За то время, что прошло с момента последнего посещения Андреем, в кабинете сэра Свенсона ничего не изменилось. Сам хозяин кабинета тоже был все тем же. Темные до плеч волосы все так же обрамляли красивое благородное лицо с выразительными и умными глазами, вот только вроде морщин добавилось, впрочем, это Андрею могло и показаться: не столь часто он с ним общался.

– Ваше сиятельство…

– И я рад видеть вас, сэр Андрэ, – перебил Андрея маркграф. – По случаю возвращения с границы вы мне уже представлялись. Что же вас привело теперь?

Андрей ничуть и не подумал обижаться или заострять внимание на том, что маркграф его перебил. В конце концов, он был его сюзереном и стоял гораздо выше по положению в обществе. А еще Андрею импонировала привычка маркграфа всегда брать быка за рога. Он мог продолжительное время хранить молчание, вникая в тот или иной вопрос, мог вот так сразу приступить к сути, но не любил светских бесед. Нет, конечно, скорее всего, в кругу своего общения он бывал и иным, Новак уверен, что так оно и было. Но здесь не тот случай. Андрей был его вассалом, но пока еще не успел стать соратником, не делил с маркграфом трудностей не то что похода, а даже обычного перехода, так что сугубо деловой тон вполне устраивал Андрея и ничуть не задевал.

Другое дело, что, хотя он много раз прорабатывал ход разговора с сэром Свенсоном, он так и не решил, с чего начать. А потому начал сразу с сути. В конце концов, хозяин кабинета сам сразу задал деловой тон разговора, так чего стесняться-то.

– Ваше сиятельство, мне стало известно, что ваше владение Кроусмарш уже давно выставлено на продажу. Не устарели ли эти сведения?

– Вот так вот, сразу?

– Сэр…

– Все нормально, сэр Андрэ. Просто, признаться, я думал, что слегка огорошу вас своим вопросом. Но, как вижу, с вами этот номер не прошел. Наверное, это отличительная черта всех рыцарей, вышедших из низов, – нахрапом переть к своей цели, вот и покойный сэр Ричард Рэд был таким же.

При этих словах Андрей внимательно посмотрел на своего собеседника: с одной стороны, дерзость по отношении к своему сюзерену, но он хотел знать, с какой целью маркграф помянул убитого Андреем рыцаря. Маркграф выдержал его изучающий взгляд спокойно, никак не прореагировав на дерзость, и Андрей опустил взгляд. Похоже, никакого скрытого смысла в словах сэра Свенсона не было, он просто привел пример. Ну что же, оставалось только продолжать:

– Так как насчет Кроусмарша, милорд?

– А никак. С этим вопросом все обстоит так же, как и десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Владения выставлены на продажу, но желающих приобрести их все еще нет. Сэр Ричард был первым и последним, кто хотел их приобрести. Я так понимаю, что у нас нашелся новый соискатель на баронскую корону.

– Если вы не посчитаете это дерзостью.

– Не посчитаю. Но вот вопросы задам, если вы не против, сэр Андрэ.

– Готов ответить на любые.

– Ну в этом-то я как раз и не сомневаюсь. Раз уж вы умудрились предстать перед трибуналом инквизиции и не испугались правдиво и смело отвечать на их вопросы, то перед своим сюзереном и подавно не стушуетесь. Итак, сэр Андрэ, два с половиной года назад вы отказались стать землевладельцем, заявив, что у вас нет денег для приобретения надела, и отказались от рыцарской цепи, хотя и имели на нее право. Что изменилось?

– Ну причина, почему я решил все же надеть рыцарскую цепь, вам известна. Инквизиция.

– Продолжайте.

– Что же касается денег, то служба на границе как очистила меня в глазах нашей Церкви, так и наполнила мой кошелек звонкой монетой.

– Я наслышан и о приданом, и о трофеях, и о соляном походе. Вы, оказывается, авантюрист.

– Скорее подвержен влиянию близких людей с авантюрной жилкой.

– Это вы об Эндрю Белтоне?

– О ком же еще, ваша светлость. Уж и не знаю, благодарить мне судьбу за то, что она сблизила меня с ним, или, наоборот, выказать свое недовольство этим, но пока все авантюры, на которые он меня толкал, шли мне на пользу.

– Должен заметить, что и ему тоже. Ну что же, пока принимается. А почему Кроусмарш? Вы, наверное, можете себе позволить покупку и куда более безопасных земель.

– Конечно, но эта покупка лишит меня практически всех средств.

– Возможно, у вас даже не останется свободных средств вообще, – согласился с ним маркграф. – Но вы получите владения в относительно спокойном месте. С разбойничьими же шайками и рейдерскими орочьими отрядами вы вполне сможете справиться сами, опыт и в том и в другом у вас большой. Кроусмарш также опустошит ваш кошелек, но место не в пример опаснее, и никаких гарантий. Так почему именно Кроусмарш?

– Риск есть, и немалый, вы правы. Но также вы правы и в том, что у меня поднакопился кое-какой опыт в решении проблем, создаваемых орками, а на кону оказывается большой барыш. Эти владения по большому счету потянут на графство.

– Значит, вы не хотите быть простым бароном, вам хочется стать графом.

– Вы находите это предосудительным?

– Нет. Но графскую корону вы сможете получить только из рук короля, а это весьма непросто. К тому же вам понадобятся вассалы из числа рыцарей. Впрочем, не думаю, что здесь у вас возникнут проблемы. Как только вам удастся закрыть проход, от желающих присягнуть вам у вас не будет отбоя. Но вот только боюсь, что все они нищи, и вам самому придется озаботиться строительством замков, они же смогут быть не более как арендаторами или же смотрителями ваших же замков. Дорогое удовольствие.

– Можно пойти и иным путем, ваша светлость.

– Сделать рыцарями воинов своей дружины?

– Кроусмарш не отличается спокойствием, так что заполучить двадцать браслетов возможность будет.

– Или сложить голову. Вы думаете, почему так мало тех, кто получает таким образом рыцарскую цепь?

– Потери неизбежны, сэр. Но и приз немалый. К тому же какой бы большой территорией ни являлся Кроусмарш, двадцать баронов – это все же многовато.

– Вы действительно готовы одарить ваших воинов землей? Роскошь, не всегда доступная даже королям.

– Кто говорит об одаривании? Земля может быть предоставлена в рассрочку.

– Целое графство с баронами и даже графом, вышедшими из низов? Вы еще больший авантюрист, нежели Белтон.

– Я ведь буду только рад, если кто из рыцарей решит присоединиться ко мне…

– Да только желающих не предвидится: слишком хорошо известно, что собой представляет Кроусмарш, – задумчиво перебил его маркграф.

Пауза затянулась, но Андрей не смел прервать раздумий сюзерена. О чем же думал этот умудренный опытом человек, по его виду понять было невозможно. Сэр Свенсон уставился в одну только ему ведомую точку и словно отрешился от мира сего. Молчание длилось не менее минуты. Наконец, придя к какому-то решению, маркграф перевел внимательный взгляд на Андрея и, кивнув своим мыслям, заговорил:

– Я согласен уступить вам Кроусмарш за тысячу цехинов.

– Но…

– Вас не устраивает цена?

– Нет, ваша светлость. Цена меня устраивает, – сказал он, переборов свое желание напомнить о том, что до последнего времени цена была куда более символичной – всего-то сто золотых. Правда, новую цену тоже нельзя было назвать завышенной, она также была символичной, если учесть, какой кусок был на прилавке, но это уже непредвиденные расходы. Андрей лишался сразу девяти сотен золотых, и это притом что таких вот незапланированных расходов будет еще много. Не разориться бы раньше времени.

– Ну что же, если с ценой мы утрясли, перейдем к деталям. Итак. Вы получаете пять лет послабления в налоговом бремени. В то же время Кроусмарш ложится целиком на ваши плечи. Иными словами, защита этих земель – полностью ваша забота, и в то же время это ваша служба. Отсюда следует, что за каждый прорыв орочьих отрядов вы будете отвечать лично. Ввиду того что вам придется перекрыть незначительный участок, спрошу весьма серьезно. Вопросы?

– Ваша светлость, нельзя ли сделать так, чтобы я вступил во владение землей с мая месяца? Тысячу золотых я готов внести уже сегодня, – поспешил заверить его Андрей.

– Для чего же вам нужна отсрочка?

– Зимой строительство каменных укреплений будет сильно затруднено, а строить придется быстро. Насколько мне известно, орки не больно-то приветствуют возведение укреплений в Кроусмарше.

– Да, это так. Но для чего же вы пришли ко мне сейчас? Дождались бы весны.

– Чтобы в последний момент узнать, что опоздал и земли уже проданы?

– Эти земли уже больше пятидесяти лет под рукой моей семьи, но хозяин для них до сих пор не нашелся. Что решили бы какие-то три месяца?

– Всегда может что-то случиться в последний момент.

– А до конца апреля, я так понимаю, службу в Кроусмарше должны нести мои люди? – В ответ на эти слова Андрей только потупился. – Хорошо. Но обеспечение гарнизона полностью пойдет за ваш счет.

– Благодарю вас, ваша светлость, – не скрывая радости, проговорил Андрей. Что и говорить, он был готов к тому, что маркграф либо откажет, и тогда придется искать наемников, либо затребует дополнительную плату за службу его людей, а обеспечить провизией и фуражом маленький гарнизон в течение трех месяцев – это не так уж и дорого, наемники обошлись бы куда дороже.

– Мой казначей подготовит все необходимые документы уже к завтрашнему утру. Утром же внесете нужную сумму. Если у вас все, то можете идти.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Что-то еще?

– Я ведь у вас на службе?

– Фактически так и есть.

– Не могу ли я принять командование гарнизоном форта с первого апреля?

– Вообще-то это будут уже ваши земли. Понимаю. Хотите познакомиться с особенностями местности и службы. Что ж, принимается. Но только если опоздаете, спрошу по всей строгости.

Прижав кулак правой руки к левому плечу и коротко поклонившись, Андрей четко развернулся и покинул кабинет, уже не видя того, как маркграф провожает его внимательным и задумчивым взглядом.

Сэр Андрэ по-прежнему оставался для него загадкой. Несмотря на то что за прошедшее время он поднаторел в самообладании, сэр Свенсон читал его как открытую книгу, но вместе с тем постоянно ловил себя на мысли, что при всей открытости и при всей обширной информации, которой обладал о нем маркграф, а она была куда более полной, нежели обладала даже инквизиция, сэр Андрэ Новак, а с завтрашнего утра еще и барон Кроусмарш, оставался неразрешимой загадкой. Впрочем, весьма возможно, что уже сегодня он будет знать куда больше. В самое ближайшее время он ожидал отчета своего осведомителя при сэре Андрэ и очень рассчитывал на то, что вопросов после этого станет куда меньше.

Сэр Свенсон все еще пребывал в задумчивости, когда в дверь постучали, а затем в кабинет вошел старый дворецкий. Если граф и мог себе позволить некоторую вольность в одежде или общении, этот старик не терпел подобного и всегда был аккуратен в одежде и вел себя степенно, преисполненный достоинства своим положением. Он фактически являлся лицом этого дома и, казалось, больше хозяев пекся об их авторитете, приличиях и чести семьи.

Извечная проблема замковых слуг, служивших своим господам не одно поколение. Преисполненные достоинства, они с честью представляли дома своих господ, и нередко самим господам доставалось от них на орехи, и те терпеливо сносили нападки собственных слуг. Причем это отнюдь не относилось именно к дворецким. Конюх вполне мог попенять за нерадивое отношение к животному, егерь – вставить крепкое словцо за неуклюжесть на охоте, тем паче если это могло бы привести к травмам, кухарка – не особо стесняясь, проворчать все то, что думает о господах, питающихся нерегулярно и абы как, ключница – пройтись по поводу изодранной одежды, и так каждый из слуг, кто поколениями служил в данном замке. Особая статья – кормилицы: эти не стеснялись при случае даже отвесить подзатыльник нерадивому великовозрастному дитяти, а дамам так и вовсе пройтись по мягким местам, правда, это никогда не происходило при посторонних. Все эти ворчания и попреки воспринимались дворянами вполне терпимо, и нередко, чтобы ублажить прислугу, они соглашались со справедливостью замечаний и не приказывали, а просили не ворчать. Казалось бы, абсурд. Но все имеет свою цену. Никогда и никому другому прислуга не позволит в своем присутствии плохо отозваться о господине и тут же поставит распоясавшегося на место. Не было еще случая, чтобы кто-то из этих слуг предал своих господ или стал бы наушничать на них. Если вдруг наступал такой момент, то эти слуги без раздумий готовы были сложить за своих господ голову, и не потому что этого от них требовал долг, а потому что искренне их любили.

– Сэр. Обед подан.

– А что, уже время обеда?

– Да, сэр.

– Странно. Ко мне никто не просился на прием?

– Да, сэр. Ветеран Джеф Длинный Лук.

– Где он?

– Ожидает приема во дворе.

– И когда ты собирался сообщить о его приходе?

– После обеда, – проигнорировав недовольство господина, спокойно ответил старик. Маркграф едва сдержался, чтобы не высказать старику все, что он о нем думал, но вовремя остановился. Старый слуга ни в чем не виноват, ему-то было и невдомек, что этого ветерана с нетерпением ожидает его господин, а потому он не видел необходимости нарушать распорядок дня. Ветеран? Не велика фигура, может и обождать, пока господин пообедает.

– Роберт, пригласи Джефа сюда.

– …

– А пообедаю я после.

– Слушаюсь, сэр.

Так уж случилось, что по возвращении из степи Джеф так и не смог вырваться к своему сюзерену с докладом. В окрестностях села появилась какая-то шальная разбойничья шайка, и Новак, будучи сам обязан предстать пред ясны очи маркграфа, оставил Джефа руководить уничтожением шайки, а сам в сопровождении только одного воина прибыл в Йорк. До сегодняшнего дня ветерану не представилась оказия попасть в столицу маркграфства, и вот теперь он прибыл.

– Благодарю, ваша светлость, что приняли меня так быстро. Мое долгое отсутствие не может остаться незамеченным.

– Я так и понял. Присаживайся, Джеф. Я так понимаю, что за это время произошло много всего, и рассказ будет не из коротких?

– Это точно, ваша светлость.

Весь рассказ ветерана маркграф прослушал молча, не задавая никаких вопросов. Он молчал и тогда, когда Джеф рассказывал о новом оружии, и когда тот поведал о нравах степных орков и их отношении к людям, не перебил он говорившего и тогда, когда речь зашла об Империи. Хотя все это представляло для него живой интерес. По мере рассказа маркграф только мрачнел на глазах, все больше погружаясь в себя.

– Вот, собственно, и все, ваша светлость. – Наконец рассказ был окончен, и Джеф, глубоко вздохнув и переведя дух, подвел черту под вышесказанным.

– Не скажу, что у меня нет вопросов, – все так же задумчиво проговорил сэр Свенсон. – Как повели себя эти самые карабины?

– Убойная штука, – скривившись, коротко высказался ветеран.

– Я это понял по твоему недовольному виду. Все еще грезишь длинным луком, Джеф? Судя по тому, какие потери вы сумели нанести оркам, оружие действительно хорошее, но меня интересуют не достоинства, их ты описал, а недостатки.

– Есть и недостатки, куда без них. Очень боится пыли, чистить нужно, почитай, каждый день, но это там, в степи, там пыль всюду, здесь можно и пореже. На сильном морозе точность стрельбы падает, но после пары выстрелов все становится на свои места. Баллоны нельзя перекачивать, иначе могут лопнуть и покалечить, – несмотря на то что сэр Андрэ особо обращал на это внимание, у нас был один несчастный случай. Воина спасло то, что он был в полном облачении, а еще то, что когда разорвало баллон, кусок, ударивший его, был большим и ударил плашмя, иначе его разрезало бы, а так обошлось, правда, месяц он был не боец и едва мог дышать. Медик сказал, что сломано два ребра. Сэр Андрэ разобрал один из баллонов и объяснил, что те изнутри проржавели, а потому металл не выдержал.

– Серьезный недостаток, если учесть, что в степи куда суше, чем здесь, и оружие прослужило меньше года.

– На самом деле нет, милорд. Недостаток уже устранен, теперь эти баллоны способны служить гораздо дольше. Грэг лудит их изнутри оловом, а олово и само не ржавеет, и воду не допускает к стали.

– Ясно. Что еще?

– Насос, ну чем закачивать воздух в баллоны, большой и неудобный, в походе под него нужно чуть не отдельную повозку. Ну и самое главное, оружие получается очень дорогим.

– А сильно отличается от того оружия, что сэр Андрэ принес с орочьей стороны?

– Очень, ваша светлость. То оружие куда серьезнее, эти карабины, конечно, лучше арбалетов, хотя и уступают по надежности, но то оружие и сравнивать нельзя. В чем-то они сильно похожи, но и отличаются очень сильно.

– Ну это не суть важно, того оружия уже нет.

– С чего бы это, сэр?

– Разве инквизиция не отобрала у него его оружие?

– Отобрала, конечно, да только он отдал лишь то, которое видели при нем, а есть еще, и оно хранится в тайнике. Так что на всякий случай он имеет еще несколько штук этого чудного оружия и патроны эти – он отдал не все.

– Интересно. А что, он и правда не может сделать эти самые патроны?

– Нет. Он сильно сокрушался из-за этого, но поделать ничего не может.

– Ясно. Теперь об Империи и ее армии. Что, они действительно так хороши? Меня, признаться, несколько озадачил твой вид, когда ты говорил о них.

– Великолепная выучка, сэр. Нам такого не добиться.

– Ну не надо так принижать наши способности, мы тоже не степные орки и всегда били их.

– Это просто нужно было видеть, сэр. Такого не добиться одними только тренировками, это настоящий боевой опыт. К тому же сэр Андрэ говорит, что мы видели только одну небольшую схватку, и уверен, что у них в запасе хватит сюрпризов, и я ему верю.

– А стоит ли МНЕ верить ему, Джеф? – Сэр Свенсон вперил в ветерана внимательный взгляд.

– Конечно, сэр, – не задумываясь, выпалил ветеран. – Я так говорю не только потому, что провел с ним в боях и походах весь последний год. Не знаю, как это объяснить, но он весь как на ладони, у него нет притворства, и если уж он дал слово, то будет держать его.

– Сегодня он явился ко мне с целью выкупить Кроусмарш. Хочет стать графом.

– Я знаю, зачем он приходил к вам. А графская корона… Не нужна она ему. А потом, вы ведь и сами подумывали о том, чтобы посадить его в Кроусмарше.

– Да, хотел. И если бы он сам не рвался туда, то был бы рад этому, потому как не сомневаюсь, что над ним распростер свою длань Господь наш. Но то упорство, с которым он сам рвется в этот опасный край, настораживает. Я пообещал ему продать Кроусмарш и выправить документы уже завтра, но все еще можно переиграть. Я решил сначала побеседовать с тобой. Так почему Кроусмарш?

– Потому что он хочет подготовиться к встрече с войском Империи, а там можно это делать вдали от наблюдателей инквизиции. Он боится, что если они проведают о том, что мы знаем о Южной империи, то нас всех ждет костер.

– И правильно опасается. Но соглядатаев они все одно приставят.

– Сэр Андрэ говорит, что с этим он как-нибудь справится. Главное, что Кроусмарш можно изолировать от остальных и в тиши подготовиться к встрече с врагом.

– Да с чего он взял, что Империя вообще сунется сюда?

– Может, и не сунется. А если он окажется прав? Я не говорю, что они нас разобьют и захватят, но отбиться от них будет ох как непросто, кровью умоемся и весь цвет воинства положим.

– Так, значит, ты советуешь отдать ему Кроусмарш?

– Да, сэр.

– А ну как он со своим оружием возжелает власти? Сила-то выйдет серьезная.

– Да не нужно ему этого. Он и рыцарем-то не хотел быть, да выбора ему не оставили. Если он и возжелает корону, то не для себя, а для вас.

– С чего бы это? – Маркграф настолько удивился, что забыл даже следить за собой, и все его удивление отразилось в его облике.

– Бегает он от власти как дьявол от мессы. Говорит, что из вас получился бы хороший король, не чета нынешнему, и если вы пожелаете корону, то поможет вам в этом. А сейчас он хочет просто спокойной жизни. А готовит оружие потому, что, говорит, если хочешь мира, то готовься к войне – мол, если за тобой сила, то и трогать тебя поостерегутся.

– Трудно с этим спорить. Хорошо. Можешь идти. И не смотри на меня так. Завтра внесет деньги и получит свой Кроусмарш, как и договаривались. А ты там смотри. Да, и о том, что тут рассказывал, ни слова, ни намека.

– Что ж я, дите неразумное?

– И еще. Ты как-нибудь из него дурь насчет королевской короны-то выбивай. Наш род из века в век преданно служил королевскому дому, и иного не будет. Не то дойдут его рассуждения до короля, мне потом ввек не отмыться – глядишь, еще и заговор какой придумают, доброжелателей хватает. Ладно, ступай.

В ответ ветеран только кивнул – мол, понял все, сделаем – и, отдав салют, быстро покинул кабинет.

Двор встретил его колючим морозом, тут же вцепившимся в его нос и щеки. Радовало то, что хотя бы ветра не было, иначе при таком-то морозе удовольствие не из приятных. Поправив воротник полушубка и посильнее нахлобучив треух, Джеф бодро зашагал со двора. Он не пытался скрываться и не опасался того, что кто-то увидит его выходящим со двора замка. Как-никак, двадцать пять лет отслужил в дружине маркграфа. Знает практически всех воинов и практически со всеми побывал в переделках. Разве только мясо посматривало на него несколько недоумевающее – почему посторонний свободно перемещается по замку, – но если бы они услышали имя этого постороннего, то вместо вопросительных взглядов тут же появились бы любопытные. Имечко он себе все же за эти годы заработал.

На площади Джеф заметил с десяток горожан, которые грузили на сани с вместительным коробом уже собранный в кучи снег. Снег – это дело такое. Если его не убирать вовремя, то в скором времени по улицам будет ни пройти, ни проехать. Так что в каждом квартале были установлены очереди по очистке улиц, спрос же был со старших, коих назначал городской совет.

В зимнюю пору в город на заработки приезжало много крестьян, у которых страда осталась позади и, по сути, делать дома было нечего. Конечно, горожане за уборку снега вместо своей очереди много не заплатят, но все лучше, чем бока отлеживать. Впрочем, были и такие, куда же без них, но эти лежебоки не больно-то трудились и в страду, потому и жили беднее некуда, и голод к ним стучался чаще, и на кладбище родных свозили почаще остальных.

Было уже далеко за полдень, и в скором времени на город должна была опуститься ранняя в эту пору темень, но часа два светлого времени еще оставалось, а потому торопиться особо было некуда. Джеф и не торопился, с удовольствием вдыхая морозный воздух.

«Бойцовый петух» встретил его теплым и в то же время спертым воздухом, насыщенным парами вина и эля, а также запахами из кухни. Посетителей хватало, приближался вечер, и люди тянулись к теплу, ну и к чарке-другой чего-нибудь горячительного, а как же без этого.

Джеф окинул взглядом заполненный разным людом зал и в углу заметил сэра Андрэ в компании троих мужчин, по всему видать, мастеровых. За соседним столом сидел весь десяток бойцов, которые сопровождали чету Новак в этой поездке. Сэр Андрэ не захотел злоупотреблять гостеприимством тестя и расположил людей в гостинице – сам он остановился у мэтра Вайли, только деловые встречи проводил здесь. Даниэль, владелец гостиницы, не мудрствуя лукаво, зарезервировал эти столы за постояльцами, так что если они спускались в зал, то даже завсегдатаи быстренько выпроваживались на другие места. Хозяин гостиницы даже предлагал сэру рыцарю известный кабинет для деловых переговоров, но Новак отказался, так как ничего секретного в своих разговорах не видел, а если кто что услышит, так беды не будет. Пусть разносится весть о том, что по весне намечается неплохой шанс подзаработать, вот только работать придется в столь интересном месте, что лучше будет, если узнает об этом как можно больше людей, иначе достаточного количества желающих можно и не набрать.

Новак кивнул подошедшему к столу Джефу и, не прекращая говорить, указал на скамью подле себя.

– …Мастер Лукас, вы меня знаете, внакладе я не останусь и заплачу все сполна. Разве я не расплатился честь по чести два года назад?

– Что вы, сэр Андрэ, – замахал руками старик. – Я и в мыслях этого не держал. Коли вы сказали, что заплатите втрое, то так оно и будет. Я не о том. Ведь это Кроусмарш. Гиблое место. В последний раз, когда там хотели возвести крепость, из рабочих спасся едва каждый десятый. Я тогда в ученичестве был, так спасибо моим молодым ногам, а учитель мой так и сгинул.

– Но я гарантирую безопасность. Там будет моя дружина, люди маркграфа, да еще и наемники.

– А тогда что ж, никого не было?

– Хорошо, поставим вопрос по-другому. Вместе со мной туда отправляется моя семья. Как вы считаете, дорожу я ими или нет?

– Дак верю я вам. И вы сейчас верите тому, что говорите. Но орки-то – это дело такое…

– Мастер Лукас, ну скажите, неужели никто не захочет за один сезон заработать столько, сколько сможет только за три? И ведь одним сезоном дело не обойдется. Как только обезопасим проход, то развернется остальное строительство. В первый же год развернется как минимум строительство еще одной деревни, и все это по тройной цене. И на будущий год строить тоже будем, люди потянутся, я уверен, а значит, и строить нужно будет много, а вы со своими людьми уже будете наняты, и с другими мастерами я и разговаривать не стану.

– И тоже втрое?

– Э-э нет. Цена уже будет обычной. Но насколько я знаю, многие без работы сидят и в разгар сезона, а тут и голову ломать не надо – работа уже будет вас ждать, а если сумеем достаточно лесорубов собрать и подготовить лес, то строительство и зимой будем вести. Да кто еще может предложить столько работы?

Да-а, картина была та еще. Рыцарь уговаривает мастеровых поработать, да при этом еще и обещает с три короба, лишь бы заинтересовать их. Да где такое видано? При таких объемах вокруг работодателя должна была виться целая куча мастеров и, подобострастно кланяясь, расхваливать свое мастерство и умолять сэра рыцаря нанять именно их. Но Кроусмарш был особым местечком. Туда мастеров нужно было заманивать, да еще и уговаривать, как выяснилось.

– Значит, так, мастер Лукас. Давайте вы сейчас не станете мне говорить ни «да», ни «нет». Идите домой, отдохните, подумайте, посоветуйтесь, а завтра в полдень встретимся здесь же, и вы скажете мне свой ответ.

Мастер Лукас и двое старшин артелей, которые обычно трудились с ним, поднялись и, поклонившись, направились к выходу. Андрей взял кружку, взболтнул содержимое, изучая его задумчивым взглядом, и наконец залпом опрокинул в рот.

– Как успехи?

– Да никак. Упираются.

– Может, увеличить плату?

– А может, им по их весу платить золотом?

– Но он прав, Кроусмарш у всех на устах как гиблое место.

– Ерунда. Конечно, поискать придется, но я уверен, что смогу найти желающих и за двойную плату, а в сезон так и вовсе за обычную. Это сейчас они хорохорятся, а как придет время и останутся без работы, то рады будут и этой.

– Ну, это вы лишку хватили.

– Возможно. Но рабочих я в любом случае найду. Только вот хотелось бы именно мастера Лукаса заполучить. Уж он-то со своими артелями без работы не останется. Хороший мастер. И главное, хоть деревеньку ставить, хоть крепость – универсал.

– Да откуда же вы столько словечек нахватались? Вот еще это уни-ве… язык сломаешь.

– Читал в свое время много.

– Оно и видно.

Андрей, осматривая зал, обратил внимание на то, что к владельцу гостиницы подошел мальчишка и, опасливо косясь в сторону рыцаря и его десятника, что-то ему сказал. Тот выслушал его и, утвердительно кивнув, слегка похлопал его по затылку, отправляя работать. Сам Даниэль направился к столу, за которым сидели Андрей и Джеф.

– Прошу прощения, сэр. Вас просил позвать падре Патрик. Он в отдельном кабинете.

– А что же малец – побоялся передать мне просьбу сам? Неужели я так страшен?

– Он недавно у меня работает, подобрал на улице, не освоился, робеет перед благородными.

– Эдак не набегаешься за слугами.

– Ничего. Освоится еще, – ухмыльнулся владелец Даниэль.

– Хорошо. Я поднимусь.

Андрей встал из-за стола и направился к лестнице. Гостиница Даниэля славилась среди делового круга Йорка именно благодаря этому самому кабинету. Месту, где могли без опаски обсуждать любые дела. Гарантия сохранения тайны была абсолютной и проверена годами. Андрей сомневался в этом, но пока не слышал ничего, что бы противоречило этому утверждению. Однако при столь сильных позициях инквизиции, которая в этом мире была сродни КГБ в СССР, в существование официального места, где можно говорить без опаски, как бы это сказать помягче, слегка не верилось. Но пока повода сомневаться в этом не было, хотя червячок сомнения не отпускал.

Просьба падре немного удивила Андрея. Он приехал с ним, чтобы встретиться со своими братьями. То, что он решил воспользоваться этим кабинетом, удивительным не было – как-никак, бывший епископ был в опале, и навлекать неприятности на тех, кто не отвернулся от падре и сегодня, было глупо. Но с другой-то стороны, падре тоже должен был предполагать то, что заведение Даниэля под колпаком, не дурак ведь, опять же уже был под следствием инквизиции, а как говорят, «обжегшись на молоке, дуют на воду». Но вот он преспокойно общается с кем-то из своих доверенных лиц. Да и Бог с ним по большому счету, но для чего понадобился ему Андрей, было удивительно вдвойне: уж Новак-то к делам Церкви не имел никакого отношения, а если быть до конца откровенным – то и не хотел иметь. Спокойнее так и здоровее будешь.

В кабинете за накрытым скромной трапезой столом сидели двое. Падре, о чем-то крепко задумавшийся, и мужчина средних лет. Одежда обычного горожанина, в углу на лавку сброшен ничем не примечательный полушубок и треух. Внешность также ничем не примечательна – если такого попросят описать, то и не вспомнишь ничего. Среднего роста, самого обычного телосложения, спокойное, ничем не выделяющееся лицо, ни красивое, ни страшное, обычное, в общем, лицо, без шрамов, с самой обычной бородой, какие здесь носят практически все мужчины. Серая мышка – это определение, похоже, подошло бы в самый раз.

– Проходи, сын мой, – заметив в дверях Новака, пригласил падре Патрик.

Андрей присел к столу и внимательно посмотрел в серые глаза незнакомца. Он понимал, что падре пригласил его сюда для того, чтобы познакомить с этим мужчиной, поэтому Новак, привыкший доверять своим первым впечатлениям, постарался повнимательней изучить незнакомца. И он затруднялся сделать для себя хотя бы какие-то выводы. Подобно и внешности, этот человек не вызывал ни симпатий, ни антипатий – так, нечто среднее. Это Андрею не понравилось больше всего, и он решил держать ухо востро.

Мужчина, словно понимая, что его оценивают, смотрел на него спокойным взглядом, но что-то на уровне подсознания выдавало в его взгляде такую же заинтересованность и попытку оценить собеседника, хотя внешне это был спокойный взгляд открытого и честного человека.

Падре примерно с минуту наблюдал за молчаливым диалогом этих двоих, а потом, неопределенно хмыкнув, заговорил:

– Ну что, наигрались в гляделки? Пора бы вас и познакомить. Сэр Андрэ Новак, рыцарь Английской короны, вассал сэра Сэдрика Йоркского, возможно, в скором времени барон Кроусмарш. – Андрей медленно кивнул, подтверждая сказанное. – Ну а это брат Адам, дознаватель ордена Святой инквизиции нашей матери Церкви.

При этих словах Андрей тут же напрягся, и как он ни пытался следить за собой, это тут же стало заметно невооруженным взглядом. Тело воина, которое во время опасности действовало на уровне инстинктов, тут же нашло наиболее удобную позу, чтобы иметь возможность быстро и без помех подняться, при этом не мешая обнажить оружие, рука сама собой легла на рукоять боевого ножа, так как воспользоваться мечом в относительно тесном помещении было затруднительно.

Все это не укрылось от внимательного взгляда инквизитора. Наблюдая за переменами, произошедшими с Андреем, брат Адам ухмыльнулся и, взяв со стола кружку с вином, сделал небольшой глоток.

– Не любите вы инквизицию, сын мой, – вернув кружку на стол, спокойно проговорил он. – Вон как подобрались – словно волк, загнанный в угол сворой гончих.

– Почему я должен не любить инквизицию? – как можно более безразличным тоном постарался сбить возникшее напряжение Андрей.

– А вот это вам виднее. Я говорю только о том, что вижу. Да не лапай ты ножичек: если я захочу, воспользоваться ты им не успеешь. – Он спокойно посмотрел в сосредоточенное лицо Андрея и спокойно закончил: – Лучше поверь мне на слово.

На миг Андрей засомневался, но затем решил, что оно того не стоит. Во-первых, он просто не знал, на что способен этот инквизитор. Во-вторых, и в самых главных, если его позвали, значит, хотят поговорить, а лучший способ узнать о чем – это все же выслушать пригласившую сторону.

Рука соскользнула с рукояти и спокойно взяла со стола кувшин с вином, нарочито медленно наполнила третью кружку и столь же медленно поднесла ее к губам. Сделав небольшой глоток терпкого напитка, Андрей все так же нарочито медленно поставил ее на стол.

Инквизитор легкой ухмылкой дал понять, что оценил то, что рука рыцаря тверда и в ней нет ни капли дрожи, а значит, не страх изменил намерения Новака, а желание выслушать пригласивших его.

– Итак, падре, брат Адам, я слушаю вас.

– Я пригласил тебя, сын мой, чтобы поговорить о Южной империи.

При этих словах падре Патрика Андрей вновь инстинктивно напрягся и непроизвольно осмотрелся в поисках щелей и дырочек, сквозь которые могли за ними наблюдать и подслушивать. На губах инквизитора вновь появилась ухмылка, но на этот раз она была несколько иной – одобрительной, что ли. И подтверждение наблюдениям Андрея не заставило себя долго ждать:

– Сейчас нас никто не слушает, – спокойно проговорил брат Адам. – Примите мои поздравления. Люди весьма немалого ума попадались на полной уверенности в безопасности этого места.

– Значит, инквизиция все же держит это место под колпаком, – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Андрей.

В ответ на это, инквизитор поднялся и, подойдя к противоположной от входа стене, отодвинул в сторону небольшую декоративную панель, которая, казалось, была закреплена намертво. Брат Адам сделал приглашающий жест, и Андрей, подойдя, заглянул в образовавшееся маленькое оконце. За ним располагалась небольшая комнатка, скорее клетушка, в которой едва мог расположиться один человек. Там были небольшой стол с горящим светильником, с письменными принадлежностями и скамья, расположенные таким образом, чтобы сидящий как раз находился левым ухом у этого оконца. Была видна и узенькая лестница, устроенная между двумя стенами и ведущая вниз.

– Лестница ведет в подвал и наверняка не сообщается с общим помещением, скрытая фальшивым фундаментом, а там подземный ход. Куда он ведет?

– Это не имеет значения. Вынужден с вами согласиться, падре, сэр Андрэ и вправду весьма неординарный человек. Но, как бы это сказать, немного невыдержанный. Однако надеюсь, в бою вашей выдержке можно позавидовать. Наверняка так, иначе вас давно сожрали бы орки.

– Степные орки не едят разумных, – внимательно следя за реакцией инквизитора, проговорил Андрей.

– Но вы были и за Яной, а уж они-то человечинку очень уважают, – не моргнув глазом, ответил тот. – Сэр Андрэ, кого только мне не приходилось изображать по долгу службы, иногда от этого устаешь. Да и времени у нас не так много, как хотелось бы. Писарь скоро вернется на дежурство, так что лучше сразу к делу. Давайте поступим так. Я вам вкратце расскажу кое-что, а затем мы поговорим.

– Я внимательно вас слушаю.

– Вот и прекрасно. Итак, о существовании Южной империи и других государств орков известно уже давно. Очень давно. Как такое случилось, до сих пор непонятно, но около десяти лет об орках не было ни слуху ни духу. Люди расселялись, ссорились – и наконец разделились. А потом в наказание за наши распри Господь отвернулся от нас, а сатана наслал на нас полчища своих слуг. Разумеется, это официальная версия. Со степными орками мы столкнулись несколько позже, чем с лесными. Так уж случилось, что люди появились здесь на ничейной земле: полоса земли не была занята никем. Постепенно люди отвоевывали территории, и между степными орками и лесными появились людские государства, и орки перестали ходить в набеги друг на друга: мы надежно отделили одних от других. Однако вскоре у степных орков были обнаружены монеты, а деньги – это уже признак государства. Затем были и другие находки, которые никак не вязались с дикарями, посуда со сценами штурмов крепостей, с изображением баталий и воинами, облаченными в одинаковые доспехи. Было принято решение начать изучать врага. Брались пленные орки, изучался их язык. Тут-то и стало известно о множестве государств за степью. Именно государств, со всеми структурами, должными для нормального государства, со своей письменностью и, самое главное, летописями. К оркам был направлен отряд разведчиков – лучшие из лучших. Им удалось доставить одну из летописей и грамотного орка. Вот тут-то и стало известно доподлинно, что орки живут здесь гораздо дольше, нежели в этом мире появились люди.

– А значит, стало известно и о том, что они никакие не исчадия ада, а просто хозяева этого мира, люди же – нежеланные здесь гости.

– Именно. Но к тому моменту святой Иоанн уже покоился с миром, а никто другой не мог открыть врата обратно. Нам оставалось только выживать в этом мире. Люди были уже разобщены, и единственное, что еще связывало их, это вера. И тогда Церковь стала усиливать свои позиции, был создан орден Святой инквизиции. Даже среди священнослужителей далеко не многие знают о существовании орочьих государств.

– Ну что же, весьма познавательная беседа. Но только вы не сказали пока ничего такого, чего бы я не знал или о чем не догадывался. Вот скажите, неужели вы действительно полагали, что вам удастся вечно удерживать это в тайне? Ведь живущие на южной границе видели, что повадки степных орков сильно отличаются от повадок лесовиков.

– Это так, но это было только на уровне слухов и догадок. Сильные позиции инквизиции на южной границе позволяли сохранять тайну.

– Что же изменилось?

– А изменилось то, что полученные вами сведения перевернули все с ног на голову. До сих пор степные племена орков служили хорошей защитой от орочьих государств. Но теперь, когда вопрос возникновения единой Империи орков – почти свершившийся факт, вероятность того, чтобы степняки сумели сдержать Империю, очень мала.

– Это свершившийся факт. Да, соперник еще не добит, но он уже на коленях, осталось нанести последний, решающий удар. Два, от силы три года – и Империя придет сюда. Вы в этом сомневаетесь?

– Честно признаться, сомнения есть относительно существующего положения дел. Информации недостаточно.

– Для меня – так вполне.

– Дело в том, что для синода информации, полученной от опального епископа и неблагонадежного рыцаря, а по сути, только от него, будет недостаточно. Вы понимаете, что если обнародовать эти сведения, то это будет сродни снежной лавине в горах.

– Страшно и убийственно. Да понимаю. А еще я понимаю, что если попытаюсь сам сделать это, то окажусь на костре. Я даже понимаю то, что очень сильно рискую, беседуя с вами. И только не догадываюсь, почему должен оставить вас в живых.

При этом голос Андрея изменился. Он вроде все так же звучал спокойно и ровно, но что-то в нем неуловимо поменялось, и сквозь это спокойствие прорвалась неприкрытая угроза. Реакция брата Адама была молниеносной.

Как в его руке оказался нож и как именно он нанес удар, Андрей так и не рассмотрел. Нет, потом-то он все вспомнил и разложил по полочкам, но вот в тот момент он буквально ничего не заметил. Просто сработали милицейские рефлексы, помноженные на ежедневные тренировки и длительный боевой опыт.

Ударом обеих рук вперехлест, по кисти, он выбил нож из рук инквизитора, вызвав его болезненный стон. В следующее мгновение он нанес боковой удар ребром ладони по шее, удар ногой под колено – и вот он уже перехватывает упавшего на колени брата Адама за подбородок и затылок, чтобы одним движением сломать тому шею…

– Андрэ!!! Нет!!!

Окрик падре подействовал на Андрея отрезвляюще и успел остановить движение, несущее смерть. Он отпустил своего противника, и тот повалился на пол бесчувственной куклой.

– Ты убил его?

Андрей нащупал артерию на шее поверженного инквизитора и, посмотрев на священника, ответил:

– Пока нет. Но вот убейте меня, не понимаю, почему вы меня остановили и почему я не должен закончить начатое?

– Это я ему все рассказал.

– Это я понял.

– Как ты не понимаешь, без поддержки Церкви нам не остановить вторжения.

– Это-то я понимаю – и именно поэтому все рассказал вам.

– Ты думаешь, что мне под силу одному поднять столь непосильный груз?

– Нет, конечно. Но у вас есть ваши последователи, друзья и соратники.

– Так вот, брат Адам – тот, кому я больше всего доверяю. Тот, кто пытался устроить мой побег из узилища, и не удалось ему это только потому, что я отказался бежать.

– Инквизитор???

– Брат Адам, который с послушничества был рядом со мной. Он не раз пытался образумить меня, но я его не слушал, ибо верил в свою правоту.

Инквизитор зашевелился на полу. Вскоре он сумел сесть и встряхнул головой и, подняв пока еще замутненный взгляд на Андрея, вымученно улыбнулся:

– Да-а, сэр Андрэ, – прохрипел он, – удивили вы меня. Никак не ожидал, что рыцарь и воин будет готов отразить подлый удар убийцы.

– Скажем так, мне повезло, – пожав плечами, ответил Андрей. Не объяснять же ему, что получать подлые удары ему не впервой, да и благородный рыцарь из него – как из свиньи балерина.

– Ну что же, пока согласимся с этим. Кстати, покажете потом мне приемчик, которым обезоружили меня? О-о, дьявол! – Брат Адам попытался подняться и при этом опереться на правую руку, но ее всю прострелила острая боль.

Падре тут же поспешил на помощь пострадавшему и заботливо ощупал руку. Андрей уже знал, что в этом мире весьма успешно боролись с переломами, если только они не вызывали внутреннего кровотечения или не были открытыми. В первом варианте в половине случаев терялась конечность из-за гангрены, во втором дела обстояли так же, как и при ранениях, то есть длительное заживление, а возможно, и заражение ввиду отсутствия элементарных антисептиков. Считалось, что лучшими лекарями были именно священнослужители, а потому Андрей не видел причины вмешиваться в процесс оказания первой помощи.

– Хвала Господу, перелома нет, только ушиб. Но поболит еще долго.

– Это как водится, падре, – кряхтя ответил инквизитор. – Так вот, – словно ничего и не произошло, продолжил брат Адам, – сведения, которые вы предоставили падре Патрику, необходимо подтвердить, и лучше будет, если это сделает тот, кто не вызовет сомнения у синода.

– Ну так в чем проблема? – Андрей вновь как заведенный пожал плечами. – Снарядите разведывательный отряд, и дело сделано.

– Не все так просто, сэр Андрэ. – Андрей заметил, что в голосе инквизитора появилось нечто, чего раньше не было, – уважение, что ли. Чем это вызвано – тем, что Андрей взгрел незадачливого убийцу, или тем, что тот зауважал остроту ума собеседника, – было непонятно, но вот что-то такое появилось. – Синод не направит разведывательного отряда хотя бы по той причине, что не поверит в то, что сложившийся вековой порядок вдруг нарушился. Они верят в нерушимость существующего положения дел.

– Хотите моими руками таскать из костра горячие каштаны? Нет. Я не отправлюсь туда и не стану сопровождать вашего человека.

– Вы не хотите доказать вашу правоту?

– Я прав. И мне этого достаточно.

– Пока нас с падре только двое. Но если удастся доставить сведения, то это может изменить отношение к проблеме многих из синода. Да, возможно, это может привести к расколу и, как следствие – к ослаблению позиций Церкви, но зато это пойдет на пользу людям.

– Я повторяю, мне не нужно ни в чем убеждаться. Для себя я уже сделал все выводы. Рисковать собой и своими людьми для того, чтобы доказать очевидное, я не вижу смысла.

– Падре не сомневается в правоте ваших слов, но даже я, безгранично верящий ему, не могу в это поверить полностью. Кто же тогда сможет этому поверить?

– Вы повторяетесь. Мой ответ прежний: нет.

– Да как же…

– Погодите, – подняв руку, прервал инквизитора Новак. – Падре верит мне, но вы поверить не можете. Но с чего вы взяли, что синод поверит тому, кто доставит им эти сведения? Да они не поверили бы даже Папе, вздумай он сказать им об этом. Его тут же сочли бы сумасшедшим, и все это только потому, что сведения могут оказать влияние на существующий порядок.

– Поэтому вы хотите забиться в самый дальний угол от степи, отгородиться от лесных орков и ждать, что все может измениться к лучшему, но без вашего вмешательства?

– Я – не мессия, чтобы решать судьбы людей. Я обычный человек, если хотите, простой солдат. А ваше заявление по поводу безопасного уголка… Простите, но это даже не смешно. Я сегодня половину дня потратил на то, чтобы найти рабочих для того, чтобы поставить в Кроусмарше крепость, и пока не преуспел в этом, а ведь им была обещана тройная плата. Почему? Да потому что все они помнят, чем закончились попытки маркграфа поставить там крепость, и не верят в то, что это получится у новоявленного барона, в одиночку.

– Но ведь на что-то вы надеетесь?

– И вам, и мне доверяет падре, но вы не доверяете мне. Почему я должен доверять вам?

– Потому что вы еще не под арестом и вас не тянут в темницу.

– Это аргумент. Но и вы живы только потому, что вам доверяет падре.

– Вот и поговорили.

– Да уж, поговорили.

Инквизитор нарочито медленно, чтобы рыцарь не дай Господь не подумал ничего плохого, подобрал свой нож и спрятал его в рукаве куртки. Затем так же медленно, но уже по причине боли в руке, надел полушубок, нахлобучил на голову треух и, посмотрев на Андрея, проговорил:

– Мы еще вернемся к этому разговору. – Как ни двусмысленно звучала эта фраза, но Андрей почему-то сразу понял, что второго дна у этих слов нет – просто констатация того, что разговор будет иметь продолжение, и все. Уже в дверях инквизитор остановился и обратился к Андрею: – А все же покажите мне тот прием. Очень эффективно.

– Непременно. Обращайтесь, когда рука перестанет болеть.

– Хорошо. – Инквизитор вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Вот теперь разговор и вправду был окончен.

– Ты думаешь, ему стоит верить, сын мой?

– Во всяком случае, на лжи я его не поймал. Правда, вызывает сомнения то, что он говорил о храме в орочьей столице, да и в то, что Закурту удалось подчинить все государства, честно говоря, верится с трудом.

– Но если это так, то степь больше не сможет служить достаточной преградой.

– Именно поэтому я пока и не рекомендовал его устранение.

– А если точнее, то утаил информацию о нем от Совета ордена. Впрочем, это одно и то же. Как только об этом узнает Совет, то сэру Андрэ тут же будет вынесен приговор. Он это понимает, а вот падре Патрик, похоже, все еще витает в облаках.

– Он верит мне.

– Ничто не вечно, и преданность тоже. – При этих словах брат Адам потупился, словно был в чем-то повинен, впрочем, так оно, по сути, и было – вот только то, что иные могли поставить в вину, другие считали исполнением долга, сам он считал так же, и лишь упоминание об этом почему-то вызывало чувство вины. Возможно, именно по этой причине он в свое время и пытался спасти жизнь того, кто считал его одним из лучших своих учеников, хотя было абсолютно непонятно, как можно было спастись на столь ограниченной территории от преследования инквизиции. – Сын мой, ты напрасно испытываешь чувство вины: ты просто выполнил свой долг. Ты пробовал проверить информацию?

– Да, ваше высокопреосвященство. Однако не преуспел в этом. Ни под каким видом мне не удалось выведать ничего, что не было бы известно ордену. Самое слабое звено в этой цепи – новики, которые сопровождали отряд сэра Андрэ во всех походах, но они практически все время находятся под присмотром наставников. В общем, я имею только то, что поведал мне падре Патрик и сам сэр Андрэ.

Архиепископ Йоркский ордена Святой инквизиции его высокопреосвященство Игнатий добродушно улыбнулся брату Адаму. Одного взгляда на этого статного мужчину в инквизиторском облачении было достаточно, чтобы понять, что это человек умный и целеустремленный. Его цепкий взгляд был взглядом человека, умудренного опытом. Лицо и повадки больше подходили для воина, но не для поборника веры. Будь сейчас здесь Андрей, в этом архиепископе он без труда узнал бы того самого инквизитора, который присутствовал на Божьем суде в числе представителей трибунала.

– Да-а, падре Патрика в свое время было куда проще подловить, чем этого рыцаря. Но он не так умен, как кажется. Архиепископ Баттер сообщил мне, что у этого самого сэра Андрэ имеется какое-то новое оружие, о котором сообщал падре Томас незадолго до своей кончины. Правда, там говорится о том, что это оружие якобы создал один германский кузнец, но это достоверно установить не удалось: поселение подверглось нападению орков. Но архиепископа насторожило то, что это оружие уж очень похоже на то, которое сэр Андрэ якобы вынес с орочьей стороны.

– Но то оружие было признано творением сатаны? Почему же…

Брат Адам осекся, так как архиепископ ни с того ни с сего вдруг подошел к секретеру, который, впрочем, не имел ничего общего с его коллегами земного Средневековья. Никакой вычурности, богатой резьбы. Гладко полированное дерево, покрытое прозрачным лаком, но даже эта простота делала изделие заслуживающим внимания. Работа настоящего мастера видна всегда: подгонка планок, выверенные зазоры выдвижных ящиков, удобная для письма рабочая поверхность – все указывало на мастерство изготовителя и его любовь к своему труду. На столешнице сейчас лежала небольшая стопка писчей бумаги, стояла чернильница, в деревянном стаканчике находилось около полудюжины очиненных перьев. Как видно, перед приходом дознавателя архиепископ работал.

Он взял один из листов бумаги и, сложив пополам, разорвал его на две равные части. После этого из одной половины он сноровисто скатал трубку, а от второй половины, о боже, оторвал небольшой кусок зубами и стал быстро его жевать. Наконец покатав во рту получившуюся массу, он удовлетворенно кивнул своим мыслям, а затем, быстро поднеся трубку ко рту, с силой дунул в нее. Влажный шлепок на лбу не причинил особых неудобств брату Адаму, хотя и приятным его назвать было нельзя. Он машинально отер лоб и наткнулся на влажную блямбу жеваной бумаги.

– Не обижайся сын мой. – Брат Адам мог поклясться, что улыбка архиепископа сейчас была по-настоящему озорной и добродушной, никакой игры. – Когда я еще мальчишкой учился в духовной семинарии, мы так развлекались. Ох и доставалось же нам от отца настоятеля: бумага-то дорогая, а мы, проказники, изводили ее на всякие шалости.

– Простите…

– Нет-нет. Хотя я с удовольствием припомнил свое детство, тебе я это показал неспроста. Принцип у того оружия, что оказалось у сэра Андрэ, которое сумел воссоздать его кузнец, и вот этой трубки – один и тот же. Детские луки и луки боевые тоже похожи, но кто будет их сравнивать? В том оружии германский кузнец… Ну, пока у нас нет сведений, которые могли бы опровергнуть его причастность к созданию этого оружия. Хотя этот Грэг уж больно быстро разобрался в его изготовлении… Кузнец использовал тот же воздух, который выплевывает кусок бумаги из этой трубки. Вот только плюется это оружие свинцом и дует с такой силой, какой ни за что не добиться силами легких. Никакого грома, пламени, дыма и едкой вони преисподней, только воздух и хлопок не сильнее хлопка арбалетной тетивы. В этом оружии нет никакого сатанизма, хотя оно и похоже внешне, но ведь и сатана когда-то был ангелом.

– Но я не смог установить наличие этого оружия.

– Все верно. Сей рыцарь решил воспользоваться тем, что об этом оружии ничего не известно, и решил сохранить его в тайне. Вот только падре Томас написал об этом своему архиепископу, правда, его последнее послание по нелепой случайности затерялось среди других бумаг и слишком поздно попало к его высокопреосвященству Баттеру. Покойный сообщал, что сила у этого оружия просто ошеломляющая, никакой арбалет не способен сравниться с ним по силе, разве только громоздкий и неуклюжий крепостной, но по скорострельности не угонится даже лук. Мы подумывали провести в этом направлении следствие, но тут поступили сведения от тебя, об изменениях в орочьих государствах. Возможно, это оружие нам еще и понадобится, но только пока это не подлежит огласке. Об этом знают люди сэра Андрэ, но они будут хранить молчание, архиепископ Саутгемптонский, его секретарь, я и ты. Продолжать нужно?

– Я буду нем как рыба.

– Мы поняли друг друга. Итак, склонить сэра Андрэ к разведывательному рейду не удалось. Но нам необходимы сведения. Ты ведь у нас специалист по тайному дознанию, не так ли, сын мой?

– Да, ваше высокопреосвященство, – у Адама вдруг повлажнели ладони, что было явным свидетельством сильного душевного волнения. На неприятности у него был просто собачий нюх, и сейчас все его существо вопило о том, что его ждут большие неприятности.

– Ты направишься в Саутгемптон, где закупишь пару повозок и товар, – вот список того, что пользуется спросом в пограничных крепостях. У казначея получишь две сотни золотых. – При этих словах на лице дознавателя отразилось удивление. Что и говорить, сумма была огромной, и ее собиралось ему выдать казначейство ордена, а ведь Церковь всячески показывала свою аскетичность, но, оказывается, могла оперировать немалыми средствами. – Ты закупишь товар, наймешь охрану и отправишься в торговое предприятие, но сделаешь все возможное, чтобы орки захватили вас. Не скупись, товар должен быть по-настоящему хорош, а улов у орков – богатым. Ты должен будешь попасть в плен к этим дикарям, попасть в Империю, собрать необходимые сведения и… вернуться. Тебя будут ожидать в пограничных крепостях маркграфства Саутгемптонского: тамошние священники будут извещены. Я буду ожидать твоего возвращения не позднее начала осени. Твой жизненный путь был весьма тернист, ты не неженка и вполне способен вывернуться из неволи и вернуться, я верю в тебя. И помни: ты – наша единственная надежда, доставь необходимые нам сведения.

– Я все сделаю, ваше высокопреосвященство.

Ха! А что он еще мог сказать. Попробовал бы не согласиться. Да у него попросту не было иного выхода. Сбежать? А куда? Анклав людей не так уж и велик, чтобы рано или поздно его не нашли, и тогда итог только один – смерть, хорошо если быстрая. Отправляясь же в Закурт, он имел хотя бы шанс выжить.

– Отправляйся, и пусть Господь хранит тебя, сын мой.

Дверь за дознавателем едва закрылась, как одна из панелей отошла в сторону, и из расположенной за ней потайной комнаты в кабинет ступил монах в самом обычном монашеском балахоне. Сейчас капюшон был отброшен, а потому не скрывал его, отличавшегося просто болезненной худобой и нездоровым цветом кожи – казалось, она обтягивает череп, четко очерчивая его контуры. Будь здесь Андрей, он узнал бы и этого человека – ведь именно он председательствовал на том трибунале, перед которым ему пришлось предстать.

– Вы все слышали, ваше высокопреосвященство.

– Игнатий, нельзя ли без официоза? Мало того что мы знаем друг друга со времен учебы в духовной семинарии, так вдобавок мы еще и одни.

– Ну, так ты все слышал, Баттер?

– Разумеется, все. Но стоило ли рассказывать ему о новом оружии? Может статься, что оно нам еще понадобится, а сведения просочатся к врагу.

– Эти сведения уже просочились благодаря самому сэру Андрэ, который отпустил того орка. Вот только в Закурте наверняка знают о нашем ордене и о том, что все новое у нас подвергается крайнему сомнению. Если брата Адама допросят с пристрастием и выкачают из него то, что он знает, то их император будет знать, что это оружие получит распространение, и, возможно, это несколько охладит его пыл, а мы получим неплохой шанс оттянуть начало похода на нас. Так что все к лучшему.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Только вот боюсь, что мы сильно рискуем, посылая одного человека. Слишком высока вероятность того, что он не вернется, – задумчиво произнес архиепископ Игнатий. – При всей очевидности этого, подобное поручение я доверить больше никому не могу. В моей епархии нет информированных о существовании орочьих государств, которых бы я мог задействовать, брат Адам – и тот узнал совершенно случайно, от падре Патрика. Я счел за благо ввести его в курс дела и подробно информировал его обо всем, что известно Церкви. Я хотел задействовать сэра Андрэ, но, как видишь, не преуспел в этом. – Он поспешил поднять руку, останавливая готовое сорваться с языка собеседника замечание. – Заставить его, конечно, можно, для этого есть множество возможностей, но тогда придется обозначить в этом нашу заинтересованность, а вот это уже лишнее. Надеюсь, ты не станешь возражать против того, что о нашей роли в этом лучше не распространяться.

– Да, об этом я не подумал, – согласился с ответом на невысказанный вопрос Баттер. – Но и складывать все яйца в одну корзину тоже не годится. Я предполагал нечто подобное. Но хотя в моей епархии о существовании этих государств и известно многим, подобное поручение я могу доверить далеко не каждому: риск слишком велик. Но двоих я нашел. Один из них уже пропал без вести, второй ожидает удобного момента.

– Итак, трое. Мало. Но шансов уже гораздо больше.

– Что ты решил с сэром Андрэ?

– Я знаю, что ты приговорил его, но пока подождем: если Империя действительно придет, он нам еще понадобится.

– В свете открывшихся обстоятельств я склонен с тобой согласиться. Вот только местечко он нашел не очень хорошее, чтобы выжить.

– Сдается мне, что он знает что делает. Если ему удастся изолироваться там от нас, то он успокоится и наладит производство этого оружия. Как, кстати, он его назвал?

– Карабин.

– Вот-вот. Этих самых карабинов. Чтобы облегчить ему жизнь, я приказал не отправлять в Кроусмарш дознавателей инквизиции.

– И как ты это объяснил?

– Я? Никак. Все объяснил ты. Я только ознакомил членов ордена с решением трибунала в крепости Кристи. Сэр Андрэ и его люди должны исчезнуть. Но инквизиция не должна быть к этому причастна. Более того, всем должно быть ясно, что епитимья, наложенная на него нашей матерью Церковью, полностью исполнена, и он полностью чист перед нею и людьми. Ну а если он окажется в орочьем котле, то мы к этому не имеем никакого отношения.

– Но он и впрямь имеет все шансы погибнуть. А как же тогда оружие, которое все же может нам пригодиться?

– В этом деле многое зависит не от нас. Можно, конечно, принять меры, но каждое наше действие повышает риск раскрытия нашей заинтересованности во всем этом. Брату Горанфло удалось склонить к сотрудничеству с орденом двоих помощников этого кузнеца, но они не смогли сообщить ничего, что не было бы известно нам, значит, к новому оружию они не имеют никакого отношения. В этом придется рискнуть.

– Хорошо, предоставим его самому себе. Однако если он вывернется и все же наладит изготовление этих карабинов, не станет ли он опасен? Как его остановить потом?

– Ну, достойное оружие, чтобы противостоять оркам, и никоим образом не связанное с сатаной никакими проявлениями, нам не помешает.

– Это-то так, однако мне известно, что этот сэр Андрэ отличается слишком явным вольнодумством.

– Крестовый поход может очень многое исправить, так что с благословения Господа нашего с этим, я думаю, мы разберемся, когда и если придет время.

– Что-то уж больно много в этом деле мы вынуждены оставлять на волю Господа нашего.

– Тем явственнее будет видна воля Его и наша правота или заблуждения, – смиренно проговорил архиепископ йоркский ордена Святой инквизиции.

– Аминь. – Высказал свое согласие архиепископ Саутгемптонский ордена Святой инквизиции.

«По хорошему, конечно, нужно было бы делать все по-другому. Сначала направить сюда людей и подготовить материал, потеряв на это один сезон, а потом, с началом дождей, начать строительство крепости. По сырому грунту оркам было бы весьма неуютно атаковать с берега. Тогда им оставалось бы только двигаться в обход, через все маркграфство, чтобы добраться до Кроусмарша. Судя по тому, с каким маниакальным упорством они противятся строительству здесь укреплений, все так и было бы. Вот поэтому-то, скорее всего, маркграф и не действовал таким образом, потому что в этом случае большому набегу подверглись бы густозаселенные земли маркграфства. Получается, что я наступил на те же грабли, хотя и по незнанию местных реалий. А позволили бы мне действовать иначе, знай я об особенностях набегов орков в зависимости от сезона? Сомневаюсь. Сэр Свенсон не стал бы подвергать опасности свои владения. Значит, я изначально был обречен действовать только так, и никак иначе. Может, сэр Свенсон решил таким образом разобраться со мной, потому что на него надавила инквизиция? Ну не верю я в то, что эти парни оставят меня в покое. Нет. Он в первую очередь должен думать о маркграфстве, так что получается, что он пока честен со мной. Своеобразная честность, но и помочь мне он не имеет возможности. Хотя это тоже спорно. Уж оставить-то тридцать бойцов до окончания строительства он может, но воины в моем распоряжении только до первого мая. С другой стороны, что мне известно о его проблемах? Но, черт возьми, тогда получается, что он не понимает простых вещей – к примеру, то, что освоение этой земли принесет гораздо больше прибыли, нежели будет затрачено. Получается, что я все же чего-то не понимаю, потому что это на поверхности».

– Сэр! Орки! – Влетевший в комнату Брук был сильно возбужден, что могло показаться странным, учитывая прошлый боевой опыт парнишки, но все же последний год, проведенный в мире и покое, расслабил его, иначе объяснить такого возбуждения Андрей не мог.

– Где?! Сколько?

– Наблюдатель сообщил, что по реке движется одна лодка.

Новак схватив шлем и арбалет, быстро выбежал наружу и поспешил подняться на наблюдательную вышку. Одна, даже большая, орочья лодка не могла вместить больше двух десятков воинов, значит, особой опасности не было – если это и орки, то разведчики, которые не осмелятся даже высадиться на берег. С другой стороны, орки никогда не приближались к форту при свете дня, а сейчас было хотя и раннее, но ясное утро.

Поднявшись на вышку и бросив взгляд на приближающуюся лодку, он тут же расслабился. Это были не орки. У него, конечно, были подозрения, что это приближался Жан, но для его появления здесь было несколько рановато. Он ожидал прибытия охотников не раньше, чем через три дня. Неужели что-то случилось? Нет, на веслах сидели все четверо охотников, и, судя по тому, как они гребли, раненых не было. Значит, они обнаружили боевой отряд орков и спешили предупредить о нем. А вот это никоим образом не входило в планы Андрея. Поселенцы прибыли лишь позавчера и за это время успели только обустроить временный лагерь, где впоследствии должно было быть заложено село. Мастер Лукас пока только обследовал местность в поисках материалов, хотя в этом-то он не нуждался, так как уже бывал здесь в годы своей молодости, но мастер всегда относился к своей работе со всей ответственностью. Поэтому он посетил каменоломни, где было в достатке известняка, провел обследование будущей строительной площадки, обсудил с Андреем проект будущей крепости – с учетом пожеланий новоявленного барона и раскритиковав некоторые из них. В общем, появление орков сейчас никак не входило в планы людей.

Еще на подходе Жан подал знак, что им нужна помощь, и Андрей направил к берегу десяток воинов. Оставаясь на стене, он наблюдал за тем, как воины извлекли из лодки двух оленей и, подхватив лодку, вместе с охотниками направились в сторону форта.

– Что случилось?

– Ничего. Все нормально, милорд.

– Отчего же вы прибыли так рано?

– …Ерунда, а его трясет как осиновый лист.

– Вранье. Вовсе я не трясся.

– Ну откуда мне знать – может, тебя трясло от желания испить орочьей кровушки…

Весело переговаривавшиеся с воинами охотники прошли мимо, неся лодку, изготовленную на орочий манер из легкого каркаса, обтянутого берестой. Именно такими лодками предпочитали пользоваться охотники с орочьей стороны: хотя лодки и не отличались особой прочностью, но зато были весьма вместительны, что позволяло переправлять добычу, легки в управлении и просто легки настолько, что четверо человек без труда могли переносить их посуху – полезное качество, если учитывать то обстоятельство, что лодку нужно было прятать, оставляя без присмотра.

– Проблемы с парнями? – кивнув в сторону прошедшей группы с лодкой, поинтересовался Андрей.

– Можно сказать и так, милорд. Орочья сторона всегда по-особому действует на людей. Одно дело, когда ты знаешь, что в случае гибели тебя похоронят по-христиански, и совсем другое – понимать, что тебя попросту съедят. Да и мясо вам не помешает.

– Согласен. И что теперь?

– У вас найдется немного вина?

– Немного – это сколько?

– Боюсь, что я не правильно выразился: немного их не возьмет.

– А напоить нужно основательно, – понимая, куда клонит Жан, произнес Андрей.

– Чтобы «мама» сказать не могли. Если, протрезвев, они будут готовы вернуться, то все в порядке, если станут сомневаться, то там им делать нечего.

– И сколько обычно все же возвращаются?

– Из тех, кто сходил в первый раз, почти все. Труднее всего решиться в самый первый раз – бывало, что артель разворачивалась уже на середине реки или от самого орочьего берега, если новичок давал слабину. Но парням нужно помочь вылить их страх. Думаю, что все трое вернутся. А после первой стычки, почуяв кровь орков, они заболеют тем берегом. Знаю по себе.

– Хорошо, будет тебе вино. Обратись к Джефу – он организует, остановитесь в казарме. Карабины, надеюсь, вы припрятали?

– Они в тюках.

– Хорошо. Перенесите их ко мне.

– Ясно. Разрешите идти, милорд.

– Иди.

Когда он уже выезжал из форта, охотники расположились на сеновале и, беспрестанно сыпля шуточками, ударными темпами накачивались вином: что ни говори, но в такое ясное утро сидеть в полутемной и душной казарме – удовольствие сомнительное. Рядом с ними на пахучем сене устраивались и солдаты гарнизона.

С приходом основного каравана, а вместе с ними и сотни наемников, арбалетчиков, распорядок жизни в форте резко изменился. Теперь воины вели ночной образ жизни, каждую ночь пропадая в секретах. Задача была простой как мычание: наглухо перекрыть проход и не выпустить отсюда ни одного орка. Враг должен был как можно более долгое время быть не в курсе того, что здесь происходит, да и рейдерские походы на людскую территорию нужно было пресекать – это теперь было основной задачей барона Кроусмарша.

Однако, как бы ни устали воины после бессонной ночи, мало кто откажется провести время, слушая удалые байки бывалых охотников. Правда, молодняку похвастать было пока нечем, но Жан справлялся с этой задачей за всю артель, а уж у него-то этих историй было предостаточно, при этом он не забывал почаще наполнять кружки своих подчиненных, стремясь как можно быстрее их напоить.

Андрей не переживал на тот счет, что воины также приложатся к бочонку: никто не захочет связываться с Робином и Джефом, а в последнее время Андрей стал замечать, что в деле поддержания дисциплины им активно помогал Итен. Эта метаморфоза перестала удивлять его после того, как он узнал о давней дружбе этой троицы. Судя по всему, ветеран решил пожертвовать своим самолюбием, чтобы не мешать друзьям. Новак прекрасно понимал, что это никоим образом не повышало в глазах Итена его командирский авторитет. Время от времени он ловил на себе ироничные взгляды ветерана, но ни словом, ни делом тот не выказывал своего неуважения, мало того – насколько ему было известно, не позволял ни себе, ни другим негативных высказываний по отношению к барону. Воистину дружба способна творить чудеса. Но Андрея сложившаяся ситуация не радовала: ведь его-то заслуги в этом не было, мало того – этот лучник служил ему постоянным напоминанием о том, как он опростоволосился и был заткнут за пояс простым ветераном. Но пока он с этим поделать ничего не мог.

Путь к месту будущего села был неблизким: его было решено устроить в пяти километрах от форта. Причин тому было несколько. Начни люди обустройство рядом с фортом – и избежать преждевременного их обнаружения орками было бы куда сложнее, к тому же существовала опасность гибели людей при прорыве очередной орочьей банды. А сейчас в Кроусмарше, помимо семей прибывших на поселение, имелось еще и более двух сотен работников, в основном каменотесов и каменщиков, но была и артель плотников. С другой стороны, сам Маран указал на это место как на наиболее перспективное для обустройства села, обосновывая это наличием земель, пригодных для пашни, выпаса и сенокосов. Немаловажным было и то обстоятельство, что село должно было расположиться на высоком берегу Тихой: берега ее особой высотой не отличались, и это возвышение было чуть ли не единственным, а значит, в половодье угроза наводнения отсутствовала. С другой стороны, решался вопрос с обеспечением населения рыбой, а рыбной ловлей занимались все крестьяне. При грамотном старосте они могли обеспечить рыбой не только себя, но еще и разнообразить подать продовольствием и даже немного на этом заработать. Наличие неподалеку лесного массива с лихвой решало вопрос потребности в дровах и строительном материале. В общем, удобное во всех отношениях место.

Правда, Грэг был немного недоволен подобным выбором, так как установить на этой реке водяные колеса с запрудами было тем еще удовольствием, к тому же течение не было достаточно сильным. Его больше порадовало бы устройство села на берегу Обрывистой, с ее бурным течением.

Маран и Грэг даже успели весьма шумно поспорить по этому вопросу. Памятуя о том, что творилось на кузнечном подворье в Новаке до вмешательства инквизиции, староста наседал на то, что главный кузнец со своим хозяйством задушит все село. Грэг же утверждал, что прямая заинтересованность милорда как раз в том, чтобы кузнецы работали на полную мощность, так как производимая продукция приносит ощутимую прибыль в его казну.

– Ты думаешь только о селе. Для села достаточно и одного кузнеца, который подправит тебе весь инвентарь. А чем тогда заниматься остальным, кто был занят на кузнечном деле?

– А пусть идут пахать землю.

– Милорд, вы слышали это? Да как у тебя язык-то повернулся такое сказать!

– Может, все же сначала выслушаем меня?

– Простите, милорд, – стушевался Грэг.

– Хгм-м, – только и смог промычать Маран, стушевавшийся ничуть не меньше.

– Грэг, не подскажешь, почему при выборе места для села я не советовался с тобой, а обращался только к Марану?

– Не знаю, милорд.

– А тем не менее все просто. В первую очередь мы будем ставить именно село, и это не потому что я считаю крестьян выше кузнецов. Сейчас мы не можем распылять людей, и они должны располагаться все вместе. Надеюсь, о том, что проход еще не перекрыт окончательно, мне напоминать не надо? Вот и хорошо. Грэг, ты пока займешься устройством временной кузницы для обеспечения потребностей строителей и крестьян. Когда решим вопрос с проходом, займешься подбором места для другого села, уже на берегу Обрывистой – вот там-то ты и развернешься, да только будет это не скоро. Но тут уж я ничего пока поделать не могу. Так что оставьте споры и работайте вместе, как это было в Новаке.

Тот разговор возымел действие, и оба старосты, а Грэга он уже именовал именно так, правда, пока только в мыслях, чтобы не возникло чехарды, сейчас активно работали в одной упряжке.

Когда он подъехал к палаточному городку, возникшему на месте будущего села, заметил небывалое оживление. Большинство людей было занято тем, что с шумом и гамом сворачивали палатки. Эти действия несколько озадачили Андрея. Однако за разъяснениями дело не стало:

– Я полностью согласен с вашим намерением сначала подготовить строительный материал и только после этого начинать строительство. Но если артель плотников может производить работы и отсюда, лес, как-никак, рядом, то каменотесам нужно перебираться к каменоломне. Терять по два часа в день на дорогу я не считаю разумным, – заявил на поставленный вопрос мастер Лукас.

– Но как вы тогда прикажете организовывать вашу защиту – ведь именно ночь наиболее опасна, а вы собираетесь ночевать там? Не могу же я распылять своих воинов.

– Сэр Андрэ, вы, конечно, простите меня, но насколько мне известно, орки могут появиться только со стороны прохода, а его-то вы полностью перекрываете.

– Да, но именно на случай прорыва орков я каждую ночь отправляю сюда воинов.

– Как обеспечить нашу безопасность – это полностью ваша забота. Моя состоит в том, чтобы организовать работу. Кстати, если я все правильно понимаю, то вопросом приготовления пищи нам озабочиваться не надо. До сих пор ваши вассалы нас кормили, надеюсь, с нашим переездом ничто не изменится? Не хотелось бы, знаете ли, отвлекать людей от работы.

– Это так, все остается в силе.

– Вот и замечательно.

Мастер Лукас, как и любой мастер своего дела, жил своей работой, и когда он занимался любимым делом, то спорить с ним было бесполезно, он думал только о том, как наиболее эффективно и быстро сделать свое дело, оставляя остальные вопросы на откуп тем, кто, по его мнению, должен был этим заниматься. Сэр Андрэ? Замечательно, только пусть его не отвлекает.

Проводив взглядом мастера, удалившегося руководить бедламом под названием «великое переселение рабочих», Андрей озадаченно воззрился на подошедших Марана и Грэга:

– Ну и что прикажете с этим делать?

– Милорд, мы пытались его убедить, но это же мастер Лукас, – виновато развел руками Маран.

– Ага, и кого это он так напоминает?.. – с издевкой поддел кузнец.

– Вас обоих, – улыбнувшись, проговорил Андрей, но затем вновь стал хмурым: – А вот что теперь делать, я действительно не знаю. У меня не так много людей. Все было понятно и просто – два десятка моей дружины охраняли вас. Наемники двумя полусотенными отрядами перекрывали проход по обе стороны от форта, гарнизон в резерве. Но что делать теперь?

– Милорд, не ломайте себе голову, – задумчиво проговорил Маран. – Не зря же вы в свое время заставили нас научиться обращаться с арбалетами. Худо-бедно, но себя охранить мы сумеем, а вот работников мастера Лукаса охранять надо.

– Добро. Так и сделаем, – вынужден был согласиться Андрей: что ни говори, а дефицит в людских ресурсах был колоссальным, а ведь это только начало – дальше должно было быть только хуже. Если бы его не подпирало время, то можно было делать все постепенно, но он сильно сомневался, что император Гирдган предоставит ему это самое время. – Но только в охранении будет десяток наемников-арбалетчиков, а вы присоединитесь, если что. Какие из вас работники, если вы еще и недосыпать будете? Оружие держать при себе.

– Дак мы и без того всегда с ними – и дома, и в поле… – явно довольный проявленной заботой о людях, проговорил Маран.

– Что с пашнями? Определились, где будете пахать?

– Определились. Земля влажная, но грязи уже нет. Так что надо пахать, если не хотим остаться без урожая.

– Дело в том, что нам нужно подготовиться к встрече с орками, а она состоится, в этом сомнений нет. Одна артель плотников с этим не справится.

– Из людей Грэга пока занято только два кузнеца. Конечно, я хотел просить их на пахоту поставить да на посев. Время уходит. Но орки – это серьезно. Сами уж как-нибудь.

Кузнец поморщился столь нецелевому использованию его персонала, но понимал, что сейчас диктуют именно орки. Крестьяне – понятно, на одном покупном продовольствии никакая мошна не выдержит: они должны заниматься своим делом. Его люди были единственным резервом, который его лорд мог задействовать в помощь плотникам.

– Что нужно делать, милорд?

– Найди старшину плотников, и вместе подойдите ко мне. Ну а тебя, староста, я больше не задерживаю, ты и сам знаешь, что нужно делать. Придется опять жилы наматывать на плуги, иначе нам никак. Но если тебя это успокоит, то скажу тебе, что жилы рвать придется всем нам. Не пожалел еще, что решил податься в эти края? Там-то все было уже устоявшимся…

– Мое место рядом с моим сюзереном, – прищурившись с хитрецой, ответил Маран. – А потом, с вами всегда так: поначалу тяжко, но потом не просто легче, а хорошо. Даже если мы хватим лиха, то детям нашим будет куда лучше. А риск? Дак куда без него-то. Простите, милорд, пойду я, пожалуй, дел невпроворот.

– Иди. И помни: с пашней нужно заканчивать как можно скорее, сразу после посевной всех людей и весь транспорт направим на перевозку каменных блоков – стены нужно будет ставить быстро.

– Не переживайте, милорд. Сделаем все, что можем, а чего не можем, все одно сделаем, – задорно улыбнулся крестьянин и поспешил откланяться: дел у него было и впрямь выше крыши.

Старшина плотницкой артели был кряжистым мужиком средних лет, с окладистой бородой, со спокойным и размеренным характером. Он никогда не расставался с топором, что носил за поясом. – Андрей подозревал, этот инструмент, как и все в его артели, был в полном порядке и при желании им можно было и побриться, а еще Новак как-то краем глаза видел, сколь ловко старшина управляется с этим инструментом, который в его руках запросто мог превратиться в оружие. Впрочем, и портной при желании может использовать ножницы не по назначению – просто потому, что за многие годы использования этот инструмент становился продолжением руки мастера, – остальное зависело уже от бойцовских качеств.

– Джон, чем ты думаешь заняться? – с ходу спросил подошедшего старшину Андрей.

– Это мастер Лукас и остальные думают, а я уже занимаюсь. Мои не бродят по лагерю, и меня тут уже не было бы, да вот Грэг понадобился. Мы уже начали заготавливать лес для строительства. Ему еще просохнуть надо. Кстати, а как теперь будет с досками – эту-то вашу пилораму устанавливать будете? Досок много понадобится.

– С этим, как и с заготовкой леса, придется повременить. Сейчас главное – организовать оборону, пока стены не поставили.

– И что мы должны будем сделать?

– Выбирайте ветхие деревья и начинайте делать рогатки, много рогаток, так, чтобы в три слоя перекрыть проход. Потом нужно будет заготовить бревна, чтобы их сбрасывать на наступающих. Уклон у прохода хороший, так что это беды наделает немало. Грэг, организуй изготовление железных скоб: рогатки между собой скреплять, чтобы орки их не растащили.

– Милорд, это ж сколько нужно будет металла извести, – прогудел гигант.

– Просто помни о том, что если мы не сумеем устоять, то этот металл нам не понадобится. Так понятно?

– Да, милорд.

– Джон?

– Я все понял. Но только строительный лес пускать на эту затею жалко. Они же до самой Яны не остановятся, а она их унесет тут же.

– Я же не говорю тебе использовать для этого строевой лес. Или я должен тебе каждый твой шаг расписывать?

– Нет. Свою работу я знаю. Но уточнить нужно было. Еще. Рогатки и бревна сразу устанавливать?

– Нет. Подготовить. Подтащить поближе, но не на виду: там есть лощинка в трех сотнях шагов от форта – незачем пока орков дразнить. Понял?

– А чего тут не понять-то.

– Грэг, – вновь обратился Андрей к кузнецу, когда старшина плотников ушел. – У тебя в хозяйстве много проволоки?

– Есть. Не рановато ли думать о кольчугах?

– Кольчуги тут ни при чем. Нужно будет наделать таких штук, не знаю как они у вас называются, где-то я слышал название «чеснок». В общем, берутся два куска проволоки, сгибаются углом и привариваются, получается вот такая конструкция. – Андрей согнул указательные пальцы обеих рук и сцепил их. – Такого ежа как ни брось, всегда один штырь будет торчать вверх. Обувка у орков кожаная, и если такой шип вонзится в ступню, то мало не покажется даже орку.

– Мудрено. Но дорого.

– На этот счет не переживай. Не дороже наших жизней.

– Я все понял, милорд. А сколько их делать-то?

– Используй всю проволоку, что у тебя есть.

– Многовато будет. Да и двух подмастерий придется ставить, чтобы сделать хотя бы дня за четыре.

– Делай, не сомневайся, это нужно ничуть не меньше, чем рогатки.

Покончив с делами, он направился к палатке, в которой устроилась его семья. Остановиться в форте во всем слушающаяся мужа Анна отказалась.

– Раз уж так сложилось, что я превратилась в миледи, то стоит проявлять заботу и о смердах и о вассалах. Ты обязан быть в форте, значит, мне нужно быть с нашими людьми.

Что он мог ответить на это? Только согласиться. Вот только он переживал за то, что она и ребенок могли заболеть: ночи все еще были прохладными, – а еще он боялся того, что в случае прорыва орков они подвергались нешуточной опасности. Но на это, чмокнув мужа в щеку, она заявила, что для него будет лишний повод оборонять проход получше.

Просто сидеть без дела Анна не могла – как выяснилось, у нее была весьма деятельная натура, да и хозяйкой она была, что говорится, от бога. Весь день напролет она вертелась как белка в колесе, вникая во все дела и держа руку на пульсе. Конечно, и Маран, и Грэг свое дело знали куда лучше, но они внимательно прислушивались к ее советам и пожеланиям. Если были не согласны, то доказывали ошибочность ее суждения, и здесь она проявляла здравый смысл, признавая свою неправоту, если доводы были убедительными.

Войдя в свою палатку, супругу он там не нашел, но зато нашел всех детей возрастом до десяти лет, которые не могли оказать помощи своим родителям. Гвалт стоял страшный – от детских криков, казалось, парусина палатки вздувалась как паруса, наполняемые сильным ветром. Он даже прищурился от шума, ударившего в уши. Что самое примечательное, взрослых почему-то не было.

С радостным криком к нему подбежал сын и требовательно вздел ручки. Правильно истолковав этот жест, Андрей поднял его на руки и, улыбнувшись, слегка подбросил его:

– Что, разбойник, соскучился?

Ответом был громкий заливистый смех. Сынок удался горластым, каким был и сам Андрей.

Полог палатки откинулся в сторону, и в палатку вошел отдувающийся падре. Как видно, он сильно торопился, направляясь сюда.

– Здравствуйте, падре.

– Здравствуй, сын мой.

– Не знаете, почему все дети здесь, да еще и без присмотра?

– Это леди Анна распорядилась, чтобы матери, не отвлекаясь, могли заниматься делами. Поначалу она хотела сама заниматься детьми, но потом передумала и попросила меня присмотреть за чадами. Мне пока занятий нет, а она себе нашла.

– Не трудно будет?

– О чем ты, сын мой. Не в детях ли наше будущее? Нет, мне это не в тягость. А почему ты не отдыхаешь? Знаю, что ночь была бессонной.

– Ничего, падре, еще отдохну.

– Нельзя так. Нужно отдыхать, иначе усталость накопится и все может плохо закончиться: на тебе большая ответственность, и голова тебе нужна ясная.

– Спасибо за заботу, падре. Я обязательно отдохну. Вот пойму, что все идет своим чередом, и отдохну.

– Ну тогда иди, занимайся своими делами, а я уж здесь как-нибудь.

Супругу свою он нашел на окраине лагеря. Она мертвой хваткой вцепилась в старшину плотников, и Джон явно был не рад ее напору.

– Леди Анна, ну нет у меня лишних людей.

– Я же не говорю, чтобы вы поставили капитальную баню, – поставьте временную.

– Да для чего она нужна?

– Нужна, – убежденно заявила Анна.

– Сэр Андрэ, ну хоть вы-то объясните леди Анне, что нам нужно заниматься другими вопросами.

– Что случилось, Анна?

– Я просила мастера Джона поставить временную баню. Люди живут в палатках, в походных условиях, так и до кровавого поноса недалеко: загубим людей, и детей в первую очередь.

– Да ничего с людьми не станется: веками живем без мытья.

– Мастер Джон, у вас есть дети?

– Да, леди Анна. Трое.

– И все ваши дети выжили?

– Троих Господь прибрал, – с грустью проговорил Джон.

– А вот я не хочу, чтобы наши дети умерли.

– Да баня-то чем поможет?

– В первый же год у нас в Новаке родилось девятнадцать детей, и все они выжили, и в первую очередь благодаря тому, что матери следили за чистотой.

Как видно, разговоры с Андреем во многом просветили ее – впрочем, она и дома отличалась чистоплотностью. Сюда она тоже захватила изрядный запас мыла, с которым регулярно заставляла мыть руки перед едой не только поселенцев, но и всех работников. Вряд ли кто задумывался над тем, что за весь период походной жизни пока еще никто не маялся расстройством живота, хотя и не забывали недовольно ворчать по поводу затеи леди Анны.

– Джон, выдели несколько человек для строительства.

– Но вы же сами…

– Я знаю, что я сам. Но и это тоже надо. Если люди заболеют, то работники из них будут плохие.

– Хорошо, сэр. Я поставлю баню. Где ее поставить, леди?

– У реки. И мостки тоже. Они и для купания нужны, и для стирки.

– Хорошо.

– И еще, мастер Джон. Велите вашим людям раз в неделю приносить свое белье и одежду для стирки.

– Да это-то еще зачем?

– Ни вам, ни вашим людям это не будет стоить ни одного фартинга. И также раз в неделю ваши люди должны будут мыться в бане. Порядок я определю позже.

– Да что же это делается! Сэр!..

– Если хотите работать и дальше, выполняйте требования леди Анны. Это уменьшит вероятность болезней.

– Все болезни от Господа нашего и ниспосланы на нас, дабы умерщвлять нашу плоть и укрепить дух.

– Я не буду спорить по этому поводу, но не дух будет строить здесь, а бренное тело. Так что требование леди Анны вы исполните.

Безнадежно махнув рукой на творящиеся безобразия, старшина плотников удалился, что-то недовольно бурча себе под нос.

– Не слишком ли рано, Анна?

– Не было бы поздно. А потом, кто нам может запретить, инквизиции здесь нет. – Анна была права. Странное дело, но инквизиция не направила с ними ни одного дознавателя, даже брата Горонфло отозвали, как только стало известно о намечающемся переселении в Кроусмарш.

– Ну это пока.

– Сейчас самое опасное время – когда войдем в нормальные дома, будет проще.

– Но так будет не всегда. Что прикажешь делать потом, когда инквизиции вновь не понравится то, что люди чрезмерно заботятся о своей плоти? Опять мне отправляться на границу со степью?

– А ты тогда своди инквизиторов в баню и попарь, как я тебя парила в первый раз. – При этих словах Андрей улыбнулся. Когда они впервые парились вместе, Анна по неопытности сначала плеснула на камни слишком много воды и ошпарила паром и себя и его, потом, слишком усердствуя веником, она снова обожгла его спину, и не только. Что и говорить, париться в русской бане нужно уметь, а иначе это не купание, а сущее мучение: можно получить весьма серьезные ожоги.

«Вот черт. Целых два года без бани, вшей кормлю, а ответ – вот он. Кто сказал, что это забота о плоти? Это скорее умерщвление оной: нужно только организовать неправильную помывку – и ни один инквизитор не уличит тебя в чем-либо недостойном. Наоборот, можно было еще и бонусы заработать. Как все просто…»

– Милая, ты просто гений. И где ты была раньше? Да это можно представить похлеще самобичевания.

– Во-от, цени!

– Сэр?

– Слушаю тебя, Робин.

Андрей оторвался от бумаг, где вел подсчеты, потер усталые глаза и посмотрел на представших перед ним Атчесона и Джефа. Чертовы расходы росли как на дрожжах, и поделать с этим он ничего не мог. Деньги текли, словно вода сквозь решето. Все, что было расписано Эндрю, оказалось полной фикцией, он уже выбился из планируемых затрат на этот период более чем вдвое. Как говорится, всего не учтешь: только металла понадобилось втрое от планируемого. Грэг только что вернулся из Бильгова, замка, расположенного на границе с Кроусмашем, где скупил весь металл, и барон Бильгов, почуяв выгоду, словно заправский купец, запросил за него чуть не вчетверо больше обычной цены. Похоже, он не верил в то, что барон Кроусмарш сумеет выжить и сохранить за собой баронство, потому что так с соседями не поступают. К тому же Грэг обратил внимание на то, что в замок спешно свозят продовольствие и не менее спешно проводят посевную – не иначе как ожидают большого набега и готовятся к обороне: в замке уже находилась сотня наемников-лучников. Грэг выяснил, что им было заплачено за полгода службы – минимальный срок, на который соглашаются хорошо организованные и оснащенные отряды. Ощутимые расходы, и на них барон мог пойти только в том случае, если был уверен в том, что ему придется защищать свой дом.

– Ночь сегодня будет безлунной. Первая безлунная ночь после распутицы, – доложил Атчесон.

– Думаешь, будут гости?

– Да.

– Вот интересно, их там не одно племя, не один род, в походы большими отрядами они не ходят, так что же получается – у них очередь, что ли, кому когда ходить в поход через этот проход?

– Не знаю, – озадаченно ответил Робин. – Я не говорю, что они точно придут сегодня – они могли прийти и раньше, просто подгадав с восходом и закатом лун, – но сегодня, скорее всего, будут. К тому же небо затягивает тучами, а значит, не будет даже звезд.

– Если будет дождь… Орки же не дураки: по скользкой земле подниматься здесь мало что тяжело – так еще и наследят.

– Тучи будут, но дождя не будет.

– Ну что же, будем готовить встречу.

– Сэр, я хотел бы высказать одно предложение, если вы не сочтете…

– Стоп, Робин. Ты и Джеф знаете, что с опытом у меня слабовато, так что не стесняйся. Джеф, что за номера?

– Простите, милорд, я ему уже говорил, что к мнению ветеранов вы всегда прислушиваетесь, но Робин убежден, что подобное может быть позволено мне, как вашему соратнику и вассалу, хотя он этого и не одобряет, да и не верит.

– Сомневаюсь, что у маркграфа не прислушиваются к мнению ветеранов.

– Прислушиваются, но далеко не всегда, – уже более смело вставил свои пять копеек старший десятник.

– Я тоже не всегда, но выслушать готов всегда. Итак, я вас слушаю, – закончил он, обращаясь сразу к обоим, ибо не сомневался, что друзья пришли отстаивать общее мнение.

– Сэр, – начал Атчесон, – если я правильно понимаю, то в ваши планы входит сделать так, чтобы орки как можно позже прознали о том, что здесь что-то затевается?

– Разумеется.

– Тогда то, что мы планируем, не годится.

– Обоснуй.

– Если бы мы собирались вырезать полсотни орков, а меньшим числом они не ходят, спящими, то, возможно, нам это и удалось бы проделать тихо. Но напасть на отряд орков на марше и при этом проделать все тихо – у нас не выйдет. Мы, конечно, никогда не видели, как орки высаживаются, но думаю, что лодки какое-то время находятся у берега и ожидают, насколько легко пройдет отряд, иначе им и отступать-то будет некуда.

– Логично.

– Так вот, если мы нападем на орков вблизи от форта, они попытаются сбежать, потому что сразу поймут, что люди не напали бы, если не были уверены, что справятся. Но даже если мы и перебьем всех, то орки у реки все одно услышат бой.

– Та-ак. Пока ты не сказал ничего, что бы я мог опровергнуть. И что ты предлагаешь?

– Пропустить орков. Пропустить и встать на их след. Я, конечно, понимаю, что ваши охотники сейчас на той стороне, но Джеф мне как-то обмолвился, что ваши воины, кроме воинского обучения, проходили обучение и у охотников, и как бы ни были хороши эти исчадия ада, но пятьдесят воинов все же смогут наследить достаточно, чтобы разбирающийся человек смог взять след. Потом, когда мы определимся с направлением, посаженные на коней ваши вассалы и мои лучники сумеем их обойти и устроить засаду, но тогда они могут орать сколько угодно. Лодки уже уйдут, а им придется прорываться либо к проходу, либо уходить по людским территориям, пока не выйдут к нормальному берегу: к обрыву они не пойдут – слишком высоко, чтобы прыгать.

– Обернем копыта мягкими шкурами, пойдем по большой дуге: орки, конечно, двигаются быстро, но никак не быстрее лошадей, – закончил мысль друга Джеф.

– А если они сменят направление?

– Рискованно, – согласился Джеф, – но только зачем им выделывать такие номера, если за столько лет они уже привыкли, что с наступлением темноты люди не выходят за стены форта?

– Хорошо, но ведь они могут взять направление на лагерь, а тогда под ударом окажутся наши люди.

– Маран каждый день заставляет селян выпускать по двадцать болтов.

– Это не дело. Если мы собираемся действовать таким образом, то перераспределим силы. Джеф, стяни в форт всех моих воинов и новиков.

– Мальцов-то куда? – возмутился поначалу Робин, но затем резко осекся и с извиняющимся видом посмотрел на Андрея. Тот на эту выходку только осуждающе покачал головой.

– Робин, сколько твоих воинов могут похвастать убитым орком? Не двумя десятками, а хотя бы одним? Уверен, что не все. А каждый из этих мальцов уложил по паре десятков, точно. И еще, на будущее. Я всегда готов выслушать мнение ветеранов, но только до того момента, когда начинаю отдавать приказы. Итак, мои воины и лучники маркграфа – всего пятьдесят шесть бойцов, к тому же мои воины – уже готовый отряд конницы. В форте оставим два десятка наемников – и по четыре десятка к Марану и к мастеру Лукасу. Джеф, в секрет посадишь своих парней: местный гарнизон больше привык отсиживаться за стенами. – При этих словах Робин изменился так, словно съел недозрелый лимон, но что скажешь – что есть, то есть.

Робин вышел, чтобы отдать необходимые распоряжения, Джеф же ненадолго задержался.

– Карабины из тюков вынимаем?

– Ни в коем случае. Никто не должен знать о том, что у нас имеется это оружие. Конечно, мы лишаем себя большого преимущества, но ведь поначалу в степи мы обходились без них. Или парни разучились обращаться с арбалетами?

– Тренировались постоянно.

– Вот и хорошо.

«Это черт знает что. Орки уже знают, что в Кроусмарше что-то готовится, и наверняка уже успели разведать, что именно: если мы не обнаружили их разведчиков, это ни о чем не говорит – орки очень хорошо умеют маскироваться. Да и поди спрячь две башни, которые спешно возводят мастер Лукас и его люди: тут уж никакой дополнительной разведки не нужно. Вон Робин все удивлялся, что так медлят орки, – они должны были появиться, едва только начали возводить стены башен. А я должен отправлять тридцать подготовленных бойцов в Йорк только потому, что срок их службы здесь истек. Правда, уходит их двадцать восемь: двое отправились на кладбище после той ночной схватки, – но сути это не меняет. Неужели маркграф не получил моего письма, а если получил, неужели не понимает, что орки непременно придут? Наверное, все же понимает. Тогда почему он ведет себя подобным образом? Мистика какая-то. Или просто идиотизм. Или я все же чего-то не понимаю…»

Андрей, сидя в седле, смотрел вослед удаляющемуся отряду под командой Робина. Что он мог поделать! Старший десятник четко исполнял полученный приказ, и задержать его здесь у Новака не было никакой возможности. Конечно, можно было воспользоваться услугами наемников, но, во-первых, он и этот-то отряд нанял с большим трудом и за двойную плату, найти еще один и по такой же цене – и можно ставить крест на воплощении в жизнь своей затеи. А во-вторых, деньги текли как вода в решете, а деньги решали все. Как говорил Наполеон: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». А чем еще здесь занимался Андрей, как не готовился к войне?

Тот сбежавший из устроенной ловушки орк спутал все карты. Орки больше не появлялись, хотя прошло две недели и за это время была не одна темная ночь, как раз подходящая для преодоления прохода. К тому же Робин говорил, что орки совсем не обязательно дожидаются безлунной ночи, а способны безошибочно подгадать промежутки между восходами лун или просто воспользоваться пасмурной погодой. Но орков не было, и означало это одно: им известно о том, что малыми отрядами здесь делать нечего – только понапрасну терять воинов. Выходит, поверили выжившему.

– Думаете о том, дошло ли ваше письмо до маркграфа или нет?

– Думаю, Джеф. И то, что я думаю, мне сильно не нравится. Мы отправили три голубя, и хоть один должен был долететь – это простая теория чисел.

– Что, простите?

– Не имеет значения. Я имел в виду… Впрочем, ты понял.

– Понять-то я понял, вот только не перестаю удивляться вашей образованности. Вроде бы сын простого ремесленника, а поди ж ты!..

– Это все лирика. Как думаешь, устоим? Я-то думал, что поначалу они ударят малыми силами, но, судя по затянувшейся паузе, собирается большая армия.

– Или орку не поверили и решили проверить. Через проход не пройти – значит, направились в обход, а это время.

– Может, все же стоило принять меры, чтобы наши воины лишний раз не отсвечивали?

– Мы это обсуждали – и решили, что смысла нет.

Да, действительно, этот вопрос обсуждался, и Андрей предлагал основную часть сил держать в форте, а на охрану мастеровых и поселка выделять не больше десятка, дабы ввести в заблуждение орков и вынудить их напасть для начала малыми силами. Это позволило бы и нанести оркам потери, а силы у них не безграничны, и самое главное – выиграть время, а вот оно было не безразмерным для людей. Но два друга просто отмели затею Андрея: охрана будет ослаблена, а толку от этого не будет никакого, так как опытный воин сообразит приблизительное количество нападавших даже в ночном бою. А ушел, без сомнения, опытный воин – всякому везению есть предел. Уйти из-под обстрела в упор от опытных стрелков, а стрелки у Жана знатные, – тут на одном только везении не вытянешь.

К тому же основным аргументом десятников было то, что если оркам уже и так придется затеваться большим походом, то какой смысл отправлять малые силы? Их должно быть достаточно, чтобы серьезно наказать зарвавшихся людишек, ну и добычу взять достойную. Так что рассчитывать на то, что будут бить орков по частям, им не приходилось.

К тому же двух уже достраиваемых башен никак не спрятать: их было видно с того берега и невооруженным взглядом. Конечно, деталей не разглядеть, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: люди строят укрепления – а что им еще строить-то в этом месте?

– Как считаешь, маркграф придет к нам на выручку, когда орки решатся на набег?

– Думаю, что он будет здесь со своей дружиной в самое кратчайшее время, как только узнает о готовящемся нападении, и ждать никого не станет. Ополчение, скорее всего, он поручит собирать своему старшему сыну: ему уже пора привыкать к работе с вассалами, а вот сам примчится сюда.

– Откуда такая уверенность?

– О нем могут говорить все что угодно, но никто не может сказать, что он бросает своих людей. Да, он не отменил отзыва своих лучников, но по большому счету в них нет необходимости – с мелкими отрядами мы и сами справимся. А соберутся орки крупными силами – он сам будет здесь с подмогой. Ну а там уж по ситуации, но не думаю, что он станет трубить отход: как только увидит, что мы успели тут наделать, – сядет с нами в осаду, дожидаясь подкреплений.

– Ты так уверенно об этом говоришь, что и я начинаю в это верить.

– А чего такого я говорю? На этих укреплениях две с лишним сотни воинов смогут устоять минимум двое, а то и трое суток. Ну, за форт не скажу, все же деревянный, но сдается мне, что его светлость прикажет его тут же спалить, чтобы не терять на его обороне людей, а вот башни удержим. Такими-то силами? Удержим обязательно.

– Твои слова да Богу в уши.

– Не богохульствуйте, милорд.

– Что это ты таким набожным стал?

– Я все тот же, что и раньше, да только есть всему свое время и место. Только бы Жан не облажался.

– Да, к сожалению, у нас только одна группа разведчиков. Если их обнаружат… Так, не будем об этом.

– И то верно: не хватало еще беду накликать.

– Ну что, поехали посмотрим, как там с укреплениями.

Путь им предстоял недолгий – уже через четверть часа они были перед фортом, с восточной и западной сторон которого уже возвышались две каменные башни. Построенные из известняка, они стояли белыми красавицами в десятке метров от стен форта, выглядевшего на фоне их грозной мощи убого и как-то уродливо.

Прямоугольные в сечении, башни были построены по последнему слову военной науки. Они имели сторону в двенадцать метров в основании и не менее двадцати в высоту. По форме башни походили на усеченные пирамиды, с незначительным уклоном, не способным облегчить подъем, но зато облегчавшим работу стрелкам, для которых помимо верхней площадки были оборудованы бойницы на каждом из четырех ярусов, кроме первого: всего вместе с верхней площадкой башни имели шесть ярусов. Поверху помимо зубцов имелись еще и машикули. Входная дверь на уровне земли отсутствовала, вернее, она была заложена каменными блоками и могла быть размурована впоследствии, пока же вход в башни осуществлялся через трапы, брошенные под углом от стен к дверям на третьем ярусе, так как дверка на пару метров возвышалась над стенами. Потом из этих дверей можно будет выходить на стены, которые планировалось поднять именно до этого уровня.

Поверить в то, что эти монументальные сооружения были построены за каких-то две недели, с использованием только допотопных подъемников, было трудно. Конечно, на их возведении трудилось более двухсот человек, Андрей привлек к строительству всех работников и переселенцев, в том числе и женщин, но все равно сроки поражали. Блоки доставлялись из карьера, расположенного почти в десятке километров от строительной площадки, на повозках, на них же доставлялся речной песок. Необходимый лес тоже был далеко не под рукой – доски готовились по старинке, то есть процесс был весьма трудоемким, но люди это сделали. Конечно, этим башням было очень далеко до египетских пирамид, они также не были такими толстостенными, какие обычно складывали люди при строительстве замков и городских укреплений: в этом не было необходимости, так как со стороны прохода доставить осадные орудия было по силам разве титанам, но все же сроки впечатляли.

Башни эти были поставлены благодаря настойчивости Андрея, который хотел возвести посредине прохода один узел обороны, используя старый форт и две башни, которые в случае необходимости могли распасться на отдельные не зависимые друг от друга опорные пункты. Мастер Лукас настаивал на возведении трех башен и соединении их стенами – таким образом должен был получиться небольшой укрепленный замок как единый узел обороны. Нет слов, каменный замок, вставший посредине прохода, – это было уже серьезно, но когда на вопрос Андрея, сколько времени займет строительство, он получил ответ «два месяца», так как помимо большого объема работ не хватало строительных материалов, которые предстояло еще подготовить, и это при поддержании самых высоких темпов строительства, – Новак выступил категорически против таких сроков.

Две башни – на них имелся и строительный материал, и сроки их возведения были куда скромнее, но даже в них он не верил. Тем не менее прошло две недели – и вот они, грозные и красивые, словно сошедшие со снимков, которые когда-то он видел.

Когда они приблизились вплотную к форту, из его ворот навстречу им вышел мастер Лукас. Он деловито потирал руки и, даже не обратив внимания на тот факт, что прибыл его наниматель и хозяин этих земель, обернулся к своим детищам, вновь осматривая плоды своих рук. Только после этого он все же посмотрел в сторону Андрея:

– Как вам мои ребятки?

– По-моему, получились на славу, – также улыбнувшись, ответил Андрей. – Я так понимаю, что рабочие закончили и можно заняться снаряжением башен?

– Да, сэр. Рабочие уже покидают башни, теперь можете снаряжать их всем необходимым.

– Выдержит ли свежая кладка, если орки пойдут на приступ?

– Ну, у орков нет осадных машин, так что башни вполне надежны, – задумчиво проговорил мастер, – но они не смогут вместить всех людей и воинов, а если и вместят, то они набьются туда как солонина в бочки. Замок вместил бы всех.

– Мастер, вы едва успели возвести эти башни. Что было бы, если мы решили бы возводить замок?

– Но орков нет.

– Пока нет. Вы ведь не в первый раз здесь и знаете, что они придут.

– Знаю, чтоб им. Но что вы будете делать, когда орки придут? Всех в этих укреплениях не спрятать. Форт в расчет я не беру – оркам вполне по силам его сжечь, несмотря ни на какие ухищрения, и людей в нем не сберечь. Я вообще не понимаю, зачем было оставлять этот форт при наличии каменных башен.

– Потому что вместе они образуют единый оплот обороны, а без форта это просто отдельно стоящие башни. Что же касается людей, то их здесь не будет, как и вас с рабочими. На том берегу у нас имеются разведчики, так что, как только орки начнут собираться в набег, они известят нас.

– И как только они вас известят, вы отправите отсюда всех людей?

– Да.

– Но как же имущество крестьян и ремесленников, как засеянные поля и посаженные огороды? Что вы будете с ними делать? Прикажете просто бросить?

– Люди уйдут в Бильгов – думаю, барон не откажется их принять.

– Он-то примет, но ведь вы оставите их без средств к существованию.

– Ну это вряд ли. Моя супруга позаботится о них не хуже меня, а потом, с чего вы взяли, что я собираюсь умирать? У меня планов еще лет на сто. Ладно, это все слова. Раз уж с башнями все, тогда, пожалуй, пора вас отправлять отсюда. Собирайте людей, пожитки – и отправляйтесь в Огри.

– А почему так далеко? Бильгов поближе будет.

– Это так, но не думаю, что щедрость барона будет распространяться так далеко. Огри – второй по величине город маркграфства, так что там для вас будет достаточно места. В случае моей гибели обратитесь с моим письмом к мэтру Вайли, вот это письмо. – Андрей протянул запечатанное сургучом письмо. – По нему вам выплатят все причитающееся.

– А почему не заплатить сразу?

– Чтобы вы на радостях не вернулись. Ну уж нет. Оплата по окончании работы, и никак иначе. А то ведь сезон только в начале, а у вас уже средний заработок в кармане.

– Я – человек слова, – обиженно нахохлился мастер.

– А я в вас и не сомневался, мастер Лукас, – добродушно улыбнулся Андрей. – А вот ваши артельщики – захотят ли они вернуться после того, как мы отбросим орков? Страх – довольно сильная штука. Не смотрите на меня так, я собираюсь выжить и победить, иначе не стоило и затеваться, это письмо – просто страховка для ваших людей, и не более того. – Хотел бы Андрей действительно верить в то, что говорил: он-то знал, что, как ни крути, а затеялся он с Кроусмаршем именно потому, что выхода у него другого просто не было – во всяком случае, он его не видел.

– Пока орков нет, может, мы продолжим заготовку материалов? Время все же уходит, а я обещал вам поставить стену и полностью перекрыть проход.

– Я не вижу в этом смысла, мастер Лукас. Сами подумайте: как только станет известно о приближении орков, мне придется терять время еще и на вашу отправку. Нет, смысла вам оставаться я не вижу. Много сделать вы не успеете, а проблем может выйти куда больше. Не тяните время – собирайте людей и отправляйтесь. Когда сможете выдвинуться?

– Я так понимаю, что уходить мы будем налегке, весь инструмент оставим здесь?

– Вы правильно понимаете – в письме я учел выплату компенсации за утраченный инструмент. Незачем себя обременять лишним грузом. Получите у Роберта сто шиллингов, на всю артель, чтобы не бедствовать в Огри: вам там придется пробыть только несколько дней, так что денег хватит. Сразу объясните людям, что эти деньги к вашему заработку не имеют отношения, – это, так сказать, за неудобства.

При этих словах в голове Андрея раздался отчетливый звон серебра. Вот опять непредвиденные расходы. Приказчик каждый день докладывал Андрею об убытках, при этом выражение лица у него было таким, словно он расставался со своими собственными деньгами. Что ни говори, но Эндрю здорово удружил Новаку, приставив к нему этого молодого человека, смекалке и предприимчивости которого он искренне завидовал. Парень настолько ловко вел его дела, что новоявленному барону оставалось только восхищаться его деловой хваткой. Можно было бы удивиться тому, как рьяно тот занимался делами своего нанимателя, но Андрей прекрасно понимал, что прагматичный Роберт работал на перспективу, так как уже сейчас видел скрытый потенциал этого баронства и осознавал, что может заделаться казначеем барона Кроусмарша, а это сулило выгоду и вполне обеспеченную жизнь, так что ему было выгодно, чтобы дела барона шли как можно лучше. Андрея такой подход вполне устраивал, так как он верил, что если человек не видит своей выгоды, то он никогда не будет по-настоящему честен.

– Так когда вы сможете выдвинуться?

– Скоро обед, до него мы успеем собрать свои вещи – их не так много, – а потом можно будет выдвигаться. Но не лучше ли завтра с утра?

– Смысла затягивать я не вижу. Действуйте, мастер Лукас.

Когда старый мастер ушел отдавать необходимые распоряжения, Джеф, глядя на его удаляющуюся сутулую фигуру, задумчиво проговорил:

– Вы не умеете экономить.

– А ты-то когда успел заделаться казначеем? – вскинул брови Андрей.

– Да при чем тут казначейство. Если нам, не приведи Господи, придется лечь здесь костьми, вашим жене и сыну понадобятся деньги, а вы столь бездумно их разбрасываете. Ну что такого случилось бы, если бы они забрали с собой свой клятый инструмент? Сильно их это не стеснило бы, все уместилось бы на трех подводах, и на скорости их движения это никак не отразилось бы, зато не меньше полусотни золотых осталось бы нетронутыми.

– Это-то так. Но вот скажи: многие ли найдут в себе силы вернуться, даже если мы отбросим орков? Я предполагаю, что едва ли треть. Остальные будут напуганы настолько, что побоятся вернуться сюда, даже наплюют на невыплаченные деньги: жизнь дороже. А вот за инструментом они вернутся обязательно: практически для всех – это все, что у них есть и чем они могут зарабатывать пропитание для своих семей. А когда вернутся сюда, как им покажется, только чтобы забрать свои топоры, кайла, пилы, молотки да мастерки, они осознают, что все не так страшно, и останутся работать дальше. Пойми, Джеф, нам мало отбросить орков: нам нужно закончить начатое, иначе и затеваться не стоило, иначе все это напрасно. Ты ведь знаешь, для чего я все это затеял.

– Да-а-а, милорд. Вы покруче Эндрю будете. А все говорите, что у вас нет деловой хватки.

– Я и сейчас это скажу. Деловая хватка тут ни при чем, это умение работать с людьми, а уж это-то я умею – не в совершенстве, но умею. Или ты сомневаешься?

– Э-э нет, вот в этом я как раз и не сомневаюсь: далеко не каждому по силам увлечь почти три десятка людей на разведку в степь под угрозой что со стороны орков, что со стороны людей. А когда вы собираетесь отправлять остальных?

– Сегодня у них еще будет много работы, а вот с рассветом можно будет отправлять. Тянуть я и здесь не вижу смысла.

Пока происходил этот разговор, они успели проехать за линию укреплений, и перед ними предстала линия заграждений. Рогатки в несколько рядов перекрыли проход, оставив открытым участок не более пятидесяти метров, как раз напротив форта и башен. На этом участке были брошены в беспорядке с десяток рогаток, что должно было создать впечатление, что закрыть проход полностью просто не успели. Эта линия начиналась не дальше тридцати метров от укреплений и в глубину имела метров двадцать в сторону Яны, так что от стены и до ее окончания было не больше пятидесяти метров. Рогатки были установлены в несколько рядов и скреплены намертво между собой железными скобами – скреплялись не только стоящие рядом, но и между рядами, так что растащить их под обстрелом – занятие далеко не безопасное и практически невозможное. К тому же пространство перед этим заграждением было густо усеяно «чесноком», хватало его и между рогатками. Наступи на такой шип – и ты практически не боец. Также из рогаток был устроен своеобразный коридор, который практически вплотную приближался к углам стен форта, формируя собой своеобразный усеченный конус. Эти меры должны были вынудить орков сосредоточить атаку на ограниченном участке, заставляя их скучиться и представлять собой куда более удобную цель для стрелков, а именно на них делал основной упор Андрей: рукопашная никак не входила в его планы.

Он вообще хотел нанять отряд лучников, скорострельность которых была бы выше чем в два раза по сравнению с арбалетчиками. В предстоящем сражении основную роль должна была сыграть именно интенсивность стрельбы: подпускать орков к стенам было нельзя, так как, взбешенные понесенными потерями, они уже не остановились бы и поперли на стены неудержимой волной. Но на найм согласился только этот отряд арбалетчиков.

Перед линией примерно в пятидесяти шагах, то есть там, где заканчивался участок с разбросанным «чесноком», располагались штабеля с бревнами, закрепленными веревками, которые должны были подрубить специально назначенные рубщики, как только орки начнут высадку. Всех этими бревнами не передавить, но хоть какие-то потери они нанесут.

Была еще мысль устлать проход хворостом, облитым маслом, но от этой идеи отказались, так как неизменный при этом дым закрыл бы от обороняющихся идущих в атаку орков. Надолго огонь их не задержал бы, а помех создал много. Однако несколько больших куч дров, облитых маслом, имелись – это на случай ночной атаки: задымить они все не смогут, а вот дать хоть какое-то освещение вполне могли бы. Люди не обладают орочьим зрением.

Глядя на это нагромождение заграждений, Джеф задумчиво покачал головой. Что и говорить, все это выглядело весьма внушительно, но, к сожалению, преградить полностью путь оркам было не в состоянии.

– Все же я думаю, что мы зря оставили свободный проход, – наконец проговорил он. – Если бы мы полностью перекрыли его, то орки задержались бы при его преодолении и представляли собой прекрасную мишень.

– А ты не подумал, что орки подумают так же? Какой тогда им смысл переть через препятствия на укрепления, когда можно обойти по флангам? Конечно, они и там будут под обстрелом, но там он будет куда менее эффективным. А нам нужно, чтобы они шли именно здесь, значит, им нужно предоставить такой шанс. К тому же нужен путь для отхода рубщиков.

– Оркам придется подниматься в гору, так что рубщики успели бы миновать заграждения, а потом для них можно было бы оставить узкую лазейку: десяток проскочит легко, а орков остановят и пять арбалетчиков, если сосредоточат стрельбу на проходе. Но, возможно, вы и правы. Все же мне кажется, что карабины нужно использовать: они дадут такую плотность стрельбы, что и лукам не снилось.

– А еще лучше использовать пулеметы и автоматы, что есть у меня в загашнике. Но нельзя. Я, конечно, привел их в порядок, и они полностью готовы к бою, как и те карабины, но это крайний случай. Меньше всего я хочу разбираться с инквизицией. Если в своих людях я уверен, то наемники мне доверия не внушают, да и маркграф должен будет появиться: две с лишним сотни воинов здесь удержаться смогут, а там, глядишь, и ополчение поспеет. Ладно, давай займись оснащением башен, а мне еще с Мараном нужно переговорить.

Старосту он нашел во дворе форта. Тот не суетясь, деловито отдавал распоряжения по закладке в башни всего имеющегося в наличии продовольствия. Всем было известно, что при первых же признаках выдвижения орков поселенцы уйдут в Бильгов: тамошний барон, конечно, постарался нажиться на своем будущем соседе, но принять его людей никак не откажется. Ведь ожидалось нападение не людей, а орков, а в этой ситуации в случае его отказа им вполне могла заняться и инквизиция. Нет, себе барон Бильгов не враг, так что людей под защиту стен примет, никуда не денется.

С собой они должны были взять только минимум на нескольких подводах и только лошадей, остальной скот оставался здесь же, на месте будущего села, а с ним лишь трое мужчин – вполне достаточно, чтобы обиходить скотину и защитить от возможного нападения волков. Они должны были уходить на конях: если что-то пойдет не так, им вполне было по силам оторваться от пеших орков. Те, конечно, могли доставить и лошадей, но только не раньше, чем укрепления будут захвачены. Так что фора у крестьян будет изрядная, к тому же они должны были принести весть в Бильгов, если орки продолжат набег.

– Маран.

– Да, милорд.

– Как только закончите с закладкой, начинайте готовиться в путь. С рассветом вы уже должны будете тронуться.

– Уже?

– Нет, орки пока еще не объявились, но и вам здесь больше делать нечего. Мастер Лукас и его люди уйдут сразу после обеда, так что и вам нужно собираться в путь. Делайте все как условились, да не забудь позаботиться об инструменте артельщиков.

– Ясно. Тогда, если позволите, я потороплюсь, милорд.

– Давай, действуй.

Здесь ему пока делать было нечего, поэтому он вскочил в седло и направился к лагерю. Получится ли проводить караван, он не знал, но не попрощаться с семьей не мог, к тому же он не хотел делать это на глазах у остальных.

Дорога не заняла много времени, и вскоре он уже наблюдал за тем, как его дражайшая половина распекала одну из крестьянок – как видно, за нерадивость. Странное дело: свободные люди сами на себя взвалили обязанности по отношению к нему и его семье. Раньше предоставленные самим себе, теперь они были вынуждены выслушивать нарекания от госпожи. Нет, она, конечно, понапрасну не распалялась, но все же была весьма строга, находила время вникнуть в любую мелочь, и если видела непорядок, строго взыскивала, – но вот любили ее от этого ничуть не меньше. Ну, казалось бы, какая разница госпоже, накормлены ли и помыты ли дети, – не ее ведь, они и сами матери и вполне способны позаботиться о своих чадах. Ан нет, тычет носом, указывает, да еще и распекает – да любая хозяйка только за это разозлилась бы на такую разумницу, будь она хоть трижды госпожа! А они, поди ж ты, любят ее и слова худого и сами не скажут, и никому другому не позволят.

Увидев мужа, Анна тут же бросила распекать женщину и поспешила к нему навстречу, вытирая руки о повязанный фартук и радостно улыбаясь. Андрей спешился и, ничуть не стесняясь того, что на них смотрят люди, обнял жену и крепко поцеловал.

– Что ты делаешь? Люди же смотрят.

– Ну и что? Пусть завидуют.

– Да они и так завидуют. Разговоров, что их милорд и миледи вовсе не такие, как другие, хватает, поверь.

– Ну так не будем их разочаровывать.

– Какой-то ты не такой. Какой-то слишком веселый. Что-то случилось? Орки появились?

– Думаешь, я веселился бы, если бы появились орки?

– Что же тогда случилось?

– С рассветом вы уходите.

– Почему? Орков же нет.

– Я устал уже отвечать на этот вопрос. Да, орков нет, но и вам здесь делать нечего. И учти, я не знаю, что ты там себе надумала, но только все забудь. Мы теперь не принадлежим сами себе, мы в ответе за наших людей. Мне – оставаться здесь, тебе – уводить людей в Бильгов и позаботиться о них. А потом, мне будет гораздо спокойнее, если здесь останутся только воины. Мы сумеем о себе позаботиться и еще лучше сделаем это, если наши близкие будут в безопасности.

Они стояли на крыше казармы, внимательно вглядываясь в залитый бледным светом проход, имевший тени только вблизи от форта – там, где были сложены штабеля бревен и ряды рогаток. Гладь реки хотя и была отчетливо видна, но казалась абсолютно черной, словно кто-то пролил чернила. Андрей собрал свой своеобразный штаб здесь, чтобы внести изменения в предстоящий бой, с учетом изменившихся обстоятельств. Вот уже в третий раз им приходится все пересматривать и менять ранее принятые решения, но с этим Андрей ничего не мог поделать. Время течет, и со временем меняются обстоятельства. Он не раз слышал высказывания о том, что человек сам кузнец своей судьбы, но также часто слышал и то, что человек – это раб обстоятельств, и почему-то в последнее сейчас верилось больше.

– Итак, парни, давайте еще раз. Орки подойдут к берегу и высадятся, все разом. До расстояния в сотню шагов они будут двигаться плотной массой и настолько быстро, насколько это у них получится. Примерно в ста метрах от форта они разделятся на две группы. Первая продолжит двигаться вперед, постреливая при этом из луков, но эта стрельба не критична, так как больше бьет по нервам. Вторая часть останавливается – и опять-таки делится на две группы: одна, меньшая, прикрывает вторую, большую, щитами, которая в свою очередь, вооружившись луками, ведет прицельную стрельбу по стенам, то есть в нас. Здесь изменений вроде не предвидится. Джеф?

– Это мы уже не раз обсуждали – скорее всего, именно так все и будет, – сказал Джеф. – Поначалу орки не полезут туда, где установлены рогатки. А вот когда в них ударят из всех стволов, тогда они попытаются обойти удобный участок, избегая больших потерь. Но опять это зависит от того, насколько большие потери они понесут и сможем ли мы их остановить в проходе. Если они пройдут проход, то нам конец в любом случае. Остановить их подъема на стены мы не сможем, а на стенах их некому будет по-настоящему встретить.

– Хорошо. Теперь наши действия. Жан говорит, что этот ветерок продержится до утра, а значит, он немного отгонит дымку от берега. Я думаю, этим воспользоваться мы вполне можем себе позволить и пустить им кровь еще в воде.

– Хотите вывести на берег стрелков?

– Да, Тэд. Карабины не такие громкие, как автоматы, а потому особого смятения в их ряды не внесут.

Тэд только кивнул – этот крепыш был немногословен, но при этом умел красноречиво молчать, иногда подкрепляя свое молчание какими-либо жестами. Вот как сейчас.

– Нужно будет, чтобы они оборудовали позиции, как мальцы тогда у Мертвого озера, – решил внести свою лепту Джеф. – Лопаты у каждого, так что срежут дерн и уложат. Орки обязательно ответят из луков, а так и защита будет. Для чего-то же вы заставляете нас всегда их иметь при себе!

Джеф имел в виду внедрение в экипировку дружины малых саперных лопаток, изготовленных из довольно неплохого железа – не из стали, но все же, и с остро заточенными краями. Эти лопатки могли использоваться как по прямому назначению, так при необходимости и в крайнем случае как оружие, еще ими вполне успешно пользовались, применяя в качестве топоров, впрочем, до последнего времени их именно так и использовали. А что, удобно, да и надобность в топорах отпала – поначалу, правда, было непривычно, но потом приловчились.

– Сколько?

– Я думаю, два десятка – по десятку с каждой стороны, – ответил Андрей на лаконичный вопрос Тэда. Тот только сделал пару наклонов головой из стороны в сторону, слегка хрустнув позвонками, и повел плечами, при этом кольчуга ответила характерным звуком от трения колец. – Понимаю, маловато, но давай посчитаем. Рон и ты – в башнях. Охотники – у штабелей бревен, двое не способны передвигаться, хотя и способны стрелять. Трое с автоматами, а карабины они уже передали.

Андрей имел в виду тех троих, которые передали свои карабины трем мальчишкам. Кстати, его карабин тоже был у одного из мальцов. Когда он решил использовать все имеющееся огнестрельное оружие, встал вопрос о том, чтобы все же задействовать оставшиеся бесхозными карабины. Новак хотел вооружить ими взрослых – конечно, пользы с таких стрелков немного, но скорострельность и предполагаемая скученность противника делали эту затею не такой уж и бесперспективной. Однако воспротивился Тэд. Оказывается, занимаясь с мальчишками, он обучил их и пользованию карабинами, применяя в качестве учебного пособия свой, разумеется, предварительно уходя подальше в лес. Он указал на четверых ребят, которые умели пользоваться оружием куда как эффективно. Мотивировал он это и тем, что мальчишки, в отличие от взрослых, более бесшабашные и решительные, так как их взгляды менее зашорены, чем у работяг, пребывающих под гнетом ответственности за семью. Правда, Тэд при этом уложился едва ли в десяток слов, но, как ни удивительно, Андрей его прекрасно понял, и карабины уже были переданы.

– А почему на такое простое занятие вы решили отрядить охотников? – недоумевающее поинтересовался Джеф.

– Потому что нужно перерубить веревки у штабелей и успеть добежать до ворот форта, а охотники для этого достаточно тренированы.

– Милорд, я не хотел бы оспаривать ваше решение…

– Это пока не решение, Джеф.

– Тогда позвольте мне высказать свое несогласие.

– Обоснуй.

– От всего этого леса есть смысл только в том случае, если от него нельзя будет увернуться. Помните, я вас отговорил от использования повозок – я сказал вам тогда, что хотя повозки и разгонятся быстрее, но и увернуться от них легче, единственное, чего мы добьемся с помощью них, – расстроим их ряды, когда они будут пропускать их мимо себя. То же будет и с бревнами. Но если мы их запустим одновременно, то увернуться оркам будет куда сложнее, а значит, кто-то угодит под них, и тогда лесорубы старались не зря.

– Что ты предлагаешь?

– Я думаю, что лучшим стрелкам дружины место на берегу, а на рубку нужно будет поставить мужиков, причем так, чтобы на двоих приходилось не больше трех штабелей. Тогда разница будет не очень большой. А что касается того, что рубщики должны будут быстро добежать до ворот форта… Не сомневайтесь, уж что-что, а это они сделают.

– Хорошо, принимается.

– Дальше. Не вижу смысла в том, чтобы Тэд и Рон находились в башнях. До начала штурма им там делать нечего, арбалеты можно будет использовать только на подходе к проходу, а значит, у них будет достаточно времени, чтобы вернуться. И еще четверо пареньков с карабинами: там будет ничуть не опаснее, чем в башнях, а условия для стрельбы ничуть не хуже. Итак, у вас появляются десять стрелков и двести выстрелов, и не самых худших выстрелов в вашей дружине.

– Принимается. Теперь по целям. Все арбалеты сосредоточить по противнику в проходе, но бить не в первые ряды, а глубже. Всем стрелкам с карабинами цель – орочьи лучники. Они будут прикрываться щитоносцами – полагаю, это будут обычные щиты, так что всем бить бронебойными, чтобы достать противника и за щитами.

– Запас их невелик.

– Знаю, Джеф, но экономить их не вижу смысла. Рон, Тэд, немедленно отберите рубщиков и проинструктируйте их. Да не забудьте им напомнить, чтобы они бежали только по тропинке, обозначенной колышками, иначе весь «чеснок» соберут на свои ноги и заденут растяжки, а это добро установлено там не для них.

Андрей не стал до конца облегчать жизнь оркам, которые будут атаковать через проход. Уже от третьего ряда был разбросан «чеснок», и был оставлен только узкий проход шириной едва ли в один ярд для отхода рубщиков посредине прохода и непосредственно вдоль стены. Грэг был очень недоволен тем, как расточительно израсходована недешевая проволока, а израсходовано ее было преизрядно, мало того – при закупке металла была закуплена и вся имеющаяся в Бильгове проволока, а она шла не по цене простого металла, а по цене готового изделия, и тоже втридорога. Но ситуация была такова, что или пан, или пропал, а потому убытки они будут считать после. К тому же как последнюю страховку из и без того небольших запасов, он использовал четыре гранаты эфки на растяжки именно в проходе – установлены они были сразу же на боковых заграждениях, в непосредственной близости от частокола. Это могло подарить еще какое-то время – немного, но все же, – а также могло упокоить или просто вывести из строя с десяток орков, может, и больше при такой-то плотности, тем более что сюрпризы были установлены не на уровне земли, а на высоте рогаток, так что бед должны были понаделать поболее.

– Слушаюсь, милорд. – Рон тут же скользнул в сторону, выполняя полученное распоряжение. Тэд, по своему обыкновению, только кивнул, но удалился не менее расторопно.

– Жан, готовь своих охотников. Разведка нам пока не потребуется, так что пойдете под командой Джефа.

– Слушаюсь, милорд.

В тот момент, когда Джеф и Андрей остались одни, из-за северной стены форта послышались раскатистые и резкие, как удар плети, автоматные выстрелы. Стреляли одиночными, Андрей решил не рисковать и приказал новоявленным автоматчикам стрелять только одиночными – и расход боеприпасов поменьше, а снаряжать патроны в боевых условиях, при дефиците времени – то еще занятие. К тому же правило «один выстрел – один враг» работало и сейчас, на этот раз из-за слишком большого количества этих самых врагов. Плотность огня должен был обеспечить он, вооружившись пулеметом, – правда, был риск запороть оружие к чертовой матери, но с этим ничего не поделаешь.

Каждый выстрел отдавался у Андрея зубной болью, так как сейчас в белый свет как в копейку вылетали невосполнимые запасы патронов. С другой стороны, не дать бойцам опробовать оружие он не мог. Они должны были к нему привыкнуть, и, по-хорошему, он должен был выделить не жалкие тридцать патронов на каждого, а значительно больше, но были два «но». Первое: патронов было не так много. И второе: он помнил себя в училище, когда они, в общем-то привычные к огнестрельному оружию, терялись, когда начинало стрелять сразу несколько стволов. Поэтому-то, чтобы воины попривыкли, он приказал им стрелять всем одновременно, находясь друг от друга не далее двух метров. Правда, этот звук не должен был идти ни в какое сравнение с тем, что будет в закрытом пространстве, а бойницы для огнестрела Андрей распорядился устроить в казарме, чтобы обеспечить кинжальный огонь, чего не добьешься, стреляя сверху вниз. Там же находились и шестеро пареньков, которые должны были быть заряжающими, – трое при Андрее: что ни говори, а ручной пулемет был основным залогом успеха в этом бою, хотя Андрей очень сильно сомневался в том, что тот переживет этот бой, – нагрузка намечалась просто запредельная, – и по одному при автоматчиках. Им тоже нужно было хоть как-то осваиваться с этим шумом.

Выстрелы отзвучали довольно быстро, а вслед за ними из-за частокола раздались возбужденные, довольные голоса бойцов: парни слегка оглохли, а потому выражали свою реакцию далеко не шепотом. Ну прямо как дети. Им вот-вот предстоит серьезный бой, и, возможно, последний в их жизни, а они, как ребятня, радуются новой игрушке. Но этот задор порадовал Андрея. Если есть место шуткам и задору, то боевой дух людей на высоте, а это уже много. Очень много.

Кстати, о детях. Мальчишки появились в воротах и, подгоняемые Бруком, направились в казарму.

– Ну, Брук. Хочется же посмотреть.

– Насмотритесь еще! Давай в казарму, тренироваться снаряжать магазины! Быстрее, кому говорю!

– А из парнишки получится толк.

– Знаю, Джеф. Он вообще толковый, правда, когда не задирает носа.

– Милорд, я хотел поговорить с вами.

– Если хотел, то давай, а то скоро не до этого будет. Да и сейчас, в общем-то… Я слушаю тебя, Джеф.

– Возможно, мы сегодня не увидим заката, поэтому я хотел… Я не могу умереть с грузом на сердце… В общем… Как бы это…

– Ты хотел мне сказать, о том, что все это время сообщал обо мне сведения его светлости… – Андрей не спрашивал – он просто констатировал факт.

– Как?.. Когда…

– С самого начала, Джеф. С самого начала.

– Но…

– Почему я оставил тебя подле себя? Все просто. Потому что я с самого начала не хотел обманывать сэра Свенсона и быть с ним честным. Потому что, хотя тебя и обязали выполнять, по сути, неприятное и даже грязное поручение, ты остался тем, кем был всегда, – честным воякой, а значит, не мог меня оклеветать. Наконец потому, что я не врал, когда говорил, что считаю тебя больше другом, чем подчиненным. Вот так вот. А кем ты считаешь себя, Джеф?

– Если я могу еще на это надеяться, то вашим верным вассалом.

– Это правда, что ты никогда и никому не давал вассальной клятвы до меня?

– Ни до, ни после, сэр.

– Тогда постарайся впредь называть меня милордом, а не сэром. Ведь, кажется, так должен называть вассал своего сюзерена?

– Да, милорд! – Старый вояка расплылся в улыбке, словно ему только что преподнесли долгожданный рождественский подарок и, невероятное дело, угадали, чего именно он хотел.

– Если с этим все, тогда ступай и займись формированием двух отрядов стрелков. Думаю, нам пора выдвигаться: нужно еще подготовить позиции.

Когда они спустились во двор, их взору предстала любопытная картина. У стены казармы они заметили двоих. Один – подобный несокрушимому валуну, высокий, что твой орк, в котором легко угадывался Яков. И второй – тщедушного сложения, с рясой, подоткнутой под веревочный пояс, выставляя напоказ голые, худые ноги, – этим вторым мог быть только один человек в Кроусмарше. Разумеется, это был падре Патрик. При виде этой картины оба замерли, словно окаменели. Было чему удивляться, так как в руках падре был снаряженный арбалет с уже наложенным болтом. Яков коротко, по-деловому давал священнику наставления, при этом умудряясь сохранять почтительный тон, хотя было прекрасно видно, что успехами ученика он явно недоволен, – мало того, возмущен тем, что его вынудили заниматься со столь странным новобранцем.

Наконец дослушав наставления, падре вскинул арбалет и выстрелил. Болт, пролетев расстояние не больше двадцати пяти шагов, глубоко вошел в дверь кузни, расположенной как раз напротив. Присмотревшись, Андрей обнаружил в двери еще пять болтов. Надо заметить, что о какой-либо кучности говорить и не приходилось, но по меньшей мере все пять торчали в двери, что было весьма неплохим результатом, если вспомнить, что в начале обучения подавляющее большинство крестьян не попадало в щит и с полутора десятков шагов. Бывали случаи, когда болты втыкались в землю буквально в паре шагов от стрелявшего, а иной раз летели по такой замысловатой траектории, что Тэд даже запрещал кому бы то ни было находиться на одной линии со стрелявшим, располагая всех у него за спиной.

– Ну вот, уже значительно лучше, теперь приклад был нормально прижат, и вы не зашибли себе плечо.

Падре на это замечание только коротко кивнул, с маниакальным упорством взводя арбалет. Было видно, что дается ему это с трудом, так как в руках у него был пехотный образец, с полным комплектом стальных планок, рассчитанный на взрослого – читай, сильного – мужчину.

– Падре, что это вы удумали? – Андрей даже не пытался скрыть своего возмущения и раздражения вкупе с удивлением. Он ни на минуту не забывал о святом отце, а потому недвусмысленно высказал ему свое решение. Падре должен будет находиться на первом ярусе западной башни, в безопасности, и заботиться о раненых, которых будут сносить именно туда.

– Учусь стрелять из арбалета. Неужели не видно?

– Но, падре, мы, кажется, договорились, что ваше место возле раненых. Каждый должен заниматься тем, что хорошо умеет.

– А как же крестьяне и женщины?

– Это вынужденная мера. А потом кто лучше вас сумеет позаботиться о раненых?

– Ничего. До того как появятся первые раненые, я успею сделать несколько выстрелов, а они не будут лишними. Яков говорит, что у меня неплохо получается, – закончил он на бодрой ноте и, наложив болт, кинул довольный взгляд на гиганта.

Посмотрели на бывшего каменотеса и Андрей с Джефом, причем их взгляды разительно отличались от взгляда падре, так как ничего хорошего ему не обещали. В ответ на немой укор тот только виновато потупился, гулко вздохнул и слегка развел руками.

– Падре, не обижайтесь, но, по-моему, долг священника состоит не в том, чтобы сеять смерть, а как раз наоборот, – вновь попытался образумить старика Андрей.

– Пастух должен пасти свое стадо, – задумчиво проговорил священник, затем резко вскинул арбалет и выстрелил. Удовлетворенно кивнул и закончил уже бодрым голосом: – А иногда отгонять волков. – Гордо вскинув подбородок, он перехватил арбалет за цевье, после чего удалился в сторону лестницы, чтобы подняться в башню, унося с собой и оружие, и никто не смог бы сейчас лишить его арбалета, в который он вцепился как в последнюю надежду. При этом он ничуть не выглядел комичным – весь его вид говорил о достоинстве и несгибаемости, не портили картину и голые худые ноги, словно две палки торчащие из-под подоткнутой рясы: падре, как говорится, производил впечатление.

«Нет, ну чисто священник из голливудского «Патриота», вот только я не Мэл Гибсон и шансов на хеппи-энд у нас значительно меньше. Надо бы предложить ему рясу с разрезами спереди и сзади, ну и штаны какие-никакие, как у покойного падре Томаса, – все удобнее. О чем это я? На хрен! В тыл! Подальше в тыл!»

– Надо же, попал. – Задумчивый голос Джефа отвлек Андрея от его мыслей, и он бросил взгляд на дверь кузницы. Последний болт угодил точно в среднюю доску, на уровне груди взрослого человека. Что и говорить, выстрел был удачным.

– Яков, разве здесь стрельбище? Ты что, хотел, чтобы новичок с арбалетом угодил в кого-либо из проходящих мимо и пролил кровь еще до появления орков? А не скажешь ли, сколько пунктов из наставлений Джефа ты сейчас нарушил? – вкрадчиво поинтересовался Андрей.

– Все, – потупившись, признал гигант.

– Хорошо, что ты это осознаешь. После боя подойдешь к Джефу – он придумает для тебя наказание. – При этих словах на лице ветерана появилась зловещая улыбка, а Яков даже слегка побледнел. Разительное отличие от той радостной улыбки возле орочьей крепости, да и могло ли быть иначе: до возвращения из того похода бедный каменотес, который, казалось, испробовал в своей жизни уже все, вдруг осознал, как он недооценивал Джефа и сколько всякого интересного тот еще имел в своем арсенале. О том, что они могут и не пережить сегодняшнего утра, Новак упоминать не стал. К чему? Человек должен иметь надежду, чтобы видеть смысл в борьбе.

– Есть, милорд, – горестно вздохнул Яков.

– Теперь слушай меня внимательно. Сразу после нашего возвращения ты найдешь падре и будешь постоянно присматривать за ним, при этом не забывай, что твой карабин нужен в бою. Но, если хоть один волос упадет с падре, я не знаю, что с тобой сделаю. Ты меня понял?

– Но, милорд, я ведь всегда…

– Я знаю, что ты всегда, – резко оборвал его Новак, но затем сбавил тон и закончил даже с оттенком грусти: – Заметь, я не прошу тебя оберегать леди Анну, хотя только один Бог знает, что со мной будет твориться, если с ней случится что-либо. Более того, я прошу тебя о невозможном – не думать об Элли и малыше, я прошу, я приказываю тебе оберегать падре, даже ценой своей жизни. Его жизнь очень важна. Очень. Ты меня понимаешь?

– Я все сделаю, милорд, – понурившись, проговорил Яков, и по его виду Андрей понял, что тот принял решение в точности выполнить распоряжение своего сюзерена, хотя оно ему далось и нелегко.

– Сделаешь так, чтобы он и Элли были в разных башнях, – бросил Андрей через плечо Джефу, когда Яков достаточно отошел, чтобы не слышать его.

– Но…

– Я не хочу, чтобы он отвлекался, – оборвал Андрей Джефа на полуслове. – Падре очень важен для нас, я ничуть не лукавил. Я думал, что решил эту проблему, определив его в самое безопасное место, но сберечь его от орков куда проще, чем от самого себя.

– Я все сделаю.

– Вот и ладно. Давай займись людьми.

Распрощавшись с Джефом, он направился в казарму. Однако, вынырнув из задумчивости, обнаружил, что ноги несли его на лестницу. Не отдавая себе отчета, на автомате он направился в восточный бастион, где находилась Анна. Едва осознав это, Андрей остановился и бросил тоскливый взгляд туда, где сейчас обустраивались его жена и сын. Увидит ли он их еще, выживут они или падут жертвами во исполнение задуманного им? В мозгу вспыхнула мысль бросить все и бежать с женой: верхами они успеют уйти от надвигающейся опасности. Многие смогут последовать их примеру и также спасутся, но большинство не сможет этого сделать и падет, настигаемое орочьим войском, а в том, что все они попытаются спастись, едва их сюзерен побежит, Новак не сомневался. Эта мысль как вспыхнула, так и погасла, рассыпавшись в прах. Все же, наверное, падре был прав, и в нем что-то изменилось, он сам чувствовал это. Нет, он все так же старался думать о личной выгоде, все так же использовал людей и рассматривал их по большей части как ресурс, необходимый для выживания, но только они окончательно перестали быть для него безликими. Перед его внутренним взором в быстром калейдоскопе пронеслись лица его вассалов и смердов, взрослых и детей, и он чувствовал, что абсолютная память тут ни при чем, – просто они не были одними из многих, они были теми, ради кого он был готов сражаться, даже если этот бой будет последним.

В последний раз бросив взгляд на башню, он зло ругнулся, адресуя эту ругань не кому-то другому, а лично себе. Затем резко повернулся и сбежал с лестницы. Ему нужно было в казарму.

В полутемном помещении, освещенном несколькими масляными светильниками, он тут же позабыл о недавних мыслях. Ему нужно было еще многое успеть, а времени не оставалось. Сосредоточившись на работе, если можно так выразиться, он тут же услышал характерные глухие щелчки загоняемых в магазины патронов и звуки трущегося металла, заканчиваемые также щечками, – это кто-то разряжал магазин, чтобы потом вновь начать его снаряжать. Все верно, знать, как это делается, – мало, нужно нарабатывать навык. Глядя на ребят, занятых этим, Андрей почему-то подумал, что, хотя он уже весьма продолжительное время не занимался снаряжением магазинов, у него получилось бы посноровистей, ну да за неимением гербовой пишут на простой. Пара деньков тренировок – и парни дадут еще и ему форы, но этого времени не было. Заметил он и то, что трое воинов, которым предстояло стрелять из автоматов, тоже не валяли дурака, а упорно отрабатывали снаряжение магазинов и присоединение их к оружию. Все правильно: как оно повернется, никто не знает, а навык нужно иметь, хотя у них-то как раз все получалось куда более ловко – сказывалась практика обращения с карабинами, у которых заряжание коробчатых магазинов было сходным.

– Внимание всем. – На голос тут же обернулись все, прекратив свои занятия. – Первое касается стрелков: ваша задача – поддержать меня огнем, стреляете одиночными. Огонь не открывать, пока не замолчит пулемет и не последует команда, слушать внимательно, при повторной команде тут же меняете магазины – плевать, сколько там еще осталось патронов. Перезаряжаетесь и ждете команды. Пит – на левом фланге, твой сектор пятнадцать ярдов от левого фланга. Пол – правый фланг, твои пятнадцать ярдов от правого фланга. Джон, твой – центр. Вопросы? – И, выждав несколько секунд: – Вопросов нет. Заряжающие. Как только на ваш стол ложится магазин, тут же начинаете его снаряжать, полные магазины должны быть под рукой у стреляющего. Мои заряжающие. Все то же самое, но, несмотря на то что у меня будет не три магазина, а шесть, снаряжать их вы не будете успевать. Поэтому, Питер, дисковые магазины держишь перед собой – как только полные магазины закончатся, тут же подаешь мне диск. – Андрей решил оставить у автоматчиков по три магазина, реквизировав из их комплекта по одному в свою пользу. У него же должны были находиться и оставшиеся от сданного инквизиторам АКМС. При мысли об этом он про себя выматерился: еще один автомат никак не был бы лишним. – Если к моменту, когда диск закончится, не будет снаряженных магазинов, подаешь второй, появится магазин – подаешь его. Вопросы?

– Милорд, а почему мы не тренируемся снаряжать диски? – Вопрос задал именно Питер, рослый и весьма сообразительный парнишка. Брук рекомендовал его на роль старшего среди троицы, которая должна была обслуживать пулемет, уверяя, что парнишка не из робкого десятка и голову имеет на плечах.

– Потому что диски заряжать слишком долго, а времени у нас не будет, магазины же заряжать куда проще, а потому я буду иметь возможность сделать куда больше выстрелов. Еще вопросы? Вопросов нет. Тогда последнее. Парни, ничего не напутайте, прошу вас, именно от вас зависит наша победа. – Немного лести, да и лести ли? Если все так и есть, никак не помешает: вон как расправились плечи и загорелись глазки. Давайте, мальчики, на вас большая надежда.

Дверь в казарму открылась, и в ее проеме показался Джеф. Он был серьезен, но упадка духа Андрей не заметил – ветеран, как всегда, излучал уверенность, и это хорошо: как бы воины ни доверяли ему, спокойный и решительный вид ветеранов был ничуть не менее важен, потому что, хотя его люди и провели целый год в беспрерывных боях и стычках, это по большому счету было ничто в сравнении с ветеранами, прожившими подобной жизнью большую часть из прожитых лет. Его дружинники, да и остальные весьма пристально следили за тем, как себя ведут бывалые вояки, – а они были на высоте, за что Андрей был им благодарен отдельно.

– Милорд, люди готовы.

– Иду, Джеф.

Андрей направился во двор, где сейчас в седлах сидели воины. Была там и пара крестьян, которых предусмотрительный Джеф отобрал в качестве коневодов: не хватало еще, чтобы кони разбежались, а стреножить их, это лишняя потеря времени, которого орки много не дадут. По большому счету все было рассчитано наскоро, в ритме цейтнота – любая заминка могла окончиться катастрофой. Весь план обороны был разработан просто прикидочно и походил на заготовку платья, которое портниха наскоро прихватила большими стежками только для того, чтобы его части держались хоть как-то, пока она будет вносить поправки и подгонять его по фигуре. С виду вроде и платье, а на деле – лишь слегка прихваченные друг к другу отдельные куски ткани: потяни слегка и – все развалится, повиснув бесформенными лоскутами на заказчице.

Но и с этим он ничего не мог поделать. Обстоятельства, обстоятельства, еще раз обстоятельства. Черт бы их побрал. Еще недавно он знал четко – они должны просто задержать противника и постараться нанести ему как можно бо́льшие потери, а потом погибнуть. Иного выхода не было. И вот появляются эти обстоятельства. На ходу приходится менять все, вносить дополнения и изменения, потому что теперь они должны постараться выжить. Около двух сотен арбалетов – это, конечно, большое подспорье, кто бы спорил, но опять-таки в руках каких стрелков они находятся.

– Так, парни, времени нет, поэтому слушаем внимательно. Стрелять начинаем, как только орки вынырнут из тумана. Отстреливаем по два магазина, а потом возвращаемся сюда, места вам уже определили. Как только услышите команду об отходе, отряд Джефа отходит в западную башню, мой – в восточную. – Он намеренно выбрал эту башню: если уж суждено погибнуть, то он хотел находиться рядом с семьей. Андрей бросил взгляд на Якова: тому не суждено было быть рядом со своей, и при мысли об этом он почувствовал укол совести, но тут же отогнал ее подальше. Меньше всего ему сейчас нужно было копаться в своих чувствах. – Вперед.

Выехав за ворота, он направил свой отряд к восточному склону: раз уж в итоге придется отходить в восточную башню, то и сейчас следует придерживаться этой стороны – за один раз рефлекс не выработается, но зато и чехарды не возникнет. Хотя чего там, еще как возникнет.

Позиции оборудовали весьма быстро, тем более что собирались стрелять из положения лежа, а для этого нужно было совсем немного дерна. Крестьянин с лошадьми находился в некотором отдалении, так чтобы его не было видно и чтобы никто – ни он, ни лошади – не пострадали от ответного обстрела.

Повозившись немного, Андрей нашел наиболее удобную позицию и приложился к оптике карабина. Так как свою пневматику он передал одному из парнишек, что сейчас тоже прилаживались на позиции, то решил воспользоваться СКС, навертев на него глушитель: незачем было наводить лишний шум – с раскатами огнестрельного оружия орки должны были познакомиться несколько позже. Конечно, выходило, что он успеет сделать только десять выстрелов, ну, может, успеет затолкать еще пару-тройку патронов, но в плане качества он рассчитывал быть куда более результативным: оптика и пристрелянное оружие давали ему значительную фору.

Он не стал распределять цели и сектора, чего всегда придерживался, только по той причине, что просто не рассчитывал задержать орков при высадке. Расчет был только на нанесение потерь. Двадцать восемь карабинов должны были выпустить четыреста шестьдесят пуль, плюс его десяток, так что, по оптимистическим подсчетам, орки должны были потерять не менее сотни бойцов сразу при высадке – уже хлеб. Поэтому он отдал приказ стрелять на выбор, лишь бы стреляющий был уверен в своих силах, единственно посоветовав прекращать обстрел тех лодок, где будет выбита хотя бы половина воинов, так как, стреляя в заполненную целиком лодку и промазав по одному, они имели неплохие шансы все же угодить в соседа.

Орки появились неожиданно. Мгновение назад ничто не указывало на их присутствие, а вот уже видна четкая линия, очерченная орочьими лодками, несущимися во весь опор к берегу. До этого момента он не слышал ни единого звука и, только увидев лодки, различил звуки струящейся вдоль бортов воды и едва заметные всплески весел.

Андрей приложился к оптике и прицелился в одного из орков в четвертой от края лодке, справедливо полагая, что остальные выберут ближних. Однако выстрелить он не успел, так как послышалась скороговорка выстрелов его отряда – преимущество стрелков с обычным прицелом перед оптикой, которая требует несколько больше времени для прицеливания; а может, все дело в стрелке – к снайперам Андрей себя не причислял.

Выбрав слабину, Новак нажал на спуск, карабин слегка лягнулся, вид в оптике немного подпрыгнул, но вскоре вернулся в прежнее состояние. Ну точно, не снайпер. Орк, в которого он целился, все так же усиленно орудовал веслом – не повезло его соседу, сидящему у другого борта и слегка смещенному назад, Андрей не угадал со скоростью и взял слишком малое упреждение, но все же минус один. Поправка – и вновь выстрел. Вот теперь порядок, правда, выцеливал он уже другого: избежавший первого выстрела уж больно активно начал пригибаться и разгибаться при работе с веслом, чего опытные гребцы никогда не делают, работая исключительно руками и минимумом амплитуды движения телом. Расстояние едва больше двух сотен метров – такому стрелку, каким был Андрей, более чем достаточно для уверенной стрельбы.

Магазин опустел весьма быстро, затвор замер в крайнем заднем положении, девять орков в минусе, рядом слышались звуки суматошно передергиваемых затворов и выстрелов. Значит, время еще есть, он подхватил два патрона, приготовленных заранее, и быстро затолкал их в карабин, после чего снял с затворной задержки и вновь приник к оптике. Лишь несколько лодок с флангов пока еще не пристали к берегу, так как, подвергшись обстрелу, потеряли много гребцов и сбились с ритма. Остальные уже были у берега, и оттуда как горох посыпались орки. Прицелившись, Андрей сделал два поспешных выстрела, правда, попал только один раз, и, судя по тому что орк не упал, а лишь согнулся, он его только ранил, но все равно минус еще один – этот уже не боец.

Вскочив на колени, он охватил взором всю картину, а затем бросил взгляд на своих бойцов: практически все уже отстрелялись и начали подниматься, незначительная часть в спешке доделывала последние выстрелы, после чего также вскакивала. Если среди людей были слышны какие-то ругательства, то орки все делали в абсолютном молчании, только изредка доносились отдаленные стоны раненых и умирающих. Все, пора уходить. Теперь быстро к лошадям.

Впоследствии, если бы захотел, он смог бы восстановить всю картину и прикинуть нанесенный ущерб. А тот был не так уж и мал: около двух сотен орков в результате ранения или безвременной кончины уже не могли участвовать в штурме, и в немалой степени это была заслуга именно четверых охотников, которых он изначально вообще хотел отстранить от этой вылазки.

Уже несясь во весь опор, он не прекращал наблюдать за происходящим внизу. Орки практически единой волной ринулись вверх по склону, но при этом продолжали хранить молчание. Казалось, что эту волну не под силу остановить никому. Но это только казалось. Орки уже преодолели треть подъема, отряд Андрея приблизился к башне, готовясь ее обогнуть, а сам Новак буквально взмок от осознания того, что штабеля бревен все так же пребывают в неподвижности. Он отчетливо видел рубщиков, сейчас незаметных для орков, но те почему-то бездействовали. Он уже испугался, что страх сковал крестьян и не позволяет им действовать, когда они практически разом взмахнули топорами. Но ничего не произошло. Рубщики уже начали движение в сторону соседних штабелей, как вдруг бревна пришли в движение и с грохотом покатились вниз по крутому склону. Последнее бревно еще не стронулось, а крестьяне перерубили веревки следующего штабеля и затем стали быстро перебегать к другому. В них полетели поспешно пущенные стрелы, но вроде пока никого не задело. А потом эта картина пропала, так как Андрей уже завернул за башню и во весь опор несся к воротам: он только слышал нарастающий грохот бревен, озлобленные крики орков, сменившиеся криками боли, когда они уже приблизились к воротам.

Только увидев приближающийся отряд Джефа с другой стороны, Андрей понял, что чего-то они все же не учли. В частности, порядка прохождения ворот, у которых сейчас должна была возникнуть толчея, расходующая время, которого и без того было мало. Но ветеран – он и есть ветеран, взирающий на происходящее с высоты прожитых лет и приобретенного опыта. Резко осадив коня, Джеф выкрикнул команду своим людям остановиться, и отряд Андрея буквально влетел в распахнутые ворота, так и не столкнувшись со своими товарищами и не снижая скорости.

Влетев во двор, они резко осадили лошадей, заставив их буквально вздыбиться. Те из дружинников, кто прошел через степной поход, не дожидаясь, пока лошади опустятся, выдергивали ноги из стремян и буквально соскальзывали из седел через крупы лошадей. Наблюдай сейчас за ними покойный падре Томас – и его сердце наполнилось бы гордостью, настолько ловко это проделывали дружинники. Андрей тоже мог бы поступить таким образом, сноровки ему хватало, а вот возможности не было: седло с высокой спинкой было немалой тому помехой, – поэтому он дождался, пока конь не опустится на все четыре конечности, после чего перекинул ногу через холку и стек на грешную землю. У него тоже получилось весьма эффектно, но думать о том, насколько он мог быть сейчас хорош, времени не было. Едва ступив на землю, он бросился к двери казармы, предусмотрительно оставленной открытой нараспашку.

Едва вбежав в помещение, Андрей бросил карабин Питеру, а сам устремился к пулемету, который стоял на специально подготовленном стеллаже, подобные же были и у автоматчиков, чтобы облегчить стрельбу, вернее, был один длинный стеллаж, рассчитанный на всех. Краем глаза Андрей обратил внимание на то, что Питер, внимательно посмотрев на карабин, начал сноровисто заталкивать в него патроны: все же Брук успел немало порассказать своим приятелям об виденном им в оружейке Новака – оставалось только удивляться тому, что инквизиторскому дознавателю так и не удалось выудить более подробную информацию о необычном оружии.

Прижав приклад к плечу, Андрей взглянул через амбразуру на открывшийся ему вид. Крестьяне, запустив свои смертоносные снаряды, уже возвращались в крепость, проявляя при этом просто чудеса скорости и ловкости, вот только было их не двадцать, как изначально, а только семнадцать. Посмотрев по сторонам, Андрей различил одного из них, который лежал как раз напротив прохода со стрелой в спине, пытаясь подняться, но у него это не получалось. Раненый громко стенал и пытался ползти в сторону форта, однако ранение, судя по всему, было серьезным. Посмотрев в сторону орков, Андрей понял, что крестьяне вполне могли вынести раненого, их бревна причинили весьма ощутимый вред врагу – как бы не более значительный, чем обстрел, так что тот еще не оправился. Признаться, Новак и не ожидал подобного эффекта. Но что можно требовать от крестьянина – они и без того действовали на удивление храбро и сноровисто.

Среди бегущих Андрей различил Марана, который, в отличие от остальных, не вращал обезумевшими от страха глазами: хотя страх читался и в его глазах, держался он куда более собранно. Андрей хотел было остановить старосту и убедить его вернуться за раненым, но, бросив короткий взгляд на орков, понял, что время упущено. Враг уже оправился и, взревев словно раненый зверь, вновь двинулся на укрепления людей. Крестьянин был обречен, и Андрей, его сюзерен, ничем не мог ему помочь. Разве только…

Новак бросил взгляд на Питера, который вертел в руках карабин, со все так же отведенным затвором, не зная, как быть дальше. Андрей протянул руку и, взяв оружие, показал, как нужно снимать с затворной задержки. Потом приложился и, поймав в прицел раненого, выстрелил ему в голову – все, что он мог сделать в данной ситуации, и, случись, был бы благодарен, если бы кто другой так же поступил бы с ним. Выстрел вышел бесшумным: Питер затолкал правильные патроны, для бесшумной стрельбы. Молодец парнишка, не зря его рекомендовал Брук. Новак перевел прицел на накатывающихся орков и сделал еще девять выстрелов. Расстояние опять незначительное, упреждения не нужно, даже бокового ветра нет: он дует в сторону орков. Девять выстрелов – девять орков, карабин вновь у Питера.

Вновь приклад пулемета плотно прижат к плечу. Андрей навел его на накатывающуюся волну орков и стал рассматривать происходящее сквозь прорезь прицела: до намеченного им рубежа открытия огня оставалось еще около пятидесяти метров. Орки были крупнее и физически более развитыми, в отличие от людей, но и им этот крутой подъем давался не так уж и легко, тем более что до этого им уже пришлось изрядно потрудиться, переправляясь через Яну, а на веслах были все воины, за исключением разве только рулевых, затем уже пробежаться вверх по склону, а затем и вниз, да еще и поиграть в салочки с накатывающими на них бревнами, – теперь они вновь преодолевали подъем. Какими бы они ни были выносливыми, всему есть предел. Конечно, до предела им еще было далековато, но и особой прыти уже не было.

Большая часть орков направилась в сторону оставленного прохода, но часть двинулась на заграждения, обходя укрепления по флангам. Разумно. Даже если отбросить неминуемо потерянное время на преодоление заграждений, все равно разумно: под стенами не так много места для такого количества нападающих, к чему создавать ненужную толчею, облегчая работу обороняющимся по нанесению потерь. И потом, обороняться от наседающего с одной стороны врага куда легче, а так орки вынудят людей растянуть свои и без того незначительные силы по всем стенам, лишив их возможности сконцентрироваться на одном направлении.

Время от времени Андрей наблюдал, что то один, то другой враг падал, схлопотав пулю, так как стрелки уже начали собирать свою жатву на этом поле брани и получалось это у них весьма неплохо. Доставалось и тем, кто пытался обойти по флангам. Джеф предусмотрительно не стал сосредотачивать всех стрелков на стенах форта, по пять лучших стрелков были посажены в башни, и в их задачу входил обстрел именно тех, кто пожелает пройти в обход. Там тоже время от времени валились в пыль подстреленные гордые воины урукхай. Впрочем, условия для стрелкового подразделения были просто идеальными, иначе не скажешь. Враг накатывал тремя плотными массами, представляя собой одну большую мишень. Избери орки немного другую тактику, ну хотя бы накатывай они несколькими цепями с небольшими интервалами и дистанцией – и работа стрелков была бы сильно затруднена, а потери нападавших куда меньше. А так, главное было – не взять слишком высокий или низкий прицел, и пуля попадала в цель с вероятностью девять из десяти. Что поделать, незнакомы они были с таким скорострельным и, главное, таким убойным оружием.

Дружный болезненный рев с обоих флангов возвестил о том, что орочья масса достигла участков, обильно засеянных «чесноком». Движение этих групп резко замедлилось, а точнее сказать, остановилось, когда до задних рядов наконец дошло, что впереди что-то не так; но несколько десятков воинов уже катались по земле не в силах ступить на ноги, а группы эти, численностью около дух сотен воинов в каждой, еще более уплотнились, так что теперь уже каждый выстрел достигал своей цели.

Тем временем от наступающих в центре сумел вырваться один из особо рослых орков. Подбежав к добитому Андреем крестьянину, он пинком опрокинул тело на спину и одним взмахом остро отточенного ятагана вскрыл и кожаный доспех, и самого несчастного. Мгновенно нагнувшись, он запустил свою пятерню в тело и, с силой дернув, вырвал печень, после чего, дико заорав, вонзил в нее свои клыки.

У Андрея мелькнула было мысль вновь воспользоваться карабином, который уже успел снарядить проворный Питер, но он тут же отбросил ее. Основные силы орков уже достигли прохода в заграждении и начали втягиваться в него. Рубеж открытия огня.

Увидев с гребня возвышенности очередные заросли камыша, брат Адам облизнул шершавым языком обветревшие и потрескавшиеся губы и, переполняемый надеждой, ускорил шаг. Он взял направление на эти заросли, молясь, чтобы это не оказалось очередным озером с дурной водой, так как он был уже в таком состоянии, что мог не удержаться и напиться этой горькой и негодной в пищу «живительной» влагой, а это верная смерть.

Вот уже несколько суток он не пил, если не считать крови тех немногих грызунов, которых ему удавалось добыть при помощи пращи, и не ел иной пищи, кроме мяса именно этой своеобразной добычи, да еще и сырого, так как развести огонь он не имел никакой возможности. А за последние сутки ему ни разу не встретились и они, так что у него во рту вот уже больше суток не было ни маковой росинки.

Заросли камыша шли по берегу небольшой речушки, протекающей по ложбине между двумя гребнями холмов. Он двигался весьма быстро, выкладываясь до последнего, расходуя остатки своих сил, ничего не разбирая на своем пути. В голове молотом стучала мысль о том, что сейчас он ведет себя неразумно: даже если отбросить то, что он практически бежал не разбирая пути и не глядя по сторонам, а значит, мог пропустить возможную опасность, он понимал, что напьется во чтобы то ни стало – даже если окажется, что там самая грязная лужа с самой отвратной водой.

Господь не попустил. Вода оказалась хотя и теплой, но все же вполне пригодной для питья, приятно растекаясь по телу. Он пил много и жадно, но никак не мог даже притупить чувство жажды: чем больше он пил, тем больше хотелось пить, пить и пить. Наконец, не в силах влить в себя больше ни капли, но по-прежнему испытывая жажду, он откинулся на спину в тени зарослей. Усталость навалилась разом, так что он сам не заметил, как уснул.

Проснулся он, когда солнце уже склонялось к закату. Но сон не принес облегчения – наоборот, голова раскалывалась от нестерпимой пульсирующей боли, словно в ней добрый десяток кузнецов устроил свою кузню и сейчас махал своими молотами. Едва волоча ноги, он добрел до воды и вновь напился, правда, на этот раз он был куда более умерен, пил не так жадно и не так много. Когда жажда была утолена, навалилась другая проблема: заполненный до краев водой желудок жалостливо заурчал, требуя чего-нибудь более существенного, нежели вода. Нужно было подумать о пропитании, так как силы его уже оставляли. Он чувствовал, что за эти дни он не просто сильно потерял в весе, но и растерял много сил: случись сейчас ему повстречаться с орками – и ни о какой защите речи идти не могло, его взяли бы голыми руками и без какого-либо сопротивления с его стороны.

Камыши выглядели многообещающе: здесь наверняка должны были гнездиться водоплавающие птицы, а потому, превозмогая усталость, он изготовил пращу, наложил камень и двинулся по камышам в поисках добычи.

Стараясь двигаться как можно тише, он сделал пару десятков шагов и застыл как истукан. В душе пронеслась волна охватившего его страха, а губы изогнулись в хищном оскале. Нет, живым он не дастся.

Прямо перед ним, буквально в паре шагов, в густых зарослях камыша в сгущающихся сумерках он различил притаившуюся орочью повозку. В том, что это повозка орочья, он не сомневался: насмотрелся на такие, пока путешествовал в караване купца, торговавшего со степняками.

Слегка присев, он стал опасливо озираться по сторонам и вслушиваться в окружающие его камыши. Его обострившийся слух различил кряканье утки, что подтверждало его догадку о наличии здесь дичи, шум ветра в камышах, шорох жестких, с острыми краями листьев, слабое журчание воды, струящейся между стеблями камыша, легкое похлопывание на ветру парусины, но он не слышал ни характерных звуков, издаваемых животными, ни шагов, ни голосов, ни поскрипа упряжи – ничего из того, что характерно для устроенного лагеря. Все говорило о том, что здесь нет ни единой живой души. Только повозка. Нет, не только. Повозка была не одна, так как чуть дальше, а вернее, сразу за ней он рассмотрел другую, а потом и третью. Но вот только никого рядом с ними не было.

Все же продолжая сохранять крайнюю осторожность, он приблизился вплотную к повозке и рассмотрел ее более внимательно. Весь ее вид говорил о неухоженности и заброшенности. Выцветшая парусина с потеками от множества дождей, которые раз за разом омывали ее, смывая слои пыли, раз за разом покрывавшей ее натруженные бока, прорехи в обветшалой ткани. Проржавевшие ободы колес и шкворни, смытая со ступиц смазка говорили о том, что эти колеса уже давно не проминали под собой землю. Возле повозок отсутствовали какие-либо следы, молодые побеги камыша росли вокруг повозок так плотно, что стебли, стремящиеся к солнцу и пробившиеся под повозкой, обвили ее, неестественно изогнувшись.

Нет, эти повозки появились здесь не вчера и даже не месяц назад. Но как так могло выйти, чтобы сразу несколько повозок остались брошенными посреди степи, которая отличалась крайней скудостью? Причем никаких останков тел среди них не было. Как они здесь оказались, почему были брошены?

Обойдя все вокруг, он насчитал двадцать повозок, и все они были в одинаковом состоянии, все с грузом, в основном это были мешки с зерном, но были и иные товары, немного пряностей, в одной из повозок он обнаружил большое количество наконечников для стрел, несколько доспехов, немного странных и непривычных. В общем, все говорило о том, что это был богатый караван. Почему же его бросили, загнав в эти густые заросли камышей? Вопрос без ответа. Но брат Адам и не хотел искать на него ответа, ибо что бы тут ни произошло, это брошенное добро было для него как манна небесная.

Большинство мешков было потрачено грызунами, часть из которых разбежалась в тот момент, когда он заглянул в одну из повозок, часть была безнадежно испорчена, немалое число сгнило или проросло, но какое-то количество вполне сухого и пригодного зерна он все же нашел.

При осмотре одной из повозок, сохранившейся лучше остальных, он нашел очень много полезного для себя. Имелось там несколько комплектов одежды, палатка из парусины, оружие, в отдельном сундуке продукты, которые явно были по качеству выше, нежели остальные, но только когда-то – сейчас они были безнадежно испорчены, покрылись плесенью и просто сгнили, но было и то, что не поддалось времени: мешочек с великолепной солью. Нашлись и кухонные принадлежности, среди которых оказался небольшой котелок, в котором вполне можно было готовить на одного человека, при этом он был легким и занимал совсем немного места. Обнаружилось и несколько странных ложек – странных потому, что они сильно отличались от виденных ранее, выполнены из бронзы, при этом были гораздо глубже, чем он привык, но и несколько уже: вероятно, чтобы было удобнее пользоваться при наличии клыков. Здесь же он нашел и огниво, чего ему сильно не хватало.

В другой повозке Адам нашел инвентарь походной кузницы. В этом мире это было нормой, так как необходимость в ремонте могла возникнуть в любой момент – подковать лошадей, опять же надеть на рабов ошейник, – так что кузня с запасом угля – это не было чем-то особенным, а простой необходимостью. Нашелся и запас дров: так как в степи таковой пополнить было несколько сложно, то дрова были распределены по всем повозкам. Они занимали не так много места, потому что их использовали только для приготовления пищи, иногда заменяя дарами степи, то есть жестким кустарником или перекати-полем, горели они довольно жарко, правда, и прогорали столь же быстро.

Ночью же путники кутались в специальные шкуры, сшитые особым образом, мехом вовнутрь, так что одна их часть служила ложем, а вторая одеялом, – они несколько напоминали мешки, но при этом одна сторона была сшита только наполовину. Адам неоднократно видел, как ими пользовались в караване. В скатке места они занимали немного и были легкими, так как были сшиты из хорошо выделанных шкур с подстриженным мехом. Один из мешков, который хорошо сохранился, он решил забрать с собой.

Он нашел много полезного – настолько много, что хотелось взять с собой столько, что не каждому орку было бы по силам. Это желание было вызвано отнюдь не жадностью, нет. Просто после перенесенных страданий, он, как и любой человек, хотел сделать свое путешествие более комфортным, но с грустью должен был признать, что взять ему под силу только малую часть.

Особенно он обрадовался обнаруженному арбалету, и что самое примечательное, арбалет был человеческой работы, а значит, он вполне мог взять его с собой. Обнаружил он и несколько ножей с хорошей балансировкой, что натолкнуло его на мысль о том, что ножи были метательными. К тому же у них отсутствовала рукоять как таковая – просто один из концов был незаточенным и обмотанным немного рассохшейся кожей, но в обновлении обмотка вовсе не нуждалась: эта вполне еще могла послужить. Всего таких ножей он нашел шесть, все безликие, так что и их он вполне мог принести в людские земли.

Неожиданно обрушившаяся на него манна небесная отвлекла его от нестерпимого чувства голода, но как только он немного успокоился, голод вновь дал о себе знать болезненным спазмом, сковавшим живот.

Устроившись поудобнее между повозками, он развел костерок, и сварил себе полный котелок каши, приправив ее хорошо сохранившимся в плотно закрытом глиняном горшочке жиром какого-то животного. Однако съесть он смог немного, так как желудок отозвался болью на полученную наконец долгожданную пищу.

Затушив костер, он с видимым удовольствием залез в теплый и мягкий мешок и впервые за долгое время с наслаждением и чувством сытости уснул. Конечно, это было рискованно, но и другого выхода у него не было: телу требовался отдых, а потом, он справедливо рассудил, что если эти повозки не обнаружили за столько времени, то шанс, что их обнаружат именно сейчас, не так уж и велик. К тому же он предпринял кое-какие меры предосторожности, устроив себе лежку в некотором отдалении от повозок и сжав в каждой руке по ножу. Сон у него был чутким, а случись кому пожелать заполучить его назад в рабство – он рассчитывал постоять за себя.

Насчет чуткого сна – это он сильно погорячился. Измученное многодневным переходом и наконец получившее возможность отдохнуть с комфортом тело его подвело. Проснулся он, когда солнце уже было в зените, и разбудили его солнечные лучи, устроившие пляску на его лице при помощи колышущихся на ветру стеблей камыша. Но зато он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Едва поднялся на ноги, кляня себя последними словами, как желудок требовательно заурчал: вчерашняя обильная пища была уже переработана, и он вновь ощутил сильное чувство голода. Организм быстро восстанавливал утраченные силы, но для этого ему нужна была пища. Что ж, с этим теперь проблем не было – не разносолы, но сытно. Впрочем, он еще не настолько оклемался, чтобы думать о разносолах.

Плотный завтрак едва опять его не уложил в уже обжитой мешок, но Адам смог воспротивиться этой слабости и заняться делами насущными. Ждут там его или нет – не стоило настолько доверяться его высокопреосвященству. У него под рукой была походная кузница с необходимым инструментом, а значит, нужно было избавиться от все еще находившегося на нем ошейника.

Да-а-а, сказать проще, чем сделать. Оказывается, для этого крайне необходим помощник. Если приладиться к наковальне у него получалось, то воспользоваться зубилом и молотком, чтобы сбить заклепку было куда труднее, а если быть точным, то у него из этой затеи ничего не получилось, разве только пару кровоподтеков себе посадил, словно их и без того было мало. Однако вопрос разрешился, когда он нашел в кузнечном арсенале громоздкий и неудобный напильник. Целый день, с перерывами на приготовление и употребление пищи, он угробил только на то, чтобы подточить заклепку на ошейнике. Поначалу дело никак не клеилось, но потом, порывшись в вещах купца, он нашел полированное серебряное зеркальце, и теперь выходило гораздо лучше.

Следующий день он также провел возле повозок, занимаясь подгонкой орочьей одежды под свои габариты. Он выбрал кожаные штаны и кожаную же куртку-безрукавку. Получилось грубо, неказисто, но достаточно прочно, чтобы одежда не расползлась на нем в первые же дни путешествия. Он не переживал по поводу того, что одежда вышла какая-то топорная: немало людей и вовсе щеголяли в одеждах, в которых дыр было больше, чем ткани. Так что внешний вид не должен был вызвать никаких вопросов, тем более что он не оставил ни одного лоскута, на котором был хотя бы какой-то узор. Он не хотел никаких лишних вопросов. Оставались следы от ошейника, но дознаватель рассчитывал, что за время путешествия они должны были поджить: все же он не так много времени провел с этим украшением, так что неизгладимых следов оно оставить не должно.

Еще недавно безлюдный край сейчас начинал гудеть как растревоженный улей. В тех местах, где только дикие звери и бродили да раздавалась птичья трель, сейчас слышались звуки топоров, пил, звонкие человеческие голоса, мычание да блеянье скотины, скрип колес, топот лошадей. Некогда глухие земли начинали новую, доселе не виданную ими жизнь. Раньше здесь обитали орки, но они жили в гармонии с окружающим миром, не переделывая его под себя, а подстраиваясь под него. Человек – иной, все ему не так, и все ему не то, все должен переделать так, как ему удобно. Конечно, это было не повсеместно, во многих уголках все оставалось так, как было и раньше, но в четырех местах привычный порядок был безжалостно порушен людьми.

У прохода уже стояла каменная крепостная стена с шестью башнями. По центру, в том месте где раньше располагался форт, вдоль крепостной стены были уже возведены двухэтажные казармы из кирпича, крытые черепицей. Слева от них имелись просторные конюшни с сеновалами на втором этаже, справа были устроены складские помещения, кузница, которая должна была обслуживать дружину, другие постройки. Вот только обычно все эти постройки возводились внутри стен замка – здесь же стены отсутствовали, но их будущий периметр был обозначен столбами, вкопанными в землю. В центре и ближе к южным воротам, которых пока еще не было, закладывался дом из кирпича, который, помимо основной функции, то есть жилища барона, должен был еще и выполнять роль цитадели, последнего рубежа обороны защитников замка.

Андрей заставил многих удивиться, так как жильем для своей семьи решил озаботиться в последнюю очередь. Сейчас Анна с маленьким Ричардом проживала в обычном крестьянском доме, которых уже поставили несколько штук, и в настоящий момент строительство продолжалось полным ходом.

После столь удачно отбитого нападения орков, когда мастер Лукас все же смог закончить строительство стены, недостатка в рабочей силе не было. Правда, работники были несколько разочарованы тем обстоятельством, что повышенную оплату получают только те, кто прибыл сюда в самом начале: остальным оплата была стандартной. Да оно и понятно – опасности теперь было не больше, чем в других местах, а то и меньше, потому как в этих краях о разбойниках пока никто и слыхом не слыхивал, а оркам теперь проще пойти за добычей куда в другое место, а не ломиться в глухую крепостную стену. Но если работники и были разочарованы, то не сильно, потому как объемы предстоящих работ, как говорится, впечатляли и обещали хороший заработок. Такого строительного бума не было нигде в королевстве, а значит, и работы было с избытком, а что еще нужно, если ты зарабатываешь на жизнь своим трудом?

Впрочем, и глухой стена не была. В стороне от замка имелась и надвратная башня, и небольшие ворота, в которые, впрочем, легко пройдет купеческая повозка. Эти ворота служили для пропуска охотников, кроме которых пока в сторону прохода никто и не ходил. Почему пока? А потому что так сказал милорд, и что он имел в виду, только ему и Господу и известно.

Андрей никак не мог смириться с тем, что столь удобный путь по Яне, не используется людьми, считая это нецелесообразным, но пока поделать с этим ничего не мог. Однако решил, что легче сразу предусмотреть ворота, чем после все ломать и перестраивать. Сейчас же они служили только пропуском охотничьей артели, регулярно выходившей на орочью сторону. Конечно, им было достаточно только калитки, но ворота имели место быть.

Увлекшись строительством деревень, а их было заложено сразу три – одна на месте прежнего лагеря, одна неподалеку от берега Обрывистой, ближе к Орочьей горе, и третья у границы с баронством Бильгов, – он вовсе не думал о возведении своего дома. Об этом упущении ему напомнил мастер Лукас, когда со всеми постройками в замке было покончено. Мотивировал он это тем, что при возведении сел надобность в каменщиках отсутствует, так что, дабы они не бездельничали, ему все же придется озаботиться строительством и собственного дома. При этом почему-то вовсе не вспоминалось о том, что даже не начиналось строительство замковых стен и башен, которых должно было быть еще как минимум три – две угловые и еще одна, надвратная.

Сейчас, глядя на то, как строители ловко управляются, он только недоуменно качал головой. В оставленном им мире при всей механизации, огромном количестве всевозможных строительных машин и механизмов далеко не всегда можно было достичь таких скоростей в строительстве, какую выказывали местные мастера. Если взглянуть на то, сколько успели за какие-то четыре месяца построить всего-то сто каменщиков, оставалось только удивляться их работоспособности. Он сам не верил в то, что тем не менее видел собственными глазами.

– Любуетесь?

Андрей обернулся и взглянул на подошедшего мастера Лукаса, не забыв про себя чертыхнуться. Жизнь в этом враждебном мире отучила его от беспечности, потому как беспечность была сродни смерти, но вот задумался и не заметил, как подошел мастер, а он ну никак не обладал сноровкой того же Якова.

– Любуюсь. И удивляюсь тому, как много за столь короткий срок вы успели. Я, признаться, думал, что удастся построить только замок. А оно вон как вышло. Если так пойдет и дальше, то и мое жилище поставите.

– Нет, – вздохнул старик. – Цитадель нам до холодов поставить никак не успеть. Зимовать вам придется в простом доме. Вот если бы мы начали не с казарм, а с вашего дома, – то да.

– Ну, это мы уже обсуждали. В первую очередь люди. Мы с Анной непривередливые, перезимуем в Новаке. – Именно такое название своему селу решили дать пришедшие с ним поселенцы – в память о том, где они прекрасно жили, ну и как верный знак того, что и тут будет ничуть не хуже. – А все же как споро получается.

– А чего же. Не только для вас стараются. Но и для себя.

– Как это?

– Так разве не вы сказали, что каждый желающий может здесь осесть?

– Да, я такое говорил.

– Так большинство из артели решили так и поступить. А те, кто помоложе и собирались свадьбы по осени играть, так и вовсе решили играть их здесь. Разоритесь вы только на свадьбах, сэр. Попомните мои слова.

– Ничего, с этим я разберусь, – преувеличенно бодро ответил Андрей, для которого это решение рабочих была новостью не сказать что неприятной, но заставляющей задуматься о здравости своего рассудка, потому как он уже сейчас не знал, откуда брать деньги на то, чтобы обеспечить уже намеченное, – что уж говорить о незапланированных расходах. – А при чем тут мой дом?

– Чем лучше устроен хозяин земель, тем выше и статус проживающих там. Люди-то – они как рассуждают: да, у меня лачуга, но вот наш лорд-то в каком замке живет – ни у кого такого нет.

– Да-а, логика железная. Но вот на то, что людей будет еще больше, я как-то и не рассчитывал. Где же я всех их селить буду?

– Вы только добро дайте и место определите, а городок близ замка мы быстро поставим. Конечно, деревянный, но кто сказал, что после перестроить нельзя? А нам это так и вовсе стоить будет куда меньше, чем крестьянам: руки свои, только за материалы уплатить, так ту плату вы сможете взять из нашего же жалованья.

– Вы говорите «мы»?

– А что же, старику места здесь не найдется?

– Конечно, найдется, – широко улыбнулся Андрей. – Я так понимаю, что место вы уже присмотрели?

– Да. Тут недалеко, в паре миль к западу. Там и ручьи имеются, и в будущем можно поля разбить, и сенокосы, и выпасы, и лес не так чтобы вдали. Очень подходящее место для деревеньки.

– Какой деревеньки? Вы же говорили о городке.

– Вот еще, в моем городе только деревянных домов не хватало! – Это «в моем городе» Андрей особо для себя отметил: мастер Лукас, оказывается, не был лишен тщеславия, и раз уж ему подвернулся шанс, то решил прославить себя в веках, поставив целый город. Вот только с деньгами пока было не то что плохо, а вообще никак. – Здесь будут только кирпичные дома минимум в два этажа, но это квартал мастеров, он в юго-западной части расположится, а центр…

– Погодите, а деревенька?

– Найдете кого туда потом переселить. Не волнуйтесь, все поставим на совесть, нам ведь там не один год жить придется, пока здесь все построим, а потом вы у нас выкупите дома и крестьян поселите. Я же говорю – место очень удобное.

– Ну, мастер Лукас. Все предусмотрели. Даже план будущего города уже у вас готов.

– Я, может, всю свою жизнь об этом мечтал. Вот только никому не говорите то, что я вам скажу, а то, боюсь, до жены дойдет: даже если вы мне не заплатите ни фартинга, теперь сам отсюда я не уйду, – если только прогоните.

– И не подумаю.

Распрощавшись с мастером, Андрей выехал за пределы замка. Неподалеку от него, к востоку, на тренировочной площадке он заметил с полсотни новиков, исходивших потом под руководством Тэда, который теперь щеголял рыцарским званием, и пяти десятников из числа еще вчерашних дружинников.

Глядя на эти занятия, он невольно вернулся назад на четыре месяца. Как же много за это время произошло.

После того памятного боя они насчитали около тысячи трупов орков, а те, кто еще не был таковым, очень скоро присоединился к своим собратьям. Удивляло то, что, несмотря на полный разгром и паническое бегство, среди богатых трофеев было обнаружено только шестьдесят три воинских браслета. По-видимому, орки придавали очень большое значение этим украшениям, если с таким тщанием и риском для жизни старались их забрать с собой, даже в условиях боя.

С согласия остальной дружины эти браслеты Андрей распределил между Джефом, Роном и Тэдом, чтобы возвести их в звание рыцарей. Ему пора было обзаводиться офицерами, если он хотел увеличить свою дружину, а увеличивать ее было необходимо, потому что он ни на мгновение не забывал о том, что в скором времени здесь может появиться враг куда более страшный, нежели разрозненные орочьи племена.

Добыча с орков, а также имущество, взятое с отряда наемников, несколько пополнили его изрядно похудевшую мошну. Но вернувшийся мастер Лукас с таким рвением принялся за работу, что деньги вновь потекли рекой – вот только не в его кошель, а из него.

Жан, постоянно рыскавший по орочьему берегу, каждый раз приносил обнадеживающие новости: орков и след простыл, никто из них не приближался к берегу Яны, по всему выходило, что досталось оркам сильно, – но доподлинно они этого знать не могли. Андрей уже успел сильно пожалеть, что даже не попытался остановить своих людей после битвы, и не приказал подобрать хотя бы троих или четверых раненых орков. Тогда бы он смог быстро изучить их язык и узнать о враге много нового, но, как говорится, «хорошая мысля…». Тогда он не то что не думал об этом, а сам принимал активное участие в контроле: что ни говори, а после битвы из его дружины на ногах оставалось только пятнадцать человек, тяжело ранены еще трое, остальные погибли, среди них и два новика, так что работы хватало всем. Были потери и среди гражданских: убито было больше тридцати мужчин, женщин и подростков. А ведь его людские ресурсы были и без того весьма скудными. Но радовало то, что, несмотря на множество гробов, люди были на подъеме.

Чертов Вольф. Если бы не его трусость, а может, и практичность, чего сейчас-то ворошить, то они смогли бы отбиться, защитив этих людей. Если уж удалось это сделать с толпой лапотников, то что говорить о воинском подразделении.

Кстати, падре все же сумел отличиться в том бою не только тем, что самоотверженно спасал раненых, но, как оказалось, он уложил того самого орка, что поедал у всех на глазах убитого крестьянина. Андрею это уже не было видно, так как того заслонила толпа орков, но еще до того как Андрей начал стрелять, орк умер, поймав грудью арбалетный болт, посланный священником. Яков говорил, что при этом падре даже что-то выкрикнул такое, что вовсе никак не вязалось с его саном.