступление подбил их третий товарищ, Тавридов. А уже Чернова уговорил Ведерников. По плану они должны были спрятать похищенное и самого Чернова. Для этого была подготовлена и снабжена всем необходимым землянка, расположенная в отдаленном лесном массиве. К осени думали по-тихому выбраться в безопасное место. Тавридов похвалялся своими связями: мол, когда у них окажутся деньги, то можно будет обзавестись любыми поддельными документами, которые не отличить от настоящих.

Обманул. Когда деньги и ценности были уже упакованы, он зашел Чернову за спину и оглушил ударом по голове. Потом потребовал, чтобы Ведерников выстрелил в своего друга. Но Сема оплошал, духу на убийство не хватило. Обоих, и связанного Ракина, и Чернова, убил Тавридов.

– Где спрятали деньги? – пристально глядя в глаза Ведерникова, поинтересовался Александр.

– В Чугуевой балке закопали. У Ромки козлик, на нем и ездили.

– Н-да… Придется повозиться, – недовольно констатировал Александр. – Там все деньги или вы их разделили?

– Мы только по десять тысяч взяли, чтобы на первое время были деньги. Остальное все там. Ромка сказал, что нужно посидеть спокойно месяц, а потом можно будет и уехать, – как заводная кукла, голосом лишенным эмоций отвечал Ведерников.

– Ну да. С деньгами отчего не уехать, – не выдержав, хохотнул Андрей.

– Сема, мы сейчас уйдем, – отмахнувшись от реплики товарища, продолжил Ладыгин, – ты подождешь ровно двадцать минут и выйдешь следом за нами. Пройдешь на пустырь за домом. Там увидишь машину – КИА, белого цвета. Подойдешь к ней. Все, Андрюха, пошли отсюда.

– А зачем ему так много времени? – удивился молодой напарник, идя следом за Александром.

– Это не ему, а нам. Чтобы нас не связали с ним. Случись что, всегда скажем, что, мол, были по адресу, но фигуранта не застали. Поехали дальше, отрабатывать возможные контакты.

– Ясно. Тавридова искать не будем?

– А он нам и не нужен. Пусть берет Валковский, если сможет.

– Если наши его не опередят, – многозначительно хмыкнул Власов.

– Ну, Конев и Ковалев сейчас конкретно попали в клещи начальства. Правда, когда освободятся, то включатся по полной. Им-то наши расклады невдомек.

Ведерников появился ровно в ожидаемое время. Покорно сел на заднее сиденье, готовый выполнять любые распоряжения. Власов и не думал доверяться такой незнакомой штуке, как гипноз, поэтому устроился рядом с фигурантом. Мало ли что случится.

– Куда теперь?

– А теперь, Андрюша, рвем когти на дачу, выхватываем уазик и едем в Чугуеву балку.

– Здравствуйте, Виктор Петрович.

– О-о-о, Саша, проходи. Присаживайся. Ты извини, мне закончить нужно.

– Да не вопрос. Я могу и в приемной обождать.

– Глупости, – махнул рукой на такую нелепость директор строительного управления.

После этого он вернулся к прерванному занятию. Просто поразительно, как он мог мгновенно переключаться. И ведь даже актером не назовешь, потому что он не играет. Перед тем как в его кабинет вошел Александр, он распекал двоих провинившихся, потом переключился на гостя и вот теперь вновь продолжит метать молнии.

– Иван Петрович, я тебе в последний раз говорю, перестань покрывать этого бездельника. Он всего лишь твой подчиненный. И должен выполнять свои обязанности. Не справляется с работой мастера – давай переведем его на лопату. Будет работать как миленький.

– Виктор Петрович, но он не виноват…

– Ваня, ты хочешь сказать, что ты, прораб с многолетним стажем, мог совершить эту оплошность? Давай-ка не будем тут нести ахинею. Во всем вина вот этого головотяпа, и я не понимаю, почему ты его покрываешь. Еще раз замечу подобное, переведу в мастера, ты меня знаешь. А тебя, красавчик, поставлю на лопату, бетон месить. Но пока, молодой человек, просто вычту стоимость незапланированных работ из твоей зарплаты. А в следующий раз платить будете оба. Все, свободны.

– Круто ты, Виктор Петрович, – покачал головой Александр, когда за провинившимися закрылась дверь. – Это же Редькин Иван Петрович, он чуть не с самого начала с тобой.

– С самого, Саша, с самого. Мы вместе пришли в это строительное управление, только из разных институтов.

– Тем более. Вы же всегда душа в душу. А тут… Неужели так напортачил?

– Еще бы. Он своими поблажками и покрытием мелких шалостей совсем мне парня испортит. Я столько старался, чтобы из него не вышел эдакий холеный и заносчивый тип, а они… Я уже замечаю, что он начинает на рабочих свысока посматривать, а тут еще Ваня покрывать его вздумал.

– Погоди, так это что же, ты сейчас своего сына распекал?

– Ну да. Он в этом году получил диплом, вот ввожу наследника в курс дела.

– Уж не с лопаты ли он у тебя начинал, Виктор Петрович?

– Угу. Каждую практику, как положено. Несколько строительных специальностей, и все реальные, не по бумажкам. Только не в моем управлении. Я его к знакомому одному определял, в Ставрополе. Но теперь пришла пора здесь врастать корнями. Ничего, если не избалуют директорского сынка, толк будет.

– Удивил ты меня, Виктор Петрович.

– Что ж, жена уже несколько лет с удивленным лицом ходит. А как узнала, что я отправил ее золотце месить сапогами строительную грязь и глотать пыль, так и вовсе скандал закатила. Думала, я его посажу рядом с собой или в соседнем кабинете, постигать тонкости руководящей работы. А он в первую очередь должен стать строителем.

– А как же она согласилась на то, чтобы он работал простым рабочим?

– Она и не соглашалась. Она каждый раз думала, что сынок на отдыхе. И только в этом году прозрела.

– Что же, если за все время не проболтался, то толк действительно будет.

– Надеюсь, ох как надеюсь, Саша. Ведь я в это управление всю свою жизнь вложил. Хочется передать в достойные руки. Ладно об этом. Ты по делу? Опять понадобился «Садко»? Если так, то извини. Одно дело на выходные и совсем другое – среди рабочей недели. Ладно бы еще сухо было, но ведь сырость стоит. – Директор СМУ даже развел руками, чтобы подчеркнуть, насколько не вовремя Александр явился со своей просьбой.

– Виктор Петрович, моя наглость не простирается столь далеко.

– Ага, и насколько она простирается?

– Еще дальше, – изобразив самую милую улыбку, заверил хозяина кабинета гость.

– Та-ак… Только прежде чем наглеть, учти, я уже в курсе, что ты уволился, а потому лишнего довода в виде майорских погон и должности у тебя теперь нет, – явно подхватив шутливый тон собеседника и грозя ему пальцем, заверил Шабанов.

– Хм… а если ты сам вцепишься в меня мертвой хваткой?

– Я? В тебя? Ну излагай.

– Видишь ли, Виктор Петрович, уволившись из полиции, я решил подумать о своем будущем.

– Звучит обнадеживающе.

– Хочу поставить автозаправочную станцию.

– Оч-чень интересно. И где, если не секрет?

– А зачем мне приходить к тебе и разводить секреты? – Александр поднялся и, подойдя к карте города, висевшей на стене, показал точку.

– Ого! Это что же в лесу сдохло, если тебе такой кусок обломился?

– Не знаю, михрютка какая-нибудь.

Вот странное дело. Нет чтобы удивиться тому, что у мента вдруг появилась достаточная сумма для строительства АЗС? Ничего подобного. Куда поразительнее то, что ему достался, можно сказать, заповедный участок, на который многие исходили слюной.

– Ладно, допустим. А ты представляешь, во что выльется строительство АЗС? – уже серьезно продолжил Шабанов, явно заподозривший, что его могут вовлечь в некое ненадежное предприятие.

– Виктор Петрович, для того, чтобы представлять, есть ты. От меня заказ, от тебя объект под ключ. Полная предоплата по смете. Я к тебе пришел, потому что знаю, что со мной ты все сделаешь по совести.

– Уверен он, хм… Ну тебя, допустим, не обману. Добро помню. Но заработать-то я должен… – Вот теперь Виктора Петровича окончательно проняло.

Полная предоплата по смете – это же мечта сегодняшнего строителя. Обычно все куда менее радужно и притягательно. Конечно, сметная стоимость и реальная еще ни разу не совпали, но, с другой стороны, стоит практически готовый объект, осталось сделать последний рывок. И чтобы в этой ситуации заказчик не восполнил разницу… Такое возможно только при сверхглупости или в случае невозможности найти средства.

– Но ведь можно заработать и по-божески, а не сдирая с клиента последнюю рубашку, – склонив голову набок, добродушно произнес Александр.

– Можно, отчего нельзя, – удовлетворенно произнес Виктор Петрович, тронув себя за кончик носа. – Так. Давай определяться, что ты в итоге хочешь получить?

– Центр города. Как ты думаешь, что я хочу получить?

– То есть экономкласс отбрасываем.

– Только ты не увлекайся, Виктор Петрович. Понятно, что должно быть прилично, но в пределах разумного. Отделка гранитом в мои планы не входит.

– Не переживай. Все равно без твоего ведома ничего строить не будем. Сделаем все в лучшем виде. Знаешь, я, наверное, своего оболтуса туда поставлю. Пусть бродит в рабочей спецовке и наблюдает за тем, как мимо молодежь катается. А то за городом оно как-то не так наглядно.

– В лучшем виде, значит. И оболтуса.

– Са-аша, ну как ты мог такое подумать. Парня следует проучить, пусть у него немного зуб покрошится. Что же до объекта… Так ведь наставником у него Иван, а уж этот косяков отродясь не делал.

– Что же, убедил. Еще один нюанс. Все бумаги будешь подписывать с моим братом.

– Страхуешься?

– Так, самую малость. Ну, с этим покончили. Теперь давай к другому вопросу. Мне нужна бригада рабочих. Желательно комплексная, такая, что обойдется не слишком дорого, но укомплектованная нормальными специалистами.

– Саша, ты вообще понял, что сейчас сказал? Или… ты Тимоху имеешь в виду? Слушай, что бы ты там ни задумал, я тебе не советую.

– Ну, ты посоветовал, я услышал. У тебя же должен быть номер его телефона.

– Слушай, ну зачем тебе этот геморрой? Они же неделю работают как черти, а потом две пьют как проклятые.

– Но при этом представляют собой комплексную бригаду, причем все отличные специалисты.

– Ну насчет «отличные», это ты загнул. Не из последних, еще соглашусь.

Вообще-то Александру не составило бы труда найти этого самого Тимоху и его парней. Но к чему лишний раз напрягаться, если есть Виктор Петрович. Пусть он и прошелся по поводу бригады, но всегда имел ее в виду. Если случались разовые заказы с небольшими объемами – это как раз под них. Слишком уж быстро они сваливались в штопор.

Александру же эта бригада была нужна по двум причинам. Первая: несмотря ни на что, они все же хорошо знали свое дело и каждый из них владел сразу несколькими специальностями. Вторая: там подобрались восемь мужиков, у которых окончательно не сложилась жизнь. Семей они лишились, как лишились и собственных домов. Единственное, на что еще хватало их мозгов, это не пропить свой инструмент. Кстати, весьма удивительное обстоятельство для людей, систематически уходящих в глухой и беспробудный запой. Где и как они жили, Александр не знал, но понимал, что эти люди ему нужны. Восемь мужиков с растущими из нормального места руками, которых никто не будет искать, – просто идеально.

Получив номер телефона вместе с заверениями, что директор позвонит заказчику в самое ближайшее время, Александр покинул кабинет и направился на стоянку перед строительным управлением. Вообще, у Шабанова все было серьезно. Проходная с турникетом, частной охраной и выписыванием разовых пропусков. Прямо режимный объект, а не стройконтора. Но с другой стороны, у Виктора Петровича как-то не возникало проблем с кражами на территории управления.

Что касается объектов, то и там Шабанов тоже не экономил на охране. Это вполне компенсировалось сохранностью строительного инвентаря, техники, ну и разумеется, материалов. Главное – уметь все организовать и подобрать нужных людей. Директор СМУ знал толк в этом деле.

– Ну как? – поинтересовался Андрей, едва только Александр опустился на водительское сиденье своей машины.

– Нормально. Виктор Петрович мужик серьезный. Вот увидишь, уже к осени заправка будет работать. Поставлю руководить ею брата – и ему копейка, и мне спокойно.

– Знаешь, говорят, родственников деньгами лучше не проверять.

– Ну украдет малость. Брат же, – произнес Александр, выворачивая со стоянки и пожимая плечами.

– А может, зря ты это затеял? Сам посуди, сколько горючки мы сможем купить на те деньги, что отвалим на строительство заправки.

– Это если ориентироваться на ближайшую перспективу и не учитывать будущее. АЗС обеспечит прикрытие поставок горючего в Колонию, полностью это самое горючее окупит, да еще и прибыль приносить будет. А народ? Там нужно будет на что-то его содержать. Да и с этой стороны кое-какой штат появится. Им тоже нужно платить. Организовывать переброску желающих переселиться. Или прикажешь рассчитывать только на шантаж, вымогательство и грабежи? Нужны предприятия, приносящие прибыль. Иначе – все это ерунда.

– А как будет… Ну когда…

– Когда меня не станет? Не знаю. Но надеюсь, что к тому моменту там наладится какая-то жизнь. Ты созвонился с Турбиным?

– Угу. Он прибудет на вокзал в два.

– Значит, у нас еще вагон времени. Поехали на авторынок, покупать тебе машину.

– Зачем?

– Затем, что количество задач растет, а ты пристегнут к моим колесам. Неправильно это.

– Тогда что-нибудь практичное, например, «Ниву» или тот же УАЗ, чтобы, если что, можно было бы сразу – и туда нырнуть.

– Насчет практичности это ты в точку. Брутально получится. Ты еще в камуфляж нарядись и оружие с собой вози, – осуждающе покачав головой, возразил Александр. – Давай лучше что-то попроще, типа моего корейца. Оно и недорого, и вполне прилично.

– Убедил, – вздохнул Андрей.

Он последние дни все больше находился в предвкушении. Все время ловил себя на мысли, что стремится попасть на Колонию, вдохнуть ее воздух, ощутить ту опасность, которой буквально сочился новый и загадочный мир. Можно сказать, что это стало его навязчивой идеей. Скучно ему было здесь.

На этой почве даже с Ириной наметилось какое-то похолодание. Он уже не раз наблюдал ее косые взгляды. Не иначе как подозревает его в том, что завел какую другую, но и ее бросить стесняется. Или не может определиться с выбором. Такое тоже возможно. На деле же Андрей и не помышлял о другой девушке. Но стоило ему подумать о том, согласится ли она отправиться с ним осваивать новые земли, как тут же приходило осознание тщетности этих надежд.

Ирина была нормальной девушкой, созданной для тихой, уютной жизни. И вдруг дикий неизученный мир. Ну и куда ее звать? Вот так и получается: бросить самому тяжело, а тащить с собой и ломать ей жизнь не хочется.

– Саш, я тебя попросить хотел, – уперев взгляд в торпеду, нерешительно начал Андрей.

– Что же, хотел – проси, – покосившись на компаньона и тут же став серьезным, согласился Александр.

– Ты не мог бы поговорить с Ириной?

– Здравствуй, попа, новый год. При чем тут я и Ирина? По-моему, говорить нужно как раз тебе, а не мне.

– Ты не понял. Я конечно же поговорю. Только хотелось бы в твоем присутствии.

– Если дело плохо, хочешь чтобы она забыла об этом разговоре?

– Да.

– Андрей, а может, ну ее, эту Колонию? Останешься здесь, будешь вербовщиком. Женишься на Ирине. Опять же АЗС – это не единственное предприятие, найдем тебе занятие. А на Колонию будешь ездить как на сафари, чтобы душу отвести.

– Нет. Я так не хочу. Я туда хочу, понимаешь. Душно мне здесь. А там… там другая жизнь, все другое.

– Тогда давай так: женись, вейте свое гнездышко на здоровье. Мало ли семей, в которых мужья в вечных командировках? Потом, когда там обустроишься, домом обзаведешься, попробуешь перетянуть.

– А если откажется?

– Знать, не судьба. Обеспечишь и ее, и детей, если к тому моменту будут, а сам осядешь на Колонии.

– Нечестно так с ней.

– Честно – нечестно. Ты просто подумай над тем, сколько нормальных баб не могут обзавестись семьями по банальной причине недостатка мужиков. Уж ты-то за время службы насмотрелся. Если не игрок, то наркоман или алкаш, а коли ни то, ни другое, ни третье – бездельник, предпочитающий плевать в потолок и высказывать мудреные рассуждения о бытии. Так что не сомневайся, лучше в перспективе остаться одной после замужества за таким, как ты, чем нарваться на одного из них. Убедил?

– Ну-у, не знаю. Я еще подумаю.

– Ну думай, думай, – взъерошив коротко стриженные волосы Андрея, подвел итог Александр.

– Слушай, Саш, а отчего ты решил тянуть на Колонию одних только алкашей? Сам же сказал, что это уже и не мужики по большому счету.

– И от слов своих не отказываюсь. А потом, кто сказал, что только одних алкашей. Вон Волков да тот же Ведерников – их алкашами никак не назовешь.

– Это точно. Они из другого теста – урки.

– А ты, значит, считаешь, что новый мир нужно заселять только лицами достойными, с высокой духовной организацией.

– При чем тут это? Но можно же и нормальных сманить.

– Нормальных, говоришь. Нормальных можно, только им для начала нужно предоставить больше, чем они имеют здесь. И потом, нормальные вполне состоялись и в этом мире. Ну и зачем им уходить из цивилизации на дикие хлеба? Ты вот завертелся со своим Интернетом и форумчанами, разделяющими твои взгляды, но попомни мои слова, никого ты там не найдешь. Одно дело, рассуждать об иных мирах перед компьютером, и совсем другое – сделать хотя бы единственный реальный шаг. Да что там дикая планета, большинство из них не сможет переночевать даже в палатке за городом.

– Зачем же так? Я ведь один из них.

– Угу. И как? Ты готов к тому, чтобы просто жить и, к примеру, пахать землю? Или работать на стройке? Или заниматься еще чем-нибудь обыденным? Тем, чем с успехом можешь промышлять и здесь, в этом мире. Молчишь. Так я тебе отвечу: без адреналина, без причастности к чему-то неординарному, будоражащему кровь и сознание, Колония тебе не нужна. Вот и твои друзья по разным форумам такие же.

– Но ведь нам придется обследовать новые территории. Понадобятся различные специалисты и охрана для них тоже нужна.

– Конечно, все это нужно. Только нужны реальные геологи, биологи, ботаники, имеющие опыт полевых работ, с которыми не придется нянчиться. А для их охраны – матерые бойцы, готовые драться хоть с самим чертом. Что-то мне подсказывает, что парни с реальным боевым опытом – редкие гости на просторах Инета и уж тем более на подобных форумах.

– Получается, ты хочешь собрать тех, кто оказался за бортом в этом мире.

– Именно так. Спиться и сдохнуть они, конечно, могут и там. Однако перед этим все же успеют принести пользу. Но поверь мне, многие изменятся, когда поймут, что получают за свою работу достойную зарплату и вполне могут заботиться о своих семьях, вновь став добытчиками, а главное – мужчинами. Да и спиться там будет проблематично. Уж чем-чем, а водкой я их снабжать не намерен. Если только немного пива на выходные и сигареты. Пусть лучше книги читают и в сотый раз смотрят «Москва слезам не верит».

– Достойная зарплата? И откуда такие деньги? Только заправка обойдется примерно в двадцать миллионов. А это, считай, треть наших активов, – вновь высказал свои сомнения Андрей.

– Хм… пока не знаю. Придумаем что-нибудь. Но ведь и народу всего-то десяток человек.

– То есть эту бригаду ты уже, считай, переселил?

– А чего тянуть? Сначала решим с Турбиным, потом и с Тимохой созвонюсь.

– А если будут пьяные в дым?

– Ничего, главное, чтобы он трубу взял. Так даже проще будет. Проснутся – а у них новая жизнь началась.

Однако в его планы пришлось вносить коррективы, и не сказать, что Александру это не понравилось. Именно в этот момент ему позвонил Конев и без лишних слов сообщил, что они с Ковалевым уволились и ждут распоряжений. Даже не стал уточнять, в силе ли предложение Ладыгина или тот уже переиграл. Признаться, последнему вот такая вера польстила.

Ввиду вновь открывшихся обстоятельств Александр скинул Виктору номер Тимохи и приказал доставить его и бригаду со всем инструментом к бывшему летнему стану. Место им было знакомо, все же охотники. Разумеется, под это дело нужно будет разжиться каким-нибудь транспортом, арендовать на время. И желательно попроходимее. Не проблема? Вот и ладно.

Еще не помешает, как дал понять Александр, захватить с собой весь свой арсенал, включая и нарезные стволы, ну и одежонку соответствующую. Что с того, что охотничий сезон еще не начался? Постреляют по банкам, душу отведут. И вообще, они предложение его приняли? Тогда без лишних вопросов.

Надо все же собственным транспортом разживаться. В смысле нормальным таким, брутальным, как и хотел Андрей. Дорога к бывшему летнему стану, конечно, грейдерная, да только лет-то ей… Местами гравийное покрытие серьезно вымыло. Например, сегодня он не рискнет добираться до портала на своем корейце, больно посадка у авто низкая.

Покупка автомобиля для Андрея прошла буднично и оперативно. Александр приметил одного знакомого перекупщика, который с удовольствием помог присмотреть подходящий и недорогой вариант. Авто оказалось снятым с учета, и буквально через пару часов Власов прошел регистрацию в РЭО ГИБДД, закрыв вопрос с транспортом окончательно.

В назначенный срок на вокзал прибыл и ожидаемый ими Турбин. Андрей познакомился с ним на необъятных просторах Инета. Яков Константинович уверял, что он уже несколько лет занимается аномальными явлениями и, как говорится, собаку съел на этом деле.

Разумеется, успехами, кроме расплывчатых заверений, он похвастать не мог. А кто добился хотя бы каких-то результатов в этой области? Да те же круги на полях Великобритании изучают уже больше сорока лет и не могут прийти к однозначному выводу. А снежный человек, за которым гоняются сотни ученых, но до сих пор не получили внятных фотографий? Да и лох-несское чудовище из той же плеяды.

Но зато, судя по всему, Турбин был вполне реальным физиком, кандидатом наук. И это вполне устраивало Александра. Он планировал создать лабораторию с целью изучения свойств портала и верил в успех предприятия. Ведь одно дело работать с чем-то, не имеющим материального подтверждения, за исключением легенд и сомнительных очевидцев, и совсем другое – самому наблюдать регулярную работу портала и иметь возможность реального изучения.

Не впечатлил Яков Константинович. Рост порядка метра шестидесяти пяти, худой, словно подросток, голова большая, очки, угнездившиеся на орлином носу, резко выдающийся кадык, который то и дело нервно прыгает вверх-вниз. Ну хотя бы волосы коротко стрижены. Впрочем, от этого схожесть с подростком становилась еще больше.

Одет Турбин был в клетчатую рубашку, облегающие джинсы и кроссовки. На одном плече объемная спортивная сумка, на другом поменьше, под ноутбук. На шее цифровой фотоаппарат. Вид слегка обалдевший. Столичному жителю наблюдать за жизнью провинциального городка было наверняка несколько непривычно. И уж тем более когда за твою тушку, не спросив тебя любимого, уже начинают драку таксисты.

– Яков Константинович? – все же решил уточнить Александр, вырывая бедного приезжего из рук бомбил.

Мало ли, вдруг ошибся. На присланной по электронке фотографии Турбин каким-то образом умудрился выглядеть и постарше, и попредставительнее. В жизни же – пацан, да и только. А ведь уже за тридцать.

– Сергей Иванович? – в свою очередь уточнил у Александра столичный ученый.

– Да, это я. Прошу, садитесь ко мне в машину. Андрей, давай на дачу. Там приведем себя в соответствующий вид, оседлаем нашего Боливара и двинем дальше.

– Я понял, Сергей Иванович, – не удержавшись от ухмылки, согласился Власов.

– Я полагаю, что имя ваше вымышленное, – покачав головой, произнес физик, когда они уже тронулись с места.

– Откуда такие выводы?

– Ваш товарищ. Он так улыбнулся, когда называл вас по имени-отчеству, словно высказал весьма удачную шутку.

– Вас это напрягает?

– Отнюдь, – совершенно спокойно пожал плечами Турбин. – Я небогат, за меня никто не станет платить выкуп, я не имею особых научных достижений, а потому мои мозги также не представляют собой особой интеллектуальной ценности. Да, да, я вполне трезво оцениваю свои возможности и свою значимость для науки. К сожалению, эти показатели пока не являются исключительными. Так что похищать меня нет смысла. У вас же могут быть различные причины для того, чтобы скрывать свое истинное имя.

– А если я занимаюсь чем-то противозаконным?

– Поверьте, собрать ядерную бомбу на коленке я не смогу. Так что для террористической организации просто бесполезен.

– Ну зачем же сразу терроризм. Законов много, и стать преступником очень даже просто. Было бы желание.

– Скажите, тот энергетический поток, который вы обнаружили, он реален?

– Реален.

– Что же, с остальным разберемся по ходу дела.

– Хм… не так часто встретишь человека, одержимого своими идеями.

– Сочту это за комплимент.

Александр было предположил, что с Турбиным придется немного повоевать, в том плане, что он откажется переодеваться в полевую форму. Но ученый его приятно удивил, когда извлек из своей сумки слегка потертую горку и, выказав немалую практику, обрядился в нее. Правда, кроссовки Александр забраковал бесповоротно. С одной стороны, за время их скитаний по Колонии они не встретили ни одного ползающего гада. С другой, это еще ничего не значит.

И опять Яков Константинович предстал с правильной стороны. Портянки оказались ему хорошо знакомым атрибутом и были весьма виртуозно намотаны на ноги. Хорошо хоть размер у исследователя и Андрея оказался одинаковым. Мало, знаете ли, приятного шлепать сапогами, даже если они больше всего лишь на один размер.

Ковалев и Конев встретили их в условленном месте, откровенно недоумевая относительно происходящего. Они приехали на арендованной у знакомого «газели». А что, вполне приемлемый вариант, дорога только местами представляет трудности. По здравом рассуждении, Александр решил, что авто вполне проедет и по оврагу.

Тимоха с бригадой тоже были доставлены. Только в состоянии полного нестояния. Оказывается, если бы не Виктор, то по телефону их сегодня найти было бы просто нереально. Во-первых, он был отключен. Во-вторых, сами они находились в стадии пикирующего бомбардировщика, причем пребывающего в глубоком пике. Виктор же как-то раз пользовался услугами этой бригады и знал, где они базируются.

– Не знаю, командир, весь ли инструмент мы прихватили, но забросали в «газель» все, что увидели. Кхе… и всех.

– Точно всех? – усомнился Александр, рассматривая через открытую дверь валяющуюся вповалку братию.

– Всех, всех. Я же их знаю.

– Кто-нибудь видел, как вы их увозили?

– Нет. «Газель», возможно, и видели, но как мы эти тела в нее грузили, точно никто. Место глухое, ни одной жилой дачи, а сегодня не выходной, огородники разъехались.

– Вот и ладно. Итак, господа менты и ученые, кто из вас верит в фантастику? – обведя всех внимательным взглядом, поинтересовался Александр.

– Не будь этой веры, меня бы здесь не было, – вставил свои пять копеек физик.

– Мы тебе верим, Саня, – весомо произнес Ковалев.

– И это радует. Тогда заводите свой агрегат и езжайте за мной. Предупреждаю, будет очень удивительно, причем настолько, что вы не поверите своим глазам. Просто доверьтесь мне и продолжайте ехать…

Дорога стремительно ложится под колеса, мелькают пунктиры разметки и отбойников. Последнее в их краях совсем даже не лишнее. Просторная трасса с двумя полосами в одном направлении позволяет держать хорошую скорость. Если и случается замедлить ход, то ненадолго, пока кто-то другой не закончит обгон. Но у местных водителей бурлит горячая кровь – любая заминка чуть ли не смерти подобна. Поэтому выскочить на встречную, создавая аварийную ситуацию, – дело привычное. Вот и вынуждены дорожники вкладывать излишние средства, устраивая отбойники, разделяющие встречные потоки на десятки километров.

Александр бросил взгляд на пассажирское сиденье, а потом в зеркало заднего вида. Его попутчики выглядели совершенно спокойными, даже слишком, и какими-то безразличными. Что же, ничего удивительного, все четверо в трансе. Можно, конечно, и усыпить. По поводу дэпээсников и их подозрительности относительно спящих пассажиров Александр не переживал – в конце концов, он мог легко воздействовать на любого патрульного, – но спящий человек в мчащемся автомобиле наиболее подвержен опасности в случае аварии. Так что пусть уж лучше бодрствуют, хотя бы не будут болтаться, как куклы. В любом случае в таком состоянии они не запомнят дорогу.

Для того чтобы встретить эту четверку, Александр выехал в соседнюю область. Так было надежнее. Уж лучше сделать крюк почти в шестьсот километров, чем давать лишний повод для связи исчезнувших людей с их городом и даже краем.

Рядом с ним сидела Винникова Елена Петровна. Вполне представительная и даже статная женщина немного за тридцать. Судя по кольцу на правой руке, замужем. Но вот есть ли дети, не понять. Во всяком случае, с фигурой у нее все в порядке, следит женщина за собой, хотя обитание в первобытных условиях для нее не в новинку. Впрочем, возможно, причина частично кроется и в этом. Все же много времени проводит на лоне природы. По специальности она биолог.

Сзади устроились трое мужчин. Рудников Иван Пантелеевич, тоже за тридцать, крепыш среднего роста, в больших очках. Кстати, несмотря на несуразность, очки ему каким-то образом идут, хотя в целом с академической внешностью у него не задалось – ну никак не тянет он на серьезную личность, скорее уж пижон какой-то. Этот ботаник.

Беркутов Валентин Семенович. Высок, худощав, тоже за тридцать и тоже в очках, но в новомодных. Этому данный аксессуар вкупе с толстыми линзами придает солидности, как и темный костюм. Сомнительно, чтобы он был накоротке с дикой природой. Ареал обитания подобных людей ограничивается кабинетами. Бог весть, зачем Турбину понадобился математик, да еще и настолько не приспособленный к жизни без удобств, ну да ему виднее.

Зарубин Игорь Викторович. Вот уж кто соответствует свой фамилии! Рубленые черты лица, да и вся фигура словно сработана топором, крепкая и кряжистая. Обветренное лицо, угрюмый взгляд, сильные узловатые руки – не человек, скала. Стоит раз взглянуть на этого мужчину, как сразу можно представить его посреди бескрайней тайги с карабином в руках и вещмешком за плечами. Впрочем, все это не так уж и далеко от истины. Игорь Викторович геолог, причем с солидным стажем полевых работ. И по возрасту он выбивается из общей компании, ему явно уже исполнилось сорок пять. Судя по тому, что о нем рассказал Турбин, с мужиком могут возникнуть проблемы, потому как он себе на уме и любое начальство на дух не переносит. Что же, с его образом жизни вполне объяснимо. А вот где они могли пересечься с Турбиным, непонятно. Но Александр не больно-то и задавался этим вопросом.

Все они прибыли по приглашению Турбина и были знакомы как с ним, так и между собой. Вероятно, несмотря на свою подростковую внешность и непрезентабельный вид, Яков Константинович все же пользовался у них достаточным уважением. Ну раз уж они откликнулись на его предложение заняться изучением одной весьма занимательной аномалии. При этом никакой конкретики и даже упоминания о необходимости взять с собой хоть какое-нибудь оборудование им не сообщалось. Впрочем, у каждого помимо сумки или чемодана с вещами неизменный ноутбук. Даже у геолога. Ничего так, продвинутый дядька. Тайга тайгой, а идет в ногу со временем.

Все на той же КИА Александр доехал до самой фермы – он ее так и называл. Впоследствии здесь планировалось развернуть действительно какую-нибудь ферму, вот только какую именно, он еще не решил. Нужно же было обеспечить прикрытие всему тому грузопотоку, который уже имел место. А еще желательно получать прибыль, потому как деньги таяли быстрее, чем снег на весеннем солнце.

Поэтому и дорогу отсыпали по новой, сделав ее не просто проезжей в любую погоду, но еще и доступной даже легковому транспорту. Каждый раз заворачивать на дачу, чтобы поменять лошадку, как-то неудобно.

И вообще, Александр подарил дачу родителям. Отец с удовольствием перебрался туда и был безмерно счастлив. Он уже давно подумывал о домике в деревне, устав от городской суеты. Вот только город его никак не хотел отпускать. Все заботы были связаны с ним, как и работа завхозом на станции «Скорой помощи». А тут – просто мечта, до работы недалеко и в то же время проживаешь за городом.

За прошедший месяц на ферме произошли некоторые перемены. Довольно обширный участок теперь был выгорожен забором из сетки-рабицы с табличками «Территория охраняется собаками». Ну и сами собаки, кавказцы в количестве десятка взрослых особей, наличествовали. При таких охранниках, свободно разгуливающих по территории, десять раз подумаешь, прежде чем рискнешь перемахнуть через ограду.

С оформлением участка в собственность вышли кое-какие трудности, и пришлось понести некоторые траты. Никому не нужный раньше кусок земли вдруг оказался востребованным, и за него пришлось бодаться. Александр прекрасно отдавал себе отчет, что его попросту разводят. Есть категория людей, которые сделали махинации с землей статьей своего дохода. Со стороны все выглядит вполне законно, за исключением незначительных деталей, которые, впрочем, тоже не идут в разрез с законодательством, но в результате тебе приходится выкупать тот участок земли, на который ты положил глаз. Тут вся фишка в сроках. Кто раньше успел оформить, тот и заказывает музыку. Следовало бы наказать этих наглецов и проходимцев, но Александр решил не привлекать к участку пристального внимания.

Кроме ограды появилось и еще кое-что. Легкие жилые вагончики на колесном ходу, выставленные попарно, числом четыре штуки. В одной паре находились охранники, где для них были предусмотрены все условия как для несения службы, так и проживания. Другая предназначалась для постояльцев.

Охрана состояла из четырех человек, а еще шестеро находились на другой стороне. Все с боевым опытом, знакомые Ковалева и Конева – из числа сослуживцев по армии и пэпээсников, также успевших хлебнуть войнушки.

Помимо охраны портал со стороны Земли обслуживался еще и четырьмя водителями. Они одновременно исполняли и роль экспедиторов, закупая необходимые грузы и доставляя их на ферму для переброски на Колонию. Вопросов к ним зачастую не возникало, да и немудрено, если расчет производится за наличные. С дэпээсниками тоже все слава богу, пока ты платишь по таксе.

Со всеми причастными к порталу со стороны Земли Александру пришлось провести по нескольку сеансов гипноза. Он в буквальном смысле зомбировал этих людей. Впрочем, никаких угрызений совести по данному поводу он не испытывал. Их жизнь никак не изменилась, разве только зарабатывать стали больше да кое-кто бросил пить. Единственное – никто из них не распространялся по поводу своей работы. Мол, работаем, и все тут. Где, на кого и за сколько – никого не касается.

Подъехав к ферме, Александр отметил про себя, что там на сей раз многолюдно. Хотя машин и не видно – они все в овраге, упрятаны в лесочке, – на территории находятся четверо водителей, Андрей, опекающий Турбина, и еще трое охранников.

Александр загнал машину под навес. Там уже стояли власовский кореец, шестерка, «Нива» охранников да пара УАЗов. Но просторный навес мог вместить гораздо большее количество транспорта – строился «на вырост», ведь, имея дело с фермой, без транспорта никак нельзя, далековато все же.

Ага, а вот и переселенцы. Двое пацанов и девочка, от семи до десяти лет, нашли себе занятие – режутся в ножички. Сразу видно, шпана деревенская, неунывающая. А вот родители посматривают вокруг с некой опаской. Надо думать, им уже сказали, кто это подъехал.

Отцу семейства лет тридцать, крепкий такой сельский мужик. Хотя и не бугрится мышцами, неимоверно жилистый – наверняка силы в нем немерено. Жена, по виду его сверстница, тоже нет и намека на полноту, несмотря на то что родила троих. Впрочем, с чего полнеть-то?

Мужик, при всех своих кондициях, выпить не дурак – опытным глазом это сразу заметно – значит, и деньги сквозь пальцы уходят, как вода в решете. Так что в семействе у него не до разносолов и сытостью давно не пахнет. Но раз Серега Любущенко направил, то небезнадежная семейка. Хотя… Александр рад и самым пропащим. Тут не до разборчивости.

– Приветствую вас на этой благословенной земле!

Турбин прямо светился от счастья. Еще бы! Он уже битые три недели пытался сосватать своих коллег, любителей погонь за необычным – и надо сказать, связи у него весьма обширные, – да вот только уговорить сумел лишь этих. Впрочем, ничего удивительного. Толком-то рассказать он ничего не мог, даже если хотел. Даром, что ли, под неусыпным контролем.

– Здравствуй, Яша.

– Привет.

Турбин в недоумении осмотрел всю четверку, а потом перевел взгляд на Александра. Тот в свою очередь подозвал водителей и, открыв багажник, приказал перегружать вещи гостей в его уазик. Но потом все же снизошел до объяснений:

– Они в трансе. Я просто подумал, к чему лишние заморочки.

– А сейчас-то их можно вывести из транса?

– Зачем? Местность здесь отличается, а значит, и круг поиска может быть сокращен.

– А если они захотят остаться на Колонии?

– Маловероятно. Но даже тогда какая им разница, в какой местности находится портал.

– Но я ведь им могу рассказать.

– Значит, и вас подкорректирую малость.

– Послушайте, Александр Сергеевич, вам никто не говорил, что вы параноик?

– А я до этого им и не был. Спасибо порталу, он меня быстро научил любить свободу. Андрей, что тут у нас?

– Нормально все. Можно хоть сейчас отправляться.

– Тогда не будем тянуть. Итак, господа переселенцы, позвольте представиться: Ладыгин Александр Сергеевич, самый главный в этом бардаке, а теперь и для вас начальником буду. По крайней мере, пока не захотите отделиться и стать независимыми.

– Владимир Миронов. А это жена моя, Аня, ну и дети.

– Володя, какой техникой владеешь?

– Всем по чуть-чуть, в селе работал трактористом, на северах водил «Урал».

– Значит, земледелие для тебя не в новинку? Весь процесс знаешь?

– Я только механизатор.

– Вот и ладно. А теперь по-честному, за воротник закладываешь сильно?

– Запойный, – вздохнув, искренне ответил мужик.

Словно желая его поддержать и опасаясь, что можно лишиться хорошей работы, Анна встала рядом с понурившимся мужем. Обхватила обеими руками предплечье Владимира и прижалась к нему, как к последней надежде. Господи, русская женщина, памятник тебе некому поставить, твоему терпению, преданности и самоотверженности!

– Что вам Сергей Иванович про работу рассказал? – продолжил расспрашивать Ладыгин.

– Сказал, что зарплата у мужа будет минимум тридцать тысяч, а у меня двадцать, – сглотнув, вместо мужа ответила Анна.

Ясно. Держаться-то за мужика держится, но уже давно привыкла все тащить на своих плечах. Вот и с разговорами лезет наперед него. Ничего удивительного. Муж, он тогда опора, надежа и глава семьи, когда ведет себя соответствующе. А так… Ну изобьет жену по пьяной лавочке, пользуясь тем, что силушки в нем побольше, чем в бабе, вот и все преимущество. А Володя, похоже, себя уж теряет…

– В общем-то правильно все сказал, – не стал вдаваться в подробности Александр. – Ладно, остальное потом. Семеныч!

– Здесь я, Сергеич.

– Давай, рассаживайте семейство по машинам. Да вещички не забудьте.

– Вещички их уже погрузили. А как же гости?

– Не заморачивайся. Мы их по уазикам распихаем.

– Лады. Мироновы, айда со мной!

– Анна, – придержав женщину, Александр подхватил ее под локоток, – чуть не забыл: сегодня, как обустроитесь на новом месте, посиди подумай, чего для семьи нужно. Одежка, обувка, да с размерами. Не переживай, это будет подарок от фирмы. Не дело там светить голой задницей и шлепать босыми ногами.

– А где там-то?

– Увидишь. Ну давай, иди за Семенычем.

Некогда разговаривать. Нужно еще и самому переодеться. Не ехать же через портал в джинсах. Колония вовсе не располагала к легкомыслию. Смена одежды находилась в комнате, предназначенной как раз для руководства. Им четверым вовсе не было там тесно. В конце концов, она нужна только для того, чтобы переодеться.

Через портал прошли как-то буднично. Просто завели движки и поехали по уже давно накатанному пути. Три длинномера, доверху груженные металлом, одна фура, в которой находилось различное оборудование, как заказанное Турбиным, так и необходимое для поселения, а также три комплекта микрогидроэлектростанций. При наличии множества рек и ручьев с довольно бурным течением каждый из них мог производить до ста киловатт электроэнергии. Жаль, конечно, что Александр узнал о них слишком поздно, можно было бы сэкономить на дизель-генераторах. Но с другой стороны, эти тоже обузой не будут, выступят в качестве резервных или временных мощностей.

Имелась в фуре и кое-какая бытовая техника. Кондиционеры, холодильники, газовые и электроплиты, котлы отопления, вентиляторы. Ну да, все верно, потребность в них появится не очень скоро. Ладыгин озаботился всем заранее только из-за необходимости заполнить остававшийся свободным объем в фуре.

А вот продовольствие и всякое имущество занимало свои места закономерно. Что касается продуктов питания, то в этом вопросе колонисты все еще полностью зависели от Земли, а одежду завозили регулярно и отправляли на склад. Ничего особенного – самые обычные комплекты военной и милицейской формы. Дешево, сердито и практично. Договориться с тыловиками особых проблем не составляло, это не оружие.

Ну и завершали своеобразную автоколонну два УАЗа, один из которых вел Андрей. Мечта Власова о брутальном авто все же исполнилась. В принципе можно было купить и какую-нибудь иномарку. Все же расхожее мнение, что все эти комфортные джипы поголовно паркетные, далеко от истины. Но Андрей решил, что пижонство ему ни к чему, и выбрал вариант подешевле, ну и, как он считал, попрактичнее. УАЗ хотя и часто ломается, но в целом машина простая, как молоток.

Проехав через портал, КамАЗы без остановок двинулись дальше. Разве только вышла небольшая заминка у ворот, которые не успели заранее распахнуть. Но затора не получилсь. Впрочем, именно на этот случай выгороженная площадка была просторной, чтобы четыре длинномера не просто могли припарковаться, но и развернуться.

Кроме нерасторопности охраны тут могло произойти все что угодно. Например, возле ограды резвиться какая-нибудь милая зверушка. Их, милых, да еще и не признавших доминирующее положение человека, тут была просто прорва.

Именно во избежание близкого знакомства со зверьем территорию портала огораживал высокий забор в две нитки из колючей проволоки, да еще с егозой поверху. Егоза имелась и в траве, опоясывая весь периметр. Будь возможность, так всю округу опутали бы растяжками, но с гранатами было не так вольготно, как хотелось бы.

Сначала Александр вывел прибывших из транса. Потом ими пришлось заниматься и Турбину. Шутка ли, поверить в то, что этот мир уже самый что ни на есть другой, а Земля осталась где-то там, за гранью.

Пока Турбин вводил в курс своих соратников и знакомил со всей доступной информацией, Александр и Андрей предпочли прокатиться в поселок. Судя по всему, у умников беседа затянется надолго. Ну и чем им тут заниматься? Ходить по большой выгороженной площадке и груши околачивать? Здесь, кроме четырех, соединенных в одно здание вагончиков, и нет ничего.

В этом месте все оборудовалось по пожеланиям Турбина. Эдакая научная станция, предназначенная только для организации наблюдений за потоком и самим порталом. Кстати, там уже была установлена кое-какая аппаратура, которая производила съемку различных параметров, накапливая данные для статистики.

Мало того, была предусмотрена отдельная комната, из которой вскоре Александру придется открывать портал. При этом он будет обвешан различными датчиками и целой паутиной проводов. Просто данное оборудование еще не прибыло, а потому Александр пока мог чувствовать себя вольным как ветер.

Как пояснил Турбин, научные изыскания в отношении какого-либо явления – это в первую очередь накопление статистических данных. Вот и будут копить эту самую статистику, чтобы потом попытаться разобраться в природе данного явления. А то мало ли: заболеет Александр ангиной и поток его не признает. Так что разобраться с механизмом работы портала просто жизненно необходимо.

– Вы куда, Александр Сергеевич? – окликнул Ладыгина Зарубин, выскочивший из домика.

Как видно, мужик он весьма практичный, а потому предпочитает один раз увидеть и пощупать, чем сотню раз услышать. Что же, вполне объяснимо: геолог, к тому же многие годы не вылезавший из поисковых партий.

– Да нам тут, по сути, делать-то нечего. Турбин в общей сложности больше нас провел времени на Колонии, а потому в отличие от всех остальных может считаться настоящим старожилом. Так что мы лучше прокатимся в поселок, глянем, как там и что.

– Ясно. Если не возражаете, я с вами. Лучше я разок взгляну на окрестности. Тем более у них там какой-то нереальный разговор.

– А мне казалось, что вы тоже спец по разным аномалиям, – удивился Ладыгин.

– Да какой там спец! Однажды довелось наблюдать какую-то бяку, ну Турбин каким-то образом прослышал, попросил показать. Мужик оказался нормальный, не нытик, упрямый и целеустремленный. Мне такие нравятся. Две недели в тайге – и даже мяу не сказал.

– А мне показалось, что он вас вызвал для изучения аномалии.

– Нет. Завлек неизведанными далями и обещанием чего-то такого-эдакого. Но чувствую, что не пожалею.

– Что же, присоединяйтесь. Оружием пользоваться умеете?

– Обижаете. Считай, полжизни прошло в тайге.

– Тогда держите мою СВТ. Патрон в патроннике.

– Ага. Знакомая машинка. Вот же Турбин, если бы предупредил, то я захватил бы с собой свой карабин. У меня мосинка сорок четвертого года.

В авто разместились вполне комфортно. УАЗ не такая уж и тесная машина, скорее даже просторная. Андрей на переднем сиденье, Зарубин на заднем, оружие сняли с предохранителей. Вовсе не лишнее в этих местах. Если «привет» не подберется по земле, то вполне может и подлететь сверху.

Именно с этой целью близ вагончиков устроено этакое заграждение типа беседки-клетки. Решетка, сваренная из двенадцатой арматуры по каркасу из семидесятого уголка, вполне способна задержать любого из встречавшихся землянам хищников. Словом, если тебе захочется подышать свежим воздухом, то лучше бы это делать именно там. Благо предусмотрены и скамьи, и столики, и даже тень посредством куска брезента организована.

Не сказать, что нападения хищников случаются ежеминутно и звери стаями ходят вокруг людей, но они есть и представляют собой реальную опасность. Так что лучше лишний раз поберечься, чем потом пытаться договориться с тем же волколаком, находясь уже у него в пасти.

Едва выехав с территории портала, они повернули налево и начали по дуге объезжать гору Портальную, не думая приближаться к озеру. Как показала практика и опыт Тимохи, бригадира строителей, место на этом берегу для строительства поселка не подходило категорически. Во-первых, была опасность при проведении земляных работ заполучить элементарный оползень. Во-вторых, к чему городить огород, если буквально в паре километров, между горой и озером, имелась возвышенность, расширяющаяся к востоку. Гора там закруглялась, а гряда, в которую она входила, располагалась севернее. Озеро в этом месте также завершалось, образуя восточный берег изгиба. Истекающая река имела юго-восточное направление.

Как раз на том берегу было предостаточно места, причем не только для небольшого поселения, но и на перспективу роста. Опять же и Подкумок под боком, и в то же время опасности не представляет даже в случае паводка. Сам участок, присмотренный строителями для поселка, находился на некой возвышенности, что позволяло в будущем избегнуть потоков воды в самый сильный и затяжной ливень.

Ввиду всего перечисленного Александр и не подумал противиться предложению Тимохи. Ему виднее. К тому же все равно о капитальном строительстве пока нет и речи. Правда, этот проект имел один минус – поселение оказывалось далековато от портала и сам собой возникал вопрос об устройстве дороги. Но пока он не стоял остро и ввиду элементарной нехватки людей вполне заслуживал того, чтобы его отложить в сторону.

– Превосходные места, – осматривая озеро и противоположный берег, с явным удовольствием произнес Зарубин. – А воздух! Хоть бери его и продавай у нас на Земле. Сколько тут длятся сутки?

Вместо ответа Ладыгин только скосил взгляд на Власова. Тот понял его правильно и тут же сел вполоборота к геологу, одновременно не забывая посматривать по сторонам. Мало ли какая напасть выскочит из-за камней или выберется из воды. Правда, настолько серьезных водоплавающих они еще не встречали.

– В местных сутках двадцать пять часов и двадцать две минуты. Сколько длится год, мы пока не знаем. Турбин начал отсчет и наблюдения, но, как вы понимаете, результатов пока нет. Сила притяжения – ноль девяносто восемь от земной. Словом, дискомфорта в этом никакого. По идее мы даже должны быть сильнее, но это как-то не очень заметно. Даже наоборот, пока не пройдет акклиматизация, при малейшей нагрузке быстро утомляешься. Вот, собственно, и все, что нам известно доподлинно. Остальное покрыто мраком.

– И как же вы здесь пользуетесь часами? – задал вполне резонный вопрос Зарубин.

– Да пока просто переводим часы назад на час двадцать две либо перед сном, либо в полночь. Но дальше мы это дело обязательно поправим. Я тут на просторах Инета веду расширенный поиск какого-нибудь программиста, жаждущего острых ощущений. Вроде бы одного нащупал.

– Хочешь, чтобы он перепотрошил электронику? – усмехнулся Ладыгин.

– Ну да. Что может быть проще? Не налаживать же здесь часовую мастерскую. Нет, если отрежет от Земли, то проблему нужно будет решать по-другому, но сейчас это самое простое решение.

– А разве нельзя найти человека на той стороне. Вон как Александр Сергеевич наловчился с людьми обращаться, – намекая на гипноз, произнес Зарубин.

– Обиделись? – бросил через плечо Ладыгин.

– Нет. Я вас прекрасно понял. Захватила романтика, хочется заселить новый мир, вдохнуть настоящей свободы. И нет никакого желания, имея такую возможность, превращаться в обычного привратника миров.

– Наладить перепрошивку часов на той стороне проще пареной репы, – начал объяснять Андрей. – Но нам нужно другое. Нужен хороший специалист для работы здесь. С его помощью можно будет картографировать местность, используя даже простые метеозонды и снимки с них. Он же понадобится для обеспечения работы компьютеров. Сбои и неисправности ведь неизбежны. А силком такого профессионала тащить сюда глупо. Это же не простой переселенец.

– А в этом действительно столь острая необходимость? – тряхнув СВТ, поинтересовался Зарубин, явно равнодушно восприняв оговорку Власова о насильственном переселении.

– Уверяю вас, без этого за охраняемую территорию и даже на ней лучше не появляться. До беды недалеко, – на этот раз ответил Ладыгин.

– И как у вас с вооружением населения?

– Пока никак, – вздохнул Александр. – Гладкостволом худо-бедно людей обеспечили, но это несерьезно. Пуля-то двенадцатого калибра не подарок, но прицельная дальность, да и убойная… Считай, в упор стрелять нужно, а на таком расстоянии при встрече с рысью или волколаком гарантированный абзац.

– Здесь есть рыси?

– Ну типа рыси. Нечто похожее, вот мы и назвали, чтобы не ломать голову.

– А волколак – это что же, волк-переросток?

– Что-то вроде. Правда, на волка он похож весьма отдаленно.

– Получается, вам здесь нужно автоматическое оружие.

– Ну не так все страшно. Мосинка тоже довольно весомый аргумент. Хотя лучше бы, конечно, что-то поскорострельнее. А так… Пока удалось вооружиться кое-чем, на безрыбье.

Вообще-то Александру казалось, что с оружием особых проблем не будет, однако он ошибся. Вся сложность опять же упиралась в секретность. Любая криминальная структура в итоге может привести к возникновению серьезных проблем. Свои милицейские связи он уже отработал, получив по сути мизерный результат. Попытался найти выход на военных, которые торгуют оружием направо и налево. Оказалось, таких вояк не так и много. А уж найти с ними контакт вообще отдельная песня.

Как там было у Крылова? «Злой тоской удручена…» Вот и ему, пожалуй, от этого самого криминала никуда не деться. Но и иметь с ними дела тоже нет никакого желания. У Александра появилась информация, что Руль заполучил какой-то выход на военных, через которых порой приобретает оружие.

Правда, по той же информации, это были склады длительного хранения, потому что достать там можно было только образцы времен царя Гороха. Но, признаться, Александру и не нужны современные образцы. Главное, чтобы можно было обеспечить защиту от хищников, а для этого даже берданка подойдет.

В настоящий момент их арсенал состоял из четырех АКМов, двух СКСов, одной СВТ, двух мосинок и гладкоствола, имевшегося в достаточном количестве. Вот, пожалуй, и все, что они могли противопоставить местным обитателям. Хорошо хоть с патронами проблем не было.

Если научная станция выглядела вполне солидно, то о поселке сказать этого было нельзя. В готовности только пара новых вагончиков, которые так и стоят отдельными блоками на бетонном основании. В одном из них уже проживает семья с двумя детьми – тоже подарочек сельского участкового Любущенко. Он их выцарапал на одной из кошар.

Второй вагончик предназначался для Мироновых, которых привезли сегодня. Остальное население ютилось все в тех же вагончиках на колесном ходу, доставленных еще в самом начале. Правда, под технику уже были готовы ангары. Ладыгину заливали, что, мол, на перспективу распланирована и отсыпана гравием площадка, а также будущая главная улица поселка.

Техники у них было изрядно. Вроде и прошло только три недели, а тут чего только не было. Хорошо хоть не все куплено за деньги. К примеру, все три экскаватора – что колесный кубовый, что два малых, на базе трактора – были попросту украдены из казенных структур. Оттуда же росли ноги и двух подъемных кранов. Александр вообще планировал ту технику, которой предстояло осесть на Колонии, не покупать, а воровать.

Шутка ли, один только колесный экскаватор стоит три с половиной миллиона. Про кран и вспоминать нечего. Только лишь при мысли о возможных тратах у Александра вполне натурально начинали ныть зубы. Тут уж никаких активов не хватит. Вот и приходилось экономить, став на сторону преступности.

Подобные кражи не были чем-то из ряда вон. Строительная и дорожная техника воровалась не так чтобы редко. Следы зачастую уводили в кавказские республики, но там и терялись. Найти и уж тем более вернуть удавалось лишь малую часть. Так что криминальная деятельность группы Ладыгина просто влилась в общую статистику.

Словом, у них скопилось уже столько техники, что впору было за каждым закреплять по две единицы. И ведь ничего лишнего. Впрочем, в настоящий момент аппетиты пришлось урезать. Эдак недолго и погореть. Пока им везло – ни свидетелей, ни следов. Но это скорее благодаря личному участию Александра. Их ведь однажды и дэпээсники остановили, но потом благополучно об этом позабыли.

Но хорошо все то, что хорошо кончается.

– Здоров, Тимоха, – поздоровался Александр, недовольно осматривая непотребство, творящееся вокруг.

– Привет, начальник.

– Я гляжу, ты все же сам себе на уме. Сказал же, чтобы дурью не маялись и приступали к сборке домиков. А ты что?

– Александр Сергеевич, ты только не закипай. Люди что, они многое выдержат. Хоть в землянку загони, выживут. А техника вся новая как на подбор. Ну чего ее под открытым небом держать?

Нет, понять его конечно же можно. У кого из строителей не возрадуется сердце, когда в его распоряжении вдруг оказывается такая механизация, да еще и практически новенькая. Конев проделал серьезную работу по сбору информации, поэтому, идя на преступление, тащили они только то, что действительно заслуживало внимания. Вот и сдувают теперь с техники пылинки господа строители.

– Тимоха, ты мне зубы-то не заговаривай. Устроили тут не пойми что. Дома здесь не только жилье, но и безопасность. Перекроем внутренний дворик решеткой, и не страшно детей выпустить. А так что получается? Детей уж пять душ, а погулять им негде, или нужно приставлять столько же охранников.

Александр хотя и повысил голос, тем не менее в глубине души был рад подобному поведению людей. Нет, безответственное отношение к безопасности прощать никак нельзя. Их не так уж и много, поэтому над каждым переселенцем впору трястись, как над драгоценностью. Однако отношение к технике – явное проявление бережливости и хозяйственного подхода – не могло не радовать.

– Сергеич, ты только не кричи, я тебя прошу. Ну ты же не мамка мне, а я те не урка какой нашкодивший. Ну чего ты душу рвешь? – поправив ремень двустволки, висящей на плече, умиротворяющим тоном произнес бригадир.

– Тимо-оха.

– Да я уже сколь лет Тимоха. Нормально все, Сергеич. Методу отработали от и до. Да тут еще помощников добавилось. Вот увидишь, в день по два вагончика выдавать станем. Оглянуться не успеешь, как тут поселок стоять будет и блымать глазками, потому как жильцов нет.

– Насчет двух вагончиков в день, конечно, врешь.

– Не врет. Здравствуй, Александр Сергеевич, – степенно и важно подошел к беседующим Волков.

Завхоз выглядел солидно: в горке, сапогах, перепоясанный портупеей и с карабином Симонова на плече, ну чисто вояка. Впрочем, его воинственный вид был скорее нормой. Хотя территорию будущего поселка выгородили колючкой да усилили егозой, расслабляться внутри периметра никто и не думал. На вышку выделили отдельного наблюдателя, отслеживающего ситуацию в небе. У каждого поселенца туристическая рация, чтобы можно было подать сигнал тревоги, случись что.

– Здорово, Игорь. Точно не врет? Что-то на сказку похоже.

– Мы тут покумекали… Это Турбину нужно что-то особое, там с перегородкой, да со столами, полками и стеллажами во всю длину, а для людей пойдет и простая типовая подборка. Тимоха с парнями вчера весь день прикидывали, как и что лучше делать. И нас с Семеном и Василием привлекли, а тут еще и подмога в виде новенького. Обедом и приглядом за детьми бабы займутся. А нас получается уже тринадцать человек. Так что одни на заготовку материала – там все вымерено и распределено, другие на сборку. Сварочных аппаратов в достатке, гильотины в наличии. Только успевай штамповать.