– Сергей, тебе не кажется, что ты замахнулся на неподъемное?

– Почему? Потому что до нас никто ничего подобного даже не пытался сделать?

– До тебя, Сергей. До тебя.

– Вот, значит, как. Еще несколько минут назад у меня была команда, а теперь получается – ее нет.

Буров многозначительно посмотрел на широкую дверь кабинета, за которой недавно скрылся последний участник вечернего совещания. Вопросов, требующих рассмотрения, было предостаточно, так что засиделись допоздна. Сергей Иванович вообще не любил обсуждать все и со всеми, поэтому совещания проводил в несколько этапов.

Проблем хватало, в особенности касаемо коммунальных служб. Боже, когда он избирался на пост главы города, он даже не представлял, что этой структуре понадобится уделять так много внимания. Ему пришлось изрядно попотеть, пока удалось поменять руководство жилищно-коммунального хозяйства и комбината, ведавшего благоустройством города. Кто бы мог подумать, что даже в этой сфере столько подводных камней. Но ничего, осилил. Теперь там были люди из его окружения, проверенные не одним годом совместной работы.

Наличие на этих должностях проверенных кадров вовсе не означало, что все тут же наладится. Как бы не так. Сразу же стало только хуже. Как оказалось, работа-то там велась эдак ни шатко ни валко, да и все больше себе в карман. Поэтому обозначилась некая группа особо неуемных граждан, что мешала тихой и беззаботной жизни слуг народа, вот, пожалуй, и все неудобства. Это все было как-то привычно. Для прежнего руководства. Новому же стало доставаться от всех и вся, и, что самое интересное, по нарастающей.

Дело тут вовсе не в том, что они били баклуши. Наоборот, люди увидели, что новые руководители начали работать. Ну раз уж работаете… Количество жалоб, просьб, ходатайств, предложений и требований превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Граждане как с цепи сорвались. Такое впечатление, что вот сменилось руководство, и все сразу же стало плохо, настал конец света, не иначе.

Целый год ушел на то, чтобы успокоить это разволновавшееся море. Средств, разумеется, не хватало, и если бы взялись за все и сразу, то даже при условии, что никто ни копейки не украдет, все одно ничего не добились бы. В том, что к рукам его ставленников ничего не прилипает, Буров был уверен, тут отдельная история, а вот про их подчиненных этого сказать было нельзя. Ну да, чистку в одночасье не проведешь, да и размеры этого прилипающего уменьшились значительно. А после того как парочка из тех, кто не уловил новых веяний, угодили на скамью подсудимых и получили реальные сроки, остальные стали проворачивать свои дела с большой осмотрительностью.

Так вот. Чтобы не распыляться, выбрали пару основных направлений и сосредоточили усилия на них. Про остальное тоже не забывали, но там только чтобы не развалилось. Появились первые результаты. Горожане поутихли, немного умерив свои аппетиты и внимательно наблюдая за тем, как будут развиваться события. Буров вовсе не собирался никого обманывать, но всему свое время, согласно утвержденным планам и очереди.

Перемены затронули и администрацию города. На всех ключевых постах очень быстро обосновались представители команды нового главы. Для населения на первый взгляд ничего не изменилось. В городе все так же продолжалось строительство различных объектов, как то: бутиков, магазинов, торгово-развлекательных центров, зданий под аренду. Вот только участки стали выделяться не там, где хотелось бы будущим владельцам, а там, где это было возможным и не противоречило нормативным актам. Точно так же обстояло дело и с разрешением на строительство, потому как наличие земли в собственности вовсе не означает, что ты можешь построить все, что твоей душе будет угодно.

Разумеется, и тут среди граждан нашлись недовольные, ну да всем мил не будешь. А вот сами застройщики буквально взвыли. Поначалу решили, что неуступчивость руководства города связана с повышением ставок в неофициальном прейскуранте цен. Но, как выяснилось, ничего подобного. Дураков лезть напрямую с деньгами в конверте не нашлось. Прощупали людей, город не особо большой, знакомых хватает. Не берут, уроды. Так чего хотят-то?!

И ведь ни одному не пришло в голову, что если строительство не противоречит строительным нормам и плану развития города, то никто даже и не заикнется о том, чтобы что-то поиметь с застройщика. Требования были самыми минимальными – по возможности не трогать зеленые насаждения и в обязательном порядке благоустроить прилегающую территорию. Ничего сверхъестественного.

Было еще одно очень неприятное для ведущих строительство. Теперь ни о каком вольном производстве работ не могло быть и речи. Мало было представить проект, так еще и работы надо производить под авторским надзором, а тут уж не схалтуришь и на материале не сэкономишь. Проектировщик не дурак подмахивать бумаги не глядя, потому как за это можно и поплатиться, да еще и зона вполне себе сейсмоактивная. Те, кто строил на продажу, смотрели на администрацию волком, ведь теряют в прибыли. Кто строил для себя – кряхтел, но все же понимал, что в результате так будет лучше.

Все бы ничего, если бы Буров на этом и остановился. Но на третий год пребывания в своей должности, когда его позиции окрепли, а сам он окончательно разобрался с подводными течениями, Сергей Иванович вдруг решил сунуть нос в дела минувшие. В частности, заняться вопросами правомерности уже существующих объектов. Он вполне серьезно намеревался навести порядок в этой сфере.

Может показаться, что вопрос далеко не первостепенной важности, и потом, в этих зданиях имеются рабочие места. Но это только с одной стороны. А если взглянуть с другой? Здания возведены с прямыми нарушениями строительных норм, без предусмотренных автомобильных стоянок, вплотную к тротуарам и, как следствие, проезжей части. Все это ведет к скученности и уменьшению пропускной способности дорог.

Иными словами, вместо благоустройства, чему должны способствовать новые, современные постройки, эффект совершенно противоположный. Причем по разработанным проектам все должно было выглядеть совсем иначе, как, впрочем, и архитектура самих зданий. Тут главное получить разрешение под любым благовидным предлогом, а потом уже начинаешь городить огород как твоей душе угодно.

Естественно, город становится в позу и начинает тыкать в нос проект, но не настойчиво так, несерьезно. Подаешь в суд и вводишь в эксплуатацию, отдав энную сумму. Судья, разумеется, не дурак и понимает, что его решение может быть легко обжаловано в высшей инстанции. Но все прекрасно понимают, что везде смазано и город дальше судиться не пойдет, а это решение нужно только для того, чтобы оно было, в качестве страховки.

Для воплощения в жизнь задуманного Буров задействовал одного из ведущих столичных юристов, услуги которого стоили ой как недешево, но и выхода иного не было. Нет у них права на ошибку. Только успех. Владельцы первых трех объектов, которые намеревался снести глава города, были людьми при деньгах, но не сказать, что обладали огромными состояниями. По большому счету представители среднего класса. Хотя это с какой колокольни поглядеть.

Выбраны они были по совету все того же юриста. При решении вопроса с ними руководство города не должно было столкнуться с особо сильным противодействием, а потому и шансы на успех были куда выше. Потом, когда будет создан прецедент, можно браться и за более крупную рыбу.

Город охватила легкая паника. Ну как легкая. Для всех по-разному. Владельцы зданий и магазинов, знавшие, что у них рыльце в пушку, начали в спешном порядке выставлять недвижимость на продажу. Цены ухнули вниз. Рядовые горожане посматривали на «хозяев жизни» с нескрываемым злорадством, в особенности те, кто всячески противился строительству и потерпел неудачу в этой неравной борьбе. Никто не сомневался, что их Бульдог, как за глаза называли Бурова, никому не попустит.

Сейчас как раз закончилось очередное совещание, где обсуждался вопрос выхода на финишную прямую дел по трем объектам, подвергшимся первой атаке. Все шло как по маслу. Юрист заверил, что у судей не останется иного выбора, как принять законное решение. Чего скромничать, к своей части он подошел весьма вдумчиво, не оставляя шанса ни на какие увертки. Молодец, настоящий профи.

– Ты не передергивай, Сергей, – глядя прямо в глаза своему начальнику, осадил его мужчина средних лет, крепкого сложения, с наметившейся полнотой и шрамом на левом виске. Говорил он с нескрываемым беспокойством, хотя весь его облик указывал на то, что встречать опасность грудью ему не впервой. Но тут он вроде как волнуется, и не по-детски так.

– Команда у тебя была, есть и будет, – продолжил мужчина, – но только пока есть ты сам.

– Ты это сейчас к чему, Вася?

– А все к тому же. Пока ты во главе, все тип-топ, а если тебя не станет – и нам всем не удержаться, и начинания твои развеются. И плевать, что я целиком на твоей стороне. Другая метла начнет мести по-новому. Ты решил разворошить муравейник и думаешь, что тебе все сойдет с рук. Ошибочка.

– Я тебя умоляю. Ну не грохнут же меня. Сейчас не лихие девяностые и даже не начало двухтысячных. Второй десяток пошел на размен.

– Ты был бы прав, если бы оставил все в прежнем виде. Ну скрипит народ. Ну проявляет недовольство. Ну и черт с ним. Покумекают, прикинут, где и как еще можно заработать, не глупые, разберутся. Но ты вздумал ломать старое и уже устоявшееся. А ведь то, что ты планируешь снести, стоит не один десяток миллионов. Найдется достаточно таких, кто будет только сотрясать воздух своим недовольством, но сыщутся и те, кто решит, что нет человека – нет проблемы, а главное, больших убытков. Ведь если ты добьешься своего, то многих попросту пустишь по миру.

– Они знали, на что идут, когда затевали незаконное строительство и отваливали солидные взятки. И кстати, все свои вложения они уже успели отбить и даже навариться. И ты, и я также имеем подобную недвижимость, и, как там обстоят дела, нам известно не понаслышке. Только мы, в отличие от многих, строили по закону, хотя нам это вышло дороже, и все равно мы в барыше.

– Ну и что с того? Ты хочешь отобрать у людей бутерброд с маслом и думаешь, что они так легко на это согласятся?

– А чего это ты только сейчас забил в набат? Чего не тревожился вначале?

– Потому что тогда думал так же, как и ты.

– А теперь иначе?

– Не надо на меня так смотреть, Сергей. Мы с тобой слишком много пережили, и сомневаться в моей дружбе ты не имеешь никакого права, ни законного, ни морального.

Что и говорить, пережили они и впрямь много. Началось все в Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище, где они вместе учились. Потом Афганистан, куда за год до вывода войск попали служить два молодых лейтенанта. Там оба были ранены, и в память об этом этапе службы у Василия Евдокимова на виске остался шрам, подобную же отметину, но только на бедре, имел и Сергей Буров. Ранило их, кстати, в одном и том же бою. Их спецгруппа попала в засаду и полегла практически сразу, а они вдвоем отбивались чуть ли не от взвода духов. Спасибо командиру полка, среагировал вовремя и сумел вытащить хотя бы их двоих.

Потом был Таджикистан. Дальше первая чеченская, от первого и до последнего дня. После войны их пути на некоторое время разошлись в связи с увольнением Бурова. Но через несколько лет они снова сошлись и уже больше десяти лет не расставались. За это время их дружба также прошла не одно испытание, в том числе и деньгами. Нет, сомневаться в дружбе Василия он не имел никакого права.

– Прости, дружище. Я что-то того…

– То-то и оно, что того. Ладно, проехали, – примирительно произнес Евдокимов. – Ты над другим подумай. Ведь по городу ездишь, видишь, сколько продается недвижимости.

– Разумеется, вижу. Пытаются вытянуть хоть что-то. Утопающий хватается за соломинку.

– Ага. А ты в курсе, что у многих зданий уже поменялись хозяева, хотя объявления о продаже все еще и висят?

– Что? – Новость была просто ошеломляющей.

Чтобы нашелся идиот, решивший вложить солидную сумму в такое рисковое предприятие? Нет, ну, может быть, один дурак и найдется, ну два. Но Василий говорит чуть ли не о массовом помешательстве. Да еще и сделки проворачиваются втайне. Тут ведь не нужно ставить в известность власти, дела касаются частной собственности. Ни Регистрационная палата, ни налоговая инспекция вовсе не обязаны уведомлять главу города о сделках. Недвижимое имущество переходит из рук в руки, делов-то.

На подобный шаг может пойти только тот, кто обладает какой-то информацией, позволяющей рассчитывать на удачный исход предприятия. Помнится, Буров тоже рискнул, и весьма серьезно, поставив все на кон, и выиграл. Август тысяча девятьсот девяносто восьмого многих низверг в пучину, но только не тех, кто обладал хотя бы толикой информации. Ему повезло, и год, ставший для многих трагичным, для него оказался стартом.

Но на что могут рассчитывать в нынешней ситуации те, кто вкладывается в недвижимость, само существование которой под большим вопросом? Компенсация от государства? Бред. Скупить по дешевке, а когда затея главы провалится, навариться? Но у города просто нет шансов проиграть.

Невозможно все и везде утрясти. Одно дело, когда за дело берется двухкопеечный адвокат, и совсем другое – столичный умник с именем, да еще с легкостью согласившийся на основную оплату после выигрыша дела. Перекупили? А оно ему надо? Он не проиграл ни одного дела, он человек с репутацией. Рисковать именем даже ради солидного барыша – не в его интересах.

Остается одно. Кто-то уверен в том, что до суда не дойдет. А произойти это может только в том случае, если отступит он, Буров. Но он отступать не намерен ни под каким видом. Причина такого желания могла показаться кому-то наивной, но он так не считал. Он собирался навести порядок вот здесь, в своем городе. Сергей верил в то, что он не одинок и найдутся многие, кто захочет приложить усилия, чтобы увидеть Россию сильной и самодостаточной державой.

Для этого каждый просто должен делать ровно столько, сколько способен. Рабочий – качественно и в срок свою работу. Чиновник – честно исполнять возложенные на него обязанности, а не думать над тем, как бы попутно остричь очередного просителя. Сам Буров имел возможность обеспечить торжество закона в отдельно взятом городе и был намерен этого добиться. А там, чем черт не шутит, может, появится и более широкое поле деятельности, но сейчас он здесь. Пока здесь. Но, как видно, кто-то решил, что глава города засиделся на своем месте. Однако убивать…

– Вижу, что теперь и тебя проняло, – медленно качнув головой, произнес Евдокимов.

– Это не то, что ты подумал. Когда…

– Когда я узнал? Буквально перед совещанием.

– Стареешь, Василий.

– Возможно. Во всяком случае, я этого не ожидал, – вздохнув, повинился тот.

После увольнения в запас Евдокимов, не найдя себя на гражданке, устроился в милицию, где служил в уголовном розыске. К моменту, когда он снова встретился с Сергеем, выслуга вполне позволяла ему уйти на пенсию, спасибо бурной молодости, прошедшей в горячих точках. Дела его бывшего сослуживца быстро шли в гору, и он как раз искал человека на должность начальника службы безопасности, который по совместительству возглавил бы только что созданное частное охранное предприятие. Вот этим и занялся его друг, с которым пережито было немало и которому Буров мог по-настоящему доверять. Так что укор звучал вполне обоснованно.

– Ладно. Завтра с утра жди меня в офисе. Собери все руководство, – подразумевая свое строительное управление, в настоящий момент оформленное на супругу, распорядился Буров. – Если меня и есть за что прищучить, то только там.

– Ты думаешь, они станут заморачиваться с уголовным преследованием? Сергей…

– Вася, не поднимай бурю в стакане. Убийство главы города никто не спустит. Тут такое начнется, что мама не горюй. А тот, кто стоит за этими приобретениями, хочет заработать, возможно, еще и спасти свои активы. Незачем ему поднимать такой шум.

– А если…

– Нет никаких «если» и быть не может. Было бы – давно взяли бы за задницу, просто чтобы поиметь и навариться.

– Я тебя понял, Сергей. Я тут это…

– Что-то еще в подобном духе? Нет? Тогда все завтра.

– Короче, со мной приехали четверо ребят. Они в твоем распоряжении.

– Телохранителей, выходит, решил приставить.

– Сергей, самые простые решения зачастую оказываются самыми действенными, – набычился Василий.

– Не дури. Не хватало еще выглядеть смешным. Отпусти ребят. Говорю тебе, все нормально. Это уже перебор.

– Ну тогда хоть это.

Евдокимов достал из своего портфеля кобуру с пистолетом и запасной обоймой и положил перед другом. Затем оттуда же был извлечен обычного конторского вида журнал, который Василий сноровисто раскрыл на нужной странице и присовокупил к оружию. Сергей Иванович без труда опознал книгу выдачи оружия их ЧОПа и многозначительно посмотрел на Евдокимова.

– Или так, или парни останутся с тобой. Расписывайся, – упрямо буркнул тот, впившись в друга не менее многозначительным взглядом.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть. Так, Вася?

– Пусть все закончится. Потом вместе смеяться будем.

– Ладно.

Буров быстро расписался и отодвинул от себя книгу. Потом, недовольно вздохнув, под пристальным взглядом своего начальника службы безопасности начал укреплять кобуру на поясе. Может, деловая хватка у Василия и послабее, чем у самого Сергея, но характер у него был упертый. Поэтому, никаких сомнений, это самое малое, на что он согласится.

– Теперь все.

– Девятый в стволе. – Евдокимов подразумевал, что оружие уже изготовлено к бою. Все как во времена их бурной молодости.

– Я догадался, – подтверждая свои слова легким кивком, произнес глава города и, похлопав по кобуре, закончил: – Все это ерунда, Вася. Завтра в восемь в управлении. Засада где-то там, и нам нужно понять, в чем именно. Все. До завтра. Мне еще нужно немного повозиться с документами.

Вопреки последним словам Буров за документы так и не взялся. Не то настроение. Ему никак не удавалось отвлечься от одолевавших его мыслей. Не сказать, что он прожил безгрешную жизнь, хотя ни о чем и не жалел. В том, что по нему ударят, он не сомневался. Но откуда будет нанесен удар? Этот вопрос не давал покоя.

Мысли как-то сами собой свернули в другую сторону. Отчего-то на ум стали приходить только воспоминания. Безоблачное детство в рядовой советской семье. Осуществившаяся мечта, когда на его плечи легли голубые погоны с желтым курсантским галуном. Он тогда уже был на пути к осуществлению своей мечты стать офицером ВДВ.

Потом были Афганистан, Таджикистан, Чечня. Ранение, госпиталь, награды, бесконечные командировки, семья, проживающая в отцовском доме с его родителями и с которой он виделся крайне редко. Жена порывалась уехать с ним, но брать ее в горячие точки глупее не придумаешь. Так и жили порознь, видясь раз в год, во время отпусков. Спасибо родителям, если бы не они, то неизвестно, осталась бы у него семья или он ее потерял бы. И жене спасибо, чего уж, хлебнуть ей пришлось.

Первая чеченская его все же сломала, хотя он имел репутацию стоящего боевого офицера, имел на счету несколько удачных боевых операций. Однажды с десятью бойцами трое суток висел на плечах банды. Тогда он сумел прижать более трех десятков боевиков. В не такую уж и удачную для федералов кампанию гонялся за превосходящим по численности противником, перебил всех, да еще и не потерял ни одного из своих. А ребятки у него были не спецназовцами. Вот тогда-то он и получил свое прозвище – Бульдог, подразумевающее мертвую хватку.

Сразу после Хасавюртовских соглашений он написал рапорт на увольнение. Понять и принять предательство правительством своих же солдат он не сумел. Он не знал, как будет жить, потому что к этому времени жизнь на гражданке ушла значительно вперед, но и продолжать служить больше не мог. Ему оставалось только получить причитающиеся боевые и распрощаться с армией навсегда.

В то время у братвы была такая статья дохода – рэкет контрактников и офицеров. Их «стригли» после получения боевых. Механизмы были различные, ставки также от тридцати до пятидесяти процентов от заработанного. Не минула эта чаша и его. Покинув с карманами, полными денег, территорию части, он столкнулся с троими. Ребята явно привыкли иметь дело с куда менее решительно настроенными гражданами. Сергей же не намерен был расставаться с кровно, в прямом смысле этого слова, заработанными деньгами. Результат этой встречи – три трупа.

Он слишком поздно сообразил, что следовало бы одного оставить, уж больно все смахивало на прямую наводку. Братки знали точно, сколько он получил и сколько должен отслюнявить. Очень хотелось познакомиться поближе с тем, кто занимался сливом информации, но три трупа не располагали к тому, чтобы затевать расследование. Тут важно было унести ноги и постараться не наследить.

Не наследил. Мало того, на него не вышли и братки. Возможно, он подвергся нападению какой-нибудь отдельной группы из трех качков и наводчика, имеющего доступ к ведомостям. Но та история не нашла никакого продолжения.

Уволившись, Буров вернулся в родной город к семье. Тут ему повезло встретиться с другом детства, он занимался скупкой чеков на северах, приобретением по ним автомобилей и реализацией оных. Сергей влез в это несколько поздно, но зато вложил в предприятие все свои наличные средства, на чем сумел изрядно заработать.

Потом грянул август девяносто восьмого. Ему опять повезло. Жена работала в банке и что-то там такое услышала, о чем поведала мужу. Долго размышлять он не стал. К этому моменту у него имелась солидная сумма в долларах – несмотря на то что зеленый американский рубль уже несколько лет держался на одной отметке, Сергей предпочитал доверять ему. Была трехкомнатная квартира, имелось четыре «газели», бегающие по маршруту с наемными водителями и приносящие доход. Имелась машина, новенькая «девяносто девятая».

Сергей продал все. Продал быстро и по заниженной цене. Никто не удивился подобной поспешности, мало ли где и как мог залететь человек. Не удивились и торговцы валютой, когда он кинулся покупать валюту. Есть долг, и нужно отдать долларами, обычное в общем-то дело. А потом грянул гром.

На этой афере он сумел увеличить свой капитал чуть ли не в пять раз. Угрызениями совести он не мучился. Ведь те, кто кинулся скупать его имущество по бросовым ценам, тоже не особо терзались, хотя перетерпи они пару-тройку дней, успей перевести рубли в доллары… Время такое, так что приходилось выживать. Он лично никого не обкрадывал и по большому счету ничего противозаконного не делал. Чего не скажешь о правительстве, в очередной раз огревшем своих граждан по голове. Многие так и не смогли оправиться от того страшного удара. Но только не он.

Потом была подсмотренная в краевом центре идея с радиотакси. Это ноу-хау только-только начало шествие по стране, и он был первым, кто догадался открыть подобную фирму в их городе. Буквально за месяц он с легкостью отбил все свои вложения и получил серьезную прибыль. К этому времени в фирме работало около сотни водителей. И на этот раз ему не нужно было вкладывать деньги в техническое поддержание транспорта, как это было с маршрутками. Водители приходили работать на своих автомобилях и за техническим состоянием следили сами.

Казалось бы, вот оно, золотое дно. Довольны все. Довольны водители, потому как зарабатывали весьма серьезные по тем временам деньги. Довольны пассажиры, потому что теперь было достаточно позвонить, и в кратчайшие сроки транспорт будет стоять под адресом, а цена в сравнении с теми же частниками просто смешная. Если кто и проиграл, то те же частники, но тут уж никуда не денешься, конкуренция.

Уже в следующем месяце открылось сразу шесть фирм. Спустя еще один их стало восемнадцать, через год цифра подобралась к тридцати. И это в небольшом городке с населением около ста тысяч человек. Тем не менее работы хватало всем, а фирма Сергея продолжала лидировать, при этом и его доходы не упали, что объяснялось повышенным спросом. Но долго подобное продолжаться не могло, слишком высокая конкуренция. Нужно было искать что-то более стабильное.

Имея запас денежных средств, он влез в строительство. Проблем с квалифицированными работниками не возникало, и он сумел собрать вокруг себя инженеров и прорабов с большим опытом работы за плечами, которые остались не у дел после развала госпредприятий. Построил одно здание, с успехом его продал, построил еще два и также сумел реализовать. С бутиками и сомнительными участками не связывался. Земли тогда в городе еще хватало с избытком.

Разумеется, не обошлось без противостояния с горожанами. А и то, кому понравится, что у кого-то денег куры не клюют и они строят такие здания. Но если вокруг других объектов кипели страсти, у него все проходило более или менее спокойно. Во-первых, сдружившись с проектировщиком, он последовал его совету и строил в строгом соответствии со строительными нормами и правилами. Так что даже в суде мог без труда доказать свою правоту. Во-вторых, он никогда не обижал людей. Откровенно разъяснял, как обстоит все на деле, пояснял, что выиграет любое судебное разбирательство, но, как нормальный человек, готов оказать соседям посильную помощь, в разумных пределах. Где-то это были детские площадки. В другом месте – прокладка канализации, которая, собственно, все одно была необходима для его объекта. В третьем – установка в подъездах металлических дверей с кодовыми замками.

Оно и не особо затратно в сравнении с объемами строительства, и все одно экономия. Судебная тяжба могла обойтись куда дороже. Тут даже не стоило брать в расчет сами затраты на разрешение конфликтов. Одно только приостановление строительства уже грозило изрядными убытками.

Все бы хорошо, если бы на начавшего преуспевать строителя не обратили внимание авторитеты воровского мира. Но платить им он отказался, послав по известному адресу и заявив, что если те не отвяжутся, то он обратится в правоохранительные органы. Может, кому и западло, но он не погнушается, по понятиям пусть живут те, кто выбрал такую жизнь.

И тогда ему пригрозили расправой. Вот так походя наехали и поставили в известность: если он не раскошелится, то поплатится не только сам, но и его близкие. Зря они так. Сергей понятия не имел, насколько те серьезно настроены, все же был уже двухтысячный, а не девяностые, но память о них была еще свежа. Рисковать собой он был готов, но семья…

На правоохранительные органы надеяться не приходилось. Сыграла тут свою роль и их продажность, и их беззубость. А возможно, он ошибался и, если бы обратился, те непременно помогли бы. Но факт остается фактом, в милицию Сергей не пошел. Вместо этого он разыскал одного из своих бывших бойцов. Тот проживал в селе, и дела у него были прямо-таки швах.

В один из вечеров, еще до истечения срока ультиматума, поставленного Сергею, на одну из саун было совершено вооруженное нападение. Трое в масках и с автоматами устроили там настоящее побоище. Девять трупов. Выжили только две женщины из обслуживающего персонала, которых не тронули, да повезло путанам, которые попросту не успели приехать на место работы.

В том, что случилось дальше, вины Сергея не было. Парни на радостях и на кураже напились и улетели с трассы. Три трупа. При них обнаружили оружие, крупную сумму в долларах, а также драгоценности, дорогие часы, золотые портсигары и зажигалки. Короче, то, что налетчики посчитали своей добычей и забрали с трупов. Дело списали как вооруженный разбой и прекратили в связи с гибелью фигурантов. Все. Концы обрублены.

После этого случая Сергей всерьез озаботился безопасностью, благо его строительное управление разрасталось. По этой причине он создал ЧОП, руководить которым пригласил своего старинного товарища, Евдокимова. После этого на него наезжать больше не пытались. А может, братков остановил вовсе и не ЧОП, а поползшие по городу слухи о том, что Бурова лучше не трогать. Как бы то ни было, но с ворами все устаканилось, вроде как и само собой.

Как известно, жить без проблем трудно. Неинтересно так, когда все гладко и спокойно. Вот и ему не жилось тихо. Вернее, он бы с удовольствием, но вот то обстоятельство, что этот гад жирует, а бедные работники ОБЭП влачат жалкое существование, не давало им покоя. Пришлось столкнуться с милицией. Нет, он честно предоставлял все сведения, благо предпочитал обходиться без левой бухгалтерии и сверхприбылей, потому как придерживался простого принципа – человеку для жизни много не надо.

В этом его полностью поддерживала жена, наблюдая за тем, как сходят с ума дети во многих обеспеченных семьях. Так что в быту они были достаточно скромными. Хотя пожелай, то могли бы и развернуться. Даже несмотря на жесткую конкуренцию, фирма такси, полностью легшая на плечи жены, приносила стабильную и немаленькую прибыль. Все же удачный и своевременный старт что-то да значит. Капала копейка и с трехэтажного здания, сдаваемого сразу нескольким арендаторам. А тут еще и строительное управление.

Проверка парализовала деятельность практически всех его активов. Досталось и ЧОПу. Но Буров терпел и честно пытался понять, что тут вообще происходит. Он конечно же не вчера родился. Но одно дело, когда тащат за ушко того, у кого рыльце в пуху. И совсем другое, когда ты работаешь, выполняя все требования закона. Он прямо спросил – что вообще происходит? Объяснили.

Повезло только двум операм, которые не имели отношения к проверке его управления. Нет, на этот раз Буров не стал преступать закон. С чего бы? Ведь никто не собирался покушаться на его семью. Сработали служба собственной безопасности и прокуратура. Единственное, что он сделал, – это приплатил и тем и другим, но не за фальсификацию дела, боже упаси, а чтобы эти завистливые архаровцы не смогли выскользнуть. Заплатил, кстати, больше, чем с него требовали неудачливые вымогатели, но ничуть об этом не пожалел.

С тех пор в городе его стали называть Бульдогом. Он здорово веселился, когда об этом услышал. Уже второй раз к нему прилипало это прозвище. Правда, к этому времени Сергей свет-Иванович успел погрузнеть и наесть щеки, так что положа руку на сердце отдаленное сходство присутствовало. Но хотелось думать, что связано это с другим. Ну очень хотелось. Ведь редко какой мужик будет спокойно реагировать на то, что его тыкают в непропорциональную комплекцию. Про женщин помолчим, потому как это вообще отдельная тема. Нет, точно лучше помолчать.

Наконец ситуация в стране стала меняться. Во всяком случае, настал тот момент, когда он поверил в это и решил, что оставаться в стороне не может. О том, чтобы лезть в Думу, не могло быть и речи. Да и неинтересно это было Бурову. Хотелось навести порядок у себя в городе. Он не вступал ни в какие партии и на выборы главы городской администрации пошел как самовыдвиженец. Ему не было необходимости демонстрировать людям свою заботу. Горожане и так видели, что собой представляет этот кандидат, потому как он жил среди них, и, даже когда не думал о выборах, жил по совести.

Им была построена церковь. Поддерживалась спортивная школа, где имелись два зала – секции самбо и бокса. Тренировки были бесплатными и только для детей из малоимущих семей. В качестве платы каждый обучаемый должен был предоставлять на проверку дневник. Прямо как в его детские годы. Многие мальчишки и девчонки взялись за ум, во всяком случае, сумели нормально закончить школу. За что родители были ему искренне благодарны.

Несмотря на то обстоятельство, что в этой школе дети занимались спортом исключительно в свое удовольствие, троим она дала толчок в большой спорт. Буров всячески поддерживал земляков, и уже были кое-какие достижения на международном уровне. Разумеется, они не могли не отблагодарить его парой выступлений в поддержку своего кандидата.

Он выступал спонсором на различных конкурсах, будь то танцевальные или художественные. Тут вина его дочерей, одна из которых хорошо танцевала, а вторая рисовала. Но все по-честному. Его дети ни разу не взяли первых мест. В родном городе. Их просто засуживали, и Буров в этом искренне каялся перед женой и дочками. Но их таланты были оценены в других городах, и этими победами они гордились вполне заслуженно, высоко неся нос перед радостным отцом.

Его управление помогало с ремонтом в детских садах, не отличающихся престижностью, но выделяющихся более скромным финансированием. За что также получал толику уважения горожан.

Оказывал помощь детскому дому. Здесь он бывал минимум раз в неделю, вникая в трудности подшефных и оказывая посильную помощь. Практически все воспитанники называли его «наш дядька Сергей», бывало, и в драку лезли, если кто о нем отзывался негативно. А главное, каждый знал, что если пожелает, то Буров предоставит им рабочие места, разумеется, не наобум, а после получения специальности, чему он также способствовал.

Все это носило не эпизодический характер, а было частью его жизни. Так что, когда он засобирался на выборы, вряд ли у кого-то возникли сомнения в том, кто именно победит. Его тут же начали одолевать эмиссары различных партий, ни к одной из которых он так и не примкнул.

Кто знает, может, и не должно было быть никаких подтасовок. А может, все было спланировано и подготовлено. Но даже если и так, то этот номер не прошел. Не ограничиваясь наблюдателями, Буров заручился также лояльностью одного члена учетной комиссии на каждом избирательном участке. Им нужно было только объявить о своей принципиальной позиции в отношении честного подсчета голосов, когда удалят всех наблюдателей и комиссия останется в одиночестве, что они и сделали.

Семьдесят два процента проголосовавших отдали свои голоса за него. За человека, ведшего не всегда праведную жизнь, но старавшегося жить в ладу со своей совестью. Возможно, она у него имеет извращенную форму и он никоим образом не может спокойно спать и видеть сны. Но он спит. Потому что верит в свою правоту и в то, что живет не напрасно.

– Что-то ты, дружище, расчувствовался. Всю жизнь по косточкам перебрал. А ведь говорят, перед смертью вспоминаешь… Стоп. Ты что, боишься, Бульдог? Есть малеха. Спокойно. Плевать, что говорят. Сейчас не девяностые. Есть закон. Есть ми… хм… полиция, и она уже набрала свой вес и авторитет. Есть другие службы. Ну не дебилы же они так-то нарываться. Все. Пора домой.

Мелькнула было мысль оставить пистолет в сейфе, но он ее отмел. Дело даже не в том, что он чего-то там опасался. Нет. Просто оставлять без присмотра оружие… Даже в сейфе… Даже в своем кабинете… Ну его к лешему. Завтра сунет Василию в зубы, пусть уберет подальше. А пока лучше при себе. Но только чтобы ненароком не затерялся.

Он медленно открыл глаза и, не поворачивая головы, так как сил на это просто не оставалось, осмотрелся. Наконец-то один. Неужели это сумасшествие закончилось и его все же оставили в покое? Господи, как он устал… Сначала этот чертов Алексей Григорьевич затеял венчание. Сволочь. Ведь знает же, что ему плохо, что болен. Но нет, о своей выгоде печется. А ведь просил, умолял оставить его в покое. А еще этот священник. Знай свое талдычит: «Венчается раба Божья…»

А Ванька? Иван, друг сердечный, душа родная и верная. То стоял в стороне, не вступившись, а не успели все убраться из комнаты, как тут же подлез с тестаментом[2] – подпиши Христа ради, не то всему нашему семейству конец. Плевать ему, что друг помирает, о своей шкуре имеет беспокойство, да и только.

Боже, а любил ли кто его по-настоящему? Вот думал, что Лиза любила. Как он о ней мечтал. А как любил! Вопреки православному обычаю был готов жениться. Вот только бы встать покрепче на ноги – и обязательно женился бы. Конечно, есть Катька и батюшка ее, Алексей Григорьевич, ну да не она первая окажется заточенной в монастырь, не она и последняя. Он так и решил: как только войдет в силу, обязательно разведется и женится на Лизе. А что, дед его подобное проделывал, а он разве не император? А то, что тетка она родная… Так и что с того? Дед же хотел, чтобы на Руси все по европейскому обычаю было, вот и будет.

Нет. Было бы. Лизка, стерва такая, тоже оказалась предательницей. Ведь знала, что он к ней чувствует, а тут… Когда он в последний раз к ней прибежал, вырвавшись из-под плотной опеки, у нее этот Лесток обретался. Медик недоделанный, весь из себя благообразный, любимец дамского общества. Еще дед и прачка его чухонская ему благоволили, а теперь он к Лизке подобрался, да не просто так, а под бочок. Он их, конечно, в постели не застал, но последние минуты под заклад готов отдать, было у них. Было! Он ученый. Ванька его многому научил.

Ванька! Гад! Ну как ты-то мог?! Нет, не любит его никто. Думал, еще Остерман питает нежные чувства к своему воспитаннику. А то как же. Сколько он ему потворствовал. «Не хотите учиться, ваше величество, да и бог с вами, идите гуляйте, только бы этот деспот, светлейший князь, ничего не прознал, не то мне первому достанется». А Меншиков ничего и не узнал. Пока гром не грянул, так и пребывал в неведении, думал, что Андрей Иванович его верный сподвижник. А Остерман, лиса, сам же против него заговор и возглавил.

Но он-то точно знал, что наставник его любит. Долгоруков всегда вызывал опасения, хотя и ластился, как котяра. А вот в Остермана он верил до последнего. Пока тот сюда не заявился. Ну и где он? Вместе с Долгоруковыми и Голицыными ушел куда-то. Наверное, трон делят. А вот хрен вам. Ничего не подпишу. И венчаться не стану. Помру – так хоть насмерть перегрызитесь.

Что это? Ах да. Поп. Отходную читает? А я не хочу! А кто тебя спрашивает? Тебя уж похоронили. Ладаном пахнет. Воском. Послышались приглушенные звуки, как будто кто-то ругается в дальних комнатах. Ну да, так и есть, ругаются. А чего ругаться-то, коли государь еще жив? Припомнилось, что точно такая же обстановка была, когда помирал дед. Его, еще десятилетнего мальчишку, тогда обрядили в нарядный мундир и хотели провозгласить императором. Но Меншиков всех на уши поставил и посадил на трон эту прачку чухонскую. Значит, уже грызутся. Не стали ждать, пока он помрет.

Дверь легонько скрипнула, и в комнату вошла какая-то женщина. Сразу и не рассмотреть, кто именно. Свечей явно мало для такой большой спальни, да еще и перед глазами все плывет, словно в них слезы стоят.

Лиза! Боже! Она его все же любит! Она пришла! На дворе ночь, мороз, до ее дома несколько верст, но она приехала, едва прознав о его болезни. Долгоруковы, сволочи, все в тайне держали. Медикус несколько раз требовал собрать консилиум, а они знай талдычат: «Царь здоров. Лечи сам, нехристь немецкая». Но вот только узнала и тут же к нему поспешила. Подошла, присела рядом.

– Лиза… – с трудом разлепив пересохшие губы, произнес тяжело больной подросток. – Ты пришла…

– Господи, Петрушенька… Мальчик мой… Что с тобой?.. Как же это?..

Она протянула руку в белой перчатке, но прикоснуться к покрытому язвами лицу так и не решилась. Он и не думал ее винить за это. Оспа – прилипчивая болезнь. Сейчас даже находиться рядом с ним опасно, можно заразиться. Оспа – это не шутки. Большинство заболевших выживают, да вот только и смерти не так чтобы и редки. И потом, даже если и выживешь, то лицо будет обезображено. А она такая красивая.

Нет. Не нужно ей болеть. Приехала, пришла к нему и, несмотря на опасность, сейчас у его постели, и за то хвала Господу. Он смотрел на нее не отрываясь, пытаясь запечатлеть образ и унести его с собой, случись все же покинуть этот бренный мир. Как он мог так плохо о ней думать?.. Ну да. Лесток ее любовник, тут никаких сомнений. Но ведь и он хорош. Только слегка приперли к стенке, как тут же согласился жениться на Катьке Долгоруковой. Ну и что делать Лизе? Вот и ударилась от отчаяния во все тяжкие. Можно ли ее в этом винить?

Но чем дольше он смотрел на нее, тем явственнее понимал, что не все так просто, как ему казалось. Вот она вроде бы рядом с больным. Вроде поначалу в ее глазах было сострадание, но теперь все изменилось. Лицо стало строгим. Между бровей пролегла легкая складка. Взгляд задумчивый, и смотрит мимо него. Голова слегка повернута в сторону двери, из-за которой доносятся отдаленные голоса. Не иначе как она внимательно прислушивается к тому, что там происходит.

Поня-атно. Не хочется ей находиться здесь. С куда большим удовольствием она сейчас была бы там, где решается судьба престола. Ну и чего же тогда сидит подле него? А кто ее пустит туда? Кто станет ее слушать? Никому не интересно ее мнение. Мало того, не останься она рядом с больным, то ее, скорее всего, попросят покинуть дворец. Только находясь рядом с ним, она может быть поближе к тому месту, где сейчас, возможно, решается именно ее судьба. И она тоже думает только об императорской короне.

Господи, да любит ли его хоть кто-нибудь на этом свете?! Только Наташенька и любила от чистого сердца, сестрица его родная. Единственная, кто ничего от него не хотел, кроме братской любви. Но ее больше нет. Померла, не вынеся тяжкой болезни. Никому он не нужен был на этом свете, кроме нее. Помрет, так никто и не всплакнет. А раз так, то и жить незачем. Устал он. Хочется тепла душевного и покоя. Будьте вы все прокляты.

– Кха…

– Что, Петруша? – все же обратила на него взор дочь Петра Великого, родная тетка нынешнего императора.

– Закладывайте лошадей. Я поеду к сестре, Наталии.

Потом он закрыл глаза и отстранился от этого мира, не принесшего ему ничего, кроме разочарований. Еще некоторое время его грудь вздымалась в прерывистом дыхании, но потом это стало происходить все реже и слабее, пока в один момент не прекратилось вовсе.

Божией милостию, Петр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея Северныя страны повелитель и Государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и Обладатель – прекратил свой бренный путь на грешной земле, устав от подлости и предательства.

Утро было звонким и чистым. В окна, даже через плотные шторы, коими они были прикрыты, пробивался солнечный свет, отчего глаза слегка побаливали. Все за то, что на дворе нынче ясный и безоблачный день, а с ярко-голубого неба на укрытую снегом землю взирает ласковое солнышко. Тепла от того никакого нет, но зато сердце переполняет радость.

А что до звонкого… Так ведь иначе и не скажешь. Все разноголосые певуньи сейчас подались в теплые края, но зато воробьи чирикают без умолку. Парочка даже забралась на подоконник окна его спальни и гомонит непрестанно. Но это не раздражает, а даже наоборот, греет и дарит покой.

А может, все дело в сне. Какой он видел сон! Просыпаться не хотелось. Ему приснилась Наталия. Она была в цветастом сарафане, просторном и легковесном, с платочком, увязанным по-простому, словно и не царского роду, а крестьянка, веселая и беззаботная. Ох как она его ругала! Называла несносным мальчишкой, удумавшим невесть что, решившим сдаться и искать утешения у нее на груди. А ведь неправильно это, потому как он муж и ему полагается быть сильным, а не прятаться за девичью юбку.

Благодарила какого-то Сергея Ивановича за то, что тот наставил на путь истинный ее братца, неразумного и непутевого. Мол, воротил глупенького с полдороги. Просила присмотреть за Петрушей, ее душой и отрадой, оборонить от бед и напастей.

Видел он и этого Сергея Ивановича. Потешный дядька. Толстый и грузный, куда Андрею Ивановичу Остерману. А лицо… Щеки отвисшие, нос пимпочкой, глазки маленькие. Помнится, английский посланник подарил Петру пару щенков выведенной в их стране породы, бульдогами прозываются, так Сергей Иванович, не в обиду ему будь сказано, ну больно уж на него походит. Смех, да и только.

Но как ни забавно он выглядел, как ни странно был одет – слишком просто, без шитья дорогого, кружева и иных излишеств, отчего-то по-настоящему над ним потешаться не хотелось. Наоборот, возникло желание поговорить с ним, порасспрашивать и даже… обнять, припав к широкой груди, и расплакаться на ней благодарными слезами. С чего бы это, ведь не сделал тот ему ничего доброго. Хотя и не отпускало ощущение, что встречались они. Опять же сестрица сказывала, что тот оказал ему услугу неоценимую. Но отчего так – на ум ничего не приходило, хоть головой об стену бейся.

Хотел было поговорить. Растормошить. Но дядька лишь улыбнулся и отошел в сторону. Только и сказал, что еще наговорятся, а вот сестрица не всякий раз в гости захаживает. А потом исчез, истаял, оставив его и Наталию наедине. Ох и наговорились они. От души. Ну совсем как в былые времена, когда она по ночам прибегала к нему и они, укрывшись одним одеялом, чтобы никто не застал, болтали до самого утра.

Вот какое это было радостное и светлое утро. А еще он вдруг ощутил, что жар отступил. И пустулы, язвы оспенные, не так зудят. Не иначе как в ту ночь миновал кризис, и он сейчас пошел на поправку. Хм… Это еще что за словечко такое в голове возникло? И что оно значит? Так то и значит, что излом в болезни случился. Это, наверное, ему учителя сказывали, да он позабыл, а вот теперь вспомнил.

А ночка та веселая выдалась. Ор такой стоял, что мама не горюй. Какими только карами преображенцев ни стращали. Казнью лютой грозились. Требовали, чтобы немедля допустили до государя. Остерман, лиса, громче всех орал, не верил, думал, Долгоруковы его опять обвести вокруг пальца хотят. Ведь было уж, когда болезнь от него да от других скрыли. А тут всем Иван распоряжается. А кто он есть? Долгоруков и есть, сын Алексея Григорьевича, пуще иных в этом деле измазавшегося и стремящегося стать тестем государя.

Пришлось внести коррективы (о, еще одно слово мудреное!) в первоначальные распоряжения, так как даже словам медикуса не поверили. Остерман и митрополит прямо кричали о намерении Долгоруковых осуществить подмену. Мол, не вышло с поддельным тестаментом, так они вон что удумали. Ведь императора соборовали и смерть зафиксировали. Про тестамент Петр сразу на ус намотал, что с того, что безусый пока.

Велел впустить господ из тайного совета, хоть и худо ему было несказанно. Нельзя было иначе. Как видно, в подмену поверили сразу и все. Даже Долгоруковы, считая это делом рук Ивана. Поначалу-то они вопили ничуть не слабее противников. Но как только сориентировались, тут же начали противиться желанию взглянуть на императора. Мол, вьюноша с того света вынулся, а его опять хотят в могилу свести.

Вот только при виде больного, со страдальчески горькой ухмылкой, но живого императора Долгоруковы опешили ничуть не меньше остальных. Окинул он их тогда внимательным взглядом, а потом глянул на Ивана. Тот все понял и, уже не церемонясь, при поддержке гвардейцев попросту выставил всех вон, не считаясь ни с возрастом, ни с положением, ни с родством. Лихо так выставил, в одночасье.

Ваня, Ваня, что же ты за человек такой? Разузнал Петр о тестаменте. Все доподлинно выяснил. Да тут и трудов особых не было. Просто поинтересовался у Василия, которого теперь, как талисман, как крест нательный, собирался при себе держать неотступно. Вляпался-таки друг и фаворит. Подпись Петра на документе подделал, да еще и выкрикнуть успел, мол, вот завещание императора, прочащее на российский престол невесту государеву Катерину, сестру самого Ивана, выходит. А теперь любой приказ с полуслова, с полувзгляда выполнить готов.

Оно вроде и понятно все. Тем более документ Василий сумел раздобыть и передать государю. Да только рубить сплеча Петр не спешил. Тут нужно все обмозговать, остыть, выздороветь, чтобы голова светлая, а не в дурмане, и только потом решать, как быть. Жизнь, она по-разному может диктовать.

Вот взять хотя бы Меншикова Александра Даниловича. Ведь на что человек преданный деду был, а и то умыслил извести дитя императора от полюбовницы, дочери молдавского господаря. О безопасности своей беспокоился. Заговор учинил. Узнал бы дед, и не сносить шельме головы. Но против самого государя даже в мыслях никогда не держал. Живот был готов в любой момент положить.

Вот и Ванька, может, все больше из опасений. Хотя плаха по нему плачет. Это же додуматься надо – воспользоваться тем, что почерки их схожи, и подпись императора подделать. И за куда меньшее головы лишались. Было дело, забавы ради Петр и сам поощрял такие проказы. Несколько указов так и прошли за подписью Долгорукова, а не Петра. Теперь-то он понимает, что забава дурная была, но сделанного не воротишь.

Ванька, паршивец, заигрался. А ну как все же руку правую отрубит? Нет, второпях решать не стоит. Без верных людей не удержаться, а у него таких и нету. Деду оно куда как проще было, с его потешными. Почитай все сподвижники вышли из преображенцев да из семеновцев. А у него такого задела нет. Даже товарищей по детским играм не имеет.

А может, оставить все как есть? Пусть идет как идет. Женится на Катьке, как и обещал. Ну возьмут Долгоруковы силу. Зато ему покойно будет. Прислушался к себе и понял, что от одной только мысли о том яриться начинает, да так, что чаще задышал. Нет, не смирится он с тем, чтобы им вертели как хотят. Он император! Он! И другому не быть!

Дверь отворилась, и в спальню вошел Василий с подносом. Медикус сказывал, что больному надлежит хорошо питаться, чтобы иметь силы для борьбы с недугом. Да только аппетита у него все эти дни не было. Понимал, что надо, потому и через силу запихивал в себя. Но тут вдруг почувствовал, что от запаха исходящей паром каши рот наполнился слюной, как будто там родник какой забил. Да резво так, аж руки от нетерпения затряслись.

Василий с блаженной улыбкой смотрел, как государь уминает кашу, запивая горячим сбитнем. Он стоял в шаге от кровати, на глаза не лез, но Петр все равно заметил, как тот мелко крестится и одними губами шепчет благодарственную молитву. Иное дело, что виду не подал. Пусть их интригуют и притворяются, народ его любит, и любовь эта дорогого стоит. Она стоит того, чтобы жизнь свою положить на службу простому люду.

Потом была уже привычная и опостылевшая процедура протирания. Несмотря ни на какие старания, рубцы обещали остаться знатные. Так ему и надо. Господь поставил его о народе заботиться, а он предался греху и забавам, про долг свой позабыв. Портреты прикажет писать без прикрас, каждый рубец обозначат, чтобы потомкам наука, не след забывать о тех, кому служить обязан по воле Божьей.

– Государь Петр Алексеевич, там до вас князь Долгоруков Алексей Григорьевич просится, – когда с медицинскими процедурами было покончено, доложил Василий.

– Что, медикус, дозволяешь посетителей принимать? – Петр вопросительно взглянул на протиравшего спиртом руки немца. – Ты не волнуйся, коли нельзя, так прямо и сказывай. Воля твоя, как моя, исполнена будет, и никто поперек слова не скажет.

– Фаше феличестфо, болеснь отступила. Потому беды большой не будет, коли фы станете принимать посетителей, но прошу фас, не утомляйтесь сильно. Фы фсе еще слабы.

– Не буду. Обещаю. Вот только одного до себя и допущу. Слышь, Василий, коли кто еще захочет, так на завтра назначай.

– Слушаюсь, государь-батюшка.

Долгоруков ждать себя не заставил. Явился тотчас, едва ему соизволение передали. Влетел как оглашенный, с выражением такого неземного счастья на лице, что не иначе как благодать Божья снизошла на него. А вид-то слащавый и приторный. Лизоблюд, раскудрить твою в качель. От таких чаще всего удара в спину жди. Если не сами, так к другим перекинутся вмиг, про долг и честь позабыв. Нет им веры, никогда не было и не будет.

Но этот как раз из тех, что за своей слащавостью звериный оскал прячут. Так что с ним вдвое аккуратнее нужно. Наверняка испугался и пришел страховкой обзавестись, а то опять государь засобирается осиротить своих подданных – и как тогда ему быть? Однажды Господь не попустил, а ну как вдругорядь не повезет? Опять же малец норов изволил показывать, даже сына родного против отца настроил. Всех от себя удалил, да не абы как, а силу применив открыто. Режутся у волчонка зубки, эдак и до беды недалеко.

– Свет мой государь Петр Алексеевич! Как здоровье твое драгоценное?

– Благодарствую, Алексей Григорьевич, теперь много лучше. А как впредь стану во всем слушать медикуса, так и вовсе вскорости на ноги поднимусь.

– То дело хорошее. А то лебедушка наша, невеста твоя, вся сердечком изболелась, на тень бестелесную похожа, вся измаялась, денно и нощно поклоны земные бьет, у Господа нашего здоровья для тебя вымаливает.

– Передай, что со мной все в порядке. Скоро здоров буду.

– Так, может, я призову ее, Петр Алексеевич? Она туточки, в карете за воротами. На двор гвардейцы не пустили, – нарочито подпустив в голос обиду, закончил он.

– Пустое, Алексей Григорьевич, – сделав вид, что не обратил внимания на факт недопущения на двор княжьей кареты, начал отнекиваться Петр. – Хворь из меня вся еще не вышла, не приведи господь, приболеет Катерина, так потом ввек себе не прощу. Вот поправлюсь, тогда и повидаемся. И ты держись подальше от хворого, твоя жизнь для государства Российского еще ой как понадобится.

– Да я за-ради тебя, Петр Алексеевич, хоть в огонь, хоть в воду.

– Верю. Оттого и прошу беречься. Мне без моей правой руки несподручно будет, так что даже кашлянуть не моги. То повеление мое. Слышишь ли?

– Слышу, государь. Как ты велишь, теперь пуще прежнего беречься буду.

– Спасибо за понимание и поддержку, Алексей Григорьевич. С делами государственными без меня справляетесь ли?

– С Божьей помощью и с твоего благословения, Петр Алексеевич.

– Стало быть, все хорошо?

– Это с какой стороны посмотреть, государь. Как с одной, так вроде все слава богу. А как с другой… Ты выздоравливай, Петр Алексеевич, – словно спохватившись, что сболтнул лишнего, оборвал себя на полуслове князь.

Вот же шельма. Чувствует, что в ту ночь переусердствовал, затеяв венчание с хворым и страдающим от болезни императором. Долгоруковы тогда на семейном совете постановили обвенчать находящегося при смерти Петра и Екатерину Долгорукову, ссылаясь на то, что церковь такие браки не запрещает. В усадьбе на тот момент посторонних не было, Иван привел две роты преображенцев, которые денно и нощно охраняли дворец. Вот и решили окрутить. Не вышло. Петр из упрямства и обиды согласия своего перед священником не дал, а там и спасительное забытье. А потом Остерман прорвался-таки в усадьбу. Одним словом, завертелось, и ничего у них не срослось.

После уж вдруг воскресший государь, все еще будучи на смертном одре, волю свою явил, да так, что все диву давались. Словно подменили мальчонку. Словно и не Петр это. Но в том, что тут нет никакой подмены, никто не усомнился. Мудрено такое устроить. Как видно, заглянув за край, государь сильно изменился, а может, благодать Божья на него снизошла. То не смертным ведать.

Как бы то ни было, а перемена была столь разительна, что Долгоруков, вдохновитель и голова последних событий, не мог не испугаться. Вопрошая себя, он всякий раз приходил к одному выводу – живой Петр Долгоруковым не нужен, ибо опасен. А Ванька, бездарь безмозглая, будто не понимает ничего.

Разъяснить бы ему, оболтусу, да хоронится он от отца и дядьев, чтобы, не приведи господь, ни на что не сподвигли. Даже на заседания верховного тайного совета не ездит. Дурак! Позабыл в своем порыве о том, что сам же тестамент подделал, да еще и при свидетелях им потрясал. Хорошо хоть дядька его, Василий Владимирович, удержал голову неразумную и не дал настоять на той бумаге. Кстати, судьба ее неведома. Пропал документ. И это страшило пуще всего.

Но раз уж так-то сложилось, то нужно бы дожать свадебку-то. Только теперь нахрапом не получится. Теперь тоньше нужно. Петр опасен, но его все еще можно обвести. А там, как только Катька понесет, можно и вопрос решать. Все едино кто будет – мальчик ли, девочка. То уж не важно, главное, что кровиночка. Даже если помрет дитя во младенчестве, что с того, законная императрица Екатерина Вторая, просим любить и жаловать. Баба на престоле, эка невидаль, было уж и снова повторится. А Катька его воле подвластна, да и не станет она роду своему вредить.

– Чего же ты замолчал, Алексей Григорьевич? Сказывай все, раз начал, – решил подбодрить князя Петр.

Все одно вопроса этого не избежать. Мало того, нужно обозначить свою позицию уже сейчас, чтобы время вынужденного бездействия не обернулось против него.

– Да стоит ли, Петр Алексеевич?

– Говори.

– Послы иностранные опасения высказывают. Опять же торговлишка с иноземцами хиреть начала. Союзники на сторону посматривают, боятся, что не сможет Россия им стать крепкой опорой в делах государственных.

– И ты говоришь – все слава богу?

– Так беда еще не приключилась, но настроения смутные.

– Отчего напасть такая?

– Все обеспокоены делами на престоле российском.

– Чего тут беспокоиться? Болезнь на убыль пошла, император на престоле. Иль не доводят до всех, как здоровье мое?

– Как не доводить. Всенепременно. Но случившееся с тобой сильно всех взволновало. Вон какую силу твое государство взяло, вся Европа затаив дыхание смотрит в нашу строну и волнуется оттого, что тут смутные времена могут наступить. А все из-за болезни твоей тяжкой. А ну как беда случится, а наследника законного нет. Всяк на себя одеяло потянет. Тут такое может начаться…

– И как всех успокоить? Тестаментом озаботиться да объявить на весь свет, чтобы покой в умы внести?

При упоминании злосчастного документа князь все же дал слабину и самую малость переменился в лице. Но как ни краток был этот миг, Петр все же заметил перемену.

– На мой взгляд, это может быть опасным, государь. А вот коли подле тебя появится вторая половинка, да дите народится, тут уж не только Европа, но и народец наш российский в покой придет.

– Стало быть, опять сватаешь. Вот что ты за человек, Алексей Григорьевич? Ведь обручился я с Катериной, слово императора дал, а ты все торопишься. Иль моему слову веры уж нет? Так ведь кабы не хворь, со мной приключившаяся, то я уж был бы женатым, а там, глядишь, ты бы уж о внуке подумывал.

О том, что эта невеста была уже второй и однажды Петр от слова своего отступился, лучше не поминать. Хотя об этом никто и не забудет. Но с другой-то стороны, дело и впрямь к свадьбе шло, не без давления тайного совета, в частности Долгоруковых и Голицыных, представлявших там большинство, но шло.

– Твоя правда. Да ведь не только о кровинушке своей думаю, сердечком о тебе изболевшейся, но и о России-матушке. Потому как, кроме того что отец, я еще и муж государственный, и долг служения для меня превыше всего.

– За то и ценю тебя, Алексей Григорьевич. Оттого и полагаюсь на тебя, как на батюшку, коего и не помню вовсе. Что же касаемо свадьбы, не беспокойся, все будет по уговору и в назначенный день.

– Так в какой день-то, Петр Алексеевич? – растерянно проговорил Долгоруков, явно ничего не понимая.

– Как и условились. Девятнадцатого января. Я, как на ноги встану, перво-наперво хочу поехать по святым местам, поклониться и Господа нашего возблагодарить за чудесное исцеление, потому как только волею Его и жив. А там и делами государственными займусь. До той же поры все мои помыслы только к Господу нашему направлены будут.

– То ты верно решил, Петр Алексеевич.

– Прости, Алексей Григорьевич, устал я.

– Уже ухожу.

– Да, медикус говорит, что через пару дней хвори во мне не останется. Хоть и слаб я еще, но не передашь ли Катерине Алексеевне, чтобы навестила меня послезавтра?

– Обязательно передам, Петр Алексеевич.

Вот и славно. Не сказать, что опасения Долгорукова удалось развеять полностью, но, с другой стороны, он сдуру столько наворотить успел, что тут никак невозможно сыграть так, чтобы он вовсе успокоился. Но уж год Петр отыграет по-любому, а вот как оно дальше будет, то время покажет. Может, и придется жениться на Катьке, а может, все по-иному разрешится. Тут удержаться бы, не скатиться под кручу.

Хотя состояние его значительно улучшилось, беседа с Долгоруковым измотала сильно. Вероятно, сказалось напряжение. Тут ведь как, Долгоруковым и попускать никак нельзя, но и подозрений вызвать не моги. Крыса, загнанная в угол, вполне может напасть на кота. Род этот старинный и влиятельный, в том числе и его, Петра, стараниями, сегодня большую силу взял. Решат, что Петр им предпочтительнее мертвый, так удавят и не поморщатся.

Что с того, что на подворье две роты преображенцев, это еще не вся армия и даже не вся гвардия. Бросят клич, мол, царя-батюшку в заточении держат аспиды проклятущие, и пойдут гвардейцы против своих же братьев, уверенные в том, что долг свой исполняют. А там в сумятице… Слабому да хворому и малости хватит…

Но и слишком много воли Долгоруковым тоже давать нельзя. Хотя… Кто там сейчас против них? Остерман и Головкин. Двое из восьми. Нет. Трое. Ванька вроде как искренне принял сторону Петра. Но и к этим двоим не пристал. Однако против остальных они объединятся. Итак, трое. Да и тут не все однозначно. Помнится, Дмитрий Михайлович Голицын состоял в переписке с опальным светлейшим князем Меншиковым, ныне покойным. Известие о его смерти пришло как раз перед болезнью. Долгоруковы же непритворно ненавидели Александра Даниловича…

Нет. Не потянуть ему такого дела. Ни опыта, ни возможности. А вот у Остермана и то и другое в наличии имеется. Нужно будет с ним обязательно встретиться. Он, конечно, тоже себе на уме, но, с другой стороны, понимает – он может быть первым лицом при императоре. А вот Долгоруковы, старинный княжеский род, могут повернуть и измыслить все по-иному…

– Петр Алексеевич, лекарства пора принимать.

Появившийся в спальне Василий сбил с мысли. Но Петр был даже благодарен за это. Голова шла кругом от той каши, что сейчас в ней закипала. Куда ни кинь – всюду клин, словно и не на престоле он, а во вражеском стане находится. Как же оно раньше-то было? А так и было. Просто за постоянными охотами да забавами ничего не видел, а теперь будто пелена спала. А толку-то?

Медикус, зар-раза! Да что же у тебя все настойки такие противные на вкус?! Словно дерьма туда намешали. Однако, несмотря на отвращение, Петр выпил все, стоически перенося неприятные ощущения. А потом пришел сон. Медикус говорит, что это для больного сейчас первейшее лекарство. Может, так, а может, и нет, да только сон для юного императора был единственным спасением от тяжких дум.

Ему опять приснилась сестрица Наталия. Снова они были веселы и беспечны. Говорили много, обо всем и ни о чем. Петру и не нужен был ее совет, только бы слышать ее голос да звонкий смех. Такой звонкий, что вешние ручьи позавидуют.

Опять видел этого загадочного Сергея Ивановича. Сестрица, глядя на него, потупилась и горько вздохнула. Было видно, что он хотел заговорить, но потом только тепло улыбнулся, махнул рукой и истаял. Наверное, опять решил не мешать встрече двух родных сердец. Виноватым он себя чувствует, что ли? А в чем вина-то, коли Петр его раньше и не знал вовсе?

Господи, и смех и грех. Дед, он, конечно, Великий, много сделал такого, о чем иным правителям и мечтать не приходится. Иноземцев призвал, и не просто на службу, а чтобы они своими знаниями делились и учили наукам подданных Российской империи. То деяние действительно великое, и толчок России был дан огромный. Но порой и этого великого человека заносило на такие перегибы, что без улыбки и не взглянешь.

То, что дед вывел русских женщин из заточения в светлицах, – это конечно же правильно. Как верно и то, что ломал устои и закоснелость. Но специальным указом заставлять людей обряжаться только в иноземное платье – это перебор. Женщины, да еще и поддержанные его государевой волей, и сами взяли бы свое. Причем не огульно перенимая все иностранное, а с оглядкой на традиционное и подходящее под местные условия.

Зимы российские не в пример более суровы, чем в Европе. Отсюда и подход к одежде несколько отличается. Будь Петр на Крещение одет не в иноземное платье, а в шубу, глядишь, и не случилось бы этой злосчастной болезни. Ну да бог с ним, с морозом. Тут ведь какое дело, иные они, русские, и по нраву, и по укладу.

Взглянешь на иноземца, причем не на вельможу, а на прислугу, они даже двигаются как-то иначе, оттого и платье на них смотрится естественно. Представить такого в русском одеянии сложно, а вот русского в иноземном… А чего представлять? Взгляни вокруг и отдыхай душой, годы себе продлевая, ведь сказывают – хорошее настроение продлевает жизнь. А смотреть на русских, обряженных в иноземное платье, без смеха трудно, потому как в большинстве своем оно на них смотрится как на корове седло.

На эти размышления Петра натолкнул Василий, денщик его, который как заполошный бегал по усадьбе и дому, подгоняя иных слуг. Все они были обряжены на иноземный манер, коий им ну никак не подходил и смотрелся инородно. Конечно, можно это отнести только к черни, но не получается, потому как и родовитые дворяне выглядели ничуть не менее забавно.

Сам Петр, облачаясь, отметил некоторое неудобство подобного покроя. Камзол приталенный, до колен. Оно, может, и красиво со стороны-то смотрится, да ноги несколько стесняет. Кафтан тяжел, крой неудобен, рукава с большими обшлагами, за которыми можно хранить целую канцелярию.

Кстати, многие именно там и носят бумаги, говорят, такую привычку имел и дед. Бывало, придет мысль прямо в седле, так он, не сходя на землю, тут же принадлежности истребует и на любом клочке бумаги проект указа набросает, а потом ту записку за обшлаг. Эдак вернется с прогулки, а по обшлагам уж несколько документов распихано.

Короткие штаны с застежками под коленом. Чулки шерстяные, по случаю зимы. Башмаки неудобные, с пряжками большими. Правда, сейчас на нем ботфорты, в них куда сподручнее в седле сидеть. Похоже, это самое удобное из всего гардероба. А ведь Петр иного одеяния никогда и не носил, только на иноземный манер. Даже во время многомесячной охоты. Хм. И раньше он находил одеяние вполне удобным. С чего бы это?

– Петр Алексеевич, преображенцы готовы. Вещи почитай упакованы. Еще самая малость, и можно выдвигаться, – радостно доложил Иван Долгоруков.

На дворе ясный солнечный день пятнадцатого февраля одна тысяча семьсот тридцатого года. После ранения Ивана и болезни Петра прошел почти месяц, потому оба они сейчас чувствуют себя полностью здоровыми. Значит, можно и в путь выдвигаться. Холода простоят еще долго, а потом наступит самая настоящая распутица, но это не могло отвратить молодого императора от намеченного.

Не сказать, что месяц выдался легким. За это время Петру пришлось приложить изрядные усилия, чтобы окружающие не заметили произошедших в нем значимых изменений. Он все так же мало интересовался делами государственными и не посещал заседания верховного тайного совета. Правда, пару раз верховники устраивали заседания прямо в усадьбе. Но на тех заседаниях присутствие Петра было необходимо, так как предстояло подписать ряд указов.

Кстати, некоторые из них он так и не подписал, поскольку у противоборствующих сторон остались разногласия. Удалось отговориться тем, что коли нет согласия, то стоит лучше обдумать вопрос, дабы решение оного устроило всех. Ох и тяжко идти по лезвию ножа. Оно ведь как, и Долгоруковым излишне потакать нельзя, и насторожить их не хочется.

Иван, кстати, как это уже бывало раньше, с родителем своим помирился, тот не раз навещал раненого. Ну не препятствовать же в этом отцу. В эти часы посещений Петр хоронился либо за спинами преподавателей, вдруг воспылав жаждой знаний, либо вызывал духовника, проявляя завидную набожность. Последнее легко объяснялось чудесным его исцелением.

Навещали его и невеста, и Лизавета. Для них он выкраивал время в своем плотном расписании. А оно и впрямь было плотным. Учился и молился он весьма усердно. Правда, при этих посещениях Петр чувствовал себя человеком, ступившим на тонкий лед. Катерина, его официальная невеста, удостаивалась особого обхождения, хотя ничего подобного не требовала, будучи тихой, скромной и печальной. Казалось бы, жених – император, к тому же чудом избегнувший смерти, тут радостью следует светиться. А нет ничего этого. Ведет себя так, словно покорилась своей судьбе, которая ее и не радует вовсе.

С Лизаветой все иначе. Она, как всегда, жизнерадостна, ведет себя шумно. А главное, постоянно кокетничает и заигрывает. То позу примет соблазнительную, то глазками стрельнет эдак игриво, то ластится как кошка. Чего греха таить, красавица она, и стати все при ней, Катерина на ее фоне явно проигрывает. Вот только Петр никак на это не реагировал, да еще частенько, как бы в шутку, то Лизой назовет, то тетушкой любимой. Цесаревна вряд ли была в восторге, но оставалась все так же решительно настроенной. Не останавливало ее и то, что порой Петр не находил окна в занятиях для встречи с любимой тетушкой. Не принятая раз, она возвращалась в другой.

Петр даже подумывал о том, чтобы отозвать из украинской армии Бутурлина, бывшего ее полюбовника. Но вовремя сообразил, что не недостаток мужского внимания виной настойчивости Елизаветы. В конце концов, у нее был Лесток, не юноша, а вполне крепкий мужчина. А вот того, чего добивалась тетка, Петр дать ей не мог. Да попросту и не хотел. Поставить бы ее на место, но был еще и Остерман, явно принимавший ее сторону и ратовавший за их брак. Морда немецкая, так и не стал православным.

Разумеется, бывал Петр и за пределами усадьбы. Чай, не в заточении и не в осаде. Вот только выезды эти были связаны исключительно с посещением церквей и под эскортом преображенцев. Впрочем, к чему та охрана, было непонятно. Не иначе как от сановников и придворных, которые никак не могли пробиться к императору.

А вот простому люду везло куда больше. Юный Петр не раз и не два покидал образованный гвардейцами коридор, чтобы пообщаться с чернью. Под всеобщий восторг принимал на руки младенцев и детей постарше, которых с готовностью протягивали матери. Как знать, глядишь, и им перепадет толика от благословения Господня, снизошедшего на помазанника Божьего.

Но все это было позади. Впереди же было многомесячное путешествие по святым местам. Скрашиваемое охотничьими забавами. Стоило ему об этом подумать, сердце радостно затрепетало, а плечи невольно расправились, наполняя легкие воздухом, кружащим голову. Надо же, все еще в помещении, а уже мнится свежесть заснеженных просторов.

– Иван, а как же собаки? Лая не слышу. Неужто позабыл?

– Как можно, Петр Алексеевич. Обижа-аешь. Свора к нам присоединится на загородном тракте. А то как-то несолидно, император отправляется на молебен по святым местам и свору собак с собой тащит.

– И впрямь ерунда получается.

При этих словах он стрельнул взглядом в сторону владыки Феофана, который в настоящий момент являлся духовником императора. Иных до себя он не допускал. Архиепископ Новгородский, известный широтой своих взглядов, только слегка покачал головой, мол, осуждаю, но не препятствую, и вернулся к чтению книги, которую держал на коленях.

После смерти Петра Великого верный сподвижник в делах духовных и сторонник всех начинаний первого императора подвергся серьезным нападкам со стороны своих противников. Но ныне его позиции вновь начали укрепляться благодаря приближению к молодому Петру. Правда, не сказать, что владыка имел на него влияние, но само нахождение подле государя уже была защитой немалой. Дайте срок, и всем еще аукнется.

– А что это я только одних преображенцев вижу? – выглянув в окно, поинтересовался Петр.

– Так ведь сам сказал, две роты гвардейцев. Вот они две роты и есть.

– Иван, я сказал – гвардейцев. А нешто у меня только один гвардейский полк?

– Прости, Петр Алексеевич, не понял я тебя. Но теперь уж переиначивать поздно. Не успеют быстро собрать семеновцев. Оно, конечно, можно, да только день потеряем.

– Иван, а вызови-ка мне командира полка и ротных капитанов.

– Да не поспеют они.

– Немедля.

– Слушаюсь.

Как и ожидалось, прибыли не все. Был командир и два майора из его штаба, а также шесть командиров рот, а их в Семеновском шестнадцать. Петр вызвал спешно, а потому Шепелев предпочел прибыть неполным составом, чем раздражать юного императора. Он, конечно, зять Долгоруких, хотя тесть ничем особым и не выделяется, но, поговаривают, император после болезни сильно переменился, а потому, от греха подальше, не помешает и перестраховаться.

– Прости, государь, спешил очень, не в полном составе собрались.

– Ничего страшного, – видя, что интересующий его капитан на месте, успокоил майора император. – Через час мы выступаем, однако случилась некая коллизия. Меня неправильно поняли и изготовили к походу две роты преображенцев, а между тем у меня два гвардейских полка.

– Но, государь, за столь малый срок не поспеть надлежащим образом собрать и укомплектовать роту, – растерянно произнес Шепелев.

– Кто еще так думает?

Офицеры заговорили сначала нерешительно, а потом все более уверенно. По всему выходило, роту можно изготовить к походу самое быстрое через три часа.

– А ты чего молчишь, капитан? – окликнул Глотова Петр.

– Государь, ты спросил, кто думает, что невозможно снарядить роту в течение часа. Вот я и молчу.

– То есть ты можешь изготовиться к походу за это время?

– Точно так, государь.

– Шепелев, оказывается, у тебя есть достойные офицеры, а ты о том и не ведаешь. Ладно тебе краснеть, как красна девица. Нешто, думаешь, не знаю, что за такой срок изготовиться к походу невозможно? Но на капитана внимание обрати.

– Слушаюсь, государь.

– Как звать, господин капитан?

– Капитан Глотов Петр Иванович, государь.

– Готовь роту, Петр Иванович. Жди нас за городской заставой.

– Слушаюсь, государь.

– Петр Алексеевич, а какую роту с собой-то возьмем? Обе ведь готовились, – растерянно поинтересовался Иван, когда офицеры вышли.

– А капитана Измайлова.

– Может, Волкова?

– Если хотел Волкова, почто тогда спрашивал?

– Так… – Иван лишь пожал плечами, не найдясь с ответом.

– А коли спросил, то услышал мой ответ, – упрямо заявил Петр, радуясь тому, что все так удачно вышло.

Снегопад закончился. Мороза практически нет. Безветрие. Деревья, лишенные листьев, в пушистом белом убранстве стоят не шелохнутся. Вот так взглянешь – и душа замирает. Красота неописуемая и всепоглощающая. Вспорхнет с ветвей какая птица, и тут же дерево окутывается белой взвесью осыпавшегося снега. Со стороны на такое смотреть – залюбуешься. А вот оказаться под этим самым деревом…

Двое солдат затрясли головами, что псы, отряхивающиеся после купания. Потом переломились в поясе, стараясь избавиться от холодного снега, попавшего за шиворот и тут же начавшего таять, растекаясь холодными струйками по спине. Пусть нательные рубахи уже успели взмокнуть от пота, так как передвигаться по глубокому снегу та еще морока, эта свежая струя приносит особые ощущения, которые ну никак не назовешь приятными.

Петр стрельнул в них строгим взглядом. Как бы не шумнули сдуру-то. Но гвардейцам не впервой пребывать на охоте, а потому дело свое знают. Бранятся, конечно, не без того, но делают это лишь одними губами, да жестами красноречивыми провожают вспорхнувшую сойку. Хотя, с другой стороны, вряд ли у них получится вспугнуть дичь. Она сегодня особенная.

Прошло уж двое суток, как они остановились в Иванове. Если в первый день забот хватало с избытком, то на второй Петр явно заскучал. Нет, отправляясь в путешествие, он взял с собой учебники, ибо необходимость образования давно уже осознал. Также в коробе с книгами и иными учебными принадлежностями лежали списки, составленные преподавателями, где было указано, в какой последовательности должно проходить самостоятельное обучение. Брать с собой учителей юноша не стал. Возись потом с ними.

Но настроения засесть за учебу не было никакого. А откуда ему взяться, если из дальнего сарая порой доносятся крики Ивана Долгорукова? Ведь не сторонний человек. Пока добирались до села, подспудно в голове сидела мысль о нереальности происходящего, что все еще образуется. И только вот эти крики допрашиваемого с пристрастием возвестили Петру – все это реальность и он окончательно потерял того, кого искренне считал другом.

Вечером ему принесли радостную весть. Ну как радостную. Оказывается, в окрестностях есть медвежья берлога. Этот ворюга уже застращал всех сельчан. То посевы потравит, то на пасеку заберется, то огородам достанется. Собаки разок было накинулись на него, но матерый зараза так дал им на орехи, что теперь, лишь почуяв его дух, поджимают хвосты и тихонечко скулят. Гоняли этого охальника и дрекольем, и горящими головнями, да все без толку. Раз за разом возвращается и продолжает чинить обиды.

Уж и берлогу его выследили, в которой он не первый год обретается, а трогать его не моги. Подпалили слегка морду, прогнали, и будет с вас. Барин местный падкий до охоты, в особенности на медведей. И не абы как, а чтобы один на один. Сам здоровый, что тот медведь. Уж несколько шкур на стенах в усадьбе висят, да из одного дивное чучело сделано. Прямо как живой, если не зная взглянешь, так и обомлеешь.

Однако этого мишку не трогает. Ему, вишь ли, неинтересно с недомерком связываться. Вот пусть взойдет в полную силу, отожрется на крестьянских пажитях, вот тогда он со всем уважением и удовольствием. А им-то, горемычным, что делать. В этом году паршивец до того обнаглел, что двух телят задрал и утащил. Ну чистый аспид.

И тут такое везение. Сам государь припожаловал. Уж ему-то местный барин не указ. Вот и поклонились капитану Глотову, мол, поспособствуй. Оно и потеха царю-батюшке, и заступничество за рабов его, сирых и убогих. А в качестве приза добыча в виде великолепной шкуры и свежая медвежатинка. Опять же в нем того мяса столько, что всех воев накормить хватит.

Петр воспринял известие с энтузиазмом. Отличная возможность избежать этих воплей, тянущих из него жилы, и развлечение достойное. Вот теперь в сопровождении двух плутонгов[3] пробирается к берлоге, путь к которой указывает один из крестьян.

Дошли наконец. Крестьяне-то сказывали, что берлога недалече, но, по всему выходит, не меньше пяти верст протопали. Да по глубокому снегу, да среди деревьев с подлеском богатым и завалами из сушняка. Словом, буреломы сплошные и непролазные. Близ села-то весь сушняк растащили для печей, а вот подалее начинается самое настоящее веселье.

Вот он, сугроб над берлогой. Незнающий человек эдак со стороны взглянет и ничего не поймет. Но опытный заметит и легкий парок над снегом, и дыру в два кулака взрослого мужа, с уже образовавшимся настом. Вот это и есть берлога медвежья, в которой он зиму коротает, посасывая свою лапу.

Охотники переглянулись. Петр с собой взял только четверых. Остальные не столько для охоты, сколько для охраны. Разбрелись окрест да блюдут, чтобы никто не умыслил чего против юного императора. Да и интереса никакого, коли полсотни стволов уставится на одного мишку. Эдак перестараются, оберегая его персону, и пальнут чуть не разом, а тогда и шкуру издырявят, что сито, и удовольствия лишат.

Два дюжих гвардейца с пониманием кивнули Петру. Поудобнее ухватили толстую жердь из загодя срубленного молодого деревца, сунули заостренный конец прямо в дыру на снегу. Жердь ушла на добрую сажень[4], низко стелясь над снежным покрывалом. Поначалу-то шла легко, но потом стало немного труднее, отверстие для дыхания, оно ведь не прямое, как жердь. Вот и приходится пробивать пробку из мха и сухой травы, которой медведь заделывает вход в свое жилище. Сама берлога расположена не глубоко, не более аршина[5] от поверхности, а вот вход как раз в ту сажень длиной и есть, потому и жердь входит под таким малым углом.

Наконец жердь прошла лаз и добралась до самого мишки. Парни это сразу определили. Пробка пробивалась не без труда, но все же она не живая, а тут явно плоть почувствовалась, она и мягкая и упругая, опять же зверь зашевелился, потревоженный незваными гостями.

– Есть, государь. Достали! – радостно оскалившись, доложил один из гвардейцев.

– Готовься, государь. Робяты, не оплошайте, – не разделил радостного возбуждения напарника более зрелый служивый.

Оно и понятно. Это молодости все нипочем и всюду сплошное баловство. Даже служба ратная и опасная не учит уму-разуму. Последнее, как и степенность, приходит с годами, сменяя молодую горячность.

Петр нервно сглотнул, перехватил поудобнее карабин, который был как раз по его руке. Армейская фузея, оружие куда более серьезное, тяжелое и неуклюжее в юношеских руках, длиной чуть ли не в его рост. Карабин Петра специально для него и подобран. Он гораздо короче и в два раза легче, хотя имеет ту же пулю, что и фузея. Оно конечно, прицельно вдаль из такого не стрельнешь, но до пятидесяти шагов очень даже ничего, а тут не больше дюжины.

А еще за поясом есть пара пистолей из тех, что поменьше. Знающие и многоопытные поговаривают, что пуля в них больно уж мала, всего-то полдюйма[6]. В сравнении с другими смех, да и только[7]. Но опять же иные пистоли не по руке хотя и довольно высокому, но все же худощавому императору. Эти куда сподручнее и по размерам, и по тяжести, и из руки не вырвет, случись стрельнуть. А то, что пуля невелика, так это как сказать, эдакая, если с близи в голову попадет, разнесет что твой арбуз.

Курок взведен. Ствол направлен к входу в берлогу, откуда должен появиться растревоженный зверь. Кровь разгорячилась, сердце так и ухает в груди. Ишь как его. Руки-то немного подрагивают. Не первый медведь для Петра, было дело, уже брал такой трофей. Ванька тогда рядом стоял, готовый в любой момент стрельнуть из фузеи. Теперь на его месте дюжий гвардеец. Другой чуть в сторонке, случись, сбоку стрельнет.

Ну вот. Отвлекся, называется. Опять Ивана помянул, и на душе снова погано стало. С одной стороны, тот против престола умыслил, с другой… Ну не против же него лично. И что? Сегодня против престола, завтра решит, что и тебе на нем не место. Пусть и заставили его подписать тот тестамент. Но ведь руки ему никто не выкручивал и на дыбу не тащил. Всего-то уговорам родни поддался. Не-эт, такое на корню пресекать нужно. Чтобы и помыслить никто не мог, раскудрить твою в качель…

Из-под земли донеслось недовольное утробное рычание потревоженного зверя. Понятное дело, кому понравится, когда ты спишь сладко, никого не трогая, а тут тебя тормошит кто-то. Да не просто за плечо, а острым колом в бочину тычет. (А может, и в морду, кто его разберет, не видно ведь мишку, так что кол куда угодно прийтись мог.) Тут и без того встанешь не в духе, а после такого подхода еще и взъяришься не на шутку…

Сугроб зашевелился. Гневное рычание послышалось более явственно. Солдаты раздались в стороны. Один, отступив на пару шагов, сдернул фузею. Второй, быстро нагнувшись, подхватил рогатину и, сноровисто уперев, направил широкое жало на берлогу. Но рычание тут же сменилось ворчанием. Сугроб малость пошевелился, но вскоре возня затихла. Не иначе как сон уж больно глубок и мишка решил послать всех к лешему, снова умостившись спать. Ну так не затем сюда столько народу сошлось. Солдаты снова убрали оружие и налегли на жердь…

Снег вздыбился так, словно в глубине сугроба рванула мортирная бомба. Мишка так двинул лесину, что обоих солдат опрокинуло на спину. Петр сделал шаг назад, пытаясь хоть что-то рассмотреть в снежной взвеси. Бесполезно. Только и увидел огромную стремительную тень, выметнувшуюся на поверхность. Уши заложило от оглушительного рева разъяренного зверя.

На раздумья времени нет. На памяти Петра мишки столь резво из берлоги не выбегали, а потому он малость замешкался. Гвардейцы тоже не стреляют. Нервы на пределе, но помнят, чей первый выстрел. Мишка стрелой бросается на поваленных солдат, безошибочно определив в них возмутителей спокойствия.

Выстрел! Солдат все же стреляет раньше государя, опасаясь, что зверь вот-вот доберется до копошащихся в снегу товарищей. Но медведь движется слишком стремительно, и, хотя он достаточно крупный, пуля попадает неточно, угодив в лапу. Зверь бросается в сторону обидчика, но тут звучит еще один выстрел.

Зверь очень подвижен. Пуля, пущенная Петром, проходит по касательной, прочертив борозду на холке зверя. Мишка, тут же позабыв про всех, оборачивается к новому обидчику. Рядом слышится удар курка, высекающего искру. Резкое и какое-то нереально громкое шипение сгоревшего на полке пороха. И… ничего. Осечка!

Юноша выпускает из рук карабин и как завороженный смотрит на ярящегося хищника. Утопая в снегу, он несется вперед в снежном облаке. Еще немного и…

– В сторону, малец!

Сильная рука дюжего гвардейца опускается на плечо юноши и одним махом выносит его себе за спину. Предпринять что-либо ветеран уже не успевает. У него есть шпага, есть кинжал, пистоли, в конце концов, но последняя фора по времени истрачена на то, чтобы отбросить в безопасность императора. Два великана сошлись грудь в грудь, имея только то, чем наградил их при рождении Господь. Голые руки против когтей и клыков, сила человека против дикой, первозданной мощи.

Петр наблюдает за этим, изрядно приложившись спиной о ствол дерева. Но боли не чувствует. Страх? Не-эт, это не страх. Это леденящий ужас! Иначе и не скажешь. И вместе с тем восторг. Откуда-то из далекого далека доносятся еле различимые крики, на грани паники.

Гвардеец сумел избежать удара лапой, поднырнув под нее и перехватив медведя под мышкой и за шею. Зверь огромен. Но и руки у мужика оказались достаточно длинными, чтобы сцепить кисти. Теперь главное удержать мишку в вертикальном положении, так он менее ловок, чем на четырех лапах. Но зверь и не думает уступать, посылая свое тело вперед и вниз, перебрасывая человека через себя. Руки скользят по лоснящейся шерсти. Мгновение, и вот наглец, осмелившийся бросить ему вызов, уже на снегу, перед его скалящейся пастью.

Гвардеец успевает вновь сделать хват, крепко обняв животное за шею и вжавшись так, что медведь не может пустить в ход свои клыки. Ему остается только реветь и терзать человека своими нешуточными когтями. Сукно не способно предохранить тело и оказать какое-нибудь сопротивление, оно разом поддается под их напором.

Человек еще сопротивляется, но уже ясно – с этим чудовищем ему не справиться. Все, на что еще хватит его сил, – это отыграть немного времени. Самую малость. Но кто придет на помощь? Оставшийся на ногах гвардеец спешно перезаряжает фузею. Из двоих опрокинутых в самом начале один в беспамятстве. Другой уж поднялся и спешно роется в сугробах, пытаясь найти рогатину. Но все тщетно, как видно, мишка наступил на нее, вдавив глубоко в снег. Сам Петр замер в двух шагах от борющихся, не в силах не то что помочь, но даже бежать.

Страшно, брат? Стра-ашно. Солдат, свой долг исполняючи, смерть лютую принимает, а ты и бежать не можешь. Ну а раз бежать нет сил, тогда иди вперед! Ну же, раскудрить твою в качель! Никто, кроме нас!

Словно пребывая в каком-то бреду, Петр опустил руки на рукояти пистолей, что находились в кобурах на поясе. Сухо щелкнули курки. Надо же. Вокруг ор стоит, зверь ревет, блажит гвардеец, терзаемый когтями, но все это слышится так, словно уши плотно зажаты ладонями. А вот как курки взвелись – услышал четко и ясно.

Рывок. Руки замерли с вскинутыми и изготовленными к бою пистолями. Но куда стрелять? Зверь и человек слились в клубок и, окутанные снежной взвесью, катаются по уже изрядно вытоптанной площадке. Никакой гарантии, что пуля попадет в зверя. Если и попадет, то причинит ли ему серьезную рану, а не оцарапает, как это было в прошлый раз?

Петр делает два стремительных шага и, вытянув левую руку, упирает ствол в правый бок медведя. Выстрел! Зверь взревел на одной протяжной ноте. И в реве том поровну боли, отчаяния и ярости. Бросив терзать свою жертву, он вновь поднимается на задние лапы во весь свой немалый рост, сразу став выше юноши на целую голову. Лапы расставлены в стороны, готовые нанести смертельный удар.

Только бы не осечка! Господи, только не осечка! Правая рука, вооруженная вторым и пока еще заряженным пистолем, вытянута навстречу зверю. От обреза ствола до бурой шерсти на груди медведя расстояние едва ли с ладонь. Удар курка! Искра! Вспышка на затравочной полке! И через бесконечность – резкий хлопок выстрела!

Зверь, исторгнув очередной рев, на этот раз полный лишь боли и отчаяния, устало опустился на четыре лапы. Петр едва успел отступить на пару шагов, дабы не быть подмятым огромной тушей. Раненая лапа наконец все же подвела мишку, и тот завалился на снег, часто и высоко вздымая бока. Тут же прозвучало сразу несколько выстрелов, пули, с тупым чавканьем входя в тело зверя, каждый раз заставляли его вздрагивать. Но умирающий лесной гигант, словно и не замечая этого, смотрел своим угасающим взором в глаза Петра, в которых уже не было страха. Не было в них ни торжества, ни злости, а только безграничная усталость.

Смена резиденции и переезд. В общем-то ничего особенного. Просто, поутру выехав из Зимнего дворца, после дневных дел вернуться в Летний. Дворец. Сильно сказано. Скорее уж – большой дом богатого бюргера. Разве только изукрашен лепкой, скульптурами, иными какими изысками, но если не знать, что это обиталище российского императора, то сразу и не догадаешься. Нет, здание вполне себе даже представительное. Да только в Санкт-Петербурге уже в достатке и таких, что превзойдут его и по пышности, и по вычурности, а главное по размерам.

Впрочем, это скорее от простоты в обиходе Петра Великого. У него в обоих дворцах не было даже зала большого для устройства пышного приема или ассамблеи. В этом случае он не стесняясь использовал дворец своего фаворита и первого губернатора столицы светлейшего князя Меншикова. Император так и называл дворец – Посольский.

Будучи сам более чем скромным, первый император российский от подданных требовал обратного. Усадьбы и дворцы велено было возводить из камня, с неизменной пышностью и привлечением иноземных архитекторов. Можно было и своих, русских, но непременно прошедших обучение за границей, и в установленном стиле, никак не иначе. Столица вообще строилась по определенному стандарту и высочайше утвержденному генеральному плану.

Зимний дворец располагался напротив стрелки Васильевского острова. Оттуда открывается прекрасный вид как на сам остров с меншиковским дворцом, так и на Малую Неву, убегающую вдаль к морю, на правый берег и Заячий остров с крепостью, где ведутся строительные работы, и закончатся они еще ой как не скоро. Все же, несмотря на скромность дворца, место выбрано исключительное радующее глаз. А когда вокруг исчезнут следы непрерывно ведущегося строительства…

Летний дворец расположился восточнее, у слияния Мойки и Фонтанки. От первой к Неве протянулся Лебяжий канал. Таким образом, появился рукотворный остров в форме вытянутого четырехугольника. Сам дворец опять же больше похож на обычный двухэтажный дом, сравнительно скромных размеров, но с великолепно отделанным фасадом. Непритязателен был дед, ничего не скажешь.

А вот разбитому перед дворцом превосходному парку можно было позавидовать. Красота, одним словом. Правда, смотря с чем сравнивать. Если, к примеру, с петергофским, так этот уступит. В Петергофе одна только система фонтанов чего стоит. И дворец там куда как представительнее. Но то лишь загородная резиденция. Можно, конечно, и там поселиться, да только лучше бы с этим погодить.

Сначала нужно крепко на ноги встать. Хватит, повеселился. Петергоф, он все больше к праздности и веселью располагает. А ему нынче работать нужно много, и в первую голову над собой. Как оказалось, праздного да глупого государя очень даже легко можно под себя подмять, сколько ни пыжься и ни бей себя в грудь, утверждая, что ты самый настоящий император. Вот и подмяли малолетнего да глупого. Так подмяли, что и вспоминать не хочется…

Кто высоко возносится, тому и падать больно, а бывает и так, что насмерть расшибешься. Не минула чаша сия и Долгоруковых. Ушаков проделал все просто виртуозно. Как и ожидалось, едва прознав о подложном тестаменте, Голицыны тут же откололись от Долгоруковых. Несмотря на приверженность Дмитрия Михайловича идее установления в России дворянской республики, он все же всячески поддержал борьбу с заговорщиками. Что, впрочем, не спасло его лично от последующей опалы. Молодой Петр посчитал, что подобные взгляды не могут пойти на пользу государству, так как исходили от лица, облеченного властью, и грозили империи ненужными потрясениями.

С Долгоруковыми обошлись жестко. Семьи были сосланы в принадлежащие им дальние уделы. Василий Лукич, вдохновитель заговора, Алексей Григорьевич и Иван были казнены. Василий Владимирович был отправлен в опалу в свое имение, без права покидать оное до особого распоряжения. Родственники, выдвинутые на различные должности, пока делами заправлял верховный тайный совет, были уволены от службы. В итоге их также выслали в принадлежащие им имения.

Верховный тайный совет был распущен, и при вернувшемся на прежнюю должность Ягужинском вновь силу взял Правительствующий сенат. Петр не забыл и об Остермане, ставшем при нем тайным советником. С одной стороны, умен и изворотлив, с другой – нужен был противовес генерал-прокурору. В том, что этот немец будет верно служить императору, являясь опорой, Петр не сомневался, как не сомневался и в том, что, если даст слабину и пойдет на поводу у Андрея Ивановича, тот не упустит своего шанса.

Немало времени было потрачено, чтобы хоть как-то разобрать то, что успели наворотить верховники, а по сути Долгоруковы, пока император был фактически под их контролем. Отменили указы, на которых стояла подпись Ивана Долгорукова, это ему также ставилось в вину.

Правда, Петру было совестно, так как те указы Иван подписывал с его попустительства и даже дозволения. Но с другой стороны, думай, что творишь, тем более уговорить Петра подмахнуть указы Ивану не составляло труда. А потом, навредить Ивану это уже никак не могло, его судьбу предопределила одна-единственная подпись. Все остальное было сделано только для того, чтобы иметь основание для признания указов недействительными. Кстати, таковыми были признаны и часть тех, что подписал сам Петр, хотя об этом и знали лишь трое – Остерман, Ягужинский и Ушаков.

Покончив с заговором, Петр совершил поездку по мануфактурам и заводам. Странное и небывалое доселе дело. Остерман не мог нарадоваться на своего воспитанника. Да и другие, кому судьба России не безразлична, с надеждой взирали на императора. Впрочем, нашлись и те, кто взирал на пока еще неказистые шаги молодого императора с опаской. И что самое примечательное – также пребывая в тревоге за судьбу отечества.

Петр не чинясь обходил цеха, старался вникнуть в процесс производства. Ввергая в ступор окружающих и поражаясь сам себе, дотошно задавал вопросы. Он и сам не знал, отчего в нем вдруг проснулось желание узнать все досконально. А главное, данное занятие ему показалось столь же интересным и волнительным, как и… охота.

Иным и не объяснить то, что он объехал все предприятия, расположенные вокруг Санкт-Петербурга. И это несмотря на сырую погоду и распутицу, когда передвигаться можно было только верхом, да и то не без труда. Впрочем, о привычности юноши к бивачной жизни уже говорилось, и не раз.

Наведался Петр и в Мануфактур-коллегию. Он ничуть не стеснялся задавать вопросы и не поленился ознакомиться с целым ворохом документов, стараясь охватить целостность картины промышленного производства империи. Не надеясь на память, выписывал фамилии наиболее выделившихся промышленников. Расспрашивал о перспективах развития тех или иных отраслей, о наличии сырья, потребного для роста производства, и только ли в нем дело. Словом, вникал во все, до чего только мог дотянуться, к своему собственному удивлению находя это увлекательным.

Так, в делах и заботах, перемежаемых учебой, и пролетело время. Оглянуться не успел, а на дворе уже конец мая. Столица мало-помалу строилась, количество жителей увеличивалось. Все больше народу прогуливается по набережной у Зимнего дворца, постепенно становится более шумно. В этой ситуации все же летняя резиденция куда более предпочтительна, так как дает некое уединение. Опять же просторный парк с прохладой его аллей.

Как оказалось, дед занимал шесть комнат первого этажа. Здесь располагалась спальня с большим камином, к ней примыкала приемная, она же рабочий кабинет, и… карцер! Тут содержались арестованные, судьбами которых занимался сам император. Ну-у дед, силен. Петр конечно же слышал о том, что покойный император часто присутствовал на допросах, но такого не ожидал.

Одна из комнат сильно озадачила Петра. Он помнил о том, что деда отличала тяга к овладению различными ремеслами, тот был и плотником, и кораблестроителем, несколько кораблей спроектировал сам, от киля до клотика. Знал кузнечное дело и очень даже мог поработать за наковальней. Обладал знаниями архитектора, землемера, фортификатора… Да чего он только не умел!

И вот еще одна сторона его натуры. Вдоль стен стоят какие-то махины[11], предназначение которых Петру не ясно. Во всяком случае, они значительно отличаются от тех, что он видел на мануфактурах и заводах. Массивные деревянные станины, но изукрашенные изящной резьбой и покрытые темным лаком. Стена напротив сплошь в стеллажах, на которых лежат и стоят какие-то изделия, в специальных гнездах разместился разнообразный инструмент. В углу аккуратно сложен всевозможный материал – тут и деревянные чурбаки, и кость, есть и медь.

Такое впечатление, что дед вышел отсюда только что, аккуратно расставив все по своим местам. Хотя… Все прибрано, вычищено, нет и намека на пыль. Но не покидает ощущение, что мастерская, а ничем иным это и не могло быть, пребывает в запустении, и уже давно. Разумеется, прислуга прибирается здесь и содержит все в порядке, но от этого ощущение запустения и заброшенности никуда не девается. Будто душу вынули из мастерской.

На мгновение Петру даже показалось, что махины взирают на него словно осиротевшие детки. Он моргнул несколько раз и тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Поначалу растерявшись, он все же сумел понять, откуда появилось это ощущение. Да, машины тщательно протирали от пыли, но вон там видна смазка, и явно уже давно пересохшая, нуждающаяся в замене. Вон в шестеренчатом механизме зубья потускнели, а они, по всему, должны быть светлыми, от постоянной работы. Вот эта рукоять явно не должна торчать вверх. Почему? А бог его знает, не должна, и все тут. Вот этот инструмент должен быть развешан в иной очередности, а не так, как он висит. А вот этот вообще должен лежать на стеллаже вместо вон того, чье место, похоже, и занимает.

Но самое главное – не может быть в мастерской так чисто. Тут впору в белых чулках разгуливать, в праздничной одежде свободно расхаживать. Даже обтираясь об махины, ничуть не запачкаешься. Если бы ею регулярно пользовались, непременно нашлось бы множество мест и для пыли, и для иной какой грязи. Да вон хоть та дверь, явно ведущая на улицу. Ею бы обязательно пользовались, не носить же материалы и иное потребное через все комнаты. Но ее явно уже давно не открывали.

– Василий.

– Здесь я, Петр Алексеевич, – тут же отозвался из-за спины денщик.

– Что это, знаешь?

– Как не знать, государь. Все прознал. Это то-кар-ная мастерская, вот. Тут, стало быть, дед твой покойный разную справу делал, для души. Сказывают, бывало, рассердится нешуточно, да так, что кого и в кровь побьет. А потом становится к этим самым махинам, поработает – и оттаивает. Очень любил с этими махинами возиться. Даже куда в дальнюю дорогу отправится, обязательно хоть одну с собой брал. Под это отдельную повозку снаряжали.

– И что, он сам всем этим занимался? Ухаживал за станками, смазывал, ремонтировал, коли что сломается?

– Не. Были у него помощники, несколько человек. А за главного помощника и любимца у него был главный токарь Нартов.

– И где он теперь? Отчего тут такое запустение?

– Так невзлюбил его светлейший. Как только царь-батюшка преставился, так и услал его куда-то. Вот с тех пор тут и тихо.

– А куда услал?

– Не ведаю, государь, – вздохнул Василий.

Все же есть предел его пронырливости. Впрочем… Петр посмотрел на сокрушающегося денщика и сделал вывод – узнает. Если бы он сразу сообразил, что Петра заинтересует судьба главного токаря, то уже сейчас имел бы сведения. А Петр заинтересовался. Очень уж захотелось эти станки опробовать. Вот только как к ним подступиться? Сдуру-то много чего можно наворотить. Что же, остается только обождать. Василий, он такой, долго томиться не заставит.

Так и прошел первый вечер в Летнем дворце, теперь уже по праву принадлежащем ему. Признаться, Петр нашел, что удобством и уютом новое жилище ничуть не уступает прежнему. Подтверждением тому нынешнее утро. Несмотря на раннюю пору, юный император проснулся отдохнувшим и даже чувствовал небывалый подъем.

Когда Василий вошел в спальню с кувшином и тазом для умывания, то сильно удивился, обнаружив государя за каким-то странным занятием. Покрывшись испариной, тот изводил себя чудными упражнениями: то руками машет, как мельница, то туловищем крутит, то поклоны земные бьет, а в конце вообще ногами размахался.

Наконец с упражнениями было закончено, и Петр поспешил скинуть с себя порты, чтобы обтереться мокрым полотенцем. Покончив с этим и решив, что данная мера недостаточна, он пришел к выводу – гимнастику нужно делать в парке. Да еще не помешает устроить пробежку, эдак версты три. Прислушался к себе – выдюжит ли? Хм. Вполне. Это ему по силам. А в конце занятий нужно будет обязательно устроить купание в чистой и прохладной воде. Ну или хотя бы вылить на себя пару-тройку ушатов, для бодрости духа.

При мысли об этом им овладело желание непременно это проделать, и немедленно. Однако, припомнив, что сразу после завтрака придет учитель, решил отложить на завтра. Василий получил распоряжение подготовить все необходимое для намечающегося действа.

– А чего это было, Петр Алексеевич?

– Физические упражнения, Василий. Для поднятия духа и укрепления тела.

– Так ты вроде никогда такого и не делал, государь.

– Так я раньше и императором не был, – задорно улыбнулся Петр.

Распорядок императора был прост. Подъем, умывание, потом до обеда занятия с учителями. Это если не возникало срочных государственных дел, требующих его вмешательства. Впрочем, подобное случалось крайне редко. Сенаторы с пониманием относились к возникшей у императора тяге к наукам. Даже Остерман, который в прошлом потворствовал его лени и склонности к забавам.

Как ни странно, но Петр по-иному взглянул на Меншикова, настаивавшего на качественном обучении императора разным наукам. Конечно, у Александра Даниловича ничего не вышло ввиду произошедших событий. Но правда заключается в том, что при всех своих честолюбивых устремлениях светлейший уделял особое внимание образованию императора. Иное дело, что он в этом вопросе полностью доверился Остерману, лишь эпизодически интересуясь успехами подопечного.

Теперь же Петр, словно прозрев, жадно набросился на учебу. Все только диву давались, насколько ему все просто и легко дается. Касаемо точных наук ему даже не требовалось закреплять пройденный материал. Чего не скажешь об остальных предметах, но и здесь успехи просто поражали.

Времени на досуг практически не оставалось. Причем это не было изуверством со стороны Остермана, который, как и прежде, составил программу обучения. Все пункты с развлечениями и играми были вычеркнуты самим Петром.

До часа пополудни интенсивные занятия с перерывом не более десяти минут. Именно столько времени было потребно Петру, чтобы подготовиться к изучению иного предмета и встретить нового учителя.

Потом обед, который всегда проходил в компании Остермана, Ягужинского и Головкина. Первый все еще считался воспитателем Петра и, кстати, чаще остальных посещал императорский дворец. Юноша предпочитал иметь его подле себя. Амбициозный и в то же время отличающийся умом Остерман казался наиболее подходящей фигурой для ближнего круга, его амбиции не простирались далее достигнутого, ну разве только занять должность канцлера.

Однако канцлером по-прежнему был Головкин, а потому он тоже был в числе приближенных. Петр вовсе не забыл того, что тот, будучи поддержан в тайном совете только Остерманом, продолжал противостоять Долгоруковым. И потом, в делах сношения с иноземными державами ему до сих пор не было равных, у самого же Петра не было никакого опыта.

Ягужинский, вернувшись на пост генерал-прокурора, был той самой связующей нитью с Сенатом. В нем нынче было одиннадцать человек, отобранных по протекции троих перечисленных. Имелась и пара рекомендованных самим Петром Алексеевичем – командир лейб-гвардии Ингерманландского полка генерал Трубецкой и начальник недавно созданной КГБ Ушаков.

Несмотря на то что все трое в свое время выступили единым фронтом против Долгоруковых и столь же дружно поучаствовали в судьбе Голицына, между ними было достаточно противоречий, мешавших им сговориться в отсутствие общего врага или соперника. Ну не считать же таковым самого Петра. Он как раз был целью их устремлений, каждый из них хотел стать первым лицом подле императора.

За обедом Ягужинский всякий раз докладывал о происходящем в Сенате, озвучивал поднимавшиеся там вопросы. Делал, так сказать, краткую выжимку. Страсти в Сенате порой просто зашкаливали, и обсуждение одного-единственного вопроса могло затянуться на часы. Генерал-прокурор представлял императору проекты указов, требовавшие высочайшего утверждения. Нет, Петр вовсе не собирался отбирать у Сената право принимать решения в случае его отсутствия, как это и было при деде. Но он все же находился на месте, а не пребывал в длительном отъезде, а потому Сенат в настоящий момент играл роль совещательную.

Собственно, именно по этой причине вот эти трое и обедали с ним за одним столом. Не обладая достаточным опытом и опасаясь совершить ошибку (где теперь взять Ивана Долгорукова, на которого можно спихнуть все свои грехи?), Петр использовал эту троицу соперников как противовесы, выслушивая их мнение. Решения же принимал сам, что, разумеется, не исключало ошибок, зато в значительной мере уменьшало их вероятность.

– Я вот что измыслил, – когда с обедом было покончено и они втроем перешли в рабочий кабинет, заговорил Петр. – Надобно подготовить указ, согласно которому всяк пойманный на мздоимстве да казнокрадстве в первый раз будет обязан за каждый незаконный рубль уплатить штраф в пять. При этом он может остаться на прежней должности, если на то будет решение суда. Суду же опираться не на свое суждение, а на мнение начальства осужденного и лиц, работающих рядом с ним. В случае неуплаты штрафа в месячный срок следует наказание по уложению о наказаниях. При повторной поимке на подобном преступлении следует такой же штраф, но уже вкупе с наказанием по уложению. В случае неуплаты штрафа наказание увеличивается вдвое.

– Петр Алексеевич, иные казнокрады и мздоимцы с легкостью смогут откупиться от наказания. А оставшись на прежней должности, восстановить все утраченное сторицей. Разве только станут осторожнее, – возразил Ягужинский.

– Я думаю так же, – поддержал его Головкин.

– А ты что скажешь, Андрей Иванович? – Петр посмотрел на Остермана.

– Государь, мне мнится, что ты прав. Господа, я объясню свою позицию, – подняв руку и слегка склонив голову вправо, поспешил перебить готовые сорваться возражения Остерман. – Судите сами. В империи на сегодняшний день не хватает образованных и подготовленных кадров, должности зачастую занимают люди сторонние, которые в иное время там не оказались бы. Далее, нельзя отбрасывать в сторону то, что большинство поддается соблазну, пребывая в уверенности, что не будут в том уличены. Сомнительно, что после суда они будут пребывать в том же заблуждении, а значит, если даже не перестанут заниматься прежним, станут куда более скромными и осторожными. Впрочем, уверен, большинство воздержится от дальнейшего небрежения законом, страшась наказания. Обжегшись на молоке, дуют на воду.

– А по мне, так вы не правы, Андрей Иванович, – возразил Головкин. – Сегодня наказания куда суровее, но племя воровское меньше не становится. А ведь и живота лишают, шутка ли. Здесь же можно отделаться штрафом. Всех его прегрешений никто не прознает, хорошо как малую часть, потому и штраф он уплатить сможет без труда.

– Как прознать про все их грехи, о том у других головы болеть будут, как и у генерал-прокурора. А вот с Андреем Ивановичем я полностью согласен, – подвел итог Петр. – Далее. Всяк, кто дает мзду, также на первый раз может отделаться штрафом – десять рублей против каждого рубля, подносимого лицу должностному. А повторится подобное, также кроме штрафа понесет наказание по уложению.

– Но бывает нередко так, что тем же купцам или мануфактурщикам и выхода иного нет, кроме как уплатить мзду, потому как их вынуждают к тому, – высказал свое мнение Ягужинский. – Может, все же иметь исключения?

– Никаких исключений. Коли домогаются начальные люди, так о том доносить нужно, а не мзду в зубах таскать. Но твоя правда, в таком разе десять рублей против одного много. Коли будет доказано, что мзду вынудили дать угрозами кары, то штраф пять рублей против одного. Но наказание должно последовать непременно. И еще. Коли лицо, с коего вымогают мзду, обратится с доносительством по тому факту, то ему платить премию вдвое против вымогаемого.

– И все же я не думаю, что данная мера будет действенной, – продолжал упорствовать Головкин. – К тому же и сегодня у преступивших закон отбирают имущество.

– Ты сам сказывал, Гавриил Иванович, что при всей суровости наказания племя сие изжить не получается. Значит, нужно пробовать иные подходы. А касаемо отобранного имущества, так у меня нет сомнений в том, что припрятано у них и поболее того, что всем ведомо. Штрафы могут превзойти стоимость известного добра, вот тут и порастрясем их кубышки. Потому как не сомневаюсь, захотят откупиться и впредь будут аккуратнее, а то и вовсе удовлетворятся жалованьем, чай, оно в России не такое уж и малое. Попробуем так, а там посмотрим… – Петр обвел всех внимательным взглядом и, убедившись, что все вопросы обсуждены, откинулся на спинку кресла. – А теперь о не менее важном. Я молод, а потому, приняв императорскую корону, веду корабль под именем Российская империя, имея ту команду, что досталась мне от деда. Иной у меня сейчас нет и появится еще не скоро. А потому каждый из вас мне просто необходим. Павел Иванович, – обратился он к Ягужинскому, – мне доносят, что, несмотря на свой невеликий возраст, ты маешься разными болячками и сильной подагрой. Но против наставлений медикусов, которые говорят о том, что тебе необходим более размеренный образ жизни, ты частенько предаешься Бахусу и весельям чрезмерным. Чем ведешь себя к могиле.

– Государь, да какая вера тем медикусам, – все же польщенный вниманием, попытался отнекиваться генерал-прокурор.

– Ты свое дело хорошо ведаешь, они свое, – твердо произнес Петр. – Уймись, Павел Иванович. Поумерь свой пыл и подумай о здоровье. На погосте ты мне без надобности. Вон Андрей Иванович, – кивок в сторону Остермана, – куда бережнее к здоровью своему относится, и за то я ему благодарен. Дед мой жизнь свою положил на служение России, а вы все его птенцы, и вам по-иному поступать не к лицу. Помереть много ума не надо. А кто о России заботу иметь будет? Иль бросить меня удумали?

– Да что ты, государь! Как можно?! – чуть ли не в один голос заговорили все трое, и, как отметил Петр, не без довольства.

– Велю всем личным лекарям, при всех важных персонах пребывающим, завтра же явиться к Блюментросту и учинить ему подробный доклад. Прознаю, что дан был какой наказ, дабы о болячках умолчали, пусть тот умник пеняет на себя. Консилиумом каждому будет определено лечение, если таковое потребно. Волю консилиума исполнять неукоснительно. На сегодня все.

Покончив с делами государственными, Петр вновь возвращался к учебе. Занятия заканчивались только к семи часам вечера. Лишь с этого момента он имел возможность заниматься чем-либо, чтобы отвлечься и расслабиться. Порой он отправлялся на приемы или просто в гости. Вообще-то он и это время охотно посвятил бы обучению, но понимание того, что ограничивать свой круг общения неверно, толкало его к расширению оного.

Раз в неделю он непосредственно участвовал в заседаниях Сената. И в этот же день удостаивал своим вниманием коллегии, общаясь не только с возглавлявшими их лицами, но и с их подчиненными, знакомился с делопроизводством.

Окружающие поражались той увлеченности, с которой Петр занимался всем этим. Впрочем, это была одна из черт его характера. Было время, когда он предавался разгульному образу жизни, забывая обо всем остальном. Но самой захватывающей из страстей была охота, которой он посвятил чуть не половину своего пребывания на престоле. Что же, на этот раз у него появилось иное увлечение, и он предавался ему со всем юношеским пылом.

Едва только Петр проводил троих гостей, как во дворце появился Ушаков. Петр принял его без промедления. Бросив взгляд на массивные часы, стоящие в углу кабинета, император прикинул время аудиенции. До занятий оставалось полчаса. Должен поспеть.

– Чем порадуешь, Андрей Иванович?

– В производстве КГБ находится несколько дел о преступлениях, но сведения о каких-либо заговорах отсутствуют.

– Что же, по мне, так это хорошие новости. Но если ничего срочного, тогда с чем пожаловал?

– Государь, ты обещался просмотреть положение о канцелярии, поданное мною на твое рассмотрение. Прости, но, не дождавшись ответа, я сам решил к тебе пожаловать.

– Как же, помню и даже просмотрел. Но это все не то.

– То есть как «все»? – Было видно, что Ушаков задет за живое.

Он уже далеко не первый год занимался своим делом, и ему казалось, что он вполне стройно изложил задачи канцелярии, как и пути их решения. И тут малец, который мало что в жизни видел, вдруг решил указать ему на то, что его труд ничего не стоит.

– Минуточку, Андрей Иванович. Василий!

– Да, государь. – Денщик тут же появился в дверях.

– Передай Арнольду Павловичу, что занятия переносятся на семь часов вечера. У меня возникли кое-какие дела.

– Государь, так ведь к вечеру тебя ждут на приеме у Шереметевых.

– Порезвятся без меня.

– Петр Алексеевич, совсем ты себя загонял с этими науками.

– Васи-илий.

– Прости, государь. Все исполню.

– Вот и исполняй. Итак, Андрей Иванович, вот взгляни на то, что у меня получилось за эти дни.

Петр протянул Ушакову исписанный аккуратным убористым почерком лист бумаги. Тот углубился в чтение. И чем дольше он читал, тем большее удивление отражалось на его лице. Еще бы. Тайная канцелярия, которой он ведал, имела в штате всего лишь двенадцать человек, у которых в производстве было просто запредельное количество дел. А здесь…

– Государь, но это более двух сотен человек.

– Если отделить особую роту КГБ, то получится значительно меньше.

– А для чего нужна особая рота?

– Особые знания и умения, которые потребны для выполнения особых поручений. Заметь, я там указал и особое вооружение, ничего громоздкого и мешающего – так, чтобы и через забор перемахнуть, и на стену без труда забраться, и настичь убегающего. Вот только и форму им нужно создать особую и удобную, ни на парадах, ни в штыковую им не ходить. Более того, муштра строго ограничена, а вот обучить их кое-каким приемам борьбы будет совсем не лишним. Ну, к примеру, чтобы один без оружия мог скрутить троих.

– Один скрутить троих? Эдак мне солдат туда из гренадеров нужно будет набирать.

– Вот уж в чем нет никакой необходимости. Когда я по лесам на охоте пропадал, так при мне был один казак, с виду невысок, без особой стати, но, помнится, для разогреву начали как-то парни бороться, так он один четверых валял по земле очень даже занятно. Я тогда ему еще пять рублей пожаловал, больно уж порадовал он меня. Так он сказывал, что у них почитай каждый бороться горазд. Вот такого молодца отыщи, и пусть он твоих парней и обучает. А еще лучше нескольких, пусть разные ухватки будут. А еще записать бы те ухватки, да с рисунками подробными – как хватать, как бросать, куда бить, – и составить учебник.

Петр говорил это, имея весьма задумчивый вид, а потом взял перо, макнул в чернильницу, склонился над книжкой средних размеров в кожаном переплете и стал спешно что-то записывать. Появилась у него с некоторых пор привычка все время держать при себе вот эту книжицу, в которую он записывал те или иные мысли, вдруг возникающие в голове. Уподобляться деду и вести записи на любом подвернувшемся клочке бумаги ему не хотелось, вот и заказал себе такую.

Память, оно хорошо, но лучше бы записать, потому как многое забывается. Держал он ее под рукой всегда, даже на занятиях. В какой момент настигнет очередное озарение, он понятия не имел, но уже знал, что вовремя ухваченную за кончик мысль всегда можно развить. Не все задумки были полезными, и об ошибочности суждения либо он додумывался позднее сам, либо ему разъясняли знающие люди. Однако были и верные, правда, зачастую требующие дополнительного обдумывания.

– Больно дорога затея при пустой-то казне, государь, – когда Петр отложил книжицу, продолжил делиться сомнениями Ушаков. – Ты указываешь, чтобы смотрящие да резиденты имели офицерские звания, соответствующие по табелю гвардейским, да с положенным жалованьем.

– И это верно. Вот взять смотрящих. Ты ведь сразу о фискалах подумал, упраздненных нынче?

– О них, государь.

– И любой бы подумал. Но разница ведь ощутима. Фискалов все знали, они могли вмешиваться в дела, доносить о нарушениях, и при этом им не было положено жалованье. При наличии же денежного содержания лихоимцев, думающих о собственной выгоде, будет куда меньше. И потом, действовать они должны тайно и никуда не влезая. Их задача – добывать и переправлять сведения в твой следственный отдел. А для получения оных они будут пользоваться опять же тайными способами – кого запугают, кого на чем-то мелком прихватят, кому просто заплатят. И под это тоже деньги предусмотрены. Отдельной статьей.

– Да, государь, я вижу. Триста рублей в год, а по потребности так и больше. Неужели думаешь, что вернется сторицей?

– Рассчитываю на это. Не верится мне, что все такими уж честными пребывают. Уверен, большинство, кто при казенных деньгах обретается да при должностях, руки свои греют. Кто меньше, кто больше, а кто и вовсе всякий стыд и страх потеряв. Но главное даже не это. Коли поймут лихоимцы, что око государево за ними денно и нощно следит, глядишь, и присмиреют. Окончательно ту заразу не изжить, в том я с тобой согласен. Мало того, уверен, кто-то из смотрящих начнет запугивать всех окрест и тянуть в свой карман. Но даже если треть окажется честными, то удастся заставить всех чиновников действовать с куда большей опаской и вредить в меньших размерах. А от того казне и государству только польза.

– А мне, выходит, за тех, кто долг свой позабудет, ответ держать, – вздохнул Ушаков.

– Вот и подбирай людей с толком.

– А резиденты эти, они, получается, те же смотрящие, только за границей?

– Верно. Методы те же, только задачи иные. Они должны будут добывать сведения, которые потребно знать о стране. Список ты потом еще дополнишь по своему усмотрению, и мы его обсудим. Кроме того, будут выполнять специальные поручения. И не менее важно обязать их вызнавать, какие у иноземцев появились новинки, которые и нам на пользу пойдут.

– А как же Коллегия иностранных дел, что сейчас теми делами ведает?

– Послы и дальше будут тем заниматься, но далеко не все им по плечу. А тут живет себе человек, которого все за доброго англичанина почитают, смотрит по сторонам и подмечает все. Да еще и помощников имеет, которые по разным щелям как тараканы. При посольствах велю специального человека для сношения с резидентами выделять. Да знак какой тайный измыслить нужно будет, чтобы узнать друг друга могли без ошибок. Да для каждого свой, особый. А сведения, ими добытые, посольской почтой доставлять.

– Поймают – несдобровать.

– Как и смотрящим, – согласился Петр. – Оттого и звания, и жалованье им гвардейское, да еще премии за старание особые.

Ушаков ушел задумчивым и озадаченным. С таким подходом ему сталкиваться еще не приходилось. Правда, нельзя сказать, что о подобном он ничего не слышал. Опять же те же послы и задабривали, и запугивали. Встречались одаренные шпионы-одиночки. Бывало, он сам или его подчиненные не гнушались делами деликатного свойства. Но чтобы вот так, с созданием отдельной структуры?.. Разве только орден иезуитов такое практикует. Но как там у них все устроено, никто доподлинно не ведает. Может, как раз и так, а может, чего более мудреное измыслили. Иезуиты же.

Петр отправился на очередное занятие, пребывая в задумчивости. Прав Ушаков. Тысячу раз прав. Нет в казне денег для подобных трат. Если учесть, что губерний нынче в Российской империи десять да резидентов он собирается отправлять пока только в пять стран, так лишь на это потребно четыре с половиной тысячи. А ведь еще и жалованье немалое положено, и выплатить его нужно наперед, дабы это способствовало большему рвению в исполнении долга. Да тут еще и урок математики… Прямо к месту, ничего не скажешь…

До чего же все в этом доме знакомо! Вот кабинет Петра Алексеевича. Вот стол, за которым император сиживал многие часы без продыху и на котором всегда хватало самых различных бумаг. Бывало, взглянешь на него и диву даешься, как только государь не путается и не теряет документы. Тут ведь с чертежом какой-нибудь незатейливой вещицы могли соседствовать и вирши, и расчеты, и указы, и прошения. Да только хозяин кабинета легко во всем том разбирался и точно знал, где и что лежит, даже если несколько дней отсутствовал. На этом столе, кроме него, никому прибираться дозволено не было.

Хм… а это что? Рабочий стол завален, ну прямо как в прежние времена. Не удержавшись, посетитель приблизился и взглянул на этот беспорядок внимательнее. При всей схожести картины содержание сильно разнится. Есть листы с какими-то текстами и таблицами. Лежит несколько тетрадок, учебники, чернильницы, в стаканчике угнездились перья. Понятно. Это не рабочее место императора. Это стол ученика. Но, надо заметить, прилежного ученика. Оно вроде все раскидано как бог на душу положит и о прилежности говорить мудрено, но опытный взгляд без труда вычленит некоторые особенности, свидетельствующие именно о рабочем беспорядке.

– Где же его величество? – обратился гость к сопровождавшему его гвардейцу. Хотя какой он гвардеец. Только и того, что мундир Преображенского полка, а вот сидит он как на корове седло. Такому бы порты обычные да рубаху-косоворотку, вот эта одежонка по нему будет.

– Так тут должен быть. Я ему как о вас обсказал, так он и велел: как прибудет, мол, сразу без промедления к нему.

– А он что же, именно сегодня ожидал меня?

– Нет. Но сказал, как только появитесь, то сразу, значит. Государь сейчас должен заниматься науками.

– Видать, решил чем иным, более важным заняться, – памятуя о том, что ему было известно об императоре, с тончайшим намеком на иронию произнес гость.

Да и можно ли было ожидать иной реакции на лень и небрежение к учению от того, кто всю свою жизнь только и делал, что учился или учил других. Если бы не его тяга к наукам и упорство, то он не освоил бы даже грамматику и цифирь, при такой-то нерадивости его первого учителя. Можно сказать, сам и выучился. И дальше приходилось ой как нелегко, и не оттого, что наука тяжко давалась, а оттого, что в начале пути ему не везло с учителями. Но зато потом его упорство окупилось сторицей.

– Государь к учению со всем усердием и прилежанием, – не заметив насмешки, твердо ответил Василий. – Он, пока все не сделает, да еще и сверх того, из-за стола не встает. Эвон, сегодня должен был на охоту ехать, так отменил.

– Вот так взял и отменил?

– Ну-у не так чтобы легко. По глазам-то видать, что страсть как хотелось поехать. Но сказал, что у него чего-то там не заладилось с этой… фя… фи…

– Философией?

– Ага, с ней, проклятущей. Вы погодите, а я сейчас быстренько гляну.

– Постой. А что, у его величества есть токари?

– Не, нету. Сказывал, что хочет сперва с вами встретиться.

– Тогда я знаю, где его искать, – прислушиваясь к чему-то, произнес гость. – Дорога-то мне известна, да только я уж здесь давно не могу чувствовать себя вольно, веди меня в токарную мастерскую.

Слух его не обманул. Действительно, работали механизмы одного из токарных станков с ножным приводом. У самой махины стоял молодой император, вооружившись резцом. Уверенно так стоял. Не токарь, но на подмастерья вполне тянет. Тут ведь особая сноровка нужна, чтобы, не отвлекаясь, работать ногой на педали, а руками с резцом – по деревянной заготовке, зажатой в станке. Сам гость в свое время изрядно помучился, пока добился первых результатов.

Впрочем, тот станок с этим и сравнивать нечего. Тогда начинающему подмастерью приходилось держать резец на весу, что требовало не только определенной ловкости, но еще и твердости руки. Этот же станок, самый простой из находящихся здесь, был куда удобнее, с подставкой, на которую опирался резец, и для получения удобоваримых изделий умений нужно гораздо меньше. И все же кое-какие навыки должны были наличествовать.

– Государь Петр Алексеевич!

– А, Василий… Ты чего под руку орешь?

– Прости, государь. Тут к тебе…

– Ага, – не дослушав денщика и оставляя в покое станок, тут же догадался император. – Если не ошибаюсь, Нартов Андрей Константинович?

– Здравствуйте, ваше величество. Монетного двора вашего императорского величества служащий Нартов по вашему повелению прибыл.

– Ну здравствуй. Ты уж извини, если от дел оторвал. То Василий, как узнал, что ты в Сестрорецке, сразу за тобой и отправил. Странно, отчего я тебя там не видел, когда посещал заводы. Вроде все обошел.

– Я в то время в отъезде был, в Санкт-Петербурге, по делам службы, ваше величество.

– Ясно. А что, Андрей Константинович, выучиться работать на этих махинах, оказывается, не такое уж и трудное дело? – явно довольный своим первым успехом, произнес император.

Закончив разбираться с философией и поняв, что урок он все же усвоил, Петр отправился в токарную мастерскую. Охота пошла прахом. Время все еще раннее. Заняться решительно нечем. Сначала растерялся, не зная, с какого боку подступиться. Потом по своему усмотрению выбрал самую простую из махин и попытался с ней разобраться. Как ни странно, получилось.

– Вы уже имели опыт обращения с подобными махинами, ваше величество? – поинтересовался Нартов, высокий, крепкий мужчина лет сорока, с открытым лицом и чуть вздернутыми бровями. Впрочем, сейчас они, выказывая удивление их обладателя, вздернулись еще выше, приняв форму домика.

– Ни малейшего, – задорно улыбнулся император.

– Хм. Похоже, вам передался талант вашего деда. Вот эти изделия все сделаны его рукой, – указав на стеллажи, произнес Нартов.

– Так-то уж и талант?

– Вы впервые увидели махину и, не зная, как к ней подступиться, смогли не просто запустить ее, но и разобраться с тем, как необходимо установить заготовку, как правильно держать резец. Поверьте, далеко не всем это дано, я говорю как человек, обучивший мастерству очень многих и сам создавший все эти станки.

– Все эти? – удивился Петр, поведя рукой вокруг.

– И много иных, ваше величество. Простых и сложных, для самых разных работ.

Говоря это, Андрей Константинович уже улыбался, так как увидел в глазах Петра тот самый блеск, который не раз наблюдал у своих учеников. Молодые парни, видя творение рук его, взирали на мастера с таким восхищением, что едва ли не боготворили. И вот точно такой же взгляд обнаружился у Петра Алексеевича, императора всероссийского, внука своего знаменитого деда, несомненно оставившего величайший след в истории отечества своего.

Петр засыпал Нартова вопросами, получая на них обстоятельные ответы. Не все и не всегда он понимал доподлинно, отчего ярился и просил разъяснить подробнее. С удивлением узнал, что, оказывается, бывший главный токарь Петра Великого горазд в изобретении махин не только токарных, но для иных потребностей. К примеру, находясь при сестрорецких заводах, он создал несколько механизмов, облегчивших работу, но при этом не имеющих отношения к токарному искусству.

Узнал Петр и о том, что некоторые из станков Нартова Петр Великий преподнес в качестве подарка правителям иных стран. За границей подобных махин попросту не было. И вообще, как следовало из слов Нартова, все эти махины имеются чуть не в единственном экземпляре. Ну максимум в двух, ибо взамен подаренных император повелел сделать другие. Впрочем, они все равно отличались, так как просто повторять работу было не в правилах Нартова, а потому вносились иные новшества и возможности.

Петр слушал Нартова с нескрываемым интересом. Глядя на этого мужчину, юноша поймал себя на мысли, что перед ним человек, просто одержимый своим делом. Талант! Гений! И такого запереть на Монетном дворе! Да что же, трудно найти кого иного, чтобы навести порядок в деле изготовления монет?! Хм. А вот пожалуй что и трудно. Мало мастеров в России, очень мало.

Конечно, дед приложил множество усилий, чтобы изменить ситуацию, поставил множество школ. Русские обучались за границей, перенимали мастерство и у отечественных умельцев. Но проблему дефицита подготовленных кадров это пока не решало и перелома совершить не могло. Большинство специалистов все так же были иноземцами. А между тем потребность в них росла день ото дня.

Была создана и бурно развивалась Академия наук и художеств, которая, кстати говоря, за короткий период успела снискать себе уважение в мировой научной среде. Возможно, причина была в том, что практически весь преподавательский состав был представлен иноземцами. Слишком малое время она существовала, чтобы думать об ином. Да и выпускников у академии пока как таковых не было.

Кстати, Нартов должен был войти в преподавательский состав академии. Однако после смерти Петра Великого был удален из Санкт-Петербурга и направлен в Москву на Монетный двор. Он не обманывал себя и знал точно, что оказался практически не у дел благодаря козням светлейшего князя Меншикова, с которым у него был серьезный конфликт.

– Да, умел дед подбирать сподвижников себе под стать, – вздохнул Петр.

– Так какие ваши годы, ваше величество, будут еще и соратники, и сподвижники. Все приходит со временем и зависит от того, чем ты жаждешь заниматься. Если решит человек предаваться праздности и пороку – потянутся к нему бездельники и дармоеды, возжелает трудиться на пользу отечеству – начнут вокруг собираться те, кто готов жизнь свою положить в трудах. После смерти его величества все перессорились в дым и всяк на себя одеяло потянул, но при нем, как бы ни ругались, в одном тягле были.

– А ты дерзок, Андрей Константинович. Но мне нравится, что не страшишься говорить прямо в лицо. Кстати, а как ты к деду моему обращался?

– Петр Алексеевич или государь, на то личное позволение имел.

– Вот и ко мне так же обращайся.

– Как прикажешь, государь.

– А вот так и прикажу. Андрей Константинович, сегодня уже поздно, но я думаю заняться этими махинами вплотную. Но чтобы и тебя не отвлекать слишком часто от работы, и мне не сводить все к одной только токарне, будем заниматься с тобой один раз в неделю по два часа. Скажем, по вторникам, с семи до девяти вечера. Для начала, полагаю, достаточно, а далее будет зависеть от того, насколько в охотку войду. Но только не одно лишь токарное дело будем постигать, а механику вообще.

– Государь, у тебя и без того все дни расписаны. До семи вечера в учебе пребываешь, а тут еще два часа дополнительно. Может, порядок обучения пересмотреть, коли уж механика не была учтена сразу?

– Нет. Ничего пересматривать не стану. Ты не переживай, Андрей Константинович, мое усердие от того не пострадает. Академиком мне не быть, да, признаться, к тому и не стремлюсь, а образованным быть надлежит. Чтобы представление иметь. Для более глубоких познаний в науках есть академия, ученые мужи и их ученики, по их стопам идти вознамерившиеся.

– Как прикажешь, государь.

– Андрей Константинович, я о чем с тобой поговорить хотел. Объезжая мануфактуры и заводы, я отметил для себя, что те производства, где во множестве используются махины, способны выделать куда больше, чем те, где преобладает ручной труд. Взять сестрорецкие заводы, там всяких махин в избытке, которые позволяют, к примеру, разом обрабатывать по две дюжины ружейных стволов. Как мне объяснили, при таком же количестве мастеров, но вручную оружейники способны выделать куда как меньше, раз в десять.

– То общеизвестно, Петр Алексеевич. Кстати, я знаю того, кто те махины придумал. Это сержант понтонной роты Яков Батищев. Талант, светлая голова.

Петр, отерев руки тряпицей, вооружился своей книжицей и сделал какую-то запись. Нартов сразу приметил это обыкновение молодого императора. Как отметил для себя и то, что записи велись не скопом. Чтобы сделать ту или иную пометку, Петр каждый раз открывал нужную страницу при помощи закладок из тесьмы. Получается, свои мысли молодой человек фиксировал не беспорядочно, а четко разделял, дабы не иметь путаницы.

– Так вот, Андрей Константинович, – вновь откладывая записную книжку, продолжил Петр, – побывал я и на ткацких мануфактурах. Так там дело сильно отличается от заводов. Вот, к примеру, обтирание стволов на оружейном заводе. Мне пояснили, что обрабатывать их на махинах получается лучше и быстрее, так как работа однообразная, требующая одних и тех же движений. Только человек может ошибиться, ну там слишком сильно надавит на деталь, и камень сточит лишнее, или устанет. А махина ошибок не делает, так как работает одинаково и не устает. Единственно только требует должного догляда и умелого обращения.

– Все именно так и обстоит, Петр Алексеевич.

А ничего так, привычный к подобному обращению, еще при покойном императоре приноровился. Ни разу не стушевался и не сбился. Раз позволили обращаться по-простому, так тому и быть.

– Вот я и подумал – ведь ткацкий стан, он тоже работает однообразно. Значит, можно сделать так, чтобы махина сама ткала полотно, а ткач только догляд за ней имел. Тогда полотна во много раз больше выткано будет. А потом и ткачей потребно будет меньше, один вполне сможет приглядеть и за двумя махинами, а то и за тремя или четырьмя. Да даже если только за одной, такая махина куда больше наткет полотна, чем нынешние станы. Да еще на тех станах, где широкое полотно ткут, сразу по два ткача работают, так как одному никак не управиться.

– Хочешь, Петр Алексеевич, чтобы я такую махину измыслил?

– Понимаю, что ты токарь и тебе другие махины ближе, но вдруг. Это же какая прибавка казне выйдет.

– Я токарь, то ты верно сказал. Да только в первую голову все же механикус. Я обязательно тем делом займусь, коли ты велишь.

– Велю, Андрей Константинович. Престол российский мне в тяжкие времена достался. Да и сам в начале царствования набедокурил столько, что стыдно вспоминать. Сила же государства не только в армии, но и когда в казне достаток. Сегодня текстильное производство серьезные выгоды сулит, и первенство в нем у Англии. Вот и думаю я, что хорошо будет то первенство у них отобрать.

– А не ошибка ли делать ставку только на ткачество?

– А кто сказал, что мои помыслы только об этом? Но с чего-то ведь начинать нужно. Чтобы тебе сподручнее было и от тебя польза была большей, я думаю, тебе нужно предоставить то, чего ты кознями Меншикова был лишен. Как тебе звание академика и кафедра в академии? Вижу, что по сердцу. На том и порешим. А чтобы удобство тебе в работе твоей было полное, станешь заодно заведовать и мастерскими академии. Что потребно для работы, проси не стесняясь, все получишь полной мерой.

– Мастерские при академии недурные, как и мастера. Но то потом видно будет. Тут ведь какое дело, Петр Алексеевич… Махину-то я измыслю. В лепешку расшибусь, а измыслю, мне любая работа, подобная этой, лишь в радость. Да только ведь мало измыслить. Сам посуди. От одной махины толку никакого. Нужны сотни махин, чтобы все ткацкие станы заменили. Значит, нужно будет налаживать их изготовление. А где? Получается, еще один завод придется ставить, чтобы те махины делать. А на тех заводах ставить другие махины, чтобы делать детали для ткацких.

– Надо – значит, поставим.

– Так и те махины нужно придумать и изготовить.

– Ну так это для тебя и вовсе плевое дело, тем более не думаю, что что-то особое измыслить придется. Ведь не художества выписывать, они будут куда проще этих, что здесь стоят.

– Все так. Я только к тому, что не все так просто будет, как кажется на первый взгляд.

– Это-то я понимаю, Андрей Константинович. Как понимаю и то, что на том заводе можно и иные какие махины строить для производства различного. Поэтому, думаю, польза от него всегда будет. Этакий махиностроительный завод получится.

– Но трудность ведь не только в этом. Потребуются мастера, чтобы на тех махинах работать, а значит, нужно либо их выписывать из-за границы, либо своих обучать, причем в немалом количестве. Ткачей нужно будет по новой обучать, потому как махина, она, конечно, на стан будет чем-то походить и иметь общее, иначе и не выйдет, но то будет уже махина, и обычному ткачу с ней не совладать.

– Так пока построим махиностроительный завод, – как видно, Петр уже утвердился в названии нового производства, – пока наладим постройку махин, ты с помощниками изготовишь несколько ткацких станов, пусть даже штуки четыре. Поставим училище ткачей и станем обучать народ. Там даже не ты можешь заниматься, а кто-то из твоих помощников.

– Но и это не самое главное, Петр Алексеевич. Все это стоит затевать ради того, чтобы продавать ткань, а от того прибыток иметь. Но какой прибыток может быть, коли наши горе-мастера должного качества добиться не могут. Вот взять ткани иноземные, отчего они так дороги? А потому что качеством выделки лучше. Чтобы нашим мануфактурам убытку не было, в России таможенные пошлины на ввоз иноземных тканей в половину от их стоимости подняли. Не будь этого, тогда они и стоили бы дешевле, и народ их покупал бы, потому как за те же деньги лучше купить хорошее, чем то, что поплоше. То покойный Петр Алексеевич еще умыслил, чтобы наших мануфактурщиков не задавили иноземные. А наши и рады стараться, ничего не делают, чтобы качество повысить. Оттого их товары только в России и продаются, дорога за границу им заказана, так как в убыток та торговля будет. Или на казенные заказы расчет имеется. Та же парусина, сукно, кожаные изделия закупаются казной для армии и флота и только для них и производятся. Железо делать и изделия из него мы научились не хуже иноземцев, а вот в мануфактурном деле изрядно отстаем.

– И в чем ты видишь причину?

– Доподлинно мне неведомо, так как я тем вопросом специально не занимался. Но мнится мне, что причин тут несколько, и все они важные. Одна из них в том, что хозяева мануфактур не следят за качеством, мол, и так сойдет. И сходит. Принимают чиновники товар недоброго качества. Другая – в недостатке мастеров своего дела. Вчера крестьянин у сохи стоял, сегодня приписали к мануфактуре или заводу, и он работным стал. А ведь толком-то и не обучили, потому как за один день тому не обучишь. Да и к учению у людей особой тяги нет. Зачем, коли и так сойдет. И интерес у них отсутствует. Есть, конечно, такие, кому работа в радость, да только мало их, очень мало. Крепостному-то разница невелика, дадут на прокорм, чтобы с голодухи ноги не протянул, и будет. А наемных работных людишек, дело свое знающих, совсем мало. Далее, стан тот уж расшатан, едва не разваливается и ремонта изрядного требует или вообще замены, но хозяин делать того не спешит, потому как траты лишние. А так стан работает, товар хоть и плохонький выдает, но копеечку приносит. Сырье доброе дорого стоит. А так закупил плохонькое, а продал казне как сделанное из доброго. Вот и выходит, что, даже если у тебя все выйдет, ничего толкового не получится, если не изменить отношения людского к делу своему. Разве что завалишь всю Россию тканями да склады парусами. Единственно только подешевле товар станет. Но того прибытка казне, когда бы ткани за границу поехали, не будет.

– Угу, – быстро делая записи в книжке, угрюмо пробурчал Петр. Закончив же, вновь поднял взор на Нартова. – Я понял. Но то не твоя забота, Андрей Константинович. Ты, главное, сделай махину, чтобы она доброе полотно могла выдавать, остальное мое дело. А за слова твои спасибо. Признаться, по первости мнилось, что все куда как проще, а как копнешь малость, так впору за голову хвататься. Но и отступаться не буду, в том перед Господом нашим и людьми обет давал.

– Уверен, государь, что ты добьешься успеха.

– Как ты сказывал? В лепешку расшибешься, а махину измыслишь?

– Так, государь.

– Вот и я расшибусь, а своего добьюсь. Да, раз уж у нас речь о том зашла… Я тут подумал, а ведь и шьют одежду тоже одинаковыми стежками, и тоже работа состоит из одних и тех же движений. Как, осилишь швейную махину?

– Давай сначала с ткацкой разберусь, а там и за швейную возьмусь. А может, студенты подберутся толковые, тогда вместе над обеими махинами работать начнем. Я, помнится, первую свою махину в двенадцать лет смастерил. Глядишь, родственная душа найдется.

– Вот и договорились.

Обстановка, мягко говоря, угнетала. Впрочем, как и во всех остальных коллегиях. Петр поочередно побывал в каждой из них. Как так случилось, что Берг-коллегия оказалась в конце списка, он объяснить не мог. Само как-то вышло. Посещение того или иного присутственного места не было связано с каким-то плановым обходом. По мере возникновения того или иного вопроса или интереса Петр направлялся в соответствующую коллегию. А так как на личное участие в государственных делах он выделял только один день, все остальные посвящая учебе, то и добраться сюда вышло только теперь.

Впрочем, наверное, все зависело от интересов. Если в иные места он ходил только для того, чтобы ознакомиться и иметь определенное представление, то были места, которые он посещал целенаправленно. Так, например, медицинская канцелярия удостоилась трех его визитов. Хотя императору удалось застать на месте ее начальника Блюментроста только один раз. Вопреки ожиданиям общественности это не вызвало неудовольствия императорской особы. А чего его выказывать, коли глава канцелярии делом занят, да еще и результаты положительные имеет, с коими Петра ознакомили помощники.

Дважды он был в Мануфактур-коллегии. Причем во второй свой визит Петр был явно раздражен. Еще больше его расстроили правдивые ответы на поставленные вопросы. Если у президента и было желание укрыть или завуалировать хоть что-то, делать этого он не стал, больно уж внушительно в этот момент выглядел юный Петр.

После его отбытия чиновники облегченно отерли выступившую испарину, уж больно молодой император напоминал своего деда. Вот только в отличие от него он не кричал, не гонял чиновников дубиной, не грозил карами. Но его ледяное спокойствие и твердый взгляд нагоняли не меньшее почтение и трепет, а ведь мальчишке только пятнадцатый год. Что же будет дальше?

Едва придя в себя после грозного посещения, служащие коллегии чуть ли не всем скопом с перьями наперевес набросились на листы бумаги. Времени было слишком мало, сроки император ужал до предела. Вызвать всех владельцев мануфактур и заводов в столицу, притом что имелись и весьма удаленные предприятия, а самих хозяев вполне могло и не оказаться на месте, не такое уж и простое дело.

Вот после посещения Мануфактур-коллегии Петр и направился прямиком в Берг-коллегию, расположенную в отдалении, в совсем даже не представительного вида здании. Вообще, Петра слегка раздражало то обстоятельство, что коллегии в некотором роде были разбросаны по столице. А ведь куда удобнее, если бы они были сосредоточены в одном месте.

Впрочем, здание Двенадцати коллегий в настоящий момент строилось. Но когда это строительство будет закончено, было абсолютно непонятно. Как объяснили Петру, неразбериха началась, когда возведение здания отдали на откуп самим коллегиям. Потому и строили огромное здание из двенадцати идентичных трехэтажный секций с переменным успехом. Скорее всего, и ввод зданий в эксплуатацию произойдет не одновременно…

Но несмотря на одну общую черту всех коллегий, а в частности убогость обстановки, Петр обратил внимание на это именно здесь. А может, Берг-коллегия в этом плане все же переплюнула остальные? Кстати, чистотой и порядком в общем ряду выделялась медицинская канцелярия. Здесь же… Давно не мытый пол, порченая мебель, обтертые стены, заросшие паутиной потолки, горы свернутых в трубочку документов, разложенных по полкам, напоминали поленницы дров. Изгвазданные чернилами столы, заваленные как бумагами, так и засаленными толстыми книгами. У одного из писарей вместо чернильницы отбитое дно бутылки, все перья неестественно грязные и истрепанные.

Все это дополнялось тем, что в двух не особо больших комнатах за четырьмя видавшими виды столами работали сразу восемь человек. Третья комната предназначалась для президента и вице-президента коллегии. Там же проводились совещания коллегии, а в углу примостился столик секретаря. Внешний вид работающих здесь чиновников оставлял желать лучшего. У шестерых одежда старая, потрепанная, а один, мужчина лет пятидесяти, так и вовсе одет чуть ли не в рубище.

Н-да-а. Картина в принципе везде одна и та же, но отчего-то именно здесь она резанула взгляд особо. Берг-коллегия, подопечные которой отличаются состоятельностью, в особенности уральские заводчики, представляла собой резкий контраст. Надо будет все же обратить особое внимание на размещение присутственных мест. Взять бы строительство под особый контроль, да только в казне денег нет. Каждая коллегия изыскивает средства по мере сил и возможностей.

Пройдя на место президента, Петр разместился на неожиданно удобном стуле. Вот о себе любимых начальники никогда не забывают, а о подчиненных… Юноша заметил, что ножка одного стула в общей комнате была обильно обмотана веревкой. Сидеть на таком все равно что моститься на сухом и потрескавшемся суку.

Беседа с президентом Зыбиным заняла совсем немного времени. Петр высказал ему свое пожелание вызвать всех заводчиков в столицу на прием к императору. Потом приказал подать кое-какие интересующие его сведения. Видя, что все команды дублируются тому самому мужчине в рубище, оказавшемуся архивариусом, Петр отправил президента и остальных исполнять поручение.

– Как звать?

– Ваш покорный слуга Рябов Иван Пантелеевич, архивариус Берг-коллегии…

– Иван Пантелеевич, а отчего у тебя такой затрапезный вид? – не без любопытства поинтересовался Петр.

Рябов попросту впал в ступор. И не поймешь отчего. То ли внимание государя к его скромной персоне тому виной, то ли вопрос был из разряда тех, что вызывал у него крайнюю степень стыда. Вон и покраснел сразу как рак. Но вопрос задан, и император смотрит на него с вниманием.

– Кхм… так… ваше императорское величество, у меня пятеро деток…

– И что же, это достойная причина? Вон остальные, хотя одежда и не новая, но вполне достойно выглядят, себя блюдут. Или у них жалованье побольше будет?

– Хм… э-э-э… кхм…

– Иван Пантелеевич, тебя ведь император спрашивает, а ты только мычишь.

Ошибка. Теперь мужчина и вовсе смешался, не зная, что и ответить. Наконец набравшись смелости, Рябов, едва выталкивая из горла слова и практически не шевеля губами, заговорил. Впрочем, он не изменил себе и остался немногословным.

– Поменьше… Но это от моей неопрятности и бестолковости.

Бестолковый архивариус в столь значимом учреждении? Ладно. Пора к делу. Оно, с одной стороны, забавно наблюдать за тем, как кто-то мнется и млеет в твоем присутствии. Раньше Петр еще и проказу какую учинил бы, и далеко не безвинную. Но тут неожиданно для самого себя только вздохнул и потребовал представить ему бумаги касаемо заводов и месторождений различных руд Урала и Сибири.

Вот именно это и было основной причиной его сегодняшнего посещения Берг-коллегии. После болезни с ним происходило нечто странное, и довольно часто. То сны какие-то яркие, четкие и осознанные. Нередко, проснувшись, он уже знал, как следует поступить в той или иной ситуации, хотя зачастую и не помнил, что именно ему приснилось. А бывало, странное приключалось и наяву. Взять тот же случай на охоте, когда, вместо того чтобы впасть в оцепенение или бежать, он уверенно двинулся навстречу опасности, что в итоге спасло как его жизнь, так и жизнь Михаила Барабанова, того самого гвардейца.

Кстати, он уже Мальцов, сержант, дворянин, владелец деревеньки под Санкт-Петербургом, где сейчас хозяйничает его жена. Фамилию ему дал лично император. Не забыл, как дюжий гвардеец его мальцом окрестил, отбрасывая себе за спину. Сам ветеран вместе с денщиком Василием сопровождает Петра во всех выездах и находится при нем неотлучно. Как и шесть гвардейцев, но эти меняются, чередуя службу и отдых.

Так вот, Берг-коллегию Петр посетил по наитию, так как иных причин и не было. Сведениями о нареканиях к качеству товаров, производимых подопечными коллегии, он не располагал, чего не сказать о Мануфактур-коллегии. Но сегодня поутру он понял, что ему необходимо посетить владения Зыбина. Мало того, у него даже возник ряд вопросов, в которых следовало разобраться.

По мере того как он изучал документы, у него появлялись дополнительные вопросы. Он требовал те или иные бумаги и сведения. Опять вчитывался и… Вопросов становилось все больше и больше. Начав с одной бумаги, он уже завалил ими весь стол. Впрочем, он точно помнил, куда и какую бумагу положил, а главное, что в них указано. Поэтому, если требовалось что-то уточнить, он без труда выуживал нужный документ, перечитывал, делал короткую запись в записной книжке и вновь возвращался к работе.

При этом он сыпал уточняющими вопросами, гонял за все новыми бумагами Ивана Пантелеевича, который, несмотря на возраст, выказывал изрядную подвижность. Неопрятный? Может быть. Бестолковый? Ну уж вряд ли. С получением первой бумаги и ответов на первые вопросы произошла заминка, но в процессе работы, окунувшись в родную стихию, Рябов перестал тушеваться и мямлить, отвечал четко и по сути. Петр ничуть не сомневался, что в этих бумажных завалах никто и никогда не разберется. Но Иван Пантелеевич безошибочно и без проволочек представлял все потребное, а главное, был в курсе содержимого всего представленного императору.

– Иван Пантелеевич, ну а теперь-то ответишь мне, отчего такой умный и знающий свое дело человек имеет столь затрапезный вид? – наконец покончив с делами, опять поинтересовался Петр. – Господи, да ты же только что был просто огонь, а теперь опять мямлить собрался! Отвечай честно, слово даю, все останется без последствий. Иван Пантелеевич, тебе только что сам император слово дал. Ты вообще понимаешь, что происходит?

– Простите, ваше императорское величество. Но что я могу ответить? Вы позволите мне удалиться на одну минуту? Это только ради того, чтобы ответить на ваш вопрос, – поспешил оправдаться архивариус.

– Ну иди, – разрешил Петр.

Рябов вернулся даже быстрее, чем через минуту. Найти пару-тройку документов, которые он принес, для человека с его навыками не составляло труда. Но вот вместо того, чтобы дать четкий ответ, предлагать императору читать самому… Однако Петр опять сдержался, глядя на стоящего напротив него понурившегося Рябова. Ладно. Пусть так.

Предполагая, что документы уложены в нужном порядке, Петр начал ознакомление с верхнего. Ох как интересно! Нет, это решительно интересно! Ну дед! Ну… Просто нет слов. А впрочем, чему тут удивляться? Вечный недостаток средств, огромная армия, съедающая больше половины бюджета. Кстати, казна пуста и ныне. Поговаривают, что дед все же оставил некий запас и даже доходы при нем превышали расходы.

Но, похоже, за пять лет, прошедших после его смерти, растащили все. Даже от конфискованных миллионов Меншикова следа не осталось. Тряхнуть бы Долгоруковых. Нельзя. Никакая прибыль не возместит того, что может начаться, все же на престоле он устроился еще непрочно. Опять же к делу тому причастны и те, кто ныне рядом с императором, а уж этих не тряхнешь. Нет у него иных, так что и этих беречь нужно.

Ладно. Итак, принесенные Рябовым новые документы. Денежное содержание чиновников было если не на приличном уровне, то на вполне удовлетворительном. Помимо жалованья им полагалось еще и хлебное довольствие. Но это вначале. Указом Петра Первого от 1723 года предписывалось в случае невозможности изыскать деньги в достаточной мере на более нужные статьи брать их из окладов чиновников, разложив эту сумму на всех служилых людей по империи. А вот эта бумажка свидетельствует, что четверть жалованья и хлебный оклад были отобрали в тот же год. Годом позже еще один указ, урезающий оклады чиновников вдвое. Опять указ, ого, это уже при нем, о прекращении выплаты окладов, в том числе и хлебных, мелким чиновникам, которым предстояло кормиться от дел своих. А вот это тоже интересная бумага – расписка, что чиновник обязуется в случае надобности вернуть полученное жалованье в казну.

И вот этих чиновников, в том числе согласно уже его указу, должны будут штрафовать на пять рублей от каждого прижитого. И тех, кто дает мзду, тоже к ответу. А за что? Они, получается, не мзду дают, а вовсе подаяние преподносят. Ох как интересно в империи Российской все устроено. Все же не зря он сюда сегодня добрался и несколько часов кряду просидел за кипой бумаг. И не знал, но как чувствовал.

– Хм. И как же народец не разбежался-то, да еще продолжает служить, а, Иван Пантелеевич?

– Так бежали ведь. И в деревню, и на мануфактуры, и куда глаза глядят. Под замок или на цепь сажали, как каторжанина какого, и заставляли работать, – вдруг осмелев, заговорил Рябов.

– Получается, что тебе оклад денежный не положен.

– Ни денежный, ни хлебный. А как я могу кормиться от дел? Архивариус не больно-то часто и потребен. А если и потребен, то лицу начальствующему, с которого на прокорм не получишь. Правда, некоторые подкинут по малости, от собственной доброты душевной. Но то очень редко. Спасибо Зыбину Алексею Кирилловичу, поддерживает он меня, помогает чем может.

Еще бы не поддерживать такого работника! Архивариус от Бога, можно сказать. Уметь ориентироваться во всем этом безобразии, – это талант надо иметь. Он, Петр, тоже любит разбрасывать бумаги на столе. Но его кучка с этими завалами ни в какое сравнение не идет.

– А что же у вас здесь все разбросано в беспорядке, Иван Пантелеевич?

– Так ведь места нет. У нас имеются еще две комнаты, так одна под завязку забита бумагами, а в другой лаборатория Берг-коллегии располагается, в коей кроме всего надлежащего еще и образцы пород хранятся. Вот отстроят здание Двенадцати коллегий, тогда и можно будет все в надлежащий вид привести.

Это если Рябов завтра же не отдаст Богу душу. Потому как другой тут точно с ума сойдет. Ну да сделать с этим пока ничего не получится. Разве только… Ох, сколько тут уж поотмечено, а пометок об исполнении-то и нет. А что делать, если, куда ни кинься, сразу упираешься в деньги, которых просто нет. Вздохнув, Петр вновь сделал пометку в своем блокноте. При этом он даже не имел представления, когда сможет не то что заняться данным вопросом, но хотя бы вспомнить о нем.

Очередная колдобина, и карандаш обломился с тихим хрустом. Впрочем, Петр скорее догадался о нем, нежели услышал. Немудрено, расслышать такой звук в карете, несущейся по неровной дороге, когда вокруг стоит постоянный грохот и стук копыт, практически нереально. Да что хруст, тут и поговорить спокойно нельзя, приходится повышать голос, чтобы тебя услышали.

Чертыхнувшись, он протянул карандаш сидящему напротив Василию. Тот только вздохнул и, приняв палочку с черным стержнем посередине, в очередной раз вооружился маленьким остро отточенным ножом. А вы попробуйте заточить такой инструмент, когда вас нещадно трясет, тогда и оцените все прелести.

Такие карандаши немцы уж лет десять делают, черный стержень, состав которого держат в тайне, не отличается твердостью и с легкостью обламывается как при использовании, так и при заточке. Впрочем, предназначены эти карандаши для художников, которые делают свои наброски в куда более лучших условиях, чем походные. Но Петр не мог отказаться от возможности использовать вместо пера и чернил карандаши, уж больно они удобны для письма и черчения.

Петр взглянул на Василия, затачивающего карандаш. Старается денщик, от усердия даже язык высунул. Штука дорогая, а государь в последнее время отличается бережливостью, с каждым днем все больше походящей на скупость. Так и есть. Хрупкий стержень обломился, что вызвало на лице Василия очередную кислую мину.

Решив, что так дело не пойдет, Петр отобрал у Василия карандаш, не то сточит до основания, и спрятал в полевую сумку. Извлек другой, со свинцовым стержнем. Он куда прочнее, а потому для работы в карете подойдет больше. Правда, есть весьма существенные недостатки – в отличие от немецкого он оставляет хотя и четкие, но бледные линии, и стереть их при всем желании не выйдет.

Примерно через час Петр закончил выводить каракули в своей книжице. Взглянул на работу и остался недовольным полученным результатом. Нет, мысль, возникшая в голове, была довольно удачной и в чем-то даже необычной, хотя он и не знал, когда сможет к ней вернуться. Однако по сложившейся привычке поспешил ее записать.

А расстроило его то, что из-за тряски запись вышла корявой, строчки прыгали как взбесившиеся, буквы разных размеров, слова далеко не всегда разборчивые. Молодого императора отличала аккуратность практически во всем, и своим четким почерком он мог по-настоящему гордиться. Нужно будет переписать, когда доберется до места, пока память свежа и запись можно восстановить без труда. Бывало такое, что к своим заметкам он возвращался по прошествии времени. Вот вспомнит он про эти строки через год, потом сиди и мучайся, разбирая, что же за такую гениальную мысль ты записал бог весть когда. У него это уже третья записная книжка, предыдущие хранятся в особом месте.

Взглянул в окно. Н-да. За пределы столицы они уж выехали, но все одно трястись еще часа три, никак не меньше, пока карета с небольшим эскортом доберется до места. Это верстах в сорока от столицы. Была там деревенька Саглино, не больше десятка дворов. Была, да сплыла. Больно уж место удобное. Нет той деревеньки, а есть маленький городок Саглино, гордость Петра и, как он очень надеялся, весьма серьезный задел для будущего России. История городка началась буквально год назад, когда ему удалось изыскать под это необходимые средства.

Время вполне позволяло, дорога пошла не такая уж и тряская, как это было на брусчатке и разбитых, еще не мощенных улицах столицы. Карету мерно покачивало на наезженном тракте. Петр специально избрал этот способ передвижения, так как хотел банально подремать. Чем дольше он пребывал на престоле, тем больше вникал в государственные дела, а тут еще и непрекращающийся процесс обучения. Этой ночью так и вовсе удалось поспать только три часа, потом раннее заседание в Сенате. Обычно он приходил попозже, но в этот раз пришлось поступить иначе, поездка планировалась уже давно, а тут еще и полученное сообщение… Словом, его с нетерпением ждали в Саглине.

Оно конечно, если исходить из одного только желания отдохнуть от тяжких дел, то тут лучше всего подошла бы река. Но опять же, выигрывая в одном, неизменно проигрываешь в другом. За удобство пришлось бы заплатить скоростью. Речное судно до Саглина добиралось бы куда дольше, а время терять не хотелось. Вот и оставался выбор между поездкой верхом и в карете.

Василий, заметив, что государь начал моститься для отдыха, подсунул небольшую подушку. Ага, так куда удобнее. Петр благодарно кивнул денщику. Тот зарделся, довольный похвалой. Казалось бы, не в первый раз уж предугадывает, что и как сделать, но каждый раз безмерно рад, когда попадает в яблочко.

Крепко уснуть не удалось. Дорога хотя и не изобилует неровностями, что характерно для летней и сухой поры, но иногда карету вполне чувствительно потряхивает. Вот и находишься скорее в какой-то полудреме. Мысли текут вяло, не обременительно, а потому все же получается отдохнуть.

На дворе июнь 1732 года. Минуло уж два с половиной года после его чудесного исцеления. Время это выдалось напряженным и трудным. А как вспомнишь о планах, которых громадье, понимаешь, что покой может только сниться. Все же для правителя, решившего обязательно добиться каких-либо высот и сделать жизнь подданных лучше, власть – это всего лишь тягло.

А Петр хотел оставить после себя яркий след, куда более яркий, чем это вышло у деда. Хм. Трудно превзойти Петра Великого, ой как трудно. Но как же хочется. А еще была его клятва, данная только перед Господом, – больше никогда не забывать о том, что его заботам поручен русский народ. И он не забудет, до последнего вздоха не забудет…

Петру удалось-таки вывернуться из, казалось бы, безвыходной ситуации с пустой казной и накопившейся задолженностью. Нет, с долгами по жалованью до конца расплатиться не удалось, но по меньшей мере за этот год долгов не имеется. Если так пойдет и дальше, есть надежда в скором времени закрыть вопрос и с долгами по прошлым годам.

Полоса удач началась с Ушакова и его КГБ. Смотрящие великолепно справились со своей задачей. Признаться, он и не ожидал подобного эффекта. Даже если канцелярию распустить уже сейчас, она успела принести явную пользу.

Вопреки опасениям Петра Ушаков прекрасно знал о сложившемся положении дел. Чиновники, не имеющие казенного содержания, а кормящиеся с должности или получающие явно нищенское жалованье, не удостоились внимания канцелярии. Напротив, эти мелкие винтики были использованы смотрящими для получения исчерпывающей информации. Правда, в связи с этим выделенных для работы средств смотрящим не хватило.

Смотрящие по наущению Ушакова предпочли платить за достоверную информацию, скрывая при этом источники. Впрочем, главное – знать, где копать, и доверить это не просто грамотным специалистам, но еще и не продажным. Где и как подбирал свои кадры Ушаков, Петр не интересовался, но результат был налицо.

Во всех без исключения губерниях были выявлены злоупотребления, казнокрадство и мздоимство. Разбирательство и слушания проводились весьма быстро. Сил особой роты было явно недостаточно, а потому были задействованы даже войска, в обязанности которых входила только силовая поддержка операции, проводившейся на протяжении нескольких месяцев. Последнее было связано скорее с необъятными просторами империи, чем с волокитой.

В результате судебных решений и прямо-таки жажды провинившихся откупиться, коль скоро такая возможность имелась, к весне казна пополнилась миллионом рублей. Разумеется, это не было пределом, разбирательства продолжались даже сейчас. И потом, реши Петр строго следовать букве собственного же указа, и суммы в значительной степени выросли бы. Но, как всегда, каждая отдельная ситуация требует отдельного же подхода и разбирательства. Как ни странно, имелись и смягчающие обстоятельства.

При всем скором расследовании Петр все же настаивал на всестороннем разборе дел. Случалось и такое, что даже при мздоимстве провинившиеся попросту не имели средств для оплаты предполагаемого штрафа, и помочь им было некому. Выдоить их до капли, пустить по миру, отправить на каторгу? При педантичном подходе к делу можно и так. Но было одно немаловажное «но».

У Петра попросту не хватало людей на должности довольно громоздкого госаппарата. Уменьшить количество служб и штаты? Можно. Вот только дальнейшие реформы предполагали только рост этого самого аппарата, а людей не хватало уже сейчас. Поэтому императору раз за разом приходилось проявлять снисхождение. Но как показала дальнейшая практика, даже при подобном подходе положительный эффект несомненно был.

Наличие невидимых и никому не известных смотрящих, имевшихся в каждой губернии, а по слухам так и по несколько человек, подействовало на чиновников отрезвляюще. Искоренить заразу мздоимства не получилось, да и невозможно это, зато удалось в значительной мере снизить вал.

Конечно, можно было предположить, что смотрящие начали злоупотреблять своим положением, и один подобный факт был выявлен. Однако при том подходе к своим офицерам, что был у Ушакова, сомнительно, чтобы это приняло повальный характер. Не было никакой публичной казни, в широком понимании этого слова. Но была таковая в присутствии всех офицеров канцелярии, которых собирали в течение чуть не двух месяцев. Исключение составили только резиденты, находящиеся за границей. Колесование – весьма впечатляющее и удручающее зрелище.

А вот выявленный самозванец, назвавшийся смотрящим и вымогавший деньги в Новгородской губернии, был казнен всенародно. Мало того, во все концы была разослана весть о данном происшествии. Вместе с ней был разослан и указ, согласно которому должностное лицо, указавшее на занимающегося вымогательством смотрящего, освобождалось от ответственности и дело в отношении него могло ограничиться только восполнением причиненного ущерба. В случае укрывательства подобных фактов – смертная казнь, невзирая на чины и заслуги.

Вторым источником внезапных доходов, и куда более значимым, явился Сенат. Как видно, его члены правильно истолковали происходящее в губерниях и, пока до них не добрался Ушаков, решили провести собственное расследование. Оно касалось расхищения средств, реквизированных у светлейшего князя Меншикова. Как-никак девять с лишком миллионов рублей.

Кстати, напрасные опасения. Предполагая, что в злоупотреблениях принимало участие чуть ли не все правительство поголовно, Петр предпочел забыть об этих деньгах. Но Сенат решил иначе. Правда, среди расхитителей оказались только те, кто попал в опалу в связи с известными событиями, но и это принесло в казну два миллиона. Дабы не нагнетать обстановку, Сенатом было принято решение о наложении на родовитых дворян только двукратного штрафа.

Год назад, когда деньги уже практически в полном объеме поступили в казну, Петр даже растерялся, не зная, что делать со свалившимся богатством. Пока был гол как сокол, планов было просто громадье. А как средства появились, так и сомлел. Более трех миллионов сверх бюджета, шутка ли.

Соблазн начать затыкать дыры в бюджете был велик. Настолько велик, что Петр попросту убежал от всех дел, спрятавшись в Петергофе. Ему нужно было отвлечься от дел и спокойно обдумать сложившееся положение. Решить, куда и в каких количествах направить излишки, чтобы получить максимальную пользу. Деньги, они ведь что вода – утекут сквозь пальцы, и сам не заметишь, как это произошло.

Время, проведенное в тиши, прошло не впустую, и ему удалось выработать некий пошаговый план. Во всяком случае, он считал именно так. В основе его решения лежало то, что деньги необходимо вкладывать в предприятия, способные приносить прибыль. На сегодняшний день половину поступлений в казну составляла подушная подать, что было неприемлемо.

Он уже собирался предпринять в этом направлении некие шаги, еще до появления средств. Так что же изменилось? По сути ничего. Главное – не разбрасываться и не хвататься за все и сразу, а сосредоточиться на нескольких направлениях. Выбрать те пути, которые начнут приносить реальную прибыль если не сразу, то в ближайшем будущем.

В первую очередь получили финансирование уже готовые разработки Нартова и Батищева. Первый сумел решить вопрос с повышением производительности ткацких станков. Нет, он все еще был далек от создания ткацкого станка, что немудрено при том противодействии, с которым он столкнулся в академии. Хорошо хоть жив остался. Однако он сумел сделать в этом направлении весьма существенный шаг. Его челнок-самолет уже сейчас приносил прибыль.

Благодаря незначительной переделке оснащение станов этим челноком позволило увеличить производительность суконных мануфактур в полтора раза. Менее трудоемкое изготовление парусины увеличилось вдвое. Раньше продукция ткацких мануфактур в своей основе уходила на внутренний рынок. Но вот уже год, как львиная доля продавалась за границу, явившись дополнительным источником дохода казны.

Столь же знаменательно отличился и Батищев. Получив финансирование и полную свободу действий, он сумел в кратчайшие сроки запустить канатный завод. Сократить сроки строительства в немалой степени удалось благодаря предложению Петра.

Сегодня строительство заводов привязывалось к рекам. Именно вода являлась основной движущей силой для станков мануфактур. Соответственно немало сил и средств уходило на возведение плотин. Петр предложил использовать паровые машины англичанина Ньюкомена[18]. Имевшаяся в Кронштадте зарекомендовала себя выше всяческих похвал, она применялась для осушения дока.

Суть использования машины сводилась к тому, чтобы коромысло приводило в действие не водяной насос, а большое маховое колесо. В этом случае необходимость привязки к рекам попросту отсутствовала. Заводы можно было ставить не там, где было возможно, а там, где удобно. Кстати, Ньюкомен, патентуя свое изобретение, указывал на возможность привода станков и иных механизмов. Однако у промышленников машина осталась невостребованной ввиду большого расхода топлива. Иное дело, что она отлично подходила для угольных шахт, где топливо было гораздо дешевле.

Но даже при дороговизне топлива выгода данного производства была очевидной. Батищев не просто выполнил поставленную перед ним задачу, но и добился увеличения производства, в десять раз превышающего производство на мануфактурах с тем же количеством людей.

Тем более что и проблема с относительно дешевым топливом вскоре тоже должна была разрешиться. Год назад Петр объявил о премии тому, кто обнаружит залежи угля в Новгородской или Ингерманландской губерниях. И результат не заставил себя долго ждать.

Крепостной Козьмин Иван Платонович обнаружил залежи угля в Валдайских горах. Мало того, получив награду, предприимчивый мужик решил сам же и начать разработку месторождения и организовать поставки в столицу. Петр отнесся к этому с пониманием и даже приписал к будущему руднику довольно большое село с государственными крестьянами.

Кроме того, Козьмину было дозволено получить кредит в государственном банке. На свою тысячу он еще долго раскачивался бы, а поставку топлива нужно было организовать в кратчайшие сроки. Очень уж пришлась по нраву Петру идея строительства предприятий без привязки к рекам.

Делая задел на будущее, император решил предоставить Нартову все условия для спокойной работы. Но теперь Андрей Константинович должен был не просто трудиться, имея все необходимое, а еще и озаботиться будущим прикладной науки. С этой целью на месте деревеньки Саглино был построен маленький городок, где было предусмотрено все для комфортного проживания и, конечно, работы – просторное здание института, с лабораториями, оборудованными по последнему слову научной мысли, с обширной библиотекой. Имелись и прекрасно оснащенные мастерские.

Научный состав из выпускников академии, рабочих и мастеровых подбирал лично Нартов. Петр счел, что ему в этот процесс лучше не вмешиваться. Единственно только уточнил будущему ректору, что вопросы, которые предстоит решать институту, будут самыми разносторонними, от баллистики до химии, и исходя из этого следует комплектовать коллектив исследовательского института.

В настоящий момент в Саглине трудилось пятьдесят молодых ученых. Они еще не имели ученых степеней, да и учеными-то не могли называться, но Петр верил, что именно эти, по сути, еще молодые люди, не старше тридцати лет, куют будущую мощь России.

Сила государства не в штыках и не в пушках. Всего этого на Руси всегда было с избытком. Настоящая сила в знаниях, а вот с этим-то как раз обстояло не очень хорошо. Петр Великий заставлял подданных учиться буквально из-под палки, его внук решил продолжить это дело.

Только на эти три направления ушел миллион рублей, без остатка. Конечно, нельзя сказать, что не потребуется дальнейшего финансирования, но эти траты не шли ни в какое сравнение с уже понесенными единовременно. Одно только строительство Саглина в течение всего лишь года и оснащение всем потребным института съело львиную долю этого миллиона.

Следующие траты были связаны с флотом. Его положение было просто плачевным. За время царствования Петра не было заложено ни одного корабля. На верфях только достраивались заложенные еще при деде и при Екатерине. Из всего флота меньше трети кораблей оставались боеспособными, еще какая-то часть их считались таковыми весьма условно – они могли использоваться только в тихую погоду и на небольшом удалении от берега. Остальные представляли собой наполовину сгнивший хлам. Общая задолженность флоту на содержание и жалованье составляла полтора миллиона.

Конечно, можно было на примере той же Австрии отказаться от столь дорогой игрушки, как боевые корабли. Но Сенат решил иначе. Впрочем, Петр тоже поддержал это решение. Довольно обширное побережье Балтийского моря, оказавшееся в руках России, и ее интересы требовали иметь боеспособный флот, с которым бы считалась та же Швеция, ибо мир с ней оставался шатким.

В связи с этим возобновилась строительная программа флота. Проводилась ревизия старых судов на предмет ввода их в строй. В настоящий момент в Кронштадте был заложен один линейный корабль, в Архангельске два фрегата, которые были куда дешевле линкора. При их строительстве было решено максимально использовать часть оснастки пришедших в негодность судов, все же она составляла до трети от общей стоимости кораблей. При таком подходе экономия доходила до пятнадцати процентов.

Активно заготавливался лес. Петр не видел смысла строить корабли из сырого дерева. Срок службы таких судов в два раза меньше, а отсюда и явный убыток казне. Разумеется, перспектива получалась отдаленной, но лучше уж так.

Все способные к плаванию корабли стали регулярно выходить в море. Систематически проводились маневры с целью обучения личного состава и повышения боеспособности. Адмиралтейству предписывалось как можно дольше держать флот в море, чтобы нарабатывался опыт кораблевождения. Даже в отсутствие воинских учений было решено предпринимать частые морские походы.

Кроме этого на обеих верфях заложили сразу десять торговых судов. Была составлена программа дальнейшего строительства. Петру пришлась не по нраву зависимость морской торговли от иностранцев. Российский торговый флот был слишком малочисленным. Купцы не стремились к заморской торговле, предпочитая совершать сделки на своем берегу. Даже запрет на торговые операции иностранными капитанами не мог этому помешать. Представители торгового сословия находили различные лазейки, вплоть до фиктивных договоров о фрахте, в результате чего морская торговля опять фактически оказывалась в руках иноземцев.

Постройкой торговых кораблей Петр хотел убить сразу трех зайцев. Во-первых, это несомненная прибыль для казны при ведении внешней торговли. Во-вторых, экипажи кораблей, пришедших в негодность, получали возможность практики кораблевождения, а также отрабатывали свое жалованье и содержание. И наконец, в-третьих, в случае начала военных действий эти суда в кратчайшее время могли быть перевооружены и войти в состав флота как фрегаты. Именно с учетом этого они и проектировались.

Значительно увеличилось финансирование Академии наук. Как результат, это учреждение едва ли не пережило новое рождение. В ее стенах появились еще несколько видных ученых современности, как, например, шотландский математик Джеймс Стирлинг[19], ученик Ньютона.

Около четырехсот тысяч было выделено на организацию Северной экспедиции под руководством Витуса Беринга. Планировалось изучить не только северное побережье и постараться найти проход к дальневосточным землям через студеный океан, но и изучить Север в целом. Было поставлено целью и обнаружение побережья Америки.

Кроме всего этого заработали алтайские заводы. Поток золота и серебра еще не был рекой, но уж полноводным ручьем точно. Там уже действовало два демидовских и четыре казенных завода. Чистый доход от добычи драгоценных металлов превысил двести тысяч, и это было только начало. Производственные мощности продолжали наращиваться. Уже в следующем году доходы должны были превысить полмиллиона рублей.

Этому будут способствовать и частные заводы по добыче серебра, которые были заложены весной этого года. Два из них принадлежали Демидову, работающему с напряжением всех сил. Еще шесть – другим горнозаводчикам. Три из них будут построены в Забайкалье.

Средства, поступающие с казенных заводов, Петр решил сосредоточить в своих руках. Они должны были тратиться только по его усмотрению и никоим образом не рассматривались как статья бюджета. У него уже имелся кое-какой опыт, подсказывавший, что наличие свободных средств является хорошим подспорьем в осуществлении задуманного, а планов у него было громадье.

Что-то ему подсказывало, что этот самый наукоград Саглино будет съедать весьма весомые суммы. Во всяком случае, уже в этом году заявленные траты составляли сто тысяч рублей. А ведь институт работает едва ли год. И на скорую отдачу от его деятельности рассчитывать не приходится.

Расстарался Механошин от души. Нет, Петр вовсе не был падок на развлечения и уж подавно на ассамблеи с их танцами и различными играми. Куда там, если он даже двор свой сократил до самого смешного минимума. В Европе все время посмеивались над скупостью немцев и пруссаков в частности, но теперь появился новый объект для насмешек, двор российского императора. Даже не верилось, что это внук Петра Великого, да и сам еще пару лет назад куда как любил развлечения, когда не носился по лесам за обезумевшей от страха дичью. Однако императору было плевать на все насмешки, раз уж это позволяло сэкономить лишнюю сотню тысяч рублей.

Однако, несмотря ни на что, ханжой Петр не стал и оценить старания своих подданных мог по достоинству. Просторный зал с изукрашенными колоннами на греческий манер. Гладкий паркетный пол, по которому степенно и отчасти жеманно плывут пары, строго по определенному рисунку дозируя свои шаги и жесты, отчего движения всех танцующих синхронны и даже притягивают взор.

Вдоль стен расставлены скамьи и стулья, которые уже оккупированы небольшими группами по интересам. Рядом с гордо восседающими степенными матронами стоят мужья, отдавая должное приличиям. Танцы и флирт – это забавы молодых. Подбор достойной партии для своих чад – епархия мамаш, отцам потом только останется согласиться с этим выбором или безжалостно отвергнуть его. Как бы ни старался покойный император, но Домострой был для русской знати неколебим, а слово родителя закон.

Еще немного, и мужчины удалятся в комнаты, где можно будет сыграть в шахматы или карты (новинка, привнесенная за время царствования молодого Петра, еще до его болезни) или просто пообщаться с товарищами за бокалом вина. Правда, не забывая время от времени проверять обстановку в зале. Мало ли как оно все обернется. Матери – это, конечно, хорошо, но и строгому отеческому взгляду никак нельзя расслабляться. Причем нет никакой разницы, с дочерью ты прибыл на ассамблею или с сыном.

Широкая лестница с изящной балюстрадой ведет на просторный балкон, с которого можно попасть в помещения второго этажа. И здесь расставлены удобные, обитые бархатом скамьи, но не у стены, а ближе к балюстраде, дабы гости могли любоваться танцующими.

Можно было бы подумать, что здесь обосновались те, кого оттеснили на задворки. Но на деле места на балконе занимали самые именитые. И наиболее привлекательная добыча для потенциальных женихов или невест водилась именно здесь. Оно и верно, чего стоять на проходном месте, завлекая покупателей, коли товар сам за себя говорит. Именно по этой причине балкон вовсе не пустовал.

Зал освещался парой люстр, каждая не более шестидесяти свечей, и треножными канделябрами вдоль стен. Не сказать, что здесь было светло как днем, но и полумрака не наблюдалось. Расположенные под определенным углом по потолку и стенам зеркала многократно отражали скудный свет свечей, усиливая его настолько, что можно было чувствовать себя вполне комфортно.

Осмотревшись при входе, Петр только усмехнулся. Хотя и говорят, что при дворе его тетки Елизаветы куда как приличнее и богаче, чем при императорском, пусть их. Скупость государя в полной мере компенсируют его подданные. На сегодняшний день наблюдалось самое настоящее соперничество между состоятельными дворянскими родами.

К желанию обойти другого примешивалось еще и соперничество между родовитым и служилым дворянством. Глядя на все возрастающую роскошь в обстановке, Петр даже задумался над тем, чтобы начать производить все потребное для богатого убранства в России. Лучше уж пусть закупают предметы роскоши дома, чем отправляют русское серебро за границу. Ну вот, опять в нем Иван Калита заговорил. Ведь красиво же. И глаз радуется, глядя на все это великолепие. Так чего же тогда все время в голове списки учинять и подсчитывать стоимость?

А касаемо Лизаветы, так ее двор ничуть не богаче императорского. Сто тысяч против ста пятидесяти. Но что правда, то правда, подать себя она умела, как и устроить празднества. Однако пришлось ее слегка одернуть, когда она хотела было выклянчить большую сумму содержания. Но Лиза вывернулась. Так, музыкантами у нее были крепостные, которых ей удалось выкупить за смехотворную цену. А и то, кто откажет тетке императора?

Не желая заниматься делами своих деревенек, она перевела крестьян на оброк. Ее управляющий довольно ушлый малый. Ему не след ждать очередной государственной ревизии. Если подушная подать идет по старым спискам, то оброк взимается по спискам, которые постоянно обновляют. Свое-то учесть куда как проще, чем за всей империей уследить. Так что тысяч тридцать ежегодного дохода деревеньки приносили.

Не обходилось и без подарков. В последнее время окружение Елизаветы постоянно растет, и это вселяет беспокойство. Однако насколько оно обоснованно, еще предстоит выяснить. В конце концов, может статься и так, что стараются добиться расположения цесаревны. Ни для кого не секрет, что подобрать ей партию за границей никак не удается. А в таком случае, глядишь, можно удачно жениться да прирасти парой десятков деревенек да эдак парой тысяч душ. Не поскупится же император на приданое.

Впрочем, это самое безобидное из того, что приходит на ум. К сожалению, есть и иные думы, куда более тревожные. Но тут лучше с холодным рассудком. По-горячему можно таких дров наломать, что потом будешь локти кусать.

– Здравия тебе, Петр Алексеевич. – Граф Механошин, приблизившись к императору, отвесил приличествующий поклон.

А молодец. И первым оказался, и вроде как особо не выделяет императора. Все как завещал Петр Великий. Оно конечно, хозяину дома не пристало выделять кого-либо из гостей, так как для него они все равны. Но с другой-то стороны, приличия требуют поздороваться. Вот он и следует этим самым приличиям.

– И тебе поздорову, Петр Семенович. Я гляжу, у тебя тут веселье в самом разгаре.

– Не у меня, Петр Алексеевич, а у общества, – тут же нашелся граф.

Это привычка, обязывающая к осторожности. Дед в свое время нещадно штрафовал провинившихся хозяев домов непомерными чарками водки. Эдак пару раз опростоволосишься, а потом валишься с ног, не в состоянии совладать с зеленым змием. С одной стороны, все одно особого влияния на ход ассамблеи оказать не можешь, но, с другой – нехорошо, когда хозяин в непотребном виде. Указы указами, а законы гостеприимства для русского человека святы, и никакими распоряжениями того не изжить.

– Дом-то твой, Петр Семенович, – делано вздернул брови император.

– Нынче его двери открыты всем желающим, и здесь действуют лишь законы ассамблеи, покуда кто на них не покусится. И уж я-то этого не собираюсь делать и подавно.

– И чего так опасаешься? Я-то к хмельным потехам ровен, – не унимался Петр, направляясь в сопровождении хозяина из зала, дабы не смущать присутствующих и не вселять надежд.

– А от тебя, Петр Алексеевич, тут ничего и не зависит. Помнится, покойный император специальный указ об ассамблеях издал и повелел следовать ему, пока не заведется особый обычай по ассамблеям.

– Выходит, завелся обычай?

– Не лукавь, Петр Алексеевич. Ведь ведаешь, что завелся. И слава тебе господи. Как вспомню проделки генерал-прокурора, так дурно становится.

Это да. Без перегибов новое никак не угнездится. Ягужинский, поставленный следить за исполнением правил ассамблей, в усердии своем опаивал народ так, что Петру Великому особо пришлось указывать на некоторые моменты. Так, запрещалось подавать питье лежачим, даже если будут просить. Захмелевших и упавших гостей следовало складывать в сторонке, дабы они не мешали танцам, при этом отделяя мужчин от женщин, во избежание конфуза. Сегодня такие разбитные гулянья уже в редкость, разве только на мужских пирушках да попойках.

– Ну нынче Павел Иванович куда как степеннее стал, – в очередной раз не сдержав улыбки, подметил Петр.

– За что тебе, Петр Алексеевич, отдельная благодарность.

В этот момент у музыкантов закончился перерыв, и по залу поплыла музыка. Петр даже прислушался, уж больно необычно она звучала. Нет, мотивы очень даже знакомые и ласкающие слух, вот только слышать на ассамблеях не иноземную музыку было в диковинку. Он невольно огляделся по сторонам.

Хм… Мужчины все одеты в иноземные платья, и даже парики у большинства присутствуют. У тех, кто помоложе, волосы длинные, по плечи, и либо уложены в локоны, либо, как у императора, забраны в хвост.

А вот у женской половины изменений куда как больше. Причем опять же выделяется в основном молодежь. На первый взгляд платья вполне себе иноземного покроя. Но стоит присмотреться, как становятся заметны отличия, в крой и убранство привнесены русские мотивы. Оно вроде и немного, но в то же время платья уже как бы и не иноземные, эдак серединка на половинку. Петр даже голову склонил набок, залюбовавшись петербургскими модницами.

– Сударь, позвольте вас пригласить?

Петр даже замер от удивления. Ничего странного в том, что девушка приглашала кавалера, не было. Мало того, это даже особо оговаривалось еще дедом, и согласно указу отказывать дамам возбранялось категорически. Сегодня на тот указ уже мало смотрят, и тем не менее в том, чтобы на танец пригласила девушка, не было ничего сверхъестественного, вполне сложившаяся традиция.

Иное дело, что на Петра это никак не распространялось. И даже не потому, что он императорская особа. Просто всем было прекрасно известно, что с некоторых пор он не любит танцы. Ассамблеи старается посещать, дабы поддержать это начинание. Откат к допетровским временам, когда женщин запирали в светлицах, ему был не по душе. Об этом он открыто заявлял, опасаясь того, что дворянство опять вернется к своему былому затворничеству. Неправильно это, потому как ведет к косности.

А девица на диво хороша. Лет восемнадцати, высокая, статная, русоволосая, с приятным овалом лица, большими голубыми глазами… Прелестница, да и только. На такую раз взглянешь, а потом не сможешь отвести взор. И такая чаровница, не сыскав себе кавалера, устремилась на поиски сама?

Вот уж во что верится с трудом. Скорее уж решила произвести на императора впечатление. Ведь всем известно, что уже долгое время у него нет ни пассии, ни законной невесты. Вот только и отношение Петра к данному вопросу тоже всем известно. Обжегшись на молоке, на воду дуют. Поэтому Петр опасался подпускать близко к себе кого-либо. Опыта с Долгоруковыми ему хватило с избытком. Так что лучше обождать, окрепнуть, а когда появится полная уверенность, что не подомнут под себя, тогда можно будет и о женитьбе подумать.

Разумеется, можно было бы рассмотреть варианты с династическим браком, но надобности в том пока нет. Во всяком случае, он таковой не видел. И потом, что такое династический брак? На его взгляд, одна только видимость. Насколько успели сродниться французский и испанский престолы, и то войны между ними чуть не традиция.

Заведи полюбовницу, так тут можно только головную боль получить. Тому примером хотя бы тот же французский двор. Да и память о фаворите Иване была еще жива. А у него и без того забот выше головы. Потому и сторонился он всяческих отношений и надежды никому не подавал.

Но тут юноша удивился самому себе, явно заинтересовавшись возможностью принять участие в танцах. И ведь дело не в том, что неприлично отказывать даме, подавая дурной пример, а просто не хочется отказывать вот ей.

Петр невольно снова прислушался к музыке. Взглянул на танцующие пары. Нет, ни одной знакомой фигуры не улавливается. Это явно какой-то новый танец. Опять же видно привнесение русского. Что-то подобное было на ассамблеях его двора, еще до болезни. Эдак развлечения ради. Но… Нет. Там были просто русские народные танцы, здесь же все по-иному. Все те же четкие и выверенные фигуры и жесты, но другие.

– Простите, сударыня, не сочтите за дерзость… Не хотите ли легкого вина?

– Вина, сударь? – Брови девушки взметнулись вверх в явном недоумении.

– Прошу вас, бокал вина, – приблизившись так, чтобы его могла слышать только она, тихо произнес он, одновременно предлагая руку.

– Хм. Хорошо, сударь. Молодого, белого, – беря его под локоть, произнесла девушка тоном, предполагающим объяснения со стороны кавалера.

Краем глаза Петр заметил опешившего Механошина. Тот явно был удивлен выходкой девицы, но никак не мог сообразить, кто она такая.

– Видите ли, сударыня, у меня и мысли не было обижать вас отказом, – когда они с бокалами в руках смогли найти некое уединение в углу зала, заговорил Петр. – Прошу понять меня правильно, но если бы это был хотя бы менуэт, то я не ударил бы в грязь лицом. Но, как вижу, с тех пор когда я в последний раз занимался танцами, слишком много воды утекло.

– Извините, а вы не могли бы сначала представиться?

– Я-а?

– Конечно, вы. Даме не пристало представляться первой.

– А. Ну да. Петр. Петр Михайлов, – вспомнив, под какой фамилией выступал его дед в турецком походе, представился юноша.

Михайлов… Михайлов… Девушка попыталась выудить из памяти хоть что-то связанное с этим родом и вынуждена была капитулировать. А ведь она считалась вполне образованной, владела тремя иноземными языками, а уж с историей родов была знакома и подавно. Однако ни к одному старинному роду этот молодой человек не принадлежал. Как не принадлежал он и ни к одной фамилии из служилого дворянства, имеющей хоть какие-то серьезные заслуги.

Явно дворянин. Не иначе как из служивых. Ну что за дубина! Разумеется, парни его возраста не имеют никаких достижений, а потому без зазрения совести бахвалятся достижениями или положением своих родителей, не забывая приплетать и родословную. Причем если из служилого дворянства, то обязательно их отцы чем-нибудь эдаким отличились на полях сражений, а потом были благополучно оттерты более значимыми по положению вельможами. А этот… Михайлов. Вот как хотите, так и понимайте.

– А могу я узнать ваше имя, прелестная незнакомка?

– И вовсе не прелестная, – тут же встопорщилась девушка, как рассерженный котенок, но, увидев легкую растерянность юноши, все же смилостивилась. – Княжна Туманова. – Запнулась и добавила: – Анна Александровна. Петр…

– Простите. Алексеевич.

– Ага. Петр Алексеевич, вы очень странный, знаете ли.

– Странный?.. – Не найдясь, что еще можно сказать, он сделал небольшой глоток, ощутив терпкий аромат вина.

– Разумеется. Как можно не следить за последними веяниями моды, да еще и в вашем возрасте? Я из Псковской провинции, проживаю в усадьбе, но и то овладела искусством танца и в курсе всех новых веяний. Отсюда я делаю вывод, что вы из еще более глухой тмутаракани. Что же ваши родители не придерживаются указов его императорского величества об образовании своих чад? Если о том прознают, то…

– Позвольте, а кто говорит о том, что я не образован? – возмущенно произнес Петр на латыни и продолжил по-французски: – Я получил весьма приличное образование. – И закончил на английском: – Ученых степеней не имею, но ведь я все еще в начале пути.

– Первый, кажется, латынь?

– Это так.

– Прилично. И сколько еще языков вы знаете?

– Немецкий. Начал изучать турецкий.

– Похвально. Уж не зубрилка ли вы, коли не любите развлечения?

– Да мне, собственно, некогда развлекаться. – Петр весьма охотно отвечал на вопросы, убедившись, что девушка и впрямь не знает, с кем разговаривает. Ну или она просто великолепная актриса. – Дела родовой вотчины требуют моего непременного участия. Благо полученного образования уже достаточно, чтобы не подпасть под государев рескрипт о недорослях. Здесь же я оказался скорее из любопытства. Кстати, я заметил некоторые изменения в дамском туалете. И париков почти на половине нет, хотя прически весьма изысканны и сделаны с мастерством.

– Нынче парики выходят из моды, во всяком случае в России. Те, кто в париках, приверженцы европейской моды. Но не кажется ли вам, что негоже русским, за столь малое время заставившим прислушиваться к ним всю Европу и сделавшим стремительный рывок во многих областях, во всем подражать иноземцам?

– Хм. А вы знаете, я с вами соглашусь. Погодите-погодите, так этот танец тоже из новой волны?

– Именно.

– И кто же сей русский, кто переложил и танец и музыку?

– Иоганн Гольц.

– Немец?

– Немец, уже тридцать лет состоящий на службе российскому престолу и на всех углах утверждающий, что он больший русский, чем, к примеру, даже мы, князья Тумановы.

– И насколько он прав?

– Ну его порой заносит, и изрядно, но Россию и наш народ он и впрямь полюбил всем сердцем. Вслушайтесь в музыку. Посмотрите на отточенность и плавность движений танца. Он называется «Тихая заводь». А есть еще «Говорливый ручей».

– Это как-то похоже на игру ручеек?

– Это тоже есть, – прикусив губу, задумчиво произнесла девушка. И вдруг сменила тему: – Алексей Михайлов. Хм… Вряд ли он опасается вас. Алексей Михайлов. Нет, имя вашего батюшки у меня не вызывает никаких ассоциаций.

– Вы сейчас о чем, Анна Александровна? – слегка склонив голову, поинтересовался Петр.

– Видите вон того молодого дворянина, что столь старательно делает вид, будто не замечает нас, и все время крутится подле?

Вообще-то Петр ничего такого не замечал. Даже когда девушка попыталась описать того дворянина, не понял, о ком идет речь. Сразу несколько молодых людей, отиравшихся неподалеку, старательно изображали безразличие. Тот же, на кого указала княжна Туманова, более предметно описав платье и парик, вел себя иначе. Похоже, он действительно не обращал внимания на их парочку. Впрочем, прикинув, что княжна Туманова, пожалуй, единственная, для кого император оставался инкогнито, Петр согласился, что парень переусердствовал, стараясь казаться равнодушным.

– И чем же примечателен сей дворянин? – поинтересовался Петр.

– Это мой старший брат, князь Туманов Иван Александрович. Собственно, я и пригласила вас, воспользовавшись тем, что его отвлекли. Я подумала, что коли уж так случится, то он не станет поднимать скандала и мне удастся потанцевать, – вздохнула девушка. Ну да, скорее всего, повторной оплошности брат не допустит, а тут такое разочарование. – Я впервые оказалась на ассамблее, до этого мне доводилось танцевать только с учителем танцев.

– Простите. Похоже, я был вашей последней надеждой, но не смог оправдать оказанного доверия.

– А может, вы завзятый дуэлянт? – пребывая в плену собственных раздумий, в очередной раз невпопад произнесла девушка.

– Кто? Я-а? Нет, я, конечно, не робкого десятка. Но дуэлянт? – Петр даже покачал головой, подчеркивая абсурдность предположения собеседницы.

– Ну да. И по возрасту в бретеры не очень годитесь, – смерив Петра взглядом, вынуждена была признать княжна. – Но отчего-то же он вас опасается?

– Да с чего вы это взяли?

– С того, что он весь вечер отгоняет от меня всех ухажеров, прекрасно зная цену всем и каждому. И надо заметить, при этом не больно-то считается ни с положением, ни со званием.

– Значит, он…

– Нет-нет. Брат любит меня всем сердцем и готов жизнь за меня отдать. С тех пор как умерли батюшка и матушка, он мне за родителей. А потому хочет подобрать достойную партию. Но ведь я ни о чем подобном не думаю, а хочу просто потанцевать.

– Возможно, он опасается, что местные ветрогоны могут вскружить вам голову.

– Кто? Эти, что ли? – Девушка даже прыснула, словно Петр сказал неслыханную глупость. – Да мне не способны задурить голову даже купцы, а наше имение я и вовсе держу в ежовых рукавицах.

– И от кого же он тогда хочет защищать такую валькирию?

– А вы это у него спросите.

– Хорошо. Позвольте вас оставить.

Отвесив учтивый поклон княжне, Петр направился прямиком к ее брату и легким кивком попросил того отойти в сторонку. И брат повиновался. Анна Александровна в очередной раз попыталась понять, с кем же она разговаривала, но при всем том, что была далеко не глупа, разглядеть истину так и не сумела. Порой люди бывают слепы и глухи, не способные рассмотреть и услышать очевидное.

Вскоре брат вернулся, извинился за едва не испорченный праздник и повел Анну танцевать. Боже, как замечательно предаться танцу в кругу молодых людей, у которых энергия бьет через край! Пусть даже твоим партнером выступает твой старший брат. А потом и вовсе случилось невозможное. Иван благосклонно отнесся к тому, что ее пригласил какой-то расфуфыренный француз. Все так закрутилось, расцветилось в такие краски, что она и думать позабыла о странном молодом человеке…

Между тем вниманием Петра вновь завладел хозяин дома. Уж не на чарку ли из рук императора нарывался? Но, как оказалось, старого пройдоху на мякине не подловишь. Он и не думал оказывать особые знаки внимания коронованной особе. Однако никакие правила ассамблеи не могут помешать прихвастнуть личными достижениями, новинками или вести деловую беседу. Более того, во многом как раз для более широкого и свободного общения и вводились ассамблеи.

– Петр Алексеевич, мне известно, что хотя ты и отдалился от охотничьей забавы, но все же остался любителем бивачной жизни и простой, незамысловатой пищи, – когда они оказались в комнате с накрытыми столами, заговорил Механошин.

– Ты это к чему, Петр Семенович?

Хозяин сделал успокаивающий жест, мол, все помню и нарываться не собираюсь, и подал знак лакею. Вскоре в комнату вошел другой слуга, неся в руках серебряный поднос, на котором лежали эдакие шпажки с нанизанными на них картофелинами. Вот только запах от них исходил вовсе не картофельный.

– Во время персидского похода с покойным Петром Великим я познакомился с интересным блюдом кавказских народов, – начал объяснять Механошин. – Они маринуют мясо и готовят его над древесными угольями. Но сырое мясо плохо хранится в походе. А вот картофель и засоленное сало дело иное. Если на шпажку или тот же прутик нанизать картофель, перемежая его кусками сала, то получается, что последнее пропитывает картофель. И просто, и вкусно, и сытно, даже без хлеба. Кстати, если сало достаточно соленое, то и картофель солить не приходится.

– Может, хватит объяснений, Петр Семенович? Пора и угостить, – не без хитринки произнес император.

– А кто тебе мешает, Петр Алексеевич? Ешь на здоровье, – с лукавой улыбкой ответил Механошин.

Петр шутливо погрозил ему пальцем, мол, я тебя, шельму, еще подловлю. Что-то он сегодня слишком в хорошем настроении и много веселится. Может, сказывается напряжение последних дней? Очень даже может быть.

Картофель и впрямь получился на славу, пропитавшись топленым салом. Да и само сало после готовки на жару угольев весьма аппетитное кушанье. Вроде и не жареное все, а хорошо пропеченное и вместе с тем с дымком. Тут уж не до игры и не до хитростей, Петр буквально наслаждался новым блюдом.

Надо заметить, что этот земляной плод в России оказался прямо-таки камнем преткновения. Мало того что народ воспротивился этой культуре, оказавшейся необычной на вкус, сильно отличающейся от привычной репы, так люди еще и имели поддержку со стороны церкви. Причем в данном вопросе отчего-то священники проявили завидную солидарность со старообрядцами. А казалось бы, никогда и ни на какие вопросы у них не будет общих взглядов. Впрочем, это перегиб. Общего у них как раз очень много, а по факту так и все, за исключением частностей. Но именно эти частности…

Как бы то ни было, но они встали единым фронтом против распространения такой нужной культуры, как картофель. Не сказать, что его совсем уж не потребляли в России. Например, у Петра он регулярно появлялся на столе. Правда, отчего-то его подносили с сахаром, что императору вовсе не понравилось. А вот с солью да маслицем совсем иное дело. Не брезговала картофелем и знать. Но это все не то.

Петр хотел видеть картофель на столе простого люда. Подобному воззрению способствовало то простое обстоятельство, что картофель имел просто фантастическую урожайность при сравнительно невысокой у иных культур. Шутка ли, от пятнадцати до двадцати пудов против одного посаженного, даже репа, конкурентом которой он, по сути, и должен был стать, не могла противостоять ему. Да и о куда большей сытности картофеля не следует забывать. Может, он и не является решением всех бед, но в то, что это большой шаг к изгнанию голода из домов своих подданных, молодой император верил твердо.

Дед тоже пытался внедрить новую культуру, найдя этот плод весьма полезным, да только у него ничего не вышло. Всех в бараний рог мог скрутить. Колокола со звонниц срывал. За гробы и бани налоги с народа тянул. Бороды пошлинами обложил. Но заставить народ есть картофель не сумел. В чем причина такого единодушного неприятия, было совершенно непонятно.

Впрочем, возможно, возьмись дед за это дело с тем же пылом, с каким брался за многое, то, скорее всего, результат был бы. Он был человеком небывалой воли и целеустремленности. Однако факт оставался фактом, картофель в России принимать не хотели.

Скрутить в бараний рог и заставить? Можно, конечно, попробовать, вот только выйдет ли из этого толк? Очень сомнительно. И потом. Деда откровенно боялись. Старообрядцы так и вовсе ненавидели, называли антихристом. Петр же после своего счастливого выздоровления пользовался у народа любовью. Все свои беды народ связывал со знатью и соратниками покойного императора, но никак не с молодым государем.

Потерять эту любовь, заставив людей есть картофель, и во многом решить вопрос с голодом? Ну уж нет. Любовь людская дорогого стоит. Конечно, он верил, что это пойдет только на пользу, и в принципе был готов к тому, чтобы толкать, тащить и волочь к лучшей жизни, даже если люди сами не видели своего счастья. Но ведь это можно делать и иначе, не обязательно из-под палки.

Молодой император решил идти иным путем. По империи поползли слухи, что картофель просто небывалое лакомство, кое доступно только знати. Мол, Петру Алексеевичу был знак от Господа, как можно накормить народ. Он даже издал указ, чтобы никто не препятствовал разведению картофеля, дабы простой люд мог вкушать сей плод, превосходящий репу и куда более плодоносный. Но знать тот указ спрятала подальше, чтобы только им вкушать картофель. А что церковники? В гневе на деда государя, много греховного натворившего да множество притеснений им учинившего, они всегда готовы царю-батюшке вредить. А нешто он в ответе за дела дедовы?

Надо ли говорить, что слухи распространялись людьми Ушакова. Для этого у него имелся хорошо отлаженный механизм в виде смотрящих и их помощников. Для всех незаметные, к властям отношения не имеющие. И потом, для распространения этих слухов много не надо. Хотя не помешало бы некое подтверждение.

В качестве такового выступило то, что на барских столах и впрямь не реже раза в неделю бывал этот самый картофель. И посадки его имелись близ усадьбы. Не так чтобы и много, но были. И, вкушая тот картофель, господа следили за тем, чтобы прислуга к нему не прикасалась, а лишь готовила. Остатки же должны были уходить в помои.

Нет, никакого указа по этому поводу не было. Просто среди знати также распространились слухи о том, что император видит в том овоще еду утонченную, господскую, так как сам потребляет картофель по нескольку раз в неделю и сильно жалует. Не пристало ему, императору, есть пищу простолюдинов.

Звучит как-то противоречиво. К тому же хлеб, он везде одинаков – и на императорском столе, и на крестьянском. И тем не менее слухи эти крепли день ото дня. Мало того, бывая на званых обедах или попросту в гостях, Петр неизменно просил блюдо из картофеля и сильно злился, когда такового не оказывалось. Случалось, что гневно поднимался из-за стола, покидал дом, оставляя хозяев в сильном замешательстве, и порога больше не переступал.

Причем бывал он далеко не только в столичных домах, но и имения посещал, и малые усадьбы, да еще и не упреждая. Правда, справедливости ради нужно заметить, что пока далее Новгородской губернии не ездил. Но слухи крепли день ото дня, и запасы этого самого картофеля стали появляться повсеместно. Мало того, из уже вошедшего в моду плода старались готовить все новые и новые блюда, дабы при случае угодить императору.

Не забыл Петр и о церкви. Феофану было строго указано, дабы в храмах никаких проповедей против картофеля отныне не велось. Указано на словах, а вот ответить за своеволие он мог вполне реально. Нет, Петр вовсе не собирался заручаться помощью церкви в этом вопросе. Поди переиначь попов, которые уж высказали народу свое категоричное мнение. Да они скорее на муки пойдут. Во всяком случае, таковых найдется немало. Но императору хватило бы и того, что священнослужители не станут мешать…

– Славно получилось, – не без удовольствия вздохнув, похвалил Петр. – И ведь ничего особенного, а пальчики оближешь.

– Поверишь ли, Петр Алексеевич, но и сам не ожидал, что так выйдет. Ведь ничего мудреного.

– Твоя правда, Петр Семенович.

Отдал должное блюдам, пригубил малость молодого вина, пообщался с людьми, причем беседы не всегда были светскими. Что поделать, дела государственные не отпускали ни на час. Впрочем, ничего удивительного в деловых разговорах на ассамблеях не было. Правда, подобные беседы носили предварительный характер, о том, чтобы вот так, походя, за развлечениями и танцами кто-то ударил по рукам, Петр еще не слышал.

– Здравия тебе, Петр Алексеевич.

Акинфий Никитич Демидов каждый год бывал в Санкт-Петербурге и время от времени посещал ассамблеи. Необходимо поддерживать отношения, пусть даже младший сын еще слишком мал. Молодость – это такой недостаток, который с годами проходит сам. И тогда встает вопрос о том, чтобы устроить будущее своего чада наилучшим образом.

Да и супругу надо выводить в свет. В дворянской среде уже складываются свои устои и правила. Держа в уральской глуши свою жену, нечего и рассчитывать на хороший прием в обществе или на выгодную партию для отпрыска. Можно, конечно, прожить затворником, чахнущим над собственным златом, но что это за жизнь… Словом, за посещение ассамблей выступало множество факторов, и Демидов предпочитал ими не пренебрегать.

– Акинфий Никитич, какой вопрос тебя волнует? – поинтересовался Петр. – Ведь вижу же, что не просто так подошел.

– Государь, как ты мог подумать подобное обо мне? Нешто я мог не засвидетельствовать свое почтение?

– Ладно, Акинфий Никитич, убедил. А теперь выкладывай, что за дело? Ведь вижу же, задумал чего-то.

– Петр Алексеевич, на днях я наблюдал на Неве странное такое судно.

– Не только ты наблюдал, – не без удовольствия поправил Петр.

Действительно, зрелище выдалось знатным. Это как раз испытывали судно с кономашиной Батищева. Результаты Петра порадовали. Да и установка фактически двух машин с двумя поворотными платформами обходилась дешевле той, что использовалась на судне, с завозными якорями. Кроме того, скорость оказалась в два раза выше.

Устройство двух машин было обусловлено тем, что одна смена лошадей могла работать не более четырех часов. При замене животных машину приходилось останавливать, соответственно вставало на якорь и само судно. Поэтому к гребным колесам было подведено два привода, от двух колес. Второй привод включался в работу при работающем первом, а когда лошади входили в ритм, первый отключали и выпрягали уставших лошадей. Далее процесс повторялся, и судно не останавливаясь двигалось в стоячей воде со скоростью шесть-семь верст в час.

Но на этом, пожалуй, преимущества и заканчивались. Первая модель, идея самого Батищева, была более массивной, но зато и груза брала вчетверо против второго варианта. Кроме того, могла вести на буксире в пять раз большее количество расшив[21] с грузом. Как показала практика этого года, за одну навигацию такое судно могло совершить два рейса из Рыбинска в Астрахань и обратно, что вдвое больше существующей ныне практики использования бурлаков. По расчетам, новое судно с гребными колесами могло делать три рейса, но при этом грузов перевозило бы в три с половиной раза меньше.

Что и говорить, первый вариант для доставки грузов речным путем был куда более предпочтительным. К тому же помимо огромных объемов такая транспортировка была куда дешевле и требовала людских ресурсов в пять-шесть раз меньше. Прекрасное подспорье в условиях постоянно увеличивающегося грузооборота.

Впрочем, отказываться от судна с гребными колесами Петр и не думал. Да, прибыль не столь высока, хотя и низкой ее не назовешь. Но зато есть неоспоримые преимущества в виде большей скорости и независимости от берегов. Можно использовать и в качестве парома, что на широких реках отнюдь не будет лишним. А еще, имея меньшие размеры и осадку, оно прекрасно подходит для транспортировки грузов в верховьях Волги и далее до Санкт-Петербурга.

В общем и целом использование только одного судна с завознями с каждого рейса в один конец приносило шестнадцать тысяч рублей дохода. И это при довольно низких ценах, всего лишь пять копеек за перевозимый пуд. За сезон прибыль должна была составить шестьдесят четыре тысячи серебром! К слову заметить, стоимость всего каравана, вместе с оснасткой и вооружением (куда деваться, лихие людишки никак не желали переводиться), обходилась в двадцать одну тысячу рублей.

В настоящий момент на волжских казенных верфях было заложено десять судов с машинами уже по новому образцу и потребное количество расшив. Так что с приходом весны заработает государственная транспортная компания. При объявленной Петром монополии на подобные суда дело обещает быть крайне выгодным. По сути, только эти перевозки выступят серьезным соперником даже добыче серебра на Алтае…

– Твоя правда, Петр Алексеевич, наблюдал не только я. Но думаю, что по-настоящему заинтересовало это дело лишь меня.

– С чего такая уверенность, Акинфий Никитич? – весьма наигранно удивился император.

– Так все от косности наших купцов, Петр Алексеевич. Им идеи мало, нужно, чтобы дело показало себя на практике и действительно оказалось стоящим. Шутка ли, столь значительные вложения разом. А потом, река, она такая, может обогатить, а может и по миру пустить. Наш купец как мыслит? Справить расшиву, сплавить по реке с грузом да обратно пойти не пустым, а там можно судно разобрать да продать частями, вернув чуть не все затраты на строительство. Оттого и строят расшивы без должного усердия. А чаще так и вовсе только на один рейс.

– А ты выгоду враз видишь. Недаром дед всегда и всюду нахваливал и тебя, и батюшку твоего. Да только суда те строятся лишь казной и казной же пользованы будут, – бескомпромиссно заявил молодой император.

Демидов слегка скис, что не укрылось от Петра. Понять промышленника несложно. Прошлая встреча с государем обошлась ему довольно дорого. Более того, Петр не сомневался в том, что потерял бы доверие этого человека, если бы не употребил те деньги по назначению, как и обещал. К тому же векселя с оговоренными условиями, за подписью императора делали Демидова не просто вкладчиком банка, а кредитором самого государя.

Демидовы, несмотря на то что являлись заводчиками, не упускали возможности заработать лишнюю копейку, занявшись чем-нибудь сторонним. К примеру, взялись за солеварение, весьма доходное дело в России, хотя вся соль сдавалась в казну по твердым ценам. Имели две кожевенные мануфактуры, лесопилку. Мог ли не рассмотреть новую золотую жилу такой человек? Вот уж вряд ли. А риск… уж кто-кто, но Демидовы рисковать умели, причем с дальним расчетом.

Акинфий Никитич и впрямь расстроился. После этого клятого вклада в банк да пары визитов к Елизавете пришлось затягивать пояс чуть ли не до хребта. Опять же, если раньше утаивал доходы, теперь веселье закончилось, учетчики государевы как с цепи сорвались. Нет, что-то утаить и сейчас выходит, но былого раздолья уж нет. Что бы там ни думал Петр Алексеевич, а нынче у Демидова со средствами не так привольно. Но с другой стороны, где-то даже интересно стало. Как в младую бытность, когда с батюшкой Невьянск поднимали. Словно и не разменял шестой десяток.

Но вместе с тем рост мог бы быть куда более значимым, будь в наличии деньги в достаточном количестве. И вот эта возможность появилась. Господи, ведь просто все. Движение по реке с завозом якорей не вчера придумали. Это один из методов бурлаков, хотя и не любимый ими. И ладно бы путешествие по реке для него было в новинку, так ведь уж три десятка лет доставляет товар по Чусовой, Каме да Волге.

Иное дело, что для получения стоящего дохода и вложиться придется изрядно. Что с того, что для доставки всего его товара хватит и одного каравана с завознями. Есть и другие купцы, которые переправляют свои товары за плату. И кстати, таковых немало. Ведь в случае если затонет твоя расшива, то это твои убытки и никто их тебе не восполнит. А если это наемное судно, его владелец и будет держать ответ.

Конечно, тяжко, не без того, но пяток караванов он вполне потянет. А это обещает серьезные прибыли. Вот только как убедить государя? Видно же, что он всячески старается изыскать средства для пополнения казны.

– Петр Алексеевич, мудрено не рассмотреть тут выгоды. А у меня сегодня трудности немалые. На бедность не жалуюсь, на жизнь хватает с избытком. Но не того душа просит. Хочу ставить заводы, по-новому заводить все на старых, а денег на то недостает. Государь, помню, что тобой все было сделано по чести, и в случившемся моя вина. Но, прошу, не обрубай крылья птице, желающей полета.

Демидов до сих пор так и не решил, как относиться к молодому императору. С одной стороны, тот выказывает ему свое расположение. С другой – не моргнув глазом ободрал как липку. Разумеется, бумаги за подписью императора давали некую гарантию. Но самодержец, он и есть самодержец. Кто знает, куда ему в следующий раз шлея угодит.

Именно по этой причине Акинфий Никитич при каждом своем посещении столицы не забывал посещать Елизавету Петровну. Она же в свою очередь ничуть не стеснялась принимать подарки и делать разные намеки, отчего приходилось снова раскошеливаться.

Нет, Демидов и не думал умышлять против государя. По здравом размышлении он предпочитал выжидать. Но и не озаботиться будущим тоже было бы глупо. Слишком уж круто забирал молодой император. Число недовольных множится с каждым днем. Кто знает, может, уж и заговор зреет.

Акинфий Никитич предпочитал не распространяться о разговоре с государем. Мало ли как тот отреагирует, если слухи дойдут до него. Поэтому никто не подозревал его в недовольстве. Возможно, оттого к нему никто и не подходил с крамольными речами. Для всех он был государевым любимцем.

Петр едва не предложил Демидову взять кредит в банке. Но вовремя опомнился. Пользоваться своими же деньгами, беря их у другого в рост, глупее не придумаешь. По заведенной уже привычке император начал прикидывать свои возможности. Подсчеты указывали на то, что покрыть все потребности в перевозках казна не сумеет даже на Волге. Но ведь была еще и Кама, путь к промышленному Уралу. Разумеется, там оборот не так велик, как по Волге, и все же он был. Не охватить всего за казенный счет.

И потом, через несколько лет он все одно собирался отменить монополию, хотя упразднять государственную компанию и не думал. Опять же вовлечь в это дело купцов куда как желательно. Наконец, только один караван высвобождал около тысячи двухсот человек, промышляющих бурлачеством, дабы содержать семьи, выплачивать подушную подать и оброк. И куда им податься? Да овладевать новыми специальностями, благо училища бесплатные, и идти на те же мануфактуры и заводы.

– Снаряжение одного каравана обходится в двадцать одну тысячу. Сколько ты можешь их заложить, Акинфий Никитич?

– Поднатужусь и пять заложу. Более мне и не потянуть.

– Тогда слушай мое слово. Завтра же можешь отправляться в Коммерц-коллегию и регистрировать компанию. Отдаю тебе монополию на перевозки по Каме и от ее слияния с Волгой до Рыбинска. Для чего позволяю построить пять коноводных судов. Какой конструкции, то на твое усмотрение. Если это тебя не устроит, то извини.

– Спасибо, государь, устроит. На большее я и рассчитывать не смел, – оживился Демидов. Но он не был бы самим собой, если бы не постарался вытянуть максимум возможного. Поэтому, запнувшись на секунду, заговорил вновь: – Государь, а как потребность теми судами перекрыть не получится, дозволишь ли в случае надобности строительство иных судов?

– Ох, Акинфий Никитич, тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь. Не гляди на меня так. Сколько посчитаешь нужным, столько и строй. Но монополию обещаю только до той поры, пока таковая будет у казны. Думаю, лет пять, может, шесть. А там придется бодаться с иными купцами. К тому времени они уж копытом землю рыть будут.

– Спасибо, Петр Алексеевич.

– За что? За то, что желаешь трудиться на благо России? Это тебе спасибо. Но не дай господь не станешь и дальше развивать горнозаводское дело… Вот тогда обижусь не на шутку.

– Тут не изволь беспокоиться, меня на все хватит, – теперь уже полностью довольный беседой, заверил Демидов.

– Вот уж чему верю, тому верю, – искренне улыбнулся Петр.

Потом поискал глазами по просторной комнате, заполненной гостями, разбившимися на небольшие группки и ведущими беседы. Нашел нужного человека и подозвал:

– Петр Семенович, подойди, пожалуйста.

– Слушаю, Петр Алексеевич. – Механошин тут же оказался рядом, в готовности выполнить любое поручение.

– Тут такая оказия приключилась. Пока с Акинфием Никитичем беседовал, он четырежды нарушил правила ассамблеи. Помнится, за подобное штраф положен.

– Именно так, за каждое нарушение в отдельности, – подтвердил хозяин дома.

Провинившийся выглядел весьма озадаченным.

– Ну чего ты на меня так смотришь, Акинфий Никитич? Не ты ли меня четыре раза государем величал, что на ассамблее никак не приветствуется?

– Было дело, Петр Алексеевич, – слегка понурившись, признал Демидов.

А чего ему, собственно говоря, не расстраиваться. Четыре добрых чарки водки и молодого с ног свалят, а тут муж, которому уж шестой десяток. Однако в планы Петра вовсе не входило как-то унизить уважаемого человека, он хотел лишь подшутить. Поэтому, выдав провинившегося, он же и вступился за него.

– Однако, Петр Семенович, коли нарушение выразилось в неоднократном повторении одного и того же, без должного замечания со стороны заметившего это и не упредившего, я думаю, оно может посчитаться за одно. Как, господа, согласны? – закончил он, обращаясь уже к дюжине гостей, обступивших их.

Молодежь занята танцами, матери внимательно следят за чадами, отцам же семейств остается только беседовать, выказывая степенность и чинность. Вообще-то скучновато. Побеседовать и в иное время случится. Игральные столы все заняты. А тут вдруг наметилось какое-никакое развлечение. Испитие штрафной чарки – зрелище весьма приятственное, коли дело не тебя касается. Вот и потянулся народ.

Хозяин подал знак. Появился слуга с подносом, на котором стояло два серебряных кубка с изображением орла, вызвавшие недоумение присутствующих.

– Хм. Акинфий Никитич, не обессудь, – растерянно развел руками Петр. – Как видно, присутствующие решили, что твой штраф можно уменьшить только вдвое.

– Ничего, Петр Алексеевич, и не такое выдерживал, – спокойно произнес Демидов, судя по всему вполне уверенный в своих силах.

– Э не-эт, Петр Алексеевич, – вмешался Механошин, беря с подноса кубки. – Решение общества – закон. Не так ли, господа?

– Так! Истинно так, Петр Семенович! – загомонила толпа, все еще не понимая подвоха.

– Второй кубок иному штрафнику, который, узрев нарушение правил, не только не воспрепятствовал ему, но и своевременно не поставил в известность общество, – торжественно произнес хозяин дома, вручая кубки Демидову и молодому императору.

Похоже, влип. Ну Механошин, подловил-таки, старый лис. Ладно, попомнишь еще. Ничего, дело не новое и когда-то очень даже привычное. Да и за последнее время и в росте, и в весе прибавил. Но… черт, великовата чарка. Но отступать никак нельзя, тем более все по правилам.

– Ну что же, Акинфий Никитич, коли так, то за успех и за всю честную компанию.

– За сказанное, Петр Алексеевич.

Неладное Петр почувствовал, едва его губы коснулись края кубка. Раньше рассмотреть это не получилось бы, тем более при свечах. Стенки кубка оказались толстыми, а оттого и содержимого было едва ли в треть. Ох хитрец Механошин. Это же он в кубок емкость из чистейшего стекла вставил. Не иначе как на всякий случай, для себя любимого. Сомнительно, что этот кубок еще кому подносили, иначе слухи уж давно поползли бы.

Пил Петр неспешно, чтобы не вызвать подозрений, так как слишком скоро такой кубок не осилить. Потом поблагодарил за науку, чем вызвал громкое одобрение всех присутствующих. Приятно, знаете ли, сознавать, что государь не больно-то от тебя отделяется, хотя бы и на ассамблеях.

– Кубок-то для себя держишь, – шепнул Петр в самое ухо Механошину.

– Не выдавай, Петр Алексеевич. Засмеют ведь и со свету сживут, – прикрыв рот ладонью, попросил хозяин.

– И не подумаю. – Петр вдруг осознал, что окрыленная первым успехом компания может тут же пересмотреть результаты наказания.

А вот и хмель подкатывается. Это тебе не легкое молодое вино. Треть-то она треть, да только и это вполне изрядно получается, при такой-то крепости напитка. Пора уходить. Еще бы найти какой укромный уголок, дабы выполоскать все без остатка.

Карета вкатила во двор дворца Голицына под цокот копыт и грохот колес по брусчатке, окутанная вечерним сумраком. Хм, скорее уж ночным. Белые ночи явление интереснейшее, навевающее романтические настроения. Так и мнятся влюбленные пары, гуляющие по улицам Санкт-Петербурга. Что же, возможно, так и будет. Нет, скорее всего, так и будет, когда-нибудь, с приходом более спокойных времен. Реалии же сегодняшнего дня требовали воздержаться от романтических настроений и находиться дома.

Разумеется, власти стараются поддерживать порядок и не позволяют разгуляться всякой нечисти. На улицах постоянно находятся патрули, берегущие покой столичных жителей. Но большой город – это большое скопление народа, которое неизменно привлекает воровское племя.

Впрочем, человек, вышедший из кареты, вовсе и не думал о сути белой ночи и ее возможном влиянии на молодые, горячие сердца. Дело даже вовсе не в том, что, будучи в преклонном возрасте, он, как многие дожившие до его лет, посматривал на молодых с недоумением, считая, что их кипучую энергию можно направить в иное русло. Он явно был чем-то озабочен, если не сказать взволнован.

Несмотря на то что каждый шаг давался ему с трудом – явный признак постоянно мучающей подагры, – старик торопливо просеменил к парадной. Не ожидавший подобной прыти лакей едва успел распахнуть перед ним дверь. Второй оказался более расторопным. Вооруженный канделябром с горящими свечами, он пошел чуть впереди гостя, освещая ему дорогу.

Голицын не скупился на обстановку своего дворца. Картины, мебель только от известных мастеров – все это по праву может именоваться произведениями искусства. Кроме картин на стенах развешаны различные образцы холодного оружия – работа тоже далеко не рядовых кузнецов. Правда, в зале, который они пересекали, наличествует только европейское оружие. У широкой двустворчатой двери, через которую сейчас они проходили, стоят два полных рыцарских доспеха, словно истуканы какие.

Недолгое путешествие по коридорам, и наконец они оказались в кабинете хозяина. А вот здесь видны восточные мотивы. На одной из стен ковер, на котором висят сабли, кинжалы, ятаганы и иное экзотическое оружие. Пол устлан великолепным персидским ковром, полностью скрадывающим шаги. Вдоль стен книжные полки весьма богатой библиотеки. Дмитрий Михайлович слывет человеком образованным и начитанным, поэтому это обстоятельство воспринимается скорее как должное.

Но обстановка кабинета – это последнее, что могло бы заинтересовать посетителя. Куда интереснее было общество, представшее взору гостя. Долгоруков Василий Владимирович, год назад вернувшийся из опалы и вступивший в должность президента военной коллегии. Голицын Михаил Михайлович, принявший под свою руку заботы о флоте, став президентом Адмиралтейств-коллегии. Сам хозяин дома, ныне ведавший Коллегией иностранных дел.

Испытывая острую нехватку в людях, обладающих достаточным опытом и знаниями, Петру опять приходилось делать ставку на птенцов его деда. Иного выхода он попросту не видел. Поэтому молодой император сменил гнев на милость, предоставив этим троим новые назначения.

Здесь же присутствовали три капитана Преображенского полка. Стоя немного в стороне, с бокалами вина в руках, они о чем-то тихо переговаривались между собой. Весь их вид свидетельствовал о сильном нервном напряжении. Именно борясь с ним, они и обратились к вину, впрочем, по всему видно, напиваться сегодня в их планы не входит.

– Ну наконец-то, Гавриил Иванович! – радостно всплеснув руками, приветствовал Головкина хозяин дома.

– Спешил как мог, – слегка прокашлявшись, ответил на приветствие Головкин. – Разрешите полюбопытствовать, чем вызвана такая поспешность? Насколько мне известно, подобное не входило в наши планы.

– Планы порой приходится менять, а иногда с невероятной поспешностью.

– Что случилось? – Головкин невольно напрягся.

Было от чего. Людям даже его положения не часто доводится принимать участие в заговорах против императорской особы. Да-да, все обстояло именно так. Головкин когда-то противостоял Голицыным и Долгоруковым в верховном тайном совете, но сегодня их интересы совпали. Все они в свое время ратовали за воцарение Петра Второго, потом соперничали за право влияния на него.

В результате придворных интриг из присутствующих только Головкин сумел удержать и упрочить свое положение в то время, когда эти трое были отправлены в опалу. Даже вернувшись к государственным делам, они оставались по положению ниже его. Казалось бы, к чему ему участвовать в этом нелепом заговоре? Вряд ли ему удастся добиться еще большего влияния, должность канцлера – это вовсе не шутки.

Но так уж случилось, что помимо собственных интересов Гавриилу Ивановичу была вовсе не безразлична судьба России. Не мог он спокойно смотреть на то, как молодой император планомерно разрушает то, что возводилось Пером Великим, в том числе и стараниями самого Головкина.

Казна испытывает небывалые трудности, денег катастрофически не хватает. Казалось бы, обнаружилось хорошее подспорье в виде алтайских и забайкальских серебряных рудников. Но вместо того чтобы взять их в казну, он разрешает разработку частным лицам. Затеял строительство какого-то городка в глухом лесу и выделяет на его содержание немыслимые суммы. Увеличил выделение финансов на Академию наук, да еще затеял Северную экспедицию. Создал еще одну коллегию, на этот раз медицинскую, и выделил средства на создание отдельного медицинского университета. Начал программу по устройству оспенных домов.

Выделил огромную сумму на содержание Прикаспийской губернии, где за казенный счет решил как возродить старые промыслы, так и наладить новое производство. А ведь уж не первый год стоит вопрос о том, чтобы вернуть эти земли Персии, так как их содержание висит на России непосильным ярмом. К чему такие траты, если ясно, что те земли должны будут отойти персам.

Подобная политика ведет к осложнению отношений с Надир-шахом и может спровоцировать войну. И это в то время, когда ситуация в Европе пребывает в напряженном состоянии и грозит разразиться войной. Биться на два фронта? Это может стоить России очень дорого.

Внушали опасение и другие его шаги. Он издал указ о трехдневной барщине, что в значительной мере урезало права землевладельцев. Кроме того, запретил промышленникам использовать на заводах и мануфактурах труд крепостных, за исключением помещичьих мануфактур. Данный указ не коснулся только тех промышленников, которые к моменту написания указа имели дворянство.

Помещикам запретили передавать своих крепостных на заводы. Теперь они могли только заменить барщину оброком. Где и как крестьяне станут добывать деньги для выплаты, решали уже они сами. Из-за этого владельцы заводов, чтобы не разориться, были вынуждены привлекать работников, обеспечивая наиболее выгодные условия оплаты. Это в значительной степени снижало их доходы.

Такой подход мог повлечь за собой резкий спад промышленного производства. Даром, что ли, Петр Великий всячески поощрял заведение заводов и мануфактур? Наличие сильной промышленности России просто необходимо. Всеми своими успехами покойный император был обязан именно тому, что в свое время, не жалея сил, поднимал промышленность.

Кроме того, во многих провинциях стали появляться села, где Петр опробовал новую модель владения землей. В одном случае земля передавалась в собственность крестьянам. В другом – переходила в руки общины, которой назначалась норма поставок зерна в казну, все полученное сверх являлось уже их собственностью.

Это новшество коснулась только государственных крестьян, да и то лишь мизерной их части. Но было понятно, что, если модель хорошо себя зарекомендует, Петр займется ее широким внедрением. Глупец. Он не понимает, что государство может охватить волна крестьянских бунтов.

Словом, все, что вытворял Петр Второй, вело Россию к пропасти. Мог ли Гавриил Иванович, положивший на служение Родине свою жизнь, спокойно взирать на происходящее? Вот уж нет. Этого взбалмошного мальчишку нужно остановить. Остановить, пока он не наделал еще больших глупостей и все не зашло слишком далеко.

Голицыны частично руководствовались теми же мотивами, а частично ими владела обида за недавнюю опалу и понесенные убытки. К тому же Дмитрий Михайлович все еще лелеял мечту об устройстве в России дворянской республики. Долгоруков не мог простить гибели своих родных, принявших страшную смерть на эшафоте. И вместе с тем также считал политику Петра Второго губительной.

С гвардейцами дела обстояли просто. У них появилась возможность ухватить удачу за хвост и сделать карьерный взлет. Кому не затуманит разум возможность из капитана, пусть и лейб-гвардии, стать генералом. Ну и сознание причастности к чему-то весьма значимому, куда же без этого.

– Случилось то, Гавриил Иванович, что Ушакову известно о нашем заговоре, – резко усаживаясь за большой письменный стол, на стул с высокой спинкой, произнес Дмитрий Михайлович.

– Это точно?

– Точнее некуда. Вот господа офицеры, – кивок в сторону трех гвардейских капитанов, – сообщают, что в их среде нашелся один, состоявший на службе Ушакова.

Головкин требовательно посмотрел на офицеров. Те верно истолковали его взгляд, и один из них, прокашлявшись, доложил:

– Мой поручик Треухов. Мы как раз выходили из трактира, когда он споткнулся и сильно приложился головой о мостовую. Ну мы подхватились и к медикусу. Спасать эту гниду. А он в бреду давай разговаривать. Словом, оказался подсылом ушаковским.

– То есть что именно известно Ушакову, мы не знаем?

– Не знаем, – подтвердил вывод Головкина хозяин дома. – Но времени у нас нет. Нужно действовать, и немедленно.

– Как некстати, – вздохнул Головкин. – Мы еще не успели в должной мере подготовиться. Нам все еще не удалось вовлечь в заговор Елизавету и заручиться гарантиями своего влияния на нее в будущем.

– Она всего лишь кукла, думающая только об ассамблеях, нарядах и украшениях, – отмахнулся Долгоруков.

– В ней течет кровь Петра Великого, – покачав головой, возразил Головкин. – Что это значит? Посмотрите на Петра Алексеевича, и вам все станет ясно. Возводить ее на престол, не опутав перед тем сетями, опасно.

– Но еще опаснее ничего не делать. Ты верно заметил, Гавриил Иванович, в мальчишке дедова кровь. Так что действовать нужно быстро, а там, даст Бог, приберем Елизавету к рукам. Уж безобразия, творимые Петром, она продолжать не станет.

– Да я и не спорю с тобой, Дмитрий Михайлович. Просто хочу всех нас предостеречь. Надеюсь, вы уже начали действовать? Или ждали меня?

– Начали, – решительно произнес хозяин дома. – Петр нынче на ассамблее у Механошина. Когда будет возвращаться, его и повстречают.

– Господа офицеры? – Головкин перевел взгляд на преображенцев.

Его поведение никого не удивило. Пусть встречи проходили в доме Голицына, душой и руководителем заговора был именно канцлер. Да и могло ли быть по-другому. Случись удача, именно он станет основным представителем при государыне.

– Личный состав рот собран в казармах, под благовидным предлогом.

– Хорошо. Осмелюсь напомнить, ничего не предпринимать, пока не прибудет гонец от нас. Даже носа не высовывать. Все должно выглядеть естественно. Получив весть, вы вывели свои роты из казарм. Одна направится во дворец к Елизавете. Вторая в императорский дворец. Третья в здание Сената. Всех прибывающих во дворец задерживать, но от чрезмерного насилия воздержаться. Господа, мы не устраиваем переворот. Мы поддерживаем восшествие на престол законной наследницы российской короны Елизаветы вместо злодейски убитого императора Петра Второго. Все согласно закону о престолонаследии и собственноручно подписанного Екатериной завещания.

– Точно так! – гаркнули офицеры, отдали честь и тут же покинули кабинет. Им сейчас лучше находиться при своих ротах.

– А как поступим с Ушаковым? – окинув оставшихся угрюмым взглядом, поинтересовался Долгоруков.

– А никак не поступим, – спокойно ответил Головкин. – Понимаю тебя, Василий Владимирович, тебе хочется поквитаться за родню, но придется обождать. Всегда можно подгадать момент, когда он оступится.

– Но Ушаков знает о заговоре.

– Скорее всего, так и есть. Но ведь доказательств у него нет, – поддержал Головкина Михаил Михайлович Голицын. – И не будет. Даже если возьмут убийц, не будет. Они делают это за плату и ничего не знают. Даже человека, нанявшего их, в лицо не видели…

– Громов Евсей Иванович, отпущен из гвардии по выслуге лет в марте одна тысяча семьсот тридцать шестого года и определен на поселение в Веселовский уезд, – вслух прочитал полковник представленную ему бумагу.

– Точно так, господин полковник.

Странно все же смотрится крепкий мужчина сорока с лишним лет, в крестьянской одежде, тянущийся во фрунт. Оно, конечно, понятно: солдат, только уволенный от службы. Но все же глядеть на это одна потеха.

– Где же ты так подзадержался, ингерманландец? – не удержавшись от улыбки, поинтересовался командир полка, а заодно и военный комендант уезда. – Последние поселенцы прибыли еще в середине лета.

– Не мог я раньше, господин полковник. Дети сильно хворали. Почитай, с того света вернулись. Сначала болели, потом ждал, пока в силу войдут.

– И сколько их у тебя?

– Трое. Два мальчугана да девка.

– Дочери сколь будет?

– Шестнадцать.

– Угу. Ну с дочкой можешь прощаться. Долго в твоем дому не задержится. Тут с невестами тяжко, а потому местные женихи гоголями ходить станут. Чай, красавица?

– В мать удалась, – тепло улыбнувшись, подтвердил мужчина.

– Вот я и говорю, готовься свадебку справлять. Самое долгое к осени сваты припожалуют.

– То не беда. Отвадить не долго. Пускай еще пару годков слюни попускают, – благодушно ответил ветеран.

Нравился ему этот полковник. Не гордец, в обращении прост, хотя и видно, что обладает характером жестким. Подобное поведение свойственно тем офицерам, что частенько хаживали под пулями, деля со своими солдатами все тяготы и лишения воинских походов. Тем, которые видят в солдате не быдло бессловесное, а боевых товарищей.

Под рукой таких начальников служить бывает куда как тяжко. Такие спуску не дают и заставляют солдат слить не одну бочку пота, как на плацу, так и на тренировочном поле. Направляясь к коменданту, Евсей видел, как в поле занимались две роты пехоты и эскадрон драгун. Солдаты отрабатывали приемы штыкового боя, драгуны методично обучались владению клинком. Это государь решил, что шпага для кавалерии только блажь, вот и заменил ее на кавказский клинок, который крепился к седлу, чтобы не мешать при спешивании. Еще одна рота солдат вышагивала перед штабом, отрабатывая перестроения. А ведь мороз стоит знатный. Однако полковник и не думает делать никаких скидок.

Но та тяжесть только на пользу. Если в бою не поспеешь вовремя перестроиться, это погубит не только твоих товарищей, но и тебя самого. Ветеран прекрасно знал, что бывает, когда в разрозненный строй роты влетает хотя бы десяток всадников. Даже если их в итоге перебьют, бед они наделают ой как много. А ведь зачастую люди начинают разбегаться. Тогда и вовсе все становится кисло. Пешему от конного не убежать, а чтобы рубить спины, ни большого ума, ни большого умения не нужно.

– Ну что же, ты отец, тебе виднее, Евсей Иванович. С положением о военных поселениях знаком? – становясь серьезным, спросил полковник.

– Знаком, ваше высокоблагородие.

– Значит, понимаешь, что по сути твоя служба не закончилась.

– Понимаю.

– Вот и ладно. На жительство отправишься в поселок Кремневка, это в пятидесяти верстах отсюда на восток. Войдешь в состав тамошней десятой роты Веселовского полка. Прибыл ты поздно, так что как там будет с жильем, не знаю. Но Баринов, ротный сержант, он же староста, мужик дельный, что-нибудь придумает. Семена по весне получишь. Довольствие сразу. В санях-то место есть, чтобы увезти?

– Саней у меня двое, да только гружены изрядно.

– Ладно. Выделю тебе из обоза да сопровождающих дам. Путь неблизкий, места лихие. И как только ты не побоялся один сюда добираться.

– Так оружие с припасом при мне, ваше высокоблагородие.

– Все одно в одиночку не дело. Ладно, иди покуда к ротному сержанту Хромову, он вас на ночь определит, а с рассветом готовься выезжать. Нечего тянуть кота за хвост.

– Слушаюсь, господин полковник.

Опять поднялась метель, и улицы столицы практически опустели. Глядя в окошко возка, Петр видел только редких прохожих, зябко кутавшихся в подбитые мехом плащи. Дурная мода. Не для России. Впрочем, плащами любят забавляться все больше молодежь или ярые сторонники европейского стиля. Люди практичные предпочитают все же шубы. Глупо отрицать тысячелетний опыт предков и бездумно вводить в обиход чуждое.

Взять те же камины. Нет, Петр очень даже любил посидеть в тепле и уюте, наблюдая за полыхающими поленьями, и почитать книгу под их веселый треск. Но все же камин никогда не сможет хорошо протопить дом в русские морозы. Потому для тепла и ладят печи. Вот так и с плащами. Не сравниться им с шубами.

Вроде и не далеко от здания Сената и Синода на Васильевском острове до Зимнего дворца, но все же подумать можно о многом. Разумеется, если возница не станет погонять, словно его собака за пятку цапнула. Но нет. Не будет. Всему ближайшему окружению давно известно, что без особой надобности Петр не любит быстрой езды по столице. И вообще, не будь сейчас метели, так с удовольствием прогулялся бы пешком.

Несмотря на покушение, он и не думал изменять своим привычкам. Мало того, и в конвое у него по-прежнему было шесть гвардейцев и неизменный Михаил. Вот еще и денщик Василий прибавился. Случись драка – толку от него чуть, но ты поди объясни ему это. Ушаков резко противился подобной беспечности и требовал усилить эскорт, но Петр только отмахивался.

– Ты, Андрей Иванович, не ругайся. Опасаешься за мою особу, так бей заговорщиков влет. А я хорониться за штыками от народа не стану.

– Государь, ну позволь хотя бы заменить гвардейцев на моих парней из особой роты. Ей-богу, они не чета твоим воякам.

– Можешь назначить человека, чтобы он учил гвардейцев особым ухваткам, тут препоны чинить не буду. Но в конвое по столице у меня будут только гвардейцы, и в числе не большем. Я все сказал, и к тому возвращаться не будем.

Вот и сейчас возок с императором сопровождают шестеро верховых гвардейцев. Да двое сидят напротив, всячески прикидываясь невидимками. Петр скользнул взглядом по Михаилу и Василию, обряженные в мундиры ингерманландцев, в списки которых они были внесены после ссылки преображенцев. Мальцов по этому поводу сильно убивался. Он конечно же понимал правоту решения государя, но нелегко вот так, в одночасье отринуть старинных боевых товарищей.

Взгляд задержался на форме. Н-да-а, ничего не скажешь. Зимой холодно. Летом жарко. О чем только думали, когда вводили это убожество. Нет, выглядит вполне нарядно. Вот только это последнее, что потребно воинскому мундиру. Он должен быть удобным и практичным.

Новая форма уже разработана и высочайше утверждена. Теперь она будет куда удобнее и, что немаловажно, облегченной. Петр решил окончательно отойти от европейского образца, излишне отягощенного. Да одно только ношение париков чего стоит. Абсолютно ненужная деталь, и уж тем более на поле боя.

На смену кафтанам и камзолам придут кители, надеваемые поверх нательного белья. Название это дал сам Петр, как он же составлял эскизы формы. Император вообще хорошо рисовал. А название… Никто уже давно не удивлялся причудам императора, пусть хоть горшком назовет. Короткие, до колен, штаны будут заменены портами нового образца: свободными в бедрах и зауженными ниже колен – для удобства ношения сапог. Башмаки вообще отменялись, на смену чулкам придут обычные портянки, что, с одной стороны, дешевле, а с другой – куда более практично.

Армия получит три образца обмундирования – летнее из выбеленной поскони, зимнее и парадно-выходное из сукна. Если первые два будут выдаваться на год и два года соответственно, то парадно-выходное на пять лет. Вернее, выдаваться будет все то же сукно, вот только построить мундир будет куда как проще и дешевле.

Сейчас у Петра была возможность для серьезных расходов и на такие цели. Долгие шесть мирных лет он потратил с большой пользой и сумел-таки добиться прибыльной казны. И это несмотря на то обстоятельство, что полностью ликвидировал задолженности по выплате жалованья. Было введено денежное содержание для чиновников и в связи с этим пересмотрена Табель о рангах.

Проведена реформа армии и структурная реорганизация частей. Полки перешли на трехбатальонную систему. Разумеется, это повлекло за собой увеличение количества должностей, но зато расширило простор для маневра и большей самостоятельности в бою. Соответственно должна была претерпеть изменения и тактика ведения боя. Последняя сейчас проходила пересмотр на предмет введения новшеств. Надо признаться, европейские державы не без скепсиса наблюдали за происходящим в России. Ну да пусть их смеются.

Новшества коснулись и комплектования офицерского корпуса. Теперь дворяне, поступающие на службу в армию, проходили двухгодичное обучение в профильных военных училищах. Их сейчас было три – кавалерийское, пехотное и артиллерийское. Только по их окончании они отправлялись в войска, где обязаны были отслужить пять лет. Данное обстоятельство не касалось офицеров, уже проходящих службу или получивших офицерский чин за особые отличия.

Впрочем, эти офицеры не могли подняться в чине выше той ступени, на которой находились, или капитана. Для дальнейшего роста им предстояло окончить университет, где для этого была введена практика заочного обучения. Петр планировал учредить еще и военную академию, но в настоящий момент не видел в этом смысла. Причина проста – намереваясь отойти от старых тактических приемов, он не собирался обучать высший офицерский состав по старым канонам.

А вот новой-то тактики пока и не существовало. Имелись наработки, появившиеся в ходе проводимых учений с гвардией. Но не хватало самого главного – боевого опыта. Только на его основании можно было делать вывод о верности теоретических суждений или их ошибочности.

Петр осознал необходимость что-то менять во время крымского инцидента. Хм. Вообще-то мягко сказано. Столкновение с крымчаками едва не вылилось в полномасштабную войну и стоило крымскому хану Каплан Гераю не только престола, с которого он был смещен турецким султаном. Ханство лишилось около тридцати тысяч воинов и потеряло Запорожье.

Вообще-то военные действия не входили в планы российского императора. Он стремился только к одному – к миру. Именно желание избегнуть войны вынудило его ввязаться в борьбу за корону Польши. Россия ввела туда пятидесятитысячную армию, дабы не допустить восшествия на престол сторонника Франции Лещинского. Это привело к войне с Францией. Но опять же, она представляла собой скорее небольшое столкновение далеко от границ России.

Миних без особого труда разбил французский корпус, поддерживавший поляков, выступивших на стороне Лещинского. К слову заметить, французы прислали слишком уж несерьезные силы для поддержки своего ставленника. Затем двадцатитысячный корпус под командованием Ласси направился в Австрию, для оказания помощи в войне против Франции. Правда, в бой им вступить так и не пришлось. К моменту прибытия корпуса было подписано перемирие, а потом и мирный договор.

С одной стороны, русские вроде бы и не приняли участия в боевых действиях. С другой – многие сходились во мнении, что именно вмешательство в войну России и отправка корпуса Ласси способствовали тому, что галлы так скоро пошли на попятную.

Эти два события – захват престола для сторонника России и поход на австрийскую территорию, во многом способствовали росту авторитета русских. Одно то, что французы откровенно страшились прибытия на Рейн русского корпуса, говорило о многом.

Одновременно с этими событиями случился и крымский инцидент. Но тут уж все сложилось самым наилучшим образом. Стараниями прекрасно сработавших резидентов КГБ в Турции и Крыму император своевременно получил информацию о том, что султан Махмуд Второй потребовал от Каплан Герая привести свою армию в Дагестан для борьбы с персами. Стал известен и маршрут крымского войска, который должен был пролечь по российским землям.

Как уже говорилось, Петр не стремился к войне. Но так уж устроен мир, что в нем уважают и договариваются только с сильным. События, разворачивающиеся в Европе, как нельзя лучше отвечали интересам России. Это не только Польша, выступающая в качестве союзника России, но и возрастающий авторитет русских в целом. Спусти Петр подобную наглость татарам, и все труды пойдут прахом. Кроме того, как ни сложны были взаимоотношения с Персией, она все же была союзницей, и именно против нее умышлял крымский хан. И вообще, традиционные набеги татар на окраинные земли уже давно нагнетали конфликт.

Словом, своевременно получив информацию, Петр начал наращивать украинскую армию. Делалось все исподволь. Войска официально следовали на длительные маневры. На самом же деле – с соблюдением строжайшей секретности двигались на Дон. Несмотря на зимнюю пору, переброску удалось завершить с минимальными потерями и в сжатые сроки.

В мае 1735 года армия крымчаков угодила в хорошо подготовленную ловушку. Используя характер местности, Петр, лично принявший участие в походе, сумел лишить преимущества в маневре татарскую конницу. К тому же внезапное нападение на рассвете способствовало тому, что немалая часть лошадей попросту разбежались, испуганные пушечными залпами и разрывами гранат.

Вслед за артиллерийским обстрелом последовала атака сразу по трем направлениям. Фланги наступающей пехоты прикрывали драгуны и казаки. Понеся значительные потери в лобовых атаках, крымчаки начали отходить в единственном оставшемся не перекрытым направлении. Однако там их уже ждала калмыцкая конница.

Из этой мясорубки хан Каплан Герай смог вывести только половину своего шестидесятитысячного войска. Десять тысяч были пленены, остальные пали под убийственным огнем русских и саблями калмыков.

Петр не стал преследовать отступающее войско. Вместо этого он повел планомерное наступление по Дикому полю, высылая дальние разъезды казаков и калмыков. О том, что творилось в стойбищах, до которых добирались эти части, думать не хотелось. Калмыки по своей натуре мало чем уступали татарам, были не менее злы в драке и испытывали к татарам ненависть. Казаки вообще отдельная статья, народ лихой и безжалостный. Кстати, они сами себя считали ближе к татарам, а вернее, к их воинской сути.

Единственный островок относительного спокойствия был только в полосе наступления корпусов регулярных войск. Здесь Петр и другие командующие строго следили за тем, чтобы население чрезмерно не притесняли. Нескольких нарушивших приказ даже казнили.

От местных не скрывали, что русские из этих земель никуда уходить не собираются. Поэтому если те желают, то могут направиться в Крым. По направлению к Перекопу двинулись скорбные караваны кочевий, которым оставили только самый минимум имущества. При этом они всячески старались придерживаться регулярной армии. Как ни пустынно Дикое поле, но вести и здесь разносятся со скоростью пожара.

Не встретив практически никакого сопротивления, русские войска очень быстро достигли Перекопа и устья рек Южный Буг и Днепр. В этих точках русские встали тремя военными лагерями в ожидании ответа турецкого султана, которому было отправлено послание о случившемся инциденте.

Одновременно было отправлено письмо и российскому послу в Константинополе Неплюеву. Опытный дипломат, к тому же обладающий авторитетом в дипломатической среде и при дворе султана в частности, сумел максимально удачно использовать ситуацию. Правда, ему пришлось нелегко. Из указаний Петра следовало, что он не намерен оставлять все в прежнем состоянии. За свою дерзость Крымское ханство должно было поплатиться Запорожьем. Никакие иные решения российский император рассматривать не желал.

В случае если ситуация в ближайшее время не разрешится так, как это выгодно России, ее армия перейдет в наступление и овладеет Крымом. Надо заметить, что русская армия находилась в весьма выгодном положении.

Два двадцатитысячных корпуса прикрывали основную армию с запада. Разъезды калмыцкой конницы общей численностью до двадцати тысяч сабель – с востока. Сама армия, разместившаяся у Перекопа, насчитывала пятьдесят тысяч, из которых двадцать были ландмилицейскими[24] и казачьими частями. Крымское же войско было разбито и рассеяно.

Вообще-то Петру стоило больших усилий удержаться и не поддаться уговорам Миниха, отозванного из Польши в связи с происходящими событиями. Впервые российские войска стояли у самых ворот Крыма, к тому же практически беззащитного. Один удар – и ханство падет.

Все так. Вот только в таком случае Порте[25] не останется ничего другого, кроме как объявить России войну. В тот момент особо рассчитывать на помощь Австрии не приходилось, так как она все еще вела войну с Францией. Да и вообще, война это большие траты, к чему Петр не был готов. Именно поэтому он оставлял турецкому султану место для маневра.

В итоге непреклонность императора была вознаграждена. Константинополь пошел на выдвинутые условия. Этому в немалой степени способствовали неудачный ход войны с Персией и заключенный союз между Австрией и Россией, а также то, насколько стремительными и опустошительными явились действия русской армии.

Сыграл свою роль и хан Каплан Герай. Он также настаивал на пересмотре границ, так как не видел возможности защитить ханство от вторжения русских. Разумеется, он понимал, что вскоре лишится престола, но все же до конца остался верным своему долгу. Сумеют ли русские удержаться в Крыму или нет, не столь уж важно. В любом случае цветущий полуостров подвергнется разграблению, а война обойдется татарам слишком дорого, если не сказать гибельно.

Кстати, столь мягкое наказание хана, как отстранение от власти, было обусловлено тем, что он изначально отговаривал султана от отправки крымского войска в Дагестан. Он предполагал, что подобные действия неизменно повлекут реакцию России, которая может захватить беззащитный Крым. Однако был вынужден подчиниться воле повелителя.

Вот уже второй год, как Россия опять пребывает в мире со всеми соседями. Многие недоумевали по поводу проявленной императором нерешительности, но Петр только посмеивался. Проявил слабоволие? Поступил недальновидно? Не использовал удобный момент для воплощения в жизнь давней мечты российских государей и не осуществил выход к Черному морю? А главное, не уничтожил это змеиное гнездо, вот уже более двух сотен лет беспокоящее границы Руси своими опустошительными набегами?

Да, со стороны все выглядело именно так. Но только на первый взгляд. Во-первых, эти события и действия русской армии в Европе показали, насколько не правы те, кто решил, будто русские выдохлись. Во-вторых, в результате всего лишь инцидента Россия приросла обширной территорией.

Пусть это практически не заселенное Дикое поле. Ничего страшного. Уже сейчас Петр прилагал немалые усилия для того, чтобы обжить эти пустынные земли. Им издан указ, ограничивающий службу нижних чинов двадцатью годами. Еще не старые и крепкие мужики получают наделы и подъемные средства, образуя солдатские поселения и начиная возделывать землю. Мало того, со службы они уходят с оружием и воинским припасом, дабы могли защитить себя от набегов татар. А таковые будут. Потому как волчью натуру враз не исправишь.

В дополнение к этому был издан указ, согласно которому запрещалось отлавливать и выдавать беглых крепостных, осевших в Запорожье. Любой государственный крестьянин мог переселиться в Дикое поле, где он освобождался от любых налогов и податей. Мало того, переселенцам, как добровольным, так и беглым, предоставлялась помощь от казны. Помимо скотины, сельхозинвентаря, семян, продуктов на первое время и иного им выдавалось и оружие. Разумеется, все это было не безвозмездно и они должны были восполнить затраты казны. Но на это им отводилось десять лет и не предусматривалось какого-либо роста.

Весьма затратное начинание, даже с учетом того, что беглых крестьян и переселенцев было не так уж и много. Первых зачастую отлавливали еще до того, как они добирались до опасных земель, сулящих свободу. Вторые все больше пребывали в сомнении. Однако с избытком хватало отслуживших свой срок солдат. Не имея возможности отказаться от подобного переселения, они стремились воссоединиться со своими семьями. Хорошо как солдат был из казенных крестьян, но ведь были и помещичьи. В связи с этим Петр издал указ, согласно которому солдат невозбранно мог забрать свою семью, жену и детей.

Подобные деяния, хоть и влетали в копеечку, усиливали авторитет императора в армии и в то же время подрывали его авторитет среди помещичьего дворянства. Того и гляди случится новый заговор. В Канцелярии государственной безопасности уже имелось несколько дел в отношении дворян, позволивших себе начать мутить воду. Пока ничего серьезного, но до серьезного доводить и не хотелось…

В настоящий момент Петр вполне мог себе позволить существенные траты на подобные реформы. Разумеется, казна не бездонная, но кое-какой жирок все же имелся. Как уже говорилось, время передышки не прошло для империи даром. Вместе с постоянно растущими расходами удалось в значительной мере увеличить и доходы.

Поднялись и поступления от подушной подати. Причем это с учетом того, что ее размер сократился на десять копеек, а старообрядцев, плативших вдвое больше, приравняли к остальным. Указом императора были отменены гонения на них. Теперь им было разрешено строительство храмов во всех епархиях, согласно принятому уложению о единоверческих церквях.

Прирост же от подушной подати стал возможным благодаря росту численности населения и проведению новой переписи. Данное мероприятие не обошлось без курьезов. Как и во времена Петра Первого, многие решили укрыть ревизские души. Однако Петр Второй и не думал потворствовать подобным начинаниям. Проведя перепись в Новгородской губернии, он назначил ревизию и наложил крупные штрафы на тех, кто попытался фальсифицировать цифры.

Результаты были обнародованы. В дальнейшем ревизии проводились выборочно. Но при обнаружении подлога в одном месте производилась ревизия всей провинции. Естественно, все это не проходило безнаказанно, и не в последнюю очередь для чиновников.

Значительно повысились доходы от добычи драгоценных металлов. Кстати, два месторождения были обнаружены и на самом Урале, близ Екатеринбурга. В общей сложности поступления этого года в казну составили около миллиона рублей. Это не считая ежегодно вводимых в обращение около трехсот тысяч рублей медной монетой, которая чеканилась в Санкт-Петербурге, Москве, Баку и на Алтае.

Росла прибыль и в других областях. Увеличивался экспорт традиционных товаров, появились и новые. Так, например, Россия постепенно отвоевывала у Англии текстильный рынок. Введение в эксплуатацию текстильных фабрик позволило в значительной мере снизить цену на продукцию при сохранении высокого качества. За последним был установлен особый надзор. Помимо этого весьма серьезно понизились таможенные ставки.

Многие предполагали, что иноземные товары буквально захлестнут российский рынок. Признаться, и сам Петр опасался этого. Но ничего страшного не случилось. Конечно, хватало тех, кто при равноценной стоимости и качестве все же отдавал предпочтение иноземному товару, но это было не критично.

Сказала свое веское слово и нефть. Фотоген оказался весьма популярным. Дающий куда лучшее освещение, он в то же время оказался экономичнее даже самых дешевых сальных свечей. Во всяком случае, Петр не стал задирать цены, рассчитывая на большой оборот. Разумеется, сама фотогенная лампа стоила недешево, но в остальном покупка сулила только сплошные выгоды.

В настоящий момент в России работало два завода по производству этих самых ламп, казенный и частный. Трое дельцов из Англии, Франции и Пруссии получили право на их производство и уже заказали на махиностроительном заводе необходимое оборудование. Обошлось им это сравнительно дешево. Арифметика проста – чем больше потребителей, тем больше будет реализовываться фотогена. А именно он и был основной составляющей на данном направлении.

Правда, несмотря на заинтересованность в реализации фотогена, Петр не собирался потворствовать ворам. Имел место инцидент, причем на международном уровне, когда один делец, без покупки прав, вздумал наладить производство даже не ламп, а только стекол к ним. Пришлось ему выплатить разорительный штраф.

Кстати, это был уже второй случай. «Первопроходцем» была суконная мануфактура, где решили использовать челнок-самолет. Разумеется, за частными ткачами было не уследить, но в вопросе мануфактур это вполне возможно. С одной стороны, дело мелочное и недостойное внимания резидентов, но с другой… Все в этом мире состоит из малозначимых мелочей.

Кроме того, фотоген послужил толчком еще для ряда производств. Так, появилась еще одна стекольная мануфактура, где производились стекла для ламп и стеклянная тара различного объема. Однако стекло показало свою капризность и ненадежность при транспортировке на дальние расстояния. К примеру, сгорел один из кораблей, в груз которого наряду с другими товарами входили большие бутыли с фотогеном.

Проблему тары для транспортировки фотогена неоднократно пытались решить за счет бочек, но без особого успеха. Для изготовления бочек хорошо подходил российский дуб, но он был слишком дорогим. Пытались использовать иные породы, но также без особого успеха. Либо дорого, либо само дерево никоим образом не подходило. Выход нашли только на третий год после начала активного производства фотогена. Для тары великолепно подошла пермская осина. Лес заготавливался в том краю и транспортировался на Волгу, где близ нефтеперегонного завода вырос завод по производству бочек.

Петр в очередной раз вынужден был признать, что Демидовы в первом и втором поколении просто непревзойденные дельцы. Младший брат Акинфия Никитича, Никита Никитич, также не стеснялся заниматься побочными промыслами.

Он сумел вовремя рассмотреть потенциальную выгоду и растущие объемы производства фотогена. Демидов не поскупился на посулы тому, кто сможет изготовить нужную емкость из сравнительно недорогого дерева. И решение было найдено.

Мало того, он сумел выйти на Нартова и пообещал солидное вознаграждение за возможность изготовления станков, потребных для производства бочек. Так что он не стал ладить бондарную мануфактуру, а сразу замахнулся на завод. Уж кто-кто, а Демидовы знали, насколько механизация может увеличить производство, а соответственно и прибыли.

Многие крутили пальцем у виска, посмеиваясь над ним, мол, пристало ли солидному промышленнику заниматься столь мелочным делом. Что ж, пока они смеялись, Демидов воплощал свою задумку в жизнь. Да, товар недорогой, но зато потребность в нем столь высока, что он получил неизменную выгоду. И уже в этом году наметил расширение производства, не желая выпускать из рук столь выгодное предприятие.

Ожидаемо большие прибыли приносила и компания по перевозкам. В настоящий момент по Волге ходило сорок коноводных судов, половина из них была задействована на казенных перевозках нефти, но вторая исправно давала каждую навигацию в среднем миллион прибыли.

В этом году император отменил монополию на перевозки и разрешил строительство и использование коноводных судов частным лицам. Однако ожидаемого бума не случилось. Нашлось только пять купцов, решивших попробовать свои силы в этом деле и в общей сложности заказавших строительство дюжины судов.

Петр поначалу удивился данному обстоятельству, ведь выгода очевидна. Но, как оказалось, ларчик просто открывался. Дело в том, что не все столь уж безоблачно в этом деле. Случались и потери, река неизменно брала свою дань. В этом случае казна без лишних проволочек возмещала стоимость груза с некоторой надбавкой. Если купцы и не получали ожидаемой прибыли, то и не несли ощутимых убытков. Такое положение дел устраивало их куда больше, чем риски при самостоятельной перевозке.

Заказавшие же суда купцы скорее всего не столько рассчитывали на перевозку собственных товаров, сколько намеревались организовать собственные транспортные компании. К примеру, один из них, заручившись грамотой, строил расшивы-наливники, предназначенные для перевозки нефти. Не иначе как пример Акинфия Никитича пришелся им по душе.

Кстати, на Каме никто и не помышлял о подобном. Там Демидов был вне конкуренции, увеличив свой флот до пятнадцати судов. Правда, большая часть уже должна была пойти под замену. Век у таких судов недолгий, пять-шесть лет – и на дрова. Но заводчик ни в коей мере не остался внакладе и к весне должен был обновить свою флотилию.

Петр зябко передернул плечами. Вроде и одет тепло, а вот ни с того ни с сего пробрало. Наверное, это из-за метели, разгулявшейся над Санкт-Петербургом. В возок нет-нет да и прорываются струи холодного воздуха. А тут еще и голова разболелась.

Ничего удивительного. Сегодня опять удалось поспать только три часа. Но тут уж никуда не денешься, либо тащи ярмо, либо, подобно Людовику Пятнадцатому, наслаждайся жизнью. Тот, будучи на пять лет старше Петра, не особо обременял себя государственными делами, свалив все на кардинала Флери.

При мысли о том, насколько праздную и веселую жизнь ведет король Франции, у Петра что-то екнуло в груди. Зависть? Не иначе. Сам-то самодержец российский подобного себе уже давно не позволял, с каждым разом все увеличивая и увеличивая тяжесть ноши. Вздохнуть некогда. В конце концов, император он или нет? Отчего не взвалить всю полноту ответственности на того же канцлера Остермана вместе с Сенатом и не развеяться? Собрать товарищей, взять свору и прямиком на охоту.

«Заманчиво. А разве мало развеялся? Вон как крымчакам наподдал. Вот уж где веселья было с избытком. Твой брат Людовик развлекается? Так пускай и дальше резвится. Зато твои парни намылили холку хваленым французам так, что только пыль стояла. Опять же союзнические обязательства перед Австрией исполнили. Мало? А того, что все опять в сторону России с уважением посматривают и с ее мнением считаются, тоже недостаточно? Не зря все, ох не зря. Хотя и тяжко, не без того. Но зато ты император, а Людовик только сидит на троне. Как говорится – две большие разницы».

Такие мысленные диалоги были совсем не редкостью. Петр не мог объяснить самому себе, что является их причиной. Словно в нем уживались два абсолютно разных человека. Причем вторая его сущность проявлялась, когда ей заблагорассудится.

Порой его второе «я» начинало советовать и спорить с первым, нередко насмешничало и одергивало. А порой, отстранив самого Петра, брало все в свои руки. Правда, последнее происходило крайне редко, и только когда императору угрожала какая-либо опасность. И ни разу Петру не удавалось общаться с этой сущностью тогда, когда захочется самому.

Петр уже давно перестал ломать себе голову, в чем природа этого явления. Он просто жил с этим, никого не посвящая в происходящее. Нет, будь от подобного двуличия неудобства, он скорее всего постарался бы разобраться, в чем тут дело. Уж во всяком случае посоветовался бы с духовником. Но всякий раз, когда его вторая сущность начинала проявлять себя, это было на пользу.

Дело даже не в том, что это уже не раз спасало жизнь императору. Порой куда важнее обрести равновесие, уверовать в себя или в правоту своих деяний. В то, что он не напрасно тащит взваленный на его плечи груз, стремящийся его надломить. Это поднимало дух, заставляло сцепить зубы и делать следующий шаг.

В конце концов Петр решил, что после того случая, когда его уже соборовали, он обрел своего ангела-хранителя. Так ли это? Бог весть. Этого ему понять не дано. Но он твердо верил в то, что в своем ангеле он может быть уверенным до конца, тот никогда не продаст и не предаст. Бывало, и ангел ошибался, подсказывая тот или иной путь, но случалось это очень редко…

Выйдя из остановившегося возка, Петр поспешно взбежал по лестнице и вошел в распахнувшуюся перед ним парадную дверь Зимнего дворца. Сдернул с себя шапку, полушубок, бросил на руки поспешавшему за ним Василию и, потирая озябшие руки, направился в свой кабинет. Брр, холодно! Дело к весне, но зима все еще властвует на просторах России, словно и не собирается никому уступать своих прав.

– Здравствуй, Андрей Иванович. Как дела? – остановившись напротив камина и протянув руки к огню, угрюмо поинтересовался Петр.

Поднявшийся из кресла при появлении государя Ушаков поставил на столик бокал с вином рубинового цвета, посмотрел на Петра. Двадцатилетний император демонстративно смотрел на пылающие поленья, словно они его сейчас занимали больше всего. Глава канцелярии прекрасно понимал, что Петра куда больше интересует, с какими вестями он к нему пожаловал. В короткой записке, отправленной с нарочным, упоминалось только о просьбе Ушакова позволить прибыть на доклад и о важных известиях с Кавказа. Это побудило императора не затягивать с пребыванием в Сенате и поспешить в Зимний дворец.

– Здравствуй, государь. Скажу сразу: вести не радостные. О том, что Надир грозится войной, если не уступим ему Прикаспийскую губернию, ты знаешь.

– Разумеется, – жестом предлагая ему присесть и сам устраиваясь в кресле, произнес Петр. – Персидский посол все пороги обил. Требует либо возвращения территорий, либо выплаты миллиона рублей.

– Я бы не стал платить. Дело даже не в том, что это могут воспринять как выплату дани. Впрочем, таковым оно по сути и будет являться. Надир готовит армию. Исподволь, не поднимая лишнего шума, но он готовится к войне. А эдак ему еще и наши деньги пойдут на пользу. Он весьма воодушевлен успехами в войне с Турцией и тем, что ему удалось вернуть все свои прежние владения. К тому же он подписал тайный договор с султаном. В случае войны с Россией Турция поддержит Персию и ударит по Запорожью. Турки остались недовольны тем, что им пришлось уступить в споре с нами. Да еще на этом всячески настаивает новый крымский хан Фетх Герай, весьма предприимчивый и толковый военачальник.

– Ну, мы не даем ему особо разгуляться, – пребывая в задумчивости, возразил Петр.

– Так ведь и войны нет, государь, – не согласился Ушаков, – а как начнется, так у него полностью будут развязаны руки. В Австрии настроения противоречивые, но большинство склоняется к тому, что война с Турцией возможна только в случае успехов с нашей стороны. Все же наиболее боеспособные части стоят именно против них.

– Значит, ты уверен, что в этом году войны не избежать?

– И она будет в лучшем случае на два фронта.

– В лучшем? – удивился Петр.

– Именно так, государь. Есть сведения от резидента в Швеции. Позиции партии «шляп»[26] сильно упрочились, все идет к тому, что в самое ближайшее время они будут главенствовать в риксдаге[27].

– Коллегия иностранных дел ни о чем подобном не сообщает.

– Все верно, государь. Идет тайная борьба, используются самые грязные методы. Ничего удивительного, что посол не располагает этими сведениями. Противостояние усилилось, как только из Турции и Персии поступила информация о возможной войне против России. Весьма удобный момент для тех, кто жаждет наказать «этих русских дикарей» за свои прежние поражения.

– Итак, Турция, Персия и Швеция. Хорошо хотя бы с Польшей вопрос разрешился благоприятно. Хотя… против нее также придется держать целую армию. От шляхты можно ждать чего угодно. Андрей Иванович, насколько реально вступление в войну Швеции уже в этом году?

– Этого им не осуществить при всем желании, государь. Но уже через год очень даже возможно.

– Ты сможешь что-либо предпринять?

– Мы стараемся, государь. Но на многое рассчитывать не приходится. Пророссийская партия получила от нас триста тысяч рублей на подкуп сторонников и иную деятельность. Но…

– Надежд скорее всего не оправдают, – сквозь зубы посетовал Петр.

– Не оправдают, государь. Если нам удастся отдалить падение сторонников мира с Россией хотя бы на год, это уже будет удача великая. Этим мы сможем отыграть минимум еще год мира.

– Не ошибся ли я два года назад, когда можно было захватить весь Крым? Как считаешь, Андрей Иванович?

– Не было в том ошибки, государь. Попервости так оно казалось. Но на поверку вышло, что решение было верным. Малой кровью сильно ослабили татар, да еще и вернули утраченные территории. Если же вспомнить, что через год в Крыму разразилась чума… Ты прямо провидец, да и только, – покачав головой и поднося к губам бокал с вином, произнес Ушаков. – К тому же теперь у нас в Запорожье имеются опорные пункты с обширными магазинами[28].

– Да. Для броска в Крым сделано многое, но далеко не все. Грядущая война не ко времени. Вбить бы клин между Персией и Турцией.

– Боюсь, что сейчас это невозможно, – вздохнул Ушаков. – Остается только напасть самим, не дожидаясь, пока начнут они. На мой взгляд, наиболее благоприятная ситуация именно против турок.

– Да, пожалуй, твоя правда. Бить врага поодиночке куда как сподручнее, – задумчиво произнес император.

Вообще-то была возможность избегнуть войны с персами и сосредоточить усилия против турок. Вот только для этого пришлось бы уступить Надиру Прикаспийскую губернию. Еще пять лет назад такой вариант рассматривался. Персии были возвращены Мазандеран и Астрабад, где Россия так и не смогла утвердиться и фактически ее власть ограничивалась линией укреплений.

Однако в последующие годы в губернии дела пошли значительно лучше. Левашов, будучи губернатором и имея достаточно широкие полномочия, оказался превосходным хозяйственником. Им была организована добыча нефти. На сегодняшний день из Баку вывозилось три миллиона пудов черного золота, как его называл Петр. Это не считая того, что продавалось в другие страны из месторождений в провинции Ширван. К тому же уже в этом году добыча нефти должна была увеличиться до шести миллионов пудов. Фотоген разлетался на ура, как горячие пирожки.

Значительно улучшились дела с шелковым промыслом. Несколько лет назад губернатор изрядно вложился в посадку шелковицы[29], разбив огромные сады. Неприхотливое дерево легко принималось на всей территории губернии. Дело оказалось довольно прибыльным, а главное, явилось прекрасным приработком для местного населения, у которого шелк-сырец скупался казной по твердым ценам. Было организовано два десятка крупных мануфактур, ориентированных на производство шелковых нитей, тканей и ковров.

Левашов сумел наладить более тесную торговлю с той же Персией. В результате предпринятых им мер товарооборот увеличился в разы. В коммерц-коллегии были недовольны его своеволием и понижением таможенных пошлин. Но, проиграв в одном, он в результате выиграл за счет больших объемов. Это оказалось на руку и русским купцам, и казне в целом.

Кстати, в России появился и первый чай, выращенный на ее территории. Это была инициатива Петра. Вернее, он высказал свое предположение, а уже Левашов деятельно принялся осуществлять задумку. Правда, на опытном участке удалось разместить только три сотни кустов, но результаты четырехлетнего труда сманенного китайца все равно были весьма впечатляющими. Самое главное – чай прекрасно прижился на горных склонах Ленкорани.

Немаловажным оказалось и то, что местному населению данная культура пришлась по душе. Вернее, высокая цена на сам чай. Шутка ли, в России его стоимость за один фунт[30] достигала тридцати копеек. Это в то время, когда четверть[31] ржи стоила сорок.

На сегодняшний день Прикаспийская губерния уже не просто не висела грузом на казне, но даже имела некоторые излишки. Это способствовало и дальнейшему росту производства, и усилению авторитета России. Везде, где стояли российские гарнизоны, были устроены бесплатные лечебницы и оспенные дома, врачи для которых выписывались из Европы или ехали из России за счет местной казны. При всех мануфактурах действовали ремесленные училища.

В российских учебных заведениях были не редкостью студенты из знатных семей Прикаспийской губернии. Были они и в военных училищах. Несколько десятков имели офицерские чины и служили в регулярной армии.

Специально для этого Петром была создана отдельная Дикая бригада, куда входили три полка, в которых служили представители горских племен. Создание этой бригады было воспринято в армии и ближайшем окружении императора едва ли не в штыки. Но Петр остался непоколебим. Мало того, эти части были направлены для службы в Запорожье. И судя по докладам, Дикая бригада проявила себя с наилучшей стороны, не давая спуску татарам.

Своими действиями горцы постепенно завоевывали все больший авторитет в армейской среде. Правда, в основной массе все же сохранялось стойкое предубеждение против них. Но это был весьма существенный шаг в сторону привлечения на свою сторону знати Прикаспийской губернии.

И после всех трудов, вложенных в этот край, отдать его персам? Да Петр лучше руку себе отсечет. Разумеется, будет трудно. Но русскому народу приходилось выдерживать и не такое. С Божьей помощью справятся и в этот раз. Ну а чтобы не возлагать все на Господа, стоит и самим что-нибудь сделать…

Петр поднялся из кресла и прошел к высокому окну, у которого стоял мольберт. Рывок, и покрывало слетело с рамы, открывая взору незаконченную работу. Император снял кафтан, оставшись в камзоле без рукавов, повязал фартук, надел нарукавники. После этого пришел черед палитры, на которую легли небольшие блямбы красок из вскрытых горшочков.

Ушаков молча наблюдал за происходящим. Раз уж Петр не попрощался, то разговор еще не закончен. А если он обратился к мольберту, значит, пребывает в глубокой задумчивости. Появилась у него такая привычка. Как только он погружался в задумчивость или находился в расстройстве чувств, то либо трубку набьет, хотя и не курил, либо за рисунок какой примется. Кстати, наброски новой формы были сделаны им в походе, на бивачных стоянках. О мольберте и красках там не могло быть и речи, но зато имелись карандаши и бумага.

Прикрыв глаза, Петр с минуту стоял перед холстом, затем вздохнул и принялся за работу. Так, на едином дыхании, он проработал с полчаса, не отвлекаясь и не проронив ни слова. Ушаков предпочитал не мешать и не вмешиваться, оставаясь в своем кресле и смакуя превосходное вино.

– Андрей Иванович, придется тебе заняться делом тебе не свойственным.

– Как прикажешь, государь.

– Начнешь формировать два пехотных полка и два отдельных драгунских батальона.

– Действительно, дело мне не свойственное. К чему этим заниматься мне, государь? Я ведь не военный.

– Во-первых, со своими ротами ты управился, ни у кого помощи не просил. Во-вторых, части те нужно будет в полной тайне снарядить и обучить.

– Грузины и армяне? – подходя к Петру, продолжавшему водить кистью по холсту, догадался Ушаков.

– Верно, Андрей Иванович. Бери любых офицеров из любых частей, даже из гвардии, только без ущерба, смотри. Но к лету те полки должны быть сформированы и полностью укомплектованы. К середине лета должно закончить их обучение. На пупе извернись, но сделай это. Коли все одно не избежать драки с обоими, то будем делать это на свой лад, а не ждать, когда нам к носу кулак поднесут, – оттирая тряпицей кисть и глядя на то, что у него получается, произнес император.

– Как бы пуп не надорвать, государь.

– Сам того опасаюсь. Ведь только начало все налаживаться. Но сам же видишь, не дадут нам спокойно жить. Насчет Персии. Я тут подумал… а что случится, если Надира вдруг не станет? – Петр сделал очередной мазок на портрете и перевел внимательный взгляд на Ушакова.

– Хм… Начнутся интриги вокруг престола. Да что интриги, там может начаться самая настоящая резня. Никто не забыл, как в прошлом году Надир сел на шахский престол и пресек династию Сефевидов. Если его не станет – полыхнет, и полыхнет знатно. Предполагаю, что туркмены тут же отделятся от персов. То же самое произойдет с афганцами. Последние еще могут и попытаться взять реванш за свое поражение в борьбе с Надиром.

– Значит, Персии будет не до их интересов на прикаспийских территориях.

– Это уж точно. Тут как бы сама Персия не перестала существовать. Надир очень много сделал для объединения государства, но ему не стоило пресекать династию соперников. С этим он поторопился. Сегодня ему попросту некому передать все свои завоевания. А кто это, Петр Алексеевич? – вглядываясь в холст, перевел беседу в другое русло Ушаков.

– Не знаю, – пожал плечами Петр.

– Все же чудное порой на тебя находит, государь.

А и то. Мужчину, изображенного рукой императора, иначе как чудным и не назовешь. Вроде и не простолюдин, и в то же время одет совсем непонятно. Кафтан какой-то странный, просто черный, без галунов и позументов, никакой вышивки. Вместо жабо повязан кусок ткани, выделяющийся на белой рубашке. Впрочем, не сказать, что выглядит все плохо, но как-то уж очень непривычно.

И сам мужчина весьма занятный. Телом не худосочен, а скорее даже наоборот, весьма дороден. Щеки наел такие, что аж свисают, нос картошкой, губы сжаты в тонкую линию, глазки маленькие, суровые.

Все же имеется талант у Петра Алексеевича, доселе дремавший, никак не востребованный. Как ему удается четко и убедительно передавать на холст увиденное. Вот так взглянешь на этого незнакомца, и непонятно, что лучше сделать – посмеяться над ним или побыстрее отправиться восвояси. Пожалуй, лучше уж второе.

– Кто таков, не ведаешь, а как сумел все жизненно передать, – задумчиво произнес Ушаков.

– Я его несколько раз во сне видел, вместе с сестрицей, Наталией.

– Хм. Он чем-то на бульдога английского похож.

– Ты тоже заметил?

– А как тут не заметишь, – пожав плечами, указал на холст Ушаков.

Душистый чай в теплом доме, за накрытым столом, с блюдом выпечки, дурманящей разум своим запахом, – что может быть лучше? Впрочем, каждому отдельному моменту жизни соответствует что-нибудь свое, подчас неповторимое. Но вот сейчас и здесь…

Анисим Андреевич откусил добрый кусок ватрушки, хрумкнул сахарком, поднес блюдце с чаем к губам и, слегка подув, с наслаждением сделал глоток. Хорошо-о. Вот сейчас именно это самое замечательное и есть. К тому же к благости располагает и удачное течение дел.

Сомовы никогда не выделялись среди остального новгородского купечества. Ни худыми не были, ни в первые ряды не высовывались. Эдак серединка на половинку. Зато и горести по большей части обходили их стороной. Возможно, благодаря своей натуре поколение за поколением и жили в тиши, и разорение в дом не стучалось.

Еще от прапрапрадеда повелось, что Сомовы не рисковали понапрасну и в сомнительные дела не лезли. Не застила им глаза гордость, не одолевало тщеславие. Как наказывал еще основоположник их рода – в купеческом деле главное подешевле купить то, что обязательно получится подороже продать, да остаться в прибытке даже в случае какой потери. Вот именно по этому принципу и жил их род, пребывая в трудах и неизменной прибыли.

Нет. Была одна паршивая овца. Родной дядя Анисима Андреевича. Не пожелал он вместе со старшим братом дела вести. Захотелось самостоятельности. Поддался на посулы государя Петра Великого. Вытребовал свою долю и решил торговлишкой заняться в странах иноземных. Батюшка, Андрей Анисимович, хотел было взъерепениться. От века Сомовы вместе держались и вместе дела вели. Да потом остыл, посчитал за лучшее не поднимать шума и отпустил брата. Э-эх… Тот и сам сгинул, и семью по миру пустил.

Нет, Сомов не нехристь какой. Заботу о родне принял на себя, почитая это за долг святой. Ни словом, ни делом ни разу не попрекнул. Братьев двоюродных к делу пристроил и в обиду никому не давал. Но ведь не высовывайся их батюшка, могли бы сейчас свое дело вести. А там, глядишь, и сам дядя жив был бы. Ведь на пятнадцать годков младше брата был.

А все отчего? Да оттого, что заветы предков почитать надо. Они ведь не на пустом месте появляются, мозолями, потом и кровью писаны. Вот он, Анисим Андреевич, ни на ноготок не отошел от заповеданного. И ничего, жив-здоров, семья обихожена и в достатке. Опять же заботу о родне на себя принял.

Подумаешь, дом не терем боярский. Так и что с того? Чего в нем не хватает? Есть где спать, есть что есть, и не щи пустые с коркой черствого хлеба. Пришло время дочку замуж определять, так женихи в очередь выстроились. И за приданым дело не стало.

Что-то в груди екнуло. Была у купца одна особенность – беду или пакость какую он за версту чуял. Не раз ему это помогало избегнуть сомнительных предприятий. Вот только появлялось это предчувствие нехорошего, когда дело касалось дел торговых. А какие нынче дела? Ярмарка уж прошла. Дело к весне и распутице, потому вся торговля сейчас и замерла. Нынче у торгового люда межсезонье. Зимние заботы остались позади, на весенне-летние все уговоры уж завершились. Вот вскроются реки, и все закрутится с новой силой. Конечно, и нынче в лавке что-то продается, но то так, не серьезно, всего лишь мелкая розница.

Так отчего же это предчувствие беды? Откуда нагрянет? Как избежать? Сомов вновь прислушался к своим ощущениям. Нет, не отпускает клятое. Свербит без устали, словно только что пойманная птаха в клетке мечется. Оно бы отмахнуться, но опыт прежних лет тому противится.

Со двора послышался собачий лай. И ведь не брешут. Днем брехать не каждому псу захочется, прохожих столько, что глотку надорвешь. Да и от дворни влететь может. Вот ночью – дело иное.

К собачьему лаю добавились человеческие голоса. Сомов выглянул в окошко, благо слюду уж давно на прозрачное стекло заменили. Дорого, не без того, ну да всего в кубышку не сложишь. А прозрачное стекло это не только престижно, но еще и удобно. Дворня как заполошная возле ворот мечется, не иначе как открывать собрались. Это без дозволения-то хозяина? Да кого там нелегкая принесла, коли все так-то? Вон Евдоким, младший из двоюродных братьев, метнулся к крыльцу дома. Не иначе как упредить.

Не к добру это, ох не к добру. Его предчувствие еще никогда не подводило. Вот и сейчас хотело упредить, да не понял, откуда несчастье пожалует. А с другой стороны, поди обойди ее клятую, коли и не ведаешь, что стрясется.

Как бы то ни было, а сидеть за столом, поджидая, что приключится дальше, последнее дело. Анисим Андреевич поднялся со скамьи и направился к двери. Но та распахнулась, когда он был в паре шагов от нее. В проеме появился возбужденный Евдоким. Лицо красное, глаза навыкате. Все пытается что-то сказать, да только ничего не выходит.

– Чего рот разеваешь, как рыба на берегу? – зло и в то же время встревоженно бросил купец.

– Царь! Брат, там царь!

– Йожики курносые… – Ноги подломились, и купец едва не осел на пол.

Однако Сомовы не рохли какие, удар держать могут. Поэтому растерянность длилась недолго. Три удара сердца, и купец, отстранив брата, выбежал в сени. Только и успел бросить:

– Дашка, прибери со стола! Да новое готовьте, гостя дорогого встречать будем!

Когда он, раскрасневшийся и, чего там, растерянный появился на крыльце, возле него уже остановился возок. Еще четыре заполонили весь просторный двор. А солдат-то, солдат. Словно не в усадьбу к купцу новгородскому пожаловали, а во вражеское укрепление ворвались. Десятка четыре, никак не меньше.

Дюжие молодцы в гвардейской форме оттеснили от ворот дворню купца и сами затворили ворота, взяв их под караул. Десятка два метнулись на задний двор, попутно отправляя всех встречных-поперечных к крыльцу. Четверо в серых кафтанах взлетели на высокое крыльцо, обтекли хозяина и вышедших вместе с ним домашних, скрывшись в доме.

Сомов даже испугаться не успел, как подворье уже было в плотном охранном кольце. Мышь не проскользнет – ни внутрь, ни наружу. Вот и остававшаяся в доме прислуга, спешно набрасывая на плечи полушубки и по-бабьи испуганно глядя вокруг, появилась рядом с хозяином. А потом, повинуясь серым кафтанам, сбежали вниз, присоединяясь к остальным обитателям.

Тати! Мысль молнией прострелила сознание купца, силящегося найти выход из сложившейся ситуации. Но что тут поделаешь? Ограда высокая, никому с улицы не рассмотреть происходящего. Начни кричать, так может и до смертоубийства дойти. Оружие-то в доме есть, но только и того что в доме, а вот эти все оружные. Это до чего же Россия-матушка дошла, коли разбойники не таясь, средь бела дня устроили такое.

Дверца возка распахнулась, и из нее появился дюжий гвардеец, осмотревший цепким взглядом все подворье. Затем на грязный снег ступил молодой человек в полушубке и меховой шапке. На лице улыбка от уха до уха, взгляд искрится неподдельным весельем.

При виде этого парня Анисим Андреевич тут же упал на колени и стукнулся лбом о скобленые доски крыльца. Доводилось ему видеть государя Петра Алексеевича, хотя и издали. А потому признал он его враз.

Казалось бы, вот все и разрешилось, не тати это, а самые настоящие гвардейцы. И переполох они затеяли не просто так, а чтобы охранить государя. Было дело, покушались на императора, и уж не раз. Да только понимание этого никак не повлияло на Анисима Андреевича. Дурные предчувствия и не думали развеиваться, а, наоборот, сдавили горло мертвой хваткой…

– Анна Александровна, голубушка, побойся бога. Да где же это видано, чтобы с мануфактуры сукно по четыре рубля за аршин продавалось?

Возмущению купца не было предела. Уж не первый год имеет дело с мануфактурой Тумановых. Ничего не скажешь, качество здесь всегда было отменное. А и то. Батюшка нынешнего владельца в числе первых был пожалован грамотой поставщика двора его императорского величества. Правда, после смерти старого князя такой же грамоткой его сына никто не пожаловал. Но это ни о чем не говорит, потому как качество осталось неизменным и сукно по-прежнему стоило каждой копейки, отданной за него.

Два года мануфактура укрывалась в тени. Но вот уже пять лет, как из года в год князь Туманов неизменно является поставщиком двора. Вот только заправляет здесь всем не он, а сестрица его. Но девка знает свое дело.

Неподалеку от старой мануфактуры заработала новая. Насколько знал купец, дорого она обошлась. Одна только огненная махина влетела в такую копеечку, что у купца тут же взбунтовалась его бережливая натура. А ведь вовсе и не его денежки трачены были. Так Анна Александровна еще и не остановилась на том, закупила полсотни новых механических станов. Да и людишек обучала в ремесленном училище, кое за свой счет содержала. Траты просто неимоверные.

Знал Трехин, что все это добром не кончится. Ну не могло быть все гладко. Такие траты неизменно боком должны выйти. И вот оно наконец случилось. Четыре рубля за аршин сукна! Понятно, что вложенное нужно как-то возвращать. Но не увеличивая же столь безбожно цену за товар!

Да у него самое дорогое сукно уходит по четыре рубля, если в розницу, а оптом так и вовсе по три с полтиной. А перевезти его, а подать уплатить? Совсем девка совесть потеряла. Не хотелось с Тумановыми обрывать связь, потому как товар всегда добрый был. Но, как видно, все же придется.

– Козьма Иванович, опять ты суждение выносишь, не выяснив все доподлинно. – Мило улыбнувшись, девушка поднесла к губам чашечку и отпила глоток горячего, душистого чая.

– Анна Александровна, так ведь понятно все как ясный день. Не послушали совета знающих людей, бросились эту самую фаб-ри-ку ставить, а это траты великие. Вот теперь и решили поправить свои дела.

– А ты, Козьма Иванович, не спеши с выводами. Не выслушал до конца и словно самовар закипел. Я тебе что сказала? Начали мы ткать сукно по четыре рубля за аршин. Так?

– Так.

– А разве я сказала, что иного сукна у нас нет? Оно конечно, выгода великая на одном таком сукне сидеть, но ведь не выйдет. Нешто, думаешь, не понимаю, что потребен разный товар, и дешевый и дорогой, чтобы разному покупателю угодить.

– Значит, иное сукно ты все так же ткешь?

– Ну конечно. Все как и было прежде. Рублевое сукно, в два рубля, в три, и вот теперь добавилось в четыре. Но ты не гляди на цену. Сукно особое, из особой шерсти. Ты про мериносов что-нибудь слышал?

– Не доводилось, Анна Александровна.

– Особая испанская порода овец. Их разводят только в Испании, их вывоз из королевства запрещен под страхом смертной казни. Вот из этой шерсти я и предлагаю сукно по четыре рубля за аршин. Можно сказать, ткань для царских особ. А ты сразу на дыбы. Никто ведь не неволит. Не желаешь, так и не станем вспоминать.

– А вы откуда же тогда раздобыли ту шерсть?

– А то не твоего разумения. Вот, глянь на образец. В тканях ты разбираешься, а потому свое суждение и вынеси.

– Хм… Анна Александровна, если товар-то новый, а мы уж давно знаемся, так, может, под продажу выделишь несколько рулонов, а там и сочтемся? – бережно перебирая отрез ткани и едва не пробуя его на зуб, с хитринкой предложил купец.

– Козьма Иванович, это что за разговоры такие? – Девушка вскинула брови домиком. – Это когда же ты успел так поиздержаться, что не можешь за товар уплатить?

– Так ведь на такую-то новость я и не рассчитывал. Потому и серебра с собой в обрез взял. А тут один рулон в сто шестьдесят рублей встанет. Ну и какой толк от одного рулона? Нужно хотя бы четыре.

– Нет, Козьма Иванович, так у нас не сладится.

– Нешто веры мне нет, Анна Александровна?

– Еще как есть. Но ведь когда берешь чужое, оно всегда легко, а отдавать-то придется свое, и уж это тяжко.

– Плохо вы обо мне подумали. Грех это, Анна Александровна.

– В том-то и дело, Козьма Иванович, что думаю я о тебе хорошо и того мнения менять не желаю. А ну как соблазнишься и начнешь прикидываться сиротой? И потом, нешто ты без запаса приехал?

– Был запас. Да только дельце по пути подвернулось. Ну и… Нешто думаешь, что не возверну долг, Анна Александровна?

– Эх, Козьма Иванович, Козьма Иванович… В то, что долг ты рано или поздно вернешь, я верю. Постенаешь, потянешь кота за хвост и когда-нибудь вернешь. Да только «когда-нибудь» меня не устроит. А ведь у вас же в Новгороде банк Купеческий открыли, чего же ты не озаботился? И тяжести с собой возить не нужно, и любая потребная сумма под рукой была бы. Сейчас спокойно выписал бы вексель, и разошлись бы полюбовно.

– Не верю я той задумке, Анна Александровна.

– А вот это ты зря. Задумка превосходная. Откуда у меня деньги на новую фабрику? Нешто, думаешь, на все это богатство достало наших средств? Больше половины заем, в государственном банке взято.

– Да мне заем-то вроде как и не к чему… – смущенно почесал кончик носа купец.

– Так и слава богу, Козьма Иванович, слава богу. Но зато какое удобство, разве не находишь? Понятное дело, что не со всеми можно векселями рассчитаться, но со мною, к примеру, очень даже можно. Да и иные веру в банки имеют. Уж во всяком случае, такого, чтобы по векселям там нельзя было получить серебро, пока не бывало.

– Значит, нет?

– Пожелаешь, присылай приказчика с платой, выдам в лучшем виде. А отдавать свое, чтобы потом с твоей бережливой натурой бороться, уволь. Хотя… Вот напишешь расписку, что в течение месяца обязуешься возвернуть, а как не уложишься, так та сумма в рост пойдет, тогда пожалуйста. Тогда со всей душой.

– Стало быть, не верите купеческому слову.

– Всяк свой интерес блюдет. Потому извини.

Купец в очередной раз вздохнул и опять взял в руки отрез. Знатное сукно. Ох знатное. Товар не из дешевых. Такой если продастся, то лишь в столице или в Москве. Нынче многие хотят выделиться настолько, чтобы иным нос утереть, а потому и по шесть рублей за аршин уйти сможет. Опять же быть первым, у кого такой товар появится, ох как выгодно. Только тогда нужно выкупать все без остатка. А ну как много окажется? А не беда. Иноземные купцы такую ткань очень даже выкупят. Не видел он у них доселе ничего подобного. А, пропадай моя телега!

– И сколь у тебя того сукна имеется, Анна Александровна?

– На двадцать тысяч рублей, Козьма Иванович. Не обессудь, но больше пока нет. Всю шерсть выработала. А потому раньше как к следующей зиме такого товара более не будет, – наблюдая за озабоченным видом купца, мило улыбаясь, произнесла девушка.

«Никуда-то ты, мил-человек, не денешься. Уж заглотал крючок по самые жабры. То о четырех рулонах речь вел, а теперь интересуешься, каков общий запас. Дорого, не без того. Придется мошной потрясти и в подпол лезть. Но ведь и выгоды каковы!»

– Чего такой смурной, Тарас Степанович? Неужели след потеряли? – не скрывая обеспокоенности, поинтересовался майор Прутков у подъехавшего сотника.

– Та лучше бы потеряли, Андрей Сергеевич.

– Ого. Дай-ка угадаю…

– Та и гадать нечего. Отколовшиеся казачки, чтоб им пусто было, – сдергивая папаху, сокрушенно произнес сотник.

Понять старого вояку несложно. Одно дело, когда в набег отправляются татары. Враг давний, привычный, опять же иноверцы, поэтому никаких сомнений при встрече с ними нет и в помине. А вот когда судьба сводит на поле брани со своими же казачками, тут уж дело иное.

Казаки – народ особый, сложившийся за сотни лет беспрерывного проживания на окраинах русских земель. Кого только не приносило в их ряды. Беглые крестьяне, разбойники, татары, турки, представители иных народов… здесь принимали всех, невзирая на прошлое. Главное, чтобы человек был готов принять православие, если раньше исповедовал иную веру, и законы общества, устоявшиеся за долгое время.

Запорожцы были далеко не ангелами. Скорее уж наоборот. Совершить набег, отобрать последнее, не моргнув глазом лишить живота – все это было им свойственно, мало того, было их образом жизни. Ничего удивительного в том, что казаки уводили в полон своих же православных, не было. Для казака свой – только такой же казак, а мужичье, ковыряющееся в земле, вполне могло оказаться объектом грабежа. Да что могло, те же казачки, что нынче остались с русскими, еще недавно и сами ходили за добычей на русские земли.

После того как Запорожье вернулось под руку российского императора, казаки разделились на две неравные части. Большая осталась с русскими. Меньшая же, не пожелавшая принять руку и законы России, ушла на территорию татар. Так что ничего удивительного, что они решили отправиться на русскую территорию за полоном. Привычное в общем-то дело.

– Сколько их, Тарас Степанович?

– Как и полагали, две сотни. Кабы только с награбленным уходили, то нипочем не нагнали бы. А с полоном вишь как вышло, – не без сожаления произнес сотник.

– Как думаешь, станут биться или сразу бросятся наутек? – Майор был серьезен и сосредоточен.

Вопрос вовсе не праздный. Если решат драться, крови это будет стоить изрядной. Рубаки они славные, страха не ведают. Можно сколько угодно твердить, что к татарам ушли самые настоящие отбросы, – это вовсе не делало их менее умелыми и свирепыми бойцами.

– Если выхода не будет, то рубиться станут нещадно. А как увидят свет в окошке, то уйдут. Они здесь за добычей, а не за воинской славой.

Ну да. Стоять насмерть в этой голой степи им не с руки. Вот если бы у них был уговор, тогда только держись. Казак раньше лишится живота, чем нарушит клятву. А так… Ничего постыдного в том бегстве нет. Прав не тот, кто попусту ищет славы и с подведенным брюхом ходит, а тот, чьи кони под добычей прогибаются.

– А если они уводят полон не на продажу, а для того, чтобы посадить на землю? Ведь к татарам налегке уходили, – усомнился драгунский майор.

Запорожские казаки значительно отличались от тех же донских. У последних, несмотря на то что под ногами была плодороднейшая земля, под страхом смерти запрещалось ее возделывать. Отчего так – никто не знал, быть может, казачки боялись того, что с возделыванием земли среди них произойдет расслоение, а может, опасались, что вместе с землепашцами вскоре появятся и господские усадьбы. Как бы то ни было, но землепашество считалось у них неприемлемым.

Правда, в последние годы положение понемногу менялось. В первую очередь благодаря появлению военных поселений, которые могли дать серьезный отпор возжелавшим их ограбить и все порушить. Ну и крепкой руке государя, который за подобное карал нещадно. Никто не запрещал казакам жить прежним укладом и не посягал на их права. Но и им лучше было позабыть о принятом некогда решении безнаказанно грабить любого возжелавшего обихаживать землю.

Кстати, расслоение на Дону уже пошло. Нашлось немало казаков, пожелавших осесть на земле. Дабы не нагнетать ситуацию, такие казаки выводились из Донского казачьего войска и переводились в статус военных поселенцев. Для них даже была выделена отдельная территория. На практике они оставались все той же легкой кавалерией, да и в боевом отношении ничего не потеряли. Платить за набеги набегами для них было обычной практикой.

Нашлись и среди донцов те, кому такие порядки пришлись не по нраву. Однако их мало кто спрашивал, а за своеволие строго взыскивали. Поэтому недовольные перебрались на Кубань, к обретавшимся там некрасовцам.

Впрочем, у последних также произошло разделение после издания указа о старообрядцах. Некрасовские казаки были старообрядцами, и отмена гонений для них стала весомым аргументом для возвращения. Другие вернулись после проведенной Канцелярией безопасности определенной работы. Она имела успех в связи со скоропостижной смертью три года назад идейного лидера атамана Некрасова[33]. Постигла беда и ближайших его сподвижников. Кто пропал без следа, кто угас, подхватив какую-то заразу. Так что даже в результате оттока и разделения казаков на войсковых и оседлых общая численность Войска Донского только увеличилась.

У запорожцев дела обстояли несколько иначе. Так, у них не запрещалось возделывать землю или идти в работники на казачьи хутора, а также обзаводиться семьями. Желающим беспрепятственно выделялись наделы. Вот только полноценными казаками такие считаться не могли. Их называли зимовыми казаками, или в насмешку гнездюками, были и иные прозвища. Они также были обязаны иметь воинскую справу, содержать боевого коня. Привлекались к несению караульной службы, выполняли повинности по поддержанию в надлежащем состоянии воинских укреплений.

Но в походы зимовые казаки призывались только в случае крайней на то нужды. Основная их роль состояла в том, чтобы обеспечивать всем необходимым сечевых казаков, лыцарей, как они сами себя называли.

По сути, для беглых и решивших осесть на землях под рукой Сечи ничего не изменилось. На родине они работали на помещиков, панов и бояр, здесь – на казаков. Разве только законы у запорожцев были не в пример более справедливыми и жилось куда привольнее. Никто и не думал отбирать у них последнее, обрекая на голод.

Именно поэтому майор Прутков и предположил, что казаки могли уводить не просто полон, но работников, которых собирались посадить на землю возле Алешковской Сечи. В этом случае это по большому счету был и не полон, в прямом понимании слова, а скорее принудительное переселение, и пленным не угрожало рабство у иноверцев.

– Хм. Ты, господин майор, думай наперед, что говоришь-то, – почесав кончик носа, возразил сотник. – Оно конечно, нынче мы по разные стороны, да только они казаки. Коли кто сам придет да попросится осесть на земле близ Сечи, то его примут под свою руку. А чтобы увести в полон да силой посадить землю обихаживать, среди запорожцев такого отродясь не водилось.

– Ты еще помяни мне моих крепостных, – покачав головой и поудобнее устраиваясь в седле, ухмыльнулся Прутков.

– А и помяну. Иль скажешь, не владеешь людишками?

– Отчего же. Да только я ведь вольных людей в полон не уводил и в рабство не обращал. Господь так распорядился, не я. А эти своих единоверцев резали, а теперь в полон уводят к туркам. Пусть я владею крепостными, но их судьба куда лучше, чем та, которую уготовили им те казачки, за которых ты вступаешься.

– Да не вступаюсь я ни за кого, – стушевался сотник.

– А люди твои? Они как?

– Ты напраслину-то не возводи. Где это слыхано, чтобы казаки слову своему изменяли! – тут же вскинулся сотник, устремив на майора возмущенный взгляд. – Иль удумал, что драться не станем? Не сомневайся, еще и похлеще твоих драгун будем.

– В том, что вои вы превосходные, сомнений у меня нет. Не кипятись. А вот уточнить по поводу того, станете ли биться с теми, с кем еще не так давно бражничали, совсем не помешает.

– Вот уточнил у меня, и будя. Казачки услышат, так не посмотрят, что в чинах, холку враз намылят.

– Добро. Значит, думаешь, если возможность уйти будет, они уйдут? – меняя тему разговора, поинтересовался Прутков.

– Коли будут знать, что сил отбиться и сберечь полон недостанет, так и поступят. А нас тут добрых четыре сотни, да при двух орудиях. Так что не сомневайся, уйдут.

– А людей резать не станут?

– Да что ты будешь делать! Андрей Сергеевич, что у тебя за вопросы такие? Татары не делают такого никогда, с чего бы казакам-то подобное творить?

– Ну мало ли. Ладно, давай думать, как станем людей вызволять.

– Так…

– Ты не торопись, Тарас Степанович. Если просто испугать и дать им возможность уйти, то они потом опять вернутся. А то и вовсе воспользуются тем, что мы отвлеклись на полон, и на другое селение надвинутся.

– Побить хочешь?

– Хорошо бы всех, а не выйдет, так хотя бы большую часть. Государь нам велел охранять здешние пределы и укорот давать зарвавшимся, а не просто оружием бряцать. Вот и давай думать, как лучше это делать.

– Что же, давай будем думать… – смиряясь с неизбежным, вздохнул сотник.

Русские накатывали на Причерноморье неумолимой лавиной, сразу по трем направлениям. Ласси, командуя двадцатью тысячами, при поддержке Донской флотилии должен был взять Азов. Для того чтобы ему не стали помехой ногаи, способные доставить целую массу неприятностей, на их земли припожалуют калмыки.

Миниху с пятидесятитысячной армией предстояло овладеть Перекопом и Кинбурном, после этого встать лагерем на перешейке и предложить крымскому хану пойти под руку российского императора. Фетх Герай достаточно храбр, горд и безрассуден, чтобы принять подобное предложение. Хан наверняка попытается разбить русских, навалившись на них всей своей массой.

У татар практически каждый мужчина считался воином и хотя бы раз бывал в набегах. С учетом этого они смогут выставить армию численностью больше сотни тысяч человек. Миниху придется выдержать серьезное сражение. И все же в его победе Петр не сомневался. Только после разгрома татар у Перекопа Миних поведет наступление на Крым.

Третья колонна, в тридцать семь тысяч штыков, двигалась под командованием самого Петра. В состав его армии входили два гвардейских, двенадцать пехотных, девять драгунских и три казачьих полка. Артиллерия насчитывала пятьдесят четыре шестифунтовых пушки и тридцать шесть трехфунтовых. Все они были полевыми, первые состояли на вооружении пехотных полков, вторые – драгунских, однако лафеты и гранаты нового образца делали их весьма эффективным оружием. Осадная артиллерия как таковая отсутствовала, хотя взамен ей у императора был припасен для турок небольшой сюрприз.

Имелся еще один отдельный стрелковый полк. Ничего подобного до сегодняшнего дня ни в одной армии мира не было. Вернее, другие армии имели только отдельных штуцерных стрелков. Таковые оставались и в русской армии. Но стрелковые полки являлись едва ли не отдельным родом войск, со своей особой тактикой, которая все еще была в стадии разработки.

Благодаря изобретению теперь уже майора Терехова Петр получил в свое распоряжение прекрасный образец скорострельного штуцера. Нартову и Батищеву, ныне покойному, удалось воспользоваться изобретением одного итальянца. Примерно пять лет назад он применил принципиально новый способ изготовления ружейных стволов, заключавшийся в сверлении готовых сплошных заготовок. Русские сумели не только улучшить его идею, но и создать станок, позволяющий при минимальных усилиях делать нарезы в стволах.

На сегодняшний день был построен завод, где наладили производство новых штуцеров, которые с легкой руки Петра называли теперь винтовками. Всего было изготовлено и поступило в войска около трех тысяч единиц этого оружия. Этого хватило на формирование двух полноценных стрелковых полков и одного отдельного батальона.

Один полк находился в армии Петра. Два батальона в распоряжении Миниха, один батальон придан Ласси. Отдельный же батальон был направлен в Прикаспийскую губернию.

Сосредоточив основные усилия на южном направлении, Петр не мог оказать сколь-нибудь действенную помощь на Кавказе. Разве только наладил поставку снаряжения и выделил вот этот батальон. Ничего не поделаешь, губернатору придется рассчитывать только на свои силы.

Несмотря на всю важность, которую приобретала Прикаспийская губерния для российской казны, Петр не мог отвлекать туда значительное количество войск. Он хотел нанести туркам серьезный удар именно в эту летнюю кампанию, дабы не затягивать войну на долгий срок. Если все выйдет так, как он рассчитывал, то уже к осени кольцо Османской империи вокруг Черного моря будет разорвано.

Войск у Петра было меньше, чем у Миниха, и тем не менее задач себе он нарезал щедрой рукой. Первой его целью был Очаков – основная твердыня и военный порт турок на северном побережье Черного моря.

Подготовка России к войне не была секретом для турецкого султана. Разведка имелась не только у Петра. Однако благодаря стараниям Канцелярии безопасности точными данными о конкретных намерениях русских турки не располагали. Чего нельзя было сказать о российском императоре, располагающем сведениями насколько обширными, настолько же и точными.

Так, Ушакову было известно, что гарнизон Очакова уже к лету должен быть увеличен с десяти до сорока тысяч. Там же должна была сосредоточиться пятидесятитысячная татарская конница. Ожидалось прибытие в очаковский порт турецкой эскадры. Кроме того, турки собирались увеличить гарнизон крепости Бендеры с двадцати тысяч до шестидесяти. Это свидетельствовало о том, что турки, опасаясь вступления в войну Австрии, хотели преградить русским путь на запад и вынудить сосредоточить основные усилия против Крымского ханства. Наличие в Очакове большого количества кораблей позволит туркам в кратчайшие сроки перебросить армию для противодействия русским в Крыму.

Ушакову было доподлинно известно, что изначально турки планировали измотать русских в оборонительных боях, вынудить понести значительные потери. Никаких наступательных операций они проводить не собирались. Новое решение было продиктовано русско-австрийским союзом.

Если Петр не добьется сколь-нибудь значимых успехов, то Австрия скорее всего воздержится от вступления в войну. И напротив, Надир, постоянно испытывающий недостаток в средствах и горящий желанием вернуть прикаспийские земли, обязательно вступит в войну. Петр просто будет вынужден направить туда серьезные подкрепления.

Добившись всего этого, турки вполне могли нанести серьезный и решительный удар по русским, заставив откатиться на север. А там, кто знает, ограничатся ли потери России только Запорожьем.

Но чего турецкий султан не мог предположить, так это того, что Петр ударит сразу по трем направлениям, буквально распылив свои силы. Не ожидал он и того, что русские сумеют столь быстро организоваться, чтобы уже в середине апреля, сразу же после распутицы, нанести одновременный удар. В связи с этим переброска войск турок все еще не была завершена…

– Позволь, государь?

Петр, сидя за походным столом, бросил взгляд на входной проем шатра, где замерла высокая фигура Туманова. Князь в этом походе руководил всей разведкой. В его руках были сосредоточены нити, ведущие к шпионам в укреплениях турок. Ему же подчинялась и полевая разведка, как дальняя, так и ближняя. Эта в основе своей была из казаков, наиболее подготовленных для действий в Диком поле.

Окинув взором посетителя, Петр взглянул на часы. В его распоряжении было еще полчаса. По истечении этого срока солдаты закончат завтрак, и лагерь начнет сворачиваться для следующего перехода.

Сложностей в этом не предвидится. Сейчас стояла ясная погода, без каких-либо намеков на сырость, поэтому солдаты и подавляющее большинство офицеров вполне прилично чувствовали себя и на открытом воздухе. Так что на весь лагерь едва ли наберется десятка два установленных палаток и шатров. Впрочем, будь иначе, все одно управились бы быстро. Недаром боевой подготовке и действиям на марше уделялось так много времени.

– Что у тебя, Иван?

– Разведчики обнаружили турок, примерно в тридцати верстах к западу от нас.

– И сколько их?

– Порядка десяти тысяч, при тридцати орудиях. Около трех тысяч конницы.

– Татары?

– Нет. Турецкая конница.

– Кто командует, известно?

– Трехбунчужный[34] Яж-паша. Это не все войско. Он не стал дожидаться окончания его формирования и поспешил в Очаков, опасаясь нашего подхода.

– У-умный. Иные уверены в том, что мы непременно станем терзать татар и раньше лета не сдвинемся с места.

– Ну так не зря же мы едим свой хлеб, – не удержавшись, улыбнулся Туманов, подразумевая подсунутую турецкому султану дезинформацию.

– Ага. Только вот опереди он нас хотя бы на сутки, и все было бы гораздо хуже. Гарнизон Очакова увеличился бы вдвое. Та-ак… и что мы имеем? – задумчиво произнес Петр, склоняясь над картой.

К слову заметить, весьма точной картой этой местности. Это также была заслуга офицеров Канцелярии государственной безопасности. Недаром на нее выделялись весьма солидные суммы. На этой карте были обозначены все ручьи и колодцы, что в свою очередь облегчало продвижение армии через Дикое поле.

– Если мы в одном переходе от Очакова, то турки, получается, в двух. Им нужно сначала обогнуть залив и только потом спуститься к Очакову. Как считаешь, Иван, а не преградить ли нам путь трехбунчужному Яж-паше?

– Думаю, что тогда он непременно начнет отходить к Бендерам. По моим сведениям, Яж-паша является приверженцем европейской тактики, а значит, будет маневрировать. Да и глупо было бы ему бросаться в атаку, имея втрое меньше людей. Остается лишь обнаружить нас, но это вопрос ближайшего времени. Возможно, он уже знает о нас. У турок хватает умелых лазутчиков.

– Значит, мы сможем его только развернуть и отправить восвояси, – потирая нос, в задумчивости пробормотал Петр. – Нет, Иван, нельзя нам его упустить. Уж лучше бы он добрался до Очакова. А так отойдет к Бендерам, а там сейчас и без того двадцать тысяч окопалось да набор в войско начался. Ни к чему их усиливать.

– Ну не гоняться же за ним. Эдак мы до самых Бендер добежим, оставив за спиной Очаков. А туда через две, много три недели должна прибыть эскадра с двадцатью тысячами из Закавказья.

– Правильно мыслишь, Иван. Вот потому мы и не станем с ним играть в маневры. А эдак по-простому возьмем и двинем дубиной. Чердынцев!

– Слушаю, государь! – В проеме тут же появился адъютант в чине капитана, с гвардейскими аксельбантами и горжетом, имеющим помимо орла императорский вензель.

– Немедленно оповести членов военного совета, что через пятнадцать минут сбор в моем шатре. При этом лагерь сворачивать строго в условленное время.

– Слушаюсь, государь. Разреши исполнять?

– Давай, Саша, только мухой. Значит, говоришь, Яж-паша. Ладно, Иван, поглядим.

В назначенный срок армия снялась с бивака и двинулась в путь. Только в отличие от запланированного ранее направления Петр повел ее не на юг, а на запад, двигаясь навстречу турецкому корпусу.

Казаки и вовсе отделились от основных сил, забирая в северо-западном направлении. Шеститысячному запорожскому войску предстояло либо ударить туркам в тыл, либо отсечь отход разбитым войскам Яж-паши. В том, что ему удастся вынудить турок драться, Петр не сомневался.

Господи, какие же благодатные места! Чистый воздух, наполненный дурманящим запахом разнотравья. Вокруг простираются горные луга и леса, перемежаемые отвесными скалами и огромными каменными валунами. На фоне голубого неба вершины гор выделяются особо, притягивая взор. Зрелище незабываемое и завораживающее.

У ног бурлит стремительный поток Тертера. Вода в реке холодная и прозрачная. Она настолько чиста, что ее можно пить без раздумий и опасений, что для выросшего на равнине несомненно покажется весьма странным. Не принято пить из рек и речек, потому как вода там грязная. Вот если ручей, а лучше ключ, то дело иное. А тут широкий поток, манящий к себе кристальной чистотой и обещанием прохлады.

Впрочем, несмотря на летнюю пору, здесь не очень-то и жарко. Вообще, места очень интересные, зимой не холодно, летом не жарко. А уж что такое жара, за прошедшие месяцы Алексей успел узнать хорошо. Даже Англия с ее вечно сырой погодой ему казалась куда более благословенной землей, чем владения персидского шаха.

Хотя нет. К горным районам это не относилось точно. Конечно, перепады дневной и ночной температуры были значительными и доставляли некоторое неудобство. Но все же чувствовал он себя в этих краях гораздо лучше, чем на равнине или на том же Туманном Альбионе. Один только воздух чего стоит – звонкий, прозрачный, опьяняющий.

Погрузив руки в холодную воду, Алексей плеснул себе на лицо и грудь, отчего в очередной раз перехватило дыхание. О-ох! Хорошо-то как! За ночь он слегка отек, сказывалась непривычка к такому климату, но теперь застоявшаяся было кровь снова бодро побежала по жилам. Самого же Савина охватило ощущение, что он готов своротить вот эти самые вековые горы.

– Амин, иди есть, все уже готово.

Ага. Амин – это он, Алексей. Савин здесь не своей волей, а по приказу государя, переданному, разумеется, не кем иным, как Ушаковым. Грязное досталось Алексею дельце, не без того. Но, с другой стороны, у кого оно может быть чистым на военной службе? Можно подумать, что офицер, командующий отрядом при подавлении крестьянского бунта или при захвате какого города, намного чище его.

А вот пользы для России от деятельности Алексея куда как больше. В этом он уже успел убедиться. Тут и Саглино, секреты которого Алексей одно время оберегал. Именно его заботами и заботами его товарищей саглиновские умники преспокойно выдавали на всеобщее обозрение в год по чайной ложке. Причем сведения дозировались таким образом, что несомненную пользу от этого в первую очередь получала именно Россия.

Принимал он участие и в организации бунтов ткачей, и в снабжении ирландцев и шотландцев оружием. Эдакий ответ Петра на нахальство, с которым европейские державы суют свой нос в российские дела. Имей Алексей возможность разорваться на части, то принял бы участие и в событиях, развернувшихся на территории Франции, Испании и Швеции.

В немалой степени именно заботами офицеров Канцелярии безопасности на сегодняшний день Европа погрязла во внутренних проблемах и не представляет угрозы для России. Им остается только время от времени бросать косые взгляды на восточного медведя. Но сделать что-либо они пока не могут.

Вот и здесь Алексей оказался не просто так. Если он все сделает так, как надо, то России удастся избежать войны на два фронта. А ведь она не за горами. Надир-шах уже собрал свою армию и двинул ее к Прикаспийской губернии.

Первый и самый решительный удар он собирается нанести по Апшеронскому полуострову. Его цель – Баку. А вернее, бакинская нефть, которая сегодня приобрела столь весомое значение. Именно по этой причине персидский шах вступил на землю Карабаха. Это самый короткий путь, от озера Севан, где в последнее время и находилась персидская армия.

Нет, Надир-шах вовсе не опасался козней со стороны турок, недавних противников. Просто в последнее время он был вынужден, как разгневанный лев, метаться по Персии, усмиряя то и дело возникающие бунты. Сначала на юге, а потом опять пришлось вернуться в Закавказье, чтобы приструнить начавших было поднимать голову грузин и армян.

Тем временем между Турцией и Россией началась война. Молодой русский император оказался весьма нахальным и задиристым. Прекрасно зная, что Надир-шах ждет удобного момента для того, чтобы ударить по прикаспийским территориям, Петр Второй ввязался в войну с Турцией. Что это, глупость? Или самоуверенность, рожденная улыбнувшейся ему два года назад удачей? Может, все дело в том, что он решил наконец осуществить давнюю мечту русских царей и выйти-таки к побережью Черного моря, а заодно и избавить южные рубежи от постоянных набегов крымчаков?

В любом случае, данное обстоятельство как нельзя лучше отвечало чаяниям самого Надир-шаха. Он уже давно хотел вернуть прикаспийские территории, уступленные русским его предшественником. Богатые, надо заметить, земли, которые никак не будут лишними для шаха, постоянно испытывающего нехватку в деньгах.

И потом, столь близкое соседство с русскими пагубно сказывалось на подвластных Персии территориях Армении и Грузии. Впрочем, в последнее время все больше и мусульманских народов поглядывало в сторону русских. Последние всячески способствовали развитию старинных промыслов и введению новых, проявляли заботу о населении.

Сегодня Надир-шах если и мог кого склонить на свою сторону, то только знать, да и то лишь малую ее часть. Левашов оказался настоящей занозой, которая не давала покоя. Шах напал бы на русских еще в прошлом году, после подписания договора с Турцией. Но его задержали внутригосударственные дела.

Признаться, теперь он был этому даже рад. Ведение войны с Турцией значительно ослабит Россию, но главное – не позволит Петру направить Левашову подкрепления. Сколько войск у последнего? Тридцать тысяч? Прекрасно. Ну и как он собирается противостоять стодвадцатитысячной армии, да еще при сотне пушек?

Надир-шах был хорошим полководцем, а потому мог по достоинству оценить роль артиллерии. Он даже организовал подготовку и привлечение соответствующих кадров. Так что не было у русских шансов выстоять в открытом бою или запереться в своих крепостях. Нет, они могут попробовать и даже сделают это. Но все будет бесполезно. Персидские пушки сроют укрепления, а солдаты взойдут на крепостные стены. Уже к осени все земли будут возвращены Персии…

Алексей прибыл в Прикаспийскую губернию еще в конце марта, и особенности местного климата его сильно удивили. Это где же такое видано, чтобы в это время люди, спасаясь от жары, расхаживали в легких рубахах. Но чем дальше на юг он продвигался, выполняя свое задание, тем жарче становилось. Одним словом, весело. Теперь он был уверен, что повышенное жалованье в Низовом корпусе безбожно занижено.

Однако долго пребывать в раздумьях относительно тяжкой доли русских гарнизонов ему не пришлось. Проведя в Баку не более трех дней, он отправился дальше по предначертанному капитаном Ардынцевым пути. Нечего сказать, обрадовал и озаботился коллега из Канцелярии безопасности.

Теперь Алексей знал точно, что жара Баку – это так, и не жара вовсе. Нет, он конечно же слышал о море песка в безводных пустынях, но и помыслить не мог, что доведется испытать все их прелести на собственной шкуре. Оно бы ну его к ляду, такое веселье. Но ничего не поделаешь, ему оставалось только выполнять приказ.

Савин слишком хорошо помнил, каково это, своевольничать будучи на службе в канцелярии. Некогда им же завербованный молодой повеса, князь Туманов, нынче не то что в чинах великих, он у самого Петра Алексеевича в ближнем кругу. Слухи ходят, что Ушаков Ивана чуть ли не в свои преемники сватает. Вот какие выверты порой случаются.

А тем временем сам Алексей ходит только поручиком, да еще при этом каждый раз рискует своей шкурой. Оно, может, все и сложилось бы по-иному, окажись у него натура поуживчивее и не будь он таким непредсказуемым. Но куда там. Вроде и императора от смерти верной спас, а вместо благодарности получил по шапке. Вишь ли, не взял татей живыми.

Удумали иезуиты выкрасть саглиновского умника. Нагнал. И умника с супругой спас, и даже ни одного татя не убил. Всех троих доставил к Ушакову для допроса. В результате еще и в столице нескольких человек накрыли, разгромив иезуитскую шпионскую сеть.

И опять вместо благодарности получил по шапке. Мол, не годится сержанту особой роты, позабыв про долг и подчиненных, бегать за шпионами со штуцером наперевес. Он командир, и его дело в первую очередь думать, как с людьми управляться.

Словом, погнали его из особой роты поганой метлой, прямиком в Англию. Правда, дали звание прапорщика. Но Ушаков твердо заявил, что это на будущее. Спасибо Якову Бинглю, бог весть, как его по-настоящему зовут, понял, что новый помощник – натура особая. Такому достаточно просто обозначить задачу и терпеливо ждать, когда он ее выполнит. Благодаря Якову Алексей сумел получить очередной чин поручика.

Но новый начальник Алексея, Ардынцев, был иного склада. Он любил детально прорабатывать операции и требовал неукоснительного следования плану. Надо заметить, продумывал он все весьма толково. Вот только в жизни оно всяко по писаному не выходит.

Как и намечалось, Алексей поступил в армию Надир-шаха, благо в войске имелась постоянная потребность в хороших бойцах. Пусть даже и немых. Ну да, Савин вынужден был представиться немым. А куда еще девать его ужасный выговор. Понимать-то он понимает, а вот сказать… Спасибо Ардынцеву, предусмотрел это и выделил Алексею помощника. Гасан был из Ширвана и уже несколько лет выполнял различные поручения Ардынцева, успевшего очень хорошо ознакомиться с местными реалиями.

Вроде все сделали как полагается, а подобраться к Надир-шаху не получалось. Нет, если так, чтобы и свою голову сложить, то попробовать всегда пожалуйста, хотя и без гарантий. Охрана у шаха серьезная, близко к нему не подойти. Можно попробовать и издали, но тут опять множество сложностей. Да еще плюс ко всему дисциплина в армии персов оказалась нешуточная. Поди еще покинь свою часть когда вздумается.

Два месяца Алексей – Амин и Гасан провели в армии Надир-шаха без какой-либо пользы. А нет. Польза явно была. Теперь Алексей точно знал, как выглядит Надир, и мог не опасаться ошибиться, когда случится возможность до него дотянуться. Вот только с самой этой возможностью никак не ладилось.

Наконец, в очередной раз наплевав на инструкции, Алексей схватил в охапку Гасана, и два дня назад они дезертировали. Правда, сделали это только после того, как персидская армия уже двинулась вдоль реки Тертер…

Закончив плескаться в холодной воде, Алексей отошел от берега, тут же углубившись в заросли ивняка. Здесь его уже поджидал Гасан с расстеленной тряпицей, на которую выложил нехитрую снедь. Лепешка, разделенная на две части, пара кусков сыра, два шмата вяленой говядины, фляга с водой – вот, пожалуй, и все застолье. Небогато. Впрочем, вполне сытно, а это сейчас куда важнее.

– Как считаешь, Гасан, мы намного опередили войско?

– Самое малое на один переход. Большая армия не может двигаться быстро, обязательно что-то случается. Да ты и сам все видел.

– Угу. Видел. А скоро ли ущелье начнет раздаваться в стороны настолько, что отдалится от скал?

– Осталось уже недолго. Половина перехода, – внимательно посмотрев на Алексея, произнес Гасан, знавший эти места.

А вот это плохо. С учетом необходимости поиска нужной позиции их преимущество не столь уж и велико. Нет, мест для засады, таких, чтобы можно было произвести точный выстрел, в изобилии. Но Савин все время их отвергал. Стрельнуть так, чтобы потом его догнали и порвали на части, он мог и в лагере. Подумаешь, Ардынцев выделил ему двуствольный пневматический пистоль. Что толку от практически бесшумной стрельбы, когда подобраться на дистанцию выстрела можно, только прорвавшись с боем через оцепление шахских гвардейцев. Ты еще поди через них прорвись. Они и без оружия те еще волкодавы, а с оружием так страшнее и не придумаешь. И это была оценка Савина, который и сам был далеко не прост.

С куда большим удовольствием он воспользуется своим штуцером. Алексей непроизвольно взял его в руки и, пережевывая кусок мяса, начал осматривать состояние оружия. Вроде все в порядке, разве только проверить порох в магазине кресала, а лучше обновить его, все же ночью было довольно сыро.

С этим оружием была вообще отдельная история. Отправляясь на столь опасное задание, Алексей не мог не прихватить с собой свой скорострельный штуцер. Он обзавелся им, когда охранял умников в Саглино. Можно сказать, он стал обладателем первого образца. Ну если быть абсолютно точным, то второго. И с тех пор успел по достоинству оценить все его преимущества. Вот только поздно сообразил, что в данной ситуации это оружие будет не помощником, а, наоборот, источником опасности. Нет, он не боялся, что по оружию в нем опознают русского. Дело было именно в самом штуцере.

Ну какой воин не захочет владеть неприхотливым, смертоносным и скорострельным оружием? Правильно, каждый захочет. А такое досадное препятствие, как владелец, можно просто устранить, причем самым радикальным образом. Поэтому Алексею пришлось держать свой штуцер в чехле и никогда никому не показывать.

– Слушай, Гасан, я все спросить тебя хотел. Ты ведь ширванец, а вы всегда были себе на уме. При персах бунтовали против них, при русских – против нас. И вдруг ты работаешь на КГБ. Оно можно было бы подумать, что за золото. Но я с тобой уже пару месяцев одну лямку тяну, а потому знаю, что золото для тебя не слишком много значит. Так в чем секрет?

– Ты во мне сомневаешься?

– Нет. Я в тебе не сомневаюсь. Скажу даже больше, уверен, что если ты и ударишь меня в спину, то только после того, как я доберусь до Надир-шаха. Но я хотел бы знать, отчего так? У тебя личные счеты к шаху?

– О чем ты говоришь! – замахал руками Гасан, всем своим видом показывая, что его товарищ сморозил глупость. – Ты только подумай – кто я и кто Надир-шах. Какие у меня могут быть к нему счеты?

– Тогда отчего же?

– Ты не поймешь.

– А ты попробуй объяснить. Глядишь, и пойму.

Алексей слегка повозился, устраиваясь поудобнее и давая понять, что никуда не спешит. Опять же нужно заменить порох в магазине. Кто знает, как оно все сегодня сложится и в какой момент понадобится оружие. А рассказ Гасана вряд ли будет долгим. Ни с начала же времен он начнет.

– Ладно, – слегка помявшись, все же заговорил Гасан. – Мне дед рассказывал, что в дни его молодости жизнь в Ширване была совсем иной. Каждый был занят своим делом – землепашец пахал землю, ремесленник занимался своим ремеслом. Каждый со своих доходов платил десятую часть, с доходов от шелководства пятую. Вроде бы хорошие были времена, и порядок был. Потом начались беды. Сефевидам нужно было все больше денег. Начались заговоры. Пришли афганцы. Следом за ними Надир-шах, которому все время нужны средства, чтобы содержать огромную армию.

– И ты решил, что из двух зол нужно выбрать меньшее, – ухмыльнулся Алексей. – Но ведь персы мусульмане, ваши единоверцы.

– И что? Что людям лучше? Христиане, которые хотят, чтобы здесь зацвели сады? Или мусульманин, уподобившийся льву, которому нужно все больше и больше, и ради этого он готов пустить по миру всех вокруг? Дед рассказывает, что раньше было хорошо, но сегодня в чем-то даже лучше. Благодаря русским врачам меньше людей умирает от болезней. Уже несколько лет не приходит оспа. Появились посадки чая. Кстати, моя семья хочет заняться его выращиванием и уже договорились насчет саженцев. Восстанавливаются хлопковые поля, сажают тутовые деревья. Людей бесплатно учат ремеслам, помогают организовать разведение шелкопряда, строят мануфактуры, и не только шелковые. Русские делают и много другого, что идет только на пользу нашему краю. К сожалению, находясь между двух могучих держав, мы не можем создать свое государство. Но раз уж так, то нам лучше оставаться с Россией. Это понимает мой дед, это понимает мой отец и старшие братья, это понимаю и я. И если Надир-шах решил все это разрушить, то я готов его убить. Просто у тебя это получится лучше, поэтому я буду помогать тебе всем, чем смогу. Если придут турки, я вместе с русскими буду драться против них, потому что они здесь уже были и мы знаем, чего от них ждать.

– И чего же тут непонятного. Как раз все понятно. Пока вам с нами по пути, вы будете держаться за нас, но когда решите, что стали достаточно сильными, то постараетесь от нас избавиться. А так как это случится еще не скоро, дай бог, если при твоих правнуках, то давай-ка будем думать о делах сегодняшних.

Алексей прикрыл крышечку на магазине, вернул кресало на полку и, дернув за шторку, подал на нее порох. Все, штуцер к стрельбе готов. Осталось только найти удобное для этого место. Все, что встречалось до этого, имело изъяны.

Примерно через час они вышли к повороту. Здесь река делала резкий зигзаг, огибая высокую скалу, к которой жалась дорога. Но Алексея привлекла скала напротив. Очень удобная позиция для стрельбы. Опять же крутой склон порос деревьями, и, чтобы взобраться по нему, нужно проявить недюжинные ловкость и силу.

– Гасан, как думаешь, мы сможем переправить наших лошадей на во-он тот склон? – указывая на облюбованное место, поинтересовался Алексей.

– Если и сможем, то точно не здесь. Нужно обходить, и, может быть, далеко. Во всяком случае, за три часа нашего пути я не видел удобного подъема для лошади. Да и человеку тут придется очень туго. А как там впереди, нужно смотреть, я же не местный житель.

– А если местных спросить?

– Угу. Радуйся, что еще не напали и не пустили кровь. Армяне ненавидят мусульман. Все ждут, когда же сюда придут русские.

– Да я погляжу, тут для нас благодатные места. Азербайджанцы предпочитают быть с русскими, так как с ними лучше, чем с персами. Армяне и грузины ждут не дождутся, когда русские избавят их от персидского и турецкого ярма.

– Не приписывай мне тех слов, которые я не говорил. Я сказал, что старейшины ширванцев предпочитают оставаться с русскими. Ну и наша молодежь прислушивается к их мнению. Про других ничего сказать не могу.

– Ну не можешь, и не надо. Давай думать, как будем действовать.

– Приглянулось именно это место?

– Угу. Сейчас у нас есть преимущество минимум часов в шесть. Думаю, что этот путь хорошо знаком и Надир-шаху, и его советникам, так что наверняка они устроят лагерь в этой долине. – Алексей указал на долину, открывающуюся за скалой.

Место и впрямь довольно удобное. Луг, поросший травой, с разбросанными по зеленому ковру камнями, имел в ширину примерно двести пятьдесят сажен, а в длину около полутора верст. Неподалеку растут деревья, где найдется и топливо для костров, и родники, которых здесь в избытке.

– Да, ты прав, – согласился с ним Гасан.

– Значит, Надир-шах не станет погонять, и времени у нас достаточно. Успеешь найти обходной путь и выйти на ту вершину?

– Постараюсь, конечно. Но… может, другое место присмотришь?

– И не уговаривай. Сам посуди, если за нами гнаться, то либо без лошадей подниматься прямо отсюда, либо отправляться в обход, а это несколько часов. Если меня наверху будешь ждать ты с лошадьми, то наша скорость в сравнении с преследователями, пошедшими напрямик, получится куда выше. Те, кто отправится в объезд, и вовсе не имеют шансов нас нагнать.

– Ну, горы только кажутся невысокими. Дорог здесь не так уж и много. Если у них будет хороший проводник, нам не уйти. Не сегодня, так завтра нас все равно нагонят.

– Гасан, мне кажется или ты действительно не хочешь отправляться в обход один?

– Один? Почему один? – удивился Гасан. – Мне казалось, что мы вместе отправимся, а ты потом спустишься на ту скалу, откуда и будешь стрелять.

– Не получится. Кто знает, сколько мы провозимся с обходом. А вдруг Надир-шах решит проехаться вместе с авангардом? Он ведь любит такое проделывать. Так что я прямиком через речку и на скалу.

– Ты просидишь весь день на этой скале?

– А ты думал, убивать таких высоких особ, это как до двух посчитать? – Алексей озорно подмигнул товарищу, подхватил оружие, котомку с едой и шагнул к бурному потоку.

Н-да-а. Если утром вода показалась страсть как хороша и благотворно повлияла на организм, то сейчас реакция была обратной. Сначала сапоги вполне справлялись с влагой, но настал момент, когда поток перехлестнул голенища. Потом глубина дошла до середины бедер. От холода даже пресеклось дыхание.

Однако Алексей и не думал отвлекаться на подобные неудобства. Ничего страшного. Главное не упасть, а возможность этого была велика. Река имела довольно бурное течение, под ногами камни, которые подчас были неустойчивыми, да и не всегда обкатанными водой. Именно по этой причине Савин даже не подумал разуваться. Уж лучше промокшие насквозь сапоги, чем израненные ноги.

Наконец он оказался на противоположном берегу, умудрившись не упасть и не вымочить как боевые, так и съестные припасы. Обернувшись к Гасану, он махнул ему рукой, чтобы тот отправлялся. Потом слил из сапог воду, отжал штаны вместе с портянками и начал подниматься вверх по склону.

Со стороны казалось, что подъем не должен вызвать особых трудностей. Но на деле оказалось иначе. Деревья росли не так густо, чтобы быть постоянной и надежной опорой при подъеме. Алексей разве только не погладил себя по голове за то, что догадался взять с собой моток веревки с навязанными узлами и кошкой на конце.

На то, чтобы подняться к намеченной точке, у него ушло около часа. Сомнительно, что кто-нибудь другой управится быстрее. А значит, такая фора у него будет. Дальше также шел подъем, но здесь склон был уже куда более пологим, и бегство не представлялось таким уж трудным занятием. Правда, придется пробежать примерно полсотни шагов по открытому месту, пока его не скроют деревья. Ну да куда же без риска.

Пристроившись за большим камнем, торчавшим из зеленого травяного ковра, Алексей разложил сапоги и портянки сушиться, а сам начал обследовать место, намеченное для покушения.

Отсюда, с высоты чуть больше пятидесяти сажен, были отлично видны и огибающая скалу дорога вместе с рекой, и долина, где, судя по всему, должен был устроить ночлег своему войску Надир-шах. А отчего, собственно говоря, ему и не поступить подобным образом, если это не в новинку. С высоты прекрасно видны разбросанные черные пятна, четко выделяющиеся на зеленом фоне.

Как ни удивительно, но ждать пришлось недолго. Примерно через четыре часа появился Гасан, который без особого труда нашел своего товарища. Отдельно стоящее дерево на доминирующей в этом месте вершине достаточно хороший ориентир. Просто потом пришлось еще немного спуститься, чтобы, так сказать, засвидетельствовать свое почтение.

Хотя, как выяснилось, не только это. Алексею не было видно, но, как только начинались деревья, склон опять становился очень близким к отвесному, и подняться по нему было бы достаточно трудно. Но брошенная Гасаном веревка в значительной степени упрощала задачу.

Примерно часа за четыре до заката появился передовой отряд персидского войска. А вслед за ним потянулся людской поток, извивающийся по горной дороге как огромная змея. Никакого порядка или подобия строя. Солдаты шли как придется, хотя и держались плотной массой. Это зрелище завораживало ничуть не меньше, чем ровные шеренги европейских армий. А еще оно пугало, создавая ощущение всесокрушающей силы.

Войска огибали скалу, напротив которой устроился Алексей, сплошным непрерывным потоком. Ему было видно, как, выйдя в долину, отряды растекаются по ней отдельными ручейками, продолжая свое движение к противоположному краю. Оно и понятно, нужно же предоставить место для расположения на отдых остальному войску.

А вот и его цель. Надир-шах вовсе не рвется вперед, заставляя своих воинов потесниться. Он движется примерно в середине войска и не собирается вносить сумятицу в существующий порядок. Нет, он не всегда был таким. К примеру, при движении по открытой местности он, бывало, выдвигался и в голову войска, посещал и арьергард. Да что там, мог отвлечься и устроить небольшую охоту.

Но стесненная между рекой и скалами дорога не особо располагает к подобному поведению. Поэтому он чинно едет в окружении своих гвардейцев, ведя ленивую беседу со своим племянником. Алексей узнал шаха сразу. Совсем не лишнее, когда у тебя есть только один выстрел.

За приближением шаха Алексей наблюдал, уже припав к прицелу штуцера. Рассмотреть стрелка за валуном на скале, поросшей травой и деревьями, было практически невозможно. Уж что-что, а маскироваться он умел. Если бы ему еще удалось воспользоваться духовой фузеей, это вообще было бы прекрасно. Все же сразу после выстрела его позиция будет раскрыта, и это не добавляло оптимизма.

Однако использовать это оружие в данном случае попросту не представлялось возможным. Даже если забыть о капризности духовой фузеи и необходимости особенно бережного обращения, оставались ее недостаточные характеристики. Самая минимальная дистанция, на которую придется стрелять, составляет три сотни шагов. Духовая же фузея способна вести прицельную стрельбу не более как на двести.

До цели четыре сотни шагов. Надир-шах едет в окружении своих гвардейцев, закрывающих его плотной стеной. Пожелай кто покуситься на их повелителя, и злоумышленникам придется сначала прорубаться сквозь них. Не выйдет ничего и у стрелка. Но это при условии, что стрелок не будет находиться на высокой скале. Алексею-то его цель как раз превосходно видна, и гвардейцам ее никак не прикрыть.

Три сотни шагов. Еще немного, и придется менять положение, а эдак можно и себя обнаружить, и снова придется готовить выстрел. Все. Лишние мысли в сторону. Стрелять нужно именно сейчас. Подвести мушку на цель. Внести поправку с учетом позиции на скале. Ветра нет, и это радует отдельно. Задержать дыхание и нажать на спуск.

Выстрел оказался удачным. Алексей видел это даже сквозь вспухшее облако дыма. Надир-шах, нелепо взмахнув руками, вывалился из седла. Дело сделано. Осталась самая малость – умудриться убраться отсюда подобру– поздорову.

Алексей вскочил. Чего уж теперь-то заботиться о скрытности, когда зависшее в безветрии облако точно указывает на его позицию. Можно, конечно, сдуру попытаться отсидеться за валуном. Тут ни одна пуля не достанет. Но это ненадолго. Ради такого приза могут и пушку подогнать. Это даже если забыть о тех, кто бросится на штурм скалы. Остается только воспользоваться моментом растерянности, да еще той малой форой, пока будут взводиться курки.

Алексей побежал к спасительным деревьям. Снизу раздались первые выстрелы. Вокруг растревоженными шмелями зажужжали пули. Попасть из гладкоствольной фузеи на такой дистанции практически нереально, даже с использованием дальнобойных пуль Терехова. Но когда стрелков сотни и плотность огня очень велика, столь же стремительно увеличивается и вероятность получить-таки причитающийся тебе гостинец. Опять же имелись у персов и штуцерные стрелки, а это уже куда как серьезно.

Ну слава тебе господи, вот и деревья. В ствол с тупым стуком ударила пуля, отколов кусок коры. На большее ее не хватило. Так и осталась торчать, наполовину уйдя в кору высокой сосны. Алексей отметил это только краем сознания. Не хватало еще отвлекаться на такие мелочи. Не угодил свинцовый шарик в него, и слава богу. Потому как он не дерево и его тело куда более податливо, чем древесина.

А вот и веревка, заботливо подготовленная Гасаном. Схватить конец и бегом наверх, только успевай ноги переставлять. Быстрее, еще быстрее. Хороший склон. Куда круче, чем при подъеме от реки. А вот веревочку возможным преследователям оставлять никто не собирается. И вообще, самим еще может понадобиться. Подумаешь, потерял на этом время. Ничего, всего-то секунд пятнадцать.

Еще немного, и ноги выносят его на опушку близ вершины. Сзади все еще слышатся выстрелы. Глухо грохнула пушка, и ядро с треском вломилось в деревья гораздо ниже по склону. Интересно, кого они все еще пытаются достать? А вот и Гасан. Нервничает, время от времени ерзая в седле от нетерпения и неопределенности.

– Ты как, не ранен? – Гасан не то что встревожен, а близок к панике.

Скажете, воин и паника понятия несовместимые? Еще как совместимые. Просто нужно иметь представление о том, какой будет погоня за убийцами шаха. И какой будет расправа над дерзнувшими это сделать. Так что и паника и страх сейчас вполне объяснимы. Вот, например, Алексей – его разве только не колотит. Успел насмотреться на порядки в шахском войске.

Нет, у русских тоже не сахар, но ведь ничего особенного, ну отрубят голову или повесят, и вся недолга. Персы же были непревзойденными мастерами различных казней, которые подчас могли длиться очень долго. Может, он и предвзято к ним относится, но проверять это на собственной шкуре как-то неохота.

– Нормально, дружище, – вскакивая в седло, облегченно произнес Алексей.

Конечно, верховая езда это не отдых и требует определенных усилий, но все же это не то что бегать по горам на своих двоих. К слову сказать, ноги у него тряслись настолько, что идти дальше он был просто не в состоянии. Нет, не от страха, хотя и это имело место. А от напряжения при столь стремительном подъеме. Так что облегчение, испытанное им, вполне объяснимо.

Ну да чего теперь-то. Лошадь под седлом. Склон не такой уж и крутой, деревья растут не густо. Можно даже пустить лошадей рысью. Но с этим лучше обождать, пока они не окажутся на противоположном склоне, где деревья растут небольшими группами. Все же скачки в лесу это не шутки, что для лошади, что для седока.

Зимний холод на улице и умиротворяюще потрескивающие дрова, полыхающие в камине. Что может быть лучше, чем в такую пору сидеть в удобном кресле, с бокалом доброго вина и хорошей книгой? Да пожалуй, и ничего. Он вообще любил читать и слыл весьма образованным человеком. Но судьба распорядилась так, что читать ему приходилось по большей части не научные труды, а финансовые отчеты, дипломатическую почту или донесения самого различного толка.

Кардинал Флери взглянул на столик рядом с креслом и в очередной раз тяжко вздохнул. Похоже, сегодняшний день не будет отличаться от бесконечной череды уже прошедших. Опять треволнения и переживания. А ведь он уже не мальчик, чтобы подвергать себя подобным испытаниям. Все же скоро восемьдесят пять. Многие до этого возраста и не доживают, а кто доживает, предпочитают спокойную, размеренную жизнь в окружении отпрысков.

Однако ему досталась иная участь. На его плечи лег груз ответственности за судьбу Франции, которой он служил беззаветно, отдавая всего себя без остатка. Мало того, он сделал все возможное, дабы отдалить от руководства страной короля, не отличающегося особым умом. Господи, да дай ему волю, и Францией будут править юбки, за которыми он волочится с маниакальным упорством.

Флери в очередной раз вздохнул, протянул руку к столику и взял из стопки бумаг верхний документ. Не стоило сомневаться, что они разложены в порядке важности. За многие годы своей службы секретарь кардинала очень редко позволял себе ошибки. Впрочем, и те случались не в силу некомпетентности, а из-за недостаточной осведомленности.

От кого послание? От графа Толендаля из России. Н-да-а, в последние годы вести из этой дикой страны не особо радуют. Помнится, Европа с облегчением вздохнула после смерти Петра Великого. Потом имело место некоторое волнение в связи с изменением баланса сил и, как следствие, поколебавшейся стабильности.

Уж лучше бы все так и осталось. Разлад при российском дворе куда больше устроил бы Францию. Конечно, у них нет общей границы с Россией, но это вовсе не значит, что их интересы не пересекаются. В понимании кардинала эта дикая Московия нужна была только для того, чтобы вывозить из нее ценности и сбывать туда товары, производимые французскими промышленниками. Колония – вот удел России. Но никак не видная роль на политической сцене цивилизованных государств.

Однако эти упрямые русские не желают занять отведенную им нишу и всякий раз лезут туда, куда их не просят. Взять тот же спор за польскую корону. Нет, в результате Франция все же ничего не потеряла, а скорее даже приобрела. Лещинский потерял польский престол, но получил Лотарингию, а после его смерти она отойдет Франции. Однако русский царь, самоуверенно именующий себя императором, посмел бросить вызов Франции, а главное, заставил считаться с собой.

Отношения между двумя государствами накалились настолько, что даже заключение мира после польских событий ничего не изменило. Только в прошлом тридцать седьмом году Флери все же решил, что полагаться на сведения, поступающие через Вену и Берлин, несколько неразумно. В Санкт-Петербург отправился представитель Франции граф Лалли Толендаль[36]. Он не был снабжен никакими официальными бумагами и по сути являлся частным лицом, хотя это конечно же было не так.

Предвидя, что новости в этом документе могут его не обрадовать, кардинал взял в руки бокал. Он не относился к тем, кто злоупотреблял горячительным, но был настоящим ценителем хороших вин. Флери никогда не знал, какое именно вино подадут к его рабочему столу. Ему доставляло удовольствие не просто отпить вина, но дать ему оценку, определить его происхождение и год урожая.

Хм… Что-то новенькое. Нет, угадывается неповторимый аромат и янтарный цвет токайского. Но в то же время он не может определить год и виноградник. А если так? Он пригубил напиток и покатал терпкий шарик языком, потом сглотнул. Прислушался к послевкусию, продлившемуся довольно долго. Великолепное токайское, однако вкус ему незнаком. К дьяволу все дела! Прости господи.

– Брат Анри.

– Я здесь, ваше преосвященство, – тут же откликнулся секретарь, одетый в серую рясу иезуита.

– Что это за чудо? Это вино заставляет меня усомниться в моих способностях знатока в этой области. Я понимаю, что это токайское, но все остальное покрыто тайной.

– Не стоит быть к себе столь строгим, ваше преосвященство, – не сдержал довольной улыбки секретарь. – Никто не может знать всего, и уж тем более того, о чем ранее не знал.

– Это вино прошлого года? – догадался Флери.

– Да, ваше преосвященство, Токайское Асу 1737 года, с виноградника Тарцала.

– Хм. Им посчастливилось получить по-настоящему уникальное вино, – одобрительно покачав головой, отметил кардинал. – Надеюсь, ты позаботился о запасах?

– Разумеется.

– Хорошо.

Что же, с приятным покончено. Пора возвращаться к тому, что неизменно испортит ему настроение. Русские делали это старательно и с завидным постоянством. Взять то же выдворение ордена иезуитов, в котором состоял и сам кардинал. Помимо плевка в сторону Римско-католической церкви, это еще и прямой удар по шпионской сети ордена. А она была весьма разносторонней и распространенной.

Ограничься Петр только выдворением братьев, ничего страшного не случилось бы. Конечно, в работе возникли бы кое-какие сложности, но в целом эффективность осталась бы на высоком уровне. Но этот цепной пес русского царя, Ушаков, умудрился разгромить всю шпионскую сеть, формировавшуюся на протяжении долгих лет.

Как и ожидалось, вести от Толендаля были неутешительными. Этот Петр, подобно своему деду, умел испортить настроение. Господи, с кем приходится иметь дело. Никакой тонкой игры, никакой интриги, только одна грубая сила и дикая ярость. Для кардинала, не любившего решать противоречия путем военных конфликтов, подобный подход был просто дикостью. Но стоило признать, что весьма эффективной дикостью.

Сначала было грубейшее вмешательство в дела по польскому вопросу. Тонкая игра и виртуозно воплощенная интрига кардинала Флери по восшествию на престол Лещинского была буквально растоптана сапогами русских солдат. Петр не нашел ничего более умного, как направить туда войска и в короткий срок взять под контроль всю Польшу. Были кое-какие выступления шляхты, был отправлен незначительный французский корпус. Но Миних разметал всех, подобно взбесившемуся быку. Впрочем, что с него взять, обычный солдафон.

Потом жесткие действия Петра в отношении крымских татар. А ведь они ничего такого особенного не совершили. Всего-то крымский хан решил пройти со своей армией по русским землям, причем даже не нанося им урона. Ну почти не нанося. Так этот мужлан тут же обрушил на него свои полки. Кстати, как-то уж гладко у него все получилось, словно татар ждали в гости.

Грубая, неприкрытая сила вместо дипломатической игры, и Константинополь вздрогнул от страха. Признаться, тогда и сам Флери почувствовал себя несколько неуютно. Этот мальчишка не просто играл мускулами и бахвалился своей медвежьей силой, но и умел ею пользоваться.

Французская дипломатия вкупе с английской проделала огромную работу, чтобы обуздать этого неуемного царька. Нет, к сожалению, Англия не была союзницей Франции, к чему кардинал стремился на протяжении уже многих лет. Но коль скоро их цели совпадали, они объединили свои усилия, настраивая Турцию, Персию и Швецию против России. Тройного удара русским не выдержать, а их союзница Австрия еще трижды подумает, прежде чем вмешиваться в этот конфликт.

И вот договоренность достигнута. Путем неимоверных усилий удалось примирить турок и персов, между которыми шла многолетняя война, а вот натравить их на русских оказалось проще простого. Надир-шах жаждал получить обратно прикаспийские земли и их жемчужину, Баку. Махмуд Второй никак не мог забыть свою растерянность, когда был вынужден уступить Петру Запорожье. Так что заключение секретного договора против русских являлось всего лишь свершившейся закономерностью.

Сложнее обстояли дела со Швецией. Рвавшаяся к власти партия «шляп», члены которой были сторонниками войны с Россией, отчего-то забуксовала. Их противники начали укреплять свои позиции или, по меньшей мере, уже не уступали их с прежней стремительностью. Проблемы внутри страны нарастали подобно снежному кому.

О том, что шведы сумеют нанести удар одновременно с турками и персами, нечего было и мечтать. Однако все было за то, что это случится, хотя и с запозданием на год. Кстати, так оно было бы даже лучше, поскольку русских уже изрядно потрепали бы на юге.

Но Петр… Этот мальчишка опять спутал все карты. Вопреки всем прогнозам, он сам атаковал турок сразу по трем направлениям. Причем настолько нагло и стремительно, что застал их врасплох. И это при том, что Махмуд сам собирался объявить войну русским.

Генерал Ласси наступал на Азов при поддержке Донской флотилии под командованием Бредаля. Никто и предположить не мог, что русские смогут собрать для этого шесть фрегатов, десять шлюпов, десять прамов, тридцать пять галер и множество разномастных судов. Впрочем, не сказать, что силы столь уж велики, турки превосходили их.

Однако Бредаля это ничуть не испугало и не остановило. Каким-то непостижимым способом адмиралу удалось потопить практически всю турецкую эскадру и обратить в бегство ее остатки. Еще и захватить несколько галер. И только после этого к Азову подступили полки Ласси, а затем, буквально через три дня, взяли крепость.

Тем временем Миних вышел к Перекопу и с ходу овладел им. Сотни лет русские мечтали о том, чтобы разгромить Крымское ханство, но ни разу не сумели даже подступить к границе полуострова. Теперь же, похоже, захват Перекопа у них вошел в традицию. Два года назад это с легкостью проделал Петр, теперь Миних.

Хан Фетх Герай отверг предложение Миниха о капитуляции и переходе под руку российского царя. Вместо этого он собрал войска и атаковал русских. Неверное, решение глупое, недальновидное, излишне самоуверенное. Действия хана можно назвать как угодно, и все будет правдой. Он не придумал ничего более мудрого, как бросить против Миниха все силы, до которых только сумел дотянуться.

Надо заметить, что русские словно специально предоставили им такую возможность. Впрочем, потом едва об этом не пожалели. Более ста тысяч разгневанных татар, даже вооруженных луками и саблями, – это весьма серьезный противник. Сражение длилось целые сутки. Татары непрестанно атаковали русских даже с наступлением темноты, не считаясь с потерями. Но современная тактика и оружие все же сыграли свою роль.

Потеряв десятки тысяч воинов, хан вынужден был отступить, а на полуостров впервые ступил сапог русского солдата. Кроме этого, оставив в Азове потребный гарнизон, Ласси на кораблях Бредаля совершил переход по Азовскому морю и высадился в районе Керчи, начав наступление на Кафу.

Полуостров буквально утопал в крови, изнывая под тяжелой поступью победителей. При малейшем сопротивлении русские тут же начинали все крушить и жечь. Завоеватели вели себя так, словно Россия и не стремилась включать ханство в состав своих земель. А ведь это была давняя мечта русских царей.

Мало того, подобно тому, как когда-то поступали татары, победители вывозили с полуострова пленных тысячами. Имелись сведения, что каждый пленивший татарина получал денежную премию, если тот не имел увечий. Это настраивало местное население против русских и провоцировало выступления. Но Миних словно ничего не замечал и крайне жестко подавлял любое проявление непокорства.

Поведение русского царя прямо противоречило здравому смыслу. Если Петр стремился присоединить Крым, то ему следовало действовать иначе. При таком подходе, говорящем о прямой оккупации, причем в самой неблагоприятной форме, он получит враждебно настроенное население. Это вынудит его держать там большое количество войск. Опять он машет дубиной, стремясь всех сокрушить, даже не пытаясь задуматься над более прагматичным подходом.

На третьем направлении действовал сам Петр. И действовал не менее удачно. Он буквально с ходу овладел Очаковом, а затем развил наступление на Бендеры. Два полевых сражения и два штурма весьма серьезных укреплений, которые едва ли не упали под ноги русским. Вдобавок ко всему еще одна сожженная турецкая эскадра. Эти победы всех просто ошеломили.

Впрочем, растерянность длилась недолго. Вскоре стало известно о чудо-оружии, использованном русскими. Наблюдатели докладывают о применении русскими ракет. Это оружие изобретено уже давно. Мало того, около ста лет назад Казимир Семенович[37] издал свой знаменитый труд, где подробнейшим образом описаны эти самые ракеты.

Книга Семеновича имела широкое распространение как фундаментальный труд по артиллерийскому делу. В отличие от идеи применять ракеты на поле боя. Даже если забыть о сложности их изготовления, оставалась их фантастическая способность лететь куда угодно, кроме заданной цели. В боевом плане использование пушек гораздо более прагматично и оправдано.

Но русские снова смогли удивить. Нет, на поле боя от ракет пользы по-прежнему было немного. Но при осаде крепостей, когда нужно было забросать множеством снарядов определенную площадь, они оказались весьма кстати. И опять же ничего страшного, используй русские обычные заряды из пороха. Но им, похоже, удалось разгадать секрет греческого огня.

С этим утерянным века назад секретом ракеты становились поистине страшным оружием. И Очаков и Бендеры оказались залитыми жидким огнем. В обеих крепостях не удалось уберечь от возгорания пороховые погреба. Потери были просто ужасающими.

При помощи же ракет была уничтожена эскадра, прибывшая к Очакову с подкреплениями из Закавказья. Как выяснилось, ночью попасть ракетами в сгрудившиеся на якорной стоянке корабли тоже вполне возможно. Тем более если одной-единственной ракеты достаточно, чтобы корабль был обречен. А возможно, причина в поднимающейся на борту панике.

Кстати, у Азова русские действовали совершенно иначе. Да что там, до сих пор оставалось загадкой, каким именно образом им удалось расправиться с турками. Эта неизвестность заставляла нервничать. В особенности англичан, у которых весьма серьезная ставка делалась именно на флот.

Н-да-а. При всей своей прямолинейности в политическом плане секреты Петр хранить умеет. Нужно будет вплотную заняться этим его Саглино. Очень интересные дела там творятся. То огненные машины оттуда появляются, то ткацкие станки. Господи, сколько же проблем от последних, одни сплошные беспорядки.

Ткачи, боящиеся разорения, готовы рисковать жизнью, лишь бы не допустить использования этих машин. Их движение ширится по всей Европе, принимая все более агрессивный характер. Доходит до вмешательства армий. Только в России нет протестов, потому что там и ткачей-то нет.

Но, как выясняется, Саглино это не только чудные механизмы. Это и ракеты, и греческий огонь, и скорострельные штуцера, и довольно странная пуля.

Ну, с последней разобрались. Ничего сложного и особенного. Генералы утверждают, что использование подобной пули отрицательно скажется на боевой мощи, так как сокращает скорострельность почти вдвое. Что же касается точности стрельбы, то и тут не будет выигрыша. Солдат со страху палит без разбора. Так что никакой очевидной выгоды, только проигрыш.

Можно, конечно, использовать пулю для штуцеров, в этом случае скорострельность лишь вдвое уступит таковой у гладкоствольных мушкетов. Но и прицельная дальность в сравнении с пулей, загоняемой в ствол по нарезам, уступит также почти вдвое. Выходит нечто среднее между штуцером и мушкетом. Поэтому принято решение о вводе в боекомплект штуцерников трех десятков подобных пуль для использования при сближении войск.

Вот и выходит, что не все касаемо этого самого Саглино столь уж однозначно. Но толковые вещи оттуда все же выходят. А значит, там совсем даже не помешают верные люди. Опять Ушаков. Именно его Канцелярия охраняет этот странный городок. Что же, нужно будет всего лишь найти того, кто сумеет его переиграть. Андрей Иванович конечно же хорош, но не ему тягаться с орденом иезуитов. Конечно, если это одобрит генерал ордена…

После падения Бендер настал черед Аккермана, который также не сумел продержаться долго. Но после этого русские прекратили наступательные операции. Они попросту выдохлись. Сказывались и потери, и начавшиеся сложности со снабжением.

С другой стороны, под рукой русского царя оказались слишком обширные территории. Поэтому ему впору было задуматься не о развитии дальнейшего наступления, а об удержании уже захваченного. Чем, собственно говоря, он и занимался, восстанавливая и укрепляя захваченные крепости, благодаря которым можно было контролировать обширные территории.

Что же касается Персии, то она так и не вступила в войну. Слишком многое в этом государстве держалось на таланте, воле и силе одного-единственного человека. Русские не подтверждали, но и не отрицали свою причастность к убийству Надир-шаха. Впрочем, врагов у него хватало, так что возможно все. Хотя… Все же в причастность русских верилось больше. Использовать грубый и действенный ход вполне в духе молодого Петра.

Как бы то ни было, но Персия из политических раскладов пропала, и похоже, что надолго. При персидском дворе сейчас творилось нечто невообразимое. Заговоры, интриги, убийства, в ход шли любые средства – и это при отсутствии реального претендента на власть, который сумел бы удержать ее в своих руках.

Что же, участие в войне Персии ограничилось небольшой пограничной стычкой. Ну как небольшой. В долине реки Тертер произошло самое настоящее сражение. Левашов сумел разбить вчетверо превосходящего противника, да еще и захватить всю его артиллерию вместе с походной казной Надир-шаха.

Как ни странно, но никто не стал настаивать на возвращении ни того ни другого. Племянника покойного шаха, взошедшего на престол, вполне устроило то, что русские убрались восвояси, даже не попытавшись закрепиться в Карабахе. Не сказать чтобы это обрадовало армянское население провинции, но Левашов предпочел не рисковать. Происшествие было признано простым пограничным инцидентом.

Конечно, жаль, что все обернулось таким образом. Но это вовсе не значит, что все так уж плохо. Петр за короткое время успел откусить такой большой кусок, что вполне мог им подавиться. Непонятно? А ведь все просто.

Откровенно враждебно настроенное население Крыма вынудит русских держать там огромную армию. Та же ситуация с Азовом, которому не дадут спокойной жизни ногаи. И наконец, сдерживание турок на западе вынудит иметь сильные гарнизоны в Бендерах, Аккермане и Очакове.

Конечно, действия русских были ошеломительными. Но это вовсе не значит, что Махмуд Второй бросится подписывать с русскими мирный договор. Значит, война продолжится. Стремление Петра оставить за собой захваченные территории очевидно. В результате этого он не то что не сможет перебросить часть войск в другое место, но будет вынужден еще наращивать свои силы на юге.

В Швеции ситуация постепенно приходит в норму. Партия «шляп» все же взяла верх в риксдаге, и начало войны с Россией это только вопрос времени. Так что очень даже может быть, что этим летом Петра Алексеевича ждет большой сюрприз на севере.

Кстати, весьма вероятно, что на стороне Швеции выступит Англия. К сожалению, Франция войти в этот союз не смогла из-за позиции Англии, а Голландия не пожелала. Но даже эти два государства – это очень серьезные проблемы для русских, если не сказать больше.

Англичанам явно пришлись не по вкусу успехи русских в текстильном производстве, канатном и парусном деле. Опять же появление фотогена нанесло серьезный удар по английским китобойным флотилиям. Спрос на китовый жир, используемый при изготовлении свечей, упал, и тенденция к снижению сохранялась…

Обдумывая все это, кардинал знакомился с отчетом графа Толендаля. Надо заметить, тот провел время в России с большой пользой. Бумаги, которые сейчас держал кардинал, являлись подробнейшим обзором правления страной, состояния финансов, промышленности, сил морских и сухопутных. Ну с последними двумя кардинал как раз очень даже неплохо знаком благодаря иным источникам.

Еще граф сообщал доводы «за» и «против» союза с русскими и, наконец, указывал способ возобновления дипломатических сношений. Что же, это будет очень полезно для Шетарди. Именно ему предстоит отправиться в Россию с целью возобновления дипломатических сношений.

Да-да, все обстояло именно так. Флери вынужден был признать, что он совершил ошибку, когда решил отозвать посла из России. Нужно было держать руку на пульсе этого медведя, а не игнорировать с гордо поднятой головой. А союз…

Хм… Нет, о союзе не может быть и речи. По меньшей мере, пока не удастся расстроить таковой между Россией и Австрией. Но это вовсе не значит, что не стоит пытаться приручить русского медведя. И потом, союзы для того и заключаются, чтобы со временем распадаться.

Так, что там еще? Петр собирается жениться. Причем партию себе подобрал не из европейского дома и даже не из родовитого российского дворянства. Какая-то княжна Туманова. Ага, вот и пояснение. Так и есть, это родная сестра ближайшего сподвижника Ушакова.

Проклятье! Вот когда по-настоящему пожалеешь, что не имеешь в России дипломатов. Он-то думал, что иезуитов будет вполне достаточно, но Ушаков позаботился о том, чтобы создать Флери трудности. Ну и как в такой ситуации можно было помешать этой свадьбе?

Да, собственно говоря, никак. И это плохо. Флери, грешным делом, опять рассматривал вариант с устранением Петра. Уже в третий раз. Но если царь женится, то все осложнится. Хорошо если он не затеет коронацию супруги. Тогда у Елизаветы будут все шансы занять престол в случае кончины племянника. А Елизавета благоволит Франции. Если же коронация супруги Петра состоится…

При поддержке Ушакова и брата новоявленная царица сумеет выстоять без особых проблем. Тем более опираясь на гвардию. Среди них сегодня вообще никакие политические речи не в чести. Чуть только увлекся какими воззрениями – в гвардии тебе не место.

Это все сведения из послания графа. Нужно будет озаботиться достойной наградой для него. Конечно, он путешествовал не за свой счет и не из своего же кармана делал различные подарки, но, добывая сведения, рисковал он именно своей головой. Так что разумная компенсация ему будет очень даже кстати.

Отложив донесение графа Толендаля, Флери взялся за следующий документ. Сегодня дипломатическая почта на удивление большая, так что придется потерять немало времени. Здесь, у камина, он только ознакомится с ее содержимым, осмыслит и мысленно распределит. Потом придется перебираться за рабочий стол.

Нужно подготовиться к встрече с Шетарди. По сути поездка Толендаля в Россию была неким подготовительным шагом перед отправкой французского посла. Без проделанной графом работы маркиз тыкался бы как слепой щенок. Конечно, назвать информацию всеобъемлющей нельзя, но все же полученные сведения были весьма ценными.

– Ваше императорское высочество, позвольте засвидетельствовать вам свое почтение, – изысканно поклонившись, произнес одетый по последней парижской моде мужчина в пышном парике.

– Маркиз де Шетарди, очень рада вас видеть, – мило улыбнулась Елизавета, протягивая ему руку для поцелуя.

– Неужели моя скромная персона смогла снискать ваше особое внимание? – разве только не всплеснув руками, удивился маркиз.

– О-о, не напрашивайтесь на лесть, милый маркиз. Вы же и сами знаете, что ни одна особа женского пола не сможет остаться равнодушной к вашей галантности, остроумию и обходительности.

Елизавета даже погрозила пальчиком слишком уж скромничающему французу. Вообще-то вполне заслуженно погрозила. Несмотря на то что легкость нравов не являлась отличительной чертой русского императорского двора, маркиз мог похвастаться целым рядом побед. И это всего-то за какие-нибудь четыре месяца.

Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что все эти победы приходились на окружение Елизаветы. Она не признавала ханжества царственного племянника хотя бы по той простой причине, что считала это дикостью и отсталостью от просвещенной Европы. Мало того, цесаревна с вполне объяснимым интересом поглядывала в сторону Шетарди.

Статен, высок, изящен и миловиден. Опять же, судя по высказываниям ее придворных, весьма искусен в любовных утехах. Нет, она вовсе и не думала им увлечься, боже упаси. Ее сердце в настоящий момент принадлежало другому, причем целиком и безраздельно. Шетарди для нее был скорее эдакой диковинкой, новомодным нарядом, который возможно будет надеть только один раз за всю жизнь.

Была у нее подобная склонность. В настоящее время ее гардероб разросся до неприличия. Разумеется, в понимании кого-либо другого, только не ее. Не сказать чтобы ее доходы были так уж баснословны, но все же и немаленькие. Так что на наряды хватало, хотя и хотелось большего. Опять же подарки способствовали появлению все новых платьев. Вот, к примеру, в последнее время она опять в центре внимания.

За это отдельная благодарность супруге Петра. Она, подобно своему муженьку, чуть ли не с брачного ложа устремилась проводить инспекцию казенных заводов и фабрик. Император возложил на ее плечи руководство некоторыми из них. Надо заметить, не без ее желания и высказанного удовольствия.

Впрочем, отправились они в эту поездку вместе. С одной стороны, Петр и сам любил заниматься вопросами промышленности и торговли. С другой, они вроде как молодожены. Ну и наконец, для государя мало жениться, главное – осчастливить подданных наследником. А уж с этим, находясь друг от друга поодаль, ну никак. Вот и катаются уж почитай два месяца.

Кстати, Петр не стал венчать Анну императорской короной. С чем это было связано, непонятно, но в этом он был тверд и опять-таки поддержан супругой. Мало того, его завещание, согласно которому престол наследует Елизавета, не просто оставалось в силе, но и было повторно обнародовано. Наверняка он сделал это, дабы пресечь возможное недовольство среди дворянства.

Его решение о женитьбе на представительнице обедневшего княжеского рода всех буквально ошеломило. Не сказать чтобы никто ни о чем подобном не догадывался. Но все же никто не ожидал, что император окажется в этом вопросе столь же своевольным, как и его дед. Но Петр все же посмел. И ведь никто и не пикнул.

Или все же затаились? Что может означать усилившееся внимание к персоне Елизаветы? Ведь было однажды уж такое. Опять же этот посол Франции – понятно, что ему нужно заводить всесторонние связи и стараться быть в курсе всего происходящего в России. Но столь явный интерес к Елизавете, все еще наследнице российского престола…

А может, все проще и он оказался в плену ее чар? Кто бы и что бы ни говорил, как бы ни источал лесть, но Елизавета и впрямь была красавицей. Да она и сама это прекрасно знала. Как, например, знала и о том, что обладает превосходными длинными и стройными ножками.

Дабы лишний раз продемонстрировать их красоту, стройность и притягательность, она нередко устраивала ассамблеи-маскарады. На них мужчинам надлежало бывать в женских одеяниях, а женщинам в мужских. Обтягивающие лосины не просто выставляли напоказ ее прелестные ножки, но еще и будоражили мужское воображение. На каждом балу Елизавета ловила на себе взгляды, которые свидетельствовали вовсе не о верноподданнических чувствах и не о желании ей польстить. На нее смотрели с откровенным желанием, и это особенно будоражило кровь.

Так что предположение, что Шетарди был пленен ее красотой, вполне имело право на жизнь. Вот только если она и впрямь желает пополнить свою коллекцию этим экземпляром, ей придется самой сделать шаг навстречу. Конечно, для посла подобная связь не просто удача, а нечто запредельное. Но тут главное не оказаться излишне самоуверенным, потому что, если ошибешься, это может обойтись слишком дорого.

Именно поэтому Шетарди ведет себя столь осмотрительно. Понятно, что имеет свой интерес, причем так сразу и не разберешь, личный или государственный. Но и ошибиться не хочет. Отсюда и ответ, в котором больше иронии, ну и легкий намек, куда же без него:

– Боюсь, ваше императорское высочество, что интерес дам к моей скромной персоне в первую очередь вызван тем, что я француз. Мы так любим бахвалиться своей обходительностью и всем остальным. – Шетарди изобразил смущение и, надо заметить, сделал это явно напоказ, хотя и не преступил грани дозволенного. – Так что, по-моему, я выступаю здесь скорее за некую диковинку.

– Ну так проявите стойкость духа и тела, – подбодрила маркиза Елизавета.

– О-о, ваше высочество, поверьте, если женщина возжелает чего-то добиться от мужчины, то она непременно это сделает. Поэтому самым благоразумным с нашей стороны будет смириться с неизбежным и отдать им желаемое.

– А вы самонадеянны, маркиз.

– О нет, ваше высочество. Я же говорю, все дело только в том интересе, который возбуждает мое пока еще новое лицо.

Елизавета перехватила его взгляд, выражающий полную готовность служить ей всем сердцем и телом. Хм, над последним, пожалуй, нужно будет подумать. А то столько всего насчет этого француза успела наслушаться.

Оставив Шетарди, Елизавета прошла к своему резному стулу с мягкой обивкой и высокой спинкой. Сегодня в ее дворце выступал хор. Раз уж племяннику некогда, то она возьмет на себя ознакомление представителей иностранных держав с выдающимися талантами России.

Едва она опустилась на стул, как перед зрителями тут же появился высокий мужчина, русые волосы которого были забраны в тугой хвост. В голубых глазах читалось легкое волнение, руки самую малость подрагивали. Но это было привычно. Он всегда волновался перед выступлением.

А еще… Стоило только ему встретиться взглядом с Елизаветой, как им овладевало смятение. Надо заметить, что и самой цесаревне при этом также изменяло самообладание. Вот и сейчас взгляд забегал, словно у нашкодившей кошки, на щеках появился легкий румянец, грудь, хотя и самую малость, стала вздыматься выше.

Прикрывшись веером так, чтобы ее видел только стоящий перед зрителями мужчина, она шевельнула губами, выказывая легкое неудовольствие. Впрочем, как раз неудовольствия в этой отчаянной мимике было меньше всего. Молодой человек смутился и отвел взгляд в сторону, устремив его на одну из колонн. Разумеется, все это не укрылось от присутствующих в зале, но все предпочли сделать вид, что ничего не заметили.

Заиграла музыка. Мужчина глубоко вдохнул, и по залу заструился его обволакивающий баритон. Поначалу певец всячески старался избегать смотреть на хозяйку дворца, но на середине арии не выдержал и все же взглянул на нее.

Может, это и была ошибка, но он так не считал. Как не считала и сама Елизавета, завороженно смотревшая на талантливого исполнителя. С того мгновения как их взгляды пересеклись, он пел только для нее, и она об этом знала. Да и был ли в этом зале хоть кто-то неосведомленный? Вот уж вряд ли.

– Поговаривают, что цесаревна влюблена в этого Разумовского, – находясь в задних рядах, тихо, так чтобы его мог услышать только Лесток, произнес Шетарди.

Лейб-медик слушал французского посла, слегка склонив голову набок. Он обладал более высоким ростом, поэтому вынужден был прибегнуть к этому, дабы их не могли расслышать посторонние. Склоняться по иной причине, даже перед послом, отправленным самим кардиналом Флери? Нет уж, увольте.

Он не склонится и перед самим его преосвященством. Разве только в качестве любезности одного дворянина другому. В свои сорок пять Лесток успел познать и головокружение от взлетов, и горечь разочарований. Но сегодня он занимал довольно прочное положение.

И это несмотря на то, что немецкую[38] партию понемногу теснит русская. Причем при самом активном участии Петра. Нет, император вовсе не притесняет иностранцев и все так же зазывает их на службу. Но требования к ним стали куда как более строгими, и не наблюдается прежних разительных отличий в жалованье между русскими и иноземцами. Для пожалования особого оклада нужно было убедить Петра в том, что ты действительно этого достоин.

Лесток был рядом с Елизаветой во время заговора, но случившиеся после него разбирательства его никоим образом не коснулись. Признаться, он был благодарен судьбе за то, что заговорщики не успели вовлечь в заговор и его. А ведь могли. Он со своей неуемной натурой очень даже легко мог пойти на подобный шаг.

Шутка ли, способствовать восхождению на престол императрицы. Да он бы вознесся на недосягаемую высоту. К тому же ему сделать это было бы не так трудно ввиду того простого обстоятельства, что он знал Елизавету как никто другой. Все же он оказался рядом с ней, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и ее становление происходило буквально на его глазах. Он даже успел побывать в ее постели. Правда, об этом он предпочитал не вспоминать, но это также позволило узнать ее получше.

Так вот, несмотря на некие перипетии, он имел множество связей, обладал некоторым влиянием, пользовался определенным авторитетом и даже весом. Поэтому, даже будучи французом, он и не думал вспоминать о том, что когда-то был подданным Людовика. Вот только никто не собирался разговаривать с ним с позиции господина или взывать к его долгу перед французской короной.

Напротив, посол Франции сам явился к нему с подношением в надежде заручиться поддержкой лейб-медика. Мало того, передал послание лично от кардинала Флери. Тот выражал свое восхищение соотечественником, сумевшим достигнуть таких высот при русском дворе.

Врал конечно же. Но не оценить подобное письмо Лесток не мог. Одно только наличие этого послания поднимало его в собственных глазах, раздувало его самомнение и требовало еще больших свершений и еще больших высот.

Кардинал правильно оценил этого человека, о котором говорилось в отчете графа Толендаля. Лесток ни в коем случае не удовольствуется положением лейб-медика при малом дворе цесаревны. И уж тем более после того, как молодой Петр женился.

Лестоку нечего было и думать оказаться рядом с царствующей особой. Тот старался приближать к себе лиц действительно выдающихся, каковым Лесток не являлся. Значит, с рождением наследника, или даже с момента как только Петр решит короновать Анну, Лесток окажется при дворе даже не наследницы престола.

Но как заманчиво ощущать себя человеком, от которого зависит многое. Да что там многое. Общаться едва ли не на равных с такими видными деятелями своего века, как Флери, оказывать влияние на политические веяния Европы. А ведь это все возможно, окажись Лесток рядом с царствующей особой, а еще лучше не просто рядом, но в качестве ближайшего советника. А то, что его помощь понадобилась Франции, это грело отдельно.

– Любезный Жоакен, – Лесток не смог удержаться от фамильярности по отношению к полномочному представителю Франции, – если бы вы имели возможность сейчас взглянуть на лицо императрицы, то непременно убедились бы в правоте подобных утверждений. Елизавета Петровна влюблена в этого пастушка до беспамятства. Я удивляюсь, почему Толендаль не отписал об этом кардиналу.

– Граф предпочитал сообщать только проверенные сведения, а не домыслы и сплетни, – любезно пояснил маркиз. – Согласитесь, готовить посольство, опираясь на недостоверную информацию, по меньшей мере глупо.

– Полностью с вами согласен, – с налетом некоего превосходства и даже благосклонности произнес Лесток.

– Хм. Но наличие романа между нею и этим пастушком делает…

– Невозможной вашу интрижку? – Теперь Лесток лучился ироничной улыбкой. – Я бы не переживал по этому поводу. Елизавета искренне любит Разумовского, но порой позволяет себе отвлечься. Вы как раз подходите. Эдакая диковинка, о которой судачит все ее окружение.

– Я бы попросил…

– О-о, Жоакен, уверяю вас, у меня и в мыслях не было вас обидеть. Просто в этом вся Елизавета. Она любит необычное и волнующее. Вот как этого пастушка. Ну насчет необычного – позвольте вас поздравить, вы заинтересовали цесаревну. Что же касается волнующего, тут уж все в ваших руках.

– И вы не станете ревновать, любезнейший Иоганн?

– Вы смеетесь? С чего бы мне ее ревновать?

– Я имел в виду вовсе не ту ревность.

– Понимаю. Но вы забываете об одном обстоятельстве: я слишком долго обретаюсь подле нее и слишком хорошо ее знаю. Ни у кого не будет ни малейшего шанса противостоять мне, играя этой фигурой. Она конечно же любит все французское и прямо-таки влюбилась в ваше шампанское вино, но она дочь своего отца, поверьте мне. А тот, при всей своей любви ко всему иностранному, всегда оставался русским государем.

– Иными словами…

– Иными словами, вам без меня не обойтись. Впрочем, можете попробовать.

– И вы не станете мне мешать?

– Хм. Может, мне еще и начать вам помогать только потому, что мы оба французы? – Лесток изобразил свою самую любезную улыбку.

– Я все понял, – пожав плечами, легко согласился на правила игры Шетарди.

– Люблю иметь дело с умными людьми, – не без самодовольства заключил Лесток.

Шетарди был готов разорвать этого самодовольного медика, но вынужден был ограничиться учтивой улыбкой. Ничего не поделаешь. Этот никчемный докторишка, не сумевший достичь никаких высот во Франции, разве только оказаться в тюрьме под следствием, в России успел обзавестись кое-каким положением.

Впрочем, здесь он также побывал и в тюрьме, и в ссылке, еще при Петре Великом. Но сумел пережить все эти треволнения, не уронив себя. Более того, он стал еще влиятельнее и богаче.

Шетарди осмотрелся вокруг. В просторном зале дворца присутствовали представители древних родов. Посол без труда опознал многих из них. Здесь же присутствовали и офицеры, причем большая их часть были гвардейцами. Наличествовали даже трое преображенцев. Этому полку совсем недавно вернули звание гвардейского, после какого-то отличия на Кавказе.

А вон в сторонке пристроились явные представители купечества. На ассамблее ее императорского высочества? Но Шетарди не мог ошибиться, хотя бы потому что одного из них знал, и стояли они несколько особняком. А вон та группа, промышленники, тоже держатся отдельно.

При всем многообразии представителей различных сословий Шетарди не мог не отметить одно обстоятельство – в окружении Елизаветы преобладает молодежь. Уж во всяком случае, не старше тридцати. И что это могло значить?

С одной стороны, это может означать необычайную популярность Елизаветы среди людей своего поколения. С другой – стремление этой самой молодежи к светской жизни и развлечениям. Ввиду того что из императорской семьи подобные ассамблеи и приемы проводит только Елизавета, ничего удивительного в этом нет.

И все же популярность Елизаветы растет. Конечно, сомнительно, чтобы кто-либо решился на переворот после того, сколь стремительно и жестко Петр разобрался с прошлым заговором. Но, с другой стороны, честолюбивые люди никогда не переведутся. И Петр довольно часто совершает непопулярные шаги. Так что недовольство одних и устремления других вполне закономерны.

Если все это использовать должным образом… Что с того, что Елизавета дочь Петра Великого? Она просто млеет от всего французского. В конце концов, Франция не собирается посягать на территорию России. Ей будет вполне достаточно, если русские поумерят свои аппетиты и выступят в роли не просто союзников, но цепного медведя Франции.

Прохладная вода раздалась в стороны, осыпав все вокруг водопадом брызг, а затем стремительно сошлась над погрузившимся в ее лоно человеком, взметнув небольшой фонтан. В ответ на это действо тут же раздался возмущенный женский крик. Впрочем, возмущения в нем было куда как меньше, чем игривости.

– Сумасшедший! Я же не хотела мочить волосы!

– И как ты собиралась купаться, не замочив головы? – отфыркиваясь, словно молодой жеребец, вполне резонно возразил Петр.

– Да уж есть способы, – с обреченным видом начав распускать толстую косу теперь уже безнадежно вымоченных волос, возразила Анна. – Ну вот как теперь быть? Это вам хорошо, обтерся – и через минуту практически сухой. Даже прическу особо ладить не надо.

– С чего это ты взяла? Туалет у иных мужчин занимает куда больше времени, чем у дам, – водя руками по поверхности воды, сказал Петр.

При этом его взгляд был прикован к ладной фигуре жены, стоявшей перед ним по пояс в воде. Уже распущенные мокрые волосы облепили налитое белое тело, разметавшись по плечам, высокой крепкой груди и спине. Анна перехватила взгляд мужа, и на ее щеках тут же появился застенчивый румянец. Не отдавая себе отчета, она воспользовалась единственным средством, остававшимся в ее распоряжении, чтобы прикрыть наготу. Волосы из-за спины тут же переместились вперед, укрывая грудь.

– Тоже мне мужчины, – смущенно фыркнула Анна. – Но я-то сейчас говорю о тебе. А ты у меня ни букли, ни парики не приемлешь. Нет, ну вот что мне теперь с волосами делать?

– Да оставь ты их. Давай купаться, все одно уж намокли. Я тебе обещаю, что лично буду сушить твои волосы, – прижав руки к груди, заверил Петр.

– Ну смотри, муженек, я тебя за язык не тянула, а императорское слово, оно дорогого стоит.

Петр вдруг осознал, что только что попался, уж больно мстительно звучал голос его жены. Но в следующее мгновение Анна оттолкнулась от дна и заскользила по заводи. Сквозь пронизанную солнечным светом, прозрачную водную гладь были прекрасно видны очертания ее статной, широкобедрой фигуры, а густые длинные волосы разметались по воде, словно тина.

От представшей картины у Петра даже дыхание сперло. Слишком уж много на сегодня соблазнительных зрелищ. Ругая себя последними словами, он воровато осмотрелся. Вроде никого. Угу. Расскажите кому иному. Чтобы Ушаков не озаботился безопасностью императора…

Гвардейцы, как и положено, несут службу в оцеплении. Они и не помышляют оборачиваться в сторону реки, где сейчас плещутся в чем мать родила царственные особы. А вот в служащих Канцелярии безопасности такой уверенности нет. Наверняка глаз не сводят, без намека на стыд. Но боже, как же она хороша!.. Да пошло оно все! Обзавидуйтесь!..

– Ефремыч, ну отвернись ты. Неудобно же.

– Я те отвернусь. Я те так отвернусь, мало не покажется. – Мужчина невыразительной внешности, да еще и обряженный в накидку с вплетенным в нее камышом, строго зыркнул на своего более молодого напарника и поспешно перевел взгляд на заводь.

– Так ведь таинство, – с явным смущением пролепетал молодой.

– Та-аинство, – передразнил его Ефремыч. – А ты не гляди, как они этим таинством занимаются. Ты окрест посматривай, так чтобы ни одна падла и близко не подобралась. А то тать какой с камышиной во рту занырнет да полоснет клинком. И что тогда будем делать?

– Так ить глаза сами лезут, чтоб им пусто было.

– А вот это уж твои трудности, – назидательно произнес ветеран.

Н-да-а. Нет, это надо же, уже третье полотенце извел, а перед тем они их еще и выжали. Все без толку, ничего не помогает. Конечно, волосы сейчас не такие мокрые, как это было вначале, но и сухими их не назовешь.

– Что, Петруша, не выходит? – хихикая и с явной издевкой произнесла Анна.

– Я вот понять не могу, коли с этими волосами столько мороки, отчего вы так над ними трясетесь? Остригли бы, и вся недолга.

– Ты с ума сошел? – Анна даже вскочила с лавки и прибрала волосы, словно защищая их от посягательств царственного супруга.

Кто их, этих Романовых, разберет! Вон, дед мужнин бороды топором рубил, и вообще, считай, чуть ли не через колено вековые устои ломал. Да и Петр недалеко ушел, уж если что втемяшится ему в голову, все одно своего добьется.

Убедившись, что никто за ней с ножницами не гонится, Анна успокоилась. Прошла к столу, взяла в руки гребень и начала расчесываться. При этом взгляду Петра предстала очередная соблазнительная картина. Настолько соблазнительная, что он непроизвольно сделал шаг к жене, нервно сглатывая. Однако она его остановила красноречивым жестом.

– Вот ради такого взгляда и ради этой оторопи мы и заботимся о своей косе, девичьей красе. Стой, дурень. Не смей. Петруша, скоро гости пожалу…

Договорить она не успела, оказавшись в страстных объятиях молодого супруга. Вообще, Анна заметила, что ей нельзя оставаться с Петром наедине. Тот не упускал ни одной возможности заявить свои супружеские права. Нет, ее это конечно же грело, но ведь есть пределы разумного.

Хм. В тот момент, когда Петр начинал заниматься чем-либо, способным пробудить в нем страсть, – никаких границ разумного для него не существовало в принципе. Без разницы. Будь то строительство корабля, исследовательского института, огненной махины или любимая женщина. Он был готов отдать себя всего без остатка.

Вот и сейчас происходило именно это. Сюда они завернули два дня назад и все это время жили беззаботно, не отвлекаясь ни на что. В эти дни для них существовали только они сами. Впрочем, чему тут удивляться. Впору задуматься, как они выдержали около двух месяцев. Поездка по различным предприятиям, городам и весям не способствовала романтическому настроению. Разумеется, они и не думали давать обет воздержания и ночами очень даже предавались жарким объятиям. Но наслаждаться друг другом вот так, открыто и без оглядки, смогли только теперь.

Петр вспомнил об этом домике совершенно случайно. Его когда-то возвели на берегу лесной заводи. В то время Петр только-только сумел вырваться из-под опеки светлейшего и распробовать вкус охоты. Вот для охотничьих потех и был поставлен этот домик.

Правда, побывать ему здесь довелось только однажды, но имущество было царевым, а потому содержалось в полном порядке. Имелась и семья, присматривающая за домиком. Петр сильно удивился тому обстоятельству, что мужичок, ничего не делая, только присматривая в общем-то за никому не нужной постройкой, возведенной буквально за один день, исправно получает жалованье, равное армейскому.

Вот молодец, шельма. Не растерялся. И жена у него статная красавица, и детишек семеро по лавкам, трое уж считай помощники. Но главное, домик и впрямь содержался в полном порядке. Все чисто и готово в любой момент встретить своего хозяина. Ни намека на затхлость или запустение.

– Петь, а этот дом по твоему велению поставили? – откидывая со лба мокрую прядь волос, поинтересовалась Анна, лежа в объятиях мужа.

– Не-а. Я даже и не знал ничего. Отправились на охоту, а ночевать заехали уже сюда. Оно, может, и почаще бывал бы, и даже скорее всего. Да только меня тогда умыкнули в Москву. А домик стоит. Хм. Я даже удивился, когда Ефремыч, ну этот мужичок из Канцелярии, на мой вопрос ответил, что домик стоит и ждет не дождется моего появления.

– Места здесь просто загляденье. А во-озду-ух… Свежий, пьянящий. И главное, комаров почти нет. Непонятно, отчего так.

– Сам не знаю. Но, наверное, знающий человек место подбирал. Да иному и не доверили бы.

– Петь, ты не подумай, я не хочу лезть в твои государственные дела… – Анна повернулась на бок, все так же держа голову на откинутой руке мужа, как на подушке, и заглянула ему в глаза.

– Анечка, ты вообще-то моя супруга, а потому вместе со мной ответ перед Господом за Россию-матушку держать будешь. Иль думаешь, настояла на своем, отказалась от коронации, и взятки гладки? По сути тут и разницы великой нет, потому как муж и жена – половинки одного целого. А еще говорят, что ночная кукушка всяк дневную перекукует. Иль не слышала?

– Слышала.

– Ну тогда давай выкладывай, чего у тебя наболело. Такие замечательные деньки у нас удались, что, так и быть, можно и поработать немного, – слегка потормошив, подбодрил ее Петр.

– Я насчет Крыма и вообще татарских земель. Не слишком ли жестко ты обошелся? Понятно, что там все больше твои генералы старались, но ведь с твоего попустительства.

– И даже по моему устному повелению, – сразу став серьезным, ответил Петр. – Хочешь понять, отчего так? Оно конечно, может, я и не прав, история и потомки вынесут приговор и мне, и генералам моим – Миниху, Ласси, Леонтьеву да Румянцеву. Одни будут поносить, другие нахваливать. Но сегодня, сейчас я иного выхода не увидел. Сотни лет Крым дамокловым мечом нависал над землями русскими. Сотни тысяч сгинули, защищая от крымчаков свой дом или не выдержав утомительного перехода в полоне. Еще больше оказались в рабстве, и многие тысячи пребывают в рабстве и сегодня.

– Значит, ты хотел просто отомстить? Выместить свою злость?

– Я хочу, чтобы Крым навеки остался русской землей. А значит, там должны жить русские. Только та земля, которую пашет русский крестьянин, становится русской. Никакими штыками не удержать и пяди земли, если там не живут люди, считающие ту землю своей Родиной. Татары всю свою жизнь были воины и жили грабежом да набегами. Каждый их мужчина воин. Он знает это с рождения и растет с тем знанием. Когда мы с трудом формируем армию, а потом еще и обучаем солдат, татары просто бросают клич и собирают многотысячное войско. И рядом с этими волками я должен поселить русского крестьянина. Спору нет, если он разъярится, то места окажется мало всем. Вот только терпение у него поистине безграничное. Да и одной только ярости мало, нужно еще и умение. Но опять-таки я хочу, чтобы те земли легли под плуг тружеников, а не того, чтобы крестьяне с оружием в руках защищали свои дома. Вот и получили приказ мои генералы – в случае проявления малейшего непокорства карать нещадно. Потому и потянулись вереницы беженцев на турецкую сторону. Сегодня считай половина жителей Констанцы крымские татары, да и по Добрудже[39] их немало.

– А пленные? Ты ведь еще и награду объявил за каждого пленного. Поди под это дело казачки да солдатики гребли всех подряд.

– Не без того. За всем не уследишь. Ну да и бог с ними. Не одобряешь? А зря. Даже те, кто ушел к туркам, вернутся, чтобы грабить наши земли. Иначе им не прокормить свои семьи. Волка остановят только две вещи: страх и смерть.

– А как же с теми, кто остается? Ведь теперь они твои подданные.

– Тем татарам, кому не повезло вначале, я уже ничем не помогу. Над остальными воля и закон России. За обиду, нанесенную татарину, обидчик ответит так же, как если бы обидел русского. И за это с уполномоченных на то лиц спрос будет строгий.

– А отчего ввел награду за полоненных, да еще чтобы без ран серьезных? Иль за угнанных славян обида взяла? – потеревшись щекой о плечо мужа, поинтересовалась Анна.

– При чем тут обида? Я не на потешном поле на Масленицу кулаками машу, чтобы обиды держать. Какой толк России от убитых? В набег более не пойдут, и только-то.

– А от пленных?

– Работать будут. Ты разве не знаешь, что еще после первого столкновения с крымчаками я всех пленных определил на рытье канала между Волгой и Доном?

Петр даже изогнулся, чтобы посмотреть в лицо жене. Она же в свою очередь скосила глаза вверх, глядя на него. Чем вызвала улыбку мужа, уж больно потешно выглядела.

– Канал уже прорыли, – опять устраиваясь поудобнее и прижимая к себе Анну, начал пояснять Петр. – Использовали старинный волок между Камышенкой и Иловлей. Правда, дело больно затратное вышло, опять же шлюзов пришлось установить невесть сколько, потому как к лету вода в реках падает. Но управились. Нам этот путь теперь до зарезу надобен будет. Пусть война еще продлится, то не беда. Того, что мы вышли к южным морям, уж никто не изменит. И султан никуда не денется, согласится с тем, чтобы мы торговлю морскую вели.

– А новых пленных куда? И сколь их уж набралось?

– Набралось достаточно. Тысяч пятьдесят уже, не меньше. И число их понемногу множится. Но работа всем найдется. Страна у нас необъятная, а потому нужны и дороги, и речные пути. Первые нужно ладить так, чтобы и в распутицу были проезжими. Вторые соединять каналами, проходимыми в самое засушливое лето. Работа тяжкая, на долгие годы рассчитанная. Так что народу еще и мало будет.

С улицы послышались звуки подъезжающей кареты, и судя по всему, не одной. Петр и Анна разом сели на кровати и переглянулись, как нашкодившие дети. Впрочем, так оно по сути и было. Увлечься настолько, чтобы позабыть о прибытии гостей!

Однако повели молодые себя по-разному. Петр поднялся и начал одеваться. Он не мешкал, но и суеты в его движениях не наблюдалось. Чего нельзя сказать об Анне. Она, словно заполошная, подскочила к зеркалу и с отчаянием приподняла непокорные, все еще влажные, к тому же нечесаные волосы.

Петр поймал на себе осуждающий взгляд Анны и только пожал плечами. Ну а что ему еще оставалось? Можно подумать, это он все затеял и никакой поддержки с ее стороны не наблюдалось. Оба проштрафились, чего уж.

– Анечка, да ты не расстраивайся так. Ничего страшного не случилось. Сейчас Евдокию призову, она тебе куда лучше меня поможет. Ну а я пока с гостями займусь. Вон, Семеныч все верно понял и под навесом стол накрыл. Да так оно и лучше будет, на свежем-то воздухе. Так что никто тебя не потревожит.

Гостей оказалось четверо, те, кого, собственно, и ожидал Петр. Остерман, канцлер и ведает делами императорской канцелярии, являясь первым советником. Ягужинский, генерал-прокурор, главенствует в Сенате, на который нынче легла вся полнота власти, пока Петр Алексеевич вместе с супругой изволят быть в отъезде. Князь Трубецкой, ныне ведающий военной коллегией, куда же без него, коли война с турками в разгаре. Ну и Ушаков, без этого Петр и вовсе как без рук.

Разумеется, император доверял тем, кто вместе с ним делил всю ношу власти. Не сказать, что безгранично, от прежней юношеской наивности и непосредственности не осталось и следа, но все же доверял. Если во всех окружающих видеть только врагов, при первой же возможности готовых вцепиться тебе в глотку, то и жить не стоит.

Вернее, долго так не протянешь. Либо сгоришь, либо подозрительностью и, как следствие, расправами восстановишь против себя всех окрест. А врагов у Петра и без того хватало. Чуть не все помещичье дворянство волком смотрит. Промышленникам тоже не по нутру терять прибыли, выплачивая жалованье наемным рабочим. Да много еще каких иных внутренних проблем. Так что люди, на которых можно положиться, необходимы как воздух.

Понимая, что Анна потом изведет его расспросами, Петр решил обождать с делами, пока она не приведет себя в порядок и не выйдет к гостям. Он не разделял расхожего мнения, что жена должна подальше держаться от дел мужа, тем более Анна давно доказала, что обладает весьма практичным умом, а потому он был готов прислушиваться к ее советам. Мало того, он и рассчитывал на ее советы, так как она могла взглянуть на проблему как бы со стороны. И наконец, уж в ком в ком, но в ней он мог быть уверенным до конца. Вот в это верилось без каких-либо оговорок.

Они успели утолить голод, и, так как император решил обождать с делами, гости не преминули пройтись по поводу молодоженов. Мол, государство в опасности. Турок на южных рубежах шалит, на северных швед зубы скалит, а государь пропал. С фотогенными лампами уж все уголки необъятной империи облазили, а найти не могут. И что делать бедным подданным, ума не приложат.

Выразили надежду, что государь все же в поте лица трудится на благо всенародное. Уж и так и эдак старается, дабы вселить в сердца подданных своих уверенность в завтрашнем дне. И труды те не напрасные, так как в час положенный возрадуется богоизбранный народ, осчастливленный рождением законного наследника.

Словом, Петр уже и пожалеть успел о своем решении дождаться жену, поэтому ее появление воспринял как избавление. Хм. Рано обрадовался. Как ни старалась Анна, но ни с мокрыми волосами, ни с ярким румянцем, ни со взглядом она ничего поделать не смогла. Гости дорогие и без того подозревали, что молодые с нетерпением ожидали их прибытия, но едва увидели ее, как сразу же в этом уверились еще больше.

– Кхм… Господа, может, все же сжалитесь над молодыми. Эдак Петр Алексеевич и о делах государственных позабудет, станет над кознями умышлять, дабы устроить нам достойную месть, – всячески стараясь справиться с охватившим его весельем, все же заступился за государя Трубецкой.

Молодец, генерал. Быть тебе фельдмаршалом. Ну, во всяком случае, направление верное, а там поглядим. А то эти старички не на шутку разошлись и никак не желают утихомириться. Н-да-а. В том-то и дело, что старики.

Вон Ягужинский, вроде и моложе всех, а как сдал за последнее время. Доктора в один голос твердят, что кабы он продолжал вести прежний образ жизни, так, может, и отпели бы уже. Врут, наверное, но уж помощник из него был бы никакой, это точно.

Ввиду того что время все же военное, ну и учитывая заступничество, решили начать с президента военной коллегии. Если кратко, то дела обстояли следующим образом.

Турки планировали взять реванш за поражения прошлого года. В Констанце начала собираться эскадра и армия. Силы выходили изрядными настолько, что турки планировали сразу два удара: при поддержке флота – по Аккерману и по Бендерам – тут уж силами только армии.

Однако командующему Черноморским флотом адмиралу Бредалю удалось слегка поумерить турецкий пыл. По его команде флот, каким бы смешным он ни выглядел со стороны, снялся с якорей и двинулся к Констанце. При этом адмирал прихватил с собой один из прамов.

Эти плавучие артиллерийские батареи Петр вообще не держал за суда, а потому поначалу хотел их просто пустить на дрова. Но Бредаль отговорил. Во-первых, польза от них какая-никакая, а будет. Во-вторых, они могут послужить транспортом, с которым можно будет доставить и орудия, и припасы, и людей.

Так оно в итоге и вышло. Но кроме этого, когда с них были сняты орудия для установки батарей в крымских портах, сами прамы превратили в блокшивы, плавучие казармы. Но вот одному из них пришлось опять вспомнить о своем военном предназначении.

Приблизившись к Констанце и встав на якоря вне досягаемости береговых батарей, Бредаль, а вернее капитан Аничкин, начал обстрел своими ракетами порта и города. Вообще, изначально ракеты не планировалось использовать против флота. Уж больно точность у них низкая. Однако данный вопрос пересмотрели.

Как часто это бывает, во всем повинен случай. После взятия Очакова армия двинулась далее на запад, имея своей целью Бендеры. В захваченной же крепости остался незначительный гарнизон из пары ландмилицейских полков да полка казаков.

Солдаты занимались восстановлением крепости. Казачки шерстили округу, вылавливая татар и поставляя их в лагерь военнопленных. Его также охраняли казаки. Уж кому-кому, а им к обращению с полонянами не привыкать.

И вот в эту идиллию решили вмешаться турки. Причем не абы как, а в составе сильной эскадры. Вместе с галерами около сотни вымпелов да двадцатитысячная армия на борту. Весьма весомый аргумент.

Комендант крепости генерал Румянцев, оставленный там ввиду недовольства им Петра, приготовился дать решительное сражение. Поэтому, когда к нему прибыли с посланием от паши, он ответил, что готов рассмотреть условия капитуляции турецкой эскадры и армии. В противном же случае уничтожит их. Турки подошли к его словам со всем вниманием и дали сроку одуматься до утра.

Словом, все уже готовились принять смерть и обряжались в белое, когда к генералу прорвался молодой артиллерист. Тот самый Пригожин, который попался на глаза императору перед началом похода.

Дело в том, что капитан Аничкин командовал ракетной батареей. Именно на ракеты делал ставку Петр, когда отказывался от осадной артиллерии. И надо заметить, небезосновательно. Несколько сотен ракет запалили в Очакове такой костер и столько наделали бед, что крепость упала в руки русских как перезрелый плод.

Так как Аничкин сватал Пригожина к себе, он позволил тому присутствовать при обстреле крепости, охотно отвечал на вопросы, правда, о чем-то умолчал. Но молодой человек оказался весьма талантливым, поэтому то, что ему не рассказали, сумел додумать и сам. Разумеется, не во всем, но уж как можно применить ракеты, разобрался.

Дело в том, что в Очаков как раз прибыл обоз с несколькими сотнями этих самых ракет. Они предназначались для батареи, ушедшей с армией Петра. И именно туда их и надлежало перенаправить. Вот только их прибытие совпало с появлением турок, поэтому они все еще находились в крепости.

Пригожин предложил Румянцеву применить их против эскадры противника, воспользовавшись его скученностью. Правда, возникала сложность с пусковыми установками. Но у молодого офицера и на этот счет была идея: сколотить таковые из досок. Кустарщина, конечно, и долго не протянет, но, чтобы использовать имеющиеся ракеты, вполне сгодится.

Румянцев было воспротивился – данное оружие контролирует сам государь, да секретность вокруг него нешуточная. К тому же служащие Канцелярии прикладывали все усилия, дабы не допустить посторонних к тем секретам.

Но в итоге Румянцев посчитал, что если он будет нерешителен, то ракеты эти все одно до армии не дойдут. Оставлять их в крепости опасно. Малейшая небрежность – и полыхнет жарким пламенем. Выпускать в поле – могут перехватить.

Вот и обстреляли турок от души. Большинство ракет прошли стороной, дали недолет или перелет, но и того, что упало в скопление кораблей, оказалось более чем достаточно. Как результат – практически полностью уничтоженная эскадра и около десяти тысяч пленных турецких воинов и моряков.

Вот именно этот опыт и решил использовать Аничкин, высказывая свое мнение адмиралу Бределю. Тому идея понравилась. Тем более у нее было столь удачное и впечатляющее исполнение.

Надо заметить, что в результате обстрела городу досталось больше, чем эскадре, потерявшей всего лишь одну галеру и один старенький фрегат. Наученные горьким опытом, турки больше не скучивали свои корабли. Опять же дистанция была куда большая, чем под Очаковом, а о точности ракет уже говорилось. А вот в Констанце начался такой пожар, что дым от него накрыл все побережье.

Русские также понесли потери. Им едва удалось снять с пылающего прама свои ракетные установки. Аничкин конечно же попытался учесть опыт Пригожина, но не преуспел в этом. Как ни заливали водой палубу, присыпанную слоем песка, практика показала, что деревянные суда не очень-то подходят для использования реактивных снарядов.

Однако эта вылазка не повлияла на планы паши. Хотя и позже намеченного срока, но две турецкие армии и эскадра были готовы выступить в поход. В Бендерах и Аккермане стояли двадцатитысячные гарнизоны. Укрепления были приведены в порядок. Боевые и продовольственные припасы восполнены настолько, что нужды не должно было возникнуть в течение года.

Остальное было в руках офицеров и солдат. Сорока тысячам предстояло остановить продвижение ста пятидесяти. Серьезное испытание. Но и выхода иного не было. Турция нешуточный противник, имеющий поистине огромный потенциал.

– Выстоят ли, Никита Юрьевич? – усомнился Петр, услышав озвученные цифры.

– Выстоят, государь. Крепости подправили с учетом всех недостатков, имевшихся у турок. Ракет с греческим огнем у противника нет, так что будут воевать по старинке. Прямым штурмом только людей положат, и они это знают. Поэтому сразу начнут правильную осаду, а она потребует времени. Туда уже подтянулись казачки общим числом до десяти тысяч. Так что спокойной жизни не дадут, станут щипать помаленьку.

Да, выхода, кроме как держаться, перемалывая силы турок под стенами крепостей, не было. На случай падения Бендер и Аккермана имелись еще три опорных пункта – Очаков, Кинбурн и Перекоп. Они прикрывали Крым и имели гарнизоны общей численностью до двадцати тысяч. Сам полуостров должен был защищать Миних, у которого для этого имелась тридцатитысячная армия.

Петр собирался во что бы то ни стало удержать Крым. Этот полуостров являлся выходом к южным морям. Но при всем стремлении удержать Крым ни о каких наступательных операциях в Причерноморье речи не шло. Перейдя здесь к глухой обороне, император намеревался предпринять наступление в другом месте.

Недаром же на основе двух грузинских и армянских полков, собранных с невероятным трудом, сейчас были развернуты уже две бригады, по три полка в каждой. Сейчас уже не было острой необходимости в сохранении военной тайны, к тому же в прошедших боях полки получили бесценный опыт. И именно их участие в боях способствовало столь бурному росту бригад. Все эти солдаты горели желанием отправиться на другой берег моря, чтобы освободить свою родину.

Данные бригады общим числом в десять тысяч входили в тридцатитысячную армию Ласси, готовящуюся к десанту на грузинском побережье. Конечно, силы не так велики для того, чтобы отбить столь обширные территории, даже если учесть, что большинство земель Армении и Грузии находятся под властью персов.

Но, с одной стороны, основные усилия турок будут сосредоточены в Причерноморье. С другой – наверняка в закавказских царствах народ поддержит русскую армию, и особых проблем как с продовольствием, так и с пополнением личного состава не будет. Даром, что ли, создавались эти полки. Так что армия Ласси могла даже разрастись.

Вместе с тем ситуация на севере оставалась весьма сложной. Из-за этого в Санкт-Петербургской губернии приходилось держать серьезные силы. Пятидесятитысячная армия пребывала в готовности на случай начала боевых действий со стороны Швеции.

Усиленно готовился Балтийский флот. Правда, всех удивляло то обстоятельство, что император не отдал приказ о перевооружении торговых судов. По идее на время войны они должны были пополниться вооружением и личным составом, после чего встать в строй в качестве фрегатов. Вместо этого суда продолжали свои рейсы по торговым маршрутам согласно прежним договоренностям. Кстати, в ту же Швецию, словно ничего и не происходило.

Разумеется, о делах флота Трубецкой не докладывал. Тут ведь какое дело. Генерал не имел никакого отношения к делам флотским, а потому не мог в них и лезть. Разве только высказать свое мнение. Просто Петр и сам знал, как обстоят дела на флоте, тем более что там все происходило согласно его распоряжениям.

После Трубецкого Ягужинский доложил о происходящем в Сенате. Надо заметить, там все было не столь гладко. Многие сенаторы склонялись к мысли, что государь уж больно круто заворачивает. Открыто противиться его воле никто не стал, но все же высказать свое мнение посчитали нужным. Благо если оставаться в рамках, то и последствий можно было не опасаться.

Петру нужно было Законодательное собрание и Правительствующий Сенат. От сборища болванчиков, готовых поддержать любое начинание императора, был бы только вред. Однако это вовсе не значило, что мнение Сената могло возобладать над его волей. Он мог отдать решение вопроса в их руки. Мог прислушаться к аргументированным доводам против. Даже последовать этим самым доводам. Но он имел достаточно власти, чтобы наложить вето или единолично претворить в жизнь нужный закон.

Именно так обстояло дело относительно почти всех решений, касающихся крестьянства. Если государь и получал поддержку со стороны сенаторов, то они неизменно были в меньшинстве. Три года назад, когда принималось решение о заселении Запорожья, в Сенате поднялась настоящая буря. Но Петр выдержал напор несогласных, и вышло так, как того хотел он.

Из доклада Ягужинского следовало, что крестьянский вопрос, теперь уже по всему Причерноморью, опять стал камнем преткновения. Практически все сенаторы встали на дыбы. И опять те, кто разделял взгляды государя, оказались в меньшинстве.

– Я вот думаю, Павел Иванович, может, мне гнать из Сената всех помещичьих дворян, а оставить только служилых? – вперив в Ягужинского строгий взгляд, сквозь зубы процедил Петр. – Ведь это вы воду мутите. И ты в том числе, Павел Иванович, не надо мне тут честные глазки строить. Хотя тот закон вас почитай и не касается, знаете, что он может и вам аукнуться.

– Государь, да он скорее уж аукнется России, а не нам, – не стал отрицать своего неодобрения закона Ягужинский. – Сам посуди. Ты хочешь, чтобы среди казенных крестьян был брошен жребий, по которому десять тысяч семей будут переселены на новые земли. Но не просто так, а с выдачей каждой семье займа в виде лошади, коровы, инвентаря, продовольствия на год, семян и десяти рублей серебром. Мало того, эти семьи на пятьдесят лет освобождаются от всяческих налогов. Они получают в собственность землю, по пять десятин на каждую ревизскую душу, коей могут распоряжаться по своему усмотрению. А еще отсрочку по выплате займа на пять лет, но и после этого срока могут выплачивать только малыми частями и без роста.

– И что в том плохого? – все так же хмуро поглядывая на Ягужинского, поинтересовался Петр.

– Так ведь с учетом дороги переселение только одной семьи обойдется казне в пятьдесят рублей. Полмиллиона рублей, государь. И это когда мы ведем войну с турками, и вот-вот может начаться война со шведом. Но кроме этого, среди крестьян могут начаться волнения. Сам посуди, как люди будут смотреть на тех, кто избавился от крепости. А может случиться и обратное, люди посчитают, что их обрекают на рабство в туретчине.

– А еще помещичьи крестьяне поймут, что у казенных крестьян есть свет в окошке. А вот у них грешных ничего такого и нет, – припечатал Петр.

– Государь, помещики суть соль земли, – убежденно произнес Ягужинский. – Нельзя крестьянам давать много воли. Над ними должен быть постоянный догляд. Нешто думаешь, если раздашь крестьянам землю, то они все станут пахать да сеять на радость тебе? Поверь, найдется немало тех, кто попросту сбежит, почувствовав волю. Бросят землю и уйдут за лучшей долей, коли уж у них будут открытые паспорта, как ты того хочешь.

– Ну напраслину-то не возводи, – остановил Петр Ягужинского, подкрепив свои слова жестом. – Ни о каких открытых паспортах, пока не будет выплачен весь заем, речи нет. Так что ничего страшного не случится. Пусть даже найдется какое-то число семей, которые смогут выплатить казне долг и получить отметку в паспорт. В том особой беды нет. Во-первых, их будет мало. Во-вторых, не захотят землю обихаживать – отправятся на иные промыслы. На те же фабрики и заводы устроятся, благо в ремесленных училищах при них обучение бесплатное.

– Но, государь, беды отсюда могут быть большие.

– Ты, Павел Иванович, передай господам сенаторам, чтобы они к своим крестьянам как к детям относились, с любовью и лаской. А если ремешком прикладывались, то только по особой нужде, по-отечески. Вот тогда и народ бунтовать не станет. Все. Вопрос решенный. Указ с тобой?

– Да, государь. – Ягужинский со вздохом извлек из сумки документ, на котором не хватало только подписи императора.

К этому времени на столе оставались лишь легкие закуски и вино, поэтому места для письма было предостаточно. Не без досады Петр поставил свою подпись на документе и скрепил ее личной печатью. Опять Сенат не поддержал его. Всякое начинание государя, направленное на раскрепощение народа, встречалось в штыки. Даже в общинах помещики видели прямую себе угрозу.

А вот строительство в Крыму нового города Сенат воспринял с воодушевлением. Хотя только в этом году траты должны были составить полмиллиона рублей. А ведь работы будут лишь начаты. Место для строительства будущего главного порта Черноморского флота присмотрел лично адмирал Бредаль, как лицо заинтересованное.

Этим целям как нельзя лучше подходила бухта, на берегу которой когда-то был древнегреческий город Херсонес Таврический. Петр решил, что коли главный северный порт носит имя своего основателя, императора Петра Великого, то южный вполне достоин его, Петра Второго, имени. Однако Петр не забыл о том, что Крым некогда относился к Понтийскому царству. Да и новому городу предстояло вырасти на руинах древнегреческого. Вот исходя из этого он и назвал его Петрополем.

Закончив разговор по делам Сената, Петр перевел взгляд на Остермана. Судя по сказанному канцлером, у него дела обстояли вполне пристойно. Во всяком случае, Петру его доклад не стоил лишних нервов. Даже наоборот. Сведения по дипломатической линии свидетельствовали о том, что Австрия вскоре должна вступить в войну с Турцией.

– После смерти принца Евгения военная партия готова одержать верх над мирной, государь, – докладывал Остерман. – Не хватает самой малости, еще одной удачной военной операции с нашей стороны, и Австрия объявит войну Турции. Ланчинский[40] просто уверен в этом. – Остерман взглянул на князя Трубецкого, словно продолжая прерванную беседу.

Все ясно. Похоже, этот разговор имел место между ними, причем скорее всего уже не раз. Но Никита Юрьевич собирался строго придерживаться намеченного плана. По плану же у них были Грузия и Армения.

– Что скажешь, Никита Юрьевич? – все же поинтересовался Петр у президента военной коллегии.

– Государь, на мой взгляд, нам необходимо сосредоточить усилия в Закавказье. В настоящий момент там практически нет вражеских сил, мало того, турки не ожидают от нас такого удара. К тому же в отличие от Молдавии и Валахии[41], где бояре все больше посматривают в сторону турок, грузины и армяне просто не могут дождаться нашего прихода. – Трубецкой не без иронии вернул взгляд Остерману.

– Я все понимаю, государь. Но как только Австрия вступит в войну, напряжение для нашей армии сразу же ослабнет, – продолжал упорствовать Остерман.

– Сомневаюсь, Андрей Иванович, – задумчиво произнес Ушаков, до этого старавшийся вообще держаться в тени. Впрочем, это в его характере, скорее удивительно то, что он все же вмешался в разговор. – Согласно имеющимся у меня сведениям, турки держат в Валахии весьма серьезные силы. И как раз из-за опасения вступления в войну Австрии. Причем это не какое-то там ополчение, а регулярная армия. Чего не скажешь о тех частях, что направились против нас. Нет, они вполне боеспособны и представляют реальную опасность для наших крепостей. Но все же это не валашская армия.

– Вы думаете, что австрийцы побоятся вступить в войну? – Остерман не без вызова посмотрел на Ушакова. Еще бы, союз с Австрией был детищем канцлера.

– Я думаю, что Австрия одним только договором с нами уже отвлекает на себя серьезные силы. Насколько я понимаю, большего нам и не надо, – пожав плечами, ответил Ушаков.

– Это потому что вы не дипломат, Андрей Иванович. – Остерман отвесил Ушакову ироничный поклон. – Если нам не удастся склонить Австрию к войне, то Франции и Англии удастся склонить ее к миру с Турцией. А вот тогда уже валашская армия будет совершенно свободна.

– Хм. Сдаюсь, – вынужден был отступить Ушаков.

– Значит, порешим так, – прекращая препирательства, заговорил Петр. – Коллегии иностранных дел подготовить подробнейшие сведения относительно состояния дел с Австрией. Военной коллегии – о состоянии армии и наших возможностях для проведения наступательных операций…

– Хотя бы одной, – опасаясь, что его идею могут зарубить на корню, решился вставить реплику Остерман.

– Андрей Иванович, уймись уже, – покачав головой, отмахнулся от Остермана Петр. Что и говорить, подбросил головной боли канцлер. – И еще, Никита Юрьевич, при подготовке сведений исходи из двух позиций. Первая: походу в Закавказье быть. Со времен Ивана Грозного русские цари именуются грузинскими, а воз и ныне там. Вторая: нанести удар по туркам в Причерноморье желательно. Но тут нужно будет учитывать множество факторов. Так что не погнушайся вызнать мнения из иных коллегий, да с военно-морской сойдись накоротке.

То, что Ушаков не стал говорить при всех, Петра ничуть не удивило. Дела, которыми ведал Андрей Иванович, имели особую специфику, а потому лучше обойтись без посторонних ушей.

Никто и не подумал обижаться по данному поводу. Во всяком случае, уже привычно гости не подали виду. В конце концов, государю виднее, с кем вести тайные беседы. Приближенных это вполне устраивает, пока их положение остается незыблемым. Опять же все в их руках – стоит только доказать, что достойны большего, и Петр не станет скупиться. В этом он сильно походил на своего деда.

– Ну что же, Андрей Иванович, пора переходить и к нашим делам, – провожая взглядом отъезжающие кареты с гостями, обратился Петр к главе КГБ.

– Кхе-кхе…

– Ты не кхекай, Андрей Иванович, не кхекай. Анечка моя жена, и ей престол наследовать. Или быть регентом при наследнике, – произнеся последнее с нажимом, Петр вперил в жену твердый взгляд, заставив ее поперхнуться так и не высказанными суждениями. – Так что пора ей привыкать к тому, что грязного и непотребного в нашем деле ничуть не меньше, чем светлого и чистого.

– Н-да. Скорее уж больше, – пробормотал Ушаков.

– Или так, – с легкостью согласился Петр. – Ну да будет о том. Как считаешь, Андрей Иванович, Остерман прав?

– Брожение при австрийском дворе – это факт. Хотя я и не сказал бы, что голос Франции там громко звучит. Габсбурги и Бурбоны не больно-то ладят.

– А Англия?

– С этими сложнее. Георг Второй, будучи королем Англии, является еще и курфюрстом Ганновера, а значит, как бы вассалом Австрии. Нагородили, сам черт ногу сломит.

– Ну это я и сам ведаю. Думаешь, Карл, если не станет слушать французов, к своему вассалу все же прислушается?

– Угу. А учитывая, насколько англичане болезненно реагируют на все относящееся к флоту… Словом, им очень не понравились две сожженные турецкие эскадры. Не люблю быть неправым, но тут, похоже, с Остерманом не поспоришь.

– Хочешь сказать, что канцлер прав и нам нужно в очередной раз доказать Австрии, что Россия способна вести наступательную войну?

– Боюсь, что так. И как раз именно в Причерноморье. Даже если мы захватим все Закавказье, то должного впечатления не произведем.

– Понял. Кстати, как обстоят дела в Швеции? Насколько возможно избежать с ними войны в этом году?

– Надо сказать, у членов партии «колпаков»[42] благодаря нашей финансовой поддержке сейчас дела получше…

– Наша казна платит шведам? – удивилась Анна.

– Не просто шведам, а членам шведского риксдага, – не сдержав ухмылки, заверил жену Петр.

– И они берут деньги у нас? После того как потерпели поражение в войне? Они предатели?

– Анна Александровна, не стоит реагировать так категорично, – возразил Ушаков. – Признаться, они и понятия не имеют, у кого берут деньги. Да даже если бы и знали, уверен, что ничего не изменилось бы. Мы платим им за то, чтобы они всеми силами удерживали Швецию от войны с нами, они хотят того же. Так что мы просто помогаем им осуществить их же намерения, а также укрепляем веру в свою правоту.

– Но это подло! Петр, как можно иметь дело с подобными людьми? Это не делает чести государю! – едва не задохнувшись, буквально выплюнула Анна.

– Именно что не делает, Анечка, – сорвав травинку и сунув ее в рот, хмуро ответил император. – Зато способствует сохранению мира и жизней тысяч наших подданных.

– Когда ты объявил войну Турции, ты не думал о том, что погибнут тысячи людей.

– Отчего же. Очень даже подумал. Как и о том, что за последние десять лет крымские татары убили и угнали в полон более пятидесяти тысяч русских. И если бы мы не остановили их, это продолжилось бы.

– Ладно. Но там ты действуешь открыто, с гордо поднятой головой. А здесь словно тать…

– Анна, остановись. Досчитай до десяти, все взвесь, обдумай и только потом бросайся обвинениями, – сказал, как припечатал, Петр. После чего обернулся к Ушакову: – Продолжай, Андрей Иванович.

– Кхм. На руку нам пошло и то, что ты не стал спешить с перевооружением торгового флота. Как и продолжающиеся регулярные рейсы в шведские порты наших судов с российскими товарами. Дает свои результаты и торговое соглашение с его льготными пошлинами и ценами. Не сказать, что шведы начали нам улыбаться, но уже и не скалятся. «Шляпы» исходят желчью, кричат на всех углах, что это только хитрый ход со стороны диких московитов, готовых вогнать шведам нож в спину.

– Значит, в этом году «шляпам» не продавить войну с Россией.

– Хочешь забрать армию с северного направления, государь?

– Не только с северного, но и с западного. Думаю, тысяч пятьдесят получится высвободить. И тогда можно будет ударить по туркам сначала у Бендер, а потом и у Аккермана.

– Может, наоборот? – с сомнением произнес Ушаков. – Все же в Бендерах куда более основательные укрепления, и нашим удержаться будет проще.

– Именно поэтому там будет большая часть турецких войск. А значит, лучше ударить вначале по ним. Сражаясь с несколькими противниками, нужно выбивать их постепенно и начинать с сильнейших. Что же касается Аккермана, то тут турки будут рассчитывать на поддержку флота и опять столкнутся с неприятным сюрпризом в виде твоих пловцов.

Это новое подразделение было создано перед самым началом войны и состояло всего-то из трех десятков человек. Набор, как всегда, лежал на Канцелярии, с соблюдением необходимой секретности. Туда брали превосходных пловцов, способных на длительный срок задерживать дыхание.

Им предстояло осуществлять диверсии против вражеского флота. Специально для этой цели в Саглино была разработана особая мина с пороховой начинкой. По сути это была бочка с нулевой плавучестью, которую пловец буксировал к цели и привинчивал специальными бурами к корпусу корабля. После этого следовало провернуть рычаг хитрого взрывателя и успеть убраться.

Подрыв бочонка пороха под водой обеспечивал получение кораблем серьезной пробоины. Настолько серьезной, что о спасении корабля можно было и не думать. Причем не имело значения, какой корабль становился объектом атаки диверсантов, линейный, фрегат или шлюп. Результат всегда был один. Разве только обнаружат пловца и уничтожат его.

Сейчас этот особый плутонг находился в районе Аккермана и в случае подхода турецкой эскадры обеспечит им теплый прием. Секретность вокруг этого подразделения побудила Ушакова воздержаться от их сношений с армейцами и представителями флота. Точно так же обстояло дело и под Азовом. Как бы ни косились в сторону Бределя и ни закатывали многозначительно глазки, он тоже был не в курсе, что именно произошло с турецкими кораблями.

Даже если кораблей будет слишком много и пловцы не сумеют заминировать их все, это не столь важно. Так или иначе потери будут внушительными. Турецкий паша поспешит увести эскадру и не подвергать свои корабли излишней опасности. Это был последний кулак турецкого флота, и рисковать им не будут. Правда, в случае удачной атаки пловцов от эскадры мало что останется.

Без поддержки же флота армия еще долго будет разгрызать Аккерман, являющийся довольно крепким орешком. Несмотря на то что крепость эта достаточно древняя, турки успели изменить систему обороны. Да и русские не сидели все это время сложа руки. Так что взять ее будет очень непросто.

– Значит, опять все внимание обратишь на юг, – подвел итог Ушаков.

– Именно, – согласился Петр, но тут же добавил: – Вот только проделаем мы это не ради того, чтобы втянуть в войну Австрию.

– Отчего так? – искренне удивился Ушаков, полагая, что именно это и является целью.

– Просто я тут подумал, ее ведь потом еще нужно будет и выводить из войны. Карл же захочет свой кусок пирога. Нет, действовать нужно стремительно, так чтобы турки согласились на мир уже в этом году.

– Потеряв Причерноморье, да еще и территории в Закавказье? Сомневаюсь, что они пойдут на это.

– Не сомневайся, Андрей Иванович. Еще как пойдут. Главное, наподдать им от всей нашей широкой русской души, а там и угроза объявления войны со стороны Австрии. Либо уступят нам, либо потеряют еще больше, потому как, будучи союзниками, мы уже не сможем так просто пойти на примирение.

– А если австрийцы объявят войну, едва только мы подпишем мир?

– Ну они же не спешили исполнять свой союзнический долг. У нас же для этого куда больше оснований.

– Думаешь, турки дадут им по сопатке?

– Есть такая мысль. Покойный принц Евгений хотя и выступал против войны с Турцией, но тем не менее был великолепным полководцем. Сегодня в Австрии ему замены попросту нет. Вот так вот, Анечка. Похоже, наш отдых закончился, – не без сожаления подытожил Петр, глядя на жену.

Ничего не поделаешь, пора опять отправляться на юг. В последнее время правители все реже появлялись на полях сражений. Но Петр считал, что порой солдату полезно видеть своего государя, готового разделить с ним и радость победы, и горечь поражения, и тяготы похода. У Петра был высокий авторитет в армии, и терять его не хотелось. Именно поэтому он оказывался на наиболее серьезных направлениях. Сегодня его место под Бендерами и Аккерманом – именно там решается исход войны и судьба закавказских народов.

– Любезнейший Жоакен, позвольте засвидетельствовать мое почтение. – Лесток переступил порог кабинета, радушно расставив руки, словно хотел заключить его хозяина в объятия.

Шетарди бросил взгляд на своего лакея. Ничего не выражающий взгляд. Так обычно смотрят на слуг, подавая знак принести чего-нибудь к столу. Если нет особых распоряжений, хорошо вышколенная прислуга всегда знает, что следует подать, сообразуясь с ситуацией.

Однако слуга легко угадал некий подтекст этого взгляда. Пользуясь тем, что находится за спиной гостя, он пожал плечами и кивнул в сторону Лестока. Этим слуга словно хотел сказать, что сделал все, что было в его силах, но нежеланный гость попросту проломился сквозь все препоны.

Боже, как это по-русски. Вломиться в дом словно медведь, всячески стараясь показать свою значимость. Интересно, этот Лесток всегда таким был или это благоприобретенное в России? Если второе, то его искренне жаль. Если первое… Хм. Тогда ничего удивительного в том, что он не сумел ничего достичь во Франции и сбежал сюда.

Еще недавно Шетарди был готов терпеть все выходки этого медика, который с куда большим удовольствием и рвением предается развлечениям, чем совершенствованию своих знаний. Ах нет. Еще большее удовольствие он получал от всевозможных интриг. Именно тяга к ним влекла его к женскому полу.

Помнится, он даже не остановился перед тем, чтобы закрутить роман сразу с матерью и дочерью. Причем проделывал все это столь виртуозно, что обе ни о чем не догадывались. Не повезло. Муж и отец любовниц прознал об этом, а так как он оказался шутом Петра Великого… Все верно. Именно из-за этой истории Лесток и оказался в заточении, а потом в ссылке.

Однако это его ничему не научило. Вернее, научило. Быть более осторожным, осмотрительным и всегда иметь серьезного покровителя, который смог бы покрывать его шалости. Так что жажду к интриганству он тешил и сегодня, ни на минуту не забывая о своем тщеславии.

Так вот, еще недавно Шетарди воспринимал выходки Лестока как нечто само собой разумеющееся, питая определенного рода надежды. Но так уж случилось, что они рухнули как карточный домик. Странно. Умный человек сделал бы выводы и отошел в сторону. Но Иоганн Герман, похоже, стал слишком русским, или он все это время виртуозно прикидывался умным человеком.

Все просто. После женитьбы императора практически ничего не изменилось. Петр не стал короновать Анну Александровну и оставил прежний порядок престолонаследия. В этой ситуации игра с Елизаветой была все еще актуальна и имела реальные перспективы. Отсюда и весьма значимая роль господина Лестока.

Однако тот слишком долго провозился с воплощением задуманного. Настолько долго, что ситуация кардинально изменилась. Великая княгиня[43] Анна понесла. С того момента, как всенародно было объявлено о беременности супруги императора, нечего было и думать о том, что престол сможет занять Елизавета. Теперь наследником будет еще не рожденный ребенок, причем без разницы кто родится, мальчик или девочка.

Нет, при очень счастливом стечении обстоятельств шансы у Елизаветы были. К тому же даже в императорских семьях смерть в младенческом возрасте не была чем-то из ряда вон. К примеру, данная напасть не обошла Петра Великого, схоронившего умерших в младенчестве или малолетстве четырех сыновей и трех дочерей. Но только Шетарди не имел намерений влезать в это дело настолько глубоко. Он еще не лишился рассудка.

Разумеется, француз и не думал резко отворачиваться от Елизаветы. Боже упаси от подобной глупости. Женщины весьма мстительны. А уж по отношению к отвергшим их любовникам и подавно. Что с того, что она любила другого и была им любима? Это ничего не меняет.

Однако Шетарди постепенно начал дистанцироваться. К примеру, уделять меньше внимания общению с ней. В конце концов он французский посол, и вопросов, требующих его внимания, предостаточно. Правда, заводить очередную интрижку он не спешил, дабы лишний раз не провоцировать цесаревну.

– Здравствуйте, господин Лесток, – все же поднимаясь навстречу гостю, любезно улыбнулся и пожал его руку хозяин кабинета.

– Жаль, что дела не отпустили вас вчера с нами на охоту, – воспользовавшись приглашением и опускаясь на стул, заговорил Лесток. – Она оказалась просто великолепна. Или скорее дичь, изжаренная на вертеле, на берегу тихого потока под сенью вековых деревьев. Боже, как все же Россия богата изумительными пейзажами, в которых хочется буквально раствориться.

– Ну, смею надеяться, что Франция ничуть не уступит в этом России, и просторов у нее также хватает. Если же она слегка отстает от России по площади, то с лихвой перекрывает своими колониями, которые разрастаются с каждым годом.

– Признаться, сомнительное утверждение. Ну да бог с ним. Потому что я вижу, что вы попросту охладели к России и ее внутренним делам. И надо заметить, очень рано охладели.

– Я не могу этого себе позволить по определению, дорогой Иоганн. Вы не забыли, я все еще посол в этой стране?

– Нет, я это прекрасно помню. Как и то, какими были ваши интересы до появления вести о беременности супруги государя. Э-э-э… надеюсь, вы доверяете своим слугам?

– Тем, кто находится настолько близко, что может стать случайным свидетелем нашей беседы, да.

– А-а…

– Мы все тщательнейшим образом проверили, и никаких потайных комнат, двойных стен или чего-то иного, столь любимого рыцарями плаща и кинжала, не обнаружили. Так что говорите свободно.

– Итак. Едва только сообщили о скором появлении наследника, как вас словно подменили.

– Зачем же…

– Вот только не надо о несправедливости, – подняв руку в протестующем жесте и откидываясь на высокую спинку стула, оборвал посла Лесток. – Да, вы стараетесь поддерживать отношения со мною, так как я с моими связями могу быть вам полезен. Да, вы не рвете с цесаревной, так как опасаетесь элементарной мести с ее стороны. Но вы уже не верите в то, что я могу быть вам настолько полезен, а пользу от продолжения близкого общения с Елизаветой так и вовсе не наблюдаете.

В этот момент дверь открылась и в кабинет вошел слуга с подносом, на котором стояла бутылка шампанского и пара высоких бокалов. Надо заметить, что, узнав о тяге Елизаветы ко всему французскому, Шетарди привез с собой вина нескольких сортов и среди них более тысячи бутылок этого вина. Впрочем, по вкусу оно пришлось не только Елизавете. Вот, например, Лесток тоже очень даже его жаловал.

– Дорогой Иоганн, вы должны меня понять. Я ведь на службе. Мне, как частному лицу, очень приятно ваше общество, как и общество ее императорского высочества. Но у меня есть еще и долг, – разливая вино по бокалам, со вздохом сожаления произнес Шетарди.

– Жоакен, вы рискуете потерять благорасположение ее высочества, а оно дорогого стоит, поверьте. И потом, разве его преосвященство так просто смирится со столь обширными тратами, не принесшими никакого результата?

– Данный факт его несомненно расстроил, но он прекрасно понимает, что эти потери произошли вовсе не по моей вине. Политика – это игра, и риск неизменная ее составляющая. Эту партию мы проиграли, и выигрыш уходит нашему сопернику. Что же, будем разыгрывать следующую.

– А если не так? Если ставка все еще в игре? Что тогда, господин посол? – по привычке подпустив покровительственных интонаций, сыпал вопросами Лесток.

– Вы о чем, дорогой Иоганн? – подавшись вперед и делая стойку, словно гончая, поинтересовался Шетарди.

– Помнится, году эдак в двадцать втором Петр Великий был сильно расстроен, причем не только тем, что его первый поход против персов оказался не столь уж удачным.

– Вы о его любовнице Марии Кантемир и их умершем младенце?

– Скорее о выкидыше, любезный Жоакен.

– То есть…

– Так насколько это интересно его преосвященству? – бесцеремонно оборвал посла лейб-медик.

– Я думаю, что ему это будет интересно.

– Я такого же мнения. А если еще учесть и то, насколько посланник Франции стал близок к возможной императрице… Вам не кажется, что пора пересмотреть свое отношение к этому делу?

– Я думаю, триста тысяч рублей серебром – это та самая поддержка, которую могла бы оказать Франция претенденту на российский престол, – тут же взял быка за рога Шетарди. Однако Лесток, по-видимому, думал иначе, так как осчастливленным вовсе не выглядел. – Полноте, любезнейший Иоганн, не стоит оказывать такое давление, – с игривой улыбкой погрозил собеседнику пальцем Шетарди. – Это весьма крупная сумма и достойное вознаграждение. К тому же мы уже вложили в это дело двести тысяч. Вы конечно же можете утверждать, что эти деньги израсходованы на подкуп гвардии, но мне прекрасно известны настроения гвардейцев. Даже Александр Александрович Меншиков, капитан Лейб-гвардии Ингерманландского полка, и тот верой и правдой служит только государю. Разумеется, в случае его гибели гвардейцы предпочтут поддержать Елизавету. Но ведь именно в этом и состоит их долг. И именно этого требует порядок престолонаследия. Так что деньги благополучно осели в ваших карманах, и вы сейчас ими буквально сорите.

– Вы так убедительны, Жоакен, что я, право, обезоружен. Однако я все же найду в себе силы возразить вам, – с самой любезной улыбкой произнес Лесток, поднимаясь со стула и наполняя свой бокал шампанским. – Неужели вы думаете, что я влез во все это как какой-то наемник и рассчитываю получить плату от Франции? Пра-аво, хорошего же вы обо мне мнения. Ваше здоровье! – Лесток с явным позерством отпил вина, кивком одобрив напиток. – Нет, Жоакен, деньги для меня не цель, а только средство. Вы говорите, я сорю деньгами? Но на самом деле я обзавожусь сподвижниками. Вы говорите, гвардия не продается? А я говорю, что это чушь. Верность штыков нужно подкреплять звонкой монетой. Есть Елизавета, а есть законная супруга императора Анна. Кого поддержит гвардия, тот и воцарится на престоле. Причем вся гвардия, а не какая-то ее часть. Не забывайте, кого в случае чего поддержит Ушаков и его ближайший сподвижник Туманов, с их весьма авторитетной Канцелярией государственной безопасности. Так что выплата годового жалованья сверх положенного настроила бы гвардию на нужный лад и обеспечила бы нам неоспоримое преимущество. Поверьте, Жоакен, я знаю, о чем говорю. Учитывая повышенные оклады и двойную штатную численность гвардейских полков, содержание одного полка обходится в двести тысяч рублей. Три полка – шестьсот тысяч. И именно об этой сумме мы и будем говорить.

– Это очень серьезные деньги, – задумчиво произнес Шетарди.

– Еще бы. Елизавета не отличается бережливостью, поэтому у нее таких денег быть не может. Разумеется, веди она более скромный образ жизни, занимайся своими землями, и у нее были бы кое-какие накопления. Но ничего этого нет.

– А как же те сподвижники? Ведь вы утверждали, что Елизавету поддерживают многие представители родовитого дворянства и промышленники.

– И продолжаю утверждать. Но, видите ли, Жоакен, Елизавета любит жить на широкую ногу. Господи, да у нее целый штат портних, которые только и делают, что денно и нощно шьют ей наряды. Во дворце под гардероб цесаревны отведено уже целое крыло второго этажа. И, как вы понимаете, живет она не по средствам. Поэтому в дело идут все подношения ее сторонников, предпочитающих передавать деньги лично ей в руки, а заодно и обратить на себя внимание.

– И вы попросту лишены возможности использовать этот приток средств. Хм… Меня терзают смутные сомнения, мой друг. А в курсе ли Елизавета по поводу происходящего? Или ее, как и в прошлый раз, держат в неведении?

– Разумеется, она в курсе. Она не отдает по этому поводу никаких распоряжений. Она отправит в застенки КГБ первого же, кто посмеет с ней заговорить на эту тему, опасаясь подвоха Ушакова. Но она в курсе. Прошлый раз ее изрядно напугал, поэтому цесаревна предпочитает дуть на воду. И все посвященные прекрасно знают, с кем именно стоит говорить на эту тему.

– Не посвятите меня в тонкости дела? – с нескрываемым любопытством спросил Шетарди.

– Скажем так, есть некая особа, которая готова подмешать в питье великой княгини одно снадобье, способное оказать влияние на протекание беременности.

– Личная неприязнь?

– И это, и деньги. Словом, как и что случится, вас не касается. Главное, что произошедшее будет на руку нам всем.

– Хорошо. Вы меня убедили. Когда можно будет ждать результата?

– Я запущу механизм, как только получу все деньги. И желательно не затягивать с этим. Чем больше срок беременности, тем сложнее ее прервать.

– Так не пойдет, Иоганн. Его преосвященство не станет выделять деньги под эфемерные проекты. Пусть у великой княгини случится выкидыш, и тогда вы получите свои деньги. Уведомлять его преосвященство раньше не имеет смысла.

– Звучит конечно же убедительно, но, Жоакен, время. Будет потеряно слишком много времени. Пока ваш гонец достигнет Франции, пока будет принято решение, пока деньги поступят в Россию…

– Бросьте, Иоганн. Если у вас все готово, то вы можете провернуть это в любой момент. Несколько дней не сделают погоды. Все равно необходимо отправлять человека во Францию. Кстати, за эти дни я как раз сумею подготовить корабль. Это будет и быстрее и надежнее.

– Тогда уже на этой неделе вы получите результат, – уверенно заявил Лесток.

– Кстати, позвольте вопрос. А отчего вы так долго тянули?

– Я не тянул, а искал возможности для осуществления замысла.

– Хм. Конечно же. Простите за наивное любопытство. Кстати, а как насчет Петра?

– У меня уже есть великолепный стрелок.

– Надежда на одного-единственного стрелка? Вам не кажется, что вы слишком самонадеянны?

– О-о, этот человек никогда не промахивается. Надеюсь, вы не успели забыть, как так случилось, что Персия не объявила войну России?

– Вы хотите сказать, что Надир-шах…

– И Надир-шах и Ибрагим-хан. Он просто виртуоз в деле убийства. Мало того, государь обязан ему жизнью.

– Значит, это все же русские совершили это убийство.

– Я вас умоляю, Жоакен, это же секрет Полишинеля.

– Не скажите. Одно дело – досужие разговоры и сплетни, и совсем иное – знание, да еще и подкрепленное доказательствами. Погодите… Но если это так… это что же получается, он из Канцелярии? И вы решили использовать такого человека? – искренне усомнился Шетарди и даже склонил голову набок, чтобы подчеркнуть, насколько абсурдной кажется ему эта мысль.

– А почему бы и нет, – пожал плечами Лесток, демонстрируя полную уверенность. – Если государь не забывает, чем именно обязан подданному, и награда соразмерна деянию, то этот подданный готов жизнь свою прозакладывать. Если же наблюдается обратное, да еще и не единожды… Ну согласитесь, сотня рублей и сержантский чин, даже по гвардейскому окладу, это несерьезно. Еще пара сотен золотых за возможность избегнуть кровопролитной войны на два фронта тоже выглядит несолидно. Нет, присяга – это конечно же великолепно, но человеку, всякий раз рискующему своей головой, не помешало бы…

– Все-все, можете не продолжать, – замахал руками Шетарди. – Никогда бы не подумал, что Петр может быть настолько скаредным. Он не производит впечатления скупердяя.

– Ну у всех нас имеются недостатки. Может, ему не понравился вот этот самый малый. Кто знает. Как говорят русские – чужая душа потемки.

– А вы не могли бы меня с ним познакомить?

– Вам-то это зачем? – тут же насторожился Лесток.

– Ну такой малый мог бы оказаться очень полезен.

– Вы ничего не напутали, Жоакен? Я конечно же готов пойти на многое, чтобы посадить на престол Елизавету, но это вовсе не значит, что я буду участвовать в кознях против России. Я готов способствовать дружбе наших двух государств и отстаивать интересы Франции, но не предавать страну, давшую мне приют и ставшую второй родиной. Франция рассматривается мною как ближайший друг и союзник, у французов будут всевозможные льготы и послабления в сравнении с другими державами. Но не нужно рассчитывать на то, что Россия падет к ногам Людовика.

Шетарди прекрасно понимал Лестока. Занять престол он не мог по определению, это даже не сказка, а вообще нечто невообразимое. Но вот стать вторым человеком в империи – а при умелом подходе и первым – ему было вполне по силам. Ну и зачем ему быть на первых ролях в государстве, о которое все будут вытирать ноги? Не-эт, он хочет выйти на первые роли в сильной империи. Такое положение удовлетворит любое самое тщеславное сердце.

– Помилуйте, Иоганн. Вы же сами говорите, что проделки этого малого всего лишь секрет Полишинеля. Просто такой специалист мог бы быть мне полезен в будущем.

– Тем более не понимаю, за кого вы меня держите. Неужели вы думаете, что с воцарением Елизаветы такой великолепный механизм, как КГБ, будет ею ликвидирован? Да я костьми лягу, чтобы этого не случилось. Мало того, уже сейчас предпринимаю попытки сближения с офицерами Канцелярии. А вот таковое со стороны иноземных держав я приветствовать не собираюсь.

– Все, сдаюсь, Иоганн. Но уточнить ведь стоило.

– Разумеется, Жоакен. Разумеется.

На этот раз дорога ему давалась куда как труднее. Нет, ничего непривычного. Обычное зимнее путешествие и, несмотря на середину февраля, протекает довольно споро. Просто все его существо стремится вперед, как сдерживаемая птица, но поделать с этим он ничего не мог, достигнув предельно возможной скорости передвижения. Будь хотя бы реки вскрыты, то можно было бы куда быстрее обернуться речным путем. Благо яхта с паровым двигателем усталости не ведает, только знай уголек подкидывай.

Да, заканчивается он довольно быстро, но запас можно и с собой на причале везти, или вовсе уголек заменить дровами, на реках особых проблем с ними нет. Даже на Волге и Дону, что по открытым просторам протекают, встречаются поросшие деревьями участки.

Пароходы вообще очень удобны. И скорость, и тягловость – все на их стороне, так что они обязательно придут на замену коноводным судам. Не сразу. Процесс этот долгий и тяжкий. Так что коноводки еще долго будут ходить по российским рекам. Но все одно за пароходами будущее, в этом никаких сомнений.

Правда, широкое их внедрение представляет некоторую сложность. Угольные ямы имеют свойство опустошаться. Вот и получается, что нужно будет в каждом городке по пути ставить угольные станции. Да еще и дополнительные там, где расстояние между городами слишком велико.

Это только кажется – вот изобрели паровую машину и осчастливили весь свет. Как бы не так. Подобное изобретение, прежде чем облегчение и пользу великую принести, явит собой серьезную головную боль. Вот она уже и болит у Петра. Да неслабо так болит.

Желая отвлечься, Петр повел взглядом по возку. Как всегда, с ним ехали ставший его тенью Мальцов и денщик Василий. Уж сколько вместе, но порядок ни в коем случае не меняется. Всюду эти двое подле императора. Даже Василий сподобился оказаться в бою и отличиться при этом. Теперь ходит с гордым видом, выпячивая грудь. А и то, Георгия четвертой степени за красивые глазки не навешивают.

Еще после первой кампании Петр посчитал, что система награждений в России не продумана. И уж тем более обделены в этом плане солдаты. Есть памятные медали за участие в том или ином славном деле, как то: разгром шведов под Полтавой или за участие в Прутском походе.

Но опять же даже военные не всегда разберут, за участие в каком деле награжден служивый. На лицевой стороне неизменный лик Петра Великого, и только на оборотной гравировка с пояснениями. А награда должна сама за себя говорить, не дожидаясь пояснений от своего обладателя.

Ордена те вообще положены лишь дворянам, да и учреждено их в России только три. Поди получи подобную награду, коли ты из простого дворянского рода да служишь обычным прапорщиком, с перспективой дослужиться в лучшем случае до капитана. Но и таких служак, из коих состоит костяк армии и флота, выделять потребно.

Именно по этой причине Петр и учредил кроме памятных медалей еще четыре – «За отвагу», «За боевые заслуги», «Ветеран армии» и «Ветеран флота». Последние две были четырех степеней, и награждали ими за каждые пять лет выслуги. На всех памятных медалях отныне на лицевой стороне должно было указываться деяние, за которое последовала награда, а на оборотной соответствующий девиз.

Появился и новый орден – орден Святого Георгия. Он подразделялся на офицерский и солдатский и имел четыре степени. Отныне именно он являлся высшей наградой Российской империи. Более того, кавалерам орденов полагались доплаты из казны в ежемесячное содержание. Да еще и пенсион по уходу со службы, размер коего определялся в зависимости от степени награды.

Надо заметить, что получить Святого Георгия было не так уж и легко. Но тут уж ни звание, ни происхождение или связи не играли роли. Все зависело от личной доблести служивого. Ведь заслужить эту награду можно было только на поле боя, и никак иначе.

В планах Петра было ввести некоторые награды и для гражданских лиц. Тех, кто служит государству на мирной ниве, также нужно выделять. «Поставщик двора» звание конечно же достойное, но, во-первых, поди его еще заслужи, во-вторых, эта награда касается только промышленников.

А ведь есть и помещики, у коих иным стоит поучиться хозяйствованию. Имеются энтузиасты, кои на свои средства да по своему усмотрению занимаются достойными делами. Взять того же Борзенкова, которому удалось вывести породу русского тяжеловоза. И ведь сам за это дело взялся, а сейчас уж целый конезавод поставил. Не без поддержки казны и лично Петра, но ведь и не с чьей-либо подачи…

Мальцов поерзал и, как дитя малое, взглянул на Петра. Ага. Этот взгляд Петру был хорошо знаком. Нет у господина сержанта больше моченьки терпеть. С другой стороны, хотя государь и не одобрял курение, запах табака ему нравился – душистый, ядреный, будоражащий.

Не иначе как сказывалась уже давняя привычка к курению. Да и сейчас время от времени, бывает, он прикладывается к трубке. Правда, удовольствия от того не получает. Да и случается это, только если происходит что-то из ряда вон. Кстати, в последний раз он курил, когда получил весть о потере Анной ребенка.

– Ну чего на меня смотришь? Закуривай, – поплотнее запахиваясь в шубу, разрешил Петр.

Мальцов достал кисет, с чувством, с толком, с расстановкой набил трубку. Курение для него было особым действом. Он, в прямом смысле слова, наслаждался всем процессом. Быстро натолкать в трубочку табаку и торопливо выкурить ее – это не для него.

Потом приоткрыл небольшое окошко в дверце. Специально под это дело ладилось. Предусмотрительный и основательный мужик, в смысле дворянин, Мальцов. В возок тут же ворвался холодный воздух. Василий только покосился на сержанта и, приоткрыв дверцу чугунной печурки, забросил внутрь несколько поленец.

Однако Мальцов и не подумал придавать значения косому взгляду. Всегда вместе, подле государя. Тут или врагами сделаться, или подружиться так, чтобы неразлейвода. Эти, слава богу, решили подружиться. Так что косые взгляды скорее уж своеобразный ритуал.

Сержант кивнул в сторону печурки, явно намекая на то, чтобы друг поддал жару. Василий же, мстительно улыбнувшись, демонстративно прикрыл дверцу, звучно клацнув защелкой. Михаил с явным неодобрением покачал головой и снова полез под шинель.

Молодец все же Петр Алексеевич. Не стал откладывать своих намерений по поводу переобмундирования армии, хотя и тяжко пришлось с этим во время войны-то. Но, с другой стороны, новая форма успела принести несомненную пользу, в некоторой степени снизив потери от жаркого южного солнца. Да и в зимнюю пору тоже подспорьем оказалась несомненным.

Вот взять эту шинель. Это не плащ, хоть и подбитый мехом, а основательная, теплая и удобная одежда. В зимнюю пору поди помаши в бою штыком, а в шинели это очень даже легко. И от холода она сберегает куда как лучше. При должном же подходе способна подчеркнуть и стать и выправку солдата. Словом, во всех отношениях удобная форма получилась…

Все так же степенно сержант извлек из-за обшлага блеснувший латунью коробок, на поверку оказавшийся зажигалкой. Откинул верхний колпачок, крутанул довольно массивное колесико, высекая искру и поджигая фитиль, пропитанный легким фласом[44]. Мгновение, и в руках сержанта забилось ровное желтоватое пламя, от которого он прикурил и с наслаждением сделал первую затяжку.

Эта зажигалка была изобретена одним из саглиновских ученых. И как всегда, идею подал Петр. Дело в том, что вопрос с излишками фласа стоял очень остро. Какую-то его часть использовали в военных целях, восстановив или по меньшей мере изобретя смесь, наиболее походящую по своим боевым возможностям на греческий огонь, секрет которого был утерян. Но этой легковоспламеняющейся жидкости оставалось все еще очень много, и ее попросту выжигали.

Ученые пытались найти способы применения фласа. Хотели было использовать вместо трута, благо жидкость воспламенялась от искры, но все же отказались от этой идеи, поскольку трут был привычнее и представлял опасности в случае неосторожного обращения.

Вот тогда-то Петр и предложил соединить воедино трут, кресало и кремень, сделав набросок того, что должно появиться. Уже к вечеру в саглиновской слесарной мастерской, буквально на коленке, Локтев собрал первую зажигалку.

Впоследствии ее форма была доработана. Мало того, пришлось помудрить и над станками, чтобы наладить поточное производство. Не забыли и о емкостях, в которых должен был храниться флас, для последующих заправок. Под это дело стали ладить латунные фляжки. Очень удобно: во-первых, ими можно было пользоваться длительное время, лишь доливая горючее, во-вторых, они не были подвержены ржавчине, и в-третьих, латунь исключала искру и была просто безопасна.

Нашелся и купец, пожелавший вложиться в дело и готовый выплачивать долю изобретателю. Признаться, Петра это обрадовало особо. Он привык, что русских купцов все больше нужно толкать и тащить, уж если кто и отличался консервативностью мышления, так это они. Но тут, как видно, сыграли свою роль и относительно невысокие затраты на производство, и буквально бросовая цена на флас. А с чего, собственно, ему быть дорогим, если даже уже успевшее значительно разрастись производство зажигалок не могло справиться с излишками.

Изготовление зажигалок было организовано и за границей. Налажена расширенная торговля как самими зажигалками, так и горючим. Поступающий в больших бочках флас фасовали в более мелкую и удобную тару и выставляли на продажу.

В настоящий момент мир переживал самый настоящий зажигалочный бум. Вещица оказалась очень удобной и практичной – можно и прикурить, и разжечь печь или костер, и запалить фотогенную лампу или свечи. Начали появляться и эксклюзивные экземпляры для богатой и изысканной публики. И все же спрос на флас явно недотягивал до предложения…

Петр поглубже спрятал лицо в меховой воротник, чтобы не быть уличенным, и с удовольствием потянул носом воздух, насытившийся ароматами табака. Вот как такое может быть? Когда ощущаешь запах табака, то он приятен, а вот стоит помещению или вещам пропитаться табачным дымом, как они тут же становятся вонючими до неприличия. Впрочем, Михаил знал толк в правильном курении. Внутри возка дыма почти и не было, он тут же вытягивался в открытое окошко.

Пообедали на почтовой станции. Появление императорской особы ввергло смотрителя в ступор, хорошо у свиты Петра все необходимое было с собой. Бедный чиновник вряд ли смог бы найти в себе силы, чтобы справиться с оторопью и хоть что-то сделать как надлежит. Как и другие служащие станции. Ну да, нашелся кров над головой, натоплено, не сквозит, не трясет, так чего еще нужно? Лошадей сменили – и опять в путь.

Зимняя дорога, она не то что летняя, нет пыли и не так трясет. Правда, и скорость поменьше будет, и лошадей чаще менять нужно. С этой целью, на манер степняков, специально с собой ведут заводных. Иначе никак. Ни одна станция не справится с тем, чтобы обеспечить весь императорский эскорт сменными лошадьми.

Благодаря этому да тому, что Петр длительные стоянки запретил, за день по шестьдесят верст проехать успевают. Потом ночевка, и еще до рассвета опять в путь. Торопится Петр. Ему страсть как надо побыстрее вернуться. Он молод и везде хочется самому поспеть. На завоеванных территориях сейчас и без него управятся.

Возок мерно покачивается на заснеженном зимнике. Сквозь обитые войлоком стенки едва доносится покрик ямщика. Печка потрескивает горящими поленцами, источая тепло. Все это вкупе с сытным обедом убаюкивает. Оно и не уснуть по-настоящему, но зато получается подремать. Петр часто коротал время в пути именно таким образом, то ли отдыхая, то ли пребывая в раздумьях.

Вопреки ожиданиям война для России оказалась вовсе не разорительной. Военная добыча с лихвой покрыла все расходы на военную кампанию. Одних только лошадей было захвачено почти миллион голов. В пересчете на серебро даже по самым скромным подсчетам выходило более десяти миллионов рублей.

Как и ожидалось, расправиться с турецкой эскадрой у Аккермана оказалось делом несложным. Пловцы, о существовании которых никто, кроме некоторых лиц в Канцелярии да самого императора, не знал, сработали чисто. У турок в строю оставались только галеры, которые не могли являться соперниками Черноморскому флоту.

Надо заметить, что русским удалось в значительной степени повысить производительность своих верфей. И не в последнюю очередь за счет машин Силина. Благодаря им более эффективно заработали лесопилки. Введение токарных мастерских ускорило производство необходимых деталей, от блоков до болтов.

Сегодня на русских верфях шестидесятипушечный линейный корабль строился за год, фрегат и вовсе за полгода. Впрочем, Петр отказался от дорогих линейных кораблей, сосредоточив основные усилия на фрегатах. Эти корабли строились по одному типовому проекту, что также способствовало сокращению сроков строительства. Правда, повлекло и изменение структуры деятельности верфей.

Для работы над этим проектом Петр взял молодого, подающего надежды корабела и определил на жительство в Саглино. Задача ему была поставлена как раз на разработку фрегата нового типа, по техническому заданию самого императора. Нартову было приказано оказывать мастеру всестороннюю помощь.

Новый проект предусматривал отказ от высоких кормовых надстроек. В прошлое ушли ненужные украшения. По мнению государя, основные критерии для корабля – мореходность и надежность. Именно сообразуясь с этим и надлежит строить суда для российского флота.

Уже через два года после начала работ такие суда появились. Четыре были заложены на Дону, так как в Крыму о верфях говорить было слишком рано. Еще четыре в Архангельске и четыре в Кронштадте. На этих же верфях были заложены шлюпы, которые затем по системе каналов были переправлены на Черное море. Причем последние также были типовыми, а по сути являлись уменьшенными копиями фрегатов.

Конечно, фрегаты не могли обеспечить господства на море, это была прерогатива крупных судов. Но, как оказалось, эскадры линейных кораблей господствуют только в открытом море. При этом они были неповоротливы и медлительны. Чего нельзя было сказать о русских фрегатах, отличающихся высокой скоростью и маневренностью. Вот и получалось – чтобы доказать русским свое господство на море, их вначале нужно было догнать.

За год Черноморский флот пополнился еще четырьмя фрегатами и парой десятков шлюпов. И вот после аккерманской трагедии, когда погибла последняя надежда турок на овладение господством на море, русские корабли вышли на охоту, разделившись на десять отрядов, в каждый из которых вошли фрегат в качестве лидера и два шлюпа в роли поддержки и загонщиков.

Дерзость русских моряков, шерстивших Черное море вдоль и поперек, доходивших до самого Босфора, не могла не впечатлить. Ведь доставалось всем встречным судам. Ввиду того что Россия здесь не вела торговых операций, а Черное море долгое время считалось внутренним морем Османской империи, Петр приказал захватывать все суда без разбора. Ибо торговать они могли только с Турцией.

Разумеется, предварительно европейским монархам были отправлены соответствующие уведомления. Но вняли этим предупреждениям далеко не все купцы. Или их попросту не поставили в известность. В любом случае это были их проблемы, а русские моряки не остались без добычи.

Когда же морская торговля буквально замерла, пришел черед запорожских и донских казачков показать, на что они способны при поддержке с моря. Прибрежные города брались на саблю один за другим. Дважды проводились рейды в глубь турецкой территории, на десятки верст, с выходом на побережье в другом месте, где казаков подбирали корабли адмирала Бределя.

Лихие казачки сумели отметиться даже под Константинополем. Высаженный десант, имея на вооружении полсотни ракет, совершил ночной марш до турецкой столицы. Запущенные при помощи подручных средств ракеты, и без того не отличающиеся точностью, дали очень большой разлет. Но тем не менее все упали в черте города.

Примерно десяток из них угодили в густонаселенные районы и стали причиной сильных пожаров. Эта выходка произвела на султана должное впечатление. Как и потеря внушительного флота вкупе с тремя армиями. Кстати, в результате летней кампании 1738 года, во время которой турки собирались взять реванш, Турция лишилась Молдавии. Очистив ее от турецких войск, русский император спустился вдоль границы с Польшей и дошел до границы с Валахией на севере и берега Дуная на юге.

Турецкие владения в Грузии и Армении также оказались под рукой российского императора. Под контролем Турции оставалась лишь незначительная часть восточного побережья в районе поселения Анапа.

Здесь Петр решил пока не вести боевых действий ввиду того, что турок здесь поддерживали малые ногаи, адыги и черкесы. В этот конфликт было легче ввязаться, чем потом из него выйти. А ситуация на севере требовала скорейшего прекращения войны на юге. Шведы становились все более агрессивными и все чаще бряцали оружием.

В ходе мирных переговоров Петру пришлось уступить Молдавию и Буджак, до самого Днестра. На этом рубеже Петр встал намертво, не желая уступать ни пяди. Как не собирался срывать крепости Аккерман и Бендеры. Им предстояло стать твердынями на границе с Портой.

Император не уступил бы и Молдавию, но настроения молдавских бояр по большому счету не оставили ему выбора. Подавляющее их большинство устраивало сложившееся положение дел и взаимоотношения с Османской империей. Так что Петру пришлось бы приводить эти территории к покорности с применением армии.

Правда, кровь молдавским боярам Петр все же попортил. Около двухсот тысяч человек пожелали переселиться в Россию, польстившись на посулы русского императора. Впрочем, они были вовсе не пустыми. Семьи, пожелавшие переселиться, сразу получали на руки по десять рублей. Достигнув определенного им на жительство места, они должны были получить дополнительную ссуду в виде инвентаря и скотины. В Запорожье, как и на Дону, хватало пустующих земель, готовых лечь под крестьянский плуг.

Передавать хотя бы пядь из завоеваний в Закавказье Петр отказался наотрез. Он не собирался даже обсуждать эту тему. Молдавия – вот то единственное, что он готов вернуть Порте для заключения мира. Если султан считает, что этого мало, что же, Россия готова продолжить войну и уже на следующий год вернуть православному люду Константинополь.

Причем для этого русским не потребуется идти через Валахию и Болгарию. Русский флот вполне способен обеспечить крупномасштабную десантную операцию. После чего ракеты сожгут город, и Россия оседлает Босфор. А вот Царьград Петр уже нипочем не отдаст. Костьми ляжет, но не выпустит его из своих рук.

Не стоит забывать и об Австрии, с завистью наблюдающей за успехами России. Еще немного, и туркам придется биться уже на два фронта. И эта опасность была вполне реальна.

Но куда опаснее для турок оказались русская армия и флот. Османам нечего было противопоставить новой тактике и новому вооружению русских. Словом, турки были вынуждены согласиться на условия Петра.

Причем подписать им пришлось не только мирный договор, но и торговый. У турок все еще оставались налаженные связи с ногаями, черкесами и адыгами. А вот пути следования к ним теперь контролировали русские. России же нужен был выход в Средиземное море.

Словом, точки соприкосновения нашлись без особого труда. Куда сложнее было самим туркам идти на подобные уступки. Но тут уж ничего не поделаешь. На этот раз русские оказались туркам не по зубам. Впрочем, турецкие паши были более чем уверены в том, что этот орешек не разгрызть ни одной армии, и в этом с ними трудно было спорить…

На ночевку встали уже в Новгороде. И не на каком-то постоялом дворе, а в доме губернатора. Подобные ночевки во время путешествия были редкостью, так как Петр делал упор не на удобство отдыха, а на скорость передвижения.

Эх, остаться бы хоть на пару деньков. Признаться, длительное путешествие его изрядно утомило. Ладно бы можно было работать, так ведь раскачивающийся возок для этого не больно-то подходит.

– Петр Алексеевич, куда едем завтра? – когда с ужином было покончено, поинтересовался Туманов.

С заместителем Ушакова за время военного похода Петр успел сойтись довольно близко. Умен, решителен, обладает уравновешенным характером, способен к быстрой оценке и обстановки и людей, имеются и иные достоинства.

Молодой император уж не раз благодарил Господа за то, что в вечер покушения его рука оказалась недостаточно точна. Будь иначе, и Петр отрезал бы себе правую руку. А в том, что Туманов будет его правой рукой, у императора сомнений не было. С каждым днем Иван нарабатывал все больший опыт в тайных делах Канцелярии.

Но главное, что князь будет до конца верен Петру при любом развитии событий. Он просто обречен на это, так как по сути они с императором теперь были одной семьей. А семья – это неодолимая сила. Разумеется, если она настоящая семья.

– А ты чего это интересуешься, Иван? – удивился вопросу Туманова Петр.

– Так ведь из Новгорода или на Санкт-Петербург, или на Псков. Анну-то, от греха подальше, в моем имении укрыли.

– Знаю. Ничего не поделаешь, ждала столько времени, обождет еще малость. У меня в столице слишком много дел. Война закончилась к нашему удовольствию. Пора заняться иными делами. Так что держим путь в Санкт-Петербург.

– Господин капитан! – Высокий крепкий мужчина в офицерском мундире Добровольческого флота, с обветренным и загорелым лицом, вытянулся во фрунт и привычно вскинул руку к обрезу фуражки в воинском приветствии.

Кстати, нигде, кроме российской армии и флота, ничего подобного не было. Все приветствовали друг друга снятием головного убора и поклоном. Данный жест сравнительно недавно привнес российский император Петр Алексеевич. Никто особо не интересовался у него, откуда он это взял. Повелел, и ладно. Все дружно взяли под козырек.

Это выражение укоренилось среди российских военных с введением новой формы. И армейские кепи, и морские фуражки имели этот самый лакированный кожаный козырек, под стык которого с околышем и ложился указательный палец раскрытой ладони. Отсюда и «брать под козырек».

Рулевой скосил взгляд на старшего помощника и даже не подумал пошевелиться. Его дело вахта и курс, с остальным пусть разбираются господа офицеры. Разве только вот так, слегка нарочито, взглянуть на нактоуз, проверяя верность курса. Хм. Судно начало слегка отклоняться в сторону. Получается, он и не выделывается вовсе. Слегка довернуть, тут главное не переусердствовать. Впрочем, ему ли этого не знать, чай, четверть века на кораблях провел да половину из них штурвал ворочал.

– Вольно, Виктор Юрьевич. Ну что тут у нас? – поинтересовался капитан, козырнув в ответ.

– На рассвете, три часа назад, марсовый заметил паруса. Сейчас их уже видно с палубы. Я прикинул его курс. По всему выходит, идет нам на пересечку.

– Я вижу, вы убавили парусов.

– Так точно. Следуя вашим указаниям, замедлил ход. Правда, он и без того изрядный. Одиннадцать узлов. Павел Иванович, может, еще чуть убавить парусов?

– Не стоит, – с задумчивым видом рассматривая в подзорную трубу неизвестный корабль, маячащий на горизонте, возразил капитан. – Это может показаться слишком уж нарочитым. И потом, мы и без того в проигрыше. Какая была скорость до обнаружения неизвестного?

– Шестнадцать узлов.

– Угу. Получается, мы уже недобираем почитай пятнадцать миль. Между прочим, дневной переход для царицы полей. Пусть уж потрудится да погоняется за нами.

– А если это честный купец?

– Для честного купца он слишком уж ходко идет, – возразил капитан, ловя на себе ироничный взгляд помощника и рулевого.

Последний всячески старался остаться незамеченным, но тщетно. Впрочем, прихватывать его на горячем никто не стал. Не до того капитану. И потом, матросам небольшая вольность вовсе не помешает. Тем более в этой тщательно скрываемой выходке не было никакой угрозы для устоев железной дисциплины. Скорее уж гордость за судно, которое повинуется его воле.

А гордиться здесь было чем. Корабли Добровольческого флота не могли не приковывать к себе внимания. Все началось семь лет назад, когда инженер-корабел, один из саглиновских птенцов, представил на суд императора чертежи и расчеты своего судна. Именно что расчеты, а не прикидки. Шутка сказать, на иноземных верфях до сих пор строят, ладя на глазок и проводя большие измерения шагами. Благо на российских подобное уж лет двадцать как изжито.

И кстати, благодаря этому да еще и строгой стандартизации при постройке серий кораблей удалось в сжатые сроки построить Черноморский флот и в значительной степени обновить Балтийский. Правда, русский флот пополнялся только фрегатами да шлюпами, которые на верфях строят словно горячие пирожки выпекают. С момента закладки и до ввода корабля в строй проходит едва полгода.

Дай волю верфям, так они понастроят столько судов, что казна вконец разорится. Впрочем, они все одно не простаивают, потому как потянулись иноземцы заказывать постройку судов, по большей части торговых. Благодаря тому что Петр широко вводил механизацию многих операций и в работе со стандартными деталями, строить на русских верфях стало дешевле, да и качество постройки ничуть не уступит даже английским верфям.

В России вообще машины внедрялись как-то легко, и если имело место промедление, то связано это было только с нехваткой квалифицированных кадров. Чего не скажешь о европейских державах, где сторонникам механизации приходилось ломать вековые устои производства и преодолевать сопротивление ремесленных цехов.

Однако, несмотря на успехи и относительную дешевизну постройки, Петр не больно-то балует верфи казенными заказами. Строит только фрегаты и шлюпы, да и тех не столь уж изрядно. Про линейные корабли и вовсе не вспоминает. Разве только содержали в порядке доживающие свой век шестидесятипушечные корабли. Кстати, теперь из этих старичков, построенных из сырого леса, не сохранилось ни одного. Все разобрали.

Морские державы потешались над Петром. Но… как оказалось, поспешили. Шведская авантюра (сейчас ту войну называли именно так либо еще инцидентом) показала, что русский флот даже в отсутствие линейных кораблей является достаточно серьезным аргументом, с которым на Балтике следует считаться.

Впрочем, чуть дальше от границ России, в Северном и Средиземном морях, с русскими уже не считались. Сил у российского флота для защиты интересов русского торгового флага пока было явно маловато. Хм. Или император не спешил ввязываться в серьезное противостояние, хотя это и шло вразрез с интересами государства. Петр положил много сил, чтобы вывести русских купцов на морскую торговлю. И та вроде как ожила. Во всяком случае, на Черном море, Каспии и Балтике. Но дальше…

Дальше нужна была сила, с которой бы считались другие государства. Ведь доходило до абсурда. Если от морских разбойничков купцы еще худо-бедно отбиться могли, то военным кораблям им противопоставить было нечего. Вот так какой-нибудь английский или иной фрегат возьмет купца в оборот по самому что ни на есть надуманному поводу, и вся просвещенная Европа считает это правильным.

Ну чисто дети, забравшиеся в воду и дергающие за нос не умеющего плавать мишку. Нашли же себе потеху. Интересно, они хотят насладиться зрелищем того, как Петр будет метаться по берегу в бесплотных попытках призвать их к ответу? Вряд ли, конечно. Скорее уж ожидают, что он бросится строить линейный флот, расходуя на это далеко не бездонную казну. Или надеются на то, что Россия так и останется в своих четырех лужах. Ведь даже путь с архангельской верфи сопряжен с опасностью. Потому корабли оттуда идут только конвоем, причем под охраной эскадры с Балтики.

И в ответ на все это Петр молчит. Нет, дипломаты конечно же выражали протесты и пытались урегулировать противоречия, заступиться за купцов. Но сам император хранил молчание, выплачивая купцам из казны страховые взносы. А иноземцы еще больше ярятся.

В подобной ситуации боязнь купцов перед морем не могли развеять никакие страховые выплаты. Не ради же страховки затевается торговое предприятие, а для получения выгоды. А так только нервы свои измотаешь, в лучшем случае оставшись при своих. А то и вовсе в убытке…

Так вот, молчать-то Петр молчал, но все же ответил Европе. Правда, расслышать его никто не смог. Шесть лет назад на таганрогской верфи со стапелей сошел первый корабль серии, весьма необычной постройки. Необычной в том смысле, что никто и нигде так не строил.

Бог с ним, с практически полным отсутствием надстроек. Благо русские строили так корабли еще с Крымской войны. Но в остальном… Общепринятой пропорцией корабля считалось соотношение длины к ширине, как три или четыре к одному. Спущенный же корабль имел соотношение шесть к одному.

Создателю этого судна пришлось приложить немало усилий, чтобы его детище уверенно заскользило по волнам. Именно по его настоянию в Саглино появился опытный бассейн, по глади которого скользили модели кораблей, выполненные в строгой пропорции. Здесь могли смоделировать практически любую погоду, от полного штиля до урагана, со вздымающимися волнами.

Конечно, задумка со всеми приспособлениями оказалась достаточно дорогой. Одни только вентиляторы с редукторными коробками для имитации ветра различной силы чего стоили. Ведь для их привода пришлось использовать отдельную паровую машину. Потом весла для поднятия в бассейне волнения, с которым предстояло вступать в единоборство заботливо изготовленным моделям кораблей.

Но, с другой стороны, только одно проектирование нового корабля уже с лихвой оправдывало эти вложения. А ведь никто и не думал останавливаться на достигнутом. И потом, находя ответы на многие вопросы в безопасном бассейне, казна не только экономила деньги, но и сберегала далеко не бездонные людские ресурсы…

Новый корабль получился непохожим на все строившиеся ранее. Так, русские корабелы отказались от пузатых бортов, сужающихся кверху, в форме эдакой луковицы. Вместо этого их новое судно в поперечном сечении подводной части скорее напоминало треугольник. Изменилась и форма носа корабля, получившая острые очертания, из-за чего корабль теперь не толкал перед собой бурун, а пластал водную гладь. Вкупе с более высокими мачтами и увеличенным парусным вооружением новый корабль развивал скорость до семнадцати узлов.

Казалось бы, с введением этих новшеств и получив преимущество в скорости, корабль непременно проиграет в остойчивости. Да он был просто обязан перевернуться при первом же более или менее сильном порыве ветра. Но благодаря тщательно высчитанному балласту русские корабли неизменно выправлялись. К тому же более высокие борта улучшали мореходность.

Произвело ли появление этого судна фурор? Вовсе нет. И немалую роль в предвзятом отношении к новинке играл именно балласт. Дело в том, что существовавшие на данный момент типы судов, при схожих размерениях с русским, уже имели трюмы большего объема, за счет формы корпуса. А тут помимо этого немалую часть объема трюмов пришлось уступить под все тот же балласт, который, собственно, и обеспечивал остойчивость. Так что по объему трюмов русский корабль проигрывал тому же галеону не менее чем вдвое.

Выигрыш в скорости? Допустим. Но ведь не вдвое же. Хотя да, такое судно способно уйти от преследования. Чего еще ждать от русских. Но опять же это вероятно при наличии хорошей команды и знающего капитана. Погоня в море, и уж тем более в океане, может длиться несколько суток, и тут уж возможно все.

Так что никакого ажиотажа вокруг этого корабля, названного «Буревестником», не было. Что же до иностранцев, то они конечно же не могли не выказывать своего восхищения кораблем, проявляющим столь высокие мореходные качества. Но при этом, даже заказывая корабли на русских верфях, выбирали старые и проверенные модели, отдавая предпочтение только стоимости постройки.

Год ходовых испытаний, с выходом в открытый океан. За это время новое судно успело сбегать в Вест-Индию и вернуться обратно. Не обошлось без недостатков, которые были учтены при закладке серии. Но в целом корабль показал себя с положительной стороны. А главное, без заходов в европейские порты, что было вполне возможно, «Буревестник» преодолевал расстояние от Петербурга до Ямайки всего лишь за месяц. Тогда как обычно это расстояние не покрывалось меньше чем за два месяца.

После ходовых испытаний и устранения недостатков на трех верфях – кронштадтской, архангельской и таганрогской – было заложено сразу три корабля-близнеца, названные государем клиперами. Одновременно император объявил о формировании Добровольческого флота. Признаться, это его действие вызвало у морских держав снисходительную улыбку.

Все выглядело очень похожим на то, как действовал еще Петр Первый. Если он не находил того, кто был готов взяться за то или иное предприятие, то начинал его за казенный счет. Уже потом, к налаженному делу, пусть и не всегда на должном уровне, он приставлял охотника. Разумеется, если таковой находился. Между прочим, так в свое время поднялись знаменитые на весь мир Демидовы. Именно с казенного заводика в Невьянске, которому никак не могли дать ума казенные управляющие, началась их уральская империя.

С введением служебного ценза в России некоторые моряки остались не у дел. А специалистами они были хорошими, хотя их опыт зачастую и ограничивался Балтийским и Черным морями. Моряки же это особая каста. Настоящим моряком можно стать, только заболев морем. Попробуй такого посадить на поместье или поставить за плуг. Он же больной на всю голову, какая, к ляду, пашня.

Вводя ценз на флоте, Петр рассчитывал на то, что отставники будут поступать на службу к купцам. Но потребности тех в моряках ввиду указанных выше причин были куда скромнее, чем предложение. Вот и решил Петр строить наполовину казенный торговый флот.

Идея была проста. Отставной офицер, не дослужившийся на флоте до капитана (все же кораблей было куда меньше, чем способных моряков), получал возможность не просто командовать кораблем, но и стать его владельцем. Казна за свой счет строила судно и передавала капитану. Получив корабль в свое распоряжение, тот вел дела на свое усмотрение.

Правда, при этом должны были выдерживаться некоторые условия. Первое: часть прибыли от торговых операций отходила в казну. Второе: ежегодно капитан должен был гасить задолженность перед казной за постройку судна. При этом никаких процентов. Ему надлежало выплатить только стоимость судна. Третье: в случае войны судно рекрутировалось, довооружалось и входило в состав одного из флотов. Реквизировать для военных нужд купеческие корабли Петр категорически не хотел. Если только за плату и только в добровольном порядке. И без того желающих вести морскую торговлю не так уж и много, хотя как только он не бился с родным купечеством. И четвертое: попутное выполнение незначительных поручений.

Ну и где капитан мог найти такой заработок, чтобы иметь возможность расплатиться по долгам? Выбор в общем-то невелик. Наняться в британскую или французскую Ост-Индскую торговую компанию. Конечно, трюмы у корабля для его размерений не такие уж обширные и с большими ост-индскими кораблями не больно-то посоперничают. Однако заработок на этом направлении все одно изряден.

Оно вроде как компания платит только за перевозку товаров, но, с другой стороны, команде судна не возбраняется закупить и перевезти часть собственного товара. Немного, однако с учетом разницы в ценах неплохая прибавка к жалованью. К тому же, обладая хорошим ходом, можно было рискнуть на самостоятельное плавание. На таких больших расстояниях выигрыш очевиден, и плата за сжатые сроки поставок повыше. Да и пиратам сложно угнаться за столь быстрым судном. Только не стоит пытаться хитрить с компанией и вести самостоятельную торговлю. Дурная затея.

Второй вариант – Золотой берег. Здесь вполне можно вести дела и получить солидную прибыль, если придерживаться кое-каких правил. Ну и быть готовым дать по сопатке решившему нагреть на тебе руки. Или успеть ретироваться, если он оказался куда сильнее. А в роли нападающего мог оказаться кто угодно.

Чтобы быть успешным на африканском побережье, вовсе не обязательно заниматься работорговлей. Предприятие очень выгодное и при имеющейся практике пассажирских перевозок на судах Добровольческого флота обещает серьезные барыши. Тут ведь главное не забить судно черным деревом под потолок, а обеспечить сохранность груза, то есть максимально снизить смертность. А у русских это неплохо получалось, и опять же немалым плюсом было меньшее время, затрачиваемое на пересечение океана.

Но государь не жалует работорговлю. Так что остается только золотой песок и какие-нибудь африканские диковинки. А подобная торговля подразумевает долгую стоянку, порой в пару месяцев, пока к тебе стекаются местные, жаждущие приобрести твой товар. И это при практически полном отсутствии безопасных бухт. Так что приходится использовать русла рек.

А кто сказал, что разносящиеся вести достигают только ушей аборигенов и минуют уши морских разбойников? Да те же аборигены могут решить, что им вполне по силам взять белых на абордаж. И надо заметить, основания для подобной уверенности у них есть. Прецеденты имеются. Так что торговля в этих местах, как и любое выгодное предприятие в этом жестоком веке, дело весьма опасное.

Ну и третий способ – это колонии в Америке. Или если быть более точным, то так называемая Вест-Индия. Правда, выбор тут не столь уж велик. Английские владения еще доступны, а вот что касается голландских и французских, тут все гораздо сложнее ввиду существования их Вест-Индских компаний. Самая выгодная торговля с испанцами, готовыми платить за товары из метрополии звонкой монетой. Но испанские власти не допускают в свои владения никого другого, кроме своих купцов.

Нет, все не так безнадежно. Как и везде, здесь имеются особые правила игры, достаточно только придерживаться их. Где-то торговать открыто, где-то контрабандой. Кого-то подмазывать, с кем-то делиться или оказывать услуги. Ну и не забывать вертеть головой на триста шестьдесят градусов. В водах Карибского моря любой торговец в какой-то момент может оказаться пиратом.

Словом, с достойными заработками, которые бы позволили сравнительно быстро рассчитаться за судно и стать его полноправным владельцем, дела обстоят не столь безнадежно. С другой стороны, предприятие это в любом случае опасное, тут и стихия, и морские разбойники, и военные, которые, прикрывая свой разбой, потом спишут все на какой-нибудь инцидент. Но это воспринимается в порядке вещей. Достойный заработок не всегда требует одного только мастерства, чаще его приходится подкреплять еще и различными рисками.

Тем не менее создание Добровольческого флота было воспринято русскими моряками с воодушевлением. Шутка сказать, за какие-то пять лет он разросся до сорока кораблей. И эта цифра неуклонно росла. Во всяком случае, Зарубин о погибших добровольческих кораблях пока ничего не слышал.

Сам Павел Иванович встал на мостик «Чайки», спущенной на воду на кронштадтской верфи пять лет назад. Это судно было одним из тех самых трех, ставших первыми в большой серии. За прошедшие годы, курсируя по маршруту Санкт-Петербург – Ямайка, Зарубин успел выплатить три четверти стоимости судна. Если в последующие пару лет ничего не изменится, он станет его полноправным владельцем. А ведь ему только сорок лет…

– Господин капитан, прошу разрешения заступить на вахту.

Подошедший лейтенант Добровольческого флота был лишь на год старше помощника, а потому разница не бросалась в глаза. Впрочем, разница практически не была заметна даже с более старшим по возрасту капитаном. Обожженные южным солнцем, обветренные всеми ветрами, просоленные множеством морей и тремя океанами, все они выглядели сверстниками.

– Заступайте, – так же привычно, как и лейтенант, отдав воинское приветствие, разрешил капитан.

Угу. У всех у них, как и у двух третей матросов, за плечами служба в военно-морском флоте. Потому и порядок на корабле воинский. Впрочем, а как тут иначе-то, коли опасность чуть не на каждом шагу. И вообще, драться приходится куда чаще, чем военным морякам, потому как тех все же стараются обходить даже более сильные корабли иноземных держав. Не то что торговые суда, на которые не облизывается разве только ленивый.

– Ну что, Виктор Юрьевич, теперь можно и позавтракать, – потирая руки, предложил капитан.

– Я, пожалуй, кофейку, и покрепче. Проголодаться как-то не успел.

– Кофе? И как же вы собираетесь отдыхать после вахты? У вас же весь сон отобьет.

– Да какой тут отдых, когда такое творится, – безнадежно махнул рукой помощник.

– А вот это вы зря, Виктор Юрьевич. Когда еще мы сойдемся с этим неизвестным, а на тот момент вы мне нужны взбодрившимся и хотя бы малость отдохнувшим. И потом, кто его знает, может, это и не разбойник вовсе, а честный купец. Мы же, совершенно беспричинно, готовим ему горячий прием. Так что если и кофе, то только с коньяком. Причем после завтрака. И не спорьте.

– Есть.

Это «есть» тоже от императора. Бог весть чем он руководствовался, когда вводил в армии и на флоте подобный ответ на полученную команду. Удивляться его прихотям уже устали. Ну да, не ломает устоев, как его прославленный дед, и на том спасибо.

– Доброе утро, господа.

А вот и штурман подошел, отправив в свою каюту матроса с набором инструментов и карт. Сверку курса он совершает с завидным постоянством, несколько раз в сутки. Иначе никак. Даже в океане имеются течения, которые относят корабль от заданного курса. Опять же высокий и длинный борт сам по себе является неуправляемым парусом. И это также оказывает свое влияние на курс судна.

– Алексей Васильевич, возьмите на три градуса к югу, – обратился он к артиллерийскому офицеру, заступившему на вахту.

– Принял. Рулевой, три градуса к югу, – тут же отдал он команду.

– Есть три градуса к югу, – бодро ответил успевший заступить на вахту новый рулевой.

– Так держать.

– Есть так держать.

– Ну вот, Виктор Юрьевич, и Андрей Родионович меня поддерживает, отклоняя наш курс от курса неизвестного, – кивая в сторону штурмана и намекая на то, что времени до встречи может пройти предостаточно, произнес капитан, обращаясь к помощнику.

– Да уж, в данной ситуации лучше все же просто выполнить ваше распоряжение, – улыбнувшись, согласился Васильев.

– Тогда вахтенным спокойной вахты, а вас, господа, прошу в кают-компанию.

На этот раз никто и не подумал спорить с капитаном. Тем более и время завтрака уже подошло. А неизвестный что… Он или уберется восвояси, либо приблизится, а тогда уж о нем и думать следует. Сомневаться ни в огневой мощи, ни в скорости судна, ни в выучке экипажа не приходилось. Время все расставит по своим местам.

В кают-компании было уже достаточно людно. А как же иначе, если здесь собрались все пассажиры благородного происхождения. Или люди достаточно состоятельные, чтобы приобрести себе право проезда с максимумом удобств. Кстати, здесь сейчас присутствовало двое неблагородного происхождения. Молодые люди, купеческие дети, возвращались в отчий дом в Вест-Индии после обучения в английском университете и вполне могли позволить себе оплатить отдельную каюту.

Будь это судно какой иной державы, и этим парням за столом не нашлось бы места. Но на российском флоте относились к сословным различиям куда проще. Вспомнить хоть того же калмыка, в крещении Калмыкова Луку Александровича, при Петре Великом ставшего капитан-командором. А ведь был в услужении у дворянского недоросля. Так что, коль скоро находишься на российском корабле, будь добр, живи по его правилам.

– Господин капитан, у нас возможны проблемы?

В ожидании, когда наконец начнут подавать завтрак, благородное общество предпочитало вести беседы, разбившись на группки. Всего полтора десятка человек, но интересы у всех разные. К примеру, голландка, вдова, госпожа Агнес Йолинк предпочитала общество двух безродных студентов, буквально млевших от оказываемой им чести. Ну, всяк имеет право скрашивать путешествие по-своему, она подобрала себе сразу двоих крепких и молодых воздыхателей.

– Никаких проблем, господин Саут, – пожав плечами, возразил Зарубин.

– Но этот парус на горизонте. У меня превосходная труба, утро же было чистым и прозрачным. Так что я не мог его не заметить, – продолжал настаивать англичанин средних лет и, судя по тому, как он все время держался, не лишенный снобизма.

– Уверен, что заметили его не вы один, – обведя взглядом всех присутствующих, с улыбкой произнес капитан. – Но разве появление паруса – это обязательно предзнаменование неприятностей?

Народ потянулся к собеседникам. Что и говорить, тема пиратов была интересна всем. За время плавания было рассказано уже столько страшилок, что вот эта весть и впрямь всех взбудоражила. За то время, что они отдалились от берегов Европы, это был первый корабль, повстречавшийся им на пути. А уже к вечеру их судно должно было войти в карибские воды, которые, как известно, прямо-таки кишат пиратами. Поэтому в то, что неизвестный корабль не сулит ничего хорошего, пожалуй, верили все.

– Возможно, это судно и не несет неприятностей. Но к чему вы велели убавить паруса? По-моему, принимая на борт пассажиров, вы взяли на себя обязательства по обеспечению их безопасности, – продолжал гнуть свое господин Саут. – Несомненно, океан таит в себе множество опасностей, и всем им не в состоянии противостоять ни один человек. Но к чему усугублять ситуацию? Я не моряк, но даже я понимаю, что, убавив паруса, вы уменьшили ход чуть ли не на треть. Иными словами, увеличили вероятность опасности, если таковая исходит от неизвестного.

Все так. На кораблях Добровольческого флота были в значительной степени улучшены условия проживания команды и пассажиров. Опердек, то есть батарейная палуба, разделенная на кубрики, превратилась в жилую и прибавила в высоте потолка.

Учитывая размеры корабля и количество нижних чинов в тридцать восемь человек, свободного пространства там оказалось слишком уж много. Вот и устроили места для пассажиров. В крайнем случае пассажирские кубрики можно было использовать для размещения грузов. Но, признаться, на «Чайке» еще не случалось такого, чтобы места оставались свободными. Причем даже когда она следовала в обратном направлении.

Пассажиры поднимались на борт в европейских портах, в которые с этой целью заходила «Чайка». Это увеличивало время перехода до полутора месяцев, но в общем и целом оно того стоило. Даже при цене проезда от десяти до двадцати рублей на одной только перевозке пассажиров капитан зарабатывал порядка тысячи рублей. Совсем не малая сумма, учитывая, что чистый заработок с одного рейса в оба конца составлял порядка десяти тысяч.

Вести об удобстве размещения на добровольческих судах распространились довольно быстро, поэтому путешественники стали подгадывать так, чтобы оказаться на их борту. Правда, причина была все же не столько в удобствах, сколько в дешевизне и относительно небольшом времени, затрачиваемом на переход…

– Господа, я прошу всех успокоиться. А вас, господин Саут, не нагнетать обстановку, – не выказывая и тени беспокойства, призвал капитан. – Ничего страшного не происходит. Да, на горизонте появился неизвестный корабль. Да, расстояние между нами сокращается. Но тут нет никакой опасности. Если это пират, у нас достанет сил, чтобы укротить его пыл. Если честный торговец, то нам нечего опасаться. Ход же мы уменьшили только для того, чтобы уточнить принадлежность этого судна. Если за нами следует пират, то лучше это выяснить до того, как стемнеет и он получит преимущество для ночного абордажа.

– И вы считаете, что у вас достанет сил, чтобы отбить нападение пиратов? Насколько я заметил, у вас около четырех десятков матросов, пиратские же команды весьма многочисленны.

– Не волнуйтесь на этот счет, господа. У нас на борту достаточно пушек, чтобы дать укорот весьма серьезному противнику. Например, фрегату.

– То есть у вас хорошие пушки? – вовсе без кокетства, а даже обеспокоенно поинтересовалась госпожа Йолинк.

– Уверяю вас, они хороши.

– А можно поточнее? – вновь подал голос английский джентльмен.

– Извольте, – безнадежно вздохнув, начал капитан. – На борту находится десять стомиллиметровых орудий, заряжаемых с казны бомбами цилиндрической формы. Подобный снаряд почти вдвое превышает по весу схожее по диаметру ядро, а потому обладает большей пробивной способностью и разрушительной силой. Но кроме этого он несет заряд пороха, превышающий таковой в обычной круглой бомбе втрое. Таким образом, попадание этого снаряда можно вполне соотнести с двадцатичетырехфунтовым ядром. Могу также смело утверждать, что точность стрельбы из наших пушек втрое превышает таковую у обычных пушек. Так что, господа, не нужно себя накручивать, и прошу к столу.

Надо заметить, слова капитана, а главное, то, как уверенно он держался, успокоили пассажиров. Правда, всеми овладело безудержное желание взглянуть на эти чудо-пушки русских. Они конечно же видели их и раньше, но только не в действии. Что же, если Зарубин окажется прав, то им вскоре представится такая возможность.

В использовании казнозарядных пушек не было ничего необычного. Подобные орудия известны как минимум на протяжении двухсот лет и изготавливались в самых различных вариациях. Были даже образцы, в которых предусматривалась замена уже готовых зарядных камор. Но все эти попытки были неудачными, так как не могли решить одну из главных проблем – прорыв пороховых газов.

При производстве выстрела часть газов и без того уходила через затравочное отверстие. Неплотное же закрытие затвора в значительной мере усугубляло это, в результате чего впустую растрачивалось давление, и, как следствие, падала скорость ядра, со всеми вытекающими. Так что до сих пор дульнозарядные орудия в значительной степени выигрывали у казнозарядных.

Однако русским инженерам удалось создать станки и инструменты, способные обеспечить достаточно точную выделку деталей. Кроме того, русские оружейники придумали довольно оригинальную конструкцию поршневого затвора. Были опыты по использованию клинового, на основе крепостной пищали, эдакой мини-пушки, которые изготавливались еще сотню лет назад. Но вскоре от этого пришлось отказаться, так как добиться полной обтюрации не получалось. А вот с поршневым вышло. К тому же он оказался куда легче и компактнее. Нет, не сразу и не так просто удалось добиться успеха, но тем не менее результат налицо.

Еще одна особенность. Орудия эти были не бронзовыми и не чугунными, а стальными. Покойный Акинфий Никитич Демидов успел заложить в Екатеринбурге металлургический университет, ставший еще одним памятником этому поистине великому человеку. Так вот, тамошние металлурги сумели найти способ получения стали хорошего качества и в больших количествах. Причем поиск методов улучшения качества стали, поощряемый государем, продолжался непрерывно.

В свою очередь Нартов разработал способ сверления канала ствола в сплошной стальной заготовке. Вернее, он усовершенствовал способ итальянского инженера Марица. Андрей Константинович впервые применил этот метод для изготовления ружейных стволов. С орудийными пришлось куда сложнее. Однако инженер со своими помощниками уже в который раз справился с заданием императора.

Более того, они пошли дальше и разработали поршневой затвор, обеспечивающий полное закрытие ствола. Ничего сверхсекретного. Рассмотреть конструкцию орудий было несложно, на тех же кораблях Добровольческого флота, на борту которых всегда хватало посторонних. Кстати, при желании и за малое вознаграждение канониры могли рассказать о своих пушках и даже показать все в деталях. Но одно дело – знать, как устроено орудие, и совсем другое – изготовить нечто подобное.

На сегодняшний день только русским удалось наладить массовое производство нарезных штуцеров, которые они называют винтовками. И возможным это стало благодаря новым оружейным заводам, оборудованным новейшими станками. Причем предприятия эти строго охраняются от посторонних глаз. Потому что основной секрет русских оружейников не столько в самом изделии, сколько в станках, благодаря которым это изделие возможно получить. Вот и с пушками та же история.

Кстати, как бы странно это ни звучало, но корабли Добровольческого флота обеспечивались новыми орудиями в первую очередь. Если к спуску были готовы два судна, военный фрегат и клипер, то второй получал приоритет в снабжении артиллерией. Флот в основной массе своей пока получал старые дульнозарядные орудия, снимаемые со старых кораблей. Причем стволы крупных калибров шли только в переплавку.

Максимальный калибр русской морской артиллерии сократился до ста двадцати миллиметров. Использовать более крупные орудия можно было только на нижних палубах, от чего русские отходили. Кстати, это была еще одна из причин отрицательного отношения к новым русским кораблям со стороны военных моряков европейских держав.

Словом, пояснения капитана и, главное, то, как он держался, вселили в пассажиров достаточно уверенности, чтобы завтрак прошел в теплой обстановке. Госпожа Йолинк, успокоившись окончательно, начала вовсю флиртовать со своими воздыхателями. Правда, едва встав из-за стола, она тут же устремилась на палубу в поисках какого-нибудь свободного матроса, дабы тот подробно рассказал о пушках и показал, так сказать, все наглядно…

– Ну, что скажете, господа? – Капитан, уже в который раз сегодня, обвел взглядом своих офицеров.

– А что тут говорить. Пиратская бригантина, причем ладно скроенная. Узлов пятнадцать дает, никак не меньше. Даже если бы мы не убавляли паруса, все одно догнали бы нас, – по заведенной флотской традиции первым, как младший по званию, высказался штурман.

– Догнала бы, но только к вечеру. А так хорошо получилось. Впереди еще часов восемь светового дня, – заметил артиллерийский офицер. – И похоже, эти шельмы даже не думают дожидаться вечера, прямо не терпится взять нас на абордаж. Я согласен с Андреем Родионовичем, это пираты.

– Поддерживаю, это пираты. Да и в трубу прекрасно видно, что идет подготовка к бою. Признаюсь, господа, у меня уже чешутся руки дать им так, чтобы зубы в разные стороны, – даже потер кулак помощник капитана.

– Что же, вынужден с вами согласиться. Я также усматриваю в преследующей нас бригантине пирата. Значит, готовимся к бою, – подытожил Зарубин и начал раздавать команды: – Виктор Юрьевич, изготовить корабль к бою. Алексей Васильевич, озаботьтесь боекомплектом, по десять выстрелов на орудие. И дополнительно поднимите два десятка зажигательных снарядов.

– Стоит ли, Павел Иванович? – усомнился артиллерист. – Пушечки на пирате медью блестят, а их там около дюжины, минимум двести пудов, да по шестнадцать рублей за пуд. И это только в меди, сами пушки выйдут и того дороже. Мы конечно же не разбойники, но стоит ли отказываться от своего.

В ответ на это Зарубин невольно улыбнулся. В подзорную трубу он видел, что пиратов никак не меньше полутора сотен. Однако Ларин даже не сомневается в силах экипажа «Чайки». Как, впрочем, и остальные, если судить по выжидательному выражению на их лицах.

– Господа, не хотел бы вас разочаровывать, но мы не простые торговцы, заботящиеся только о своей прибыли. Согласно повелению государя, нам надлежит вложить в голову иноземных моряков и морских разбойников в том числе мысль о том, что корабль с триколором лучше не трогать. Кроме того, первоочередное обеспечение новой артиллерией и пополнение боекомплекта за казенный счет Добровольческому флоту определено за всесторонние испытания нового вооружения. К коим относятся и зажигательные снаряды. Не мне вам объяснять, что настоящее испытание оружие и корабль проходят в настоящем бою. Поэтому сейчас нам надлежит в первую голову думать об этом, а не о личной выгоде. За последние два года это первый наш пират, господа. Ничего не поделаешь. Вопросы по боекомплекту еще есть?

– Никак нет.

– Превосходно. Ну а вы, Андрей Родионович, загоните-ка всех гражданских по каютам и кубрикам, – продолжил раздавать команды капитан, обращаясь к штурману. – Если им так хочется, то пусть наблюдают за происходящим из окон кают. Но только ни в коем случае не кают-компании, там будет развернут лазарет. Кстати, что-то я не вижу нашего доктора.

– Он уже в кают-компании. Готовится к приему возможных раненых, – ответил помощник.

– Это никуда не годится, Виктор Юрьевич. Я понимаю, молодой человек только после медицинской академии, но все же он должен отдавать себе отчет, что вплоть до истечения срока договора он является мичманом Добровольческого флота.

– Прошу прощения, Павел Иванович, это мое упущение. Я обязательно проведу разъяснительную беседу, – повинился помощник.

– Уж будьте добры. Итак, господа, за дело.

Ответом капитану было дружное «Есть!», и офицеры разошлись выполнять его распоряжения. Практически сразу же над палубой разнеслась трель боцманской дудки и забил тревогу судовой колокол, за которым уже укоренилось название «рында». Забегали матросы согласно боевому расписанию. Ларин на ходу раздавал приказы своим канонирам, их в команде пять человек.

Еще одна отличительная черта русской армии и флота – специальная подготовка артиллеристов, причем пороха на это дело не жалели. На кораблях же даже ведущих морских держав до сих пор случалось иметь на весь корабль только одного канонира. Разумеется, далеко не везде. Но даже в самых современных флотах на одного подготовленного канонира приходилось по нескольку орудий. Так что ни о какой по-настоящему прицельной стрельбе говорить не приходилось.

Впрочем, в ней и особой необходимости не было. В современном морском бою корабли сходились вплотную, после чего палили друг в друга буквально в упор. А при таких раскладах чего целиться. Убедись, что пушка смотрит в открытый порт, да и пали с чистым сердцем. Если же стрельба на дальних дистанциях, то тут уж стреляли только отдельные орудия, и в этом случае канониров было вполне достаточно…

Тем временем пират начал заходить с кормы. Не иначе как решил отнять у преследуемого ветер, тем самым лишив его маневренности. Надо заметить, это вовсе не было лишено смысла. Даже несмотря на то, что преследователь уступал как в размерах собственно судна, так и в площади парусов, действия разбойника скорее всего принесут свои плоды. Разумеется, если преследуемый позволит ему подойти на достаточно близкое расстояние.

Современный морской бой вообще во многом походил на игру в шахматы или даже на своеобразный танец. Каждый маневр, каждое движение должны были быть выверенными и продуманными. В противном случае соперник вас переиграет, а ставка здесь зачастую сама жизнь.

При сближении кораблей важно все, и не в последнюю очередь то, как именно подойти к противнику. Потому что удачно занятая позиция может поставить в невыгодное положение даже более сильного противника, обладающего пушками крупного калибра. Прецеденты известны.

К примеру, небольшое суденышко может зайти под углом. При этом оно будет способно дать полновесный бортовой залп по борту противника, расположенному под углом и все еще представляющему обширную цель. В то время как противник не сможет использовать ни одного орудия ввиду конструкции пушечных лафетов и портов, в значительной мере уменьшающих горизонтальный сектор стрельбы. Так что, чтобы прицелиться, нужно разворачивать весь корабль. К этому времени более мелкий противник может успеть отвернуть, подставив корму, тем самым уменьшая вероятность попадания.

История знала случаи, когда маленькие и юркие суда буквально издевались над куда более крупными противниками, заставляя их отказаться от боя, да еще и понести при этом существенные потери. Тут все зависит от погодных условий, мастерства командира и команды. Ну и от крепости духа, куда же без этого. Трудно сохранять самообладание, когда на тебя надвигается громада, в несколько раз превышающая твой кораблик…

На носу бригантины вспухло облачко. Звук выстрела и шуршание летящего ядра послышались практически одновременно. Чугунный шар с громким всплеском упал несколько в стороне и не долетев до кормы.

– А канонир-то у них ничего. Как считаешь, Семеныч? – оглаживая усы, оценил выстрел Ларин, находившийся в этот момент у кормового плутонга.

– Для их пушек и впрямь стреляет недурственно, – со спокойным достоинством ответил комендор первого орудия.

– А может, все же покажем им, как нужно стрелять? – словно подначивая артиллеристов, задорно произнес офицер.

– Так командуйте, ваше благородие, – ответил комендор второго орудия, помоложе Семеныча, эдак лет сорока от роду, только год как в отставку вышел.

Ларин оглянулся на капитана, поднявшегося на ют, чтобы видеть пирата, подбирающегося с кормы. Оно конечно, можно и отвернуть, но стоит ли усложнять жизнь пиратам и в первую очередь себе. И потом, даже если отвернут и встанут бортом, то смогут задействовать три орудия вместо двух. При скорострельности этих пушек разница ощутима, но ведь для этой бригантины и двух орудий за глаза.

– Думаю, теперь ни у кого нет сомнений в намерениях этого судна. Открывайте огонь, Алексей Васильевич, – ответил капитан на невысказанный вопрос артиллерийского офицера.

– Есть, Павел Иванович. Внимание, первое орудие, осколочно-фугасным, второе зажигательным, заряжай.

Зажигательные снаряды – новинка, которая проходит испытания, и их не так чтобы и много. При наличии в крюйт-камере тысячи осколочно-фугасных снарядов, пяти сотен книппелей и пятисот картечных зарядов зажигательных только сотня. Не сказать, что это великая новинка. Зажигательные снаряды используются уже давно и флотами всех стран. Разве только именно эти, начиненные греческим огнем и имеющие отличительную конструкцию, на испытаниях показали куда более впечатляющие результаты.

Подносчики тут же склонились над снарядными ящиками, в которых находилось по пять готовых снарядов. Остается только ввернуть соответствующий запал. Если бы последовала команда «осколочным заряжай», то это была бы трубка с пороховой мякотью. В комплекте ящика их несколько, и длина трубки уточнялась дополнительно. Но в данном случае вкручивался запал ударного действия. При ударе стержень с насечкой высекал искру из кремня и воспламенял заряд пороха. Происходило это не мгновенно, поэтому снаряд успевал проникнуть за бортовую обшивку.

Одновременно с этим клацнул открываемый затвор, готовый принять в себя подготовленный заряд. Наконец чугунная чушка оказалась в стволе. Картуз из тонкой парусины примяли обратным концом банника, чтобы он не попал в резьбу зацепления поршня. Опять сытое «клац», когда затвор встал на место, теперь провернуть на девяносто градусов ручку затвора, не забыв ее застопорить. Ствол надежно заперт. Дальше – через запальное отверстие с помощью пробойника сделать отверстие в картузе. Вставить в отверстие запальную трубку. Подсыпать в углубление из рога порох, закрыть его кресалом и взвести орудийный курок. Вот и все, пушка к стрельбе готова, остается только дернуть за шнур. Все это происходит в считаные секунды.

– Прицел четыре.

Дистанция порядка двух кабельтовых. Но каждое деление прицелов под сотню метров, как и на сухопутных орудиях. Да еще половина делений есть, чтобы бить точнее. В кабельтовых уж больно разнос большой.

– Целиться под обрез фок-мачты, – наблюдая за действиями расчетов, скомандовал Ларин.

– Есть прицел четыре, целиться под обрез фок-мачты, – отозвались приникшие к прицелам и начавшие вращать винты наводки комендоры.

После того как количество артиллерии на кораблях резко сократилось, экипаж стал подразделяться на три четкие группы. Матросы, в обязанности которых входила работа с парусами. Морская пехота, задача которой сводилась к обстрелу противника из винтовок, лихим абордажам и десантам. И артиллеристы, то есть канониры, командиры же орудийных расчетов теперь назывались комендорами.

Ничего удивительного, что эти порядки перекочевали на корабли Добровольческого флота. Во всяком случае, в отношении командиров орудийных расчетов, потому что строгой градации по специальностям тут не имелось. Нужно стрелять – ты комендор. Нужно ставить паруса – побежал по реям. Ну а если дело до аврала дошло, то тут уж и говорить не о чем.

– Первое орудие, пали!

Семеныч оторвался от прицела и, отойдя в сторону, дернул за шнур. Удар курка, искра, легкий дымок от воспламенившейся подсыпки, недолгое, секунда-две, шипение запальной трубки. И орудие сердито рявкнуло, откатившись назад, а затем мягко накатившись обратно по наклонной раме.

Наблюдающий в трубу за результатами стрельбы капитан без труда различил попадание в носовую часть. Бригантина не линейный корабль, в толстых бортах которого вязнут ядра, так что и не всегда определишь, попал ли снаряд или прошел мимо. Тут сразу видно, когда чугунная чушка проламывает толстую доску, разбрасывая при этом щепу и оставляя небольшую пробоину.

Казалось бы, мелочь. Но тем и страшен русский снаряд, что не такая уж это и мелочь. Проникнув за обшивку как обычное ядро, он не останавливается на достигнутом. После этого в дело вступает его начинка из пороха и чугунных картечин. Взрыв сам по себе несет дополнительные разрушения, разлетающиеся осколки выкашивают все живое, оказавшееся поблизости, а ведь еще может начаться и пожар.

В подтверждение изложенного из пробоины появился белый дымок, говорящий о произошедшем внутри взрыве. Порой запал не срабатывал, превращая снаряд в обычную болванку. Но на этот раз все было как надо. О чем красноречиво и говорил дым.

– Точно в правую скулу. Отличная работа, Алексей Васильевич, – не остался равнодушным капитан.

– Благодарю, Павел Иванович. Второе орудие, пали!

И этот снаряд не пропал даром, разве только угодил в левую скулу, с такой же легкостью проломив бортовую доску. Впрочем, чему тут удивляться. На русских заводах и фабриках уже двадцать лет как строжайше спрашивают за выпускаемую продукцию. А уж как требуют с оружейников, и вовсе лучше не вспоминать. Поэтому в точность этого выстрела было вложено больше сотни часов неустанного труда оружейников, инженеров и новаторов. Бочки слитого на учениях пота и килограммы вдыхаемой пороховой гари самих комендоров. Ну и немаловажно конечно же отсутствие существенного волнения в океане.

– Зажигательными, заряжай, – с сомнением глядя в подзорную трубу на оставленную много выше ватерлинии пробоину, скомандовал Ларин.

Вокруг орудий вновь суета. Открыть затвор, пробанить ствол, чтобы ни единой искорки. Бывали случаи, когда нерадивые канониры толкали в непробаненный ствол очередной заряд, и нередко подобное заканчивалось трагически. Только после обработки мокрым банником закладывается новый снаряд.

Из-за этих манипуляций скорострельность морских пушек немногим выше, чем у дульнозарядных полевых. Да и то скорострельность морской пушки выше только от того, что орудие само накатывается на борт, по наклонной раме. Пехотным же артиллеристам приходится накатывать свои орудия на огневую позицию вручную.

Но тем не менее заряжание с казны для корабля несомненный плюс, увеличивший скорострельность в разы. Таким же плюсом являются и новые лафеты, позволяющие производить наводку орудия в секторе в тридцать градусов. Поворот орудийной наклонной рамы дает еще шестьдесят градусов. В итоге девяносто градусов – по сорок пять влево и вправо. Что и говорить, русские корабли могли сильно удивить того, кто решит поиграть с ними по старинке.

Правда, справедливости ради нужно заметить, что при этом корабельная артиллерия существенно потеряла в калибре. Конечно, это компенсировалось за счет отказа от ядер и замены их на разрывные снаряды. Но, с одной стороны, примерно четверть из них не взрывалась. С другой – чтобы снаряд доставил существенные неприятности, он должен был попасть за бортовую обшивку или хотя бы на палубу. В бою же с линейными кораблями снаряды просто вязли в бортах, а силы разрывного заряда далеко не всегда хватало для того, чтобы разрушить дерево почти в метр толщиной.

Орудия выпустили все пять зажигательных снарядов, находившихся в приготовленном ящике. Три из них безошибочно нашли свою цель. Вот только решительно непонятно, каков эффект у этого обстрела. В довольно мощную подзорную трубу капитан наблюдал на палубе пиратской бригантины нездоровую суету. Но вот с чем ее связать, пока не знал.

Любое попадание, даже обычного ядра, редко когда бывает рядовым событием и непременно вызовет реакцию. Тут же сравнительно небольшой кораблик получил сразу четыре. И даже если сработал только один, осколочно-фугасный, все равно этого не так чтобы и мало.

– Что-то ничего не происходит, – опуская трубу и оборачиваясь к капитану, подытожил Ларин. – Павел Иванович, разрешите добавить фугасами. Ну или, на худой конец, еще разок пройтись зажигалками.

– Обождите, Алексей Васильевич. Его превосходительство генерал-майор Пригожин клятвенно меня заверял, что его снаряды дают осечек не больше, чем обычные осколочно-фугасные. Следуя этой логике, минимум два снаряда должны были разорваться. А этот греческий огонь – премерзостная штука, доложу я вам.

– А если пираты сообразили, как именно нужно тушить возгорание? Ведь не впервые мы используем греческий огонь на море.

– Не впервые, но и не так чтобы часто и повсеместно. После шведского инцидента европейские державы вообще вздыбились, настаивая на договоре о неприменении на флотах зажигательных снарядов. И потом, это ведь пираты, а не моряки регулярного флота.

– Так что делать-то будем, Павел Иванович? До них уже меньше двух кабельтовых.

– Но при этом они выстрелили только однажды. Подождем еще немного. В конце концов, вы ведь не сомневаетесь, что сделаете из них решето в два счета. С такими-то орлами.

– Не сомневаюсь.

– Вот и ладно. Кстати, можете закурить, коль скоро вам хочется себя чем-то занять, – предложил капитан.

При этом он повел вокруг рукой, недвусмысленно намекая на то, что они находятся в одном из трех мест, где было разрешено курение. Вторым была кают-компания. Для курения матросов было отведено место на носу судна.

– Дымит, ваше благородие! – едва не привстав на цыпочки и вытянув руку в сторону пиратского корабля, выкрикнул один из канониров.

Ларин вскинул трубу. Кой черт дымит. Да там уже наружу прорываются языки пламени. Бригантина начала отворачивать в сторону. Как видно, организованная встреча им явно не понравилась, и они спешили ретироваться. Ага. Как бы не так. Кто же вас так просто отпустит, глупенькие.

– Внимание! Приготовиться к развороту!..

Однако все последующие команды так и не успели слететь с уст капитана. Нет, он не поперхнулся и не превратился в соляной столп. Просто необходимость в командах отпала. Дело в том, что разворот бригантины вовсе не был управляемым, в чем он мог убедиться, вновь взглянув на палубу пирата через подзорную трубу. Штурвал был предоставлен самому себе, корабль же продолжал разворот, закладывая опасный крен.

Команда пыталась спустить на воду шлюпки, что при таком крене было просто нереально. Да и не хватит шлюпок на всех. Кто-то это уже осознал и в отчаянии бросился за борт, схватив первую попавшуюся под руки доску. Сквозь решетку грузового люка наружу начали вырываться языки пламени. Если Павел Иванович что-то понимал в устройстве корабля, а он понимал, пламя уже подбирается к крюйт-камере.

Вот один из членов команды что-то сообразил и, подбежав к штурвалу, начал усиленно его вращать. Не безрезультатно, надо заметить. Конечно, лучше бы убавить парусов, но на мачты сейчас точно никого не загнать. Вот бригантина более или менее выровнялась. Человек у штурвала что-то кричит суетящимся возле баркаса и показывает рукой себе за спину, явно намекая на небольшой ял, висящий на шлюпбалках.

Верное решение, с этим суденышком получится управиться куда быстрее, чем с громоздким баркасом. Впрочем, выровнявшаяся под ногами палуба заставила все еще остававшихся на борту корабля людей взглянуть вокруг более трезвыми глазами. Осаждавшие баркас переключились на ял, в свою очередь те, кто до этого собирался выпрыгнуть за борт, бросились к оставленному в покое баркасу. Однако народу на борту все еще оставалось куда больше, чем средств спасения, и, несмотря на все усиливающийся пожар, между членами команды началась борьба за плавсредства.

Скорее всего, наблюдатели с «Чайки» стали бы свидетелями того, как на борту бригантины развернулась самая настоящая поножовщина. Все шло именно к этому. Переизбыток численности команды и недостаток спасательных средств неплохой катализатор для возникновения резни. Но жирную точку поставила крюйт-камера, до которой все же добрался огонь.

Корпус бригантины словно вспух изнутри и в одно мгновение окутался непроницаемым густым белым облаком. Взрыв был такой силы, что под ногами содрогнулась палуба «Чайки». Выглядывавшие из облака мачты бригантины вздрогнули, приподнялись, а затем вертикально ушли вниз, скрывшись в клубах молочного дыма.

– Ура-а-а-а!!!

Ну что же, команде «Чайки» было от чего ликовать.

Неподалеку от борта в воду посыпались останки пиратского корабля. Пылающие или тлеющие головни среди них были вовсе не редкостью, поэтому капитан поспешил отдать приказ осмотреть все на предмет горячего привета от погибшего судна. Не хватало еще пожара.

– Павел Иванович, прикажете спустить шлюпки для спасения выживших? – кивнув за борт, поинтересовался подошедший помощник.

– Охраняй потом еще эту сволочь. К чему нам эти хлопоты. Пожалуй, отпустим их с миром. Господь сам решит, кто из них еще не безнадежен и кому следует продлить земной век.

– Кхм. Вообще-то это верная смерть, – дернув себя за нос, возразил Васильев.

– Осуждаете?

– Из-за кого? Из-за этой мрази? Да не боже ж мой.

– Тогда не понимаю.

– Так ведь просто все. Вы же сами говорили, что одна из основных наших задач– это внушение уважения к триколору. Но ведь кто-то должен рассказать о произошедшем, да так, чтобы дошло всем до печенок.

– Согласен. Но только не вижу причины ради этого вытаскивать из воды негодяев и тащить их на виселицу. У нас сотня свидетелей, которые наблюдают за всем этим и разнесут весть по десяткам направлений.

Все именно так. Сам бой наблюдало не более полутора десятков пассажиров из числа благородных, оккупировавших окна кормовых кают. Но зато взглянуть на результат высыпали уже и обитатели кубриков «Чайки». Поди удержи взаперти того, кого так и распирает от любопытства. Так что рассказы о коварных русских, способных уничтожить нападающих всего лишь несколькими выстрелами, обеспечены.

Об этом будут говорить в шумных тавернах, опрокидывая в себя кружку пива, эля или рома. Об этом вспомнят уютным тихим вечером на какой-нибудь отдаленной плантации или ферме. Об этом посудачат кумушки теплым вечером, когда наконец спадет дневная жара, а домашние заботы останутся в прошлом. И с каждым рассказом это событие будет обрастать все новыми и новыми подробностями, подчас леденящими душу.

– Господин капитан, а я все же поднял бы на борт пару-тройку негодяев, – задумчиво произнес артиллерист.

– Причина? – обернувшись к Ларину, поинтересовался капитан, уверенный в том, что уже поставил в этом деле точку.

– Зажигательные снаряды, Павел Иванович, – пожав плечами, объяснил офицер. – Коль скоро мы принимаем участие в их испытаниях, то нам следует знать, какой именно они произвели эффект. Ведь вы сами говорили, учение это одно, а боевая практика другое. Думаю, сведения из опросных листов пиратов будут полезны генерал-майору Пригожину.

– Ч-черт. Вы правы. Ладно, Виктор Юрьевич, прикажите лечь в дрейф и выловить спасшихся. Их вроде не так чтобы и много.

– Есть, – бросив руку к козырьку, коротко ответил помощник и начал раздавать команды.

Н-да-а. Круто у них там все завертелось. Европа словно взбесилась. Все же прав оказался Иван, шурин ненаглядный, а по совместительству глава КГБ. Или все же наоборот? Да какая, собственно говоря, разница. Главное, что его прогнозы сбывались с поразительной точностью. И кстати, далеко не в первый раз. Покойному Андрею Ивановичу Ушакову и не снилось, до чего изменилась его канцелярия за последние восемь лет, под руководством молодого и энергичного Туманова. Ну, относительно молодого, разумеется. Все же сорок четыре уже. Хотя, конечно, мужчина в самом расцвете сил и умудренный жизненным опытом.

Уходила старая гвардия. И это несмотря на все старания Петра сберечь проверенные временем кадры. Ягужинский, Трубецкой, Левашов и многие другие птенцы гнезда еще Петра Великого покидали этот мир один за другим. На смену им приходили иные, подчас те, о ком раньше и слыхом никто не слыхивал. Такие, как, например, генерал-майор от артиллерии Пригожин, генерал-майор от пехоты Румянцев, профессор Ломоносов.

Последнего Нартов прочит на свое место, уже сегодня нагружая его обязанностями и ответственностью за свое детище Саглино. Правда, характеры у обоих не подарок, и случаются меж ними серьезные размолвки. Хорошо хоть это пока не выливается в откровенную вражду. А так… В споре рождается истина, и это ничем не опровергнуть.

Остерман Андрей Иванович в свои шестьдесят два тоже совсем уж плох и отошел от дел. Петр время от времени посещает его, дабы посоветоваться, потому как ум у старика все еще остер и желание послужить России так и не растратилось. Вот только здоровье не позволяет.

Иван Лаврентьевич Блюментрост дожил до глубокой старости, но не отказывает молодым в помощи добрым советом. Правда, и его силы уже давно не те. А ведь сколько успел сделать для развития медицины. Спору нет, во многом он прислушался к советам императора. Но ведь прислушался, а не отмахнулся от высказываний человека несведущего в медицине. Мытье медиками рук, обработка ран растворами на основе трав, научный подход к использованию опыта деревенских знахарок и травниц – вот то немногое, что успел насоветовать Петр.

Все остальные открытия стараниями Ивана Лаврентьевича. Да за одну только вакцину от оспы, являющуюся целиком его заслугой, этот русский немец достоин памятника при жизни. Кстати, отлитый из бронзы во весь рост, стоит на площади Медицинской академии, как маяк для подрастающей смены.

Петр всячески старался окружить стариков заботой, приставить к ним лучших докторов. Российская Императорская академия медицинских наук за последние годы шагнула далеко вперед, а ее выпускники пользуются заслуженным мировым признанием. Но даже их возможности не безграничны.

Хм. Вообще-то просвещенные научные круги признавать русских медиков не желают. И причина этого до банальности проста. В академии иноземных профессоров днем с огнем не сыскать, одни лишь русские. Даже Блюментрост был рожден в России. Потому и практику завести русскому доктору за границей практически нереально.

Не сказать, что им нет работы на родине, но ведь они не крепостные. По окончании обучения обязательная семилетняя практика в России, а потом вольная птица. Вот и разлетаются медики по всему свету. Только свет тот их принимать не хочет, все норовит отторгнуть.

Но, как говорится, время все расставляет по своим местам. А главное все же выбор больных. Хворому ведь все одно, признан тот медикус соратниками по цеху или заклеймен шарлатаном. Ему бы недуг победить. И коли «безграмотный» смог справиться там, где сплоховал образованный, то выбор очевиден.

А вот Миних красавец. Ничто этого старого вояку не берет, ни вражеская пуля, ни заразная болезнь, ни проклятия народные, ни старость, в конце концов. Со всей солдатской непосредственностью этот немец сметает все преграды, появляющиеся на его пути, и гнет свою линию. Сколько жалоб лежало в канцелярии Петра на этого мужа, император уже и не подсчитывал. Разве только приказал все аккуратно подшивать и сберегать для истории, не забывая при этом оставлять на листах свой рескрипт. Пусть их лают. Расцветающие под руководством Миниха Крым и Причерноморье – вот он, рукотворный памятник бессменному генерал-губернатору Таврической губернии…

Что-то его опять увело в сторону… Итак, к делам насущным. Хм. И грязным до невозможности. К политике, одним словом. Век бы ее не видеть, но и без нее никуда. И чего, главное, господам европейцам неймется. Ведь не хотел Петр лезть в дела Европы. У него своих забот полон рот. Но нельзя. Вот так запустишь болячку, а она потом начнет саднить. Потому и держит руку на пульсе.

И потом, европейские державы и сами нипочем не оставят Россию в покое. У них уже вошло в привычку доить русских, и они откровенно недоумевают, отчего в последние годы делать это все сложнее. Правда, нужно отдать должное, в борьбе с русскими товарами европейцы избрали тактику улучшения качества и добились впечатляющих результатов. В этой ситуации русские купцы и промышленники начали смещаться на восток, все чаще ведя торговлю с азиатскими народами.

Не сказать, что такой значительный перекос устраивал самого императора. С одной стороны, к чему ломиться в закрытую дверь, если есть открытые ворота. Но двери те на Западе, а ворота на Востоке. А из виду упускать нельзя ни то ни другое. И потом, только конкуренция с более сильным соперником ведет к развитию. Если двигаться исключительно на восток, к не имеющим промышленной базы народам, можно безнадежно отстать от Запада. Просто пропадет стимул для развития. К чему лишний раз напрягаться, если и так хорошо.

Сейчас движение вперед осуществляется практически только стараниями императора. Стоит ему ослабить давление, и все очень скоро превратится в болото. А процесс промышленного развития должен быть саморегулирующимся. Что в свою очередь возможно лишь при наличии целого сословия промышленников. Не поможет он им встать на ноги, оформиться и обрести самостоятельность – все, съедят их помещики на корню.

Ну да бог с ними, с экономическими интересами. В том смысле, что это далеко не единственное, что интересует европейских монархов. Тут ведь какое дело. У этих диких московитов есть трехсоттысячное войско. Оно, конечно, не может идти ни в какое сравнение с европейскими армиями, но все же это штыки. Даже турецкой армией нельзя пренебрегать, а уж теми, кто побил турок, и подавно. Вот и тянут европейцы русских в свои свары. И ведь не оставишь этот вертеп без присмотра.

Что же касается пределов империи, так России есть куда расти. Едва только удалось заселить Таврическую губернию, а ведь есть еще и Сибирь, и Дальний Восток, и Аляска. Где взять столько народу? Тут не к месту обрадуешься, что в России крепостное право все еще неколебимо, как ни расшатывал его Петр. Народ не больно-то стремится покидать насиженные места. Вот и срывают их императорскими указами да гонят через всю страну. Н-да. Тяжкий тот путь получается, многие погибают. И с этим нужно непременно что-то делать, потому как должны те земли заселяться русским крестьянином, и только так.

Кое-что предпринимается и для увеличения численности населения. Вон, у молдавских бояр в турецкую кампанию оттяпал двести тысяч крестьян, и сразу в Причерноморье стало куда как люднее. Опять же поощряет всякого рода перебежчиков из разных стран, определяя их на жительство. К примеру, на Волге и на Дону уже несколько немецких поселений стоят. И даже процветают. Но это опять его куда-то увело…

Не по этой причине он закрылся в дедовском кабинете, что случалось только тогда, когда его одолевали серьезные сомнения. В эти моменты он словно хотел заручиться поддержкой этого великого человека. Сегодня ему не давало покоя полученное от Туманова известие, из которого следовало, что в Европе случилось событие весьма неординарное. В частности, давние даже не соперники, а враги Австрия и Франция заключили между собой союз. И это сразу же переворачивало с ног на голову всю прежнюю расстановку сил. И даже с учетом того, что Петр старался не влезать в европейскую свару, предпочитая сосредотачивать свои усилия в ином направлении, России это касалось самым непосредственным образом.

Уже тринадцать лет согласно субсидному договору с Англией Россия содержит в полной готовности на границе Лифляндии тридцатитысячный корпус и сорок шлюпов. На Балтике эти суда пришли на смену галерам и строятся в особом порядке, применительно к использованию в балтийских шхерах. Как результат, корабли имеют мелкую осадку и хорошо приспособлены для действия в мелководных проливах. Благодаря же невысоким бортам вполне возможно использование весел.

Так вот, Россия содержит эти войска для защиты Ганновера, материковых владений короля Георга Второго. За это Англия ежегодно выплачивает субсидии в сто тысяч фунтов, что составляет четыреста пятьдесят тысяч рублей. Не бог весть какие деньги, если учесть то обстоятельство, что ежегодное содержание одного полка обходится в сорок тысяч.

Но, с другой стороны, есть возможность сэкономить на содержании одиннадцати полков. Уже немало. А уж в условиях, когда Петр претворял в жизнь сразу несколько дорогостоящих проектов, и подавно. С началом же боевых действий, без учета означенной суммы, ежегодная выплата англичан должна была вырасти до пятисот тысяч фунтов, то есть до двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч.

А вот это уже куда как серьезнее. Тем более что Петр вовсе не собирался понапрасну лить кровь русского солдата. В конце концов, эти деньги платились за участие в войне, а не за победу в ней. Тактика русских военачальников в турецкой кампании, стремившихся идти на сближение с противником кратчайшим путем и навязывавших ему генеральное сражение, одобрения в европейских кругах не нашла. Придерживаясь же общепринятой тактики постоянного маневрирования, можно было играть в шахматы чуть ли не вечность, неся при этом потери в приемлемых для мирного времени пределах.

С учетом мобильности русских полков это было не так уж сложно. Пехота иноземных государств за день могла покрыть расстояние максимум в тридцать километров. Русские же полки преодолевали это расстояние едва ли не с легкостью. При необходимости их дневной переход мог составить даже пятьдесят километров (Россия уже пять лет как целенаправленно переходила на метрическую систему мер). Правда, в этом случае возникали кое-какие сомнения относительно боеспособности частей. Все же подобные переходы сильно выматывали. Но ты поди сначала догони эдаких скороходов, чтобы намылить им холку.

А все потому, что поддержанию физической формы в русской армии уделяли куда больше внимания, нежели муштре. Опять же продуманное обмундирование и амуниция, не без того. Плюс к этому отлаженная тыловая служба, что позволяло иметь при себе все необходимое. Одни только ротные полевые кухни чего стоили, изрядно экономя время. Кстати, централизованное питание помогало во многом избегать недугов, верных спутников всех армий.

Так что начала войны Петр не опасался. Но вся беда в том, что этот договор англичане заключали в основном против Франции, которая теперь превратилась в союзницу Австрии. Пренебрегать подобными договорами нельзя. Эдак можно и в одиночку остаться против какого-нибудь альянса.

Н-да. К Франции у Петра был особый счет. Десять покушений, и в каждом из-за спин убийц торчали французские уши. Если быть более точным, то в трех из них иезуитские. Но даже в этих случаях Туманов с уверенностью кивал в сторону Людовика Пятнадцатого.

При мысли о французском короле Петр невольно улыбнулся. Впрочем, улыбка вышла недоброй. Практически все были уверены в том, что Людовик всего лишь марионетка и всеми делами заправляет маркиза де Помпадур. Ошибочка. Некоторое время она была любовницей короля, хотя это уже и в прошлом, являлась его секретарем, голосом, советчиком, другом, но самостоятельных решений не принимала.

После смерти кардинала Флери Людовик все же решил взять управление государством в свои руки. Хм. Своеобразно так, ничего не скажешь. Но зато и все неудачи связывали с маркизой, а не с ним. Соответственно и недовольство было направлено на нее же. Петр, разумеется, находил подобное поведение Людовика странным, но, с другой стороны, это его тараканы.

В настоящее время Романова волновало другое: как поступить? С первого января прекращается срок субсидного договора, и английский посол Уитворт уже обивает пороги с намерением продлить его. В принципе до получения известия о договоре между Францией и Австрией Петр знал, как поступит. Для него любая возможность ослабить давление на казну была за благо.

Шутка сказать, сегодняшние ежегодные поступления в казну измерялись тридцатью пятью миллионами рублей. И эта цифра год от года росла. Но расходы возрастали куда быстрее. Денег не хватало так же, как и в первый год его правления. Признаться, его порой посещали сомнения, возможно ли иметь переполненную казну, не ведя войн. Взять турецкую кампанию, которую он столь часто поминает. Вот уж где он вышел с прибытком.

Угу. Вот только такая экономия, посредством договора с Англией, может выйти боком. Австрия давний и проверенный союзник. Не сказать, что Россия получила от этого союза такие уж большие выгоды, но одно только наличие союзного договора уже имело определенный вес и принесло большую пользу. Конечно же это было обоюдовыгодно, но ведь для того и заключаются союзы.

Кстати, субсидный договор в некоторой степени был на руку и австрийцам, ведь Ганновер по факту входил в состав Австрийской империи. Да и направлен он был против Пруссии и Франции. Вот только Фридрих и не подумал нападать на владения Георга Второго. Франция решилась было двинуть свои войска, но, как только зашевелился русский корпус, предпочла прекратить всякие попытки ведения военных действий. Она тогда и без того воевала с Австрией, так что вешать себе на шею еще и русский корпус, а по сути армию, с их стороны было бы глупо. И потом, французы изрядно увязли в войне с англичанами за влияние в колониях, в Вест-Индии, Америке и Индии.

И вот теперь Георг вновь настаивает на подписании субсидного договора, в то время как основной их противник по факту теперь превратился в союзника России. Ну, пока не союзника, но уже и не такого уж и противника. Словом, сам черт ногу сломит. Ему-то что с этим делать? Он как бы уже рассчитывал на эти деньги и даже учитывал при росписи бюджета следующего года. И тут на тебе, как гром среди ясного неба.

«Что, Петр Алексеевич, не клеится?» – послышался голос в голове Петра.

– Явился? – вздохнув и откинувшись на высокую спинку кресла, деланного еще под деда, произнес Петр.

При этом он не забыл осмотреть кабинет и задержал взгляд на двери, не приоткрыта ли. В остальном звукоизоляция в этом помещении на высоте. Еще бы, такие вот беседы у его императорского величества могут случиться в самый непредсказуемый момент. Ну и что должен подумать тот, кто нечаянно застанет государя увлеченно беседующим с самим собой? Угу. Именно что озаботиться душевным здоровьем императора.

«Можно подумать, я куда-то пропадаю. Оно, может, с радостью и полетал бы где-нибудь в астрале, посмотрел бы на мир не только твоими глазами. Но, к сожалению, не имею подобной возможности», – с явной иронией ответил Буров.

– Жаль. Просто не представляешь, скольких проблем можно было бы тогда избежать. – Петр снова исторг вздох.

«Грех жаловаться, Петр Алексеевич. Я и в таком качестве тебе пользы немало приношу».

– Только сам решаешь, когда обозначать свое присутствие, а когда отсиживаться в дальнем углу.

«Не устал еще причитать, а, Петруша? Сколько раз говорено, что я вовсе не гений и всего не знаю. Хотя при этом и готов помогать. Заметь, помогать, а не решать проблемы вместо тебя».

– Послушай, может, все же наконец объяснишь, отчего ты не взял меня под контроль? Ну как ту итальянскую куклу, марионетку.

«Угу. Такого возьмешь».

Несмотря на то что речь Бурова возникала непосредственно в голове Петра и голоса как такового император не слышал, он без труда различал интонации. Кстати, Петр вполне мог общаться с ним и мысленно, но предпочитал все же говорить в голос. И похоже, Сергею Ивановичу это нравилось.

– Не прибедняйся. Я, конечно, не из столь развитого века, как ты, но все же голову на плечах имею. Ведь помню, сколько раз превращался в стороннего наблюдателя, словно и не мое это тело. Вот та самая марионетка и есть.

«А помнишь, когда это случалось?»

– Разумеется. Когда мне грозила смертельная опасность. А еще исподволь речью моей начинал завладевать, когда нужно было поведать какую умную мысль моим сподвижникам, заставляя потом меня самому себе дивиться. Да только я ведь понимаю, что ты вот так можешь меня оттеснить в любой момент. Я вырос, возмужал, стал личностью, но и ты все это время не стоял на месте. Так почему?

«Ты помнишь, что было в той белой пустоши?» – после минутного молчания наконец произнес Буров.

– Признаться, только урывками. Появляются какие-то фрагменты картинок, фраз. Но в целом… Нет, не помню, – пожав плечами, вынужден был признать Петр.

Наконец-то. Их знакомство состоялось пять лет назад. За эти годы Петр неоднократно пытался получить у Бурова ответ на этот вопрос, но тот постоянно отшучивался, переводил беседу в другое русло или вовсе запирался. А вот теперь, похоже, разговор все же состоится. И Петр боялся вспугнуть настроенного на откровенность Бурова. Ну не любил он загадок, всегда хотел докопаться до сути.

«Ты тогда к сестрице своей рвался, Наталии. А я застрял там, как Винни Пух в домике Кролика…»

Петр не понял, о чем говорит Буров, но даже и не подумал перебивать его.

«…И тут вдруг ты, на тройке с бубенцами…»

Петра словно электрическим разрядом ударило, совсем как в физической лаборатории. Он явственно увидел, как это все было. Увидел так, словно случилось это только вчера. Вот он стоит в санях, а перед ним какой-то незнакомец в странной одежде.

– Ну чего ты на меня уставился? Ешь, говорю, – подкрепляя свои слова соответствующим жестом, произнес бородатый мужчина.

Чернокожий, с рогатиной на шее и привязанными к ней руками, недоверчиво посмотрел на белого мужчину. Нет, он вовсе не издевался. Путы вполне позволяли и держать достаточно хорошо прожаренный кусок мяса, и есть его, практически не испытывая неудобств. Но само то, что эти люди его кормят, да еще и тем, что едят сами, ввергало его в ступор. Он вообще уже успел позабыть вкус мяса. В последний раз ему доводилось его есть года два назад. Нет, ему, конечно, порой перепадала солонина, но на вкус она была просто отвратной, не идущей ни в какое сравнение вот с этим куском, источающим умопомрачительный аромат.

Плевать. Что бы его ни ожидало уже через день, сейчас он повлиять на это не может. А вот в кои-то веки нормально поесть… Такого случая ему, возможно, больше никогда и не представится. Если он вообще останется в живых. Ведь хозяин может устроить показательную казнь, чтобы другим неповадно было. Так что он ничего не теряет. Крепкие белые зубы, особо выделяющиеся на черном лице, впились в кусок мяса. Брызнувший сок потек по подбородку и капал на грудь. Из горла непроизвольно вырвалось довольное урчание.

– Ишь как, Антип Петрович. Понравилось, – улыбаясь и кивая в сторону пленника, произнес бородатый мужчина.

– Глупость говоришь, Родион. Отчего ему не должно понравиться? – пожал плечами Антип, командир их группы из трех человек. – Я еще не встречал человека, который бы отказался от хорошо приготовленного мяса. А Федор у нас мастак по этой части, – подмигнул он третьему, невысокому крепышу, повязавшему на разбойничий манер голову платком.

– Н-да-а. Эх, человече, человече. Вот покормим тебя, передохнем малость и в обратный путь. А потом передадим в руки твоему хозяину, аспиду проклятущему, – вздохнул Родион. – Я что говорю-то, Антип Петрович, ведь забьет его этот Лоурен насмерть.

– То не твоя печаль. Решит та английская морда выкинуть деньги на ветер, значит, забьет. Пожалеет – поживет еще бедолага. Может, и до счастливого дня дотянет, – задумчиво ответил старший.

– Не дело тому, кто неволю видел, иных неволить, – снова завел свое бородач, присев рядом с костром и с каким-то остервенением оторвав кусок горячего мяса.

– Ты, Родион, речи эти бросай, – вдруг построжев, одернул его Антип. – Не один, чай, в крепости на барина горе мыкал, я тоже не из дворян буду.

– Да я…

– Было дело, мы и в России православных назад под батоги возвращали. Там ты чего-то не стонал.

– То по закону было, присяга и долг обязывали.

– И что поменялось? Здесь таков закон, что один в неволе у другого, куда нашим крестьянам. И мы тот закон блюдем, тем и кормимся. И чтобы я подобных речей от тебя больше не слышал.

– Не на то я соглашался, когда за океан плыть подрядился.

– А заниматься будешь этим. Я все сказал.

– Тихо, мужики. Кажись, мы не одни, – берясь за карабин, едва слышно выдохнул Федор, кивая в сторону собак.

Родители этих двух ищеек были с Кубы, где их уже не первый век натаскивали на людей известные в Вест-Индии охотники за рабами, ранчадорес. Эти высокие и поджарые собачки были отличными охотниками от рождения. Отличительная их черта в том, что они не только уверенно шли по следу, обладая невероятным чутьем, но еще и могли вступить с беглецом в схватку. Вот только своеобразно так, все время стараясь ухватить беглеца за ухо. Если тот выказывал покорность, то собачка просто пригоняла его к охотнику. Если же проявлял непокорность и пытался сопротивляться, то его участи не позавидуешь. Нет, убить не убьют, на то нужна особая команда, но покусают изрядно, до увечий. Хорошие собачки. И невероятно дорогие. А еще требующие трепетного отношения. Но вложенный в их дрессуру труд, без сомнения, стоил этих денег.

– Родион, свяжи этому ноги, и так за ним побегали изрядно. Потом возьмешь на себя подходы с реки. Федор, ты справа, я слева. Готовы? Вот и ладушки. К бою, – не повышая голоса, отдал команды Антип.

Никакой суеты. Все трое действовали быстро и четко, как солдаты Фридриха на плацу. В том смысле, что все их действия были отточены до автоматизма, и, хотя строевыми приемами тут и не пахло, тем, как они двигались, можно было по-настоящему залюбоваться. Грация хищника. Да, это выражение наиболее четко передает, в кого сразу же преобразились эти трое.

Ни капли сомнений в том, что встреча с приближающимися к ним неизвестными не сулит троице ничего хорошего. Иначе и быть не может. В этих местах белые появляются числом не меньше роты солдат, что для Ямайки, по сути, является небольшой армией. А отправлять сюда войска губернатору Трелони сейчас не было никакого резона. Ведь он сам шестнадцать лет назад, в 1739 году, заключил с маронами мирное соглашение.

Мароны – это свободные чернокожие Ямайки, частично смешавшиеся с коренными индейцами. Эдакая подлая мина, подброшенная англичанам испанцами в 1655 году, то есть ровно сто лет назад, когда первые выбили вторых с острова, объявив его собственностью британской короны. Покидая Ямайку, испанцы отпустили всех своих рабов на свободу, а учитывая, что чернокожих на острове было традиционно больше, чем белых, это оказалась целая армия.

Африканцы не рвались воевать за интересы Испании. Глупо бы было. Но им нужно было как-то выживать. К тому же их душила злоба на белых за все прежние обиды. Поэтому грабежи и убийства с их стороны были самым обычным делом. В свою очередь англичане непременно отвечали на подобные выпады карательными акциями.

Прекрасно ориентируясь в тропических горных лесах, мароны весьма серьезно огрызались, нанося войскам ощутимый урон. Но при этом и сами несли потери. Болезни, нередкие несчастные случаи на охоте, гибель в постоянных схватках с англичанами. Все это отрицательно сказывалось на численности маронов.

Не пропасть этому новоявленному племени не давали сами англичане. Они систематически поставляли на Ямайку все новых чернокожих рабов. Те поднимали бунты, после чего быстренько убегали в горы. Кому везло избежать гибели от карательных отрядов, неизменно пополняли ряды маронов.

Эта карусель продолжалась почти сто лет, пока нынешний губернатор Ямайки не задался вопросом: а зачем, собственно говоря, англичанам нужна эта извечная бойня? Только за два года его губернаторства в боях с маронами гарнизон Ямайки умудрился потерять более тысячи солдат убитыми. А между тем белые проживали на острове достаточно компактно.

Деревушка Кингстон, которая быстро разрослась до портового города после гибели Порт-Ройала, практически опустевшего и почти полностью ушедшего под воду в 1692 году. Далее небольшое поселение Сен-Эндрю, где обитает основная масса ремесленников и корабелов в том числе. И наконец, Спаниш-Таун, столица острова и всей Вест-Индии. Ну и конечно же плантации, разместившиеся вокруг этих городов.

Еще был Монтего-Бей, расположенный на северо-западе острова и заслуживающий отдельного упоминания. С пахотными землями дела там обстояли куда хуже, чем на юге острова. Там преобладала гористая местность, поэтому плантаций не так много. Но зато имелась удобная бухта для стоянки кораблей, и оттуда ближе всего до Кубы. Все верно, в этом уютном и красивом портовом городке, построенном в колониальном стиле, располагался рынок рабов, откуда осуществлялись основные поставки «черного дерева» на Кубу и Гаити.

Таким образом, англичане использовали едва ли пятую часть площади острова. Остальная его территория оставалась в первозданной красе, так подходящей для проживания этих дикарей маронов. Можно до бесконечности и безуспешно за ними гоняться, причем неся неизменные потери и убытки. Или быть умнее и постараться извлечь из этого выгоду.

Именно поэтому губернатор решил договориться с маронами. И, надо заметить, преуспел в этом. Согласно взаимной договоренности мароны могли свободно жить на оговоренной территории, в основном это была гористая местность, но имелись и участки, пригодные для возделывания. Мароны обязались выставлять своих воинов при необходимости отбить нападение на остров враждебных англичанам держав. Кроме того, они не должны были принимать у себя беглых рабов, а даже наоборот, возвращать их владельцам.

Разумеется, последнее не бесплатно. За каждого пойманного раба была назначена награда в два фунта. Весьма щедрое вознаграждение. Два фунта в маронской деревне – это очень большие деньги. Рабы тут, конечно, бегали довольно часто, но между маронами все же порой случались стычки из-за плененного беглеца.

Именно благодаря маронам белые охотники за рабами на Ямайке не прижились. С этими ребятами невозможно конкурировать, и уж тем более после того, как губернатор заключил с ними договор. Они просто считали эти горы своей вотчиной и никого не желали здесь видеть. Любой забредший на эти голубые склоны становился их законной добычей. И это при том, что основная масса маронов и рабов, поставляемых на Ямайку, были представителями одного племени ашанти.

Так что любая непредвиденная встреча в этих местах для троицы русских охотников за головами означала только одно – смерть. Потому что не кем иным, как маронами, эти неизвестные не могли быть. Единственный, кто ничем не рисковал, это плененный раб. Нет, не потому, что ему хуже уже не будет. Просто мароны не станут лишать себя двух фунтов. За мертвого им заплатят только десять шиллингов, то есть четверть стандартной награды за живого.

А вот за белых им ничего не заплатят. Но и договариваться о передаче раба с ними никто не станет. Во-первых, белым нечего делать в этих горах. Эдак раз попустишь, два, а потом станешь удивляться, как это ты оказался в рабском бараке. Во-вторых, у белых имеется огнестрельное оружие. Мароны, конечно, могут купить и мушкет, и припасы. Они могли посещать Сен-Эндрю и Кингстон, в лавках которых приобретали нужные товары. Но огнестрельное оружие стоило очень уж дорого. А тут сразу трое готовых поделиться таким богатством…

Антип, подхватив карабин, отступил на несколько шагов в сторону от костра и устроился за корнями большого дерева. Очень удобная позиция, позволяющая контролировать весь сектор и в то же время дающая вполне надежную защиту. Набросил на лицо сетку – человеческое лицо в лесу очень даже заметно. Сухо щелкнул курок. По уже устоявшейся привычке приподнял кресало, взглянув на сухой порох, заполняющий полку. Так надежнее. Извлек пару пистолей и, проверив их, опять вернул в кобуру, оставив на предохранительном взводе. Последний штрих – скинуть колпачок с носика рожка пороховницы, который использовался для подсыпки пороха на полку.

Все это время он не прекращал одновременно ощупывать местность внимательным взглядом. Ничего. Вон там вроде как обеспокоенно подала голос пичужка. Но потревожить ее мог кто угодно. Впрочем, кой черт кто угодно, коли собачки заволновались по-особому. На зверя они реагируют иначе, на человека же их натаскивали специально и с тщанием. Шутка ли, тренированная собачка стоила сотню фунтов.

Изготовившись к бою сам, Антип осмотрел товарищей. Ага. Родион занял позицию неподалеку от пленного негра, которому успел связать ноги. Хм. И сунуть еще один кусок мяса, который тот с удовольствием поглощал. Ну что же, молодец чернокожий, умеет ценить маленькие радости, выпадающие на его долю.

Взгляд вправо. Федор не терял времени даром. Позицию занял грамотно и полностью изготовился к бою. И собачек держит при себе, вот только спустил с поводков. Как бы чего не вышло. Впрочем, он у них уже не первый год за псаря, так что знает, что делает.

Угу. Они здесь пробавляются этим ремеслом уже добрых три года, успели приобрести как опыт, так и репутацию. Вообще, на острове русских охотников за рабами было порядка трех десятков. Где только они не бывали, облазив весь остров, в основном действуя тройками. Но нередко им приходилось бродить по этим горам и сообща. Все же втроем гоняться за десятком беглецов не только неудобно, но еще и крайне опасно. А случалось, и весь отряд русских егерей собирался в кулак, чтобы наказать каких-нибудь зарвавшихся маронов, отважившихся напасть на одну из плантаций.

Антип вновь перевел взгляд на склон горы, поросший густым тропическим лесом. Н-да. Прямо сказать, так себе горы, с Кавказскими, где ему довелось служить последние десять лет перед отставкой, не сравнить. Но, с другой стороны, если каменные кручи несколько подкачали и голых вершин тут не наблюдалось, сам лес был куда гуще, а оттого и опаснее. Поди в этих зарослях хоть что-нибудь рассмотри.

Ан нет. Вон он, родимый, шагах в семидесяти, не больше. Высунул свою черную мордашку, внимательно всматриваясь в ту сторону, где была их стоянка. Не иначе как по запаху дыма и жареного мяса навелся. Н-да. С готовкой это они погорячились. А все этот чертов кабан, бросившийся на собак. Пришлось его пристрелить от греха подальше. А кто же в здравом уме откажется от свежатинки. И без того раб хитрый и упорный попался, двое суток за ним гонялись, пока настигли. Да и самоуверенность свою роль сыграла.

Мароны все же старались не связываться с русскими егерями. Те отчего-то, как только потеряют кого из своих, сразу лютовать начинали. Правда, уважение к егерям проявляли по большей части мароны, проживающие оседло на пологих берегах рек и в плодородных долинах с возделанными участками. Но среди них вполне хватало и диких. Эти продолжали держаться в труднодоступных районах и вели бандитский образ жизни. Именно они время от времени совершали набеги на плантации белых. Расплаты опасались мало, готовые дать отпор любому врагу, используя особенности местности.

Хм. Ну как любому. С русскими, в основе своей прошедшими службу на Кавказе, подобные номера не проходили. Ну не так они воевали, как все остальные белые. Нападали исподтишка, сваливались как дьяволы с горных склонов и забирались по отвесным скалам, откуда их никак не ждали. А еще, если того требовала обстановка, ничуть не боялись использовать дорогущих собак, натравливая их, к примеру, на группу, защищающую узкую тропу. Пока звери отвлекали внимание на себя, подоспевали их хозяева, и начиналось веселье. В рукопашной русские были злы и беспощадны.

И тем не менее нельзя сказать, что все опасались связываться с русскими. Ашанти довольно воинственное племя, и храбрости им не занимать. А иначе они не смогли бы добиться того, чтобы англичане начали с ними договариваться. Их ведь и там, на родном африканском берегу, не белые отлавливали, а продавали в рабство свои же соплеменники.

Так что нужно настраиваться на серьезную драку, даже если мароны поймут, с кем связались. И потом, десяток африканских воинов против троих русских, да еще в этом проклятом густом лесу, где максимальная видимость едва в сотню шагов, это очень серьезно. Почему десяток? Так рассчитывать надо всегда на худшее, целее будешь.

Марон отсвечивал недолго. Вот так на секунду высунулся, потянул воздух ноздрями и опять скрылся в густой зелени подлеска. Ну и как быть? Да никак. Начинать надо, причем чем быстрее, тем лучше. Пока мароны не поняли, что их обнаружили. Не то подберутся вплотную, потом топором не отмашешься. А ведь они и без того уже совсем близко.

Антип приложился к прикладу и прицелился туда, где только что скрылся противник. Вот слегка дрогнула ветка, но только самую малость в стороне, поправить прицел. Спусковой крючок пошел плавно и мягко. А вот курок ударил резко, вызвав легкую дрожь оружия. С этим недостатком приходится мириться, иначе искру не высечь. Но это не беда, прицел можно и подправить, благо глаза беречь не нужно.

Все же молодец создатель винтовки Терехов, предусмотрел такой момент, как разлетающиеся с полки горящие крупицы пороха. Чтобы предохранить глаза, он немного изменил форму рукояти затвора, складывающейся на затворную рамку. Теперь у нее имелась эдакая изогнутая вертикальная полка. Вроде и небольшая, но если стрелять как полагается, приложившись к ложу, то отлетающие крупицы могут попасть в верхнюю часть лба, но не в глаз, оказывающийся в мертвом пространстве.

Выстрел! И сразу же укрыться за корнем, потому как сквозь возникшее облако все одно ничего не видно. Да и не на что там смотреть. Выстрел сделан, и ничего поменять ты уже не можешь. Но вопли раненого показали, что пуля не пропала даром. Это куда же прилетело бедолаге, что он так разрывается? Ашанти вообще народ выносливый. Да какая, собственно, разница, главное, что, если так кричит, значит, точно не боец.

Русская винтовка – оружие скорострельное, как и карабин, являющийся только укороченным ее вариантом. Но все же, когда речь заходит о коротких дистанциях и скоротечной схватке, лучше бы об этом позабыть. Все одно перезарядиться не успеешь. Нет, если время позволит, такую возможность терять грех, но не стоит на это сильно рассчитывать.

Антип отложил карабин и тут же взвел курки пистолетов, готовясь к немедленной атаке со стороны маронов. Так и есть. Со склона послышалась разноголосица воинственных криков. Вот так сразу и не поймешь, сколько этих паразитов. Но не двое и не четверо. Многовато что-то их.

Вот и выстрелы. Антип насчитал четыре. Ишь ты какие богатенькие. Четыре мушкета, по реалиям маронов, это очень серьезно. Одна из пуль прошуршала высоко над головой, другая с тупым стуком ударила в толстый корень. Куда полетели две другие – не понять. Стрелки оказались совсем уж косорукими.

А вот Федор с Родионом стрелки отменные, да еще и вооруженные карабинами системы Терехова. Нарезной ствол позволяет вести по-настоящему прицельную стрельбу. Четыре предательских облака порохового дыма безошибочно указали местоположение чернокожих стрелков. Два выстрела по этим ориентирам… Хм. Крик только один. Может, второй поймал пулю молча? Или банальный промах? Кто же разберет в тех зарослях.

А вот теперь начинается самое развеселое. Со склона послышались сильный шорох и треск. Антип выглянул из укрытия, держа пистолет наготове. Шагах в двадцати, проламываясь сквозь подлесок как лось, несется здоровенный негр, размахивающий абордажной саблей. С таким сойдись на кулачках, не факт, что выживешь, хотя Антип и сам косая сажень в плечах.

Выстрел! Опять белое облако, полностью закрывшее обзор. Егерь тут же отскочил назад, роняя разряженный пистолет и перекладывая в правую руку второй. Тупой стук тела о дерево. Рассеивающийся дым остался сверху, а на земле виден сучащий ногами и царапающий руками грудь чернокожий великан. Все. С такими ранами не живут.

Дым уже практически истаял, и взору предстал еще один марон, этот поменьше, но надвигается весьма решительно. Рот раскрыт в яростном крике. Антип отчего-то отметил неестественную белизну зубов. В следующее мгновение его пистолет исторг пламя, дым и горячий свинец. Стрелял навскидку и, признаться, думал, что промазал. Но пуля все же достигла цели. Нападающий как-то резко дернул плечом назад, словно его кто-то ударил, и, крутнувшись волчком, упал на землю.

Взгляд выделил движение слева. Буквально в пяти шагах от егеря из кустов выскочил еще один разъяренный марон. Ничего особенного, если не учитывать пистолет, который он навел на Антипа и нажал на спуск. Промахнуться с такого расстояния не сможет даже впервые взявший в руки огнестрельное оружие. Разумеется, если его противник станет изображать из себя мишень.

Выстрел происходит не сразу. С момента воспламенения подсыпки на полке и до выстрела не меньше секунды, а иногда и больше. Для ветерана, побывавшего не в одной схватке и не цепенеющего от страха, этого времени более чем достаточно, чтобы увернуться.

Вот только Антип не собирался уворачиваться. Вместо этого он бросил свое тело вперед и вниз, уходя в кувырок. Марон оказался опытным стрелком, а потому попытался подправить прицел, чтобы достать верткого противника. Однако русский был слишком уж быстр, а его маневр стал настоящей неожиданностью. Выстрел! Пуля выбила фонтанчик земли. Противника заволокло дымом. А в следующее мгновение живот воина ашанти взорвало острой и дикой болью.

Антип вскочил на ноги и одновременно рывком провел ножом поперек живота, распарывая его и вываливая наружу распластанное нутро. Все, этот уже не противник. Если не добить, то он еще помучается какое-то время, пока отдаст Богу душу. Но драться он уже не сможет, а это на данный момент главное.

Разобравшись с этим, обернулся, высматривая новых противников. Откуда-то из кустов доносились крики боли и рычание рассвирепевшего пса. Не иначе как Федор дал команду собакам рвать, а в этом случае псины любыми путями старались добраться до горла. И раздавшееся практически сразу характерное хрипящее бульканье было красноречивым тому подтверждением. Получается, пока Антип изображал из себя былинного богатыря, в одиночку сокрушающего вражье войско, остальные тоже не отсиживались по углам. Впрочем, в этой скоротечной схватке управлять боем было невозможно. Все решали мгновения и личная выучка каждого из его бойцов.

– Федор?

– Порядок, старшой.

– Родион?

– Руку оцарапало, а так нормально все.

– Добиваем, парни.

– Ясно.

– Понял.

Нападавших было одиннадцать. Вот когда помянешь добрым словом и злобных сержантов, не знающих жалости, и свирепых горцев, схватки с которыми оказались отличной закалкой. Не будь за их плечами столь суровой школы, и они уже были бы хладными трупами, а мароны собирали бы трофеи. А так все очень даже наоборот. Правда, с трофеями так себе.

Антип осмотрел пять мушкетов и шесть пистолетов. Н-да. Удивительно, как они еще стреляли. Впрочем, выстрелили не все. Один мушкет и три пистолета дали осечки. Но все равно при таком аховом состоянии оружия это просто великолепный результат. Стволы трех мушкетов и четырех пистолетов имеют такие раковины, что, к примеру, Антип не рискнул бы из них стрелять. Потому как разорвать может в любой момент.

Зато это объясняет, отчего у маронов так мало огнестрельного оружия. И это при том, что они уже сотню лет режутся с белыми, нередко захватывая мушкеты и пистолеты. Они просто выходят из строя из-за дурного с ними обращения. Причем очень похоже, что не просто так, а неизменно мстя новому владельцу за дурное обращение разрывами стволов. Редко кому повезет при этом остаться в живых, а уж не стать калекой и подавно.

– Сабли и нормальные стволы заберем с собой, остальное оставим здесь, – распорядился Антип.

– Может, ну его, оставлять в этих местах оружие? Давай лучше унесем от греха. Глядишь, железякам найдется какое применение. Ну или утопим, – предложил Родион.

– Нечего ерундой маяться, – отмахнулся Антип. – Найдет какой аспид, стрельнет, может быть, его же и приголубит. Так что пусть пользуются. Эй, дружок, ты по-английски говоришь?

Это уже к единственному оставленному в живых пленному. Тому самому, которому пистолетная пуля, пущенная Антипом, прилетела в плечо. Неудачно прилетела. Если он не помрет, то останется инвалидом однозначно. Свинец раздробил сустав. Кровь они, конечно, остановили и повязку наложили по всем правилам, как учили на занятиях и как делали это, спасая своих товарищей. Но кость и уж тем более сустав – это очень серьезно.

К чему такая забота? Так ведь нужно же было отправить весть братьям меньшим, маронам, чтобы они наперед думали, что делают. Правда, уже не раз отправляли с наказом не шалить. Но дураки никак не хотят переводиться.

– Немного говорю, – разлепив пересохшие губы, на корявом английском ответил негр.

– Вот и хорошо, – на чуть менее корявом английском произнес Антип. – Иди к своим и скажи, чтобы никогда даже не думали трогать русских егерей. Иначе вот так будет со всеми. Все, иди давай, пока собак на тебя не натравил.

– Стоило ли, Антип Петрович? – усомнился Федор.

– Этот все одно не жилец или калека, – отмахнулся старший. – Собираемся и в путь. Пообедали, итить твою налево.

– Ничего, Антип Петрович, я мясо успел прибрать, так что поедим на ходу, – задорно подмигнув, успокоил Родион.

– И то верно, – поддержал его Федор.

Вообще-то Ямайка остров не очень большой, но в гористой части даже грешные двадцать километров до Кингстона даются не так уж и легко. И не помогает даже кавказская закалка, потому как нередко приходится буквально прорубаться через плотные заросли тропического леса. Правда, все становится значительно проще, когда выходишь на хоженые маршруты. Но, с другой стороны, оно как бы и сложнее. Можно нарваться на засаду.

В Кингстон они добрались уже к обеду следующего дня, и на этот раз без приключений. Чему были весьма рады. Дальше их путь хотя и продолжился пешим порядком, зато двигались они уже по дорогам, полностью контролируемым англичанами. Ввиду этого уже к вечеру они прибыли на плантацию господина Лоурена, где в обмен на вознаграждение передали ему беглого раба.

Плантатор оказался достаточно любезен и предоставил охотникам ночлег. Утром в их распоряжение поступила легкая коляска, русской выделки. Такие завозились сюда редкими русскими торговцами, имевшими дело с господином Робертсом. Очень удобные экипажи, отличающиеся как легкостью, так и прочностью. А главное, их кожаный верх, хорошо защищающий во время дождя, складывался, что немаловажно в солнечную погоду, которая, к слову сказать, здесь преобладала. Кстати, кожаный верх можно было заменить на что-то более легкое, чтобы защититься от солнечных лучей. Все же под кожей было душновато.

Вот экипаж поднялся на очередной пологий взгорок, и впереди, километрах в двух показался поселок. Слева на холме стоит большой господский дом, выполненный в колониальном стиле. От основной дороги к нему ведет хорошо накатанное ответвление. Немного в стороне, отделенный от усадьбы парком с высокими деревьями, находится заводик по переработке сахарного тростника.

Вдоль самой же дороги довольно вольготно расположился городок Николаевск. Ну как городок, село, причем не такое уж и великое, дворов на полста. Хотя в понимании англичан это городок, и никаких гвоздей. Ну да ладно, остров их, им и порядки устанавливать. Дальше за холмами имеется еще два подобных городка, Петровский и Александровский. Все три имеют церкви, паства которых постепенно растет за счет чернокожих. Те тянутся к русским, не отличающимся чванливостью или злобой.

Всего община русских на Ямайке насчитывает порядка тысячи человек, которые проживают далеко не только в этих трех поселениях. В округе имеется уже десяток хуторов с семьями арендаторов, расплатившимися по долгам с господином Робертсом. Этот англичанин и устроил переезд русских на остров, сообразуясь с собственной выгодой. И продолжает получать ее даже после того, как должники рассчитываются с ним, предоставляя им в аренду земельные наделы. Свободные земли на острове имеются в избытке, но ты поди их еще выкупи у казны.

Есть русские кварталы в Кингстоне, Сент-Эндрю и столице вест-индских владений Спаниш-Тауне. Там в основном проживают ремесленники и моряки. Несмотря на большое количество рабов, работы для вольных мастеров тут более чем достаточно. Удел рабов – плантации или, как максимум, сахарные мельницы. А ведь кроме этого в одном только порту работы хоть отбавляй.

Туда прибывают корабли, пересекшие океан и перенесшие встречу со штормами и ураганами. Два месяца пути – серьезное испытание для корабля и для команды, которым предстоит еще и обратный путь. Поэтому их просто необходимо привести в порядок. Кроме того, на верфях Кингстона строятся новые суда. Правда, в основном это малотоннажные бригантины и шлюпы для торговли в вест-индском регионе. Хм. Или для контрабанды. Впрочем, между первым и вторым тут порой не было никакой разницы.

– Эй, парень, останови у трактира, – похлопав чернокожего кучера по плечу, распорядился Антип. – Все, спасибо, можешь возвращаться.

Раб угрюмо кивнул в знак того, что понял, и начал разворачивать экипаж, чтобы вернуться на плантацию Лоурена. Ничего удивительного в его поведении не было. Как успел выяснить Антип, возвращенный ими раб пользовался среди остальных невольников уважением. Господин Лоурен не стал затягивать с экзекуцией и начал ее тем же вечером. Охотники не пожелали при этом присутствовать, но дела это не меняло. Над бедолагой будут измываться еще долго, а все из-за русских егерей, которые так ловко его изловили и вернули хозяину за щедрое вознаграждение. Ну и с чего бы этот раб должен им улыбаться?

– Вишь, как зыркает, – вздохнул Родион, провожая взглядом повозку.

– Опять? – строго одернул подчиненного Антип. – Родион, если тебе не по нраву, то чего же тогда соглашался сюда ехать? Ведь никого силком не тянули.

– Не тянули. Да что толку-то? Уходить по выслуге и оседать на земле? Да какой из меня крестьянин после стольких лет беготни по горам наперегонки с костлявой. А тут вроде как и не служба, и в то же время все знакомо.

– Так и не стони.

– Да пойми ты, Антип Петрович, там я какого башибузука приголублю, вызволю пленника, и сердце радуется, потому как долг христианина исполнил, от неволи человека избавил. Или татя и убийцу какого на сковородку спровадил. А тут… Тут все наоборот. И что с того, что они ликом черны. Люди ведь.

– Я тебя понимаю, Родион. Ты вот что, отдохни с недельку. Тем паче рана у тебя. Подлечись. А там, глядишь, и отойдешь.

Отпустить бы Родиона с такими настроениями от греха подальше. Но, с другой стороны, боец он первостатейный. Его уход будет серьезной потерей. Так что лучше уж пусть в себя придет. Даже схватка с маронами не смогла развеять его хандру, потому как их настоящими татями и не назовешь. Они ведь полагают, что то их земли, а значит, белые пришли незваными. А незваный гость, как известно, хуже татарина. Ну, во всяком случае, так можно было представить себе это дело.

Пить пиво по такой жаре – затея не из лучших. Вроде и крепость не та, и в то же время опьянение какое-то тяжелое. Другое дело по вечерней прохладе. А сейчас лучше уж квасу. Вот им-то, родимым, они запивали сытный обед. Молодец Егорка, трактирщик местный, готовка у него просто загляденье. Они тут с супругой крутятся с рассвета до поздней ночи.

Дверь хлопнула, и в обеденный зал вбежал мальчонка лет тринадцати. Оглядел полупустое помещение и, заметив сидящих в углу егерей, поспешил к ним. При виде паренька по спине пробежал неприятный холодок.

– Здрасте, дядь Антип.

– Привет, Сережка. Говори.

– Дядь Антип, меня староста дядя Елизар прислал, как только прознал, что вы вернулись.

– Да понял уже, что ты не своей волей. Говори уж.

– Из Петровского весть была, там ночью хутор Астафьева мароны пограбили. Командир ваш, дядь Анисим, весь отряд егерей сзывает.

– Когда выходят?

– Я о том не ведаю. Вы дядьку Елизара поспрошайте, он все обскажет. Так и велел передать, чтобы вы к нему шли.

– Хорошо, малец. На тебе на леденец. – Антип протянул парнишке небольшую серебряную монету.

– Я не за плату, – отступил на шаг парнишка, явно недовольный тем, что егерь посчитал, будто он пытается заработать на чужом горе.

– А я тебе не в оплату.

– А за что тогда? – резонно поинтересовался мальчишка.

– На дворе у нас порядок наведешь? А то мы пока по горам лазим, там черт ногу сломит, – нашелся Родион.

– Тогда ладно, – степенно согласился парнишка, схватил монету и убежал.

– А сам чего? На хозяйстве же остаешься, – вскинул бровь Антип, обращаясь к Родиону.

– Да какое хозяйство, старшой, когда тут такое дело.

– Так ранен же.

– Да я тебя умоляю, какая там рана. Смех один. Только к медику заскочу, чтобы обработал получше, и готов к походу.

Угу. Такого какая-то царапина на месте не удержит. Нет, если бы опять погоня за каким чернокожим бедолагой… Но когда нужно давить разбойное племя – шалишь, он такого нипочем не пропустит. Тем более если Застоев собирает всех егерей, то дело предстоит по-настоящему жаркое. Будь иначе, Анисим Егорович уже выступил бы с теми, до кого успел дотянуться. Но тут по всему видно – выход основательный, а значит, противник серьезный. Как раз то, что нужно.

«Ты только посмотри, красота-то какая получается. Говорил же тебе, что нужно оторвать Растрелли у этого курляндского хитреца Бирона», – с явным удовольствием произнес Буров, любуясь представшей перед ним картиной пока еще недостроенного, но уже приковывающего взор Зимнего дворца.

– В твоем мире этот дворец такой же? – воспользовавшись своим одиночеством, вслух поинтересовался Петр у Бурова.

«Да кто же его знает. В смысле конечно же узнаваемо, но, с другой стороны, я его только на картинках и видел. А вообще, сдается мне, должно быть, чуть ли не один в один. Архитектор Растрелли, строительство курирует Лизавета. Причем не испытывая недостатка в средствах. Так что команда соответствует, должен соответствовать и результат. Потом поставишь Эрмитаж и начнешь скупать произведения искусства», – глядя на знакомые очертания, проступающие сквозь плотную завесу строительных лесов, задумчиво произнес Сергей Иванович.

Даже сейчас, в незавершенном виде, дворец производил сильное впечатление. Что же будет по завершении строительства дворцового ансамбля? Вообще-то он мог бы ответить на этот вопрос, если бы в свое время не откладывал поездку в Петербург на потом. Все казалось, что времени еще более чем достаточно.

– Эй, поаккуратнее на поворотах! – поспешил возмутиться Петр. – Мне что, тратиться больше некуда?

«Поверь, это ничуть не менее важно, чем заводы, фабрики, торговый и военный флот, армия и железные дороги. Не хлебом единым жив человек. Ему еще нужно сознавать и то простое обстоятельство, что его император живет в более роскошном дворце в отличие от иноземных государей. А еще, ты ведь это с собой не унесешь. Елизаветинский дворец и Эрмитаж останутся рукотворным памятником на века. Культурным наследием для грядущих поколений. Короче, оно того стоит».

Не будет в России Зимнего дворца. В смысле конечно же именно здесь будет находиться зимняя резиденция императорской семьи и, как надеялся Петр, его потомков. Вот только уже сейчас за ним закрепилось название Елизаветинский, ввиду того что строительство курировала его тетка, не давая роздыху ни себе, ни архитектору, ни рабочим… Хм. И Петру расслабиться не дает. Мог бы и предположить после нескольких проектов, доверенных Елизавете Петровне.

– Угу. Стоит, – недовольно буркнул Петр. – Между прочим, по смете строительство должно было обойтись только в миллион двести тысяч. А всего лишь за три года смета превышена уже на триста тысяч. Предполагаю, что к концу строительства превышение достигнет миллиона.

«Во-первых, это просто неизбежно. Во-вторых, сам виноват, – не без издевки ответил Буров. – Растрелли тебе ведь предлагал строить Зимний дворец на новом месте. Но нет, мы самые умные, решили сэкономить, приказали использовать стены старого дворца. В результате потерянное время и проведение лишних работ по разборке старого дворца, да еще и стены, что ты хотел использовать, все одно пришлось сносить. Не пригодились, а проблемы создали. Ну и кто виноват? Двести тысяч смело списывай на свою скупость».

– Да знаю я.

«Знает он. А еще дома лишился, в приживальщики подался», – съехидничал Буров.

И это было правдой. Императорская чета лишилась зимней резиденции, так как именно на ее месте и строилась новая. Пришлось переселяться к Лизавете и Алексею, в Аничков дворец, который Петр подарил им на свадьбу.

Хм. То, что подарок оказался дорогим, не беда. В конце концов, на это Петр выделил средства не скупясь и с легким сердцем. Только бы семья их крепла, да Елизавета не таила бы обид и не лезла в какие-то там интриги. Но главное даже не это, а то, что при строительстве Аничкова дворца впервые использовались паровые машины – землеройная, которую Буров называл драглайном, и башенный подъемный кран.

После рытья котлована для дворца драглайн переправили на рытье одного из каналов. Петр уделял большое внимание улучшению транспортной системы. Оно конечно, речной транспорт только сезонный, но, с другой стороны, Буров утверждает, что транспортировка по рекам будет актуальна и века спустя. А раз так, то дело того стоит. Сейчас на рытье каналов задействовано уже четыре драглайна. И кстати, два из них были отправлены как раз после завершения земляных работ вот здесь, в Елизаветинском дворце.

Именно на строительстве Аничкова дворца были опробованы новые методы, позволившие значительно ускорить строительство и уменьшить трудозатраты. В немалой степени этому способствовала и доставка на стройку уже готовых пиломатериалов. Лесопилки с силинскими машинами давно и прочно нашли свою нишу и не были чем-то из ряда вон выходящим. Словом, на этом строительстве появилось множество новшеств, получивших свое дальнейшее развитие.

Правда, император не раз и не два ставил в тупик архитекторов, подсказывая те или иные решения и методы. Казалось бы, все на поверхности, но вот рассмотреть не получалось. Оказывается, Буров хорошо разбирается в строительстве и, хотя не имеет соответствующего образования, зато является практиком. Именно благодаря ему Аничков и Петергофский дворцы имели самые настоящие водопровод (причем с горячей водой) и канализацию.

Н-да. Кстати, это была еще одна причина совместного проживания двух семейств. Поди отдери теперь Анну и Лизавету от подобных удобств. Разве только предоставишь равнозначную замену. А уж на фоне того, что эта новинка стала повально появляться в любом уважающем себя состоятельном доме, и подавно. Не только в Петербурге, но и в Москве, и в иных губерниях все чаще звучали язвительные шуточки относительно ночных ваз.

Кстати, дворянство, и уж тем паче родовое, буквально на дыбы встало, требуя ограничить эти новинки только лишь дворянским сословием. Нормальная практика, имевшая место во всех странах. То, что можно дворянскому сословию, нельзя купеческому, а что позволено им – невозможно для черни. Но Петр только отмахнулся от подобных притязаний. Дворянские роды чуть ли не в большинстве своем едва сводили концы с концами, а уж служилые и подавно. А потому подобные ограничения ударили бы по едва зарождающемуся производству.

Так что удобства в доме мог себе позволить любой, у кого для этого доставало средств. Оно и лишний стимул для дворян, приверженцев старины. Неприятно, когда тебя обходит какой-то безродный купчишка, позволяющий себе удобства, коих ты лишен. И наоборот, купцы стремились обеспечить свои дома комфортом, чтобы утереть нос благородным…

Вот так и жили. В зимнюю пору обитали в гостях у тетки. Летом оба семейства выбирались в Петергоф. Петр хотел было в качестве летней резиденции подарить великокняжеской чете дворец в Стрельне, благо его строительство уже завершилось, но Лизавета отказалась. Нет, скромность тут ни при чем. И дело даже не в удобствах, их и устроить можно. Просто дочери Петра Великого куда больше было по вкусу творение ее батюшки, роскошь убранства и явное превосходство Петергофа над французским Версалем. У нее насчет Франции вообще был эдакий пунктик…

– Ладно. Поглазели, пора и честь знать.

Произнеся это, Петр отвернулся от гудящей стройки, походившей на муравейник, и направился к карете. Та вместе с небольшим эскортом стояла чуть в стороне, здесь же, на набережной Невы. Впрочем, несмотря на показную скромность выезда и самый обычный капитанский мундир Преображенского полка, уехать незамеченным у него не получилось.

Верноподданные заметили императора, опознали и сдали с потрохами. Когда он был уже готов скрыться в своей карете, его нагнал архитектор Растрелли. Пришлось заверять, что оказался здесь просто проездом и решил взглянуть на стройку поближе.

Все понравилось, нареканий не имеется. Если только насчет удорожания проекта. У-у-у, а вот этого не надо. Да верит его императорское величество, что ты ни за что и ни в жизнь. А вот про дворец в Стрельне ты зря помянул. В императорской голове тут же оформилась сумма, затраченная на доведение строительства до логического завершения.

И про Смольный институт не стоило упоминать. Потому как это не просто затраченные средства, а символ его капитуляции перед супругой, настоявшей-таки на строительстве женского учебного заведения. Хорошо хоть его содержание взвалил на себя попечительский совет, который трясет великосветское общество с завидной регулярностью.

Ага. А как же без этого. Елизавете явно хочется иметь свой собственный уголок, чтобы маркиза де Помпадур сдохла от зависти. Вот она и задумала перестроить дворец своей матушки. Когда Петр увидел смету на реконструкцию Екатерининского дворца, у него глаза на лоб полезли. А главное, зачем? Ну стоит же двухэтажный дворец, вполне себе каменный и приличный. Нет, нужно измыслить что-то эдакое.

Анна, супруга верная и надежная сподвижница, когда увидела смету, даже бровь вздернула, то ли от удивления, то ли от возмущения. Но, как ни странно, поддержала Елизавету, и Петру в который раз пришлось капитулировать. Правда, он высказал свое недовольство подобным подходом, но императрица только потрепала его по волосам и напомнила об отцовском долге перед детьми. Ну не в обычных же усадьбах их расселять. Ну и Буров туда же, запел про культурное наследие и тому подобное.

Все, пора убегать. Потому как, видя благожелательное настроение императора, верный слуга его начал забрасывать удочки насчет других прожектов. Побойся бога, сволочь, в казне денег нет, а тебе все мало! А теперь точно пора, пока по горячему не прихватили.

На набережную как раз поворачивал экипаж великой княжны Лизаветы Петровны. Не иначе как из своего Аничкова дворца путь держит. А ведь она должна быть в Петергофе. Ага. Вот так все бросит и станет сидеть взаперти. Анна с инспекцией по фабрикам, он в Сенат, делами государственными заниматься. Разумовский в Малороссию уже месяц как укатил. Вот и Елизавета Петровна не выдержала, сбежала из золотой клетки. Ну а ему пора убегать от нее, не то, если они вдвоем с архитектором навалятся, настроение точно испортится. Тут такое дело, что все к войне идет, а их только амбициозные проекты волнуют, и чтобы обязательно на века.

Не успел. Растрелли, заприметив кавалерию, спешащую ему на помощь, был готов костьми лечь, отрезая императору пути отступления. Оно конечно, преграда так себе, хлипенькая, но, с другой стороны, к чему обижать человека, вина которого только в беззаветной преданности своему делу.

– Здравствуйте, ваше императорское величество, – с любезной улыбкой, словно кошка, поймавшая мышку, промурлыкала Елизавета, ступая на мостовую набережной.

– Здравствуй, Елизавета Петровна. Ты, верно, с инспекцией. Не буду мешать, тем более у меня дел невпроворот.

– Неужели так спешишь, государь?

– Вот истина твоя, Лизавета, спешу, прямо спасу нет.

– Но минутка-то найдется.

– Прошу прощения, если позволите, ваше императорское величество, я откланяюсь, – с самым почтенным видом попросил разрешения Растрелли.

Угу. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Буров понятия не имел, кому принадлежат эти слова. Но не раз упоминал это выражение, которое как нельзя лучше подходит к сложившейся ситуации. Ну да, чего теперь-то. Разумеется, Петр разрешил ему уйти. А также предпочел, взяв тетку под руку, отвести ее в сторонку, чтобы поговорить без лишних ушей. Хватит, и без того его уже давно Калитой кличут.

– Лиза, ну к чему затевать разговор здесь, на улице? Вон, гвардейцы и без того в напряжении, как струна. А у тумановских филеров, наверное, вот-вот сердечный приступ случится. Все же больше дюжины покушений.

– Ничего, потерпят. Потому как с тобой иначе и нельзя. Казалось бы, живем под одной крышей, но дома ты тут же прячешься за детьми и все переводишь в шутку. И это при том, что прожектеров разных на прогулке в парке выслушиваешь. Так что будем говорить здесь и сейчас.

– А поехали в Летний дворец? Сядем в кабинете и поговорим без спешки. И твоего Растрелли вместе с бумагами возьмем с собой, чтобы, так сказать, говорить более предметно, с цифрами и выкладками.

– Ищите дурочку, ваше императорское величество, – с легкой язвинкой возразила Елизавета. – Как только ты окажешься во дворце, у тебя сразу же появится целая прорва государственных дел, и тебе будет не до глупостей.

– Ладно. Слушаю тебя. Какую стройку ты опять задумала?

– Театр.

«Большой, блин. Лизка, тебя и впрямь заносит!» – в кои-то веки, к удовольствию Петра, возмутился Буров.

«А как же благодарные потомки, культурное наследие? – мысленно вопросил Петр. – Сам же насчет Эрмитажа талдычишь».

«Я что, говорю – прямо сейчас? После Зимнего, ну в смысле Елизаветинского. А она прямо сейчас навалится. Держись, Петя, не поддавайся».

– Кхм. Лиза, признаться, я тебя не понимаю. В Петербурге несколько театров. Есть театр Академии наук, Медицинской академии, кадетского корпуса и даже Смольного института. Помимо этих заведений есть несколько частных театров. Так что извини, но никаких театров. Казна и без того в невероятном напряжении.

– Вот только не надо держать меня за глупенькую. Неужели думаешь, я не вижу, что вы с Аней из кожи вон лезете? Или думаешь, что я транжирка бездумная?

«Ой, Лизонька, не начинай», – с ехидцей произнес Буров, именно таковой ее и считавший.

Вот только при всем при этом он также понимал и то, что сам Петр оставить после себя какие-либо памятники архитектуры не способен. Благодаря их симбиозу с Буровым император стал до безобразия прагматичной личностью. Ладно бы вторая половина, Анна, вроде как понимает необходимость этих затратных проектов. Но, с другой стороны, сама не менее прагматичная, чем ее супруг.

Екатерина Вторая в этой реальности вроде как не предвидится, Елизавету к трону не допустили. Ну и кто должен обеспечить это самое культурное наследие? Наследники? Ага. Яблоко от яблони. Цесаревич Александр Петрович в Саглино бывает куда чаще своего батюшки. Да еще и выпросил себе под руку уезд. Причем настоял на том, чтобы налоги его жители платили по-особому. Словом, вот уже год учится руководить и ставит над людьми эксперименты, изредка появляясь в лоне семьи, чтобы опять убежать.

– Лиза, ну сама посуди: какой театр? Ежегодные траты на строительство и содержание только вот таких по сути представительных объектов составляют около полутора миллионов рублей. Добавь содержание обширного двора и огромный штат прислуги – уже более двух миллионов выходит. Казна буквально стонет.

– Именно поэтому ты опять снизил подушную подать? Я ведь считать умею, Петр. Вместо прироста в полтора миллиона, каковой должен был быть в прошлом году, он составил только полмиллиона. И это при том, что кондиции с англичанами подписаны на пятидесятитысячную армию и плата составила двести тысяч фунтов. А это девятьсот тысяч рублей. Да еще и население с каждым годом неуклонно растет.

– То дело государственной важности. Зато крестьянских бунтов уже сколько лет не было. Про мелкие, что из-за нерадивых помещиков, я не говорю, но ничего серьезного, и уж тем более против самодержца. И кстати, театр твой вон он. – Петр указал на строящийся дворец. – Там ведь под него отводится целое крыло.

– Под императорский театр, Петруша. И потом, когда он будет готов? То-то и оно. А театр нужен уже сегодня, чтобы Европа видела.

– Да какое мне дело до Европы! Я российский император…

– Вот и пускай твои подданные смотрят в твою сторону, а не в европейскую.

«Петр, придержи лошадей. Тетка-то права, – вновь послышался голос Бурова. – Помнишь, я тебе рассказывал, что империя через две с половиной сотни лет распалась из-за простых брюк и жвачки. Образно, конечно, но по факту…»

«Ну не все же мне на своем горбу тащить!» – возмутился Петр.

«Дорогу осилит идущий. Начал вкладываться в писателей, вкладывайся и в артистов. Поверь, придет время, когда театры перерастут в страшную силу, способную сметать государства. Да, не скоро, но это случится непременно».

– Лиза, что конкретно ты предлагаешь? – пока еще не решив, сдаваться ему или нет, поинтересовался Петр.

– Различных трупп в Петербурге и впрямь более чем достаточно. Но они все разрознены, представления даются только для приглашенных гостей. Я же говорю о другом. Нужно уже сегодня сформировать императорскую труппу. Мало того, их нужно обеспечить и зданием, да таким, чтобы единовременно там могли разместиться не меньше трех сотен человек. Петр, погоди, – выставила она руку в протестующем жесте.

– Ладно. Говори.

– Затраты на содержание самой труппы не так уж и высоки. Тем более если сделать посещение платным, артисты смогут сами зарабатывать и на свой хлеб насущный, и на содержание театра. От тебя и нас только того и потребуется, что время от времени посещать представления.

– Это в качестве зазывал, что ли?

– Да что ты за человек. Я тебе прямо говорю, что от тебя потребуется только начальное вложение, а потом уж театр сам о себе позаботится. А ты опять видишь все только в темном свете.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что, пока не будет закончен императорский театр, можно обойтись постройкой деревянного здания? Я правильно тебя понимаю?

– Правильно. Уже через месяц там можно будет дать первое представление.

– А строить кто будет?

– Растрелли.

– Этот? Сомневаюсь. Деревянные здания не его стихия.

– Не сомневайся. Наступит он себе на горло. Это моя забота. Но и ты обещай, что после этого дворца, – Елизавета специально не стала упоминать уже укоренившееся в народе название, – ты подумаешь о настоящем здании театра. Полагаю, что не стоит надолго откладывать его строительство для столицы. Согласись, что дворцовый театр – это все же только для избранных.

– Зная тебя, Лиза, уверен, что и деревянное здание будет выглядеть довольно представительно. Ладно, даю разрешение на строительство деревянного здания театра. Еще что-то?

– Про разрешение понятно. Но на какие средства?

– Обратись к градоначальнику. Уверен, что он в состоянии решить этот вопрос. А уж если узнает, что ты действуешь с моего соизволения…

– Петр, у тебя не найдется пятидесяти тысяч рублей на строительство и первоначальное содержание труппы?

– А ты думаешь, в городе таких средств не найдется?

– Если по частям, не в один год, то найдется. Но только и театр тогда будет возведен не раньше будущего года. Нужно же уже сейчас. И потом, забота государя о столичных жителях. После же можно будет обязать и губернские города заводить театры.

«Петр, надо. Тут она права. Пусть даже она и руководствуется иным, но права». – Император как будто даже увидел, как Буров качает головой.

– Хорошо, хорошо, я понял. Значит, пятьдесят тысяч.

– Шестьдесят.

– Лиза.

– Петр.

– Да бог с тобой. Но ни копейкой больше.

– Договорились.

– Василий, мою чековую книжку и письменные принадлежности, – обернувшись к карете, распорядился он.

Выделять на это дело деньги из казны он не собирался. Они с Анной уже давно и четко разделили их личные средства и казну. Казенные деньги шли только на дела государственные. Оно вроде театр тоже… Во всяком случае, со слов Бурова. Но все же это дело иного порядка. Поэтому пойдет как дар городу от императорской четы.

Устроившись в карете за складным столиком, Петр начал быстро писать, уже не отвлекаясь ни на что другое. Елизавета предпочла ждать молча. Как это бывало еще у Петра Первого, его внук порой вот так, на ходу создавал… Нет, не указы. Еще чего не хватало, с бухты-барахты принимать законы. Но, как говорится, куй железо, пока горячо. Вот он и ковал, в смысле готовил проекты, которые потом предстояло рассмотреть на заседании Сената.

– Вот, Лиза. Это чек на шестьдесят тысяч. Далее уж сама. Управишься, надеюсь.

– Не сомневайся. Еще как управлюсь, – принимая ценную бумагу, заверила великая княжна. – А что ты там писал? Уж не указ ли об учреждении театров?

– Пока только проект.

– Вот и ладно. Если ты что начал, то обязательно доведешь до конца.

Не сказать, что встреча с великой княжной и его ограбление буквально на дороге добавило ему настроения. Оно вроде и нужное дело. Вон, даже будет вносить на рассмотрение проект указа об учреждении театров как в столице, так и по губернским городам. Но, с другой стороны, все это подразумевало под собой траты. Сомневался он по поводу того, что эти увеселительные заведения способны окупить себя и даже приносить прибыль. Хотя… Может, и ошибается. Во всяком случае, Буров как раз был уверен в обратном. Даже корил себя за то, что раньше об этом не подумал. Что же, ему виднее, к тому же он редко ошибался.

Ну наконец-то. Вот и Летний дворец Петра Великого. Крепость его внука, где тот мог уединиться и куда допускали далеко не всех. Причина в том, что этот дворец, похожий на большой дом немецкого бюргера, являлся рабочей резиденцией Петра Второго.

Именно что рабочей. Никаких официальных приемов здесь не проходило. Мало того, иностранцы сюда допускались строго дозированно, и только если дела требовали обсуждения в спокойной обстановке. В основном же здесь император принимал подданных. Хм. Даже тюрьма дедовская не пустовала. Правда, она использовалась только в том случае, если Петр желал говорить с подследственным лично.

Посещения тюремных казематов не улучшали его настроения, а уж наблюдать за пытками ему было просто неприятно. Вот и возили некоторых пленников во дворец. Но постоянно, как при деде, там никого не держали и уж тем более не допрашивали с пристрастием. Кстати, Петр в этом был не одинок. Прекрасно чувствуя Бурова, он знал, что отношение того к подземельям схожее. Но он также знал, что, случись надобность, Буров ни на секунду не усомнится, стоит ли применить пытки. Он даже называл это экспресс-допросом в полевых условиях.

Все так же время от времени Петр мог заниматься в токарной мастерской. Правда, дедовские станки все как один были законсервированы и отправлены на склады для длительного хранения. Они уже перешли в разряд исторических реликвий. На смену же им пришли современные станки, с машинным приводом. Император не пожелал менять внешний вид дворца, решив оставить его в первозданном виде. Поэтому силиновскую машину расположили в подвале, подсоединив к дымоходу дворца. От этого складывалось впечатление, что дворец отапливается круглый год.

При мастерской неотлучно находились два токаря-слесаря, помогавших Петру, молодые и очень способные парни. Буров время от времени что-то припоминал, и они с Петром совместными усилиями что-то создавали. Именно что создавали, потому что Буров был способен вспомнить нечто общее, но не детали.

Ясное дело, все эти достижения Петр и не думал приписывать себе. Авторство новинок принадлежало токарям. К примеру, они создали нож с откидным лезвием, предложили облегченную конструкцию зонта, который пользовался большой популярностью как у женщин, так и у мужчин. Они же являлись авторами многих идей, которые потом дорабатывали и подводили под них научную базу в Саглино. Кстати, поршневой затвор для пушек в основе своей тоже их работа. Нартов со своими птенцами уже доводили вполне оформившуюся идею.

Но за стенами дворца только и того, что знали лишь имена мастеров, да и те вымышленные, присвоенные им императором. Эти двое молодых людей были окружены завесой тайны и были обречены постоянно жить на территории Летнего дворца. Причина в том, что, обсуждая ту или иную задумку, невозможно скрыть, что нечто подобное ты уже видел и щупал собственными руками. Мастер это поймет сразу. А как такое возможно, если ничего подобного нигде в мире-то и нет? Ненужные вопросы. Настолько ненужные, что Петр не мог довериться даже саглиновцам. Вот и приходится носителей информации содержать в золотой клетке.

Кроме этих двоих в Летнем дворце имелись еще два «арестанта». Петру понадобились физики, которые смогли бы воплотить в жизнь то немногое, что более или менее внятно мог подать Буров. С физикой у него когда-то неплохо ладилось. Опять же в свое время ходил в Дом пионеров на различные кружки, в том числе и радио. Словом, кое-чем озадачить физиков он мог, как и кое-что подсказать. К примеру, молодые ученые были уже в шаге от создания полноценного телеграфа. Вполне рабочий прототип аппарата был уже готов, шла завершающая доводка.

Нет, воплощать эту задумку в жизнь Петр не был готов, поскольку пришлось бы выставлять охрану на протяжении всей телеграфной линии. Несмотря на увеличившиеся объемы добычи и производство, железо все еще достаточно дорогое. Что же касается проволоки, то она сама по себе уже готовое изделие, которому можно найти самое широкое применение в хозяйстве. Мало того что сама эта линия окажется дорогой, так ее еще и растаскивать будут с завидным постоянством. Но все же Петр считал необходимым довести работу до логического завершения. Иметь в запасе готовую разработку – не то же самое, что не иметь ничего, кроме намерений.

Жаль, что Буров вообще ничего не помнил из химии. Иначе можно было бы создать ударный состав и использовать его идею… или не его… да какая, собственно, разница. Введение унитарного патрона подняло бы стрелковое оружие и артиллерию на качественно новый уровень. Но Сергей Иванович только того и помнил, что название – гремучая ртуть.

Сейчас саглиновские химики попутно работали с ртутью, разлагали ее самыми замысловатыми способами, стараясь получить ударный состав. Петр преподнес им это, как в свое время и вопрос про греческий огонь, мол, было такое, да с годами утратилось. Смогли восстановить одно, значит, получится и другое. Но пока результата не было.

Однако устройство капсюля и унитарного патрона Петр все же набросал. К ним присовокупил свои описания относительно принципиальной схемы стрелкового оружия. Если судить по словам Бурова, в его реальности конструкторы какими только путями не шли и какие только занимательные конструкции не придумывали. Ни к чему эти лишние метания. Поэтому Петр и ведет дневник, где записывает то, что сегодня по-настоящему преждевременно.

К примеру, тот же двигатель внутреннего сгорания. Несмотря на то что объемы добычи нефти все время растут, на сегодняшний день почти все производные нефтепродуктов находят свое применение. Бесцельно выжигается сравнительно небольшая их часть. Причина в том, что часть машин Силина была оснащена системой подачи жидкого топлива, что позволяло использовать горюче-смазочные материалы гораздо шире. Но соотношение использованного топлива и полезного выхода было, мягко говоря, низким.

По утверждению Бурова, будущее было как раз за двигателями внутреннего сгорания. У них и коэффициент полезного действия значительно выше, и массогабаритные показатели куда как скромнее. Но с этими двигателями оказалось все не так просто. Вопросов было гораздо больше, чем ответов.

Однако работы все же проводились, хотя бы для того, чтобы исподволь, постепенно и заблаговременно отрабатывать необходимые технологии. Вот, к примеру, улучшение обтюрации на винтовочных затворах и получение сплавов, которые бы не так быстро прогорали. Впоследствии это очень даже пригодится для изготовления тех же клапанов газораспределительного механизма.

– Петр Алексеевич, ну слава богу!

– Государь, ну наконец-то!

– Ого. Все в сборе. Чего шумим? – окинув взглядом всю четверку «арестантов», поинтересовался Петр, подозревая, что их возбуждение появилось вовсе не на ровном месте.

В ответ на его вопрос четверо мастеров загалдели разом, каждый старался довести до государя радостное известие. Н-да-а. Давненько он не видел их в таком возбуждении, куда заморским обезьянкам в императорском зверинце. Однако, несмотря на поднявшийся гвалт, Петр без особого труда понял, что им наконец удалось получить уже вполне рабочий аппарат телеграфа, выдающего как кодированный сигнал, так и готовый текст. Это была их общая победа. Всех шестерых. Угу, и Бурова в том числе (или все же в первых рядах).

Тут же провели показательные испытания. Для демонстрации все уже было готово. Один из аппаратов установили в садовом домике, расположенном в дальнем конце парка, второй в кабинете у императора. Они активно переписывались в течение часа, словно дети, которые никак не могли наиграться с новой игрушкой.

Все же Петр решил, что новинка должна пройти настоящие испытания, а это возможно только при практическом применении. И потом, даже вот эти два аппарата всего лишь прототипы, какими бы совершенными они ни казались. Поэтому мастера получили приказ изготовить еще два аппарата. Туманову же будет поручено подобрать нескольких человек на роль телеграфистов.

Император решил связать телеграфом Летний, Петергофский и Аничков дворцы, а также резиденцию Канцелярии государственной безопасности. Хм. Пожалуй, все же пять. Еще один аппарат поставят в Кронштадте. В свете назревающих событий совсем даже не помешает. Как ни крути, а база Балтийского флота является воротами столицы. Пока русский телеграф будет существовать в таком виде, а как оно сложится дальше – покажет время.

– Здравия тебе, государь, – степенно поклонившись, поприветствовал императора вошедший без доклада Туманов.

Что же, имеет право. Вот только вид у него такой, что Петр поспешил выпроводить своих научных подвижников и внимательно посмотрел на главу КГБ. Тот старался не докучать императору своим обществом, предпочитая не сваливать проблемы на своего коронованного зятя, а решать их. И, надо признать, Петру это нравилось. Так что если Туманов прибыл во дворец без вызова, на то были веские основания. И это не могло не насторожить.

– Говори, – устроившись в кресле и сложив пальцы перед собой домиком, приказал Петр.

– Два дня назад, двадцать девятого августа, Фридрих без объявления войны вторгся в Саксонию, – доложил князь.

На то, чтобы доставить вести от посла в Берлине, гонцу в лучшем случае потребовалось бы десять дней. Для самого скоростного посыльного судна, а это без ложной скромности мог быть только русский корабль, четверо суток. Однако Туманов говорил о двух сутках, но заслуги его ведомства, не сумевшего загодя установить час наступления, тут никакой. Вот если бы они заблаговременно выведали о намерениях Фридриха, тогда другое дело. А так глава Канцелярии докладывал об уже свершившемся факте.

Разумеется, о готовящемся ударе им было известно, и сведения поступали с завидной регулярностью. Но конкретный день и час хранились в тайне. Нужно отдать должное Фридриху, он был способен действовать сколь решительно, столь же и стремительно. Точно так же внезапно его войска могли прийти в синхронное движение, действуя четко и слаженно.

Столь скорая доставка сведений стала возможна благодаря введенной уже лет пять назад линии гелиографа. Всего их было пока четыре. От Петербурга они протянулись до Риги, Москвы, через Киев до Петрополя в Крыму и до Екатеринбурга. Последняя линия появилась благодаря личным вложениям Демидовых и была продолжена до их родовой резиденции в Невьянске.

Это была первая коммерческая линия связи, и, похоже, она приносила прибыль. Никита Акинфиевич, младший из сыновей, которому достались основные заводы демидовской империи на Урале, в отличие от двух старших братьев, оказался настоящим наследником славных деда и отца. Кстати, у него вышла тяжба с братьями, считавшими, что их доля наследства не соответствует справедливому разделу. Однако Петр предпочел принять сторону покойного Акинфия Никитича, утвердив его последнюю волю. И видит бог, пока об этом не пожалел.

Так вот. За два дня корабль был вполне способен достичь Риги. Оттуда же в течение буквально пары часов весть добиралась до Петербурга. Конечно, телеграф управился бы куда как быстрее, но, как говорится, за неимением гербовой пишут на простой. И потом, даже несовершенный гелиограф оказался настоящим прорывом. Передаче сообщения могли помешать только две причины: захват либо уничтожение сигнальной вышки или же туман. В ночное время сигналы передавались без труда посредством специальных фонарей, с зеркальными отражателями и открывающимися шторками.

– Н-да. Вообще-то об этом мне должен сообщить президент коллегии иностранных дел, – задумчиво постукивая пальцами о пальцы, произнес Петр.

– Уверен, что он уже несется сюда со всех ног, – согласился Туманов. – Просто я подумал, что ты все одно вызовешь меня, государь.

– Предпочитаешь держать руку на пульсе, – намекая на вездесущую агентуру КГБ, ухмыльнулся Петр.

– Всегда питал слабость к почтовым станциям. Но коль скоро появились сигнальные вышки… Нужно идти в ногу со временем, не то отстану, и погонишь ты меня с моего теплого местечка поганой метлой.

– Не дождешься.

– Нешто и тебе потребны не умные, а верные? – делано удивившись, взметнул брови Иван.

– Желательно и то и другое. И коль скоро, по моему убеждению, ты отвечаешь обоим требованиям, слушаю твои выводы.

– Ну, выводы делать пока рано. Все только началось. Но я предполагаю, что через несколько дней Август Третий уже по привычке вновь лишится своего королевства и даст деру в Польшу. Хорошо все же иметь два королевства. Если отберут одно, можно с комфортом устроиться в другом.

– В Саксонии он Август Второй.

– Да какая разница, – пренебрежительно махнул рукой Иван.

– Не язви.

– Да куда тут язвить, тут плакать нужно. Может, мы не того посадили на польский трон.

– А ты предпочел бы Лещинского?

– Ну, в итоге французы вроде как оказались нашими союзниками, – дернув себя за кончик носа, произнес Туманов, имея в виду, что Лещинский был ставленником Франции.

– Не ерничай. А вообще у меня нет никакого желания лезть в этот бурлящий европейский котел. Подозреваю, что там будет очень весело. И каша будет вариться не один год.

– И что собираешься предпринять?

– Во-первых, я немедленно объявлю войну Пруссии. Во-вторых, вызову господина Апраксина и прикажу этому старичку принять командование над Лифляндским корпусом, переименовав его в Первую Западную армию. Пусть готовит ее к походу, со всем тщанием и старанием, ни на минуту не забывая, что жизнь солдата величайшая ценность.

– Апраксин? Да он и через год не сможет выступить в поход. Мир праху Андрея Ивановича, но он принял слишком уж большое участие в судьбе своего пасынка.

Все именно так. Когда Степану Федоровичу было пять лет, его матушка второй раз вышла замуж, за небезызвестного начальника Тайной канцелярии, а затем и КГБ, Ушакова Андрея Ивановича. Ну как тот мог не поучаствовать в судьбе пасынка, которого взял под свое крыло Миних. В армии конечно же происходили коренные перемены, но, несмотря на реформы, кумовство в той или иной степени все равно присутствовало.

Апраксин все же не был полной бездарью. Если ему отдать четкий приказ и он точно будет понимать, чего от него хотят, то задачу выполнит. Вот только нельзя от него ожидать инициативы и уж тем более стремительности действий. Он не был способен подстраиваться под быстро меняющуюся обстановку. А уж если события начинали нестись вскачь, так и вовсе впадал в ступор, не в состоянии охватить происходящее.

Его стихия не действующая армия, а гарнизонная служба, где все течет размеренно и требуется заведение четкого порядка. Собственно говоря, именно на такой должности он и служил, будучи начальником столичного гарнизона. Именно его стараниями все полки были расквартированы и устроены с удобствами, а жители наконец вздохнули свободно, лишившись своих служилых постояльцев. Нет, указ о постое войск вовсе не был отменен, мало ли как оно все обернется. Но на практике все солдаты и офицеры были обеспечены казенным жильем. Если же кто из офицеров предпочитал проживать за пределами гарнизона, то снимал жилье за свой счет.

– Апраксин хорош по-своему. И именно потому я и отправлю его в Лифляндию.

– Англичане?

– Угу. Как только станет известно о начале войны, английский посол сразу же начнет просить об аудиенции. Более того, начнет настаивать на исполнении условий конвенций.

– Ну тут мы чисты. Конвенции подписаны только на случай нападения на Ганновер Пруссии.

– Тем не менее перестраховаться не помешает. К тому же Степан Федорович сможет хорошо подготовить армию к походу. Да и назначение генерал-полковника Апраксина будет всеми воспринято вполне нормально.

– Угу. Только не Румянцевым.

– А что Румянцев? Он командующий первой дивизией Лифляндского корпуса, генерал-майор Пригожин второй, морским соединением командует контр-адмирал Спиридов. Петр Александрович во главе только потому, что кто-то должен быть старшим. Ну и сидит там дольше всех. Апраксин же будет назначен главнокомандующим. А если Румянцева, как и его батюшку, гордость обуяет и он начнет нос воротить, я ему его окорочу. Донеси до него эти слова. Гордые все, и плюнуть-то не в кого.

– Я все понял, государь.

– Вот и ладушки. Сам же знай: Апраксин раньше лета к походу подготовиться не успеет, и это нас устраивает как нельзя лучше. Вся вина за затягивание выступления ляжет на его плечи.

– Но если дойдет до дела… – Иван многозначительно покачал головой, имея в виду всю несостоятельность генерал-полковника как главнокомандующего.

– Ну, до того как армия выступит в поход, времени более чем достаточно.

– Кхм. Только уж ты, государь, не забудь напомнить ему о величайшей ценности солдатской жизни. А то как бы Степан Федорович не решил выслужиться. Все же ты в турецкие кампании делал ставку на быстроту и напор. Опять же шведский инцидент.

– Не переживай, не забуду. Во всяком случае, пока в мои планы вовсе не входит вести в Европе победоносную войну во имя интересов хитросделанных австрийцев и французов. Первые не больно-то спешили прийти к нам на помощь в войне с Турцией, вторые и вовсе долгие годы этих самых турок натравливали.

– Еще и против тебя умышляли.

– Во-во. Так что если русский солдат и прольет свою кровь, то лишь за интересы России, и никак иначе. Пусть даже все умники в мире считают, что российский император продался за английское золото.

– В остальном согласно ранее разработанному плану?

– Мы уже не первый год идем к этому, и многое в этом направлении сделано. Так что постарайся сделать свою работу хорошо.

– А осилим? Не у дитяти неразумного погремушку отобрать собираемся, – легонько поведя плечами, все же усомнился Туманов.

– Ничего. Как-нибудь с божьей помощью, – со зловещей улыбкой заверил Туманова Петр, который, похоже, вообще не испытывал никаких сомнений относительно своей правоты.

– Ну что тут у вас, мистер Баннистер?

– Русский клипер, сэр, – передавая капитану подзорную трубу, доложил первый лейтенант.

– Уверены? – вскидывая к глазу прибор, поинтересовался капитан.

– Абсолютно, сэр.

– А если это капер? – рассматривая паруса, предположил капитан.

В последнее время стали появляться аматоры, предпочитавшие заказывать постройку кораблей на русских верфях. Причин тому было несколько. Русские строили вполне качественные корабли из выдержанного леса, не то что еще лет двадцать назад. К тому же на всех судах дерево было пропитано специальным составом, изобретенным в России, который в значительной степени противостоял как древесным паразитам, так и гниению. Но корабли получались даже дешевле, чем на английских верфях. И это с учетом оснащения корабля артиллерией, а русские пушки были куда лучшей выделки, чем английские.

Конечно, эти корабли слишком глубоко сидели в воде, что ограничивало их использование в прибрежных водах. Но зато обладали хорошей остойчивостью и большой скоростью. А последнее для капера едва ли не определяющее. Как говорится – волка ноги кормят.

Естественно, корабли, строящиеся для иноземных заказчиков, имели определенные отличия ввиду использования артиллерии другого типа, а также количества и расположения пушек. Зачастую каперы заказывали себе скорее шлюпы, уступавшие клиперам и фрегатам в водоизмещении в два и более раза. Кстати, половина шлюпов в русском флоте были именно такой постройки. Поэтому ничего удивительного в том, что парусное вооружение у этих кораблей было схожим.

Однако первый лейтенант выглядел абсолютно уверенным в том, что это не английский капер, а русский клипер. Капитан оторвался от созерцания парусов через оптику и внимательно посмотрел на подчиненного. Что же, не доверять Баннистеру нет причин, в конце концов, перед переводом на «Глорию» он два года провел на Балтике и знал эти корабли, как говорится, в лицо.

Капитан Макалистер вновь поднес трубу к глазу. Паруса представляли собой эдакое облачко, пролетающее над водной гладью. На их фоне корпус самого корабля словно терялся. Да, несомненно, это русский корабль. Для шлюпа все же парусов слишком много. Но остается вопрос, это клипер или фрегат. Признаться, у военного и гражданского вариантов не больно-то много отличий.

– Мистер Баннистер, курс двести семьдесят. Идем на сближение. Не мешает уточнить, военный это корабль или торговец.

– Да, сэр.

Никаких сомнений относительно того, способен ли тридцатишестипушечный фрегат догнать русского или нет, у первого лейтенанта не было. Более того, он как раз был уверен в том, что они обязательно нагонят русского. Для того чтобы выиграть гонку, мало оседлать быструю лошадку, нужно еще и быть хорошим наездником. Русские начали строить быстроходные корабли, но им еще далеко до настоящих моряков, каковыми являются англичане.

Гонка продолжалась целых три часа, но все же английский королевский флот выказал свое несомненное преимущество перед русскими. Впрочем, можно ли было ожидать иного. Московиты только полвека назад смогли выйти в море и лишь несколько последних лет как отважились появиться на океанском просторе.

Кхм. Все же лейтенант Баннистер оказался прав, это был торговый клипер. На это четко указывал развевающийся за кормой и на фок-мачте триколор, флаг российского торгового флота. Об этом же говорило и наличие с одного борта только трех орудий. Явно недостаточно для военного корабля, по размерениям превосходящим «Глорию». Купец. Никаких сомнений и быть не может.

– Отлично, – не без удовольствия произнес капитан.

В этот момент он рассматривал клипер в довольно мощную подзорную трубу, прихваченную из своей каюты. Этот прибор был его личным имуществом и предметом несомненной гордости. Ничего подобного на фрегате не было, причем далеко не только на одной лишь «Глории».

Впрочем, его хорошее настроение было обусловлено вовсе не обладанием отличной подзорной трубы, а тем, что он в эту самую трубу наблюдал. Если бы русский шел под флагом английской Ост-Индской компании, что было вполне привычным, это гарантировало бы ему неприкосновенность. А так он превращался в законную добычу команды «Глории».

С того момента как театр военных действий из колоний переместился в Европу, изменилась и ситуация на море. До этого на торговых коммуникациях рыскали только каперы, имеющие соответствующий королевский патент. Но с апреля этого, 1757 года, под скрип зубов команд линейных кораблей в крейсерские рейды вышли английские и французские фрегаты.

Без сомнения, на линейных кораблях служить почетно, отчасти даже проще и безопаснее. Но если ты хочешь сделать карьеру, то тебе прямая дорога на палубу фрегата. Уж эти-то лошадки надолго в порту не задерживаются. Несмотря на больший риск, тут есть возможность получения более обширного опыта и, что немаловажно, улучшения собственного благосостояния.

Призовые деньги. Именно это делает службу на фрегатах наиболее предпочтительной. Главное, чтобы вовремя случилась война и ваш корабль не оставили для обслуживания эскадры линейных кораблей. Чтобы попасть в крейсерское патрулирование, в ход шли интриги, родственные связи, шантаж и подкуп. За год войны удачливый капитан мог заработать до двадцати тысяч фунтов, разумеется, не оставались внакладе и остальные члены команды.

Признаться, смельчаков, готовых отправиться в путешествие по ставшим опасными водам, находилось не так чтобы и много. Что и говорить, за время патрулирования этот русский был первым. Но, с другой стороны, только он один мог принести колоссальную прибыль, даже с учетом его не столь уж и вместительных трюмов. Русские товары пользовались спросом и зачастую были весьма дорогими. Так что капитану было от чего испытывать удовлетворение. И тот факт, что между Россией и Англией мир, ничего не менял.

– Мы атакуем их, сэр? – поинтересовался первый лейтенант.

– Атаковать? В этом нет необходимости. Прикажем остановиться, и никуда они не денутся.

– Может, на всякий случай все же зарядить орудия? Я достаточно долго общался с русскими. Может, моряки они и никудышные, но храбрости и безрассудства им не занимать.

– Что же, положусь на ваш опыт. Прикажите зарядить орудия квартердека книппелями. Фальконеты картечью.

– Орудия опердека заряжать не будем?

– Господи, да что с вами, мистер Баннистер? Вы собираетесь потопить этого красавца? Уверен, что только за судно мы сможем получить около десяти тысяч фунтов. Плюс пушки не меньше трех тысяч. И это без учета груза, стоимость которого начинается от двадцати тысяч. Итого, по самым скромным подсчетам, тридцать три тысячи фунтов. Все еще хотите устроить морскую баталию, мистер Баннистер?

Капитан, мужчина лет пятидесяти, которому уже пришла пора подумать о старости, от возмущения едва не замахал руками. Ну как можно палить двадцатичетырехфунтовыми ядрами в корзинку с золотыми яйцами!

– Тогда предлагаю и их зарядить книппелями, – не желая сдаваться, предложил первый лейтенант. – Все же основное преимущество клиперов в скорости, и лишить их парусов…

– Какая чушь! – возмущенно оборвал его капитан. – Неужели вы действительно полагаете, что русские способны столь быстро поставить паруса и прийти в движение? Их неловкость в обращении с парусами видна уже сейчас. Имея под командой такое судно, я не то что не позволил бы к себе приблизиться, но уже скрылся бы за горизонтом.

– Я полностью с вами согласен, сэр. Просто я исхожу из того, что они вообще могут отказаться ложиться в дрейф.

– При виде догоняющего их тридцатишестипушечного фрегата?

– Это русские, сэр. От них можно ожидать самых безумных поступков.

– Тогда прикажите открыть порты опердека и выставить орудийные стволы. Демонстрация нашей решимости охладит их пыл. Но не вздумайте заряжать орудия, – подвел итог капитан.

– Прошу прощения, сэр, – послышался голос третьего лейтенанта.

– Слушаю вас, мистер Литтл.

– Насколько мне известно, Англия не воюет с Россией.

– И что с того?

– Но до этого королевский флот не трогал русские корабли.

– Зато каперы неплохо наживались на русских купцах, – возразил первый лейтенант.

– Но мы не каперы, – напомнил третий лейтенант.

– Не каперы, – согласился капитан, – однако вы забываете о том, что с некоторых пор русские – союзники Франции и даже выступили на их стороне в войне против Пруссии, нашей союзницы.

– Но ведь у нас с русскими сохраняются дипломатические отношения.

– И что с того? – раздраженно бросил капитан. – Мистер Литтл, запомните раз и навсегда: чтобы воевать с Англией, необходимо как минимум иметь сильный флот. У русских сильного флота нет. Именно поэтому их так называемый император глотал горькие пилюли до этого и продолжит глотать в будущем. Надеюсь, вы все поняли.

– Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

– Все же мистер Лоурен умен и образован, ничего не скажешь. Вон как все подгадал, луны нет, от звезд света едва-едва хватает, чтобы у себя под носом что-то увидеть. Глядишь, так тишком и проскользнем мимо кордонов.

Уильям Лоурен в ответ на грубую лесть, доносившуюся с кормы баркаса, только снисходительно улыбнулся. Говоривший прекрасно отдавал себе отчет в том, что будет услышан. На это и рассчитывал. Даже необразованный человек прекрасно разбирается в фазах луны и может вычислить безлунную ночь для не совсем законного предприятия, не терпящего лишних глаз. Что уж говорить о достаточно хорошо образованном, преуспевающем плантаторе. Но грубая и неприкрытая лесть порой помогала в значительной степени упростить жизнь.

Говоривший, помощник старшего надсмотрщика Пит, прекрасно сознавал, что его слова будут услышаны работодателем. Конечно, он старался говорить тихо, якобы нахваливая господина без задней мысли, но в то же время достаточно громко, чтобы все же быть услышанным. Мистер же Лоурен, подыгрывая ему, делал вид, что ничего не замечает.

Его человек старается выслужиться, обратить на себя внимание и соответственно связывает свое будущее благополучие с плантатором. И это хорошо. На беззаветную преданность в этих краях рассчитывать не приходится. Здесь все делается только ради выгоды. И Пит старается покрепче ухватиться за возможность заработка куска хлеба.

Это только кажется, что эти места настоящий рай для джентльменов удачи. На самом деле подавляющее большинство влачит довольно жалкое существование. Просто они не готовы трудиться на земле, вот и жаждут поймать удачу за хвост. Но мало кто из них откажется от теплого местечка надсмотрщика на какой-нибудь из плантаций.

Присматривать за рабами, да еще и иметь возможность обрюхатить кого-то из рабынь, причем далеко не всегда черную. Да такая работа просто мечта. К тому же и оплачивается очень даже щедро. Если взять на круг, то вполне сопоставимо с тем, что выходит у тех же пиратов. Вот только при этом ты не презренный разбойник, а представитель достаточно уважаемой профессии.

Кстати, можно подумать и о семье. В этом случае плантаторы предоставляют не койку в общем домике надсмотрщиков, а отдельный флигель. Хозяева даже приветствуют семейных работников, считая их куда более надежными. Потому как обремененный семьей человек это совсем не одно и то же, что и эдакий перекати-поле, способный сорваться с места при первой возможности.

– Да какие кордоны, – отмахнулся сидевший рядом с Питом надсмотрщик помладше, всего-то лет двадцати шести.

В глазах мистера Лоурена это лишний раз подтвердило верность правила, которого придерживались плантаторы, когда отказывались брать на службу надсмотрщиков, не достигших тридцатилетнего возраста. У молодых, как известно, эмоции зачастую преобладают над разумом. А еще абсолютно отсутствует жизненный опыт. Неужели трудно сообразить, что на не таком уж и просторном баркасе практически невозможно остаться наедине?

Уильям и не подумал бы брать этого парня на службу, если бы не Пит. За Джима, который был его младшим братом, он поручился головой. Кстати, это вовсе даже не фигура речи. Ямайка развеселый остров, и голову здесь сложить можно по любому поводу или даже без него. Впрочем, Лоурен согласился взять парня, скорее, чтобы посильнее привязать Пита, который стоил того.

– А ты, дуралей, думаешь, что все шито-крыто, за денежку малую? – возразил брату Пит. – Оно ведь до тех пор тихо, пока ты грань дозволенного не переступаешь. С одной стороны, капитан получил свою мзду, чтобы солдатики не слишком внимательно всматривались в реку. Но и тому, кто по этой реке ходит, лучше не отсвечивать лишний раз, демонстрируя свое пренебрежение. Вот так и выказывают друг дружке уважение, а в результате все довольны собой и сохранили лицо. Благородные знают в этом толк, не то что ты, бестолочь.

О чем речь? О контрабанде конечно же. А она бывает самой разной. Так, к примеру, плантатор может выписать из Англии для собственных нужд сотню рулонов различной ткани. Впрочем, это могут быть и другие мануфактурные товары, но непременно в большом количестве. Кто же будет проверять, куда он девает столько полотна, никакого торгового предприятия у него никогда не было. Ну вот такой он транжира и все использует на себя. На деле же весь этот товар на небольших контрабандистских судах отбывает в испанские колонии, где превращается в звонкую монету.

С другой стороны, можно вот так, беспошлинно отправить в Старый Свет товары со своей плантации. Оно конечно, больше половины не получится, потому что за подобную наглость могут серьезно спросить. Но и половина – это тоже не так чтобы и мало. Причем выгода от этой нелегальной торговли буквально всем, от плантаторов до простых покупателей. Внакладе остается разве только королевская казна.

Конечно, можно сказать, что человеку благородному не пристало лично участвовать в подобных сомнительных операциях. Но Уильям Лоурен так не думал. Не стоит столь уж сильно полагаться на управляющего, и плантаторы Барбадоса тому яркий пример. Некогда ярчайшая жемчужина Вест-Индии за последние годы несколько померкла. Причина вовсе не в том, что производительность одного ямайского раба равнялась производительности чуть ли не трех барбадосских, и даже не в более благоприятных климатических условиях Ямайки.

Барбадосские плантаторы теряли только из-за собственной лени. Они предпочитали проживать в Англии, передоверив управление своими владениями управляющим. Причем это были не единичные случаи, а массовые. Вот и управляли наемные работники по своему усмотрению, кляня истощение почвы, никуда не годных рабов, мрущих как мухи, и ямайских конкурентов. И что самое поразительное, обленившиеся владельцы, не желающие покидать метрополию, верили в это.

Вот уж чего Лоурен не позволит, так это обманывать себя и наживаться за его счет. А ведь это происходит сплошь и рядом, у тех же его соседей, которые, хотя и живут на острове, довольно редко появляются на полях. О том же, чтобы ночью выбраться на баркасе и прогуляться по черной глади Солт-Айленд-Крик, и говорить нечего. Эта река протекала мимо множества плантаций и была одной из водных артерий острова. Хм. Довольно специфическая, используемая только неофициально.

– Пит.

– Да, мистер Лоурен? – тут же отозвался помощник старшего надсмотрщика.

– Что там с задними баркасами?

– Второй я еще вижу, ваша милость, а вот третий теряется в темноте.

– Ну так уточни.

– Слушаюсь. Марк! – чуть повысив голос, позвал Пит.

– Да, – послышалось из ночи, где шагах в тридцати виднелось темное пятно неясных очертаний.

– Фреда видишь?

– Идет за кормой, шагах в двадцати.

– Ваша милость…

– Я все слышал, Пит. Благодарю.

Еще немного, и вот наконец густо заросший берег раздается в стороны, открывая простор Портлендского залива. Это конечно же не открытое море. Тем более прямо по курсу полумесяцем расположился островок, поросший деревьями, до которого едва ли три сотни ярдов. Но все же это не шло ни в какое сравнение с зажатым лесами речным потоком.

Хм. Странно. Встреча в заливе с капитаном Стормом была оговорена заранее. Мало того, Лоурен точно знал, что бригантина контрабандиста покинула Кингстон на закате. Так что судно уже должно было быть здесь и подавать условленный сигнал посредством специального фонаря, направленного на устье реки. Но сигнала не было.

– Мистер Лоурен, похоже, к нам кто-то приближается, – поддерживая беспокойство плантатора, произнес Пит.

– Ты их видишь?

– Нет. Но я вроде расслышал плеск весел.

– Суши весла. И передай ту же команду на задние баркасы.

Рабы немедленно прекратили грести, послушно подняв весла над водой. Теперь слышно было только легкий плеск речной воды о борта влекомого течением и практически неуправляемого баркаса. Но вот действительно послышался плеск весла. Еще. И еще. Странно. Насколько Лоурену было известно, никто из соседей сегодня не планировал никаких предприятий.

Между плантаторами существовало неписаное правило – предупреждать друг друга о возможном движении по реке. Иначе ведь можно и получить хороший заряд из мушкета, а то и картечи. К примеру, у самого Лоурена на плантации имелась небольшая пушечка, которая могла вполне достойно встретить гостей с реки. И надсмотрщики очень даже умели с нею обращаться. Среди них имелся даже канонир, который до того, как сойти на берег, успел походить по морю в рядах джентльменов удачи.

Армейский кордон? Сомнительно. Нет, они конечно же патрулировали реку. А как же иначе, если по этому пути можно попасть к паре десятков крупных плантаций. Их владельцы – уважаемые люди, потому как львиная доля прибыли поступает в казну именно от них. Но все дело в том, что солдаты еще минимум два часа будут находиться выше по течению. Разумеется, есть и береговые посты, но у них может быть максимум один небольшой ял. Тут же работает куда больше весел.

– Пит, передай остальным: сбиться в кучу, приготовить оружие к бою, – предположив, что это могут быть мароны, приказал Лоурен.

На баркасах находится по восемь гребцов и два надсмотрщика. Вместе с плантатором семь бойцов, да еще и при условии, что на каждого имеется по паре ружей и четыре пистолета, благо не нужно ничего носить на себе. А еще на каждом баркасе имеется по мушкетону, заряженному картечью. И народ среди надсмотрщиков все больше бывалый. Так что для этих краев их отряд представлял довольно серьезную боевую единицу.

– Мистер Лоурен, если это вы, то прошу вас отозваться. В противном случае мы считаем, что перед нами враг, – внезапно раздался из темноты сильный мужской голос.

– Кто это? – осведомился Лоурен, понимая, что говоривший ему знаком, но в то же время не припоминая, кому именно принадлежит этот голос.

– Это Застоев, мистер Лоурен, командир русских егерей.

– А-а-а, Аньисим.

– Он самый.

– Всем убрать оружие, – распорядился плантатор, переводя дух.

Он, конечно, не робкого десятка, но все же перспектива смертельной схватки его не прельщала. Да еще и на воде. К своему стыду, он не умел плавать. Так что стоит только оказаться за бортом, даже не будучи при этом раненым, как его песенка будет спета.

Вот только обрадовался он, похоже, рано. Вскоре появились темные очертания баркаса, а ничем иным это не могло быть. Потом еще одного, еще и еще. Учитывая, что в первом находилось никак не меньше двух дюжин, а скорее даже больше… Да на такую посудину может поместиться весь знаменитый отряд русских егерей.

Баркас приблизился, и наконец можно уже рассмотреть находившихся на борту. Да и сложно было бы не увидеть, когда сильные руки вцепились в борт баркаса плантатора, притягивая суденышки друг к другу. Подобным же образом сейчас брались на абордаж два других баркаса. Причем никакого иносказания, все соответствует этому понятию. Разве только стрельбы пока нет. А вот наведенные на них стволы ружей в руках солдат в незнакомой форме – это присутствует.

– Мистер Лоурен, прикажите вашим людям не дурить, и никто не пострадает.

– Аньисим, может, все же объяснишь, что тут происходит? И кто эти солдаты? – Пусть он не может оказать достойного сопротивления, но говорить с гордо поднятой головой и расправленными плечами ему никто не запретит.

– Мистер Лоурен, это русские солдаты. Россия находится в состоянии войны с Англией.

– Что за бред!

– Это не бред, мистер Лоурен. И это не пиратский налет. Чуть дальше, в северо-восточной части залива стоит целая эскадра и идет высадка экспедиционного корпуса.

– И что ты намерен делать? – не теряя самообладания, поинтересовался Лоурен.

– Ничего. Только сопроводить вас обратно. Мы захватили капитана Сторма, и он показал, что вы должны в скором времени появиться. В задачу нашего отряда входит пройти по реке и высадить отряды у всех прибрежных плантаций, чтобы никто из плантаторов не выпустил на волю рабов. Ну, помните, как в свое время поступили испанцы. Ни к чему это. Лишнее. Справиться-то нам с ними не составит труда. Но зачем кровушку лишнюю лить.

Ни в одном слове Застоева Лоурен не усомнился ни на мгновение. Он сразу поверил в то, что это десантная операция, что она увенчается успехом и что русские и впрямь справятся и с беглыми рабами, и с маронами. В конце концов, за прошедшие годы они успели это доказать, уничтожив под корень не одну банду этих чернокожих бандитов. Губернатор Трелони даже подумывал о том, чтобы, опираясь на этих егерей, полностью очистить остров от маронов. Намерение, не лишенное оснований. Н-да. Вот только если оно и будет осуществлено, то уже русскими.

Лоурен бросил взгляд вокруг. По реке проплыло более двух дюжин баркасов и больших морских шлюпок. По самым скромным прикидкам, русских солдат и моряков насчитывалось около полутысячи. Такого числа будет больше чем достаточно, чтобы взять под контроль все до единой плантации, расположенные в долине реки, и не допустить повального бегства рабов. А сколько всего насчитывает экспедиционный корпус, оставалось только гадать.

– Ну и кто вбил ему в голову эту мысль? – глядя на закрывшуюся дверь, сердито поинтересовался Петр.

Вот так взглянешь на него и не сразу поверишь, что еще несколько секунд назад он выглядел вполне спокойным и ровным, доброжелательным тоном пообещал своему старшему сыну Александру подумать над его просьбой. А просьба была не из простых, впрочем, как и сам проситель.

– Государь, я-то тут при чем? – искренне возмутился Туманов, прижимая руки к груди.

– Так-таки и ни при чем? А кто у нас начальник Канцелярии государственной безопасности? Кто родной дядя, в конце концов? Кому, как не тебе, следует обо всем этом знать?

– Здрасте, приехали. Петр Алексеевич, ты уж давай вообще всех собак на меня повесь, чтобы у тебя один ответчик на все случаи жизни был. Очень удобно будет.

– Не забывайся, Иван.

– Забудешься тут. Так ведь ты напомнишь.

Петр даже задохнулся от охватившего его возмущения. Нет, понятно, что они вдвоем, ясно, что Туманову позволено то, что не дозволяется даже канцлеру. Но все же грань приличия нужно бы видеть. Хотя… Сложно порой держать дистанцию, коль скоро вместе и на равных играли с детворой в казаков-разбойников, салочки и принимали участие в иных детских забавах. Причем делали это с той же непосредственностью, что и их дети, которые, кстати говоря, также росли вместе.

А тут еще и вопрос, касающийся наследника престола. Того самого, который по очереди скакал на лошадке папе и коняшке дяде Ване. Неизменно побеждал в потешных кулачных боях и множестве иных состязаний. Словом, в императорском кабинете Летнего дворца находились скорее уж зять и шурин, чем государь и подданный.

– Так откуда у него это? – наконец взяв себя в руки, вновь поинтересовался Петр.

– Сдается мне, тут и дедова кровь взыграла, парнишка кораблями разве только не грезит. Ну и эти новомодные романы, насыщенные разными приключениями. Один только Даниэль Дэфо с его Робинзоном Крузо и капитаном Сингльтоном чего стоят. Вот в Александре и взыграла кровь.

Петр посмотрел на Ивана уже более доброжелательно. Нет, не пустил он ничего на самотек, а неусыпно следил и за племянником, и за его окружением, и за его увлечениями. А еще ни на минуту не забывал, что любой из рода Романовых может быть использован теми, кому не угоден нынешний государь. Конечно, Александр наследник, и о том объявлено всенародно. Вот только взойдет он на престол в свой час, и никак не раньше. Устраивать из престолонаследия чехарду последнее дело, которое только во вред государству.

– Так что, Петр Алексеевич, если кого и винить, то только себя, – продолжил Туманов. – Ты ведь приказал препятствий в образовании не чинить. А романы – это своего рода отражение общества, в котором живет писатель. Так что их чтение тоже на пользу. Вот только кто же знал, что Александр настолько увлечется морскими путешествиями, необитаемыми островами и пиратской романтикой. Ты же дал ему слово после уезда поставить его на ту губернию, на какую он пожелает. Он добился успехов и твоей похвалы. Одно к другому, вот и просится на Ямайку. И кстати, опять твоя вина. Нечего было при парнишке обсуждать экспедицию на Карибы.

– Парню уже семнадцать. Образование он получил вполне достойное, к наукам не только способен, но и усидчив, отчего преуспел куда больше своих сверстников. Пора начинать вникать в дела государственные. Потому принимать в них живое участие ему только на пользу. Все мы под Богом ходим. Мало ли как оно все обернется. Не хочу, чтобы он по моей дорожке пошел. Как вспомню, сколько я дров наломал, от злости дыхание перехватывает.

Не врет. Вон как покраснел, от этого бледные уродливые шрамы от оспенных язв проступили более явственно. Иван уже давно привык к отметинам на лице императора и по большому счету не замечал их. Они даже придавали Петру какой-то особый шарм. Но стоило ему разозлиться настолько, чтобы кровь прилила к лицу, как лик его становился даже страшным. Впрочем, это скорее для непривычных к внешности императора.

– Государь, а может, оно и к лучшему, – помяв подбородок, вдруг выдал Туманов.

– Ты это к чему, Иван? Как подобное может быть к лучшему? Ерунду городишь. Не хотелось бы, конечно, от своего слова отступаться, но, видно, придется. И потом, Ямайка по факту еще не является нашей землей. Война еще только начинается, а границы обозначаются мирными договорами. Да и остров наши могли не захватить.

– Метания твои мне понятны, государь. Но сомневаться в своей армии и флоте не след. Да и нет на Ямайке силы, способной противостоять корпусу Меншикова. Даже если половина кораблей сгинула в морской пучине. А уж если вспомнить, сколько сделано за прошедшие годы, так у губернатора Трелони и вовсе нет шансов. А насчет того, как подобное может быть к лучшему… Посуди сам. Кто такой Лешка Савин? Тайный подсыл, к которому сразу отношение неподобающее. Пусть и не открыто, но все же неприязнь будет, и подчас это может отрицательно сказаться на серьезных вопросах. Многие не захотят иметь дело с человеком, пробавлявшимся на шпионской ниве.

– Алексей превосходно изучил тамошние места, оброс деловыми связями, знает, с какой стороны подступиться к тем или иным вопросам. Да лучше его с генерал-губернаторством никто не сладит, – возразил император. – Он уже давно и верно служит российскому престолу и должность эту заслужил. И потом, ты же сам говорил, что за последние пятнадцать лет Савин сильно переменился, из одиночки превратился в толкового начальника и рачительного хозяина.

– И от слов своих не отказываюсь. Но прежнее его занятие во многом будет ему помехой. А теперь представь, что на Ямайке окажется наместник, причем в лице не абы кого, а цесаревича. Не-эт, этот политический шаг трудно будет не оценить. И поверь, государь, все это оценят. Еще как оценят. Да я уверен, что Англия бросится собирать армаду, чтобы непременно отбить остров.

– Ну это вряд ли. – Теперь пришла очередь Петра задуматься. – Мы тут тоже без дела сидеть не станем. Врежем по самое не балуй. – Быстрый взгляд на Туманова.

– Пусть морячки скажут свое слово. А уж Канцелярия в стороне не останется. Не сомневайся, государь, – уверенно заявил Иван.

– Скажут. Еще как скажут. А мысль с наместником очень даже интересная. Александру при надлежащем советнике куда проще будет наладить мосты в испанские колонии. Шутка сказать, цесаревич российского престола. Одно только это придает огромный вес при переговорах. А открытая торговля с испанцами – это дорогого стоит. Алексей же при наместнике будет тайным советником, эдак ему куда как привычнее. Только Стукалову нужно будет вывернуться наизнанку, но доказать, что русский флот на Карибах – это очень серьезно.

– Думаю, он уже рвет в клочья английские корабли. Георг никогда не держал там по-настоящему серьезный регулярный флот, все больше полагаясь на пиратов и каперов.

– Это да. Кхм. А кто Анне-то скажет?

– Даже не смотри в мою сторону, – тут же открестился Туманов. – С одной стороны, я с ней совладать не могу с тех пор, как ей шестнадцать стукнуло. С другой – дело это как семейное, так и государственное. Так что тебе и объявлять ей свою волю.

– Волю? Это ты лихо сказал. А как закатит она мне скандал, будет мне воля государева.

– Брось, Петр Алексеевич. Дело и впрямь государственное получается. И потом, вспомни деда своего, когда он в Голландии дело корабельное изучал, простым плотником подвизался. И ведь в ту пору у него такого прикрытия в виде Канцелярии и в помине не было. Да его в той же пьяной драке могли зарезать. А что до Анны… Александр же у нее в любимцах. Нет, ну из сыновей-то он. Во-от. Его и подсылай. Пусть, так сказать, привыкает к бремени власти и ответственности.

– И ты думаешь, что это избавит меня от объяснений с ее императорским величеством?

– Я думаю, что это в значительной мере облегчит тебе разговор с ней.

– Что же, в твоих словах есть резон. Ну да с этим пока ладно. Василий! – повысив голос, позвал Петр.

– Да, государь! – тут же появился неизменный денщик.

– Спиридов и Румянцев прибыли?

– Так точно, государь.

– Зови.

– Слушаюсь.

Едва Василий скрылся за дверью, как в кабинет вошли два офицера. Первым шел генерал-майор Румянцев, мужчина слегка за тридцать, высокого роста, крепкого сложения и с отменной выправкой, как и подобает офицеру, прошедшему кадетский корпус с его муштрой и многие годы службы в армии. Оно конечно, Петр не был склонен к беспощадной муштре, но и расхлябанность не одобрял.

Второй, в мундире вице-адмирала, выправкой похвастать не мог. Передвигался так, словно в любую минуту был готов к тому, что пол уйдет у него из-под ног. Ничего удивительного, когда качающаяся палуба оказывается под ногами куда чаще, чем земная твердь. Эскадра под командованием Спиридова редко стояла в гавани, в основном пребывая в море на маневрах. Причем адмирал не стал изменять своему правилу и после того, как стал командующим Балтийским флотом и получил повышение в звании. Разве только разительно изменились масштабы маневров.

– Прошу вас присаживаться, господа, – пригласил Петр вошедших как радушный хозяин.

Те остались верными воинскому этикету, вытянувшись перед государем во фрунт и отдав воинское приветствие. Только после этого они воспользовались приглашением Петра. Впрочем, оба сидели так, словно их посадили на кол. Император, конечно, в первую очередь ценил заслуги, но, с другой стороны, они пока были лишь добросовестными служаками, а это не давало права оказаться в числе приближенных. Румянцев тот так и вовсе в некоторой степени был обижен, ввиду смещения с должности командующего корпусом.

– Итак, господа, перейдем сразу к делу. Григорий Андреевич, в каком состоянии сейчас находится флот?

– Готовы выступить по первому сигналу, ваше императорское величество. Единственно задержка может быть вызвана пополнением продовольствия и запаса пресной воды. Однако береговая служба отлажена надлежащим образом, поэтому для выхода всего флота нам достаточно суток.

– Ого. А ты, я гляжу, даром времени не теряешь. – Император был приятно удивлен.

– Часто проводимые маневры, ваше императорское величество, способствуют отработке взаимодействия всех служб и навыков личного состава.

– И это не может не радовать. Разве только сейчас нам такая оперативность скорее во вред. Не так ли, Иван Александрович?

– К сожалению, это так, государь, – подтвердил Туманов. – Англичанам удалось раздобыть доподлинные сведения, что в Архангельске готовится эскадра для переброски экспедиционного корпуса на английское побережье. И что Балтийский флот начал подготовку к походу и в течение месяца покинет базу в Кронштадте, чтобы сопроводить транспорты к месту высадки. Выход эскадры в течение суток как-то не предвиделся. Как и в течение недели, – улыбнувшись с хитринкой и разведя руками, закончил глава Канцелярии.

– Кхм, – замялся адмирал, но все же решился и заговорил: – Как я понимаю, англичанам были подсунуты неверные сведения относительно экспедиционного корпуса в Архангельске, дабы спровоцировать их на активные действия. И чтобы они успели отреагировать, я должен не торопиться с выходом флота.

– Не совсем так, – возразил Туманов. – В Архангельске и впрямь собрана эскадра, в основном из торговых судов, призванных на службу, ну и есть эскадра из десятка фрегатов и пяти шлюпов. Туда же стягиваются пехотные полки, которым объявлено под «строжайшим секретом», что им предстоит бить супостата на английской земле. На самом деле в наши планы не входит рисковать купеческим флотом, который стоил нам довольно больших усилий. А в истинную задачу экспедиционного корпуса и эскадры входит защита Архангельска и Соловецких островов от возможных посягательств англичан. Однако все выглядит таким образом, что мы собираемся высадиться в Англии.

– Понятно. В этом случае англичане постараются разбить Балтийский флот, таким образом лишив прикрытия конвой с десантом. И кстати, у них вполне достанет сил для того, чтобы нанести одновременно два удара, на Балтике и по Архангельску. А в свете проведения заокеанского похода…

Странно было бы, если бы командующие флотами не знали о сборе и подготовке эскадры Добровольческого флота. Вообще-то по составу она вполне тянула на полноценный флот. Карибская эскадра формировалась на трех базах военно-морского флота, в Кронштадте, Архангельске и Петрополе. Пополнив вооружение, припасы, личный состав и приняв на борт подразделения пехотных частей, они разрозненно выдвигались в Вест-Индию, к точке рандеву на одном из необитаемых островов.

– Ну же, господин вице-адмирал, смелее, – подбодрил Петр.

– На мой взгляд, они непременно постараются разбить Балтийский флот. Запереть Черноморский им не составит труда. В Средиземном море присутствует их эскадра, и с Турцией у них вполне добрые отношения. Так что на черноморские корабли мы можем больше не рассчитывать. Далее им вполне достанет сил и для одновременной атаки Архангельска. Хотя, учитывая наличие там больших сухопутных сил, могу предположить, что англичане ограничатся тем, что сожгут корабли. Впрочем, не сильно расстроятся, даже если им удастся только запереть нашу эскадру. И все это позволит им разобраться с нашим экспедиционным корпусом на Ямайке.

– А ты, Григорий Андреевич, так уверен в успехе операции в Вест-Индии? – подбодрил адмирала Петр.

– Я знаю Михаила Сергеевича и не представляю себе, чтобы он оказался неспособным провести морскую фазу операции, вплоть до захвата побережья. Да и о Меншикове слышал только положительное. Ямайку они захватят, в этом нет никаких сомнений. А вот в остальном… Как показал опыт наших клиперов, есть весьма существенная разница между военными моряками и эсквайрами, заполучившими каперский патент. А на Карибах все же основное слово будет за флотом.

– Что такое? Неужели я именно от тебя слышу столь неуверенные речи относительно нашего флота? – вздернул бровь Петр.

– Ваше величество, я не сомневаюсь в преимуществе Балтийского флота. Все фрегаты имеют паровые машины, что предоставляет нам неоспоримое преимущество в маневрировании во время боя. Всю прошлую осень, эту весну и начало лета мы провели в маневрах, поэтому я уверен в том, что на Балтике мы умоем англичан без особого труда. А уж с новыми тактическими приемами и нашим артиллерийским вооружением и подавно. Дорого это обошлось казне, но затраты себя оправдают, в этом я поручусь головой. Но что касается Белого, Черного и Карибского морей, там придется положиться на паруса. Глупо отрицать превосходство в деле кораблевождения английских моряков. Там наше превосходство не будет столь уж очевидным.

– То есть тебя не смущает то, что на Балтике может появиться британский линейный флот? – и не думал униматься Петр.

– К чему задавать вопрос, ответ на который вам известен, ваше величество. Чем больше кораблей придет на Балтику, тем больше их сгорит, – уверенно ответил адмирал.

Вообще-то вопрос был вовсе не праздным. И Петр не сомневался в том, что Балтийский флот может успешно противостоять более сильному английскому. Но его интересовала реакция того, кто поведет флот в бой. От того, насколько уверен в победе сам командующий, зависит многое, ведь это именно ему принимать решения в условиях сражения.

– И что будет дальше? После того, как на Балтике с англичанами будет покончено? – продолжал интересоваться Петр.

– Я бы оставил Балтику на попечение эскадры контр-адмирала Вяткина. Его шлюпы прекрасно справятся с этой задачей, и уж тем более после трепки, которую мы зададим англичанам. Потом я повел бы флот к Архангельску и разбил бы англичан там. После чего фарс с экспедиционным корпусом превратил бы в реальность.

– О как! – удивленно выдохнул Туманов.

– Именно так, ваше императорское величество, – отвечая на восклицание главы Канцелярии, обратился к Петру адмирал. – За последний неполный год флот успел отработать совершенно новую тактику, основанную на использовании паровых машин и новой артиллерии. Получается настолько славно, что я готов выйти даже против втрое превосходящего противника.

– А не преувеличиваешь? – усомнился Петр.

– Ничуть. Преимущество наших кораблей столь велико, что сейчас британцам попросту нечего нам противопоставить. С нашей стороны было бы преступно не воспользоваться заработанным шансом. Пройдет несколько лет, британцы спохватятся и ликвидируют существующий отрыв, или по меньшей мере попытаются это сделать.

Что же, приятно слышать столь высокую оценку от того, кто служит на новых кораблях. Признаться, пришлось изрядно потрясти мошной, чтобы оснастить все фрегаты Балтийского флота паровыми машинами. Причем на корабли устанавливались не гребные колеса, а винты. Конечно, машина работала сравнительно непродолжительный срок и служила скорее как вспомогательное средство. Но одно то, что в условиях боя корабль не будет зависеть от направления ветра и сможет свободно маневрировать, дорогого стоило.

– Что же, Григорий Андреевич, готовься к встрече дорогих гостей. Крепко готовься. Уж Канцелярия постарается, чтобы англичане припожаловали во всей своей мощи. Теперь к делам сухопутным. Ну что, Петр Александрович, поди обижен на меня за то, что подвинул по службе вместо роста?

– Мое дело служить России и престолу, ваше величество, а не обиды строить.

Врет. Обида его гложет. И еще как гложет. Шутка сказать, он был самым молодым генералом в российской армии. А с некоторых пор с карьерным ростом в России появились трудности. Не спешил государь плодить генералов, и сам же Румянцев тому яркое подтверждение. Ведь занимал должность командира корпуса, которой соответствует звание ступенью повыше. И хотя от командования дивизией его никто не освобождал, перспективы для получения следующего звания у него были хорошие.

Нужна была самая малость, чтобы Россия вступила в войну. Румянцев чувствовал, что способен на большее. Подтверждением тому было состояние войск под его командованием и высочайшее одобрение императора, присутствовавшего на маневрах. И тут вдруг назначение Апраксина.

Новый командующий начал методично ломать всю систему боевой подготовки, выстроенную Румянцевым вместе с Пригожиным, с которым они нашли общий язык. Вместо маневров русских солдат отправили на плац, где муштровали нещадно. Апраксин стремился придать русскому воинству должный вид, дабы не ударили в грязь лицом перед Европой. А еще он проявил просто небывалую заботу о солдате, загоняя их чуть не ротами в лазареты и улучшая бытовые условия в местах дислоцирования.

В свое время Румянцев стремился попасть на Кавказ, единственное место, где еще тлела война. А война, как известно, способствует продвижению по службе. Не судьба. Это место занял Меншиков. Сегодня ему стало известно о том, что, оказывается, был сформирован экспедиционный корпус для отправки в Вест-Индию. И снова мимо него. Опять Меншиков оказался в первых рядах.

Но, может быть, получится занять его место на Кавказе. Хотя… Положа руку на сердце, не хотелось ему расставаться с корпусом, превратившимся нынче в армию. Столько трудов вложено в эти полки, что сердце кровью обливается от созерцания того, во что превращается его детище.

– То, что не держишь обиды, это хорошо, Петр Александрович, – продолжил император. – Но то, что России послужить готов, куда лучше. Вот только для начала я хотел бы услышать твое мнение по поводу европейского театра.

Румянцев внимательно посмотрел на императора, перевел взгляд на прищурившегося Туманова, припомнил, о чем шла речь буквально только что. Нет, не на Кавказ его хотят отправить, если бы хотели, то уже давно назначили бы. Негоже земли, где тлеет война, оставлять без твердой командирской руки. Значит, ему все же предстоит именно Европа, и это любопытство вовсе не праздное. Румянцеву предстояло выдержать экзамен, не иначе как место под Апраксиным закачалось. А может…

Генерал невольно расправил плечи и начал озвучивать свое видение ситуации. По военному прямо, не пытаясь интриговать или предугадывать желания государя. Петр давно дал всем понять, что с большей благосклонностью относится к тем, кто имеет собственное суждение и способен его отстаивать.

– Признаться, ваше величество, я не вижу выгоды России в этой войне. Нас вполне устроит, если все останется в прежнем состоянии. И по мне, так европейские державы вполне с этим управятся. Во всяком случае, пока я не вижу нужды лить русскую кровь. Если придет нужда и наши союзники совсем уж дадут слабину, тогда нам нужно будет решительно выступить на их стороне. Но полностью раздавленная Пруссия нам невыгодна. России совсем не помешает эдакий противовес в стане европейских держав.

– То есть ты предлагаешь отказаться от союзнических обязательств?

– Ни в коей мере, – возразил Румянцев. – Союзнические обязательства берутся для их исполнения. Просто исполнять их можно по-разному. Вот, например, Карибский поход, который обернется несомненными выгодами для нас и в то же время окажет существенную помощь нашим новоявленным французским союзникам. В Европе же таких выгод для нас нет. Разве только Польша, но она также наша союзница, да и в войне не участвует.

– Интересные рассуждения. Так что же ты предлагаешь делать, Петр Александрович? – вновь подбодрил говорившего Петр.

– Я предлагаю воевать не воюя. Да и вы, ваше величество, уже сделали в этом направлении первый шаг, назначив командующим армией Апраксина. При всем моем уважении, он больше гарнизонный начальник, а не командующий действующей армией. Но зато благодаря этому вам удалось почти год находиться в состоянии войны с Пруссией, так и не начав поход.

– Правильно рассуждаешь, Петр Александрович. Да только австрийский и французский послы мне уж плешь проели, настаивая перейти наконец границу и преподать урок Фридриху. И отнекиваться с каждым разом все труднее и труднее. Кампания этого, пятьдесят седьмого года, для наших союзников началась достаточно удачно. Австрийцам удалось выбить пруссаков из Богемии, нанеся Фридриху первое серьезное поражение. Французы одним махом заняли Ганновер. Тем не менее этот мужеложец все еще овеян славой как непобедимый, да и военачальник он действительно хороший. Австрийцы и французы сейчас очень напоминают мне неразумного ребенка, который больно ударил по ноге взрослого дядю, а теперь ожидает затрещину. А в этой ситуации ему просто необходим старший брат, который бы защитил его. Ну и что можешь предложить в связи с этим, Петр Александрович?

– То же, что и раньше. Воевать не воюя. Перейти границу и начать медленное продвижение по Восточной Пруссии[46] до первого серьезного соприкосновения с противником. После чего тут же начать маневрирование и отступление, – уверенно заявил Румянцев.

– Апраксин способен осуществить подобное?

– Д-да, ваше величество. Ему это по силам, – с заминкой, нехотя вынужден был признать Румянцев, но все же решил не сдаваться так легко. – Однако я должен заметить, что в этом случае потери армии могут быть весьма значительными.

– Насколько значительными? – Петр откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить генерала внимательным взглядом.

– Этого я сказать не могу. Разве только добавить, что Степан Федорович способен хорошо организовать гарнизонную службу, но не так хорош в руководстве войсками на марше и не всегда способен своевременно оценить обстановку. А в таких условиях это является основополагающим.

– Но ведь есть штаб Лифляндского корпуса, являющегося костяком штаба армии.

– Мы-то есть. Да только кто же станет нас слушать. Командующий не терпит возражений и тем паче указаний на его промахи. Я бы не доверил ему армию на марше и уж тем более в сражении.

– То есть ты предрекаешь поражение нашей армии?

– Не поражение, ваше величество, а значительные потери. – Румянцев даже непроизвольно выставил перед собой руки в отрицающем жесте.

– А ты смог бы устроить это с меньшими потерями?

– Думаю, смог бы, ваше величество. До прибытия Апраксина мы с Сергеем Иннокентьевичем неплохо подготовили полки и в значительной мере сумели отработать взаимодействие между ними. Так что армии вполне по силам загонять пруссаков в бесплотных попытках сойтись с нами грудь в грудь.

– Что же, Петр Александрович, поздравляю тебя с генерал-лейтенантом. Вот указ о твоем назначении на должность командующего армией. Две недели тебе на то, чтобы взбодрить войска и перейти границу. Ну а мы посмотрим, как это вообще возможно, воевать не воюя. Да еще чтобы у всех сложилось впечатление, будто ты всеми силами стараешься сломить хребет прусской армии.

– В лепешку расшибусь, а доверие оправдаю, ваше величество.

Сказать, что в душе новоявленного генерал-лейтенанта трубили фанфары, это не сказать ничего. Он едва сдерживал свою радость от осознания того, что экзамен выдержан успешно и он наконец ступил на следующую ступень.

Теперь оставалось оправдать доверие императора. Ну да с этим он как-нибудь сладит. Если бы ему приказали сломить хребет Фридриху, опираясь только на наличные силы, а больше Россия выделить просто не в состоянии, тогда да, пришлось бы худо. А так-то. Немного показной нерешительности, чуть-чуть бестолковости при хорошо налаженной разведке, и дело в шляпе…

– Что скажешь, Иван? – проводив взглядом вышедших из кабинета офицеров, поинтересовался Петр у Туманова.

– Скажу, что попробую подсунуть ему одну особую роту. Оно и ребяткам боевой опыт не помешает, и армии от них будет несомненный толк. При таких задачах ему нужна будет хорошая разведка, чтобы его, не дай бог, не застали врасплох. Так что и Канцелярии хорошо, и ему польза.

– А не слишком оголяешься? В Вест-Индию отправил целую роту, теперь в европейский поход хочешь пристроить.

– Так ведь мы начали формирование новой роты. Капитан Лавров с его ребятками уже, считай, отрезанный ломоть. Обратно не ждем. А новеньких натаскивать нужно, как, впрочем, и старичков.

– Ну тебе виднее.

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет ворвалась Анна. Не степенно вошла, что было ей свойственно, а именно влетела вихрем. И потом, не позволяла она себе прежде подобного, всегда посылая Василия упредить о ее приходе. А тут…

Ну в этом можно было не сомневаться. Нет, Иван вовсе не пасовал перед своей младшей сестрой. Его вообще трудно было взять на испуг. Просто он терпеть не мог семейных размолвок и скандалов. А тут все было за то, что грядет настоящая буря. Ну и зачем ему эти дрязги? Тем более он ничуть не лукавил, когда говорил, что не в состоянии в чем-либо переубедить сестру, вышедшую из-под его опеки задолго до замужества.

Он предпочел ретироваться настолько быстро, насколько позволяли приличия. Разве только за дверью сделал знак Василию, чтобы тот держал народ подальше от кабинета. Тот в свою очередь жестами заверил, что все прекрасно понял.

– Что это значит, Петр? – Анна разве только молнии из глаз не метала.

– Если ты объяснишь, о чем речь, то, возможно, я тебе отвечу, – поднимаясь с кресла со счастливой улыбкой на губах, заверил император.

– Буквально только что ко мне подошел Александр и заявил…

– Только что? Странно. А как это он тебя так быстро нашел, он ведь еще недавно был у меня, – сбивая ее с решительного настроя, искренне удивился Петр.

– Я как раз вернулась из инспекторской поездки и была в Аничковом дворце. Да какая, собственно, разница…

– Действительно, никакой, – приблизившись к ней вплотную, заверил Петр.

Анна была слишком возбуждена, а потому не сразу сообразила, что из атакующей сама превратилась в объект атаки. Как-то уж слишком быстро Петр навис над супругой, роста которой едва хватало до его плеча. Мгновение, и она оказалась в его объятиях. Еще одно, и он впился в ее уста. Оно бы… Да бог с ним, никуда он не денется.

Господи, уж сколько лет женаты, а Петр все тот же пылкий и влюбленный мальчишка. И ведь ни разу за эти годы не изменил. Она это точно знала, хотя периодически и мучилась от ревности. Ничего не поделаешь, она была жуткой собственницей. Конечно, она зла. Но как можно оттолкнуть любящего человека и уж тем более любимого?

– Петя, дверь, – все же высвободив уста, выдохнула она.

– Там Василий, он надежнее сотни запоров, – лихорадочно стремясь добраться до нежного белого тела и переполняемый страстью, все же нашелся с ответом император.

Вот же. Ведь хотел только отвлечь супругу от дурных мыслей и получить передышку. Ну не был он готов к этому разговору. Не ожидал, что все так скоро случится. Анна вообще должна была вернуться только завтра. Но стоило только прижать к себе жену, вдохнуть ее дурманящий аромат, как голову тут же сорвало и в ней осталась только одна мысль. Н-да. Нет, не зря все же подданные беззлобно потешались над любвеобильностью своего императора и его большой семьей…

– Петя, а тебе никто не говорил, что твой диван жутко неудобный? – смотрясь в зеркало и приводя себя в порядок, поинтересовалась Анна.

– А кто бы мне это сказал? На нем, кроме меня, никто даже не сидит. Стульями обходятся. Когда-никогда я прилягу отдохнуть. Но по мне, он вполне даже нормальный, – растерянно пожимая плечами, с наивной непосредственностью ответил он.

– Вот так прямо никто и не присаживается? – ловя взгляд мужа в отражении, мягко поинтересовалась Анна.

– Господи, Анечка, опять. – Вроде и осуждающе сказал, а во взгляде появилось что-то эдакое.

– Петя, побойся Бога, и так грешим раз от разу.

– А разве ревность не грех?

– Про ревность в Писании ничего не сказано.

– Так и мы не прелюбодействуем.

Почувствовав неладное, Анна оторвалась от зеркала и, выставив перед собой в протестующем жесте руку, посмотрела на него взглядом загнанной лани. Находило на Петра порой… Нет, с ней тоже случалось подобное…

– Петруша, вот только попробуй.

– И что ты сделаешь? – явно заигрывая, произнес Петр.

– Прокушу тебе губу, – мстительно пригрозила Анна, – а потом посмотрю, как ты будешь послов принимать.

– Нечестно.

– А то, что ты вместо разговора сразу меня дониматься начинаешь, честно?

– Ладно. Убедила. Итак, насколько я понимаю, ты пришла ко мне, чтобы заявить свое материнское категоричное «нет».

– Петя, ему только семнадцать.

– Это говорит мать или императрица?

– Вот только не надо передергивать. И потом, я и как мать, и как императрица буду права. Он еще слишком молод.

– Но именно в этом году я собирался отдать под его руку одну из губерний. Ему пора учиться управлять. И по этому поводу ты не возражала. Что изменилось?

– Но Ямайка еще не является российской губернией.

– Тем не менее эта территория уже занята нашими войсками и требует нашего управления.

– Но ты ведь этого еще не знаешь. Разве ты уже получил депешу об успехе операции?

– В этом не сомневаются разбирающиеся люди, в этом не сомневаюсь я. Поэтому не нужно никаких сомнений, Ямайка уже наша, и уступать ее я не намерен. Войск для этого там более чем достаточно. Мало того, принимаются меры, чтобы максимально облегчить положение экспедиционного корпуса.

– Но там ведь идет война. Или Александр уже не твой наследник?

– Александр был наследником с рождения и таковым останется, пока не придет его час взойти на престол. Что же до остального, не старайся держать его под юбкой. Это пойдет ему только во вред. Анечка, когда он обратился ко мне с этой просьбой, моя первая реакция не отличалась от твоей. Но потом я подумал…

– Вы с Иваном подумали, – поправила Анна.

– Мы с Иваном подумали, – не стал спорить Петр, – и пришли к выводу, что мальчик, сам того не подозревая, подсказал, как именно можно придать больший вес нашему присутствию в Вест-Индии. Он цесаревич, а потому в переговорах его слово и авторитет будут куда более весомыми. Хотя бы потому, что ни один монарх так просто не отступится от своего слова, пусть и сказанного необдуманно. Александр поедет на Ямайку не губернатором, а наместником. Вот такие дела, Анечка. Это не просто учеба в деле управления землями, он сразу начнет служить России. И не думай, пожалуйста, что я не боюсь за него.

– Кто там за ним присмотрит?

– Помнишь такого офицера Канцелярии Савина?

– Тот самый, что не единожды спасал тебя и принимал деятельное участие в раскрытии заговора Лестока?

– Он самый.

– Он на Ямайке?

– Да. Причем ему уже должны были вручить мой указ о назначении его на должность генерал-губернатора.

– Сначала назначить и тут же сместить из-за сына, которого переполняют романтические бредни?

– Не совсем. Но ты права, нужно будет отправить ему мое личное послание. Не дело понапрасну чинить обиды человеку, не единожды доказавшему свою преданность как России, так и мне в частности.

– Я тоже напишу. Как мать, – перехватив взгляд супруга, пояснила Анна.

Когда за ней закрылась дверь, Петр испытал небывалое облегчение. Признаться, он думал, что ему предстоит выдержать целое сражение. У Анны был довольно упрямый характер. Но на деле все оказалось куда проще. Все же удар властью не проходит бесследно. Кому-то он кружит голову и заставляет творить непотребства. А кого-то заставляет перемениться, пересмотреть отношение к жизни.

К примеру, Анна осознала, что императорская корона в первую очередь ярмо и только потом власть и привилегии. И поняла она это достаточно быстро, в отличие от того же Петра, которому для этого пришлось сначала заглянуть за грань. Но вместе с тем и государи в первую очередь люди, которым свойственно, например, любить каждого из своих детей, даже если их двенадцать.

Первая мысль, которая пришла ему на ум после просьбы сына, это беспокойство за него. Первое, что сделала Анна, это примчалась защищать свое дитя от него же самого. Осознание долга пришло уже потом. На Петра повлияли слова Туманова, Анне же указал на это сам император.

– Как все прошло? – поинтересовался вернувшийся Иван.

Петр окинул взглядом шурина и невольно покраснел. Туманов прекрасно понял, что именно тут произошло. Оно вроде не мальчик, и Анна его супруга, да только ничего не мог с собой поделать, когда кто-то намекал на…

– Александр поедет на Ямайку, – ответил Петр.

– Ага. Ну я в тебе в общем-то и не сомневался.

– Когда будет готов отряд Зарубина? – повернувшись к Туманову спиной, поинтересовался Петр.

– Выход назначен через два дня. И откладывать никак нельзя. Иначе англичане перекроют проливы, а тогда уж и мышь не проскочит.

– Значит, нужно будет уложиться в эти два дня.

Отряд из четырех клиперов, которые, собственно говоря, и послужили поводом для объявления войны, в настоящий момент готовился к походу в Вест-Индию. Их уже довооружили артиллерией, доукомплектовали экипажи. На борт были погружены боеприпасы, в основном артиллерийские снаряды и порох, на первое время Карибской эскадре этого должно было хватить. Кроме того, отряд должен был доставить оборудование, необходимое для развертывания ремонтных мастерских и производства боеприпасов. Все же новая тактика, привнесенная Петром, требовала использования изрядного количества огневого снаряжения.

На этих же кораблях должны были отправиться в путь и гражданские лица. Мастера и рабочие будущих предприятий, медики, учителя, а также чиновники, которым предстояло налаживать на чужбине делопроизводство и институты власти. Император не собирался откладывать все эти вопросы до окончания войны. Русские пришли на Ямайку уже навсегда, кто бы и что бы ни говорил и ни предпринимал. Поэтому нужно сразу заводить и свои порядки. Только так, и никак иначе.

Вот с ними отправится и Александр. Причем не в компании своих сверстников, а сопровождаемый зрелыми мужами и ротой гвардейцев, набранных из трех полков. Как гласит русская поговорка – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Так уж случилось, что детство его закончилось, а юность так по-настоящему и не началась.

– Государь, граф Бестужев просит дозволения войти, – доложил Василий.

Петр невольно взглянул на часы. Ага. По всему выходит, тот уже давно дожидается. Вообще-то Петр не любил мариновать посетителей, но тут уж так случилось. Не сказать, что он расстроился, просто у него уже вошло в привычку стараться не давать себе слабину. Император все еще боялся, что если предастся праздности, то вихрь удовольствий захватит его, как это уже было в юности. И то, что он теперь куда старше и разумнее, не играло никакой роли. Он видел примеры, как в эту яму скатывались даже те, у кого в волосах прочно утвердилась седина.

– А вот и Алексей Петрович пожаловал! – с задорным весельем произнес Петр.

– Здравия тебе, государь, – отвесив безупречный церемониальный поклон, поприветствовал императора президент коллегии иностранных дел.

– Ну и как у нас дела на дипломатическом поприще? Выпроводил английского посла?

– Проводил, государь. Он, правда, просил об аудиенции, но я посчитал, что ты не захочешь его видеть.

Что же, уж в чем в чем, а в зверином чутье господину графу не откажешь. Понимая, что император настроен против Англии, он даже не подумал хоть как-то отработать посулы, полученные от посла Уитворта. Поэтому сам же и отверг возможность аудиенции.

– Но он настаивал на том, чтобы я вручил тебе послание, государь. Примешь ли? – приоткрыв папку, поинтересовался Бестужев.

Н-да. Рановато Петр помянул звериное чутье Алексея Петровича. Мало что тот не сумел распознать истинную причину молчания Петра по поводу бесчинств английских моряков, так еще и вот теперь все же решил отработать английское серебро. Или это дальний прицел? Война не может быть вечной, за ней обычно следует мир и нередко добрососедские отношения. Вот как, например, со Швецией, которая сегодня выступает на стороне союзниц России. А с наступлением мира человек, всегда ратовавший за союз с Англией, будет для нее ценен.

Однако никто не собирался прощать Алексею Петровичу передачи английскому посланнику сведений о состоянии войск и флота. Ну ратовал за союз с Англией, так и отстаивал бы свое мнение, зачем же брать деньги и скатываться до откровенного предательства. Не понимал, что делает? Поступал так же, как и дипломаты во всех европейских державах? Так ведь Россия не совсем европейская страна, и то, что русскому хорошо, немцу смерть. Хм. И наоборот.

– Ну-ка, ну-ка, почитаем, что там пишет этот хитрый лис, – принимая послание, ответил Петр. – Ого. Даже так. Слышь, Иван Александрович, посол выражает надежду, что Англия вступила в войну с цивилизованной страной и что наш флот не станет применять бессердечное и лишенное гуманизма оружие.

– Это он о чем? – взметнув брови, поинтересовался Туманов.

– А это он о греческом огне. Видать, свежи воспоминания о горящих шведских кораблях. Ну и кое-что успели разузнать. Я вот только не пойму, он вообще на что рассчитывал, когда писал этот опус? Значит, в любой другой ситуации мы варвары немытые, а как только запахло жареным, то тут же узрели цивилизованное государство.

– Петр Алексеевич…

– Помолчи, господин граф, – оборвал Бестужева император. – Ты бы вообще наперед думал, что делаешь, прежде чем приносить мне подобные послания. Иль настолько нравится английское серебро, что просто спасу нет?

– Государь…

– Алексей Петрович, окстись, ты государю своему врать надумал. И без того на тебе грехов более чем достаточно, так хочешь еще и усугубить? Иван, твои молодцы тут?

– За дверью, государь.

– Ну так забирай графа и проводи дознание. А тебе, Алексей Петрович, я советую не запираться и выкладывать все как на духу. Глядишь, судьи смягчатся, может, и не дойдет до лишения живота. Да и на дыбе висеть – занятие не из приятных, к чему издеваться над собой.

– Мичман Буров.

– Я, господин капитан! – Юноша выше среднего роста, худощавого телосложения, обернулся к капитану и лихо бросил раскрытую ладонь к обрезу фуражки.

Хм. Вообще-то все это у него вышло как-то нескладно. Если в том, что касалось изучения различных наук, он мог дать фору многим выпускникам столичного университета, то внешне он выглядит довольно неловким, что свойственно юношам, слишком быстро прибавляющим в росте. Впрочем, он и был юношей. Это без труда мог рассмотреть любой, даже не искушенный человек.

Правда, несмотря на свою нескладность, Буров обладал недюжинной силой, чем в длительном океанском переходе успел блеснуть. Были и шторма и штили. Так что продемонстрировать свои физические данные у него была возможность. Как, впрочем, показать и свои знания морской науки, нередко обходя остальных мичманов.

Разумеется, его знания носили сугубо академический характер и начали обрастать реальным опытом только в этом походе. До этого ему доводилось несколько раз ходить под парусом лишь на баркасе и только в прибрежных водах.

Вообще-то в военно-морских училищах обучали вдумчиво, без дураков. Нечего было и думать, чтобы пришедший на корабль мичман не имел за плечами как минимум двух учебных походов под парусом. Причем не баркаса, а самого настоящего корабля, где гардемарины проходили практику по самым различным специальностям. Но это-то и было удивительным в мичмане Бурове.

– Мичман Козельский, – окликнул капитан второго молодого офицера.

– Я, господин капитан! – Даже на первый взгляд этот был на несколько лет старше первого.

– Приказываю выдвинуться в составе абордажной команды на задержанное судно. Старшим мичман Козельский.

– Есть, – спокойно и с достоинством ответил Козельский.

Хм. Странно. В его поведении присутствовала толика недовольства. С чего бы это? Любой мичман жаждет оказаться старшим в призовой команде и пусть временно, но получить под свою руку настоящее судно. Что с того, что это всего лишь торговец. Это в первую очередь корабль, способный преодолевать океанские просторы.

– Есть! – с горящим взором, едва не подпрыгивая от охватившего его душевного волнения, воскликнул Буров.

Н-да. Совсем мальчишка. Впрочем, несмотря на выдающийся рост и весьма впечатляющие физические данные, этому безусому юнцу даже при самом смелом подходе невозможно было дать больше семнадцати лет. И это соответствовало истине.

Вообще-то это не типично для русского флота, где мичманское звание являлось первичным офицерским. К примеру, в том же британском мичманы были чем-то средним между офицерами и унтерами, и это звание можно было получить без особого труда при наличии соответствующих рекомендаций. Русскому мичману скорее соответствовал их третий лейтенант, и для получения этого звания необходимо было пройти обучение в военно-морском училище.

Но это-то и было особенно странным. Набор в военные учебные заведения начинается с восемнадцати лет, да учеба длится четыре года. Буров же никак не мог быть выпускником военного училища. Впрочем, была еще одна возможность получить мичманские погоны. Исключительная мера, на которую имел право капитан корабля. В случае если кто-то был способен сдать морской минимум, капитан, на свой страх и риск, мог присвоить этому лицу временное звание мичмана, которое будет действительным на время похода. Подобное было принято только на кораблях Добровольческого флота, и нигде больше.

– Павел Иванович, стоит ли? – приблизившись вплотную и едва разжав губы, невнятно произнес помощник Васильев.

– Отойдемте, Виктор Юрьевич, – взяв помощника под руку и увлекая его с собой, предложил капитан.

– Павел Иванович, я прошу прощения, но, по-моему, это чересчур, – убедившись, что их никто не слышит, заговорил помощник.

– Мы давно вместе, так что давайте конкретно, – подбодрил капитан.

– Хорошо. Когда вы воспользовались своим правом капитана корабля присвоить Бурову временное звание мичмана, я отнесся к этому с пониманием. Когда стали доверять ему самостоятельные вахты, я сначала насторожился, но когда рядом с ним неизменно оказывался Козельский, я также воспринял это нормально. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось под строгим присмотром. Но теперь… До Ямайки еще примерно трое суток ходу, с нашим хороводом быстрее никак не получится, – намекая на призовые суда, в значительной мере уступавшие по скорости клиперам, продолжил помощник. – Здесь могут оказаться как английские военные корабли, так и самые обычные каперы. Наконец, эти воды достаточно непредсказуемы и случается тут разное, в любой момент может налететь внезапный шквал. Да нас может просто разметать в разные стороны, и мы не успеем прийти на помощь.

– Я прекрасно понимаю ваши опасения, Виктор Юрьевич. Мало того, я целиком и полностью их разделяю. Но с другой стороны… Вы посмотрите на него. Признаться, мне редко доводилось видеть такую одержимость морем. А ведь он при всем своем желании не сможет быть морским офицером. Он даже морское училище закончить не сможет. Его судьба в ином. Можно ли его лишать возможности взойти на борт захваченного корабля, пусть даже тот не пытался сопротивляться? И потом, кто вам сказал, что мичман Буров останется на борту этого торговца? Когда Козельский прибудет с докладом о готовности призовой команды, он получит дополнительные распоряжения.

– Самый малый.

– Есть самый малый.

Рулевой привычно взялся за ручку машинного телеграфа, пристроившегося справа. Резко дернул рукоять вперед-назад, отчего трещотка прибора издала короткий противный звон. Наконец рукоять с верхней стрелкой замерла на отметке «самый малый вперед». Такой же аппарат находится в машинном отделении, и на нем сейчас стрелка занимает то же положение. Ответный звонок, одновременно с этим пришла в движение и нижняя стрелка, также замершая на отметке «самый малый вперед». Это механик дает знать, что команда понята и принята к исполнению.

Вообще-то вначале никто даже не думал о подобных излишествах. Ведь тут все близко, буквально в паре шагов. Но по здравом рассуждении пришли к выводу, что, когда судно будет находиться на боевом курсе, отвлекаться и делать эти самые несколько шагов будет недосуг. Команда не так чтобы и велика, а потому бегать придется самому командиру. В данных условиях откровенно плохая идея.

Была мысль использовать переговорную трубу. Дешево и сердито. Опять же, учитывая небольшое расстояние, искажения голоса минимальны. Но практика показала, что толку от этого не так чтобы и много. Машина работала достаточно шумно, даже в ходовом отсеке, отдавая команды, приходилось слегка повышать голос. А уж какой шум был в машинном отделении, и говорить нечего. Кроме того, имелась вибрация корпуса, что также отрицательно сказывалось на передаче голосовой команды.

Вот и пришлось измыслить машинный телеграф, который связывает мостик и машинное отделение. На кораблях очень удобная штука, надо заметить, а то посыльным не набегаться, да и время теряется. Машина-то, она, как и пороховой погреб, располагается ниже ватерлинии, чтобы, не приведи господь, не угодило какое шальное ядро. Рванет так, что разнесет в клочья весь корабль. Этаким образом, из-за аварий, русский флот лишился двух фрегатов.

Вот так вот, раньше военные корабли носили пороховую мину, а теперь еще и паровая добавилась. И тем не менее, несмотря на это, от машины никто отказываться не стал. Риск взрыва котла можно уменьшить грамотной эксплуатацией, дополнительной защитой и расположением ниже ватерлинии. А вот иметь солидный ход, не сообразуясь с направлением ветра и не прибегая к сложному маневрированию парусами, дорогого стоило.

И это доказало Борнхольмское сражение, произошедшее у одноименного острова на Балтике. Там англичане воочию увидели, что русский флот, состоящий из пароходофрегатов, не просто способен противостоять британским линейным кораблям, но и уничтожить их, понеся при этом сравнительно небольшие потери.

Расчет англичан строился на том, что толстые борта линейных кораблей окажутся непроницаемы для русских зажигательных снарядов, которые будут вязнуть в дереве. Заряда же в них явно недостаточно для того, чтобы разрушить взрывом дерево, наделав при этом бед.

В общем и целом английские адмиралы оказались правы. За одним маленьким исключением. Не в состоянии разворотить дерево, сжимающее снаряд со всех сторон, ослабленный заряд выбивал донце, высвобождая при этом горючую смесь. Конечно, эффект при этом оказывался не таким, как в результате проникновения снаряда внутрь корпуса. Но это только на первый взгляд. Потому что проблема никуда не девалась. Мало того, к тому моменту, когда огнеборцы из пожарных команд наконец получали возможность добраться до очагов возгорания, огонь уже прочно въедался в просушенное дерево бортов.

Кроме того, имелся кое-какой процент снарядов, влетавших в орудийные порты. Как и те снаряды, что попадали на палубу. Благодаря скорострельным орудиям русские моряки могли буквально засыпать противника снарядами. Что с успехом и демонстрировали.

В довершение к этому адмирал Спиридов применил новый, доселе никем не применявшийся прием. Он разделил свой флот на отряды по четыре корабля. Эскадра противника, выстроившаяся в линию, также условно делилась на отряды, и каждый начальник знал, в каком примерно секторе ему предстоит драться.

Начальник отряда сам определял, на каком корабле необходимо сосредоточить огонь всего отряда. Это было вполне возможно благодаря лафетам новой конструкции, имевшим серьезный горизонтальный сектор стрельбы. И это было очень необычно для линейной тактики, применявшейся повсеместно и предусматривавшей сражение двух кораблей, оказавшихся друг против друга.

Таким образом, пока остальные суда противника безнаказанно вели огонь по русским, одному из них доставалось по полной. Четыре корабля были способны одновременно произвести выстрел из сорока орудий. Плюс к этому их способность в минуту выпускать по четыре снаряда. К тому же в результате дистанции в пять кабельтовых при благоприятной погоде процент попадания был до неприличия высоким.

Немаловажным оказалось и то обстоятельство, что русские сражались, полностью убрав паруса. Благодаря паровым машинам они имели не только преимущество в ходе, но и в маневре. Так что очень скоро Спиридов начал кружить над англичанами, как коршун над ягненком, занимая ту позицию, которую считал нужной, и выдерживая удобную для себя дистанцию, абсолютно не сообразуясь с ветром.

Несколько сложнее пришлось шлюпам, сопровождавшим русский флот и охранявшим его от возможных сюрпризов со стороны эскадры английских фрегатов. Команды этих кораблей попытались внести свою лепту в сражение. И надо заметить, если бы им удалось прорваться к русской линии, то, вполне возможно, дело дошло бы до свалки, а там…

Нет, конечно, сомнительно, что англичане смогли бы выиграть. Все-таки непросто сражаться на пылающем корабле. Зажигательные снаряды не были прерогативой русских. Они использовались во всех флотах, разве только в значительной мере уступали русским. Так что время от времени происходили пожары и на кораблях Балтийского флота. Но нельзя было сравнивать иноземную зажигательную смесь, довольно успешно поддающуюся тушению водой, и вязкую, липкую массу, которая, казалось, въедается в дерево и не желает гаснуть даже под тугими струями брандспойта.

Впрочем, выпусти русские инициативу из своих рук, и их потери могли оказаться довольно существенными. Однако зажать в клещи русский флот у англичан не получилось. На пути английских фрегатов встали шлюпы. Они имели меньшую скорость хода, более скромное вооружение, на их борту не было паровых машин. Но тем не менее англичане умылись кровью и здесь.

Уступая во многом, контр-адмирал Вяткин все же имел преимущество, которого были лишены основные силы русских. Уж снаряды-то орудий его эскадры без особого труда проникали сквозь борта фрегатов, донося горючую начинку за обшивку. А имея в эскадре такое же разделение на отряды, по четыре вымпела, адмирал сумел воспользоваться этим новшеством, наваливаясь сворой на одного и таким образом довольно споро выводя корабли противника из строя. Причем зачастую вычеркивая их из списков британского флота.

Впрочем, не сказать, что британцы сумели только героически погибнуть. Доставалось и русским кораблям. Причем подчас очень даже серьезно. По итогам сражения русские недосчитались шести фрегатов и десятка шлюпов. Это не шло ни в какое сравнение с практически полностью уничтоженной английской эскадрой, но все же потери были довольно существенными…

Конечно, пришлось помучиться с корабельными машинами. Не все прошло гладко. Опять же, отказавшись от гребных колес, нужно было решить проблему с винтом, по поводу чего проводились весьма серьезные изыскания, с моделированием все в том же специально построенном опытном бассейне. Но ничего, как уже поговаривают в России, нет такой задачки, которую бы не смогли решить в Саглино.

Этот уютный городок и его обитатели охранялись так, как не охраняли даже самого императора. Государь что, его и на петербургских улицах можно встретить, и на аллеях Петергофского парка. А ты поди встреть вот так запросто какого умника из Саглино. Нет, конечно, встретить можно, они же не пленники и время от времени покидают свою твердыню. Вот только он и не подумает назваться саглиновцем. Секретность, за которую могут спросить очень даже жестко, если не жестоко. О чем строго-настрого предупреждены все имеющие хотя бы малейшее отношение к этому закрытому городку.

Откуда все это знает Притула? Да оттуда, что он и сам имел счастье познакомиться поближе с этим городком. Вернее, не с самим Саглино, в котором он так ни разу и не был, а с его обитателями. Причем за тысячи верст от этого городка, в славном старинном городе Астрахань. Угу. Далековато. Да и климат там отличался от того, к которому привык в северных широтах тогда еще молодой мичман.

Как ни странно, но история, приведшая его на берега устья Волги, началась за двенадцать лет до его рождения. Батюшка с матушкой тогда и знакомы-то не были. В далеком 1718 году некий крестьянин Никонов обратился к Петру Великому с весьма амбициозным проектом постройки потаенного судна, которое должно было ходить под водой.

Во время демонстрации перед царем Никонов утопил свое суденышко, разбившееся о дно. Однако смех смехом, но за несколько лет он сумел построить судно, совершившее несколько удачных погружений и всплытий. Вот только ходить под водой не получалось. Крестьянин-самородок даже разработал водолазный костюм, для работ под водой.

Однако после смерти Петра интерес к диковинке постепенно угас, тем более что извлечь из него какую-либо практическую пользу не представлялось возможным. Слишком все несовершенно и сыро. А главное, требовало серьезных затрат без видимой отдачи. Финансирование прекратили. Никонова за растрату разжаловали в рядовые плотники и отправили на астраханскую верфь, где он и сгинул от лихорадки.

Само же судно спрятали от любопытных глаз в сарай, где ему было суждено истлеть, если бы совершенно случайно не набрел на этот сарай Петр Второй. Нет, он не стал восстанавливать судно, но приказал разыскать Никонова. Вот тогда-то и стало известно, что русский самородок умер.

Однако мысль о создании настоящего подводного судна крепко засела в голове императора. Он видел в этом будущее и утверждал, что тот, кому первому покорятся морские глубины, и будет настоящим хозяином в океане. Уж кто-кто, а Притула теперь в этом был готов поручиться.

Что с того, что в сравнении с кораблями лодка эта словно игрушка. Причем весьма неказистая и довольно опасная – пока даже не столько для врага, сколько для своего же экипажа. Так и в родоначальниках красавца-корабля, одетого в белоснежные паруса, значится обычная пирога, выдолбленная из древесного ствола.

Молодой барчук Притула Вадим Михайлович рос далеко от моря, но зато на берегу достаточно широкой реки и неподалеку от питавшего ее большого озера. Практически все время, начиная с поздней весны и заканчивая ранней осенью, он проводил на берегу реки или озера, а потому чувствовал себя как рыба в воде. Даже был способен пробыть под водой не дыша около четырех минут, преодолевая за это время изрядное расстояние.

Однажды ему это помогло. Вернее, не ему, а одному крестьянину, провалившемуся в прорубь. Мужичка сразу же утащило под лед, и, если бы не молодой барин, его так и не нашли бы. Вадим не задумываясь скинул с себя шубейку и, выпрыгнув из валенок, нырнул следом за утопающим. И сделал он это вовсе не бездумно. Ниже по течению реки была еще одна прорубь, нужно было только до нее добраться. И ему это удалось. Впрочем, если бы мужичок очень скоро не сомлел, то утонули бы оба, потому как брыкался он почище взбесившейся лошади. А так юноше удалось подтащить к окну проруби бесчувственное тело и самому не сгинуть.

С детства молодой барчук зачитывался морскими романами. И потому, когда пришел срок служить, он без раздумий написал прошение в морское училище. Родители были категорически против. Шутка ли, обучение на год больше, чем в сухопутном, и отслужить предстоит не пять лет, а семь. Поэтому отец занял принципиальную позицию. Сын либо выбрасывает из головы эту блажь, либо может более не рассчитывать на родительское благословение, а значит, и помощь.

Но Притула воспользовался своим правом совершеннолетнего самостоятельно принимать решения и от своего не отступился. Что называется, закусил удила. Батюшка не желал его видеть целых два года, а потому все каникулы молодому гардемарину приходилось проводить при училище. Да еще и надеяться только на казенный кошт, который, кстати сказать, был откровенно мал.

Конечно, умереть с голоду или остаться раздетым ему не грозило, но молодость есть молодость, и лишняя копейка никогда не помешает. Вадим нашел выход из положения, подвизавшись давать уроки юным дворянам, благо ему самому науки давались с необыкновенной легкостью. К тому же, как выяснилось, у него оказался самый настоящий преподавательский талант.

К выпуску батюшка все же смилостивился и простил сына. Благо к этому времени старший уже вернулся со службы, которую проходил в драгунах. Так что последний свой отпуск перед получением назначения Вадим провел в кругу семьи, чему был несказанно рад. Да, он принял решение и не собирался от него отступаться. Но родителей и брата он любил всем сердцем, а потому эта размолвка лежала на его плечах тяжелым грузом. Напутствуя его после отпуска, батюшка с самым серьезным видом заявил, что если он, паршивец эдакий, утонет, то лучше ему домой не возвращаться.

А вот в училище его ждало разочарование. Мичман Притула, окончив курс обучения с отличием и имея право выбрать корабль, служить на фрегат, как он о том мечтал, так и не попал. Вместо этого он угодил в какую-то странную часть, окутанную флером секретности. Ничего удивительного, если знать о том, что эти люди – боевые пловцы, самая настоящая элита, причем не флота, а КГБ.

Это именно их стараниями в турецкую кампанию взлетали на воздух вражеские суда. Это именно благодаря им несколько шведских кораблей нашли свою гибель прямо на якорной стоянке, едва только Швеция предприняла первые враждебные действия. Об их существовании знало не больше десятка человек.

Пловцов было около сотни, не так много, если вдуматься. Но это с какой стороны посмотреть. Здесь были собраны самые лучшие. Казалось бы, основная масса крестьянские дети (кстати, все возведены в дворянское звание, так что отношение в отряде равное), однако все были достаточно образованны, и каждый в совершенстве владел двумя иностранными языками. Мало того, вместе с языками они досконально изучали нравы и повадки жителей соответствующих стран.

С самого начала молодому мичману, а теперь сержанту КГБ, доходчиво объяснили, насколько ему не повезло. А возможно, не повезло и его родным, потому как за его неосмотрительность животом ответят и они. Что с того, что им ничего не ведомо? Зато сам Вадим Михайлович все прекрасно знает. А значит, и выводы сможет сделать правильные.

А потом начались самые настоящие мучения. Обучение за партой сменялось боевой и физической подготовкой, и наоборот. Ему буквально некогда было вздохнуть. С каждым разом нагрузки только возрастали. Правда, если в вопросах боевой подготовки ему доставалось по полной, то в деле изучения наук было куда проще, мало того, командование отряда использовало его преподавательские способности, закрепив за ним товарищей, которым науки давались несколько труднее.

А еще закаливание. Их наставник, издеваясь над своими подопечными, все время приговаривал, что они ему еще не раз спасибо скажут. Хм. Ну, возможно, он и прав. После того случая с ушедшим под лед крестьянином Вадим решил для себя, что в ледяную воду больше ни ногой. Шутка сказать, у него едва сердце не зашлось от холода, это тебе не на Крещение купаться. Знал бы он, что уже через год в отряде боевых пловцов подобные заплывы для него будут вполне нормальным явлением. Не рядовым, но все же.

Поначалу Вадим полагал, что его выбрали за его исключительную способность плавать и долгое время держаться под водой. Но, как оказалось, его умение было не столь уж совершенным. Ему пришлось переучиваться плавать. Ведь боевому пловцу нужно в первую очередь обладать хорошим балансом, чтобы оставаться незамеченным, подбираясь к противнику, имея при этом всего лишь маску, дыхательную трубку и ласты из китового уса и парусины. Если хотите, при этом он должен уподобиться дельфину.

Как ни странно, но через два года ему все же удалось послужить на корабле. Корабль этот принадлежал КГБ и ходил под гражданским флагом. Но зато он первым из своего выпуска вступил в полноправное командование судном и пробыл в таковом качестве несколько лет. Под торговым флагом они заходили в самые различные порты, тщательно знакомясь с ними и особенностями их акваторий. Угу. Все на случай, если завтра война.

Иногда приходилось выполнять и деликатные поручения. Порой это были самостоятельные операции. К примеру, однажды они в открытом море захватили корабль ради того, чтобы пленить только одного человека. С корабля что-либо брать было строжайше запрещено. Мало того, всех находящихся на борту пришлось уничтожить, а сам корабль отправить на дно.

Порой приходилось оказывать самую разностороннюю помощь резидентуре за границей. Тут и силовые операции, и изъятие арестанта из тюрьмы, и просто переправка нужных людей или сведений. Случалось пробавляться и контрабандой, доставляя в различные места самый разнообразный груз. К примеру, оружие для каких-нибудь борцов за светлое будущее своей страны.

В общем, служба оказалась весьма интересной и насыщенной. Поначалу расстроившийся Вадим очень быстро понял, что окажись он на корабле, то не испытал бы и сотой доли того, через что ему довелось пройти всего лишь за какие-то пять лет. Да его приключений хватило бы на несколько романов. Конечно, при условии, что ему было бы разрешено упоминать о пловцах вообще и своей деятельности в частности.

Единственный недостаток заключался в том, что служба эта была пожизненной. И если родные еще надеялись, что он вскоре вернется домой и обзаведется семьей, то сам он прекрасно понимал тщетность этих надежд. Во всяком случае, до достижения тридцатипятилетнего возраста. Раньше пловцам о заведении семьи нечего было и думать, потому как семейный человек и думает по-другому, и мотивация у него совершенно иная.

Но год назад, то есть в 1756 году, его служба в рядах боевых пловцов закончилась. Нет, его не уволили, но перевели в другое место. Ему предстояло стать командиром первой в мире подводной лодки. Личный состав подводного флота России на тот момент, да и в настоящее время, насчитывал всего-то два десятка человек. Двое были умниками-саглиновцами, корабел и физик, четырнадцать – различными мастерами и рабочими и четверо – члены экипажа лодки.

К тому моменту над созданием подводного судна бились уже девять лет. И надо заметить, достигли весьма значимых результатов. Первую лодку, как и Никонов, решили строить деревянной. Но через год в результате работ еще на стадии моделей было выяснено, что дерево не тот материал, который требуется для подобного судна. Поэтому было принято решение о строительстве лодки из стали.

Кроме того, на лодку планировалось установить машину. Однако с паровой все оказалось не так просто. С одной стороны, наличие на борту парового котла съедало и без того стесненное пространство лодки. С другой – его наличие повышало опасность для экипажа, так как случаи с разрывами котлов все еще имели место. К тому же в случае проникновения внутрь лодки забортной воды непременно произошел бы взрыв, что гарантированно лишало экипаж возможности спастись.

Тогда решили сделать ставку на машину Силина. Правда, даже несмотря на отсутствие парового котла, машина оказалась весьма громоздкой. Кроме того, «силин» проигрывал в плане массогабаритных характеристик и выхода полезной мощности. Но зато он был гораздо безопаснее и более экономичен, что было немаловажным, учитывая ограниченную возможность приема на борт запаса топлива.

Финансирование проекта было одним из приоритетных, как и самое пристальное внимание к его ходу. Поэтому дело продвигалось довольно споро. Уже через два года научных изысканий, метаний и опытов с моделями в бассейне было принято решение о начале строительства. Секретную верфь поставили неподалеку от Астрахани, на берегу одного из истоков Волги.

Еще через пару лет на свет появилась первая лодка, выполненная полностью из стали. С момента обнаружения Петром потаенного судна Никонова и до этого момента прошло только шесть лет, и вот первое судно отчалило от небольшой пристани для ходовых испытаний.

Лодку учили плавать маленькими шажочками, постепенно переходя от простого к сложному. И процесс двигался довольно удачно, а результаты по-настоящему впечатляли. Лодка могла погружаться на глубину в двенадцать метров. Благодаря наличию выхлопной трубы на глубине в четыре метра лодка уверенно ходила под машиной.

При погружении на большие глубины выхлопная труба перекрывалась, машина останавливалась. Но полностью хода лодка не лишалась, так как в этом случае машина отсоединялась от вала винта и массивный маховик приводился в движение членами экипажа. Правда, в этом случае за час удавалось преодолеть не более полуверсты. Но и это был вполне приличный результат, учитывая сложности обнаружения лодки с борта кораблей противника, даже в полупогруженном состоянии. А уж когда из воды выступали только три трубы не столь уж и большого диаметра, и подавно.

Всплытие производилось посредством выпуска сжатого воздуха из специально предназначенных для этого баллонов в балластные цистерны. Кстати, благодаря им же удавалось провести под водой сколь-нибудь значимое время, так как воздух в невентилируемой лодке расходовался довольно быстро. В немалой степени этому способствовало освещение отсеков керосиновыми лампами. Ну и при вращении маховика экипаж дышал подобно загнанным лошадям. Так что подпитка воздухом из баллонов была очень даже не лишней.

Забор воздуха для вентиляции отсеков и закачки в баллоны осуществлялся через вентиляционную шахту. Она выступала над корпусом лодки на те же пять метров, что и выхлопная труба. Использовались для этого два воздушных насоса, один из которых был высокого давления. Оба приводились в действие и машиной, и ручным приводом.

И наконец, обзор при движении в подводном положении осуществлялся с помощью специально разработанного перископа. При всплытии, конечно, можно было пользоваться окошками рубки, выступающей над палубой лодки почти на метр. Однако все же перископ был предпочтительнее и в этом случае. Во-первых, он находился гораздо выше над уровнем воды. Во-вторых, он был настоящим оптическим прибором, хотя и с незначительным приближением.

Все шло относительно гладко до той поры, пока испытания проводились на реке. Несчастье случилось, как только лодка оказалась в море. Каспий встретил подводников легким волнением и вскоре потопил дерзнувших изведать его глубины. Причина крылась в выхлопной и воздухозаборной трубах. Попытки экипажа спастись не увенчались успехом. Пришлось подумать над усовершенствованием конструкции труб.

В связи с гибелью подводников было принято решение о дальнейшем комплектовании экипажа лодки из числа пловцов. И именно это решение побудило саглиновцев устроить шлюзовую камеру для выхода экипажа за пределы лодки. Вообще-то Никонов предусматривал подобную камеру для водолазов. Вот только идея с водолазным костюмом оказалась неосуществимой, а о наличии тренированных боевых пловцов конструкторы новой лодки не знали, потому и не рассматривали подобную возможность.

Но все изменилось, как только они узнали о тренированных пловцах. С одной стороны, подбор экипажа из их числа повышал шансы команды на спасение, а с другой – значительно увеличивал боевые возможности лодки. Судно планировалось вооружить двенадцатью ракетами с зарядом греческого огня. Но коль скоро на борту окажутся боевые пловцы, то они могли бы минировать корабли непосредственно в акватории вражеского порта. При этом решался вопрос с доставкой и пловцов, и подрывных зарядов.

Второй раз несчастье случилось в результате нарушения герметичности топливопровода. Экипаж задохнулся из-за отравления парами фласа. Лодка продолжала брать свою кровавую дань и учить людей тому, что в таком деле, как подводное плавание, не бывает мелочей. Как показало следствие, экипаж лодки обнаружил запах и даже легкую течь еще перед учебным погружением, но никто не придал этому особого значения.

К тому моменту удалось установить, что корпус, выполненный из стали, никуда не годится. Несмотря на то что он прекрасно выдерживал все нагрузки, его недостаток заключался в сложности ориентирования. Если на перископной глубине можно было хоть как-то ориентироваться, то в подводном положении ни о чем подобном не приходилось и мечтать. Не помогал и компас, который в окружении металла начинал показывать все что угодно, за исключением реального нахождения сторон света.

Выход был найден в том, чтобы полностью делать лодку из бронзы. Надо заметить, весьма кардинальное решение, а главное – дорогостоящее. Постройка лодки длиной в двенадцать метров и наибольшим диаметром в два обходилась казне в ту же сумму, что и полностью снаряженный современной артиллерией фрегат. Да и сама лодка вышла несколько тяжелее из-за того, что бронза значительно уступала стали в прочности.

Но Петр без раздумий пошел на этот шаг. Конечно, стальная лодка была в разы дешевле, но тоже стоила далеко не копейки, а вероятность ее потери в отсутствие возможности подводного ориентирования увеличивалась многократно. Как многократно же падала ее боевая эффективность. А именно это он ставил на первое место. Но в настоящее время иного решения никто предложить не мог.

В командование именно третьей лодкой, с гордым именем «Дельфин», и вступил успевший дослужиться до подпоручика КГБ Притула. В связи с новым назначением ему присвоили звание поручика, что соответствовало флотскому лейтенанту. Благодаря своей службе на корабле он имел право на морское звание, без каких-либо ограничений. И именно в таком звании он отправился в свой последний зимний отпуск, а теперь присутствовал на мостике лодки, пробиравшейся между кораблями брандвахты Портсмута.

В течение целого года лодка проходила довольно успешные испытания под его командованием. Экипаж освоился настолько, что чувствовал себя внутри ее вполне комфортно. Хотя слово «комфорт» последнее, которое можно было отнести на счет «Дельфина». Условия жизни экипажа были далеки даже от удовлетворительных.

Теснота, постоянная жара, несмотря на теплоизоляцию машины, и невозможность отдыха на всем протяжении боевого выхода – вот что ожидало подводников в походе. Автономность лодки составляла только сутки, да и то это был предел для экипажа. После этого люди покидали лодку измотанными до последней степени и минимум сутки приходили в себя.

И все же достижения подводников и конструкторов воспринимались как несомненный успех. Командование решило начать боевое применение лодки в реальных условиях. Уж кто-кто, а глава КГБ Туманов точно знал, когда именно начнется война с Англией, а потому «Дельфин» начали готовить загодя, как и корабль-матку.

Под последний переоборудовали один из пароходофрегатов. Освободив место между фок- и грот-мачтами для установки подводной лодки и устроив подъемные механизмы, дабы лодку можно было поднять на палубу. Кстати, последнюю пришлось дополнительно укреплять, уж больно серьезным оказался груз.

Боевое крещение «Дельфина» должно было состояться в Борнхольмском сражении. Однако как ни маневрировал Притула, ему так и не удалось выйти на дистанцию уверенной атаки ракетами. О применении пловцов не могло быть и речи, тем более что в их роли должны были выступать члены экипажа. Людей едва хватало, чтобы управлять лодкой.

Он хотел использовать ракеты с дальней дистанции, но не успел. Два ракетных фрегата показали всю несостоятельность ракетного оружия на сколь-нибудь значимых дистанциях. Дело в том, что, имея преимущество перед обычными гладкоствольными орудиями по дальности примерно в полверсты, ракеты значительно уступали в точности.

И это при том, что сравнение делается даже не с русскими орудиями, где выдерживается строгая стандартизация по калибрам и используются тщательно выделанные оперенные снаряды. Сравнивается точность иностранных орудий, где ядро зачастую попросту болтается в стволе. И именно у них точность гораздо выше, чем у ракет. Так что если и можно было использовать эти снаряды, то только по такой цели, как город, или же сближаться с противником минимум до трехсот метров. Да и то о стопроцентном попадании не могло быть и речи.

Правда, одна-единственная установка, располагавшаяся на корме, была способна в короткий промежуток времени выпустить сорок ракет. И это уже было более чем серьезно, в чем удостоверился один из вражеских фрегатов. Английский отряд как раз нацелился на два русских корабля, отходящих от места схватки. Причем англичане действовали весьма эффективно и успели сблизиться с русскими кораблями почти вплотную.

Русские довольно споро отбивались от противника, используя свою артиллерию. Однако то ли англичане наловчились справляться с зажигательными снарядами, то ли те давали чрезмерный процент несрабатывания, но факт остается фактом: один из английских фрегатов приблизился к русскому на опасно близкое расстояние, всего-то в пару сотен метров. Еще немного, и он дал бы бортовой залп. Именно в этот момент русские и ударили из ракетной установки.

Уж на этот раз огненный смерч не прошел мимо. В считаные секунды британец превратился в жарко пылающий костер, откуда раздавались душераздирающие крики, слышимые даже сквозь звуки разрывов на борту пылающего корабля.

Воодушевленный примером, другой ракетный фрегат отправил все сорок ракет во второго англичанина. Правда, только несколько прошли более или менее близко к своей цели, из-за большой дистанции. Но вида пылающего товарища и демонстрации страшного оружия оказалось более чем достаточно, чтобы британцы развернулись и начали улепетывать во все лопатки от страшного противника.

«Дельфин» же, под скрежет зубов своего экипажа, в первом своем сражении так и остался сторонним наблюдателем. Конечно, можно было попытаться догнать противника в надводном положении, все же в этом случае скорость возрастала до восьми узлов. Эскадры все время маневрировали, и можно было сблизиться, срезая углы на вдвое большей скорости. Но имелся приказ не обнаруживать себя. Притула даже обстрел должен был производить из подводного положения, оставаясь на глубине в пару метров. Благо на учениях подобная стрельба отрабатывалась и считалась вполне приемлемой. Но не судьба.

После нескольких изнурительных часов в погоне за противником экипаж отвернул от сражающихся эскадр и взял курс к своей матке, фрегату «Астрахань». Изможденных подводников извлекли на свет божий едва живых. Еще бы. Они провели в этой бронзовой банке более двенадцати часов, при этом все время пребывая в нервном напряжении и выжимая из возможностей лодки все, на что она была способна…

Корк. Сколько же успел повидать на своем веку этот довольно небольшой, но столь важный для Ирландии город. Ирландцы и англичане не раз бились за него насмерть, каждый раз захватывая большой кровью и подвергая серьезным разрушениям. Правда, в последний раз это случилось шестьдесят восемь лет назад, в тысяча шестьсот девяностом году, во время войны между Вильгельмом Третьим и Яковом Вторым. Но зато городу досталось настолько серьезно, что практически полностью был разрушен даже старинный собор в честь покровителя города святого Финбарра.

Но жители с завидным упорством раз за разом снова отстраивали город. Правда, в результате этих рукотворных катаклизмов в городе практически не осталось старинных зданий и вокруг видны все больше новостройки. Но это ничего. Главное, что в горожанах имеется сильный дух и упорство, и коль скоро дело обстоит именно таким образом, что бы ни случилось, Корк всегда возродится, словно птица феникс из пепла.

– Прекрати! Люди кругом, – возмущенно и в то же время игриво произнесла женщина лет двадцати пяти. Потом, воровато оглядевшись по сторонам, сняла руку кавалера со своей талии. Вернее, с того места, что находится немного ниже.

– Да нет тут никого, – уверенно ответил солдат, пресекая попытку убрать его руку и намереваясь все же осуществить задуманное.

Они говорили по-английски, и у обоих присутствовал характерный акцент. У женщины более мягкий, ввиду долгого использования в обиходе и того, что в ирландском языке к настоящему времени было довольно много заимствований из английского.

А вот солдату пользоваться английским было явно в новинку, поэтому у него даже не акцент, а нечто трудно вообразимое. Он говорил рублеными фразами, явно путаясь в глаголах и временах. Впрочем, столь разный уровень владения языком, похоже, не был помехой. Недаром говорят, что у любви свой особенный язык. А в том, что тут от души покуражился веселый проказник Амур, никаких сомнений.

– Н-не надо, Артиом.

Ей все же удалось совладать с рукой ухажера. Вновь оглядевшись, она приняла самый что ни на есть неприступный вид. Не пристало истой католичке вести себя подобным образом на улице. Пусть в этом районе города, на берегу реки, сейчас никого и нет. Но ведь все очень быстро может поменяться, и если ее застанут… Одно дело – прогуливаться, соблюдая правила приличия, и совсем другое – преступать эти самые правила.

– Вот оно, значит, как, Арин… – недовольно пробурчал солдат. – А я хотел сказать, что обращался к командиру роты насчет отставки.

– И что твой капитан? – тут же сделала стойку Арин.

– Сказал, что ни о какой отставке не может быть и речи.

– Я так и знала! – фыркнула, как рассерженная кошка, женщина.

– Да погоди ты. Никакой отставки, пока идет война. Да оно и понятно. Какая уж тут отставка, коли ворог вот-вот в дверь постучится. Ваше графство это еще не вся Ирландия, и Георг собирает в кулак большие силы. Сказывают, на севере англичане собрали армию в шестьдесят тысяч штыков. Да и ваши ирландцы не все на нашей стороне. По факту только те, что в графстве Корк, остальные самое лучшее присматриваются. Ну и какая тут отставка может быть.

– Артиом, а если тебя убьют?

– Вот же баба дура. Да кто же такое говорит-то!

– Ой, прости! – Женщина в порыве раскаяния даже на мгновение припала к его груди.

– Прости, – недовольно передразнил он. – Бог простит. А что до этого… У меня уж две войны за плечами, да и так сколько всякого случилось и не счесть. И потом, это в иных армиях солдата, как барана, на убой выводят. А нас все больше думать учат и голову лишний раз не подставлять. Оттого и до отставки половина доживает. Так что война это, конечно, неприятно, но вполне привычно и понятно.

– Артиом, а вы победите?

– Не «вы», Арин, а «мы». И те твои соплеменники, что еще не поняли, что русские не собираются завоевывать Ирландию, как сделали это англичане, полные дураки.

– Люди не верят, что можно вот так прийти и ценой своей крови отвоевать землю для других. Так не бывает. Мой сосед Берак говорит, мол, без разницы, что англичане, что русские. Одних господ сменим на других.

– Ага. Потому и везут из России-матушки вам зерно, чтобы откормить как скотину, а потом забить на мясо. Вот удивительный вы народ. Зла от нас вы не видели, вон, для бездомных мы даже богадельни развернули, продовольствие раздаем. А вам все не так.

– Не надо так, Артиом. Не все ведь к вам плохо относятся. Таких, как Берак, мало.

– Мало. Но они есть. А еще к ним даже вон ты прислушиваешься. И это после того, что между нами случилось.

– Так ты объясни мне, чтобы я Берака не только не слушала, но и замолчать заставила.

– Объясни. Кхм… Я человек не больно-то ученый… Словом, государь наш не просто так все затеял. Он решил помочь ирландцам, чтобы иметь верных и надежных союзников. Ну сама посуди, как будут относиться к нам на вашем острове, если мы вас освободим от английского ярма? Неужто ответите коварством на добро?

– Если все будет, как говоришь ты… Ирландцы умеют быть благодарными и добро помнят.

– Ну вот тебе и причина, отчего государь решил вам помочь. А потом, если мы друзья, значит, и нашему флоту в вашей гавани немного местечка найдется. А тогда уж поди обидь наших купцов, как раньше.

– Значит, выгоду ваш государь ищет?

– А что в этом плохого? По любви это вон только меж мужиком и бабой случается, да и то не всегда. А остальные ищут где помягче, потеплее да поприбыльнее.

– Остается только победить, – лукаво стрельнув глазками, поддела она его.

– А ты не гляди, что нас только двадцать тысяч. Если хочешь знать, это очень серьезная сила. Уж поверь мне на слово. Да и в ваше войско народ все время прибывает. С опытом у них не очень, но зато злости на две английские армии хватит. Так что намылим мы холку Георгу, не вопрос. Меня иное волнует.

– И что именно?

– Да понимаешь, уж больно мудрено как-то капитан мне про отставку толковал.

– Расскажешь?

– Так для того и начал. Словом, перед тем как в отставку выйти, я должен жениться.

– И в чем подвох?

– А в том, что жена моя должна будет принять православие. Да не гляди ты на меня как на антихриста. Ну что такого в православии? – Артем довольно часто перемежал английские слова с русскими, но Арин прекрасно его понимала.

– А почему тебе не поменять веру, – надувшись, буркнула женщина.

– Потому что иначе никак. Либо я женюсь здесь, на этих условиях и, выйдя в отставку, смогу поселиться на вашем острове, со всеми выплатами на обзаведение хозяйством, либо отправлюсь в Россию и уйду со службы там. Но только тогда мне никто не позволит вернуться сюда. Потому как тогда государь сам определит, куда мне дальше следовать на жительство.

– А если я соглашусь принять православие?

– Тогда нам вообще не нужно ждать конца войны, можем обвенчаться хоть сразу. И в этом случае мне от казны положена выплата годового жалованья на обзаведение хозяйством. И если не дай господь… Словом, семье моей, при наличии моих детей, положена выплата, как при уходе в отставку, и плюс к тому годовое жалованье, коли погибну в бою, а не от болячки какой.

– Ваш король что, осыпает вас серебром?

– Не король, а царь. Ну в смысле император. А серебро… Я тебе уже говорил, не все у государя так просто, как кажется. Всему есть своя цена. Я тогда еще молодым совсем был и служил в Запорожье. Тогда там огромное Дикое поле было, где проживали одни лишь разбойники. И вот решил наш государь заселить те земли людишками. Отправить простых крестьян? Так уведут в полон и продадут на невольничьем рынке. Ну прямо как твоего Патрика.

При упоминании о пропавшем муже женщина обхватила себя за плечи и повела ими, словно ей стало холодно.

– Прости, Арин, я не хотел.

– Нет-нет, все хорошо. Что было, то было. И что ваш царь?

– Кхм. Так вот, решил тогда Петр Алексеевич селить в тех землях отставных военных, которые знают, с какой стороны нужно браться за ружье, и в обиду себя просто так не дадут. Помнится, мне довелось одного отставного сержанта сопровождать, мы тогда с лихими сошлись. Знатный боец был Евсей Иванович, такого никакой командир по доброй воле не отпустит. А вот государь отпустил и хозяйством помог обзавестись. Так что нет, серебром он нас не осыпает, но зато обеспечивает имуществом – коня дают, скотину, справу разную и землю. Ну, чего смотришь? А ты думала, вот так просто у нас серебро раздают? Нет, еще и спрос учинят, коли все по ветру пустишь.

– И отчего же такая щедрость?

– Так ведь отставники не просто так селятся, а в землях трудных и там, где опасность на каждом шагу подстерегает. На окраинах государства. Чтобы еще и границу стерегли. Так что бесплатно ничего не бывает. Государь заботу о нас – а мы ему службу верную.

– Погоди, а как же мои сыновья? Гай и Дара тоже должны будут принять православие?

– Оно бы… ну раз уж мы одна семья будем… но… Словом, их это не касается. Будут наши дети католиками. Только…

– Что только?

– Тут дело такое. В общем, тогда я их не смогу записать в полку как своих детей. И если со мной… Тогда тебе ничего не полагается как вдове, потому как у нас нет общих детей.

– А если их перекрестят?

– Тогда я перед Господом признаю их нашими детьми и смогу сделать запись в полковой реестровой книге, а тебе будут положены все выплаты.

– Странный у вас император. Ну в России он селит бывших солдат, чтобы те стерегли границы. А здесь-то ему зачем отправлять солдат в отставку и при этом платить им так же, как и в России?

– Да я-то почем знаю. Так что ты скажешь? – нервно сглотнув, поинтересовался Артем. – Пойдешь за меня?

– Пойду, – потупившись, ну прямо сама невинность, тихо произнесла женщина.

В ответ на этот едва различимый шепот солдат словно взорвался, подхватил женщину и начал ее кружить. Потом, все так же держа ее на руках, впился в ее губы. После долгого поцелуя он как заполошный начал метаться с явным намерением найти уголок побезлюднее.

– Что ты делаешь?! Дурак, оставь меня! Пошли домой! – уже в который раз осматриваясь окрест, едва не паникуя, предложила женщина.

– А-а-а-э-эх! – Солдат опустил свою избранницу на ноги. – Пошли к капитану. Нет, сначала к полковому священнику. Узнаем насчет крещения. А потом сразу к капитану.

– Да куда ты так спешишь?

– Да ну вас, баб. Не приведи господь, еще передумаешь. А так перед Богом и людьми…

Он в очередной раз посмотрел на отвернувшуюся супругу и нежно погладил ее плечо. Размолвки между ними явление довольно редкое, если не сказать больше. Поэтому каждую из них он искренне переживал, даже если считал себя абсолютно правым. Вот как сейчас. Нет, он ее прекрасно понимал, но также понимал и то, что все время детей удержать подле себя не получится.

Казалось бы, и она это сознает. Мало того, каждому старается найти какое-нибудь занятие, нередко и в некотором отдалении от дома. Правда, при этом дети все же под присмотром, да и находятся не далее как в дне пути, все одно что под боком. А вот выпускать птенцов из гнезда, зная, что это навсегда… Любой матери это тяжко.

– Аня. Анечка, но ведь знаю же, что не спишь.

– Чего ты хочешь? – глухо буркнула она.

– Поговорить, чего же еще.

– О чем? Не всех детей еще пристроил?

– Брось, Аня.

– Послушай, а ты вообще задумывался, что кроме того, что они царевичи и царевны, они еще и твои дети? – резко обернувшись к мужу и вперив в него гневный взгляд, выпалила Анна. – Александра в младые годы услал за океан. Катю сватаешь неизвестно куда, а девочке только восемнадцать.

– Уже восемнадцать, – дернув себя за нос и усаживаясь на кровати, поправил Петр.

– Ага. Старая дева.

– Аня, мы уже с тобой на эту тему говорили, и не раз. Они не просто дети, а императорская семья, а потому служить отчизне, народу русскому – их святой долг. Александра за океан услал? А ничего, что этот мальчишка лишил англичан всех владений в Вест-Индии и начал налаживать отношения с Испанией?

– Слушай, я ведь согласилась с тем, чтобы отправить мальчика на Карибы.

– Так чего ж тогда поминаешь? – искренне удивляясь, развел он руками.

– А того, что ты не моргнув глазом отправил его туда ради получения выгоды. Пусть ты думал и не о себе, а о России, но ты не задумавшись разменял сына в интересах державы. И вот теперь Катя. Только тут ты пошел дальше. Она ведь, как Саша, не просила тебя об этом.

– А чего такого плохого я ей желаю? – возмутился Петр. – Я, между прочим, ни много ни мало собираюсь посадить ее на ирландский трон.

– Ты хочешь выдать ее за первого встречного.

– Это Мориц первый встречный? Ты забыла, кто его отец? Да мужей, сделавших столько для России, даже среди русских днем с огнем не сыскать. А Мориц? Без протекции, своим трудом и талантами дослужился до высокого чина. И поверь, если бы пошел дальше по военной стезе, был бы одним из лучших полководцев. И что немаловажно, несмотря на долгую службу в России, сам папа римский согласился на восшествие его на ирландский престол.

– Не подскажешь, чьими стараниями? – не без ехидства поинтересовалась Анна.

– А это-то тут при чем? Вон, англичане сколько ни стараются, а папа так и не признал ганноверцев, хотя на английском троне уже второй восседает.

Петру даже не хотелось вспоминать, сколь трудно решался вопрос с ирландским престолом в Ватикане. Оно конечно, православному государю на какое-то там папское благословение плевать с высокой колокольни. Но тут без понтифика никак. Все же, что ни говори, речь идет в первую очередь о его пастве. Причем о пастве, где все католическое выжигается каленым железом, и это вовсе не фигура речи. Протестантская Англия всячески притесняла католиков и принимала в отношении их один карательный закон за другим, в то же время всячески поощряя переход в протестантизм.

Ирландцы очень упертый народ. Таких сломить практически нереально. Но тем не менее у любого есть свой предел. А потому все больше и больше католиков переходит в другую веру. Все меньше и меньше на острове католических соборов. Особо же неподдающихся по нелепым и надуманным обвинениям подвергают суду и отправляют в самое настоящее рабство в Вест-Индию. Ну или отправляли до прошлого года, потому как теперь такой возможности нет.

Папа пытался было надавить на то, что у Англии есть законный король, Яков Третий Стюарт, проживающий в настоящее время в Италии. Ну как король. Короновать его никто не короновал, так что скорее все же претендент, которому не видать английского трона как своих ушей. Король, который пытается взойти на престол на штыках иноземных солдат, грабящих страну, что вполне в традициях современной армии, никогда не будет принят народом. Так что изгнание захватчиков и Якова было вполне закономерным, потому что если поднимается народ, то тут никакие штыки не помогут.

Впрочем, Петр все же предложил Якову помощь России, вот только претендент даже не захотел ничего слушать про ирландский престол. Он заявил, что готов получить все, но не собирается довольствоваться объедками со стола самозванца Георга. Вот если русский император согласится отвоевать для него трон Англии, то его благодарность не будет знать границ в разумных пределах.

Кстати, с такой же наживкой забрасывал удочку и папа. Петр едва не порвал послание этого наместника божьего на Земле. За кого они там вообще держат русского императора?! Хорошо хоть это было послание, а не личная беседа. Побесился-побесился да и составил вполне корректный ответ.

Мол, ему, Петру, все едино, появится ли Ирландское королевство или нет, остров уже никогда не будет владением Англии. И только от папы зависит, в каком качестве там останется русская армия, как хозяева или как союзники нового короля. Что же до последнего, то коль скоро Стюарты считают его предложение ниже своего достоинства, то он готов рассмотреть иную кандидатуру.

Признаться, когда он отправлял Ласси, то делал на него ставку именно как на военного. Главнокомандующий ирландской армией, вот какое место Петр определял для Морица. Но ввиду того, что договориться с Яковом не удалось, император кардинально пересмотрел свою позицию по данному вопросу. И вообще, отчего бы в Европе не появиться новому королевскому роду.

Переговоры длились почти два года, Петр и папа все же сумели договориться. И скорее всего причина была в том, что уж папа-то точно ничего не терял, а только приобретал. Причем это не должно было стоить ему никаких усилий, разве только благословить новый королевский род Ласси. Они имели древние ирландские корни и на протяжении веков являлись ревностными католиками, несмотря на долгие годы, проведенные на службе в православной России.

Кстати, помимо благословения папы, не забыли о том самом народе, который никто и никогда не желал брать в расчет. И очень зря, надо заметить. Решение принимали всем миром в каждом графстве, и решала не знать, которая не смогла в свое время уберечь страну от разорения, а потом шла на всяческие договоренности с англичанами. Решал народ, и ирландская армия строго за этим присматривала.

Впрочем, никто не сомневался в том, какое именно будет принято решение. Мориц Ласси, возглавивший союзную ирландско-российскую армию, был не просто на пике популярности, его едва не боготворили. После нанесения англичанам сокрушительного поражения, в результате которого от семидесятипятитысячной армии не осталось и следа, многие горячие головы предлагали идти дальше. Народ повалил в армию буквально толпами.

Большинством владела только одна мысль – переправиться через пролив и, воссоединившись с шотландцами, уничтожить Англию. А буде шотландцы не захотят присоединиться к родственному народу, то пустить кровь и им. Это было просто безумие какое-то. Но, с другой стороны, трудно ожидать иного от веками угнетаемого народа, вдруг обретшего силу и сумевшего поднять голову.

Однако командующий объединенными силами повел себя иначе. Конечно, не обошлось без жестких мер. В ирландских полках появились виселицы. Как, впрочем, и в ирландских поселениях. Ласси безжалостно карал всех позабывших о своем воинском долге и отдавшихся грабежам и мародерству. Разграблениям конечно же подвергались английские владения, но на все есть закон. Одним из приказов Мориц предусматривал конфискацию английской собственности, которая должна была пойти в качестве компенсации ирландцам. Но это вовсе не означало вседозволенность и своеволие.

Установив жесткий контроль на всей территории острова, Ласси начал проводить в жизнь ряд своих реформ и принимать один законодательный акт за другим. И надо заметить, начавший было роптать народ взглянул на своего освободителя другими глазами. Людям возвращались их наделы, и эта процедура была максимально упрощена. Кроме этого, отменялся один английский закон за другим, сменялись судьи и чиновники.

Словом, вместо того чтобы начинать английский завоевательный поход, Мориц приступил к наведению порядка дома. Не сказать, что до всего он додумался сам. В немалой степени ему помогли русские советники, но и у него самого, и у его брата, находившегося рядом, на плечах были довольно светлые головы. К тому же у них перед глазами был опыт их покойного отца, долгие годы занимавшего генерал-губернаторский пост.

Все это Мориц Ласси начал осуществлять еще не будучи королем. И надо заметить, действовал весьма успешно. Одним из его решительных шагов было объявление вне закона всех протестантских священников. Им всем предписывалось в кратчайшие сроки прибыть в Дублин, откуда их должны были переправить в Англию. Такое же решение было принято и относительно всех англичан и желающих связать свою дальнейшую судьбу с Англией.

Постепенно люди, встретившие его с восхищением, потом насторожившиеся и после первых казней поносившие, рассмотрели в нем мудрого и строгого правителя. Признаться, в немалой степени этому способствовали агенты Канцелярии, распускавшие нужные слухи и исподволь привлекавшие внимание народа к нужным обстоятельствам.

Стоило ли удивляться тому, что, когда людям было предложено самим определить, кто будет их королем, они едва ли не единогласно выбрали Ласси?

Для придания большей легитимности новому королю Петр предложил женить его на своей старшей дочери Екатерине. Никакие иные варианты женитьбы новоявленного ирландского короля не рассматривались и не учитывались. Только так, и никак иначе. Нет. Можно и по-другому. Но тогда уж Ирландия – это российское генерал-губернаторство. Потому как плодить врагов русского престола император не собирался. Если не предпринять необходимых мер сразу, так оно в итоге и выйдет. А уж о том, чтобы ирландцы не относились к русским с такой же ненавистью, как к англичанам, Петр позаботится.

И вот сегодня был получен ответ. Папа согласился на все условия и сообщал, что отправил свое благословение первому королю Ирландии. Битва за остров была выиграна окончательно. И как это нередко случается, в данной конкретной ситуации выигрывали все заинтересованные стороны, кроме Англии, разумеется.

Два часа назад Петр рассказал об этом Анне. Она восприняла новость сдержанно, если не сказать холодно. Во всяком случае, за последние два часа она не проронила ни слова. А это было плохим признаком. И вот теперь он вновь пытался восстановить мир в семье, пошатнувшийся столь неожиданно.

– Послушай, ну почему ты не хочешь подумать о своей дочери? Ну сам посуди, каково ей будет ложиться в постель с нелюбимым? – воззвала Анна к родительским чувствам Петра, искренне любившего своих детей.

– Ты давай не перегибай! – взъярился Петр. – Если у нас по любви сладилось, так теперь так у всех должно быть? А ну как она в конюха влюбится, тоже благословим?

– Не надо так-то уж…

– Нет, надо, – отрезал Петр. – Мориц не урод какой, мужчина тридцати четырех лет, в самом расцвете сил. Отчего это его вид у нее должен вызвать неприязнь? И потом, ты бы сначала ее спросила, чего она хочет, а потом уж губы надувала. Тоже мне нашлась наседка, все цыпляток считает, а то, что у них вместо пушка уж перья вовсю растут, не замечает. Добра я своим детям не желаю! – Резко взбив подушку, Петр отвернулся и натянул на голову одеяло, поэтому дальнейшие его слова прозвучали глухо и едва различимо: – Желаю. Катька наша уж давно в этого Морица втрескалась, того и гляди из платья выскочит. Я потому столько сил и положил, чтобы его на престол посадить, а не кого другого из его старших братьев.

– Что ты сказал? – встрепенулась Анна.

– Что слышала, то и сказал. Давай спать.

– Петя, а ну вставай. Ты что только что сказал-то? Пе-этя-а, вста-ава-ай. Не отстану ведь, – начав его тормошить, потребовала Анна.

– Ну чего ты от меня хочешь? – откинув одеяло и рывком садясь на кровати, возмутился он. – Между прочим, об этом должна мне говорить ты.

– Как такое могло случиться-то? И почему я ничего не знаю? Ну Катерина, ну хитрованка…

– Да погоди ты на дочь злиться-то, – поняв, что в семье может случиться серьезный разлад, начал успокаивать жену Петр.

– Я не злюсь. Но мне обидно.

Обидно, конечно, а сама едва молнии не мечет. Нет, нужно эту грозу душить в зародыше, пока до чего серьезного не дошло. А то ведь Анна с характером, и дочка вся в нее удалась. Вот так сойдутся всесокрушающая ярость и непреодолимое препятствие, будет тогда потеха.

– Понимаю. Но ведь в твоих глазах ей только восемнадцать, а когда она на Морица глаз положила, так и вовсе шестнадцать было, – пожав плечами, рассудительно заметил он.

– Но ведь раньше она никогда от меня не скрывала. Помню, даже на Меншикова засматривалась и говорила, что, как вырастет, непременно его отобьет и на себе женит.

Ну слава богу, растерянность, она получше злости будет.

– Раньше было детское, а это уже осознанно.

– Но тебе-то сказала. – Вот и до обиды дошло, но потом Анна посмотрела на качающего головой мужа и догадалась: – Иван.

– Угу. И братцу твоему со всей его Канцелярией накостылять некому. Прошляпил девку, а потом уж я велел не распространяться, потому как с Ватиканом завертелось.

– Откуда тогда?

– А ты когда в последний раз навещала свою мамку? Посадила в золотую клетку кормилицу и рада-радешенька. Нет, я не навещал, – ответил он на ее немой вопрос, – то денщик мой, Васька, проныра эдакий. Везде поспевает, и все-то ему интересно.

– А отчего ты сделал ставку именно на Ласси, когда узнал об отношении Катерины? Боюсь, что у тебя не хватит престолов на всех наших детей, – мило улыбнувшись, покачала головой Анна.

– Не хватит конечно же. Но тут грех было не воспользоваться. Ласси проявил себя с наилучшей стороны и завоевал сердца ирландцев. Даже если бы папа отказался его благословить, Мориц уже утвердился на престоле так, что не сдвинуть. И потом, пример Англии показывает, что в сравнении с прежними временами у папы уже нет того влияния, что раньше. Что же касается Катерины, то наличие красивой, скромной и такой счастливой королевы не сможет остаться незамеченным. Я уверен, Катенька сумеет покорить суровых ирландцев. А зная, что она русская и православная, ее подданные куда лучше отнесутся к русской общине.

– К русской общине? Ты хочешь основать в Ирландии русские поселения?

– Именно. Более того, в Канцелярии у твоего братца уже появилась отдельная служба по делам ирландским. Она будет присматривать за тем, чтобы русские в тех поселениях вели себя с местными самым пристойным образом. Ирландцы должны полюбить Россию и русских, и ради этого я расшибусь в лепешку.

– И все из-за Англии?

– Я хочу иметь возможность держать англичан за глотку, так чтобы они никогда об этом не забывали. И мы сделаем все, чтобы ирландцы никогда не забыли того, как англичане безжалостно уничтожали их на протяжении четырехсот лет.

– Держать за глотку всю Европу не получится, – покачав головой, не согласилась Анна.

– И не нужно. Нас вполне устроит, если в Европе будет сохраняться определенный баланс. Я братцу твоему даже строго-настрого запретил трогать британские верфи. Правда, он однажды все же проявил своеволие и инициативу, чуть не все верфи в Портсмуте пожег. Еще и на склады строевого леса нацелился. Пришлось одергивать.

– А по-моему, вполне логично. Корабли денег стоят, как и просушенный строевой лес. Казна же у Англии богатая.

– Богатая, да не бездонная. И потом, я вовсе не хочу, чтобы Англия превратилась в беззубую старуху. Тогда уж Франция развернется вовсю.

– Потому в прошлом году и не направил на помощь французам корпус Пригожина?

– И даже в Ирландии приказал ограничиться только одним графством. Для наших целей этого было более чем достаточно, а французы получили по зубам. И неоспоримое преимущество их флота явление очень даже временное. Англичане свое еще возьмут. Вот только владыками морей им не стать. А могли бы. Не сойти мне с этого места, могли.

– Как только управишься в Ирландии, согласишься на мир с Англией?

– Трижды уж тайных посланников присылали. Да только без толку все. Они же как дети малые, хотят, чтобы мы помирились и я оставил все занятые территории. А этого не будет. Вест-Индию англичанам не видать как своих ушей, как и Ирландии. Согласятся – хоть завтра подпишу мир. Мне их трепать до последней возможности надобности нет. Ну да бог с ними, с англичанами. Меня куда больше занимают пруссаки.

– А тут-то тебе что не нравится? – удивилась Анна.

– Сама война, Анечка. Мне не нравится сама война. Как Румянцев ни старается изображать из себя увальня, а Восточную Пруссию он все же занял. Не хотелось бы терять лицо выходом из войны. Но только мир с нами может позволить Фридриху выстоять. Но я просто не представляю, как все обставить так, чтобы сохранить лицо.

– То есть ты уверен, что если Румянцев получит приказ, то подаст Берлин на шпаге?

– Не так легко, как ты об этом думаешь, но уже к концу этой летней кампании с Пруссией было бы покончено.

– Ясно, – задумчиво произнесла она, но потом вдруг встрепенулась. – Погоди. Так если ты про Катерину все знал, отчего тогда со мной себя так вел? Я переживаю, что ты решил дочку с нелюбимым окрутить, а тут оказывается… – Она даже задохнулась от охватившего ее возмущения.

– А оттого и молчал, что ты, Аня, слишком уж хочешь всем детям нашим счастья. И не в первый раз забываешь про их долг перед отчизной и народом. И это тебе урок. А еще чтобы помнила, что помимо твоих заводов, фабрик, институтов благородных девиц и благотворительных обществ есть еще и твоя семья. И коль скоро так случилось, что Катерина тебе преподнесла сюрприз, то, выходит, не все у тебя с этим ладно.

– Ну вот и ладно… – Петр с нескрываемым удовольствием отложил в сторону договор с Пруссией, который ему доставили только что.

– Доволен, Петр Алексеевич? – Туманов с хитринкой посмотрел на императора.

– Признаться, не думал, что из этой европейской авантюры удастся извлечь хоть что-то путное. Но… Да, доволен.

Еще бы ему не быть довольным. Конечно, было бы проще, если бы Фридрих согласился на мир сразу же. Слава богу, российская казна полна как никогда. Ее так и распирает от излишков, того и гляди как бы не начать делать глупости и не погрязнуть в транжирстве. Петр даже ошалел от того, насколько оказалось прибыльно воевать с Англией.

Один только захват Ямайки принес около десяти миллионов рублей прибыли. Потом на кингстонском рейде начали собираться сотни захваченных кораблей, впоследствии с грузом переправленные в Россию. Здесь казне перепало еще порядка пяти миллионов. Да плюс сами корабли числом около трехсот по самым скромным подсчетам стоили около девяти миллионов рублей.

Потом настала очередь других островов. По здравом размышлении Александр вместе со своим наставником решили не захватывать британские владения, а попросту нажиться на грабеже. Вполне обычное дело. В этом случае сил флота и корпуса Меншикова было более чем достаточно, да и единовременная прибыль от грабежа вышла куда выше. А чтобы Англии жизнь медом не казалась, русские оставили рабам арсеналы со всеми запасами.

Труднее всего пришлось с Барбадосом, где наличествовал сильный гарнизон и достаточно многочисленное белое население. Но здесь вновь отличился Савин, начав контрабандой доставлять на остров чернокожих рабов с Ямайки. Правда, кроме рабов Канцелярия наладила и поставки оружия. А еще чернокожим была оказана помощь в организации восстания. Словом, когда русская эскадра ударила с моря, рабы ударили с суши.

О том, что было дальше, участники этого предприятия старались не вспоминать. Жестокое время, жестокие нравы, обозленные чернокожие дикари. Как говорится, живые завидовали мертвым. Русские-то не стали задерживаться на островах, предпочтя удалиться. Хорошо хоть среди рабов нет моряков, иначе пришлось бы прикладывать титанические усилия, чтобы вычистить Карибское море от бандитов куда более худших, чем флибустьеры.

Не забыли и о Золотом береге, где Россия прикупила у Дании небольшую крепость и начала налаживать отношения с местными властями. Торговля на африканском побережье отличалась невероятной прибыльностью. К тому же русским не приходилось вкладывать в это предприятие никаких собственных товаров. Захваченного у англичан оказалось более чем достаточно для многократного увеличения прибыли.

Эскадра из двух десятков клиперов перерезала путь английской Ост-Индской торговой компании. И хотя торгаши имели собственный военный флот, он мог противостоять пиратам, но не смог ничего поделать с таким противником, как государство.

Около сотни судов компании стали добычей русских моряков и отправились в российские черноморские порты. Около полутора сотен, которые не было никакой возможности доставить в Россию, отправились на дно океана. Предварительно лишившись груза, который можно было пристроить на африканском берегу. Остальные суда компании встали на якоря в портах, ожидая, когда же закончится эта напасть.

Так что денег у Петра сейчас было предостаточно. Средств вполне хватало и для помощи Ирландии, и для возведения фактически нового города на месте Царицына, сторожевого города на Волге. Буров говорил о том, что этому городку с населением в несколько сотен гражданских и батальона пехоты уготовано большое будущее. Это сейчас там всего лишь склады с припасами для обеспечения речного пути. А пройдет время, и там возникнет промышленный центр.

Ну и чего тянуть? Тем более мастера у него теперь имеются. Это он хорошо просчитал Фридриха, пославшего его с предложением о мире. Ну и тумановские птенцы потрудились, составляя списки. Так что мастеров из Пруссии вывезли на целый большой город. И Петр был намерен полностью построить его за казенный счет, хотя и руками этих самых немцев. Впрочем, сомнительно, чтобы те упирались. А чтобы им никто обид не чинил и мыслей дурных не было, определил в тамошний гарнизон парочку драгунских полков. Да неподалеку появилась казачья станица.

В Ирландии его догляд не нужен. Братьев Ласси учить вести дела только портить. Много за прошедший год они, конечно, сделать не успели, но и то, чего удалось достичь, очень даже впечатляло. Так что Ирландию следует лишь поддержать материально, в остальном только не мешать.

Хотя… Навестить остров, конечно, не помешает. С одной стороны, он тем самым выкажет этому народу свое уважение. А на фоне отношения к ним Англии это будет ярким контрастом и лишний раз покажет народу, который угнетали веками, кто является для них настоящим другом. А Петр очень рассчитывал на дружбу с ирландцами. Англичане те еще бестии и просто так не сдадутся.

Опять же хорошая возможность навестить внука. Вопреки опасениям Анны Петр оказался совершенно прав, из Катерины и Морица получилась отличная пара. Во всяком случае, по докладам ее дяди, главы Канцелярии, у них в семье полная идиллия. И в том, что королева станет народной любимицей, император также не ошибся. Все по тем же докладам, за прошедший год Катрина является самым распространенным именем для новорожденных.

А вот Ямайка…

«Оставь Ямайку Александру и Савину. Они тебе из нее конфетку сделают. И железную дорогу через перешеек у Никарагуа продавят. Парень у тебя способный, справится», – вдруг подал голос Буров.

«Вот так все просто?» – мысленно спросил Петр.

«Не ищи сложности там, где их нет. И потом, я уверен, что испанцам и самим это понравится. Полторы сотни верст по реке Сан-Хуан, да максимум полста по железной дороге, и это вместо порядка двадцати тысяч километров океаном. Так что это в значительной степени упрощает жизнь самой Испании».

«Остается убедить китайцев уступить часть своей территории, включая Маньчжурию».

«Убедим, никуда не денутся. А вот если дадим серьезный толчок к переселению русских на Дальний Восток, то, глядишь, и людишек там будет побольше, чем в мое время. Океаном оно куда сподручнее. И практика перевозки пассажиров уже отработана».

– Ну что же, Иван, – заговорил вслух Петр, – с Пруссией мы разобрались. Теперь давай думать, как принудить к миру Англию. Признаться, мне уже изрядно надоело воевать.

– Предлагаю начать тайные переговоры с Яковом о воцарении его на английском престоле, с учетом Ирландского королевства.

– Опять начнет петь насчет объедков.

– Не начнет. Ирландия для Англии по большому счету просто колония. А вот Англия и Шотландия – это совсем другое дело. И если переговоры вести с позиции признания Ирландского королевства в обмен на английский трон, то, на мой взгляд, они обречены на успех.

– Думаешь?

– Уверен, что еще до их окончания мы уже договоримся о мире с Георгом. Правда, что-то англичанам отдать все равно придется.

– Ну Ямайку им не видать как своих ушей. А остальное… Пусть опять загоняют негров на плантации и владеют на радость. Кстати, у этих любителей свободы с военными припасами точно порядок?

– Хватит на пять войн. И учителя военного дела вполне достойные. В нашей армии тоже встречаются дезертиры. Прямо напасть какая-то.

– Вот и ладно. Значит, говоришь, переговоры с Яковом?

– На мой взгляд, это самое перспективное направление.

– Значит, так тому и быть.

– Октябрьская, пятнадцать. – На фоне долгого молчания в эфире голос диспетчера пролился на душу живительной влагой в засушливый день.

Наконец-то. Сидеть в машине даже десять минут в ожидании нового заказа просто невыносимо. Собственно, именно поэтому Сергей и пошел работать в радиотакси. Частники в ожидании клиента, бывает, стоят по часу, а то и больше, правда, и цены у них весьма отличаются. Но подобная неторопливая работа была противна его натуре, жаждавшей действия.

В левой руке книжка, так проще коротать время вынужденного отдыха. Правая расслаблена и лежит на бедре, тангента радиостанции пристроилась на сиденье между ногами. Все как всегда уже на протяжении пяти лет.

Одна часть его все еще находилась там, в нарисованном автором фантастическом мире и сопереживала столь правдоподобно прописанному персонажу. Вторая на одних рефлексах схватила тангенту, поднесла ее к губам и произнесла:

– Три восемь.

Пальцы отпустили клавишу, и динамик выдал сразу несколько голосов, выкрикивающих свои позывные. Угу. Довольно частое явление, когда выдаются глухие дни. Обычно водители не столь торопливы, разумеется, если адрес не находится в двух шагах.

Кому захочется ехать через полгорода? Неизвестно ведь, куда поедет клиент. Может и в дальнюю поездку отправиться, а может и вовсе прокатиться на минимальный тариф. В последнем случае овчинка выделки не стоит.

Но когда работы нет, как сегодня, водители хватаются за любой заказ. Если крутить носом, то очень легко можно именно с ним и остаться. Хотя… Есть и такие. Придя работать туда, где, казалось бы, твой заработок зависит зачастую от тебя самого, они трудятся как из-под палки. Сергей к таким относился крайне негативно. Просто они не будут работать нигде и никогда. Получить на халяву, да побольше, при этом еще и качая свои права, – это да, это для них. А еще порассуждать, какие все вокруг воры, хапуги и рвачи. Только бы не работать.

– Три восемь, забирайте заказ, Октябрьская, пятнадцать.

Нет, Сергею не послышались мстительные интонации в голосе диспетчера, явно адресованные остальным водителям.

Ничего удивительного. Девчата всегда выделяли его, и дело вовсе не в том, что он как-то там решал с ними вопросы, хотя подобные слухи ходили с завидной регулярностью. Просто он служил своеобразной палочкой-выручалочкой. Когда никто из водителей не хотел забирать заказ, он без уговоров мог промчаться с неизвестным результатом из одного конца города в другой.

Диспетчеры же не водители, им капает монета с количества заказов. Ну и кого они должны выделять, как не подобных работников? Так что нет тут никакой договоренности. Особое отношение со стороны девчат имеется, а вот остальное – чистой воды наговоры.

– Три восемь принял. – Голос Сергея звучал совершенно ровно.

Н-да-а-а. Парни на «пятачке», наверное, сейчас не без желчи перемывают ему кости. Как же, опять ему слили заказ. А если там окажется еще и межгород… Вера частенько ездила в Пятигорск, правда, сейчас вроде время несколько неурочное, обычно это бывает с утра, а сейчас уже одиннадцать.

Нет, если бы он общался с остальными водителями более тесно, все время стремился бы на площадь Ленина, где они любили собираться, то все было бы иначе. Тогда он был бы в их компании и над ним просто подшучивали бы. Мол: вот опять стахановец рванул через весь город. Или: «Снова стахановца выделили. Молодец, парень. Дерзай. И не жалко же тебе машину». Но такого негатива, как сейчас, не было бы и в помине.

Однако Сергею было с ними неинтересно. Он просто не умел трепаться попусту и прекрасно знал, для чего пришел в такси. От пустопорожних разговоров копейка в кармане не заведется и в холодильник ничего не упадет. Поэтому нужно работать. Он и работал. Как говорили некоторые, буквально стирался на руле. Бывало и такое, что во время праздничных или выходных авралов рулил до трех-четырех утра, а в восемь опять выходил на линию…

Ч-черт!!! Истерично сигналя, выскочив на встречную полосу, мимо пронесся серый BMW. Угу. Это он крепко задумался, если оказался посредине двух полос, да еще, похоже, и подрезал кого-то. Сам же всегда костерил подобных водителей, а тут… Наверное, все дело в том, что ему уже не первый день нездоровится. Вот и плывет.

Жена говорит, что как бы его простуда не вылилась во что-то более существенное, просит подлечиться. Оно, с одной стороны, вроде и верно, но с другой… Таксист в общем-то неплохо зарабатывает, вот только деньги приходят не сразу, а капают каждый день. И точно так же, по мере поступления, эти деньги тратятся. Словом, уйди на больничный – и все, через пару-тройку дней жена опять будет смотреть, как тот кот из мультфильма «Шрэк».

Моргнув аварийкой, мол, чудак, иномарка унеслась прочь. Хм. С другой стороны, сам дурак. Сергей едет со скоростью семьдесят, и если этот умник обходит его как стоячего, тогда какая скорость у него? И это в городе! И куда, спрашивается, спешить, если вон, сам же встал на светофоре?

Ну-у-у, это вообще ни в какие ворота. Дверь BMW открылась, и водитель вышел на дорогу. Видать, решил воспользоваться красным сигналом светофора и высказать свое «фи» лично. Мало ему аварийки. А что, пусть знают свое место эти таксисты.

Сергей почувствовал было, как в нем начинает нарастать злость. Ну не любил он, когда кто-нибудь покровительственным тоном начинал учить его уму-разуму или с деловым видом разъяснять его место по жизни. Но в этот раз он сдулся, словно шарик. А что, мужик в некотором роде в своем праве. Это да, превысил, тут без разговоров, но и Сергей не прав, расползся по всей дороге, как фанфарон.

Боковое стекло поползло вниз, все же середина осени на дворе, не май. Парень лет двадцати пяти, переполненный возмущением, уже рядом.

– Извини, дорогой. Задумался, – не дожидаясь, пока тот откроет рот, искренне произнес Сергей.

Старая «десятка», таксист, да еще и сам извиняется. А вот не угадал ты ни разу, дядя!

– Твою дивизию! – Парень рванул дверь, потом ухватил Сергея за воротник. – Урод! Тебя кто за руль посадил, придурок! А ну иди сюда!

Н-да-а-а. Еще несколько секунд назад Пошнагов Сергей Демьянович чувствовал, что слегка не прав. И парень имел все шансы уйти с чувством собственного достоинства, высказав свое «фи». Если бы не надумал связываться с наполовину седым мужиком слегка за сорок, несколько полной комплекции. Эх, проявил бы уважение к сединам! Но не срослось.

Сергей, ничуть не собираясь сопротивляться, потянул ручник и сам выскользнул из салона. Видит бог, он искренне раскаивался в своем поступке. Хрясь! Парня просто снесло на асфальт, словно к нему приложилось стенобитное орудие. Ну а чему, собственно, удивляться? У Сергея – под сотню килограмм весу, тяжелая рука и состояние нестояния, в котором всяческие раздражители категорически противопоказаны.

Это что, еще не все? Пассажирская дверь BMW открылась, выпуская второго парня. Первый был чуть выше Сергея, а этот – как раз одного с ним роста. Ничего так паренек, спортивный. Впрочем, Пошнагова уже понесло, и на комплекцию ему было плевать.

– Мужик, ты чего?

Вот странный вопрос, учитывая обстоятельства.

– Да ничего, сейчас рядом ляжешь.

– Погоди. Я его заберу.

Угу. Видно, выступление Сергея парня впечатлило. Хотя… Не, ну, судя по тому, как остановились проезжающие машины, а из одной иномарки высунулась какая-то орущая тетка, которая точно видела, как Сергей ударил ни в чем не повинного парня, получилось внушительно.

Сзади хлопнула дверь. Обернулся на звук. Идет мужчина средних лет, одет солидно, даже дорого. Интересно, этот, как та тетка, начнет заступаться за чудака из дорогого автомобиля.

– Вы извините, я все видел, – махнув рукой в сторону поверженного водителя иномарки и поднимающего его товарища, произнес мужчина.

– И что с того?

– Ничего. Просто если эти умники попытаются вас привлечь, то вот моя визитка. Времена сегодня дурные, виноватые невиновных в суды тащат.

– А вы адвокат?

– Почему адвокат? – вздернул брови мужик. – Если что, нужно же вам будет доказать свою невиновность.

– Спасибо.

Странное дело? Очень даже. Не бывает? Бывает, еще как бывает. Правда, такие люди встречаются нечасто. Но все же находятся те, кому не все равно и не жаль собственного времени, чтобы помочь в тяжелую минуту. Тем более от них ничего и не требуется, только уделить какое-то количество времени.

Пока Сергей беседовал с незнакомым мужчиной, товарищ поверженного водителя увел «пострадавшего» к машине. Устроил его на заднем сиденье, сел за руль и рванул прочь от злосчастного перекрестка. Хм. Ну если так, то и Сергею пора. Его клиент ждет.

До адреса ехал минуты три, но этого времени ему хватило, чтобы перекипеть. Несмотря на свой вспыльчивый характер, Пошнагов отличался отходчивостью. Нет, если его зацепить серьезно, то раньше Кубань сгорит, чем он успокоится.

Зная об этом своем недостатке, он всегда старался найти какой-либо изъян в своих действиях и намерениях. Когда не чувствуешь за собой абсолютной правоты, всегда удается прийти к внутреннему умиротворению. А от этого и окружающим легче, и самому проще. Если всегда и все принимать слишком близко к сердцу, то можно вообще окрыситься на всех вокруг.

Не сказать, что он был так уж общителен. Скорее уж одиночка, живущий по своим понятиям и взглядам. Но и плохого от него люди не видели. Как-то так, жил и другим не мешал.

– Здрасьте, дядь Сережа. – Девушка вихрем влетела на заднее сиденье «десятки», светясь, как новенький пятак.

Пошнагову нравилась эта вечно жизнерадостная двадцатилетняя девчонка. Да и как не радоваться, глядя на этот сгусток задора и огня? Прокатишься с такой пять минут, потом полдня проводишь на подъеме.

– Привет, егоза. На работу поздно. И куда тогда едем, прогульщица?

– Я не прогульщица, у меня отгул. А едем в консультацию, – мило зардевшись, все так же с улыбкой ответила девушка.

– Ой, держите меня трое, – отъезжая от дома, с нескрываемой иронией произнес Сергей. – Верочка, неужели залет? Только месяц, как замуж выскочила.

– Скажешь тоже, дядь Сереж. Дурное-то дело не хитрое.

– Угадал, что ли?

– Угу.

– А чего же дурное? – укоризненно возмутился он.

– Смеяться не будешь?

– И не подумаю.

– Страшно, дядь Сереж.

– Муж-то любит? – вдруг отчего-то невпопад поинтересовался Сергей.

– Любит. Нет, честно любит. Прямо трясется надо мной. Не верите?

– Да верю я, верю. Тогда успокойся и ничего не бойся.

– Интересный подход. А при чем тут любит и не бойся?

– Да при том. Страшно! – трагичным голосом продолжил он, делая соответствующие словам жесты. – Скоро роды!!! Руки трясутся! Спина от пота мокрая! Ноги как ватные! А жена сидит спокойно, в телефоне играет!

– Ой, дядь Сережа, ну у тебя всегда какая-нибудь прибаутка найдется, – хихикнула Верочка.

– Это всего лишь жизненный опыт. Поверь, если ты ему небезразлична, то он отбоится за вас двоих с запасом. А ты просто делай то, ради чего и появилась на этот свет. Дари жизнь.

– Дядя Сережа, ну ты прямо философ.

– Я таксист, Верочка. А таксист должен по чуть-чуть разбираться во всем, от квантовой физики до каменного топора. Клиенты-то – они разные, не только внешне, но, куда чаще, интеллектуально. И всем скучно. А с кем разговаривать в авто, как не с водителем?

До городской больницы, где, собственно, и располагалась женская консультация, добрались очень быстро. Вообще-то подобная быстрота в их городе – дело, уже заслуживающее внимания. За последние годы количество автотранспорта увеличилось буквально в разы, а дороги – на прежнем уровне.

Впрочем, глухой день, он и есть глухой. Если нет работы у таксистов, то и других авто на дорогах не так уж и много. Отчего так? Да кто же его знает. Случается подобное примерно раз в неделю, и все тут. Прямо мистика какая-то…

– Алло, Сергей, как у тебя дела?

Голос жены в трубке обеспокоенный. С чего бы это? Впрочем, долго думать над этим вопросом не пришлось, подкравшийся кашель все сразу же разъяснил. Угу. Обычно он за три дня с любой простудой справлялся и без труда переносил ее на ногах. А тут что-то уже неделю никак не сладит.

– Нормально все, Нин, – давясь кашлем, заверил Сергей. – Только день какой-то квелый. Я, наверное, сегодня допоздна, иначе свою норму не заработаю.

– А ты где сейчас?

– Клиента в больницу привез.

– На ожидании?

– Нет, она уже расплатилась. Ты что-то хотела?

– Сергей, ну если уж ты возле больницы и день никакой, может, возьмешь выходной и сходишь к Ване? Не нравится мне твоя простуда.

Хм. А что тут скажешь, ему и самому не нравится. Очень даже может перейти в воспаление легких. А может, уже и перешло, вон температура и не думает спадать. Ладно. Всех денег не заработать. А если его конкретно скрутит… Жена-то работает, да зарплата в Пенсионном фонде – один смех. Только и того, что не киснет дома, а все время среди людей вертится.

– Хорошо, Нина, я к Ивану.

Ясно, что со своими болячками нужно идти не в больницу, а для начала в поликлинику. Но Иван – двоюродный брат. С одной стороны, не станет заниматься откровенным разводом на бабло. С другой – отношение к родственнику заместителя главного врача совсем другое. Ну и сам Сергей никогда не считал, что раз уж он брат Ивана, то на особом положении. Без лишних разговоров лез в карман и делал подношения. Так оно всяко надежнее, и отношение у врачей совсем иное.

Н-да. Не наврал Петр Петрович или как там его на самом деле. Сомнительно, чтобы он всюду представлялся своим настоящим именем. Да и Петр Петрович – это все равно что Иванов Иван Иванович. Не суть. Главное, что он говорил чистую правду. Непонятно только, чем эта правда обернется лично для него, Пошнагова Сергея Демьяновича, но он сейчас в самом деле находился на космическом корабле и через большой обзорный экран наблюдал Землю, голубой шарик, являвшийся его домом. Смотрел он на него в первый и, возможно, в последний раз в своей жизни…

Все произошло как-то слишком уж буднично. На место встречи он добрался без каких-либо трудностей. Можно сказать, повезло, потому как в тот момент полиция всего края уже встала на уши, тут без вариантов. Шутка ли, государственный банк обнесли почти на восемьдесят миллионов.

На месте встречи, в лесопосадке за городом, его уже ждал Петр и еще двое. Ночь была безлунной, но Сергей все же сумел рассмотреть своих собратьев по несчастью. Белый снег, лежащий вокруг глубокими сугробами, давал такую возможность.

Первый – мужчина средних лет. Болезнь над ним уже вовсю потрудилась. Это было заметно, несмотря на препарат, который, несомненно, использовал вербовщик. Как видно, Петр нашел его уже в более чем плачевном состоянии. Девушка лет двадцати пяти выглядела так же не столь хорошо. Исхудавшая и измученная болезнью. Сергей на их фоне смотрелся куда как бодрее, да что там, выглядел просто здоровым.

Примерно через десять минут после того, как подошел Пошнагов, появился какой-то странный летательный аппарат. Непонятно вообще, как он летал, так как никаких дюз или сопел с вырывающимся пламенем Сергей не увидел. Было слышно лишь легкое гудение, вроде того, что исходит от трансформаторной подстанции, только гораздо тише.

Внешне инопланетный аппарат особого впечатления не произвел. Эдакий микроавтобус обтекаемой формы и с выдающимся вперед носом, парящий в десятке сантиметров над снегом. У него даже дверца отъезжала вбок. Разве только маленькие крылья, расположенные позади этой двери, и небольшой же хвост свидетельствовали о необычности этого «автобуса». Угу, похоже законы аэродинамики и инопланетянам не чужды.

Отчего-то у Сергея сложилось стойкое убеждение, что этот аппарат выполнен из пластика или материала, схожего с ним. А еще он был просто убежден, что этот транспорт никак не может быть космическим кораблем, сомнительно и то, что он сможет выйти хотя бы на орбиту. Отчего-то само собой появилось для него и название, взятое из фантастических романов, – флаер. А что, очень даже соответствует.

Салон оказался также схож с микроавтобусом. У пилота даже не было отдельной кабины. Правда, кресла куда более удобные, словно принимающие тебя в объятия. Вдобавок они были оборудованы ремнями безопасности. Основательными такими. Сначала застегивались на поясе, потом еще два ремня, идущие от спинки кресел по плечам и груди. Ну прямо как в каком-то истребителе. Сразу и не разберешься, как ими пользоваться. Ну да Петр помог всем троим, после чего отправился на сиденье рядом с пилотом.

Микроавтобус довольно резво взмыл ввысь, а потом рванул вперед с не меньшей прытью. Кстати, Сергей оценил, насколько удобны кресла и надежны фиксаторы ремней. Хорошо еще, что они были достаточно широкими, да и зимняя одежда не позволяла этим средствам безопасности впиваться в тело.

Несмотря на то что снаружи весь корпус аппарата выглядел цельным (и кстати, менял цветовую окраску как хамелеон, даже ветви деревьев прорисовывались на поверхности), внутри имелись окна, ничуть не уступающие таковым в автомобиле. Поэтому Сергей мог как наблюдать за проносящимися снаружи ночными пейзажами, так и оценить скорость передвижения (летели они на незначительной высоте, вряд ли больше сотни метров). Получалось очень внушительно, по его прикидкам – километров триста в час, а может, и больше. Просто ему никогда не доводилось ездить быстрее двухсот.

Примерно за час они облетели три точки, где собрали еще шесть человек, мужчин и женщин. Прямо рейсовый автобус, двигающийся по маршруту с определенным расписанием. Что характерно, ни детей, ни стариков среди рекрутированных не было. Впрочем, ничего удивительного, им нужны люди работоспособные. Мысль о том, что свое спасение придется отрабатывать, Сергей воспринял вполне буднично. В конце концов, он это предполагал с самого начала, да и Петр о чем-то таком говорил.

В салоне оставалось еще три места, но они так и остались пустыми. Насколько Сергей расслышал из разговора Петра и пилота, на той точке, где они должны были забрать последнюю тройку, было организовано что-то вроде засады. Во всяком случае, при помощи приборов пилот сумел обнаружить вокруг троих рекрутов еще людей. Учитывая то, что места выбирались безлюдные, это наводило на определенные мысли. Вряд ли военные, а вот какая-нибудь группа уфологов – запросто.

Петр сильно ругался, поминая всю эту троицу, а может, и кого-то конкретного. Впрочем, предугадать, кто из них оказался придурком, решившим оставить след в истории, было сложно. Сегодня многие повернулись на телевидении. Ради того чтобы попасть в ящик, на что только не идут. Например, объявляют себя прямыми потомками знаменитостей или просто трясут своим грязным бельем перед всей страной. Вот только этот конкретный придурок, помимо себя самого, ни за что ни про что лишил надежды еще двоих.

Сергей сначала удивился реакции Петра. Ему-то какая разница? Особого сострадания в этом человеке Пошнагов не заметил. Но все встало на свои места, когда пилот завис в каком-то глухом местечке, чтобы высадить вербовщика, и вручил ему пачку денег. Вряд ли это были какие-то галактические кредиты, скорее, сугубо земные деньги, наверняка не рубли. Но перед тем как вручить деньги, пилот отслюнявил какую-то сумму, которая миновала Петра Петровича. Все понятно, тот работал по сдельщине.

После этого аппарат взмыл в воздух и, уже не меняя курса, на постоянной скорости устремился куда-то на север. Причем высота оставалась прежней – около сотни метров над поверхностью земли. Это опять подтвердило догадку Сергея относительно того, что данный аппарат не предназначен для выхода на орбиту.

Примерно через полтора часа их путешествие подошло к концу. И то, что увидел Сергей, говорило лишь об одном: очень скоро они расстанутся с Землей навсегда. В глухой балке посреди калмыцкой степи, вдали от жилья расположился корабль, который как раз и был способен преодолеть земное притяжение. Сергея удивило то, что летательный аппарат не имел хамелеоновой маскировки.

Его носовая часть чем-то напоминала военный вертолет Ми-24, но была более массивной и округлой. Далее шло опять-таки массивное «тело» с четырьмя выступами по бокам, очень напоминающими турбины. Сзади наблюдался двигательный отсек то ли с реактивными соплами, то ли с дюзами. Ну и опять же небольшие крылья, сейчас сложенные, и хвостовое оперение.

Общая длина аппарата – порядка сорока метров, высота (с учетом шасси, очень похожего на три массивные лыжи) – около двадцати метров. Корпус в сечении овальный, сплюснутый сверху.

Двигательный отсек слегка задран вверх. Перед ним находится грузовой, о чем свидетельствовала аппарель, которая в этот момент открывалась. В образовавшийся проем и влетел микроавтобус. Либо пилот – лихач, либо для них это – самое обычное дело. Флаер быстренько определили на стоянку. После чего заработали турбины монстра, который и должен был унести землян в космос. Сергею показалось, что в грузовом отсеке есть место еще как минимум для трех таких аппаратов, но он точно знал, что никто не станет обсуждать маршрут с ним.

Пилот поднялся со своего места и куда-то ушел. О людях никто никакой заботы не проявлял. Мало того, когда Сергей попытался отстегнуть ремни безопасности, то у него ничего не вышло, похоже, они одновременно выполняли и роль пут. Поняли это и другие.

Кто-то начал биться в истерике, требуя прекратить издевательство, выкрикивая что-то о своих правах и тому подобную ерунду. Идиот. Паника начала распространяться, как лесной пожар. Три женщины подхватили этот вой буквально сразу же. Еще двое мужиков также не выдержали и молча начали сражаться с ремнями безопасности. Двое расположившихся на соседних креслах переглянулись и начали ржать во всю глотку. Тоже своего рода истерика.

Сергей поначалу обозлился и даже пару раз дернул замок ремней. Бесполезно. С каждым рывком ремни затягивались все туже и туже. И только когда он перестал их теребить, вновь ослабли до комфортного состояния. А вот остальных обстоятельство с затягивающимися ремнями растревожило еще больше.

– Да не дергайтесь вы! – не выдержал Сергей. – Посидите пару секунд тихо, ремни сами ослабнут!

С первого раза его не расслышали, пришлось повторить несколько раз. Подействовало. Вскоре народ понял справедливость его слов и более или менее успокоился. Во всяком случае, дергаться прекратили, хотя Сергею от этого легче не стало. Никто и не думал прекращать кричать и выдвигать какие-то нелепые требования.

Вскоре в салоне появились двое мужчин в странной облегающей форме. Ничем иным их одежда не могла быть по определению, об этом свидетельствовали и одинаковый крой, и наличие всяческих нашивок, как видно, знаков отличия. Надо же, как видно, схожие задачи рождают такие же решения.

Один из этих двоих при помощи пневмошприца начал делать инъекции. При этом он не придерживался никаких правил, вводил транквилизатор в ту часть тела, которая оказывалась открытой и доступной. В основном землянам перепадало в шею, но были и те, кто, прикрываясь руками, получал инъекцию в кисть. Средство было практически мгновенного действия. Едва получив свою дозу, человек сначала вздрагивал, потом начинал «плыть» и ронял голову на грудь, повисая на ремнях безопасности.

Второй инопланетянин страховал первого, держа в руках что-то похожее на пистолет. Сомнительно, чтобы это было боевое оружие. Все же присутствующие нужны были инопланетянам относительно целыми. Может, это тот самый парализатор, о которых так любят писать фантасты? Кто знает, до чего дошла наука в мирах цивилизованного космоса.

Получил свою дозу и Сергей. При этом он не пытался сопротивляться, а напротив, спокойно улыбнувшись, наклонил голову вбок, подставляя шею. Легкое касание, укол не больнее комариного укуса, заставивший Пошнагова слегка вздрогнуть, а потом – эйфория и темнота…

В себя он пришел в небольшой комнате, по размеру схожей с купе в железнодорожном вагоне. Только рассчитано это помещение на одного человека. А еще около выхода имеется эдакий выступ. Очень похоже на то, что там расположен санузел.

У левой стены примостилась кровать, на которой он, собственно, и лежит. Рядом с ней – тумбочка. Напротив – какое-то кресло на довольно массивном основании. Судя по всему, это кожух, в котором прячется какое-то оборудование. На сиденье примостился шлем с прозрачным забралом. От шлема отходят провода, скрывающиеся в верхней части спинки, оборудованной подголовником.

Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. И что это такое? Какой-нибудь гипноизлучатель, при помощи которого его будут обучать новой профессии? Нечто подобное встречалось у современных фантастов. Лег в кресло, проспал некоторое время, а когда проснулся, уже прошел целый курс обучения в той или иной области.

Бред? Угу. А инопланетяне, рекрутирующие для своих нужд землян, – это не бред? И вообще, кто их, этих инопланетных, знает, до чего они там у себя додумались. Если уж земляне с их современным уровнем развития для них – всего лишь дикари с окраины галактики, то каковы тогда их достижения? Вот то-то и оно.

Сергей поднялся с кровати, кстати, довольно удобной. Он вообще-то привереда в этом плане. Ночевать в гостях ему приходилось не раз и не два, опять же гостиничные номера на отдыхе и в командировках, но нигде и никогда он не высыпался. Вот не по нему спать не в своей постели, и все тут. Пока месяц жил на квартире, вообще думал, что с ума сойдет от постоянного дискомфорта. А этот матрац и подушка – прямо как родные, ни одна косточка не ноет.

Подошел к двери. Угу. Никакого намека на дверную ручку. Понятно только одно, дверь купейная и должна скользнуть влево. Ну и как ее туда отправить? Сергей попытался толкнуть ее без ручки, прижав ладонь к гладкой поверхности, похожей на пластик. Бесполезно.

Более детальный осмотр выявил на правой стороне некую консоль с матовым окошком. Странно, и как это она ему сразу не бросилась в глаза? Судя по тому, что это единственная выделяющаяся деталь, работать нужно с ней. Разумеется, если ему вообще можно покидать эту конуру.

Сергей почесал в затылке, потер кончик носа, посмотрел на большой палец правой руки и приложил его к окошку. Мигнуло бело-зеленым, потом загорелся зеленый, и дверь с легким шумом отъехала в сторону, освобождая проход.

За дверью оказался широкий, никак не меньше четырех метров, коридор. Отсек имел в длину около ста метров и, судя по всему, изгибался некоей дугой. По одной из его сторон – сплошные двери, похожие одна на другую, разве только с разными номерами, которые написаны как арабскими цифрами, так и какими-то иероглифами.

Его каюта (а как еще называть жилые помещения на космическом корабле или станции?) имела номер двести двадцать два. Личных вещей у него никаких. Мало того, одет он в какую-то облегающую одежду черного цвета, очень похожую на трико цирковых артистов. Ничего так, удобно. Правда, непривычно обтягивает все. Ну да что естественно, то не безобразно.

Пошнагов решил, что номер своего жилища все же лучше запомнить, не станешь же ломиться во все двери, тем более что наверняка на тебя настроена консоль только одной каюты. Впрочем, повнимательнее присмотревшись к своей одежде, Сергей понял, что запоминать номер нет никакой необходимости. На левой стороне его груди был вышит точно такой же номер из арабских цифр и иероглифов, похожих на те, что красовались на двери. Хм, вполне удобно и для людей, и для хозяев корабля.

По другой стене коридора шли большие обзорные окна или панели, передающие изображение с наружных видеосенсоров. Под ними располагались полумягкие банкетки. Так что можно было присесть и полюбоваться открывающимся великолепным видом. Земля. Голубая планета. Его дом, куда он, скорее всего, уже никогда не вернется.

Земля? Нет, голубой шарик, все понятно. Но где материки? Ладно, видеть их все одновременно невозможно, но Сергей вроде бы неплохо помнил расположение материков на глобусе. С какой бы стороны ты на него ни посмотрел, ты просто не сможешь наблюдать один только океан. А тут – одна вода, без какого-либо намека на сушу. Сплошной голубой цвет.

Нет, вон там, ближе к полюсу, бог его знает, к какому, видна только одна сплошная белесая пелена, закручивающаяся в спираль. Понятно. Облачность, циклон там, антициклон. Но где суша?!

Хм. Если вспомнить о том, что он находится на космическом корабле, то становится очевидным тот простой факт, что это уже не Земля. Скорее, другая планета.

В практически полной тишине, нарушаемой только тихим и мерным гудением, которое ухо уже воспринимало, как само собой разумеющееся, послышался уже знакомый шорох. Именно такой звук издавала отъезжающая в сторону дверь в каюте Сергея. Обернувшись на звук, он удостоверился, что не ошибся.

Дверь в одну из кают действительно была открыта, а из небольшого помещения на Сергея взирали испуганные глаза на изможденном болезнью довольно молодом женском лице. Он без труда узнал девушку, так как никогда не жаловался на память. Это была его попутчица, причем с самого начала путешествия. И именно она билась в истерике, требуя и умоляя вернуть ее обратно.

– Где это мы? – заметив Сергея, поинтересовалась девушка.

– Судя по всему, на космическом корабле, и похоже, что уже не на Земле, – кивнув в сторону голубого шара за панорамным окном, ответил Сергей.

В этот момент начали открываться и другие двери. Сначала одна, потом сразу две, потом еще и еще. Люди нерешительно выходили в коридор, осматриваясь по сторонам и всматриваясь друг в друга. Так ведут себя только в незнакомой и даже пугающей обстановке.

Ясно. Ни одного старожила среди них не было. Это показалось Сергею странным. Ведь он точно помнил, что их в микроавтобусе, или как там называется этот аппарат, было только девять. Здесь же «пассажиров» около полусотни. Получается, что пока они находились в беспамятстве, корабль успел принять еще несколько партий. Значит, его предположения относительно свободного места в грузовом отсеке корабля были верными.

Из-за одной из дверей послышались стук и приглушенные крики. Как видно, кто-то не сообразил воспользоваться сенсорной панелью. Дубины эти инопланетяне, могли бы и учесть, что среди их волонтеров окажутся те, кто не догадается, как можно выйти из каюты.

– Эй, мужик, – прокричал Сергей, прижавшись к двери. – Ты меня слышишь?

– Кто это? – послышался едва различимый голос, все еще полный паники.

– Конь в кожаном пальто! Справа на уровне груди видишь матовую панельку?

– А… Да, вижу.

– Ну так приложи к ней большой палец.

Опять раздался тихий шелест, и дверь отъехала в сторону, являя взорам столпившихся людей все еще переполненного паникой мужчину лет тридцати пяти. Судя по внешности, мужик не из деревенских и не из простых работяг. Это было заметно даже несмотря на то, что болезнь уже успела хорошенько над ним покуражиться.

Сергей вообще отметил для себя, что среди людей, выбравшихся в этот коридор, не было ни одного, кто бы не нес на себе печать серьезного недуга. Разве только он сам. Но тут причина, скорее всего, в том, что Петр появился на его пути достаточно рано, и болезнь не успела скрутить его в бараний рог.

– Привет тебе, узник.

– С освобождением.

– Свобо-о-ода-а!

– Замуровали демоны!

Тут же послышалась разноголосица, причем сочащаяся нескрываемой иронией и издевкой. Угу. Люди – они такие. Добрые. Особенно если самим плохо, но находится тот, кому еще хуже.

– Очень смешно, – вызверился ставший объектом насмешек мужик.

Ничего так. Молодец. Не нашел ничего лучшего, как обвинить в случившемся Сергея. А то как же. Кто объяснил ему, как нужно открыть дверь? Он. А для чего? Ясное дело, чтобы выставить на посмешище. А теперь стоит тут с невинным видом, будто и ни при чем вовсе.

Сколько раз подобные типы встречались Сергею, и не перечесть. Всех вокруг готовы обвинить в своих бедах, только не себя любимого. Нет, ясно, что если это болезнь какая, то тут ты, считай, и не виноват. Но ведь тот, чья здоровая физиономия тебя раздражает, не виноват и подавно. Так ведут себя порой некоторые старики, которые не могут простить молодежи именно их молодость.

Сергей смерил мужчину взглядом. Покачал головой и отвернулся. Ну а что он мог ему сказать? Объяснить, что тот не прав? Так ведь и сам должен соображать, не ребенок. Осадить? А смысл? Он ведь все одно ничего не поймет. Для таких типов есть только два мнения – одно его, другое неправильное. Набить морду? Да вроде как повода особого нет.

Как видно, мужчина уловил ту самую грань, которую все же лучше не переходить, а потому не стал бросать в спину уходящего никаких фраз. Будь иначе – совсем не факт, что ему не прилетел бы привет. То, что «узник» серьезно болен, Сергея ничуть не смущало. Здесь вообще нет здоровых. Раз уж их доставили за тридевять земель, да еще и обещали подправить здоровье, умереть мужику не дадут. Так что если бы выпросил, то получил бы по полной.

Сергей вновь осмотрелся. Наметившееся было в связи с оплошностью незнакомого мужика оживление прошло. Настроение людей снова спало на нет. Все смотрят друг на друга в поисках ответов. Хотя нет, не только смотрят, начали уже задавать друг другу вопросы, один глупее другого. Вот только вокруг – такие же непосвященные, которым известно ничуть не больше. Радует хотя бы то, что никто не паникует.

Сергей прошел к панораме, лучше смотреть на планету, чем попусту сотрясать воздух и высказывать несостоятельные предположения. Вон парнишка лет двадцати двух что-то объясняет, все больше входя в раж. Наверняка начитался фантастики и теперь выдает все те перлы фантастов за действительность. Как ни очевидна абсурдность его предположений, народ к нему начал подтягиваться. У них-то вообще нет никаких догадок.

Вид за окном несколько изменился. На фоне черного пространства появился космический корабль. Как ни странно, но он очень сильно походил на «Энтерпрайз» из «Звездного пути».

Большой верхний диск, ниже – диск раза в три меньше и смещенный так, что выступает за большой. По бокам малого диска имеются какие-то выступы, возможно, дюзы. Корабль отлично виден в свете местной звезды. Ее лучи играют бликами на отражающих поверхностях некоторых деталей. В общем, картина просто завораживающая.

Правда, определиться с размерами корабля сложно. То ли он очень далеко, и тогда его габариты просто колоссальны. То ли довольно близко, и в этом случае он вполне сопоставим с земными морскими кораблями. Словом, без привязки к какому-либо предмету с известными размерами это просто гадание на кофейной гуще. С тем кораблем, что забирал их на Земле, было куда как проще.

– Внимание, волонтеры секции два приглашаются в конференц-зал.

Ну вот. Кажется, настал момент, когда они начнут получать ответы на все накопившиеся вопросы. В том, что объявление касается их и что именно они являются обитателями секции два, у Пошнагова сомнений не было. В пользу этого соображения свидетельствовало сразу несколько факторов. Объявление прозвучало на русском, сомнительно, чтобы оно предназначалось для всего корабля (или станции). А судя по коридору, размеры здесь были солидными, и народу тут должно быть изрядно. Нумерация комнат включала в себя три цифры, комнат не больше полусотни, значит, первая двойка – это номер секции. И наконец, распахнувшаяся справа дверь, или переборка, или как тут все называется, любезно приглашала проследовать в открывшийся проход.

Сергей, старавшийся держаться особняком, направился к двери. Нет, он не был к ней ближе всех, но никто из присутствующих не решался сделать первый шаг. Как только он обходил очередного человека, тот, растерянно осмотревшись, следовал за ним.

Как ни странно, но первым покинул секцию не он. Уже в паре метров от выхода его обогнал тот самый молодой парень, любитель фантастики. Следом, что Пошнагова удивило особо, проследовал мужик, которому он помог разобраться с замком. Еще и одарил Сергея эдаким взглядом, словно Пошнагов должен ему что-то.

В общем, секцию он покинул в числе первой десятки. Народ набирал обороты с поразительной быстротой. В помещении за переборкой обнаружились столики со стульями, словно зовущие здесь обосноваться, и люди ускорились еще больше. Сработал российский менталитет с привычками к очередям и к тому, что мест на всех может не хватить.

– Извини, дорогой, но это место мое, – остановившись рядом с давешним мужиком, вздохнув, произнес Сергей.

Нет, ну вот все одно к одному. Да еще и этот придурок начал краской наливаться. Народ вокруг устремил взоры на этих двоих. А что, в данную минуту с развлечениями не очень, работодатели не появились, так что бесплатная сценка пришлась как раз в тему.

– А тебе не кажется, что это уже перебор? – выплюнул мужик.

– Не кажется, – все так же спокойно ответил Сергей.

– Я не собираюсь уступать тебе место.

– И не надо. Если ты Пошнагов Сергей Демьянович и имеешь порядковый номер двести двадцать два, то можешь здесь хоть гнездо свить.

Говоря это, Сергей показал на черную пластиковую коробочку размером с обычную книгу, примостившуюся в углу столика, совмещенного со стулом. На ней значились его имя и номер. Мужик перевел взгляд в указанном направлении, явно смутился и поднялся со стула. Ага. Не он один так опростоволосился, около трети контингента начали броуновское движение по залу в поисках своего места.

Сергей присел на свой стул и решил осмотреться вокруг. Похоже, конференц-зал совмещал в себе и столовую. Во всяком случае, то, что он видел чуть в стороне, напоминало стойку раздачи. А еще он заметил, что несколько столиков оставались незанятыми. Получается, что срывы с поставками волонтеров – это вроде как в порядке вещей. Ничего удивительного. Всегда найдутся те, кто в последний момент даст задний ход или учудит еще что-нибудь.

Поражала стерильность, царившая на всем обозримом пространстве. Такое впечатление, что они тут все просто помешаны на чистоте. Впрочем, возможно, для космических кораблей это норма, и в этом нет ничего удивительного.

А может, это медблок, а они – всего лишь материал для изучения или предоставления органов. Хотя… Делать им нечего, кроме как пускать на органы разных больных. Но вот вопрос с опытами все еще актуален. Мало ли что там говорил Петр, его дело – завербовать и получить плату за каждую голову. Вот нельзя, к примеру, этим инопланетянам проводить опыты на своих, они и исследуют на людях.

Ладно. Лучше подумать о чем-нибудь другом, а то эдак можно накрутить себя до чего угодно. Желая именно отвлечься, Сергей обратил свое внимание на коробочку. Интересно, можно ее трогать или лучше не тянуть свои грабельки туда, куда не следует?

А вот любитель фантастики, пожалуй, подобным вопросом не задается, как и большинство из присутствующих. Они усиленно крутят в руках эти коробки, но, похоже, понятия не имеют, как их открыть. Ну ни дать ни взять – любопытные обезьянки. А может, их наниматели все это специально делают? Ну, проводят тест на сообразительность или просто развлекаются, как земляне при посещении зоопарка.

А вот и первый сдавший экзамен. Любитель фантастики, приосанившись, с гордым видом начал озираться по сторонам. Что же, плюс ему. Впрочем, до этого не так чтобы и трудно догадаться, просто он был первым. Сбоку обнаружился овал с рисунком из ломаных линий, очень похожий на отпечаток. Сергей приложил к нему большой палец, крышка тут же слегка приподнялась, причем совершенно беззвучно.

Итак, что там внутри? Хм. В общем-то не так чтобы и много. Какой-то гаджет, похожий на айфон. Только похоже, что его можно не то что ронять на землю, но и забивать им гвозди, настолько надежно он выглядел. Какая-то штука из полимера, уж слишком легкая, видимо, подставка для гаджета.

Сбоку пристроился какой-то стержень, форма которого на конце очень похожа на наушник-вкладыш, только без проводов, с блестящей, словно ртуть, капелькой на самом кончике.

Под перегородкой, разделяющей коробку на два яруса, обнаружились какие-то ремешки без застежек или липучек, прикрепленные к основе, по размерам совпадающей с гаджетом. Может, айфон должен крепиться к этой пластине? Вот только решительно непонятно как.

Сергей догадался, что это, скорее всего, что-то типа планшета, но он наверняка куда более многофункционален. Во всяком случае, учитывая то, что инопланетяне значительно обогнали землян в техническом развитии, это должно было быть именно так.

Пошнагов предпочел просто осмотреть увесистый для своих размеров гаджет, даже не пытаясь понять, как он работает. Как там говорят? Сдуру можно сломать все что угодно, даже то место, где костей отродясь не бывало. В правдивости этого высказывания Сергею доводилось убеждаться не раз.

Послышалось знакомое легкое шуршание. Ага. Так и есть. Дверь отъехала в сторону, и в помещение вошли те, кто, похоже, ответит на все вопросы. Впрочем, на все-то, конечно, вряд ли, но хотя бы на многие – и то дело.

Новые лица не остались незамеченными и остальными землянами. Все разговоры тут же смолкли. Как ни странно, но беседующих было очень много, словно все присутствующие собраны не из разных мест, а давно и хорошо друг друга знают. Сергея всегда удивляла способность людей говорить помногу и ни о чем. А чем меньше они друг друга знали, тем более раскованно общались, выдавая подчас то, что в другой ситуации из них и клещами не вытянуть.

Несколько человек поднялись, приветствуя вошедших. Подобное поведение закладывается еще в школе. С одной стороны, это своеобразное приветствие, с другой – выказывание уважения. Сергей не стал присоединяться к этим немногим, и дело вовсе не в том, что он был плохо воспитан. Просто он не видел в этом необходимости.

Инопланетяне – всего лишь деловые партнеры. Причем что-то подсказывало Сергею, что за каждую услугу они потребуют плату. И чем существеннее услуга, тем больше плата. Они собирались спасти его жизнь. А жизнь, родимая, дорогого стоит.

Вошедшие напоминали людей, а не каких-то там зеленых человечков, а еще было в них что-то азиатское. Двое, мужчина и девушка. Кстати, у девушки разрез глаз стрелочками. Женщины добиваются подобного эффекта при помощи косметики, но Пошнагов отчего-то был уверен, что в данном случае косметика ни при чем.

Оба одеты в форму, что придавало им представительности. Кителя двубортные, облегающие, длиной до середины бедер, чем-то напоминают земные девятнадцатого века. Погон нет, зато на воротниках стоечкой наличествуют петлицы со знаками отличия. Восьмиконечные звезды, очень похожие на розу ветров. У мужчины они более крупного размера, не иначе как чином постарше. Похоже, у жителей во всех мирах куда больше общего, чем могло бы показаться.

А еще у обоих на левом предплечье прикреплены точно такие же гаджеты, что лежали в коробках землян. Вот, значит, как эта штука носится. Остается только понять, для чего она нужна.

Мужчина несколько благосклонно посмотрел на тех землян, что поднялись, остался недоволен теми, кто не стал этого делать, и выказал свое крайнее неудовольствие тем, кто, подобно любителю фантастики, вальяжно развалился на стульях. Несмотря на то что он не проронил ни слова, всем все было понятно. Талант у мужика, что тут скажешь.

Тем более это явствовало из поведения парня, с которого словно снесло всю его показную вальяжность и пренебрежение. Такие, как он, среди людей часто встречаются. Они готовы всячески выказывать свое превосходство по отношению к окружающим, считая, что таким образом самоутверждаются и показывают остальным их место. Правда, подобное работает только в том случае, если рядом есть те, кто готов принять их превосходство, или кому просто плевать на все потуги какого-то клоуна. Но стоит появиться кому-то более сильному, и хам тут же сдувается и спешит забиться в какой-либо угол или улизнуть туда, где ему будет более комфортно.

– Садитесь, – заговорила девушка на русском.

Речь давалась ей с трудом, и, похоже, связано это было со строением ее речевого аппарата. Наверняка знатоков русского здесь – раз, два и обчелся, а может, и вовсе она одна. Да и то, скорее всего знает лишь несколько фраз.

– Откройте коробки, приложив большой палец к оттиску сбоку, – обратилась она к тем, кто еще не сделал этого, одновременно показывая, что именно нужно сделать, на той коробке, которую она принесла с собой. – Теперь возьмите в руку вот это стило и вставьте в ухо. Только не нажимайте на кнопку в торце. Не бойтесь, это не опасно. Не нужно прилагать большие усилия, только слегка придавливайте, чтобы вам было комфортно. Хорошо. Теперь нажмите на кнопку в торце. Теперь стило можно вынимать.

Едва нажав на кнопку, Сергей почувствовал, как в ухо словно что-то упало. Ощущения были сродни тем, что возникают, когда в ухо попадает какая-нибудь букашка. Разве только сейчас никто не сучит лапками. Не иначе, как тот самый блестящий шарик отделился от вкладыша. Вынув стило, Сергей убедился, что шарик отсутствует. Ладно, что дальше?

– Теперь снимите на стило оголовок. Приложите открывшийся конец к подушечке пальца и снова нажмите на кнопку.

Проделав эту манипуляцию, Сергей вдруг почувствовал легкий укол. От неожиданности он даже отдернул руку. Ну так и есть, в месте укола начала набухать маленькая капелька крови. Это что же, они тут решили разом взять экспресс-анализы? Что-то сомнительно.

– Переверните искин экраном вниз. Видите небольшой круг вот здесь? Приложите к нему палец с капелькой крови. Кто успел вытереть, выдавите кровь снова. Ее нужно немного.

Сергей выполнил все в точности, измазав кровью небольшой кружок с каким-то непонятным символом. Так как никто не говорил о том, чтобы держать палец в подобном положении, он его оторвал и взглянул на кружок. Ничего так, любопытно. Кровь начала исчезать, словно впитывалась гаджетом. Да что там словно, она именно впитывалась. Уже через несколько секунд кровь внутри кружка исчезла полностью.

Подчиняясь дальнейшим инструкциям, все так же совмещаемым с демонстрацией, Сергей приложил искин к пластине на ремне. Тот сразу же прилип к нему, самостоятельно выровнявшись по габаритам пластины. Потом Сергей приложил искин к предплечью, и ремешки сразу же обвили руку. Получилось плотно, но без дискомфорта.

– Итак, немного пояснений. Искин – это искусственный интеллект, аналог вашего персонального компьютера, хотя различий у них куда больше, чем схожего. Например, сейчас он выполняет роль переводчика.

И впрямь Сергей вдруг поймал себя на том, что левым ухом слышит плавную, мягкую и даже обволакивающую речь девушки на абсолютно незнакомом языке. Тогда как в правом, том самом, куда он ввел блестящую горошину, слышится ее же голос с присущим ей тембром, но изъясняется она на привычном русском.

Если верить девушке, а не верить ей оснований не имелось никаких, искины были строго индивидуальны. Они привязывались к определенной ДНК и могли взаимодействовать только со своим владельцем. Штука эта была крайне полезна, так как совмещала в себе и средство связи, и базу данных. Имелось только одно неудобство – небольшой экран.

Но, как выяснилось, искин был способен передавать данные и на большой голографический экран, размеры которого ограничивались четырьмя метрами по диагонали. Мог также выдавать объемное изображение. Правда, при этих режимах увеличивалось и энергопотребление.

Если гаджет был прикреплен к телу, то использовал энергию биотоков владельца. Но если работал автономно, то при больших энергозатратах заряда в его кристалле могло хватить едва ли на три часа работы. В обычном режиме искин сохранял работоспособность в течение суток, после чего переходил в спящий режим.

Управлять им (вернее, общаться с ним) можно было посредством сенсорной панели, которая слушалась касаний как руки, так и специальной палочки, прячущейся в корпусе искина. А можно было общаться и голосом, при помощи все той же горошины в ухе, работающей в двух режимах.

Мысленной связи не имелось, это девушка ответила на вопрос любителя фантастики. Парень был явно разочарован. Он-то надеялся на некую нейросеть или, на худой конец, на то, что имплантат позволит ему выходить в глобальную Сеть и общаться чуть не со всей галактикой. Облом. Ничего такого нет.

Вернее, есть имплантат-симбиотик, который вживляется под черепушку, с успехом выполняя роль искина и даже во многом его превосходя. Но штучка эта настолько дорога, что позволить ее себе могут очень немногие. К примеру, среди всего персонала системы Океании подобные девайсы имеются только у руководителя проекта и командующего флотом корпорации Арика. А установить его вообще возможно только в столице империи.

Насчет глобальной Сети тоже получилось не очень хорошо. Как оказалось, ее попросту нет. Во всяком случае, в том виде, в каком представлял себе ее парень. Каждая система имела свою Сеть. При перемещении людей к новой системе и наличии соответствующего распоряжения владельца искин автоматически создавал новый аккаунт. Таким образом, в настоящий момент все они привязаны к Сети Океании, принадлежащей корпорации Арика.

Вопросов у собравшихся было более чем достаточно. Но, как видно, никто не собирался удовлетворять людское любопытство. Между ними имели место сугубо деловые отношения, а потому никто не собирался потворствовать землянам.

Оборвав поток вопросов, мужчина взял инициативу в свои руки. Сергей заметил, что действуют они с девушкой синхронно, а значит, все давно отработано до мелочей. Мужчина начал объяснять землянам некую юридическую составляющую их взаимоотношений.

Следуя его инструкциям, Сергей открыл личный кабинет и заглянул на почту, где уже находилось три договора. Все – на двух языках, на русском и ирианском. В первом говорилось о согласии Пошнагова на пятидесятипроцентный курс лечения в регенерационной капсуле, стоимостью в один миллион кредитов. Неизвестно, много это или мало. Для того чтобы договор вступил в законную силу, Сергею достаточно было только кликнуть на иконку, соответствующую земному «да».

По здравом размышлении Сергей предпочел повременить с этим и посмотреть остальные документы, открывая их в порядке очередности. Второй договор являлся кредитным, с ариканским банком, на общую сумму в полтора миллиона кредитов под вполне щадящие, по российским меркам, шесть процентов годовых. Итак, здесь властвует корпорация Арика, и она имеет свой же банк, через который и проворачивает все операции.

Третий документ – не что иное, как контракт на предоставление рабочего места. Зарплата сдельная. Но в пояснительной записке, прикладываемой к договору в виде протокола, указывалось, что заработок акванавтов варьируется от тридцати до пятидесяти тысяч кредитов. При должном усердии и разумной инициативе данная цифра могла увеличиваться многократно. Ну да, когда имеешь дело со сдельщиной, тут ничего удивительного.

Почему акванавтов? А догадаться трудно? Работа им предстояла под водой, причем на самых различных глубинах. В общем и целом – ничего особенно сложного, так как они выступят в роли обычных сборщиков различной органики планеты Океания, на поверхности которой нет ни малейшего островка суши. Самое мелкое из известных мест имеет глубину всего лишь в десять метров.

Разумеется, для этого потребуется и специальное снаряжение, и обучение этому своеобразному дайвингу. А еще будут необходимы средства защиты и оружие. Океания заселена самыми различными обитателями, причем чем опаснее зверушка, тем зачастую ценнее трофей. Правда, добыча его похожа на самую настоящую лотерею с шансами, стремящимися к нулю.

Сергея на эту мысль натолкнул перечень добываемого акванавтами, с указанием местных расценок. По идее и впрямь должно получаться неплохо. Такой заработок вполне позволял разобраться с полуторамиллионным кредитом при вполне щадящей процентной ставке. Но верилось в это с трудом. Очень может статься, что у них тут все запредельно дорого. Землянам ведь придется платить за все, даже за воздух. Да что там, тот же искин, что сейчас уютно пристроился на предплечье Сергея, стоит денег, и наверняка немалых.

Ага. Вот еще один протокол. Указаны сборы на содержание системы жизнеобеспечения. Ничего так, неслабо. Всего лишь две тысячи кредитов. Так, перечень продуктовой корзины. Хм. А вот здесь, если не шиковать, все вполне прилично. Питаясь сытно, но без разносолов, можно уложиться в пять сотен. Ну что же, понятно. Даже если будет оставаться по двадцать тысяч, то разобраться с кредитом реально лет за семь.

Настораживает пункт о платной медицине. И вообще отсутствие хоть какого-то соцпакета. Ну да россиян этим не испугать. И потом, Сергей очень сомневался, что они находятся в ситуации, когда могут качать свои права.

А вот давешний мужик, похоже, решил иначе. Вон как начал сыпать вопросами. Интересно, кто он в прошлом, юрист или какой-нибудь руководящий работник? Весь из себя деловой, приосанился, грудь колесом. При его болезненном виде выглядит это не слишком представительно, но все же.

Собственно, этого и следовало ожидать. Ему предложили либо визировать предоставленные договоры, либо катиться обратно на планету Земля. Нет, тут без дураков, доставят обратно в лучшем виде. Разумеется, при этом хозяева понесут невосполнимые расходы, но они прекрасно отдают себе отчет о рисках, которые сопутствуют подобному набору рабочей силы.

А мужику, похоже, жить хочется. Вот и Сергею хочется. Наверняка тут есть еще какие-то подводные камни, ну не может их не быть. Не бывает все вот так просто и открыто. А с другой стороны, выбирай сам, тут все по-честному.

Что-то сомнительно, чтобы люди, уже успевшие проститься с жизнью и получившие реальный шанс спастись, решили дать задний ход. Сергей тяжко вздохнул и завизировал документы. Непонятно, каким образом эти договоры вступят в законную силу, но ирианцы наверняка знают, что делают.

Мини-комбайн жужжит, словно электробритва, разве только более гулко, что ли. Ничего удивительного, в воде звуки всегда искажаются. А вот вне воды – очень даже похоже, разве только на советские образцы, которыми когда-то пользовался отец. Габариты самого комбайна – в пределах пылесоса. Он и работает как пылесос. Ножи срезают стебли, которые затем засасываются комбайном и подаются в присоединенный сзади стандартный контейнер.

Разумеется, вместе с водорослями аппарат засасывает и некоторое количество мусора, различных рачков и даже рыбешку, прячущуюся в зарослях. Правда, совсем мелкую и глупую, которая не озаботилась тем, чтобы убраться в сторону.

Вот индикатор загорелся красным, и комбайн остановился. Теперь хоть что делай, но пока не сменишь контейнер на пустой, агрегат не запустится. Водоросли в емкости укладываются довольно плотно, но в то же время автоматика не позволяет раздавить их в непонятную зеленную массу.

Это растение очень похоже на земную морскую капусту, только не превышает в длину одного метра и имеет какие-то плоды, напоминающие облепиху, только бурого цвета.

Где именно используют эти водоросли, ни он, ни другие сборщики не знали. Может, в фармакологии, а может, в кулинарии. Ясно было только то, что требуется их очень много. Настолько много, что около полутора сотен баз располагались как раз в районах произрастания этих водорослей.

Если судить по двадцатой базе («Двадцатке», как называли свое пристанище ее обитатели), то получается около ста пятидесяти тысяч человек. Они ежедневно отправляются на промысел и добывают по четыре куба растений каждый. Раз уж вышел на вахту, то с меньшим не стоит и заморачиваться, даже если ты необыкновенно ленив.

Кстати, Сергей заготавливает по восемь кубов. Местный куб – чуть больше земного, но это так, к слову. Пошнагов уже успел заполучить прозвище Стахановец. Правда, есть и те, кто именует его строго куркулем. Отчего столь специфически? У него, как и прежде, нет друзей. Кому интересно находиться рядом с тем, кто только и видит, что работу. А от нее, родимой, как известно, мухи дохнут. И потом, усталость имеет свойство накапливаться, а отсюда вывод – работать по двенадцать часов в сутки, да еще на глубине в шестьдесят метров – это просто мазохизм.

Сергей вовсе не был единственным, кто работал на износ. Но все эти мужчины и женщины походили на него. Иными словами, были такими же одиночками, жили наособицу, потому и организоваться в какую-то группу не могли. А вернее, не видели в этом смысла. Для них была только одна цель – расплатиться по долгам и покинуть Океанию, забыв ее, как дурной сон.

Кстати, корпорация не селит людей согласно национальным признакам. Их распределяют совершенно бессистемно, исходя только из численности, но и не запрещают им перемещения в последующем, разве только со взаимным замещением. Так что основной контингент «Двадцатки» – россияне.

Сергей отсоединил контейнер и, оставив комбайн на месте, с помощью ранцевого двигателя направился к своему скутеру с прицепленными к нему двумя грузовыми модулями, напоминающими клети. Полный контейнер вставить в специальный паз модуля, взять пустой – и обратно.

Движется он плавно и размеренно, что легко объясняется нахождением под водой. Это не значит, что он стал вообще неторопливым. Отнюдь. Излишняя медлительность в этих водах смертельно опасна, но и чрезмерная суета тоже не приветствуется. Все же человек – существо сухопутное и больше привык к иному составу воздуха и среде вообще, а отсюда и быстрая утомляемость. Чтобы достаточно долго сохранять работоспособность, нужно все делать без излишней суеты.

Вот и оставленный на валуне комбайн. Водоросли эти предпочитали расти не только в местах с холодными течениями, но еще и обязательно с каменистым дном. Если вдруг попадалось песчаное пятно, то оно неизменно оказывалось голым. Там вообще ничего не росло и, кстати, не наблюдалось никаких обитателей. Разве только проплывающая рыбина или какой-нибудь донный обитатель пересечет открытое место, направляясь по своим делам.

Присоединить контейнер, дождаться загоревшегося зеленого огонька. Теперь агрегат можно запускать. Кстати, роботов на сборе водорослей не используют. Сергея очень удивлял подобный подход. Ничего сложного в работе людей он не видел. Даже на Земле, при их отставании, каких только роботов уже нет. А уж для этой цивилизации создать подобных работников и вовсе не составит никаких проблем.

На Океании добываются органика и углеводороды, все остальное предоставляет космос, и везде задействованы люди при сравнительно небольшом проценте роботизации. Причем все – исключительно земляне. Обучить людей определенным специальностям оказалось не так сложно. В этом плане ирианцы вообще удивили землян.

Возможно, людей задействовали только по той простой причине, что те полностью окупали все вложения и даже приносили вполне ощутимую прибыль. Конечно, их заработки были в разы выше, чем в цивилизованном космосе, но и цены на все разительно отличались. Все товары приобретались в торговой сети корпорации, и прибыль соответственно капала ей.

Словом, его предположения относительно экономического рабства нашли свое воплощение в реальности. Нет, он не жалел о сделанном выборе. В конце концов, он в любом случае остался в выигрыше. Все в его руках. Будет жалеть себя и предаваться думам о своей тяжкой судьбе, значит, никогда отсюда не выберется. Станет трудиться не покладая рук – и покинет Океанию, да еще и не с пустыми карманами.

Еще в бытность на орбите, в процессе учебы, Пошнагов задал этот вопрос офицеру корпорации, той самой девушке. Та частично согласилась с выводами Сергея. Но пояснила, что основная причина заключается в другом.

Несмотря на достижения в медицине и увеличение средней продолжительности жизни до ста двадцати лет, в цивилизованном космосе очень медленно происходит прирост населения. Ну непопулярно сегодня заводить детей. Поэтому власти прибегают к самым разным приемам в области демографической политики.

Так, например, предприниматели или корпорации, систематически занимающиеся вкладом в дело сохранения жизни разумных, имели солидные послабления в налогообложении. Дополнительные послабления получали те, кто предоставлял рабочие места для людей. Правда, в последнем случае казна ничего не теряла, так как с работников взимался подоходный налог, полностью перекрывающий льготу.

Не видна выгода работодателя, вынужденного платить зарплату? Ну, не все можно измерить деньгами. Порой полезно заглянуть немного дальше своего носа и слегка расширить кругозор. Так, например, можно иметь преимущество на получение государственного заказа. А последнее – это всегда солидный куш.

Сложившимися обстоятельствами и решила воспользоваться корпорация Арика. Каждый из рабочих, занятых на Океании, был в буквальном смысле вырван из лап смерти. Что с того, что земляне не являются подданными Ирианской империи? Это не важно. В законе говорится о разумных. И потом, после окончательного расчета земляне не смогут попасть на свою планету. Это даже не обсуждалось, мало того, оговаривалось в отдельном пункте.

Вместо этого они подадут прошение о предоставлении им ирианского гражданства. Разумеется, они получат его, так как заслужат такую честь многолетним трудом. Таким образом, у империи всегда будет дополнительный ручеек притока населения. Да, жиденький, но зато постоянный и легальный.

А еще земляне, в отличие от тех же ирианцев, с удовольствием заводят детей. Причин тут несколько. Во-первых, в них все еще живут стереотипы Земли. Во-вторых, цивилизация еще не успела их развратить. В-третьих, людям не так просто осознать тот факт, что озаботиться потомством можно и в восемьдесят, при этом без особого труда и проблем вырастить детей и все еще оставаться крепкими и здоровыми.

Однако до того им предстоит трудиться и приносить сверхприбыли для своих нанимателей. Переплачивать за все, включая товары первой необходимости. Подписывая кабальные договоры, земляне даже не предполагали, насколько им придется туго. С другой стороны, как ни странно, но они имели возможность апеллировать к властям.

За соблюдением законности в системе следит наблюдатель. Всем было доподлинно известно, что местное пространство рассекает эсминец ирианского имперского флота. Конечно, при случае защитить от нападения систему он не сможет. Но в этом и нет необходимости. Это задача флота корпорации Арика, насчитывающего до сотни вымпелов.

Если верить тому, что Сергей успел разузнать об ирианском флоте, о неподкупности его офицеров слагают легенды. Любой офицер, запятнавший честь корабля недостойным поступком, должен смыть позор собственной кровью. Разумеется, никто и не подумает драться на дуэли с обесчестившим себя. Но и не дать офицеру возможность искупить свою вину, сохранив хотя бы видимость чести, офицеры также не могут.

В таких случаях собрание офицеров выносит решение, и провинившемуся ничего не остается, кроме как самому разнести себе голову из личного оружия. Можно и отказаться, но такого еще не случалось. Судя по всему, даже если офицер отказывался, то товарищи всячески помогали ему спасти свою честь. Кстати, от подобного не был застрахован даже командир корабля.

Так что, если все это правда хотя бы наполовину, в непредвзятом отношении командира имперского корабля не было никаких сомнений. Но он и не подумает вмешиваться в, казалось бы, несправедливое отношение к землянам. Нет, полномочий у него более чем достаточно. И за спиной его находится настолько грозная сила, что командующий флотом и представитель корпорации будут слушать его очень внимательно.

Однако земляне совершенно добровольно, без понуждения, находясь в здравом уме и твердой памяти, подписали целый ряд договоров. Тот факт, что им предложили выбирать между жизнью и смертью, никого не интересовал. Вот если бы они были разумными, похищенными для обращения в рабство, тогда дело другое. А так… Им предложили честный выбор, и они его сделали. Так что корпорация Арика в своем праве и даже совершила достойное деяние, отмеченное властями.

А ведь мало того, что землянам нужно расплатиться по всем долгам и скопить кое-какие средства, чтобы отправиться в цивилизованные системы, так еще не мешало бы озаботиться тем, чтобы тебя за это время не употребила в пищу какая-нибудь милая местная зверушка или рыбка. А желающих в этих водах хватало.

Сергей перекинул тумблер, и комбайн прекратил жужжать, беспрерывно поглощая срезаемые буро-зеленые водоросли. Причина была в четырех раковинах моллюсков, которые он заметил в стороне. Они являлись дополнительной статьей дохода. Правда, зарабатывали таким образом далеко не все, так как портативный сканер стоил денег, а еще его постоянно нужно носить с собой. Ну и отвлекаться на проверку и сбор моллюсков.

Сбором этих простейших занималась другая категория акванавтов, которых называли ловцами. И, разумеется, работали они не в этих краях. Жемчужные поля имелись как в теплых водах, так и в северных, но то были настоящие поля. Там дно было буквально усеяно моллюсками, здесь же они встречались довольно редко.

Цена приема жемчуга у комбайнеров, как они сами себя называли, была чуть выше, чем у ловцов. Сергей предполагал, что это делалось специально, чтобы заинтересовать их в данном приработке. А вот объемы – несоизмеримы. Кстати, жемчуг здесь рассматривался не как драгоценность. Никто не интересовался размерами жемчужины, чистотой перламутра или ее формой. Интерес вызывал только вес, чем больше, тем лучше. Имелся и нижний предел, после которого жемчужины не принимались.

Сергей по очереди провел сканером над каждой раковиной. Две пустые, одна с только зарождающейся жемчужиной и последняя с вполне сформировавшейся. Сканер одобрительно мигнул зеленым. Ну а раз так, то прибор в кобуру, а из другой извлечь шокер. Поднести к раковине и нажать на пуск. Есть. Створки вскрылись так, словно кто-то включил механизм. Сергей извлек жемчужину и отбросил моллюска в сторону. Тот начал схлопываться еще в полете.

Ловцы жемчуга вообще не убивали моллюсков. Зачем, если извлечь перламутровый шарик не составляет труда? Пройдет года два, и моллюск снова подарит жемчужину товарного веса.

Ладно, с побочным делом закончили, пора возвращаться к основному. Хорошо если комбайнеры за смену находили с десяток жемчужин. А ведь бывало и такое, что вовсе ничего не попадалось. Так что от основного занятия лучше не отвлекаться. А жемчуг… Ну, покупку сканера и шокера Сергей уже оправдал и даже пару-тройку тысяч заработал сверху. Почему бы и нет. Пусть немного, но без копейки нет рубля.

Опять загорелся красный сигнал, и комбайн остановился. Пора менять контейнер. Н-да-а-а, нелегок хлеб акванавта. Обычно комбайнеры использовали по одному двухкубовому грузовому модулю. С двумя управляться труднее, и скорость у скутера куда ниже, про маневренность и говорить не приходится. А все эти составляющие оказывали свое влияние на безопасность. Но Сергей предпочитал не терять лишнее время на перегоне от места сбора до базы.

Вот и получалось, что Пошнагов, как и все, проделывал два рейса. Работая в среднем по восемь часов, основная масса собирала по четыре куба водорослей, а он, при тех же двух рейсах и двенадцати часах работы, собирал в два раза больше. Ну и заработки, разумеется, совершенно несопоставимы.

Монотонная работа продолжалась и с наступлением темноты. Под водой темнеет довольно быстро. Ни о каких сумерках и речи нет. Вот был ясный день, а вот ему на смену уже спешит ночь. Вода на Океании обладает необыкновенной прозрачностью. Даже на глубине восемьдесят метров света вполне достаточно, и видимость просто исключительная. Разумеется, если не попадется какой-нибудь илистый участок. Тогда комбайн поднимает такую муть, что ничего не видно и в паре шагов.

Другая проблема – быстрее забиваются фильтры регенератора, который вырабатывает дыхательную смесь, извлекая составляющие прямо из воды. Хорошо хоть подобные участки все же встречаются не так часто. Встречающийся сор в основном крупного размера, и с ним вполне справляются фильтры грубой очистки, которые с легкостью промываются во время ежедневного душа и ухода за гидрокостюмом.

Комплект снаряжения акванавта включает в себя сразу три фонаря. Первый расположен на шлеме, лицевая часть которого полностью изготовлена из прозрачного композита. Два других – на плечах. Любой из них можно отстегнуть и использовать как простой фонарик. Но пловцы предпочитают пользоваться ими только в крайнем случае. Все же свет привлекает живность, и хищников в том числе.

Прозрачная пластина в верхней своей части является одновременно и многофункциональным экраном. На него может передаваться изображение от личного искина, с которым акванавты расстаются исключительно редко. Правда, для работы с этим экраном нужно уметь соответствующим образом двигать подбородком. Научиться этому было очень трудно. Ну да, как говорится, жить захочешь, не так раскорячишься.

Так вот, лицевая пластина одновременно выступает и как прибор ночного видения. Видимость так себе, все в зелено-черных тонах, но, с другой стороны, жаловаться грех. Вообще-то прибор можно выставить и в черно-белом спектре, но Сергей очень быстро от этого отказался. С одной стороны, картинка более четкая, прямо как черно-белое кино в детстве. С другой – глаза устают больше, чем с зеленым светом, а это один из решающих факторов. Задержки, подобные сегодняшней, – вовсе не исключение, а правило.

Последний контейнер. Что-то он сегодня особенно вымотался. Даже несмотря на впитывающий слой с внутренней стороны костюма, чувствуется, что тело мокрое. А обильное потоотделение, да еще когда костюм создает особый микроклимат, – признак явно нехороший. Чем именно это может грозить, Сергей пока не знает, но точно не пряниками. Нужно будет сегодня же выяснить на базе.

Что произошло раньше – взревело его шестое чувство или сигнал тревоги подал искин, – Сергей так и не понял. Еще не осознав до конца, что происходит, он со всей возможной быстротой упал на колени и выхватил из-за спины штурмовой игольник.

Хм. Вообще-то это, конечно, громко сказано. Попробуйте сделать что-либо в воде достаточно быстро. Вода не является средой обитания человека. Как вам ловкость и быстрота пингвина, моржа или котика на суше? А в воде? Вот-вот, человек – полная противоположность им.

Но, как бы то ни было, избежать первой атаки Сергею все же удалось. Мало того, он даже рассмотрел тень нападавшего, пронесшегося буквально в нескольких сантиметрах над головой. Вот только с идентификацией было так себе. Нечто большое и стремительное. Под это описание подпадали чуть не два десятка местных обитателей, крайне негативно относящихся к человеку.

Искин уже сработал, как и полагается, подав сигнал тревоги по каналу охраны. Боевые дроны патрулируют округу круглосуточно. А потому шансы на то, что помощь все же успеет, довольно высоки. С другой стороны, Сергей привык всегда рассчитывать только на себя.

Собственно, именно поэтому, помимо ручного игольника, стреляющего однограммовыми композитными иглами, как одиночными, так и очередями, он раскошелился на штурмовой. Этот имел и калибр посолиднее, и вес пульки был целых три грамма.

Смешно? А ничего смешного. Эти стволы выплевывали свои снаряды посредством каких-то там полей, придавая им такую скорость, что тот же ручной игольник по пробивной способности мог легко поспорить с «калашом». А штурмовой – так и вовсе с крупнокалиберным пулеметом. Что-то вроде рельсового оружия, только очень уж компактное.

Конечно, в условиях водной среды боевые качества игольников сильно падали, но на расстоянии до сотни метров многие из местных монстров были обречены. Если только руки не затрясутся и не случится медвежьей болезни.

Наблюдая за перемещением нападавшего посредством сканера, работающего в радиусе двухсот метров, Сергей хотел было запросить искин, что за хищник тут рыскает. Но вовремя вспомнил, что тот уже классифицировал цель, отправив сигнал тревоги по каналу охраны. Вот она, информация, в правом верхнем углу.

Было весело, стало смешно, прямо обхохочешься. Акула северных широт. Размеры самца достигают двенадцати метров, и, судя по данным искина, это он, паразит, и есть. С одной стороны, самки акул поменьше почти на треть, но именно они отличаются наибольшей агрессивностью. Впрочем, этот мужик уже обозначил свою позицию. В заигрывании с пловцами акулы ни разу замечены не были, и этот явно не собирается играть в салочки.

Сергей, тихо матерясь и наблюдая за передвижениями хищника, полез устраиваться между грузовыми модулями. Хоть и слабая, но все же преграда, способная подарить толику времени.

О том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Даже если он бросит модули, это ему не поможет, а наоборот, усугубит ситуацию. Скутер способен развить скорость порядка пятнадцати километров в час, но какая это мелочь для акулы. Она нагонит беглеца, даже не прикладывая особых усилий.

Так что, как бы ни было страшно, единственный его шанс – это встретить нападение лицом к лицу. Акула начала описывать круг, оказавшись за его спиной. Между модулями тесно, но и выхода нет, нужно поворачиваться за ней.

Судя по сканеру, до хищника метров сто. Но прибор ночного видения Сергея дает обзор не дальше пятнадцати. Есть и более совершенные модели, но и у тех дистанция не превышает тридцати метров. Стрелять, ориентируясь только по радару? Бесполезный расход игл и заряда кристалла. Шанс попасть, конечно, есть, вот только он весьма незначителен, да и не отгонишь акулу таким образом. Наоборот, если попадешь, еще больше раззадоришь, а тогда она станет куда как более подвижной и резвой.

Ага. Похоже, решила броситься в атаку. Сергей подался слегка назад, практически покинув свое укрытие. Так больше шансов, что акула не доберется до него сразу. Правда, это вовсе не означает, что у него в запасе будет слишком много времени. Как бы не так. Скорее, у него есть только один шанс. Ч-черт, да где же эти дроны?

Руки сжимают рукоять и цевье штурмового игольника, так что пальцы едва не немеют. Приклад до боли впечатался в плечо. Глаза до рези всматриваются в зеленую толщу воды без единого вкрапления черного. Глупо! Так нельзя! Спокойнее надо! Да пошло оно все! Видел он одного обработанного акулой. Разом распластала надвое. Ну же, где ты, тварь?

Скосил взгляд на экран сканера. Точка в тридцати метрах и быстро приближается. Руки еще сильнее стиснули оружие, хотя, казалось бы, сильнее некуда. А ведь он может и не успеть. Что такое пятнадцать метров? Для этой живой торпеды – меньше секунды.

Ориентируясь только по отметке на сканере, Сергей нажал на спуск. Ну и пусть мимо, прицел всегда можно подправить, благо отдачи практически нет. Если же хотя бы одна игла попадет, есть шанс, что акула вильнет. Это пока она нарезала круги, не стоило ее лишний раз дразнить, а теперь ему терять нечего.

Голова хищника словно материализовалась на зеленом фоне. Она быстро росла, проявлялось и остальное тело. И все это происходило настолько стремительно, что нажимающий на спуск Сергей понятия не имел, куда улетают иглы, выплевываемые его оружием со скоростью пятьдесят выстрелов в секунду.

Он продолжал стрелять и тогда, когда акула всей своей массой ударила в проем между модулями, безжалостно сминая и ломая конструкцию из композита. Еще чуть-чуть – и ее пасть доберется до горе-акванавта. Но именно в этот момент останки модулей вместе с человеком отбросило в сторону.

Столкновение было страшным. Даже сквозь довольно толстый гидрокостюм, способный в значительной мере погасить удар, Сергей почувствовал острую боль. А еще…

Нет, а что тут такого? Подумать же ему больше не о чем. Сознание резко прошибла мысль о тратах на ремонт угробленного транспорта. А еще пришли нехорошие думы о том, что, скорее всего, костюм пробил какой-нибудь осколок композита. Сам костюм под замену, тут без вариантов. Плюс медицинская помощь, которая ой как дорога на Океании. Водица здесь еще та, может наворотить такого, что мама не горюй. Считай, та же кислота. Рад будешь, если удастся выжить.

Так. Это он уже сколько думает о своей горькой судьбинушке? Акула давно должна была до него добраться. Нет? Тогда быстренько сменить магазин. С одной стороны, вода не способствует быстрым движениям. С другой – руки трясутся так, что Сергей с трудом сумел отсоединить пустой магазин и, едва не уронив, вогнать полный, на две сотни игл. И только потом сообразил сделать запрос искину.

– Леха, что с акулой? – прочистив першащее горло, поинтересовался он.

– Акула поражена. Вероятность летального исхода – девяносто восемь процентов. Признаков жизнедеятельности не обнаружено, – послышался в ухе уверенный мужской голос.

Сергей всячески пытался подобрать его так, чтобы он максимально походил на голос брата, Алексея. И нельзя сказать, что эти усилия оказались безрезультатными. Конечно, полного сходства добиться не удалось, но все же.

Вообще-то ему говорили, что зря он возится с этим, да еще и имя брата дал искину. В их ситуации для душевого равновесия куда лучше оставить прошлое в прошлом, отсечь и начать все с нуля. Скорее всего, они правы. Но что делать, если он не хочет забывать ни жену, ни детей, ни брата. Он всю свою сознательную жизнь был один, и так уж случилось, что рядом были только они.

Дать имя жены и воспроизвести ее голос он все же не решился. А вот брат… Алексей всегда был рядом, готовый протянуть свою руку. Если Сергею нужен был совет или помощь, то он без раздумий обращался к брату, и тот ни разу не открестился. Искин же получался настоящим спутником по жизни.

Даже в случае смены гаджета данные можно было без труда восстановить. В аккаунте Сергея хранился периодически обновляемый лог. Разумеется, от него можно было и избавиться, это ведь не аккаунт, привязанный к конкретной ДНК. Но делать это было неразумно, так как искин все время совершенствовался, так сказать, становился старше, набирался ума и превращался в настоящего друга и незаменимого помощника.

А еще при замене на более совершенную модель или при поломке старого искина новому не придется постигать все с нуля. По идее владелец даже не заметит замены, если не считать более расширенных возможностей.

– Как же ты ее прозевал, а, Леха?

– Вектор движения указывает на то, что она была укрыта складкой дна. Для исключения подобного в последующем рекомендую использовать сканерный буй.

Показалось, или этот паразит и впрямь позволил себе иронизировать? Трудно поверить, что подобное доступно машине. Но персональный искин не совсем машина, а нечто особенное. Чем дольше искин общается с человеком, тем больше в нем проявляются черты, присущие хозяину. Во всяком случае, именно так говорится во вводной инструкции.

Касаемо же этого сканерного буя… Алексей уже неоднократно советовал приобрести его, однако Сергей предпочитал воздерживаться от лишних трат. Вот штурмовой игольник купил, хотя и дорогая игрушка, потому что не видел причин слепо доверять системе охраны базы. И, как оказалось, не прогадал.

С другой стороны, сканерный буй увеличивает зону обзора связки «искин – шлем» вдвое, а также позволяет засечь перемещение крупного хищника или человека даже по дну. Будь у него этот буй, и Леха вызвал бы боевых дронов куда как раньше.

А вот и кавалерия. С северного и восточного направлений появились сразу две отметки. Искин сразу же квалифицировал их как боевых дронов «Двадцатки». Как бы бед не наворотили. Нет, не наворотят. Алексей уже уведомил их о миновавшей опасности.

Два блюдца диаметром примерно с полтора метра, с маленькими башенками, оснащенными крупнокалиберными иглометами. Есть еще два манипулятора, выдвигающиеся с боков. В этих находятся иглометы калибром поскромнее, зато вести огонь они могут в абсолютно любой плоскости.

– Нужна ли еще помощь?

Если у персональных искинов всегда чувствуется индивидуальность, то вот этот, из службы безопасности базы, совершенно безжизненный.

– Если есть возможность, то сопровождение в виде одного дрона, – наконец приступив к осмотру своего тела, попросил Сергей.

Совсем не праздное желание. Туша акулы лежит неподалеку от опрокинутой техники и при этом над ее головой расползается кровавое пятно. Очень скоро все хищники, находящиеся в радиусе километра начнут стягиваться к этому месту. Веселая ночка предстоит, ничего не скажешь.

Впрочем, система охраны базы давно и основательно отработана. Благо корпорация здесь обретается далеко не десять лет. У дронов имелось еще одно оружие, если можно так выразиться. Они выстреливали электрическими зарядами, которые не могли убить, но зато порождали у хищников стойкое желание покинуть неприятное место.

Так вот Сергею сейчас просто необходима защита. С одной стороны, он не может бросить свое имущество. Это же такие траты! С другой – есть возможность получить не только компенсацию, но еще и неплохо заработать. Печень и желчь акулы потянут на кругленькую сумму. Да и саму тушу можно сдать на базе, получив за нее около тысячи кредитов. Свежатина как-никак. После незначительной обработки мясо хищника могло отправиться в котел.

Н-да. С тушей, похоже, облом. Ему эту громадину в одиночку не утянуть ни при каком раскладе. Но вот вырезать печень и желчь – вполне по силам. А значит, и охрана совсем даже не помешает. Конечно, бесплатно обойдется только время, необходимое для конвоирования до базы, за остальное придется заплатить. Но оно того стоило.

– Принято. Для сопровождения вам выделяется боевой дрон номер двести двадцать два.

Хм. И число очень даже удачное. Ему всегда везло на три двойки. Значит, и теперь все срастется самым лучшим образом. К тому же отсутствие каких-либо прорех в гидрокостюме уже настраивало на добрый лад. Он просто получил ушиб. Но это ничего страшного, даже где-то и привычно.

А это еще что? Сюрпризы не закончились? Нет, искин классифицирует новую отметку на радаре как дружественную. Что-то большевата для скутера и даже для скаута. Неужели «охотник»? Ну и что он здесь потерял? Эти ребята все больше в открытом океане бродят, так сказать, на дикой территории. Ну не вблизи же баз им искать свою дичь.

Эта акула, скорее, исключение. Распугали их уже, за столько-то лет. И потом, охота – это неизменно кровь, от запаха которой хищники просто сходят с ума. Тут уж ни о какой осторожности они думать не станут. Так что «охотникам», решившим открыть сафари вблизи территории какой-либо из баз, очень даже могут влепить в борт торпеду. Или пройтись из крупнокалиберного игломета.

– Здесь «охотник» «Энтерпрайз».

У-у-у, как все запущено. Нет, кто прибыл, тому первым и представляться. Но только делать это нужно хотя бы на ирианском. Уж вблизи-то от русской базы щеголять своим английским, да еще и с таким апломбом, не стоит. Вежливые люди вообще сразу переходят на русский там, итальянский, словом, на язык, закрепившийся на базе, или общаются на ирианском.

Нет, Сергей вовсе не стал полиглотом, просто Леха предоставил ему оба варианта, и оригинал и перевод. Имелась у него такая установка. Это своего рода тест для американцев и англов, многие из которых не изменились даже здесь. Если с понятиями, то сразу включит переводчик. Если мнит себя пупом земли, то вот так – сами переводите и понимайте как знаете. Перевести не проблема, а вот осадок остается.

– И что вам тут нужно? – даже не пытаясь прикрыть свою неприязнь, поинтересовался Сергей.

– Мы услышали сигнал тревоги.

Ты можешь мнить себя хоть Наполеоном, хоть пупом земли, назвать свое корыто самым громким именем, но в этих краях принято помогать друг другу. Если выяснится, что ты мог помочь и предпочел сделать вид, что ничего не заметил… Конечно, случается всякое, но лучше бы тебе иметь железобетонные доказательства, что ты действительно ничего не мог сделать.

– Теперь все в порядке. В помощи не нуждаюсь, – ответил Сергей.

А вот и «охотник». Зар-раза! Приблизившаяся субмарина вдруг озарила все пространство вокруг себя люстрой, обильно утыканной прожекторами. Светло как днем. Вся картина разгрома предстала как на ладони.

– Можем помочь доставить трофей на базу, – прозвучало предложение экипажа.

«Охотник» – это обычно судно с непроницаемым корпусом, рассчитанное на двух человек. Эдакая подводная лодка в миниатюре, имеющая стандартную автономность в десять суток, которую, впрочем, можно и увеличить. Вооружен «охотник» изрядно, имеет крупнокалиберный игломет, считай пушку, пару мелкого калибра, две установки по двадцать нурсов[49], две кассеты по четыре мини-торпеды и пару установок с ловчими сетями.

На Океании бывает всякое. Есть такие гиганты, что это оружие вовсе не кажется излишним. А случается повстречаться и с самыми настоящими пиратами, так что серьезные средства защиты и нападения совсем даже не помешают.

А вообще, вот такой «охотник» был самой настоящей мечтой Сергея. Стоит он изрядно, и кредит под его приобретение дадут далеко не каждому, очень уж хорошо нужно себя зарекомендовать. Но зато на таком красавце можно было отбить и старый и новый кредиты с куда большим успехом и гораздо быстрее. Правда, опять же при определенной доле удачи и приложив усилия.

– Если вас устроит доля с туши, то нет проблем, – проморгавшись, недовольно ответил Сергей на столь наглое, по его мнению, притязание.

– Так не пойдет, – возразили с «охотника». – Туша солидная, но едва ли потянет на тысячу кредитов.

– Вырезать самое ценное и доставить на базу я могу и сам. Так что если не устраивает, проваливайте.

– А как же туша? Здесь же соберутся хищники. Не думаю, что администрации это понравится.

– Конечно, не понравится, поэтому они пришлют сюда дронов, которые приберут мясо. Разумеется, мне за него никто не заплатит, но я это как-нибудь переживу. А вы вообще ничего не получите.

Все было именно так. Добыча принадлежала Сергею, а потому никто другой не имел на нее права. Если он бросал ее, то она тут же переходила в ведение администрации базы (конечно, если подобное происходило на диких территориях, то брошенное становилось достоянием нашедшего). Хозяин трофея мог запросить помощь, и тогда половина трофея уходила в фонд помощников. Причем без разницы, сколько их было, один или сотня. Половина хозяина, вторая делится на всех остальных.

– Х-ха. Кто бы мог подумать… Русский, умеющий торговаться… Ладно, твоя взяла. Только не надо потрошить зверюгу прямо здесь. Мы доставим ее так, целиком.

– Принято. Сами управитесь?

– Занимайся своими делами.

– Хорошо.

Нет, целиком этот монстр в кораблик длиной всего лишь двенадцать метров нипочем не влезет. Тем более на грузовой отсек остается всего-то шесть метров. Но у «охотника» имеется две руки-манипулятора и четыре лебедки, тросы которых оснащены присосками. С помощью этих приспособлений он может без труда отбуксировать тушу в нужное место.

Ну что же, баба с возу, кобыле легче. Пора привести в порядок свое порушенное имущество. Мало ли что все расходы восполнятся с лихвой. Бережней нужно быть, рачительней и почаще вспоминать, что без копейки нет рубля. Тогда и будет тебе счастье.

С транспортом разобрался довольно быстро. Тут ничего сложного, выпотрошить поврежденные контейнеры и собрать по возможности весь композит. Техники на базе его легко переработают и изготовят новенькие контейнеры. При наличии материала платить придется только за работу. А композит – он подороже иной стали будет.

Сам скутер не пострадал, но управляться с ним оказалось сложно из-за поврежденных модулей. Оно и без того, с двойным грузом, не больно-то ловко получается, а тут еще и обтекаемость нарушена. Поэтому добирался битый час.

Наконец показалась «Двадцатка». Когда-то эта база была космическим кораблем, отслужившим свой век. Оно, конечно, можно его и на металл сдать, но к чему такие крайности. С металлом дефицита не наблюдается, миллионы астероидов вполне обеспечивают потребности человека.

Так что с утилизацией кораблей существует некоторая проблема. Придется еще и вкладываться в их разборку, а на выходе… Металлолом – он и есть металлолом. Списанные корабли выставляют на продажу, по цене как раз чуть дороже вторсырья или и вовсе не делая такой разницы.

Покупатели самые различные. В основном из таких кораблей создают космические базы, лишив их двигателей и оставив только систему жизнеобеспечения. Корпорация Арика решила использовать их для устройства подводных баз на Океании. В настоящий момент на планете таковых насчитывалось двести пятнадцать. Плюс корабли меньшего класса, приспособленные под буровые.

«Двадцатка» когда-то была имперским крейсером. До сих пор этот огромный диск завораживает своей грозной красотой и габаритами. И это при том, что никакого серьезного вооружения на нем не осталось. Так, мелочи, да и то произведенное по специальному заказу, обычное оружие здесь очень быстро заржавеет. Из-за агрессивности солей, содержащихся в воде, даже корпус «Двадцатки» обработан специальным покрытием. Нет, обшивка космических кораблей делается из качественной стали, но с Океанией шутки плохи. А так база прослужит хоть две сотни лет.

Вот и док. Запрос докового искина, ответ, и створки ворот поползли в стороны. Нет, это не шлюз, в них здесь вообще нет необходимости. Док представляет собой открытый бассейн со свободным доступом. Это как стакан, перевернутый вверх дном и опущенный в воду. Ограда же и ворота предусмотрены для защиты от хищников.

Можно было бы обойтись и решеткой, вот только она не поможет, если к базе приблизится косяк местных пираний. Сами по себе они не такие уж и большие, но косяк настолько огромен, что отстреливать их просто бесполезно. Это сродни борьбе землян с саранчой. Люди вроде как и сражаются, да все бесполезно. Проще переждать эту напасть, предавшись вынужденному безделью.

Разобравшись со всеми делами, Сергей наконец направился в свое жилище. Как же он сегодня вымотался, это просто ужас. Да еще и перенервничал, с этой клятой акулой. Но зато все одно к одному. Печень и желчный пузырь оказались неповрежденными и потянули на солидную сумму. За вычетом всех убытков он за сегодняшний день заработал тридцать тысяч.

Нет, все же нужно как угодно извернуться и приобрести-таки себе «охотник». Это же какие перспективы! Одна рыбина – и среднемесячный заработок в кармане. А если, к примеру, подстрелить тортилу (на «Двадцатке» так называли огромную океанскую черепаху, за необыкновенную ее ценность)? При удачном раскладе, то есть солидных габаритах, целостности органов и панциря, только с нее можно было получить до пятисот тысяч кредитов, а то и выше. И это здесь, на Океании. А сколько все это будет стоить в цивилизованном космосе – и подумать страшно.

Стоит ли удивляться, что выросшие на «Золотом ключике» обозвали этот плавучий Клондайк тортилой. Остальные с легкостью подхватили это название, озвученное русскими. Правда, от той доброй черепахи, которую в свое время изображала Рина Зеленая, в этой не было ровным счетом ничего. Вообще сомнительно, чтобы у этого монстра в океане были соперники.

Судя по известной Сергею информации, черепаха просто плавает по различным глубинам и всех ест. Хотя… Тортила все же предпочитает глубоководье, непроглядную чернь.

Дом, милый дом. Жилище Сергея габаритами не поражало. При переделке крейсера под базу с него сняли множество ненужного оборудования и систем вооружения. Словом, разгрузили по максимуму. Освободившееся же место отвели под устройство необходимых помещений.

Среди них – и вот эти конуры, в которых едва помещались постель и санузел. Последнее обязательно. Дело в том, что гидрокостюм нуждается в постоянном индивидуальном уходе. По выходе из дока акванавт обязательно проходит дегазацию и сушку в специальной камере, чтобы не тащить внутрь базы разную всячину. Но и изнутри костюм нужно обрабатывать, причем не менее тщательно, если не хочешь заполучить какую-нибудь кожную бяку.

Тесновато, конечно. Уровнем выше расположены стандартные каюты рядового состава. По комфорту они уступают офицерским, но не так чтобы и сильно и уж точно лучше вот этого новодела. Как раз в каютах рядового состава земляне и проживали, когда проходили обучение на орбитальной станции.

Но аренда их стоит вдвое дороже. Сергею же каюта нужна только для двух вещей – обиходить гидрокостюм и уронить свои кости для сна. Основное время он проводит вне каюты. Вот и сейчас в его распоряжении только восемь часов.

Океания по размерам схожа с Землей, и сутки здесь равны двадцати пяти часам. Довольно удобно и не требует столь уж длительной адаптации.

С легким шуршанием дверь отползла в сторону, пропуская в комнату гостя. Хм. Вообще-то правильнее будет сказать – гостью, потому что никому другому Сергей свободный доступ к себе не открывал.

– Ирина, располагайся там, я сейчас выйду, только быстренько закончу с костюмом, – не оборачиваясь, произнес Сергей.

– Да ладно, Стахановец, не напрягайся, девушка подождет. Тем более мне тоже не помешает ополоснуться.

– Ходила в боулинг?

Если Ирина собралась в душ, то не имела возможности ополоснуться после определенных физических нагрузок. В тренажерном зале душевая имелась, а вот в боулинге, до которого она была весьма охоча, – нет.

– Нет, сегодня для разнообразия ходила в клуб, булками потрясти, – задорно хмыкнув, возразила девушка.

Сергей даже выглянул из санузла, совмещающего в себе и туалет и душевую, причем все это на одном квадратном метре. Что-то похожее на таковой в домах на колесах. Бестолково, тесно, но вполне функционально.

– Что это в лесу сдохло? Ты же к танцам сугубо отрицательно.

– Ну, иногда не помешает. У нас тут из развлечений-то – только боулинг, клуб, бар да учебный класс.

– А как же тренажерный зал? – поинтересовался Сергей.

– Это только для здоровья. Нужно быть фанатом, чтобы развлекаться подобным образом.

Кстати, учебный класс Ирина помянула совсем не зря. Там располагалось с полсотни кресел, подобных тем, что были в каютах на орбите. За отдельную плату, и весьма солидную, так как здесь дорого было буквально все, можно было взять такое кресло напрокат. Это позволяло без глупых графиков проходить дополнительное обучение.

Дело в том, что как ни продвинулась вперед цивилизация тех же ирианцев, но технологий, позволяющих вкладывать знания посредством каких-либо гипноизлучателей, у них не было. Правда, в деле обучения они все же шагнули далеко вперед.

У них имелись самые обычные школы, где дети получали азы образования, а главное, учились думать головой. Именно на этом этапе, длившемся шесть лет, осуществлялся отбор для получения дальнейшего образования. Иными словами, отделяли зерна от плевел. Причем государственная программа предусматривала и обучение за счет бюджетных средств.

В этом случае молодые люди, разумеется, с разрешения родителей, подписывали первый в своей жизни контракт. По окончании обучения они обязаны были первые десять лет отработать на государство, там, где в этом возникнет необходимость.

Само же обучение происходило посредством виртуальных игр. Постепенно, от простого к сложному, в процессе игры в голову обучаемого вкладывались необходимые знания и навыки. Разумеется, в процессе обучения важны были и практические занятия. Никакой, даже суперсовременный и максимально натурализованный виртуальный мир не мог сравниться с реальностью. Но тем не менее эффект был просто превосходным.

Спускаясь под воду, земляне уже имели представление о том, куда именно они направляются, и о снаряжении, с которым им предстояло иметь дело. Даже внутреннее убранство баз в игре и реале соответствовало друг другу. Сергей несколько растерялся, впервые оказавшись на базе, так как его не отпускало ощущение, что он тут уже был.

Так вот на каждой базе имелись классы для повышения квалификации. К примеру, если управление скутером не вызывало особых трудностей и этот аппарат был изучен еще на орбите, то следующий по классификации скаут уже требовал отдельного изучения.

Нет, можно конечно же овладеть управлением методом проб и ошибок, затрачивая далеко не дармовые ресурсы и лишнее время. В принципе не такая уж и сложная машина. Но лучше все же воспользоваться обучающей программой или, если хотите, игрой. Благо она недорогая.

Правда, цена на сам скаут кусается. Но с другой стороны, он куда более предпочтителен, чем скутер. Все идет к тому, что Сергей наступит своей жабе на горло и вместо сканерного буя купит именно скаут. Проницаемая кабина, шесть кубов груза, а можно и десять с дополнительным грузовым модулем, ему не привыкать. На вооружении – игломет среднего калибра и боевой искин.

Кораблик способен зависнуть над работающим акванавтом и самостоятельно охранять его от разной напасти. По сути, он является тем же боевым дроном. Так что если у тебя неисправна система опознавания, лучше не приближаться к владельцу скаута, потому как долго разбираться он не станет.

Так вот возвращаясь к системе обучения. Классы довольно популярны, в особенности среди тех, кто приблизился к полному расчету с корпорацией. Нужно определяться с дальнейшим устройством в новом мире и, как следствие, с предстоящей профессией.

Во многом этому способствует социальная игра, кстати, совершенно бесплатная (игрок платит только за аренду кресла). Она была разработана специально для адаптации выходцев с таких отсталых планет, как Земля. По своей сути она чем-то напоминала земную игру «Симс», но, разумеется, куда более продвинутую.

Земляне получали представление об Ирианской империи, постигали обычаи, законы и жизненный уклад. Одновременно игра позволяла определиться с выбором будущей деятельности и начать изучать специальность. И тут уже приходилось раскошеливаться на специализированные программы.

Очень познавательная игра. И весьма популярная среди тех, кто хотел просто отвлечься. Ирина как раз была из таких. О будущем вне Океании ей думать пока еще рано, а вот отвлечься – вовсе даже не помешает…

– Заходи, – освобождая санузел, пригласил Сергей.

– Вы оч-чень любезны, – без тени стеснения скидывая с себя комбинезон, слегка язвительно произнесла Ирина.

Она была той самой девушкой с которой он сталкивался сначала на Земле, а потом на орбите. Блондинка двадцати пяти лет, как оказалось после регенерационной камеры и пары недель усиленного питания – очень симпатичная. Нет, он вовсе не воспылал к ней чувствами, как, впрочем, и она к нему. Это, скорее, было потребностью.

Как показывала практика, некая категория женщин быстрее рассчитывались с долгами перед корпорацией. Ну кто им запретит. Другое дело, что, помимо этого приработка, они были обязаны, как и каждый, сдавать установленный минимум собранной продукции. Это было непреложным. Но и приработок не возбранялся. В конце концов, в замкнутом мирке если кому-то прибыло, то от кого-то и убыло. Если один покинет Океанию раньше, то другой несколько задержится.

Прежних семей и ограничений тут нет, каждый предоставлен самому себе. Так что все зависит только от собственных воззрений на нравственность. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что большинство женщин все же предпочитают постоянных партнеров. Некоторые даже сходятся на одной жилплощади, хотя о семьях Сергей еще не слышал. Впрочем, детей не получится завести в любом случае, с контрацептивами у ирианцев все в порядке.

В принципе им ничто не мешало создать такую же пару. Кстати, Ирина, в отличие от Сергея, проживала на верхней палубе, не желая ютиться в тесной конуре. Вот там-то они и могли бы обосноваться. И по оплате вышло бы куда как хорошо, так как она начисляется на класс каюты, а не на количество проживающих.

Но ни он, ни она не хотели ничего усложнять. Им обоим нужен был партнер, вопрос как здоровья, так и самой обычной потребности. Вот они и сошлись без каких-либо обязательств. Получилось же это как-то спонтанно.

Они вместе попали на одну из китайских баз. Решили перебираться поближе к своим, а такое было возможно либо при наличии вакансий, либо после замены одних работников на других. Со вторым вариантом всегда сложно, тем более если ты не один. Но им повезло, на «Двадцатке» имелось несколько вакансий.

Потом были два месяца нудной и однообразной работы. Однажды, решив немного расслабиться и выпить в баре пивка, они слишком уж увлеклись и проснулись в ее каюте на вконец смятой постели.

Трагедии из этого никто делать не стал. Ну была просто дружба, добавилось немного клубнички. Опять же вопрос, который уже начинал волновать обоих, сам собой разрешился. Как-то просто и буднично стали проводить вместе по три дня в десятидневку. У ирианцев не было такого понятия, как неделя. В месяце – четыре десятидневки, в году – десять месяцев…

– Нормально. Перед ним – голая деваха, готовая лопнуть от переполняющего ее желания, а он дрыхнет.

Сергей даже вздрогнул от неожиданно раздавшихся возмущений Ирины. Странно. Это что же получается, он уснул, что ли? Все же сегодняшний день не прошел даром. Перенервничал он изрядно. И это еще мягко сказано.

Взгляд сфокусировался на возмущенной девушке. Нагая, подбоченившаяся, она смотрела на него взором, переполненным праведного возмущения. Нельзя так к женскому полу, хоть и другу. Особенно к другу. Потому как друзья особенно ранимы. Но и отходчивы.

– Знаешь, Сергей, мне что-то в последнее время не нравится твой вид, – отбросив наигранность и присев на край кровати, озабоченно произнесла девушка.

– Да нормально все. Просто сегодня чуть не угодил на ужин акуле. Наверное, отходняк.

– Ого. И молчок. А ну рассказывай.

– Да нечего, собственно, рассказывать.

Нападение акулы в районе базы – это вообще-то событие. Уже завтра все будут судачить на эту тему, а Ирина, как самый близкий герою человек, ничегошеньки и не знает. Так дело не пойдет. Едва поняв это, Сергей кратко и четко рассказал, что произошло.

– Повезло, – кивнув с самым серьезным видом, констатировала она.

– Это точно, – вынужден был согласиться Пошнагов.

– Но это случилось пару часов назад, а вид у тебя помятый уже давно. Ты когда вообще был на диагностике? Она стоит-то всего лишь двадцатку.

– Да… Как-то не до того было, – пожав плечами, растерянно ответил Сергей.

– Ну а искину-то запрос не делал относительно медицинских показаний? Он, конечно, может выдать только приблизительную картину, но все же. Ясно. То есть урока на Земле для тебя оказалось мало. Нет, ну а чего такого, отделался же легким испугом.

– Скажешь тоже, легким испугом.

– Ты мне зубы-то не заговаривай. Надевай искин.

– Ирин, ну не для того же ты пришла в самом-то деле, – попытался возразить Сергей.

– Брось. Не хватало еще, чтобы ты кони двинул и кинул меня в самый ответственный момент. Надевай искин, говорю.

Ну что ты будешь с ней делать. Пришлось подчиниться. Она вообще девка упрямая, если что себе в голову вобьет, ломом не выкорчуешь.

– Нормально! И чего тянул? – окинув взором показатели, выданные искином, возмутилась Ирина.

– Да как-то… Говорили же – в среднем раз в год, а мы только чуть больше полугода, как под водой, – растерянно ответил Сергей.

– Это если нормально работать, тогда раз в год, а если не вылезать из океана, то тут уж сроки смещаются. Так что, дружище, пора тебе на профилактику.

Ирина имела в виду курс регенерации. А это опять серьезные траты. Казалось бы, зарабатывал больше всех, а на выходе что же? Вровень со всеми? Ну и какого тогда рвал жилы? Сергей сделал запрос относительно гидрокостюма. Расходники-то он менял регулярно, но и на сам костюм водица оказывает свое влияние. Без проблем прослужит еще полтора месяца, потом под замену, без вариантов, а по-хорошему, так заменить надо уже через месяц.

Не удержался, бросился сводить дебет с кредитом. Ирина спокойно наблюдала за его действиями. Сергей такой, и ничего с ним не поделаешь. Вроде и не жадный, но в то же время и не транжира. А еще не любит ошибаться, и уж тем более когда на его ошибки указывают другие.

– Что, разочарован?

– Есть такое дело, – с кислой миной ответил Пошнагов. – По всему получается, что траты на расходники и остальное у меня будут выше, чем у среднестатистического комбайнера.

– Не кисни. Я, если ты помнишь, как раз и есть тот самый среднестатистический комбайнер, и даже немного получше. С учетом амортизации, – Ирина показала на свой искин, который оказался у нее в руках, – выходит, что на сегодняшний день твои доходы превышают мои в полтора раза.

– Угу. А пашу я в два раза больше, живу в конуре и в бар хожу не чаще раза в месяц.

– Это да. Но даже если бы ты жил в нормальной каюте и ходил в бар каждый день, на общем фоне это не такие уж и великие траты. Зато теперь понятно, почему большинство предпочитает размеренную работу и выплату кредита строго по графику.

– Это точно. Если так пахать, может, пару лет и выиграешь, но зато и света белого не видишь.

– Во-о-от. Умный мальчик.

– Ладно, завтра пойду в медблок, – откидываясь на боковую, вздохнул Пошнагов.

– Э-эй, парниша. Не надо строить из себя умирающего лебедя. Показатели, конечно, не радуют, но не такие уж они и катастрофические.

Сергей вновь посмотрел на девушку. Эта от своего не отступится. Если он будет упираться, только зря потратят время, которое можно использовать для сна. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь.

Сдаваясь, он развел руки в приглашающем жесте, и Ирина ужом скользнула к нему, тут же обдав его теплом своего тела. Мгновение – и ее губы жадно и требовательно впились в его. Ох и ловкая, шельма. Думал, настроения уж никакого и без домкрата не обойтись. Не тут-то было. Вообще-то завтра медблок. А впрочем, кто сказал, что туда нужно идти обязательно выспавшимся?

Вот, наконец, и «Двадцатка». Не сказать, что Сергей сильно уж утомился после пятичасового перехода, управление скаутом находилось в полном ведении бортового искина. Но все же сидеть в кресле, почти не имея возможности изменить положение тела, и всю дорогу читать не так уж и просто. Нет, привычка читать никуда не делась, и это занятие ему было по-прежнему интересно. Просто за последние годы, работая в такси, Сергей привык делать это все больше урывками, а тут – несколько часов кряду. Это немного надоедает, а уж в условиях, когда особо не разомнешься, – и подавно. Но, как бы то ни было, вот он, конец его путешествия, и это не может не радовать.

До базы еще пара километров. Но скаут Пошнагова уже вошел в охраняемый периметр, предварительно обменявшись опознавательными сигналами с боевыми дронами. Ни одного из них Сергей, разумеется, не увидел, разве что отметку на радаре, как, впрочем, и сами дроны не могли рассмотреть гостя. Они оборудованы видеосенсорами, которые дадут сто очков вперед любым глазам, но даже те пасуют перед водной толщей и имеют ограниченный обзор.

Как уже говорилось, вода на Океании обладает необыкновенной прозрачностью, и все же видимость ограничивается целым рядом факторов. Это и угол падения солнечных лучей, и ясность небосвода, и широта, и, наконец, плотность колоний микроорганизмов на куб жидкости. Словом, этих самых факторов более чем достаточно.

Ах да, есть еще и оптические эффекты, в результате которых могут происходить самые различные метаморфозы. К примеру, более мелкое кажется крупнее, а располагающееся далеко видится настолько близким, что, кажется, протяни руку – и дотронешься.

Правда, человек сумел кое-что предпринять, чтобы компенсировать некоторые недостатки водной среды. При наличии средств можно было обзавестись различными приспособлениями, призванными облегчить жизнь простого акванавта. Все они либо разработаны корпорацией Арика, либо изготовлены по ее заказу специально для снабжения своих баз на поверхности планеты.

Это может показаться смешным, но земляне до сих пор понятия не имели, чем именно занимается их наниматель. Большинство склонялось в сторону фармакологии. Этим проще всего объяснить интерес компании к органике, возможно, уникальной в своем роде во всей Вселенной. Хотя… В то же время они занимались разработкой нефтяных месторождений, а это, скорее, уже химическая промышленность. Впрочем, очень может быть, что они не ограничиваются этими двумя направлениями.

Не суть. Данный вопрос меньше всего интересовал Сергея хотя бы по той причине, что ответ на него никак не мог повлиять на его жизнь. Во всяком случае, в настоящий момент. Главное то, что корпорация могла предоставить своим работникам, дабы увеличить эффективность их работы и, как следствие, отдачу.

Любой мог обновлять свое снаряжение, с каждым разом приобретая более совершенные образцы. Разумеется, за весьма солидную цену. Однако несмотря ни на что, нужно было признать, что усовершенствования того стоили.

К примеру, шлем, оборудованный специальным забралом, позволял видеть чуть не втрое дальше, нежели такой же из обычного прозрачного композита. А вынесенный на его поверхность экран позволял получать различные характеристики видимого объекта (дальность, примерные габариты) и даже определять, кого именно занесло в зону сканирования.

Но существовала и некая сложность. Дело в том, что снаряжение акванавтов весьма специфично. Настолько, что его использование вне Океании находилось под большим вопросом. Единственное, в чем были уверены земляне, так это в том, что, выбравшись с этой планеты, больше никогда не опустятся под воду. Во всяком случае, добровольно. И вообще, у них появлялось стойкое предубеждение к купанию в водоемах как таковых.

Откуда такие сведения о внешнем мире и поведении землян? Так ведь все благодаря Сети. Люди покидали Океанию, но не обрывали окончательно связь. Местные условия способствуют довольно крепким дружеским отношениям.

Дело в том, что любой корабль, выполняющий регулярные рейсы, переправляет еще и сжатые информационные пакеты, которые сбрасывает в каждой системе, имеющей Сеть. Похоже, корпорация одобряла подобное общение людей, которые в цивилизованном космосе образовывали землячества. Для все еще остающихся здесь это служило стимулом. Ну и лишним подтверждением того, что жизнь за пределами Океании – вполне реальна и корпорация их вовсе не обманывает.

Покидающие Океанию избавлялись от лишнего имущества. Нужно ли говорить, что распродажа осуществлялась быстро и особой торговли при этом никто не вел? Разве только совсем уж скупые, с явной патологией. Остальные стремились как можно быстрее распрощаться с этой планетой.

На базах даже была определенная категория людей, которые занимались скупкой имущества отбывающих и последующей перепродажей его за более высокую цену. На «Двадцатке» таких было двое. Основная их деятельность сводилась именно к торговле, хотя и в океан выходить приходилось регулярно.

Руководство корпорации смотрело на подобных торговцев сквозь пальцы. Главное, чтобы акванавт сдавал установленный минимум ресурсов. Если же у него имеется возможность какого-либо приработка, то, бога ради, никто не будет этому препятствовать.

С другой стороны, как бы они это осуществляли при практически полном самоуправлении баз? В случае острой необходимости с землянами разобрались бы быстро и жестко. Достаточно было просто прекратить поставки – и все, любое протестное движение или стремление нарушать правила сошло бы на нет.

Именно благодаря одному из отбывающих с планеты Сергей и обзавелся скаутом. Некто Ванин, расплатившись по всем пунктам и за дополнительный год успев кое-что скопить, устроил распродажу своего имущества. Своеобразно так устроил. Однажды он подошел к Сергею и предложил ему купить все, что он пожелает, по божеской цене.

Разумеется, предложенное Пошнагову было бывшим в употреблении. Но это вовсе не значит, что оно не стоило запрашиваемой суммы. Еще как стоило.

Ванин по характеру был близок Сергею, такой же трудяга, мало обращающий внимание на то, что творится вокруг. Порой таких путают с забитыми и замордованными работой настолько, что они не поднимают головы. Но это ошибка. Лучше бы научиться определять таких людей и обходить их стороной. Пользы от них зачастую никакой, так как их интересует только собственная выгода, и они добиваются ее сугубо собственным трудом. Но и вреда от них не исходит. До тех пор, пока тебя не посещает гениальная мысль задеть их или, что они воспринимают особенно болезненно, погреть на них руки. Они просто неспособны смотреть на подобное сквозь пальцы. Слышали поговорку: не буди лихо, пока оно тихо? Она как раз о таких людях, тихих и скромных в быту и страшных в своей ярости.

Ванин прекрасно понимал, что за настоящую цену ему свое имущество не продать, если только задержаться здесь еще на какое-то время. Отдавать же перекупщикам, которые вот так, за здорово живешь, станут наживаться на нем, он не хотел. Натура не позволяла.

Разумеется, последнее время он пытался найти покупателей, но как-то все не срасталось. Отчего-то люди, готовые переплачивать перекупщикам, напрочь не желают делать подобное, сталкиваясь с владельцем. И это вовсе не является отличительной чертой обитателей Океании. На Земле все точно так же.

Возможно, все дело в том, что настоящий торговец способен продать даже снег в самую студеную зиму. Иным в этом деле просто не удержаться. Глядишь, еще и промотает все то, что родитель зарабатывал не один десяток лет. Подтверждений тому вокруг – множество.

Так вот Сергей для Ванина был идеальным вариантом. С одной стороны, родственная душа. С другой – бережливая натура прямо-таки настаивала на том, чтобы передать имущество в хорошие руки. И наконец, цену он поставил среднюю, между той, что давали торгаши, и той, по которой они смогут все реализовать впоследствии.

Разумеется, Сергей предпочел купить то, что предложил Ванин, благо кое-какие средства у него скопились. Правда, после этой покупки у него осталось не так чтобы и много, считай, ничего не осталось. Но зато он получил скаут с солидным процентом остаточного ресурса, более совершенный шлем, модернизированный Ваниным комбайн и еще кое-что, по мелочам.

В принципе это не больно-то сказалось на производительности. Он не стал собирать больше водорослей. Вернее, при заготовке того же объема он затрачивал времени на час меньше. С другой стороны, это не так чтобы и мало. Все же увеличение ресурса снаряжения и, как ни парадоксально это звучит, организма. Суточный сеанс в регенерационной капсуле кусался.

Основным же стимулом для приобретения предложенного Ваниным снаряжения послужила безопасность. Сергей вовсе не собирался забывать о происшествии с акулой. Да, это достаточно редкое явление. Да, потери от хищников в районе баз ничтожно малы, основа приходится на дикие территории и одиночек. Но вот именно с ним такая напасть случилась. Деньги же нужны живым…

Начав проступать неясным темным пятном, вскоре корпус «Двадцатки» занял все обозримое пространство. Одного взгляда на это колоссальное сооружение хватало, чтобы восхититься теми, кто сумел поднять подобную махину с поверхности планеты.

Нет, корабли, разумеется, строились на космических верфях. И дело тут даже не в том, что люди не желают загрязнять поверхности планет. Просто в невесомости делать это гораздо проще, особенно в условиях, когда восемьдесят процентов работ выполняются роботами.

Корабли вот этого класса могут садиться на планету и взлетать с нее. Причем они способны вывезти в космос огромную массу грузов. Мало того, «Двадцатка» прибыла сюда своим ходом, а демонтаж машинного отделения производился уже здесь, на планете.

Привычные ворота. По случаю дневного времени они открыты, но система безопасности неусыпно бдит за окружающей обстановкой. Так что чужакам сюда ход заказан. Всплыл во внутреннем бассейне, тут же включив откачку воды из-под колпака. Всем хорош скаут, плохо только то, что кабина его проницаемая.

Сделано это из-за того, что места в нем для шлюзовой камеры попросту нет. Да там вообще располагается только один человек. Можно, конечно, при желании откачать воду и прямо из-под колпака. Но к чему, если без специального душа и сушки забрало все одно не поднимешь? Об агрессивности водицы и ее пагубном влиянии на человеческий организм уже говорилось не единожды.

Есть еще вариант – установить специальный душ для дегазации, а затем еще и сушилку. Дополнить оборудование суденышка установкой регенератора воздуха. В итоге все это повлечет к увеличению габаритов, а главное, резко взвинтит цену и стоимость расходников. Прежних энергетических кристаллов будет хватать ненадолго. И все это ради того, что, по сути, и не нужно.

В акватории практически пустынно. Разве только у стояночных причалов не протолкнуться от скаутов и скутеров. Сегодня десятый день, у ирианцев он считается выходным. Впрочем, это не значит, что сегодня нельзя работать, как, например, у евреев в субботу. Вовсе нет. И кстати, среди землян хватало тех, кто и в такой день предпочитал трудиться. Разумеется, это не означает, что они вообще не отдыхают. Просто в официальный выходной на базе особенно многолюдно, что по душе далеко не всем.

У приемных терминалов практически никого. Это хорошо. Несмотря на то что терминалов несколько десятков, раньше, бывало, приходилось и в очереди постоять. Случалось, одновременно сходилось столько народу, что можно было потерять и полчаса.

Сергей подвел свой скаут и подал сигнал. Причальные захваты притянули суденышко и грузовой модуль, намертво закрепив их у стенки. Все, теперь нужно разгружаться. Процесс полностью автоматизирован. Если только не случается форс-мажора, как тогда, после нападения акулы.

В тот раз ему пришлось разгружаться вручную. Несмотря на то что половина контейнеров оказались либо разбитыми, либо выбракованными, попотеть ему пришлось изрядно. Все же весят они не так уж мало. Это в воде их вес практически не ощущается, а вне ее – очень даже.

Терминал начал разгрузку, не дожидаясь, пока акванавт сойдет со своего суденышка. А чего, собственно, ждать? Для чего он сюда еще прибыл, как не сдать груз?

Наконец покинув кабину, Сергей направился к приемному окну, расположенному сбоку основного терминала. Оно предназначалось для приема жемчуга. Лоток выдвинулся, едва только Пошнагов подошел. Алексей, искин, который не дремлет и работает на опережение.

Жемчуга оказалось много. Такие партии приравниваются к ловцам, и, соответственно, оплата идет уже по их тарифам, а они куда ниже, чем у комбайнеров. Но система без труда определила, с кем имеет дело, а потому Леха, мигнув экраном, показал состояние счета, пополнившегося на пять тысяч двадцать пять кредитов…

Случилось это три месяца назад, и инициатором, надо заметить, был вовсе не Сергей. В тот день на него вышел сам полномочный представитель корпорации, некто господин Горх. По слухам, он являлся не кем иным, как сыном владельца корпорации Арика, а здесь знакомился с семейным бизнесом.

Разумеется, он не прибыл лично, а связался по Сети. Но ошибки никакой, это был именно он. Искины недаром завязываются на ДНК. Можно сменить хоть сотню гаджетов, но если ты с кем-либо уже общался, его искин намертво вбил тебя в свою базу данных.

Так вот господин Горх сообщил, что примерно в пятидесяти километрах к северу был обнаружен участок, густо поросший водорослями. Корпорация готова предоставить жилой, складской и ангарный модули без арендной платы, если Пошнагов согласится поселиться на этой своеобразной ферме.

Надо заметить, условия были весьма заманчивыми. Также стоило отметить, что Сергей был вовсе не единственным, кто получил подобное предложение. Именно фермеров и называли одиночками. Правда, они не всегда были таковыми, иногда их набиралось и с десяток. Но все равно жили они наособицу, своим укладом, как и охотники.

Подобные фермы устраивались там, где обнаруживались сравнительно небольшие участки, заросшие водорослями, или где наличествовали не столь уж огромные колонии моллюсков. Базу ставить там невыгодно, а вот для одиночки или небольшой группы ресурсов более чем достаточно. Ну и самим фермерам это выгодно, так как действует некая система скидок и льгот.

И наконец, что немаловажно, приработок в виде сбора жемчуга. Места девственные, не то что вокруг баз, где по одному и тому же месту прошлись уже не раз. А значит, и урожай с моллюсков собирать некому. Вот, к примеру, этот жемчуг Сергей собрал за прошедшую десятидневку, в месяц получается около двадцати тысяч. Да какой-нибудь нерадивый акванавт зарабатывает столько же. А для Сергея это только приработок.

Еще есть и основной доход. Если после приобретения снаряжения у Ванина выработка Сергея практически не повысилась, то сейчас картина изменилась. Против его прежних восьми кубов он стал собирать двенадцать. Девственные угодья хороши еще и тем, что заросли водорослей – довольно густые, а значит, увеличивается и скорость заполнения контейнеров.

Каждый день, кроме выходного, грузовой дрон совершал облет ферм. От фермеров требовалось только разгрузить контейнеры в складской модуль. Остальное не их забота.

Перед выходными Сергей заполнял свой скаут и дополнительный грузовой модуль, чтобы не ехать на базу порожняком. Кроме этого, он лично осуществлял закупку припасов и доставлял их на ферму. Ну не в его характере попусту терять время или гонять транспорт. А эти поездки ему были необходимы.

Единственная ложка дегтя в бочке меда для фермеров – это безопасность. Акванавты могли рассчитывать только на себя. Конечно, ферма оборудовалась автоматической башней с крупнокалиберным иглометом, способным устроить незваным гостям теплый прием на дистанции до двухсот метров. В поле же акванавта охранял его скаут, являвшийся чем-то средним между рабочей лошадкой и боевым дроном. Но эта защита – только от обитателей океана, да и то без полной гарантии.

А ведь были еще и пираты. До сих пор остаются неясными их организация, места базирования и источники снабжения. Возможно, у руководства корпорации или флота и имелись кое-какие сведения, но они предпочитали демонстрировать свою полную неосведомленность…

Еще пять минут, и искин сообщил, что разгрузка завершена. Полные контейнеры заменены на порожние. Счет пополнился очередной суммой, на этот раз куда как скромнее. Ну да ничего удивительного, всего-то шесть кубов водорослей. Теперь можно покинуть терминал.

Сергей отвел скаут к причалу. Оплатил стоянку. На «Двадцатке» он теперь гость, а потому за место у причала нужно платить отдельно. Впрочем, не только за него. Сразу взимается сумма и за заявленное время проживания на базе. На Океании люди платят за все, даже за воздух, которым дышат. Лишние легкие, лишнее потребление дыхательного газа, а соответственно нагрузка на базовый регенератор. Нет, сумма вовсе не астрономическая, но факт остается фактом.

Традиционная и обязательная процедура прохождения через шлюзовую камеру с непременным дегазационным душем и сушкой И вот он опять на территории «Двадцатки». Давно не виделись, целых десять дней. Вот странное дело, вроде и чурается он общества, и не любит многолюдье, но оказался в знакомых светлых коридорах, и сразу же стало как-то теплее.

Снять шлем и вдохнуть полной грудью. Словно домой вернулся. Конечно же регенерационная система всячески фильтрует воздух, удаляя из него как примеси, так различные запахи. Но все это, по сути, бесполезно. Воздух все равно насыщен самыми разными ароматами, что означает только одно – это место не просто пригодно для проживания, оно обитаемо.

Удали отсюда на время людей – и уже через пару дней здесь будет стерильная чистота, от которой с души воротит. У него на ферме – как раз такая беда. Проводя основное время на промысле, Сергей попросту не успевает обжить модули фермы, постоянно находящиеся под присмотром системы жизнеобеспечения. От этого помещения кажутся какими-то чуждыми, неуютными.

– Семеныч, я что-то не понял. Что это было?

– Так сегодня же выходной, вот я и подумал…

– Чего ты подумал, башка безмозглая? Чем там вообще можно думать? Тебе русским языком было сказано: сдаешь треть куба в день. Разве о выходных что-то говорилось? Вышел на работу, треть отдал. Что тут непонятного?

– Но…

– Ты меня понял, Семеныч? – оборвав щуплого мужичка, с нажимом произнес нависший над ним детина.

Угу. Картина знакомая. Земляне на Океании остались верными себе. А может, это отличительная черта вовсе даже и не землян, а рода человеческого вообще, или, как любят говорить ирианцы, разумных?

– Слышь, умник, а ты взял бы да сам собрал эту треть куба. Глядишь, пошло бы на пользу.

С одной стороны, Сергей знать не знал ни этого щуплого, ни быка. И резона лезть в дела, его не касающиеся, у него никакого. Но с другой… На мужика ему плевать, а вот на этого доморощенного рэкетира – нет. Причем эта неприязнь вовсе не была приобретена на этой планете, скорее уж привет из прошлого.

Хотя не миновала чаша сия Сергея и здесь. Некая группа, специализирующаяся в основном на новичках и слабохарактерных, попыталась взять его в оборот. Словом, хорошо, что дали задний ход, иначе все могло выйти куда как плохо. Причем для всех.

Корпорация не лезла в дела землян только до определенного предела. За правонарушения, выходящие за некую грань, на акванавтов накладывались различные штрафы, которые те, разумеется, должны были отработать. Как следствие, увеличивалась и их минимальная дневная выработка.

К примеру, за убийство минимальным наказанием было взваливание долга убитого с причитающимися процентами на плечи убийцы. Разумеется, в каждом случае производилось отдельное разбирательство. Это не составляло труда благодаря персональным искинам, фиксирующим всю информацию.

Сергею были известны как минимум трое, которые считали себя самыми настоящими галерными рабами корпорации. Сумма их долга просто поражала воображение. И ведь отказаться от выплаты никак не получится. Корпорация найдет методы заставить тебя работать. К примеру, определит на ферму, где ты окажешься на полной самоокупаемости и будешь вынужден либо умирать, либо работать, чтобы жить дальше.

Причем по отношению к проштрафившимся применялась особая форма оплаты. Например, с них постоянно удерживалась медицинская страховка. Мало ли как себя поведет человек, еще пустится во все тяжкие. А так – средства на курс регенерации в наличии. Опять же соблюдаются общечеловеческие ценности, и забота о разумных присутствует.

– А ты кто такой, фраер? – тут же переключился на Сергея бык.

Первое правило: ни при каких обстоятельствах не дай своей потенциальной жертве и уж тем более тому, кого подмял под себя, хотя бы усомниться в твоем авторитете. Как только у клиента закралось сомнение – все, считай, что ты его уже потерял. Во всяком случае, если у него есть хотя бы толика самоуважения.

– Я тот, кто раздает бесплатные советы таким придуркам, как ты, – смерив здоровяка ироничным взглядом, произнес Сергей.

Кто бы сомневался, что парень ринется ставить наглеца на место. Нет, Пошнагов вовсе не считал себя настолько хорошим бойцом, чтобы положить такого противника, тем более что двигался тот весьма своеобразно, по повадкам очень похож на боксера. Один хук – и Сергея можно будет выносить. Но он и не собирался драться.

Парень вдруг замер, поднял руки на уровне груди и даже сделал шаг назад. Так сразу и не поймешь: то ли сдается, то ли это примиряющий жест, призванный успокоить оппонента. Ну а чему, собственно говоря, удивляться? Нормальная реакция на ствол ручного игольника, нацеленного тебе точно в лоб.

Сотня игл в магазине. Скорострельность – пятьдесят выстрелов в секунду. Если в водной среде еще есть едва ощутимая отдача, то в воздушной о таковой говорить не приходится. Так что ствол не поведет и не задерет вверх. Одной иглы достаточно, чтобы отправить человека на тот свет.

– Ты уверен, что готов пойти до конца? – склонив голову набок, поинтересовался Сергей.

– А ты типа пальнешь? – выдохнул парень, как видно, с ходу начав накачивать себя решимостью.

– Я пальну. Без проблем, – легонько кивнув, подтвердил Сергей и продолжил: – А потом просто выплачу наложенный штраф. Даже, может быть, задержусь здесь на лишние десять лет. Но тебе это будет уже без разницы. И учти, если что, я сделаю контрольный в голову. Никакая регенерационная капсула тебе не поможет. Ну так как, наверное, у тебя дела?

– Л-ладно, мужик. Но мы еще встретимся.

– Обязательно. Только сначала передай Верховцеву привет от Пошнагова.

– Зачем вы так? Теперь мне вообще жизни не будет, – как только бык ушел, тут же высказал свое недовольство мужичок.

– А это не мои проблемы, – пожал плечами Сергей. – Твоя жизнь, ты и определяйся, как ею распорядиться. Либо ты будешь отдавать часть своего заработка рэкетирам, либо заставишь их себя уважать. Для чего-то же ты носишь игольник.

– Убить человека?

– Никак из интеллигентов?

– Это недостаток?

– Для той среды, в которой вы оказались, – да, – рефлекторно переходя на «вы», ответил Сергей.

Он всегда с уважением относился к интеллигенции, их образованности, воспитанию, манерам. Порой все это просто вымораживало и даже бесило, но тем не менее заслуживало уважения. А вообще, ему всегда нравилось общаться с подобными людьми. Если ему удавалось не молчать, а, как ему казалось, вполне адекватно вести с ними беседу, то его самооценка резко взмывала вверх.

Нет, интеллигентность он не считал недостатком. Но это место и впрямь было не для таких людей. Они не могли оставаться самими собой и должны были несколько измениться, чтобы выжить в этой среде. Здесь слабым не место. А этот еще и смотрит на него, как на… Вот странное дело, на быка смотрел испуганно и затравленно, а на Сергея – с некой долей презрения, что ли. Хотя, может, еще не все потеряно. Почему бы не быть интеллигентным и сильным одновременно?

– Вообще-то у меня мало времени, но еще на минуту я задержусь, – вздохнув, продолжил Сергей. – Итак, вы платите все время, пока находитесь здесь. Причем периодически на вас будут накладываться какие-то надуманные штрафы. А может, просто увеличится такса. Как результат, вы проводите здесь на несколько лет больше и влачите жалкое существование. Или другой вариант. Вы вспоминаете, что помимо образованности в вас есть еще и мужское начало, и просто, без затей, валите этого придурка, когда он в очередной раз станет требовать свою долю. Вас, разумеется, накажут. Наложат серьезный штраф, если клиент встанет на ноги после регенерации, или обяжут выплачивать его долг в случае гибели. Результат – вы задерживаетесь здесь на несколько лет. Разницу уловили.

– Уловил. Хотите сказать, что, по сути, я ничего не теряю. Но ведь и меня могут убить. Причем для выплаты штрафа у них куда больше возможностей.

– Правильно. Но это решение принимать уже вам, а не мне. Сами думайте, как вам быть.

– Дон Кихот. Тот тоже искренне полагал, что помогает людям…

– Послушайте, уважаемый, вы неверно оцениваете мои действия. Ламанчский искренне хотел помочь людям, порой неся для них несчастья. Я же сделал это ради того, чтобы на «Двадцатке» не забывали, что есть еще такой парень, Пошнагов, и задевать его не стоит. Уж простите, но о вас я думал в последнюю очередь. Если вообще думал.

Вообще-то это была не совсем правда, или если точнее, то не вся. С одной стороны, напомнить о себе, конечно, не помешает, но с другой – для этого совсем не обязательно обострять конфликт до крайней степени.

Он не признался бы в этом и самому себе, но подспудно он хотел помочь этому мужчине, явно пошедшему не по тому пути. Еще не поздно обрести себя. Если у него есть хоть толика мужского начала, то не все потеряно. Но Сергей не был готов тащить кого бы то ни было на себе или решать чужие проблемы.

Он не раз и не два сталкивался с подобными ситуациями, когда имеющие солидный заработок брали на себя заботу о своих близких родственниках, в буквальном смысле содержа несколько семей. Многократно наблюдал за тем, как родители продолжают материально помогать своим чадам даже после того, как те обзаводятся собственными детьми.

Сергей искренне считал, что тем самым они не помогают своим близким, а наоборот, оказывают медвежью услугу. Человек слишком быстро привыкает к халяве и атрофируется. Лучше подскажи, помоги получить специальность, найти работу. Но только ни в коем случае не корми, не приучай к подачкам, а ничем иным взятие на содержание быть не может.

Оставив незадачливого интеллигента, Пошнагов направился к лифту. Его путь лежал на второй уровень. Он уже успел связаться с Ириной, и та с нетерпением ожидала его прибытия, поэтому и необходимости снимать каюту на сутки не было. Впрочем, часть его вещей хранилась у Ирины. Просто так было удобнее.

– Привет, отшельник. – Девушка по-дружески пихнула Сергея в бок и полезла обниматься.

Сергею показалось, что он ощутил тепло ее тела даже сквозь гидрокостюм. Все же каким бы ты ни был затворником, полное одиночество человеку противопоказано. Пусть люди для тебя – всего лишь фон и создают такой же шум, но это тебе просто необходимо. Как ни крути, а хомо сапиенс – это дитя общества.

А еще ему совсем даже не помешает, чтобы рядом был кто-то, готовый разделить с тобой радость или горе, кто просто обрадуется твоему появлению. А Ирина обрадовалась, и причем довольно плохо это скрывает. Вон как бодрится, но видно, что даже слегка растерялась и не знает, то ли обнять, то ли принять шлем, который Сергей держал в руке. В итоге решила сделать первое.

– Так. Давай сейчас в ванную. Приводи в порядок костюм и мойся, – начала распоряжаться девушка. – Одежду свою найдешь в шкафу. А я быстренько пробегусь до мастерской и обратно. Мишка обещал сегодня переделать обтекатель. Я вчера, раззява такая, умудрилась столкнуться с валуном. Скорость скутера резко упала, да и в управлении стал как инвалид.

– Так сегодня же выходной, – удивился Сергей.

– Пришлось заплатить по повышенному тарифу. Без скутера я никуда, а работать-то надо. Ну ты как, управишься сам?

– Да не вопрос.

– Тогда я убежала.

У Ирины – самая настоящая ванная, пусть и небольшая. Никакого сравнения с тем убожеством, что было в его прежних апартаментах. Конечно, заниматься шалостями в этой небольшой емкости Сергей поостерегся бы, но если просто принять ванну, то понежиться можно и сидя. Разумеется, это для любителей. Самой Ирине нравилось нежиться в окружении пышной пены.

Обработка гидрокостюма – процедура, уже въевшаяся в кровь. Иначе никак нельзя. Мало того что превратишься в вонючку, так ведь еще и всякие там экземы начнутся. Словом, праздновать лодыря в этом отношении – себе дороже. Причем в прямом смысле этого слова. Медицина-то бьет по карману немилосердно.

Определив костюм на сушку, Сергей направился к шкафу. Без интима у них, ясное дело, не обойдется. Но, по уже сложившейся традиции, они сначала сходят в боулинг, там же можно будет и пива принять. Алкоголь, кстати, весьма дорогое удовольствие. Разумеется, эта дороговизна искусственная, корпорации ничего не стоит произвести данный продукт. Сплошная химия, да и только. Но вкус все же наличествует, причем лучших земных сортов.

Имеется здесь и несколько марок сухих вин, причем по баснословной цене. Они вроде как натуральные, хотя Сергей сильно в этом сомневался. Доставлять на Океанию натуральные земные вина слишком уж накладно. Все же, по самым скромным прикидкам, землян здесь – около двухсот пятидесяти тысяч. А вот выдать химию за натурпродукт и срубить за это дополнительные прибыли вполне в духе корпорации.

Впрочем, переживать по поводу алкоголя из химии не стоит. Наверняка эти умники предусмотрели добавки, которые идут скорее на пользу, чем во вред. Руководство Арики не заинтересовано в том, чтобы травить народ, с этим вполне справляется сам океан.

Хм. Не похоже, чтобы это было его белье. И вообще гардеробчик какой-то веселой расцветочки. Понятно, что они находятся на подводной базе, можно сказать, в спартанских условиях. Но женщины – они везде женщины. Она лучше будет недоедать, недосыпать и еще бог весть на какие жертвы и муки пойдет, лишь бы выглядеть на все сто.

Вот и здесь женщины оставались самими собой. И это хорошо. Это не могло не радовать. Хотя бы просто потому, что, глядя на это чудо, сотворенное Господом, ты не в состоянии остаться равнодушным. И правильно говорят, что нет некрасивых женщин, есть… нет, не мало выпитой водки, а разные обстоятельства. Не верите? Спросите тех, кто провел в полной изоляции эдак месяцев несколько, да хотя бы тех же подводников.

А это что? Сергей протянул руку в дальний угол. Там из-под трусиков Ирины выглядывал самый обычный полиэтиленовый пакет с чем-то белым внутри. Извлек. Какой-то порошок, сильно смахивающий на сахарную пудру. Грамм сто, не больше. Попытался понять, что бы это могло быть, но безрезультатно. Неужели наркота? В принципе если Ирина прихватила ее с собой, то очень даже может быть.

Когда на орбите он пришел в себя, то оказался одетым в форму, как и все остальные волонтеры. Он тогда даже подумал, что их вещи за ненадобностью утилизировали. И каково же было его удивление, когда перед высадкой на планету он получил коробку со всеми вещами. Ему предоставили выбор – утилизировать все или оставить себе. К тому моменту Пошнагов уже представлял, что именно его ожидает внизу, а потому без тени сомнений избавился от всего.

Сергею раньше как-то не доводилось осматривать гардероб Ирины. Но, как видно, она многое решила оставить. Во всяком случае, нижнее белье было явно земного происхождения. А вот платья по большей части местные. На базах всегда найдутся те, кто может взяться за иглу со знанием дела. Вот и пополняются гардеробы девчат. А еще можно заказать наряды по каталогу. И кстати, похоже, это единственное, что поступает сюда без дикой наценки. Непонятно почему, но факт остается фактом.

Прикрыв шкаф с вещами Ирины, Сергей открыл узкий пенал. Ага. Вот и его вещи. Впрочем, мог бы и сразу догадаться, что ему отведут крохотный отдел. Да и глупо ожидать иного. У него вещей-то – раз, два и обчелся. Все уместится в сравнительно небольшую сумку.

Одежда же вообще не блещет разнообразием, обычные спецовки, разве только инопланетные, ну и различной степени потрепанности. Белье также стандартное. Ну очень все походит на армию. А впрочем, какая, собственно говоря, разница. Главное, что не светит голым задом, и ладно. И вообще, в плане гардероба мужикам куда как проще.

Ирина появилась примерно через полчаса, довольная донельзя. Как выяснилось, не было бы счастья, да несчастье помогло. Скутер она покупала новый, стандартного дизайна. А хотелось чего-нибудь эдакого, эффектного и стильного. Девушка, что тут скажешь.

К слову заметить, ничего особо сложного в подобной переделке нет. Просто Ирина самую малость менее бережлива, чем Сергей. К примеру, ютиться в конуре ей претит. А вот выбросить деньги только ради того, чтобы придать своему транспортному средству иную внешность – уже перебор.

Однако коль скоро вышло так, что все одно нужно ремонтировать разбитую обшивку, Ирина решила использовать данное обстоятельство с пользой. Переплата в этом случае небольшая. В конце концов, композитному принтеру без разницы, что ваять. Оставалось только выбрать из каталога форму и доплатить мастеру за отступление от стандарта. Ну и, разумеется, добавить композита, если переработанного старого будет недостаточно.

Вообще механики на базах проходят особняком. Эти парни не занимаются добычей ресурсов. Их заработки немногим превосходят средние. Но зато они не подвергают себя риску за пределами базы и вообще лишний раз стараются не выходить в океан. Так, для общего кругозора, не более. А еще они овладевают специальностью, с которой потом могут без особой головной боли трудоустроиться в цивилизованном космосе.

– Значит, получила то, что хотела? – подвел итог охватившей девушку эйфории Сергей.

– Еще бы. Так, ты обожди еще малость. Займи себя чем-нибудь. А я быстренько в душ, и собираться.

– Ири-ина-а, – с явным сомнением протянул Сергей.

– Да брось ты, – отмахнулась девушка, сбрасывая с себя комбинезон. – Знаешь же, что я, как электровеник. Ну если хочешь, можешь отправляться в боулинг, а я подойду попозже.

– Да ладно. Чего уж там. Жду, – решительно тряхнул головой Сергей.

Впрочем, нельзя сказать, что он пошел на серьезный подвиг. Нет, когда женщина начинает куда-либо собираться, то мужику лучше запастись терпением, а еще не помешало бы занять себя чем-нибудь, чтобы время не тянулось столь долго и тягостно. Но дело в том, что Ирина не относилась к таким девушкам. Не будучи красавицей, она обладала настолько миловидной внешностью, что при самом минимуме затраченных усилий и времени умудрялась выглядеть на все сто. Ну и еще была собранна и целеустремленна, что способствовало экономии времени.

Так что не прошло и десяти минут, как она уже выбежала из ванной и, обтираясь на ходу полотенцем, направилась к шкафу. Похоже, сушка волос в ее намерения не входит. Впрочем, и правильно. Ее влажные длинные, до середины спины, белокурые волосы смотрелись просто шикарно, а еще и завивались мелкими кудрями, отчего превращались в пышную копну. Словом, при виде такой картины у кого угодно дыхание собьется. И даже высохнув, они будут притягивать взоры.

– Кхм. Сереж, я давно хотела тебе объяснить, – вдруг став серьезной и как-то обреченно опустившись на кровать, заговорила Ирина.

Сергей с удивлением посмотрел на подругу, которая, держа в руках трусики, даже не думала их надевать. Интересно, что такого серьезного случилось, что ее настроение так разительно переменилось? Нет, за собой он никаких грешков не чувствовал. Ну разве только едва не уподобился какому-то фетишисту, когда слегка покопался в ее нижнем белье. Но так ведь без фанатизма, и вообще, он тогда думал о другом.

– Что случилось, Ириш?

– Знаешь, я ведь наркоманка. Родители всегда выполняли любые мои капризы. А мне, дуре эдакой, все время хотелось чего-то нового, свежих ощущений. Словом, однажды я решила попробовать кокаин. Дальше – больше. Родители пытались меня вытащить из той трясины, да только все без толку. Наконец, настал момент, когда я сбежала из дома. А потом еще и заразилась СПИДом. А примерно через полгода на меня вышел Петр.

– Погоди. Но ведь кокаин нюхают, а не колются им. Как же ты заразилась?

– Им можно колоться, его можно курить, можно нюхать. Просто эффект разный. А кокаин я выбрала потому, что в России он считается чем-то вроде благородного наркотика и стоит раза в четыре дороже героина. Ну и еще чтобы в некоторой степени предохраниться от СПИДа. Дура. Словом, заразилась я самым традиционным путем.

– Ясно, – пожав плечами, произнес Сергей, все еще не понимая, к чему она завела этот разговор.

– Сергей, я знаю, как ты относишься к наркоманам. – Девушка подняла голову и устремила на него вопросительный взгляд. – Теперь между нами все кончено?

– У-у-у, как все запущено. Ириш, перед отправкой сюда я совершил ограбление и умыкнул почти восемьдесят миллионов рублей, предал и бросил своих близких. Во всяком случае, они будут меня ненавидеть до конца дней. Теперь ты меня не захочешь видеть? Так уж случилось, что у нас есть прошлое, которое осталось где-то там, в недосягаемости. И настоящее, сильно отличающееся от прежней жизни. Лично я не готов жить прошлым.

– Просто я подумала…

– Глупости. Ты не наркоманка. Во всяком случае, я вижу, что пакетик запаян. Употребление наркоты ты не смогла бы скрыть, а значит, уже девять месяцев, а это, считай, земной год, ты абсолютно чиста. И заметь, это при условии, что одного сеанса в регенерационной капсуле тебе хватит, чтобы избавиться от наркозависимости. Мне непонятно только одно, откуда это у тебя?

– Последний привет с Земли, – горько улыбнувшись, ответила девушка. – Я перед отбытием тоже отметилась. Навестила барыгу и стащила у него кокаин. Он, наверное, до сих пор меня с собаками ищет. Потом, когда нам возвращали вещи, меня спросили, что это, я ответила, и они потеряли к этому интерес.

– Чего переживать попусту, когда тебе все равно не избежать регенерационной капсулы, – согласился Сергей. – А чего не сдала на утилизацию?

– Не поверишь. Не смогла. Не решилась.

– Отчего же, поверю. Знаешь, у меня дедушка в свое время своеобразно так бросал курить. Выставил на комоде непочатую пачку папирос и сверху положил коробок спичек. Вот так, на виду. Бывало, его начнет крутить в дугу, так он подойдет к папиросам, погрозит им пальцем и заявит, что все равно курить не будет. Отец тоже отличился. Рассказывал, что чуть не каждый день подумывал о том, чтобы закурить. Завтра. Но обязательно. Потому как курить ему нравилось. Наступало завтра, и его начинала давить жаба. Столько времени промучился, и все зря? Но ведь хочется. Ладно. Тогда завтра.

– И долго он себя так завтраками мучил? – невесело ухмыльнувшись, поинтересовалась Ирина.

– Угу. Двадцать лет не курил и все время вот так изводил себя.

– Думаешь, у меня так же?

– Скорее всего. Ты же каждый день меняешь белье и постоянно сталкиваешься со своей прошлой слабостью. Сама того не сознавая, ты стремишься проверить, можешь ли ты противостоять этому соблазну. Так что мое отношение к тебе изменится только в том случае, если ты будешь продолжать изводить себя, в то время как мы могли уже отправиться в боулинг. Ну, чего ты уставилась на меня? Собирайся, копуша.

Ирина как-то затравленно улыбнулась, уморительно шмыгнула носиком и тут же начала торопливо облачаться. Пакетик же с кокаином ненавязчиво и привычно вернулся на прежнее место. Впрочем, Сергей не придал этому особого значения.

К наркоманам у него отношение и впрямь было резко отрицательным. Он в равной степени не любил ни пьяниц, ни наркоманов, добровольно и вполне осознанно загоняющих себя в угол, и по-настоящему уважал тех, кто умудрялся выбраться из этой трясины. Потому как чтобы скатиться – достаточно одной только дурости и самоуверенности, веры в то, что его-то эта беда точно обойдет стороной. А вот чтобы выбраться из трясины, нужны воля и характер. Ну как не уважать того, кто осознал неверность пути и сумел проявить оба этих качества?

Пусть Ирина не сама избавилась от этой напасти. Пусть ее выдернули оттуда сильной рукой. Но она извлекла из этого урок. Даже зная, что теперь наркотики для нее не такая уж и проблема, она не повторяет свою ошибку. Мало того, и с характером у нее все в порядке, так как этот пакетик мозолит ей глаза каждый день.

Боулинг мало чем отличался от таковых на Земле, разве только никакого персонала, все автоматизировано. Рядом с каждой дорожкой – столики со стульями. Чуть в стороне – автоматические бары, из расчета один на пять дорожек. Здесь кроме напитков можно было заказать и закуску, и просто пообедать, коль скоро возникнет такое желание.

У Сергея с Ириной таковое желание возникло. Поэтому они поспешили к бару. Сделали заказ, вооружились пивом и отправились отыгрывать свою первую партию. Почти все дорожки оказались занятыми, выходной, ничего не поделаешь, но когда они уже настроились на долгое ожидание, одна группа как раз освободила дорожку, убравшись по своим делам.

Однако едва они вошли в раж, как поступил сигнал о готовности заказа. Животы как-то синхронно издали урчащие звуки, явно намекая, что дальнейшего издевательства не потерпят. Делать нечего. Отложив шары, они поспешили к бару.

Мм. Жареное акулье мясо было просто на высоте. Нет, у Сергея на его небольшой кухне получается получше. Но все же стоит делать скидку на то, что вот этот кусок приготовлен роботом, лишенным каких-либо вкусовых рецепторов и обоняния.

Кстати, возможность самостоятельно готовить себе еду была еще одной прерогативой фермеров. На базах подобное находилось под строжайшим запретом. Для этого есть автоматизированные пищеблоки.

– Странно, океан воздействует на наши организмы далеко не лучшим образом. Но зато мы без какого-либо вреда едим мясо местных обитателей. А ведь по идее и оно должно быть токсичным, – прожевав очередной кусок, заметила Ирина.

– Не обольщайся, – покачав ножом, возразил Сергей. – Это только кажется, что все так просто. На самом деле мясо проходит специальную обработку. У меня на ферме есть некий девайс, что-то вроде микроволновки, где можно обрабатывать не больше трех килограмм зараз. Агрегат стоит в ангаре и после пятнадцатиминутной обработки запаивает мясо в вакуумную упаковку, с которой я потом прохожу дегазацию.

– А я думала, вас всем обеспечивают.

– Никаких проблем, если хочешь, то выписывай с базы или подключай пищеблок. Но зачем есть мороженое и приготовленное роботом, если можно добыть и приготовить самому?

– Ну и к чему это вообще? Много ли ты сэкономишь? Еда тут не настолько дорога.

– Угу. Но свежатина – это совсем не одно и то же, что размороженное.

– Да какая свежатина? Это после обработки-то в твоей микроволновке?

– Ну, ты-то знаешь, что добыл эту рыбину сам.

– Логично. Слушай, я каждый раз узнаю о твоей ферме что-то новое и каждый раз удивляюсь. Такое впечатление, что вас прямо-таки купают в различных льготах и вообще всячески поощряют фермерство.

– Мне вообще кажется, что это какая-то новая политика корпорации. Небольшие участки, заросшие водорослями, встречаются довольно часто. Другое дело, что базу устраивать возле них не получится. Смысла нет. А вот для небольшой группы акванавтов работы там более чем достаточно. Опять же сама посуди. Кто отправится на ферму? Только тот, кто стремится как можно быстрее расплатиться с долгами. Вот и выходит, что это выгодно всем – и корпорации и акванавту. Оба получают большую прибыль. Ты все же еще раз подумай насчет переезда ко мне. Там угодий хватит и на десяток таких трудоголиков, как я. Кстати, ферма именно на такое количество людей и рассчитана.

– А с хищниками и бандитами как?

– Ну, пока я их не встречал.

– Вот именно что пока. Нет, Сереж, ты уж извини, но, как говорится, от добра добра не ищут. Я лучше тут по зернышку, да под защитой базы, чем там грести лопатой, все время вертя головой, чтобы не слопали.

– Ну что же, это твой выбор. Но помни, если что, я всегда буду рад.

– Ага. А тогда и вовсе позабудешь о «Двадцатке». Зачем, если я буду под боком.

– Да брось. А как же боулинг?

– Значит, выходной в моей компании не сможет заменить тебе боулинг?

– Не-а.

– Ну и гад же ты, Пошнагов, – перегнувшись через стол и двинув его в плечо, возмутилась девушка.

Быстро доели, и Сергей вновь вооружился шаром. Есть грязными руками ему претило, а вот пить пиво, время от времени забрасывая в себя кусок соленой рыбки, – совсем другое дело. Рыбка здесь далеко не таранька, чего вообще-то не хватало, но приготовлена вполне добротно, да еще и нарезана на кусочки. Нанизал такой на вилочку и употребляй. А что, очень даже удобно, и грязное в рот не тащишь, и за шар не хватаешься жирными руками.

– Ба-а-а, ка-а-акие лю-у-уди. Стахановец собственной персоной. Никак соскучился по «Двадцатке»?

Сергей бросил взгляд на окликнувшего его, хмыкнул и взялся за очередной шар. Ну не было у него желания разбираться с разными придурками. А с этим и подавно. Так уж случилось, что, не сделав ему ничего плохого, Сергей заполучил в его лице если не врага, то уж точно недоброжелателя.

Началось все еще на орбите. Это именно Родину Пошнагов помог разобраться с дверью, а затем еще и указал на то, что тот занял не свое место перед первой встречей с представителями корпорации. Вроде ничего особенного. С кем не бывает. Однако Родин никак не мог простить Сергею своей же оплошности.

– Что такое? Стахановцам претит общение с окружающими? – восприняв спокойствие Пошнагова по-своему, снова съязвил Родин.

Вообще-то Сергей никогда не обижался на стахановца. Как говорится, из песни слов не выкинешь. Но все дело в том, что те, кому хотелось съязвить, предпочитали делать это за его спиной, а не выставляться напоказ. И потом, он честно пытался проигнорировать колкость этого умника. Но…

– Слушай, Витек, шел бы ты лесом, – прекрасно зная, что Родин не терпит такого обращения, небрежно бросил Сергей.

Надо заметить, что этот мужчина, теперь просто пышущий здоровьем, на Земле служил начальником паспортного стола. И, как следствие, к подобному отношению никак не привык. Он позволял себе смотреть на окружающих с превосходством, да чего уж там – с пренебрежением.

Стоит ли удивляться тому, что Виктор тут же налился краской. Казалось, его возмущению нет предела. Еще немного, самая малость – и плотину его терпения попросту прорвет. А тогда уж возможно все что угодно.

Океания – своеобразная планета. Ее водный мир, полный опасности, либо низвергает человека, пробуждая в нем поистине животный страх, либо закаляет характер. Первые никогда не отдалятся от базы хоть на сколь-нибудь большое расстояние или выходят организованными командами, предпочитая доплачивать за охрану. Кстати, той же команде Верховцева, потому как трудяги полностью подвластны ему.

Родин принадлежал ко второй категории. К тем, кто преодолевал свой страх и, освоившись со средой, чувствовал себя на глубине вполне комфортно. Поэтому к его прежнему характеру добавилась уверенность в себе. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что рохлей он не был и на Земле.

– Для тебя – Виктор Степанович, – вперив в Сергея злой взгляд, сквозь зубы процедил Родин.

– Слушай, Виктор Степанович, – словно соглашаясь, но в то же время с явной иронией, начал Сергей, – шел бы ты в заданном направлении. А именно – лесом. Или тебе придать ускорение пинком?

Двое спутников Родина поспешили придержать своего товарища, направившегося было в сторону Пошнагова. Что там за кошка пробежала между ними – им невдомек, но неприятности никому не нужны. Никому не улыбается подвергнуться штрафу из-за действий одного умника, оказавшегося рядом. Вот когда будет один, пусть пристает к кому угодно.

Поэтому спутники Родина предпочли оградить его, а скорее, все же себя, от возможных неприятностей. Пошнагов был из тех, кто не любил давать задний ход. Случались прецеденты с мордобоем и хватанием за игольники, благо до стрельбы не дошло. У Родина же, как видно, за последнее время сильно повысилась самооценка, а тут этот фермер нарисовался.

– Мы еще вернемся к нашему разговору, – решив сохранить лицо, сквозь зубы бросил Родин.

– Обязательно. Когда рассчитаешься по кредиту, подходи, я выпишу тебе особые пилюли, – кивая, словно соглашаясь с собеседником, произнес Сергей.

– Сергей, обязательно было цепляться к этому? Тебя и так не больно-то любят, а ты еще и масла в огонь подливаешь.

– Ерунда, Ириш, – бросив шар и наблюдая за ним, возразил Сергей. – Во-первых, как ты верно сказала, меня и так не любят. Во-вторых, мне до них нет никакого дела. На Океании больше двухсот тысяч человек, но из всей этой толпы меня интересует отношение только одного человека. Ириш, ты меня любишь? – подмигнув и склонив голову набок, заговорщицки поинтересовался Сергей.

– Об-божаю, – подавшись грудью вперед, с придыханием ответила девушка.

– Ну вот видишь. Остальные строго идут лесом. – Непринужденно махнув рукой, Сергей ухватил шар и протянул его девушке, намекая на то, что ее очередь бросать.

В общем и целом выходной удался. Все те небольшие неприятности, что сопутствовали ему, оказались настолько ничтожными, что быстро забылись. А вот время, проведенное с подругой, оставило свой неизгладимый след. Ну как неизгладимый, во всяком случае, до тех пор, пока краски этого дня не потускнеют и их не перекроют другие, более яркие.

Хм. А ведь еще была и ночь. Нет, все же хорошо, что их встречи стали более редкими. Раз в десять дней – это же совершенно другое восприятие. Появляется какое-то ощущение праздника, что ли. Словом, никакой обыденности, которая начала проявляться в прошлом.

– Сереж, а что ты делаешь? – вдруг сев на кровати, поинтересовалась Ирина.

Сонливости как не бывало, о неге и говорить нечего. Да она скорее походила на встопорщившуюся кошку. А еще – испуг во взгляде.

– Странно, мне казалось, что это понятно. Собираю вещи. Мне еще пять часов пути. Не забыла?

– Я не забыла. Но зачем ты забираешь одежду и белье? Ты все же решил…

– Тьфу ты, глупость какая. Ирина, я открою тебе одну тайну. Я очень тяжело схожусь с людьми, а потому и друзей у меня не так много. К примеру, на сегодняшний день только один. Потому я как-то не привык ими разбрасываться.

– Но вещи свои от меня забираешь.

– Во-первых, мне нужно что-то носить. Я у себя на ферме слегка пообтрепался. Во-вторых, у тебя остается еще один комплект. Кстати, ты не могла бы приобрести еще кое-что из одежды? Размер ты знаешь, остальное – на твое усмотрение. Но только не больно-то увлекайся, – тут же поспешил обозначить хоть какие-то границы Сергей.

– Не вопрос. Сделаю. А чего же ты тогда схватил тот комбинезон, в котором вчера был? Возьми чистый. Этот я потом приведу в порядок.

– Хорошо, – легко согласился Сергей.

Сборы оказались недолгими. Да и вещей – всего ничего. Несколько смен нижнего белья да один комбинезон взамен разодранного. Все это легко уместилось в небольшой непроницаемой сумке. Когда Сергей уже был готов ее запечатать, Ирина вдруг подскочила и, как была, нагая, устремилась к шкафу.

– Сергей, забери это. – Все такая же нагая и соблазнительная, девушка стояла перед ним, протягивая пакетик с белым порошком.

– Уверена?

– Давно бы надо смыть его в унитаз, да как-то все руки не доходят.

Угу. Либо духу не хватает. Поди пойми, что за тараканы водятся у человека в голове. С одной стороны, она ненавидит и этот порошок, и то подобие жизни, обретенное благодаря ему. С другой – боится окончательно оборвать связующую нить.

Сергей взял пакетик и хотел было сразу направиться в санузел, но, поймав взгляд девушки, решил повременить. В конце концов, какая разница, где он его выбросит. Подкинув пакетик на руке, Сергей положил его в сумку с вещами.

Порядок. К выходу готов. Гидрокостюм уже надет. Остается только подхватить шлем. Подмигнуть Ирине. Ан нет. Обнять и поцеловать. Нет, с костюмом явно что-то не то, или он пасует строго под натиском горячего девичьего тела, потому что Сергея вновь обдало теплом.

Ну вот и очередное утро. Нет, за стенкой жилого модуля – все та же непроглядная толща воды и тьма. Но искин никогда не ошибается. Уже утро, в этом никаких сомнений. Как и в том, что пора подниматься, завтракать и отправляться на промысел. Так уж случилось, что на нем висит изрядный долг и его нужно отрабатывать.

Впрочем, в сравнении с остальными у него вполне приличные шансы проделать это куда быстрее. Согласно состоянию его счета и кредита, его дела шли на лад вполне уверенными шагами. И это не могло не радовать, так как означало, что для полного расчета с корпорацией ему будет достаточно не десяти лет, а шести. Разумеется, если не случится ничего способного повлиять на этот расклад. Хм. Лучше бы не надо.

Нет, работать он готов всегда. В конце концов, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но при этом хотелось бы иметь возможность маневра. Да хотя бы хлопнуть дверью и убраться куда глаза глядят. Но при наличии задолженности перед работодателем ты лишен подобной возможности. И это Сергея напрягало больше всего.

Пошнагов потянулся и, прикрыв свою наготу халатом, направился на выход. Он вообще любил спать голым, так ему было комфортнее, но даже будучи на ферме один, не мог себе позволить разгуливать без одежды. Комплекс? Очень может быть. Но он предпочитал поступать именно таким образом. Мало того, по возвращении с работы он обязательно обряжался в одежду, хотя в этом и не было никакой особой необходимости.

Спальня небольшая, скорее пенал два с половиной на полтора метра. Хватает только на то, чтобы разместить кровать и небольшой встроенный шкаф для личных вещей. В результате между кроватью и шкафом остается узкий проход около полуметра.

Казалось бы, на «Двадцатке» у него апартаменты были попросторнее. На деле же спальня предназначалась именно для отдыха и ничего другого не подразумевала. Кстати, при желании эта комната становилась обиталищем для двоих, для этого достаточно было только опустить верхний ярус.

Из спальни попадаешь в довольно просторный коридор, уходящий вправо. Слева – две двери. Одна ведет в туалет, вторая – в довольно просторную ванную, во всяком случае, побольше установленной в каюте Ирины.

Рядом – третья дверь, за ней расположена сушилка. Здесь одновременно могут сушиться десять гидрокостюмов. Данная ферма стандартная и спроектирована под десять акванавтов. Странно было бы ожидать иного. Здешний участок, поросший водорослями, слишком обширен для одного комбайнера. Но руководство корпорации не спешит с укомплектацией ферм, предоставляя возможность подобным коллективам формироваться самостоятельно. Все же людям жить практически в изоляции, и лучше бы они подбирались самостоятельно.

Правда, в случае с Сергеем они, похоже, ошиблись. Он вовсе не тяготился одиночеством и чувствовал себя вполне комфортно. Нет, кое-какое общество не помешало бы. Например, Ирина. Но на ее отказ он не сильно огорчится. В конце концов, есть выходные и поездки на базу.

И потом, лично он ничего не теряет. Если руководство решит начать формировать коллектив фермы, то Сергей всегда может перебраться на другую. Есть и такие, что рассчитаны только на одного человека. Они совсем уж крошечные, но, с другой стороны, места для проживания там вполне достаточно.

Справа по коридору видны еще четыре двери, за которыми располагаются каюты для будущих фермеров. Напротив последней – дверь, ведущая в кают-компанию, где заодно расположена и кухня с пищевым блоком и плитой, для личной готовки.

В торце – дверь, за которой находится техническое помещение с энергетическими кристаллами и системой жизнеобеспечения. Там же расположена дегазационная камера, откуда имеется доступ в технический модуль. Весьма просторное помещение, способное вместить в себя десяток скаутов.

Имеется еще складской модуль, но к нему доступа нет. Там располагается автоматический терминал, наподобие тех, что установлены на базах. Подгоняешь транспорт, и терминал автоматически разгружает полные контейнеры, заменяя их пустыми. Сбор продукции и ее доставку на базу осуществляют транспортные дроны…

Утренний туалет. Потом приготовить завтрак. Сергей предпочитал делать это сам, так что пищевой блок простаивал, будучи невостребованным. Жаль только, что мясо не свежее, а после разморозки, да к тому же китовое. Оно и жирнее и жестче. Но Сергей предпочитал все же чередовать свежатину с замороженными продуктами. А то эдак доведешь себя любимого, что будешь воротить нос даже от отличного акульего мяса…

Океан встретил его привычной темнотой. Ничего не поделаешь. В этих широтах рассвет под водой наступает позже на пару часов, так же, как и закат случается раньше. Ну да ничего, те первые дни, когда окружающая кромешная тьма его пугала, уже канули в Лету.

Скаут, установленный на автопилот, уверенно довел его до нужной точки. Именно здесь он остановился в прошлый раз. От фермы это совсем недалеко, но если попытаешься найти это место без помощи приборов, то можешь провозиться очень долго, либо тебе останется в бессилии ждать рассвета…

Солнце уже было в зените, когда Сергей вздрогнул от неожиданно раздавшегося взрыва. Собственно говоря, если бы фильтры в шлеме не сработали должным образом, то ему пришлось бы худо. Рвануло практически у него над головой, можно сказать, в непосредственной близости. Под водой звук многократно усиливается, да и скорость его в несколько раз больше, чем в воздухе.

Вот только радоваться тому, что он не пострадал, Сергей не торопился. А чему, собственно, радоваться, когда ты наблюдаешь, как висевший над тобой в качестве охраны скаут вдруг начинает опускаться на дно, имея солидный крен на правый борт и теряя куски обшивки. Его искин на запросы не отвечает. А значит, потеряна основная защита.

Главное же, взрыв может означать только одно. Виной тому не обитатели глубин, а человек. Противник куда более серьезный и страшный. Вот когда по-настоящему подумалось о бандитах, бороздящих местные глубины.

Ну и как они могли подобраться незамеченными? Эффективный радиус действия иглометной установки на ферме – только две сотни метров, зато радар действует на пять километров. Радиус же действия местного вооружения ограничен километром. Сомнительно, чтобы бандиты имели что-то более серьезное. Только то, что поставляет на планету корпорация.

Выходит, что подошли они из-за бровки. Ферма Сергея располагалась рядом с ней, дальше на север начинался крутой спуск. Глубина в этих местах достигает трех километров. Словом, без специального снаряжения акванавту туда ходу нет. Да и нарваться там на кого-нибудь большого и голодного ой как просто. Дикая территория.

Но для тех, кто оседлал, к примеру, «охотника», это не помеха. Имея на борту систему регенерации, теоретически они могут опуститься на любую глубину. Правда, если у них хватит энергии. Человеку нужно слишком много времени на акклиматизацию и декомпрессию, а энергетические стержни не бездонны. Обшивка судна же без выравнивания внутреннего и наружного давления попросту не выдержит и лопнет, как орех.

Ладно. Итак, они подошли с глубины, засекли скаут, который имеет обзор около четырехсот метров, и сбили его. Отлично! Возьми с полки пирожок! Лучше подумай, что делать!