Зима. В это время года жизнь практически замирала. Крестьяне готовились к новому сезону сельхозработ, и потому времени на отдых у них было предостаточно. Ремесленники также имели возможности для отдыха. Торговцы могли рассчитывать на прибыль только в дни ярмарок, все остальное время торговля шла ни шатко ни валко. Из дальних маркграфств или других королевств товар купцы переправляли по водному пути, а реки в это время года здесь замерзали напрочь.

Андрея все еще удивляло то, что местные жители никак не задействовали самую крупную водную артерию, Яну. Французы, пользуясь небольшими реками и устраивая волоки на наиболее узких местах между ними, доставляли свой товар в Англию по реке Быстрой. Германцы для этого использовали в основном реку Светлую, приток Одера, отделяющего Германские княжества от степи, потом волоком и с помощью небольших речушек переправлялись в реку Темную, а оттуда уже двигались в английские земли. Практически вся торговля так или иначе была связана с Лондоном. Здесь находился папа, наместник Господа в Царстве Небесном, как без всякой иронии местные именовали земли, подвластные людям. Весьма скромная резиденция папы находилась рядом, но несколько в стороне от столицы англичан, потому основная масса паломников находила для себя пристанище именно в Лондоне, так как вблизи от резиденции остановиться не было никакой возможности. Так что Лондон был практически торговой столицей этого мира.

Конечно, несмотря на все трудности с волоком, торговля по реке была гораздо прибыльнее и быстрее торговли сухим путем, ибо груженые повозки двигались едва ли не со скоростью пешехода, да и грузов на речные суда, несмотря на их неказистость, помещалось гораздо больше. Однако насколько можно было бы ее ускорить и упростить, если бы использовать Яну, не говоря уже о том, что суда можно было бы делать и побольше, так как отпала бы необходимость переправы их посуху. Все реки в этом регионе так или иначе впадали в Яну, а потому спуститься до нее, а затем подняться по другой реке было бы гораздо проще, да и быстрее, а значит, и расходы на путешествие значительно сокращались. Но огромная река никак не эксплуатировалась, так как на ее просторах стать добычей проклятых орков было гораздо вероятнее, чем получить какую-либо прибыль.

В селе Новак, как окрестили его сами жители, жизнь и не думала замирать. Да, руда не доставлялась, лед сковал реки и застопорил водяные колеса, казалось бы, поставив крест на производстве, но Андрей и не думал останавливаться. Сила воды была заменена силой быков, пущенных по кругу и заставляющих крутиться валы.

Металла было приготовлено предостаточно, поэтому волочильня продолжала свою работу, готовя многие километры проволоки, которую скупал приказчик Эндрю Роберт. Купец решил, что молодой человек вполне справится и с делами Андрея, и с лавкой самого Эндрю, расположенной в селе, – и в общем он не ошибся, работоспособности и предприимчивости парня можно было только позавидовать. Ввиду отсутствия водного пути он хранил всю продукцию на складах, отправляя лишь малую часть по санному. А закупать у предприимчивых селян было что и кроме проволоки, которая, наряду с наконечниками, стала главной составляющей экспорта, обойдя даже арбалеты.

Производство инструмента не давало больших прибылей, так как инструмент – товар весьма специфический, из-за дороговизны металла нужда в нем возникала лишь у мастеров, во многих семьях обходились только одним топором и одним ножом – что уж говорить о том, чтобы иметь в хозяйстве ту же дрель. Точильные станки были несложны в изготовлении, и они уже вовсю производились другими кузнецами, так что этот товар отработал свое, поиметь большую прибыль с него было уже нельзя.

Так вот и вышло, что к основным товарам, производимым на экспорт, добавились посуда, игрушки (обычные матрешки), подсвечники и мебель, которые изготавливали в зимнее время жители села, используя токарные станки с ножным приводом. Мебель должна была раскупаться на ура дворянством, ее Эндрю планировал начать распространять с Лондона, так как не следовало наживать неприятностей – все самое лучшее должно было появляться сначала в столице, а лучше было начинать с короля, спокойнее так. Посуда же предназначалась для простолюдинов – дешевая и легкодоступная, она бы составила достойную конкуренцию керамике, но ее опять-таки должно было быть много, а значит, проще было доставлять ее именно водным путем.

Началось же все с того, что, помирившись с женой или, если точнее сказать, обретя ее, Андрей разработал токарный станок и сам начал изготавливать с его помощью мебель для любимой супруги. Сначала был стол с резными ножками, потом стулья, потом кровать, потом набор посуды из дерева, красиво расписанной и покрытой лаком, потом он изготовил несколько подсвечников. После того как стало известно, что супруга в положении, на радостях он смастерил несколько матрешек, вкладывающихся друг в друга.

Потом это все увидел Эндрю и впал в ступор. Предприимчивая натура купца не позволила ему не усмотреть во всем этом выгоды, так как изделия из металла – это, конечно, хорошо, но то, что можно было получить с изделий из дерева, было ничуть не хуже. В общем, очень скоро то, что Андрей сделал для души, было поставлено его деятельным другом на поток. Вернее, торговец, как всегда, наскипидарил Новака, а тому уже пришлось думать над тем, как поставить это дело на поток. Пока стояла зима, в устроенной мастерской работали жители села, а женская половина занималась росписью, но по весне Эндрю обязался организовать прибытие наемных сезонных рабочих.

– Да что ты так вцепился в эти плошки и мебель? Ну, получим мы первую прибыль, а потом все опять вернется на круги своя. Вот те же арбалеты – цена на них значительно упала после того, как их научились делать другие мастера.

– Это так. Но проволока-то продолжает пользоваться спросом, да и арбалеты твои прибыль приносят немалую, а все почему?

– Ну и почему?

– Да потому что во многих местах делают проволоку, и многие сумели повторить изготовление арбалетов, но никто не может делать этого в таких количествах, как ты. Кузнецам, получилось, и вовсе проще покупать проволоку у меня, чем терять время на ее изготовление самим. Арбалеты их, если пустить по той же цене, что и твои, – они не приносят прибыли, а потому у них они подороже будут, и опять наш товар спросом пользуется. Ну если его под рукой нет, то тогда покупают у местных умельцев, – назидательным тоном говорил купец. – А эти твои вещи и вовсе никто не сможет сделать, так как никто не знает, как их делать, ну не знают они, как изготовить такой станок, а без него нечего и начинать.

– Ты думаешь?

– Я знаю. Конечно, посуду из дерева делали и раньше, но только она не имеет ничего общего с твоей, мы очень хорошо на этом заработаем.

Так вот и вышло, что пробные партии, будучи доставленными в Йорк, разлетелись как горячие пирожки, а остальное накапливалось на складах, скупаемое у первой в этом мире мануфактуры приказчиком Эндрю.

Точнее, мануфактур получалось уже целых три. На одной было налажено изготовление столярных изделий, на другой собирались арбалеты, на третьей тянули проволоку и штамповали наконечники. Все это было поставлено на поток и стало основными статьями дохода Андрея, ну и всех жителей села – в зимнее время, во всяком случае; весной их должны были сменить наемные рабочие, а в том, что Эндрю сумеет их предоставить, Новак не сомневался.

Андрей вышел на крыльцо и, сладко потянувшись, встряхнулся подобно собаке, вынырнувшей из воды. Что и говорить – тело, привыкшее к большим нагрузкам, изрядно отдохнув за ночь, требовало физических упражнений. Пока были в разгаре работы по изготовлению винтовки, он часто ложился далеко за полночь, иной раз приходилось по несколько дней ломать голову над решением той или иной задачи. Ну не был он инженером-механиком и вообще с механикой был дружен постольку-поскольку, спасибо веселому детству: будучи подростком, он был вынужден сам придумывать себе игрушки, собирать велосипед из явного металлолома, и все в том же духе – жили они небогато. Тем обиднее было, когда решение оказывалось очень простым и лежало прямо на поверхности. Но все это сильно изматывало, и он не чувствовал жгучего желания что-нибудь сделать, чтобы сбросить избыток энергии. Правда, после того как они с Анной пришли к взаимному пониманию, вопрос с избытком энергии решался весьма радикально, и Андрей не мог сказать, что такая трата сил ему неприятна. Но сейчас Анна была уже на пятом месяце, беременность у нее протекала не так гладко – все же поздновато она понесла первенца, – не могло это не аукнуться даже на здоровом организме не избалованной цивилизацией девушки, так что о таких нагрузках до поры пришлось забыть.

Мысль об Анне и их будущем малыше вдруг напомнила ему о жене и детях, оставшихся там, в другом мире, или на другой планете. Так уж сложилось, что вечерний звонок брата, попросившего о помощи, перевернул всю его жизнь, поставил с ног на голову – и, как результат, оказался билетом в неизвестный мир, или на другую планету, этого Андрей так и не понял.

Случилось это около года назад. Двоюродный брат Андрея Артур позвонил и попросил помочь ему избавиться от зарытого у него на подворье арсенала, оставшегося еще с лихих девяностых. Так уж вышло, что сам брат поехать с ним не смог, и Новаку пришлось избавляться от оружия в одиночку. А дальше как в той присказке: «По дороге с ним случилось несчастье…» Впрочем, несчастье ли?

В результате удара молнии бывший милиционер, а ныне пенсионер МВД получил небывалые возможности в регенерации, абсолютную память и… перенесся в другой мир. В мир, где царило Средневековье, а его жителями оказались потомки выходцев из Иерусалима, что на матушке-Земле. Так уж вышло, что после падения Царства Небесного часть из жителей при помощи священника падре Иоанна оказалась здесь и основала новое Царство Небесное – на земле обетованной, ниспосланной Господом нашим.

Однако благолепие длилось недолго. Люди есть люди, и им трудно избавиться от пороков. Начались взаимные претензии, разделения по национальному признаку – и наконец они разделились, образовав три государства, беспрестанно враждующие между собой. В наказание за грехи Господь отвернулся от чад своих и не стал противиться сатане, наславшему на них свое порождение – орков.

С тех пор минуло восемьсот тринадцать лет, и по местному календарю шел двухтысячный год от Рождества Христова. Но время здесь словно застыло, остановив людей на уровне Средневековья как в общественном укладе, так и в технологическом. Именно в это время Андрей Новак и появился здесь. Несмотря на то что с ним приключилось несчастье, в остальном ему безгранично везло. В первые же дни ему посчастливилось спасти несколько человек, среди которых оказался купец Эндрю, ставший его другом и единственным, кто узнал о нем всю правду.

Мир этот оказался не столь уж и приветливым. Здесь вовсю свирепствовала инквизиция. Несмотря на то что люди разделились на три государства – Англию, Германию и Францию, – церковь осталась вне государств, но не вне политики, являясь черным кардиналом и имея реальную всеобъемлющую власть. Были здесь и орки, с удовольствием пожирающие человеческое мясо и почитающие его деликатесом.

Опасный, неприветливый мир. Но Андрею нравилась его нынешняя жизнь, ничто его не тянуло и не манило обратно, разве только переправить сюда кое-что оттуда, на худой конец, просто информацию, благо для этого не нужно было никаких компьютеров или книг. Ему сейчас не нужно было даже ничего читать – просто достаточно взглянуть на страницу, а потом воспроизвести ее по памяти. Но вот семья… Семьи ему не хватало. Он искренне полюбил Анну, но он также любил и свою первую супругу и дочерей и, несмотря на все приключения, никак не мог их забыть – впрочем, он и не пытался этого делать. Конечно, он не возвращался каждый раз к мыслям о них подобно мазохисту, но и не гнал их, когда они возникали у него в голове. Вот и сейчас он замер на крыльце, глядя вдоль заснеженной улицы и предаваясь воспоминаниям.

– Живее! Живее! С каких это пор зима стала причиной для того, чтобы отлынивать от тренировок?! Рон, чего ты телишься? Опять с завтраком перебрал?

– Так, господин десятник, баба же. Если не поешь, сразу дуется: «а где это тебя кормят» или «тебе не нравится, как я готовлю».

В ответ на эту реплику раздался дружный гогот двух с половиной десятков бойцов Андреевой дружины. Каждое утро подобное замечание доставалось кому-либо из бойцов или сразу нескольким, в зависимости от их расторопности и настроения Джефа. Сегодня была очередь Рона, которого в свое время Андрей взял в плен на дороге, перед этим ранив из автомата. Этот ветеран всячески подначивал женатых дружинников, но, как говорится, не миновала чаша сия и его самого – пару месяцев назад он также женился.

Слушая, как десятник наезжает на личный состав и как те пытаются оправдываться, Андрей добродушно улыбнулся. Сегодня в его войске не было ни одного холостого воина, все обзавелись женами, а бывший каменотес так и вовсе всех удивил, каким-то образом умудрившись охмурить миниатюрную Элли. Кстати, судя по имеющимся сведениям, она уже понесла. Давняя мечта добродушного гиганта о доме, полном ребятней, начала осуществляться: ведь главное – сделать первый шаг.

Казарма сейчас пустовала, но в ней всегда топилась печь и находился дежурный, который одновременно командовал и караулом из четырех человек, посменно несших службу на двух наблюдательных вышках.

Чтобы парни не расслаблялись, охотничья команда Жана время от времени совершала на село «налеты». Андрей поначалу противился этому, так как парни могли запросто вогнать болт в излишне ретивых охотников, но старшина охотничьей команды настаивал на продолжении потехи. Это было полезно и бойцам и охотникам: и у тех и у других нарабатывались навыки, и служба неслась более бдительно, проспавших охотников и позволивших им приблизиться вплотную к тыну ждала незавидная участь: фантазия у Джефа была богатая и весьма своеобразная, с садистскими наклонностями. А чтобы не попасть под выстрел караульного, на его окрик обнаруженный охотник тут же должен был подать голос, благо в паролях необходимости не было – парни прекрасно знали друг друга и не раз участвовали в совместных походах, когда воины постигали тайны лесовиков. Если через секунду не следовало отзыва, караульный стрелял на поражение.

Но, как водится, не обходилось и без казусов. Однажды простудившийся охотник, подкрадываясь к тыну, был обнаружен и на окрик «Стой! Кто идет?» отозвался охрипшим голосом – понятно, что караульный не узнал его и вогнал в него болт. Благо, будучи укутан в громоздкий тулуп, караульный не смог хорошо прицелиться и всадил болт в плечо охотника. Впоследствии оба были наказаны – один за то, что не смог скрытно подобраться к тыну – разумеется, когда выздоровел, – а другой этим же утром. Джефу не понравилось, что с такого мизерного расстояния караульный не смог произвести смертельный выстрел. Бедному новобранцу пришлось выпустить две сотни болтов по мишени на дистанции в сто шагов, при этом он был в тулупе, а в его распоряжении было только десять болтов. После каждой серии по десять выстрелов ему нужно было как есть, в тулупе, бежать к мишени, извлекать болты и бегом возвращаться на исходную. За ночь выпал снег, и Джеф каждый раз заставлял его бежать по целине, так что к концу внеочередных занятий по стрельбе на парня было жалко смотреть.

Тот факт, что раненый оказался в доску своим, на Джефа не произвел ровным счетом никакого впечатления. Забав своих не бросили ни охотники, ни воины. Правда, теперь, прежде чем назначать очередного лазутчика, охотники убеждались, что у того все в порядке с голосом, а в остальном все осталось так же, как было.

– Становись! Напра-во! Бегом марш!

Все, началась пробежка. Пропустив строй, Джеф покосился в сторону Андрея и осуждающе покачал головой. Ну что ты будешь делать. Пропустив руки в рукава полушубка, Андрей поспешил присоединиться к воинам, облаченным в доспехи. Новак намеренно не снял с себя полушубка, так как тот должен был в какой-то мере компенсировать отсутствие кольчуги, чтобы Джеф не очень-то дулся на столь вопиющее нарушение. В угоду же этому зверю Андрей вынужден был запахнуть полы и застегнуться на все пуговицы – еще одно нововведение, привнесенное в этот мир им: здесь не знали ни карманов, ни пуговиц и пользовались объемными кошелями и завязками. Теперь ему предстояло обливаться по́том всю тренировку, насилуя свой организм. Джеф это оценил и не стал коситься на своего начальника: кому приходилось труднее – ему или воинам в кольчугах – это еще вопрос.

Домой он заявился к завтраку и весь в мыле, так что даже соблазнительные запахи из кухни не произвели на него должного впечатления, что было весьма необычно: вкусно поесть он любил, хотя впрок это и не шло, – его друг и наставник внимательно следил за тем, чтобы у него не образовывалось и намека на жировую прослойку. Увидев его, Анна задорно улыбнулась:

– Джеф?

– Это называется оказаться не в то время и не в том месте.

– Не вредничай. Тебе это нужно.

– А кто спорит? Но только тренироваться в броне куда удобнее, чем в полушубке: не так тесно и не так жарко.

– Так завтракать-то будешь?

– Только умоюсь. Элли!

– Не отвлекай ее. Я сама тебе полью.

Они вдвоем направились в умывальную комнату, устроенную по его просьбе на первом этаже, – ну любил он поплескаться во время умывания, не делать же это в большой зале. Анна, взяв в руки кувшин, стала поливать Андрею, а тот, отфыркиваясь и кряхтя от удовольствия, начал мыться. Он уже давно подумывал о том, чтобы «изобрести» умывальник, но пока все руки не доходили, а может, все дело было именно в том, что ему было приятно умываться вот так, когда кто-то, проявляя заботу и внимание, поливал из кувшина.

С завтраком было уже практически покончено, когда в столовую ввалился Жан. Он когда-то был охотником на орочьей стороне и оказался в числе спасенных из плена Новаком. После возвращения на человеческие земли охотник изъявил желание остаться и теперь, вместе с набранной им артелью, был глазами и ушами нового поселения, а также добытчиком и наставником дружинников.

Обычно в таких ситуациях Андрей неизменно сажал пришедшего за стол и не переходил к делам, пока прием пищи не заканчивался, но на этот раз он поступил иначе. Весь вид охотника говорил о том, что что-то случилось, и что-то нешуточное. Андрей быстро утерся салфеткой и, чмокнув жену в щеку, тут же кивнув Жану в направлении лестницы, быстро поднялся, и они прошли в кабинет.

– Что случилось?

– Плохи дела, господин Андрэ.

– Обнадеживающе. Может, объяснишь?

– Инквизиция всерьез заинтересовалась нашим селом, и в частности – вами.

– Мне из тебя клещами тянуть нужно, или ты сам все вразумительно объяснишь? – сквозь зубы процедил Новак.

– А чего тут объяснять-то? Они там считают, что все ваши изобретения – не что иное, как происки сатаны, и решили провести следствие, для чего сюда направился отряд из тридцати церковных воинов и два инквизиторских дознавателя.

– А не многовато?

– Даже мало, учитывая, что у вас имеется почти столько же воинов. Но они, видно, рассчитывали на то, что далеко не все поднимут оружие против воинов креста, буде до этого дойдет.

– Что же, в этом они правы. Люди готовы сражаться за меня, но не против слуг Господа.

– Ну на четверых вы можете рассчитывать, как вы говорите, на все сто.

– Та-ак. Не сочти за труд, вызови Джефа.

– Погодите, господин Андрэ. Время есть. Эта проблема пока решена. Нет больше этого отряда.

– Объясни.

– Ну тогда по порядку. Промашка у нас вышла на охоте – лося подранили, а он, сволочь, ну никак не хотел умирать, крепкий оказался – страсть. Полдня уходил от нас. – Правило охотников не отпускать подранков Андрею было прекрасно известно, так как такой зверь становился смертельно опасным. – Нагнали мы его, но ушел он далеко – и так почти в дневном переходе отсюда было, так он еще и дальше полдня уходил… В общем, не оставалось нам ничего, кроме как податься на постоялый двор Абрамса, чтобы, значит, там сбыть мясо. Когда подошли, уже темнело, только к закрытию ворот и поспели. Глядим – а там кроме купцов на постой стали три десятка конных воинов, и все с красными крестами. Ну думаю, и чего в нашей стороне понадобилось святому воинству? Разговорились с одним поддатым, угостил его еще – он и проболтался, что едут они в новое село Новак и сопровождают двух дознавателей. Понятно, что это мне не понравилось. Я давно уже подозревал Абрамса в том, что он с разбойниками связан, но до него у нас пока руки не дошли.

Жан имел в виду то, что Андрей со своими воинами открыл настоящую охоту на разбойников в этой округе. Им удалось уничтожить еще пару шаек: боевой опыт-то парням, да и ему самому, нужно было нарабатывать. Но до той стороны, где располагался постоялый двор старого Абрамса, было никак не меньше четырех переходов купеческому каравану и два перехода для охотников, – конные на рысях, конечно, могли обернуться и побыстрее… В общем, до тех мест в связи с их отдаленностью они и впрямь еще не добрались, пока только собирали информацию.

– Так вот, вижу, что интересно Абрамсу, по какой такой надобности святое воинство пожаловало в эти края, а их-то пытать, понятное дело, боязно. Ну он ко мне – заметил, что я разговорился с одним из воинов инквизиторов. А я возьми ему да в самых пьяных выражениях и поведай, что не инквизиторы это, а людишки барона Браги, и везут-де в столицу налоги маркграфства, потому и караул такой крепкий, а кресты на плащах – чтобы лиходеи хорошенько подумали, стоит ли связываться со святой инквизицией. Бывает такое, практикуют бароны, правда, за это можно и поплатиться – не так чтобы и строго, но годик послужить святому делу на границе со степью под плащами с красными крестами придется. Поутру, когда это воинство тронулось в путь, мы стали следить за ними. Не разочаровал меня Абрамс-то. В аккурат посредине, не доезжая до следующего двора, на них напали десятков шесть лихих. Воины-то в инквизиции не ахти, больше авторитетом давят – здесь же не степь, это там они на равных с ратниками против степных орков встают, а здесь все больше за спинами дружин да под сенью креста прячутся. Видно, решили разбойнички, что им счастье обломится, потому как крепкие бойцы, да в таком количестве, под красными крестами прятаться не станут. Не вышло. Нет, конечно, с десяток они на тот свет отправили вместе с одним из дознавателей, и ранили не меньше, но только церковники всех в капусту порубили, никого не отпустили. Все же бравые воины оказались. Вот тут-то мне это еще меньше стало нравиться. Ну сделали мы кружок, нащупали волчью стаю и подманили их на остатки отряда.

– Погоди, а как вы смогли волков-то подманить?

– Есть способы, – многозначительно заявил Жан, – тут главное, чтобы стая оказалась поблизости, ну и не дать себя сцапать. В общем, большая оказалась стая, голов пятьдесят, не меньше. Зима-то снежная выпала, а сейчас как раз конец, голодно стало совсем. В обозе у церковников кровью все пропахло, так что волки легко соскочили с нашего следа и пошли на обоз. Сколько-то волков они завалили, но все одно всех их порвали. Двое попытались вскачь уйти, и ушли бы, да только с десяток волков что-то на них взъелись: они, уходя, одного волка свалили – видать, волчицу. В общем, догнали и загрызли и их и лошадей. Зверь в это время лютый – вроде и хватает добычи, а они все одно не успокаиваются, пока все живое вокруг не порвут.

– Значит, с нами это происшествие связать не смогут?

– Хвала Господу, ночью снегопад прошел, так что наши следы замело, а то, что найдут на дороге, скажет лишь о том, что сначала сдуру на инквизиторов напали разбойники, а потом тем не повезло пересечься с волчьей стаей.

«Вот так вот. Порвали волки волков. А ведь фактически это охотники порвали их, и заметьте, инквизиторы пока вам еще не угрожали, а только ехали произвести следствие. Какое качество у него было бы – вопрос второй. А вот охотнички ждать не стали: угроза только обозначилась, смутно так, а они тут же бросились ее ликвидировать, да еще столь радикальным образом. А ведь трое подчиненных ничем не обязаны вам, долг крови только на Жане, хотя вы не раз говорили ему, что должником его ни в коей мере не считаете. Симптомчик, однако. Хотя чего скрывать-то – салом по сердцу, как любил поговаривать ваш однокурсник с Украины. Значит, люди вас любят, а это дорогого стоит».

– А стоило ли это того? – задумчиво произнес Андрей. – Ну приехали бы, потолкались бы здесь дознаватели, ведь никакой крамолы у нас нет, ересью и не пахнет. Вон даже церковь поставили. А изобретения – ну, чего же тут такого, никаких происков сатаны здесь и в помине нет, мы же из свинца золото не получаем.

– То есть как это не стоило? – обиженно возмутился старшина охотников. – Если бы они хотели просто следствие произвести, то не ехали бы такой силой: для охраны и десятка достаточно, и дознавателя одного хватило бы. А тут такая силища, что, почитай, любой замок на щит могут вздеть. Вот всем вы хороши, но иной раз ну прямо как дитя, ей-богу, – потупившись, тихо закончил Жан.

Андрею даже неловко стало от собственных слов, а лицо залила краска стыда. Люди рисковали своей жизнью ради того, чтобы помочь ему, более того – поставили себя вне закона, организовав гибель инквизиторов, а стать виновником гибели одного инквизитора или тридцати двух – разницы не было никакой. Следствие по этому поводу проводилось всегда с завидным тщанием и скрупулезностью.

– Извини, Жан. Я очень благодарен вам. Даже не знаю, как высказать это словами.

Жан, быстро подняв голову, впился взглядом в глаза своего господина и, что-то там увидев, удовлетворенно кивнул своим мыслям:

– Мы ваши, господин Андрэ, с головы до пяток ваши. Что сделано, то сделано, а что делать дальше – решать вам. Пойду я.

– Погоди. Раз уж так все срослось, то со стариной Абрамсом нужно что-то решать. Он может вывести на вас.

– Вы думаете…

– Концы нужно обрубать полностью.

– Так…

– Именно. Об этом раньше нужно было думать. Никого больше задействовать не будем. Готовь ребят, я с вами.

– Понял.

– И никому ни слова.

– Не дети, – лихо нахлобучив на голову треух, проговорил охотник и выскользнул из кабинета.

Подворье Абрамса ничем не отличалось от остальных постоялых дворов, которые, казалось, все были изготовлены по шаблону. С другой стороны, незачем было придумывать что-либо: все они служили одной цели, а сложившийся образец всецело отвечал предъявляемым требованиям.

Андрей переступил порог общего зала и громко позвал хозяина, требуя горячего. Хозяин не замедлил явиться на зов и, едва увидел вошедших следом за Андреем охотников, метнул в Жана ненавидящий взгляд, впрочем, это было столь мимолетно, что, не следи за ним Андрей специально – ничего не заметил бы. Но этот взгляд лишний раз подтвердил подозрения о причастности Абрамса к разбойникам. Что же, зачищая концы, нелишне будет чувствовать, что все же совершаешь правосудие. Вот только у Абрамса жена, дочь и два сына, да еще и работник.

– А что, хозяин, как у тебя с ночлегом, не то темнеет уже… – Андрей говорил спокойно, хотя в душе у него полыхал пожар.

– Так у меня все комнаты свободны – хоть графскую дружину на постой приму. Сейчас время ярмарок, купцы в дорогу не больно-то спешат. Так что всех размещу, а желаете – так и каждому по отдельной комнате, – слащаво пел хозяин.

– Ага, и плату небось за каждую комнату потребуешь.

– Ну это как водится, – скромно потупив глазки, подтвердил Абрамс.

– Нет уж. Подготовь нам две комнаты. Мне отдельную, а они вчетвером переночуют.

– Как прикажете, – не скрывая своего разочарования, проговорил он. Не переигрывал хозяин, все в пределах роли: какой хозяин постоялого двора откажется заработать побольше, если есть такая возможность.

Двое, неся все пожитки, направились за старшим, лет тринадцати, сыном хозяина, которому отец приказал показать постояльцам комнаты. Дочь примерно пятнадцати лет торопливо расставляла на столе посуду. Жена деловито проследовала на кухню – быстренько сообразить что-нибудь, чтобы путники пока могли посидеть в ожидании ужина, да и ужин готовить нужно было. Вот только работника нет.

Жан со вторым охотником направились на выход, недвусмысленно поправляя штаны, при этом парень виновато развел руками – мол, ничего не поделаешь, природа требует свое. Хозяин лишь ухмыльнулся и направился на кухню.

В одиночестве прошло не больше двух минут. Двое парней спустились в общий зал, один из них легонько кивнул Андрею, сидящему за столом и потягивающему эль. Началось. Старшего сына уже убрали. Затем вернулись те, кто ходил на улицу, и Жан также подал сигнал, что работника нашли и тоже позаботились о нем.

Хозяйская дочь вновь появилась в зале и направилась на лестницу – видимо, ей что-то потребовалось в ее комнате, а может, родители за чем-то послали. Когда девушка уже не могла видеть, Андрей мотнул в ее сторону головой, и один из парней скользнул за девушкой – охотник был совершенно бесшумен, хотя под его ногами была не лесная земля, а половые доски.

Младший Абрамс, мальчик лет одиннадцати, ничего не заметил, шуруя кочергой в камине. Андрей, проклиная себя последними словами, скользнул к мальчишке и, схватив его за горло, тут же оторвал от пола, чтобы дергающийся пацан не поднял шума. Так он его и держал на вытянутых руках, пока паренек не затих. Он и сам не заметил, как из его глаз брызнули слезы, дыхание стало прерывистым, словно это его сейчас душили, по капле выдавливая из него жизнь. Когда парнишка затих, он бережно опустил его на пол и, сев рядом, тихо завыл, содрогнувшись тому, что только что совершил.

Вышедшие из кухни трое охотников так и застали его плачущим над телом мальчика. Тихо подвывая, он сотрясался всем телом от рыданий. Внутри не было ничего, а в голове вместе с тоской билась только одна мысль – о том, что он обязан был поступить именно так, иначе под угрозой были все те, кто стал ему за последнее время дорог. Он уже не рефлексировал на убийства людей, ему не раз приходилось делать это, но вот так хладнокровно убить ребенка, даже спасая других… Инквизиция дорого заплатит ему – ведь именно их тень толкнула его на это.

Спустился и тот, что направился за хозяйской дочкой, вид у него был мрачный, но решительный, в руке он сжимал кожаный мешочек. Жан быстро заглянул в него, взял щепотку находившегося внутри зелья и, понюхав его, вернул обратно.

– Не убивайтесь вы так, господин Андрэ. Да, мальчик, но только если дочь была в курсе дел родителей, то что уж говорить о парнишках. Это порошок из сон-травы, – протянув мешочек, сказал он Андрею. – Если бы мы остались здесь на ночь, то утра уже не увидели бы.

– Этот слишком мал, мог и не знать, – сквозь рыдания проговорил убийца. – Работник тоже мог быть невинным. Прости меня, Господи.

– Это так, но другого-то выхода не было: они нас видели, а инквизиция умеет спрашивать и делать правильные выводы.

Еще минут пять он переживал содеянное, но затем поднялся и начал раздавать указания. Охотники спешно начали их выполнять. Всех разнесли по комнатам, раздели и уложили в постели. Инквизиторы будут копаться со всем тщанием, а потому Андрей не хотел оставлять никакой зацепки – кто знает, насколько они профессиональны. Именно поэтому все были именно задушены, хотя было бы куда гуманнее сломать шею, ну хотя бы тому же мальцу, но предугадать, насколько тела пострадают в пожаре, он не мог: перелом шейных позвонков мог родить подозрения. Они даже вымыли и поставили на место посуду, которую успели использовать.

Уложив труп работника в его каморке, Жан поставил рядом с кроватью почти пустой кувшин вина и поджег лучину, уронив миску с водой, в которую должны были падать угольки от нее. Все выглядело так, словно напившийся работник забыл потушить лучину, да еще и уронил миску с водой. В общем, полное небрежение правилами противопожарной безопасности. Правда, на стену возле лучины плеснули немного масла, ну да это уже установить не смогли бы и в его мире, не то что здесь.

Они простояли на дороге в пределах видимости постоялого двора около часа, пока над постройками не начало подниматься зарево. Все это время, неприятно передергивая плечами, они слушали вой цепных волкодавов, почуявших смерть хозяев. Постоялые дворы никак не охранялись, если только на постой не становились купцы или отряд воинов, которые организовывали караульную службу. Если же на постое никого не было, то эту роль выполняли волкодавы, которых на каждом подворье было не меньше четырех.

Через несколько дней к Андрею пришел падре Патрик. Нет, он, конечно, бывал у него практически каждый день, они частенько засиживались вечерами за шахматной доской, если Андрей не был занят в кузнице или не корпел над чертежами в кабинете, но в этот раз падре был взволнован и даже не пытался скрыть своего волнения.

– Андрэ, сын мой, нам нужно поговорить.

– Может, сначала пообедаем?

– Нет.

Понимая, что сейчас старику в глотку кусок не полезет, Андрей сделал приглашающий жест по направлению к кабинету. Одновременно он подал знак своей жене, что волноваться не о чем, и изобразил нечто, что должно было говорить, что у старика в голове появилась какая-то причуда, – благо у того на затылке не было глаз. Анна едва слышно пискнула, зажав рот, – настолько муж выглядел уморительно, кривляясь за спиной священника, – однако другой рукой она погрозила своему супругу кулачком, и тот, изобразив смирение, направился за падре.

Если бы только Анна знала, каких трудов стоило Андрею изображать безмятежность, да еще и по-скоморошьи кривляться! Он-то прекрасно знал, что произошло пару дней назад, и, несмотря на то что следов никаких не осталось, происшествие это могли связать с ним проще пареной репы: инквизиторы-то погибли по дороге к ним. Хотя живых свидетелей, которые могли бы указать на него или его людей, не было.

– Что случилось, падре? Вы так взволнованы…

– Есть причины, поверь мне, сын мой. Только что вернулся из Йорка приказчик Эндрю.

– Мы ждали его на днях, но…

– Не перебивай меня. Он сообщил, что в двух днях пути от нас на дороге обнаружены останки отряда инквизиторов.

– Кто-то посмел напасть на святую инквизицию?! – изобразил Андрей искреннее удивление. – Мне казалось, что это невозможно в принципе.

– Как видишь, это не так. Как сказал Роберт, на отряд инквизиторов, направлявшийся к нам, напали сначала разбойники, а потом стая голодных волков. Инквизиторы, конечно, стараются не распространяться на эту тему, но слухи ходят. Они вроде бы уже кого-то поймали из ватаги разбойников.

При этих словах Андрей отвернулся, чтобы падре не заметил, как изменилось выражение его лица. Наполнив две кружки вином и сумев справиться с охватившей его тревогой, он предложил святому отцу выпить. Окончательно подавить волнение ему не удалось, внутри набатом звучала тревога, но по меньшей мере внешне он сохранил спокойствие и даже сумел говорить без дрожи в голосе. Да-а, все же за прошедшие века святая инквизиция поднаторела-таки в раскрытии преступлений, здесь он оказался прав.

– Ну напали на них разбойники, а потом волки, мы-то тут при чем?

– А при том, что ты не слушаешь меня, сын мой. Они ехали К НАМ, понимаешь?

– Да у нас-то они что забыли?

– Не обижайся, но причина в тебе.

– Интересное дело. Чем же я мог привлечь внимание святой инквизиции?

– И это я слышу от того, кто вмешался в Божий суд и оставил святую инквизицию с носом!

– Падре, вы сами сказали, что я вмешался в Божий суд, и он свершился. Насколько мне известно, все приняли волю Господа нашего, выказанную на том суде.

– Так, да не так. Волю Господа они, конечно, приняли, но кто сказал, что это была однозначно воля Создателя?

– Все, я запутался. Так выказал свою волю Создатель на том поединке или нет?

– Борьба добра и зла, света и тьмы, Господа и сатаны начата в незапамятные времена и длится по сей день. Как считаешь, длилась бы она столь долго, если бы Господь мог так просто победить врага рода человеческого? Где-то побеждает Господь, где-то они приходят к равновесию, где-то Господь вынужден немного отступить, ибо борьба ведется между ними руками созданных Господом людей, среди нас, а потому сатана использует слабости людей и слабость духа, и именно поэтому Господь наш пока не одержал окончательного верха, потому что борьба идет в первую очередь за наши души.

– Вы хотите сказать, что бывали случаи, когда результаты Божьего суда признавались недействительными? Но ведь это абсурд.

– Инквизиция прибегает ко многим приемам, чтобы сохранить власть Церкви. Ты заметил, сын мой, насколько бедны наши храмы и сами священники. Но это все показное, ибо главное богатство, которое сосредоточено в руках святых отцов, – это власть. Простой священник может потребовать, заметь, ПОТРЕБОВАТЬ от барона или графа поступить тем или иным образом, ну, к примеру, помиловать приговоренного к казни, – и тот подчинится.

То, что дальше поведал падре, на многое открыло глаза Андрею. Оказывается, любой преступник мог найти приют в церкви, и если священник давал этот приют, то светские власти были попросту бессильны что-либо сделать, если только Церковь не решала выдать того. Именно таким образом и пополнялись ряды святого воинства. В этом мире не было распространенных в том, оставленном Андреем, мире орденов, вместо них пришел один-единственный, да и тот не был орденом как таковым, так как это была святая инквизиция. В это воинство поступали все преступники, военные или просто разбойники, над кем простерла свое благословение святая Церковь, отпустив их прежние прегрешения в обмен на службу Господу. Нет, были, конечно, и такие, кто шел в войско инквизиции по своей воле, искренне желая служить святому делу борьбы с сатаной и его порождениями, но их было мало. Были и те, кто направлялся служить в эти войска на определенный срок ради искупления грехов – такая своеобразная епитимья или индульгенция, это уж как кому.

Еще падре поведал Андрею о том, что все его новшества, которые, казалось бы, приносили облегчение людям, увеличивали производительность и как итог несли повышение благосостояния, на поверку оказывались происками сатаны, ибо Господь повелел чадам своим во искупление грехов добывать хлеб насущный в трудах тяжких, а все, что несет облегчение на этом свете, – это от лукавого. В эту же копилку падало и приобщение селян к чистоплотности, так как это указывало на чрезмерную заботу о плоти, а это также грех. Церковь вообще призывала ходить в рванье и никогда не мыться, ибо только так можно было очистить дух. Вшей и вовсе не считали паразитами, а даже называли «Божьими жемчужинами», указывающими на святость, – а тут такое попрание постулатов! Получение же высококачественной легированной стали в мире, где оружие из такого металла было величайшей редкостью и стоило баснословных денег, да еще использование в качестве изначального сырья самой плохой руды…

В общем, инквизиции, оказывается, было где разгуляться и обвинить Андрея во многих грехах, а вместе с ним и его людей, и увлекшегося новинками и слишком рано посчитавшего себя в безопасности падре. Дела были не просто плохими, а очень, очень плохими.

«Да-а, падре. Так ты решил воспротивиться системе, а система не любит, когда ей кто-либо противится, а уж своих-то смутьянов с потрохами сжирает. Нет ничего удивительного в том, что тебя объявили еретиком, а тут – я, весь такой белый и героический. Ведь решил же не высовываться – нет, выперся посреди площади с революционным транспарантом. Теперь понятно, почему Церковь так преследует все новое и на протяжении сотен лет тормозит процесс развития. Я-то, грешным делом, сразу припомнил фантастические романы о том, как потомки представителей высокотехнологичных обществ после какой-либо катастрофы регрессируют и скатываются до дикости. Здесь же, оказывается, все иначе. Ну утратились бы кое-какие навыки, но за такой срок люди все одно начали бы развиваться и уже дошли бы хоть до кремневых ружей и пара. Но Церковь, борясь за свою абсолютную власть, хотя и завуалированную, но единственно настоящую в этом мире людей, искусственно тормозит развитие общества, так как это повлечет за собой потерю их огромного влияния на паству. Подумать только, если папе станет неугоден какой-либо КОРОЛЬ, он может просто подтасовать факты, предать его анафеме и отлучить от церкви. Там, в моем мире, такие прецеденты имели место, но порой это оборачивалось головной болью для самих служителей Господа. Здесь это смертный приговор для монарха, так как народ, еще вчера восхвалявший его и искренне любивший своего сюзерена, после такого сам поволок бы его на костер, причем в прямом смысле этого слова. Даже если найдется часть верных сюзерену воинов, большинство выступит против него, науськиваемое Церковью. Что уж говорить обо мне. А как же Анна и наш ребенок? Нет, ну каковы подлецы! Как славно работают. Ну да я еще жив. Интриган, правда, из меня неважнецкий, но что-то придумать нужно. Подключайтесь, падре, без ваших мозгов мне не выкрутиться».

– Насколько плохи наши дела, падре?

– Очень плохи, – не стал обнадеживать его священник. – Я было понадеялся на свершившуюся волю Творца на том судилище, но совсем позабыл о том, что святая инквизиция никогда не отступается.

– И что, нет никакого выхода? Чем можно откупиться от инквизиции?

– Ничем. Они не берут штрафов. Деньги для них вообще ничего не значат. Беднее священников живут только церковные мыши. Это их плата за власть, это указывает пастве на их святость и на то, что они стоят выше любых сюзеренов, а потому имеют большее влияние.

– Так не бывает. Вы сами говорите, что они держатся за свою власть, а это уже корысть. Там же, где есть корысть, должна быть и цена. Их не интересуют деньги, но что-то их интересует? Как говорил один мой хороший знакомый, безвыходных ситуаций нет. Так что давайте думать.

Жара. Солнце палило нещадно, взирая на этот мир с чистого лазурно-синего небосвода. Нет, еще месяц назад все было не так плохо. Конец весны, мягкое ласковое солнце, земля, отдающая прохладой после зимы, цветущая, сочно-зеленая степь. Хотя бескрайние просторы и навевали тоску своей однообразностью, по весне на это взирать было еще терпимо. Но сейчас, в конце июня, взгляд уже ничто не радовало. Желтая пожухлая трава, выжженная солнцем, подавляла своим видом. Казалось, что этот пейзаж был таким со времен сотворения мира. Подумать только, через каких-то две сотни километров от этого места возвышались горы, росли обширные вековые леса, зеленели луга – здесь же ничего этого не было, только иссушенная земля и ковыль до самого горизонта, куда дотягивается взгляд.

Андрей недовольно подвигал плечами, но помочь своему многострадальному телу не мог, так как для того, чтобы хотя бы почесаться, нужно было скинуть кольчугу и поддоспешник, но делать это в походе не рекомендовалось – опасно, знаете ли. Степь – она только кажется ровной как стол, на самом деле мест для укрытия целого войска в ней больше чем достаточно. Холмы, плавно перетекающие один в другой, балки, образуемые речками, многие из которых оживают только в сезон дождей и весной, а уже к началу лета пересыхающие без следа, даже дно этих рек зарастает травой, разве только несколько гуще, чем на склонах балок, да еще по дну высохших речек имеются островки кое-какой зелени. Так что вероятность внезапно напороться на отряд кочевников или отдельного стрелка была довольно высока.

Хотя желание снять доспехи и дать телу отдых было очень сильным, он решил не рисковать. А тут еще эти «Божьи жемчужины», проклятые вши в простонародье, которые, казалось, отрывались на нем за все те годы, что он обходился без них. Нет, ну чего плохого в том, чтобы регулярно мыться? Нельзя. Грех. От него сейчас несло как от давно не мытого, но регулярно использующегося унитаза, но поделать с этим он ничего не мог.

Небольшой отряд из двух десятков всадников на заморенных конях сейчас находился в балке. Андрей ожидал донесений от высланных на урез склона разведчиков – те едва угадывались, распластавшись наверху, хотя до них было не больше полутора сотен шагов. Все же покраска чехлов доспехов и одежды в песчаный цвет с вкраплениями коричневого прекрасно подошла к данной местности и хорошо маскировала. Не знай он о том, что воины находятся именно на этом месте, – скорее всего, и не заметил бы расположившихся на возвышении лазутчиков.

Он в очередной раз неприязненно повел плечами и оглянулся. В паре десятков шагов за спиной воинов расположились пять обозников, которые сейчас удерживали заводных коней. Хотя они также были облачены в кольчуги, упрятанные под камуфлированные чехлы, и надо заметить, кольчуги эти были ничуть не хуже тех, что были на воинах, из оружия у них имелись только боевые ножи и арбалеты. Впрочем, при ближайшем рассмотрении было видно, что обозники весьма молодого возраста, не старше четырнадцати лет, поэтому какое-либо более серьезное оружие им не под силу, но сжимаемые в руках арбалеты были силой весьма грозной. В случае опасности эти мальчишки могли достаточно эффективно поддержать своих старших товарищей, а пять болтов, пущенных умелой рукой, иной раз решали очень многое. В отряде их было всего шестеро, но шестой сейчас остался на хозяйстве в крепости: кто-то же должен присмотреть за имуществом отряда. Оно, конечно, в дальних гарнизонах воровство не процветало, но инциденты имели место, а экипировка у отряда была хорошей. Там же находился и кузнец, который решил отправиться вместе с отрядом, разумеется, за солидное вознаграждение, но больше все же по вассальной клятве. Без кузнеца воину никак нельзя: железо постоянно требует правки и ремонта, тем паче если походы нескончаемы.

Бросив взгляд влево от себя, Андрей посмотрел на падре Томаса, прикомандированного к его отряду святой инквизицией. Невысокого роста крепыш с кривыми ногами, кривизну которых не способна была спрятать даже ряса, весьма уверенно восседал на высоком скакуне, хотя и считалось, что более приличествует святому сану осел, ну в крайнем случае мул. Впрочем, при более внимательном рассмотрении инквизитора в глаза сам собой лез бывалый воин. Об этом говорило все – и осанка, и экономные выверенные движения, и уверенная посадка, и даже ряса, полы которой очень напоминали Новаку кавалерийские шинели, так как спереди и сзади имели длинные разрезы, что позволяло вполне комфортно чувствовать себя в седле, под рясой угадывались крепкие кожаные штаны. Одним словом, бывалый кавалерист да и только. Только глаза выдавали ярого фанатика – Андрей не взялся бы объяснять, чем взгляд фанатика отличается от взгляда обычного человека, но отличать их уже мог безошибочно: был в этом взгляде какой-то негасимый, все пожирающий огонь и неистовая вера.

То, что из святого отца во все щели пер воин-ветеран, как раз не было удивительным. Падре в свое время был великолепным кавалеристом, лучшим бойцом в конной дружине графа Форволка, а впоследствии и пограничья, но потом он вдруг проникся верой в Господа и решил, что может служить только ему. Церковь благосклонно приняла в свои объятия нового брата и, проведя с ним небольшой ликбез, направила нового служителя Господа на южные рубежи, – а как они еще могли использовать бывалого воина, на которого снизошла благодать Господня? – только в борьбе с порождениями сатаны.

Андрей был несказанно рад, что к ним приписали именно этого представителя святой инквизиции. Избежать назначения в отряд соглядатая не было никакой возможности, так как все кавалерийские отряды в крепостях на южных рубежах имели таковых, – Церковь объясняла это тем, что воинам, непрестанно находящимся на территории исчадий ада, необходим духовный отец, который бы сумел оберегать их от происков сатаны. Правда, были два момента, которые для Новака оставались загадкой. Почему это распространялось только на южные рубежи, когда в приграничных поселениях с лесными орками зачастую не было никаких священников, не говоря уж об инквизиторах? И почему этим священником был инквизитор? – уж кто-кто, а проповедники из них были еще те, они безгранично были преданы христианству, но нести свет этой веры были способны только посредством костров, в крайнем случае – епитимий, накладываемых на паству.

Но назначение именно падре Томаса он одобрял целиком и полностью. Падре оказался неисчерпаемым кладезем премудрости ведения кавалерийских боев, и в частности в степи. Именно благодаря ему за прошедшие два месяца отряд стал одним из лучших на границе. Впрочем, заслуга в этом была и Андрея, так как, понимая, что его жизнь напрямую связана с боевой эффективностью отряда и его самого, он каждую свободную минуту нещадно гонял своих бойцов и себя родного, повышая боевую подготовку. Нет, его бойцы конечно же были весьма неплохими пехотинцами и могли достойно встать в строй с другими воинами, но тут-то им предстояло служить совершенно в ином качестве, – Андрей предполагал, что такая епитимья ему и его людям была назначена с умыслом. Дело в том, что до семидесяти процентов потерь в гарнизонах пограничных крепостей несли именно патрульные конные отряды, а к Андрею у инквизиции был свой счет, хотя и негласный: спасенный практически из самого костра падре Патрик, и хотя не удалось доказать связи Новака с гибелью отряда инквизиторов, но и это ставилось ему в вину: направлялись-то они в село Новак.

Вскоре одна из фигур на вершине склона немного сползла вниз и, когда опасность быть замеченным миновала, поднялась и бодрой рысцой рванула к отряду.

– Что там, Джеф?

– Сэр Андрэ, как мы и предполагали, те два отряда нашли друг друга. Они сейчас на равнине гоняются друг за другом и мечут стрелы.

– Как успехи?

– Так себе, – разочарованно проговорил ветеран. – И те и другие опытные бойцы, так что потери пока вроде как равные и небольшие. Они оттягиваются от нас в сторону южных холмов.

– Ну что же, это уже радует: по меньшей мере, движутся они от нас, а не к нам.

– Как вы можете радоваться тому, что исчадия ада движутся от нас, а не к нам? Так они избегнут заслуженной кары от христианского оружия!

– Но мы ведь не собираемся оставлять их в покое, – поспешил заверить падре Андрей. – Мы только дадим возможность им самим немного уменьшить свое количество, а потом нанесем завершающий удар. – Нет, объяснять падре Томасу прописные истины, благодаря которым, кстати, они пока выходили победителями, он не собирался, тот и сам все прекрасно понимал. Мало того, большинство из того, что они применяли в бою, они приобрели именно благодаря инквизитору, но иногда его накрывало. Вот как сейчас.

«Блин. Ну чисто комиссар в сорок первом, который имел полное право отменить приказ командира, если тот казался ему неверным. Командирам Красной армии приходилось быть не только командирами, но еще и политиками, местечковыми такими, но от лояльности комиссара зависела порой их жизнь. И этот туда же. Ублажай его, чтобы потом не аукнулось».

– Значит, мы не побежим, как в прошлый раз?

– Падре, вы же прекрасно понимаете, что мы не могли сражаться с тем отрядом: там было две сотни всадников. Но зато мы предупредили гарнизоны крепостей, и орков встретили. Ведь именно это наша основная задача – отслеживать перемещение отрядов степняков. – Андрей давно уже понял, что когда того накрывало, то спорить с падре было бесполезно: можно было только вот так, ненавязчиво, с подобострастием уговаривать его, пока до того не доходило, что РЫЦАРЬ с почтением оправдывается перед ним, служителем Господа.

– Хорошо, сын мой. Я вижу, наставления скромного служителя нашей матери-Церкви не пропали даром.

Все. Святошу вроде отпустило. Теперь можно было говорить более деловым тоном. Боже, как он устал от этого. Но радовало уже то, что эти два отряда в набег пошли независимо и, по всей вероятности, принадлежали двум враждующим кланам, а потому, обнаружив друг друга, самозабвенно начали резаться, или, если быть точным, обмениваться смертельными презентами в виде стрел. О набеге на земли людей пока можно было не беспокоиться. Во всяком случае, эти отряды в набег всяко-разно не пойдут, даже если их и не добивать. Уйдут в свои стойбища зализывать раны. Победителям же достанутся все трофеи, которые окажутся на поле боя. Конечно, это не то, что при нападении на селение людей, но тоже немало. Степь весьма скудна, чтобы не радоваться хоть какому-то прибытку.

Тут следует отметить, что бой степняков в значительной мере отличается от такового их собратьев из леса. Ареной, на которой разыгрывается сражение, могут стать сотни квадратных километров степи. Бывало, что противники ни разу не сходились грудь в грудь, решая исход сражения только при помощи стрел, которых эти ребята таскали с собой до неприличия много, используя вьючных лошадей. Во время боя оба противника находились в постоянном движении, кружа по степи, всякий раз стараясь занять выгодную позицию, – тут учитывалось множество факторов: и положение светила, и направление и сила ветра, и характер почвы и самой местности.

Орки прекрасно могли использовать складки местности, нередко теряя друг друга из виду, но не питая иллюзий относительно того, что противник забыл о них: они и сами, используя холмы и балки, старались занять более выгодную позицию, скрытно подобраться к противнику и внезапно нанести удар по неприятелю, и желательно в спину. Только первый удар имел хоть какие-то шансы нанести врагу ощутимые потери, так как потом воины начинали боевую пляску, и нужно было быть весьма искусным и везучим, для того чтобы попасть во всадника, уже ожидающего удара. Лучниками они были превосходными, но вот только им противостояли столь же прекрасные бойцы и наездники.

С людьми было проще – в большинстве случаев те ограничивались патрулированием, а едва заметив вражеский отряд, старались тут же оторваться и сообщить о нем в крепость. Надеяться людям было практически не на что: составить конкуренцию оркам ни в стрельбе из лука, ни в искусстве верховой езды они не могли. Так что приходилось уповать на скорость лошадей, которая у их рослых скакунов была повыше, чем у степных лошадок, а также на прочность доспеха, которые тоже были попрочнее орочьих. Правда, если погоня затягивалась, преимущество в скорости сводилось на нет просто поразительной выносливостью коней кочевников. Именно поэтому отряды всадников в крепостях несли весьма ощутимые потери.

Конечно, и среди людей находились отряды, которые могли весьма успешно противостоять оркам, но их было не так много, да и были они малочисленны, не больше полусотни всадников, – впрочем, это в лучшем случае, в основном же – не больше двух-трех десятков. Орки же меньше чем по полусотне воинов в поход не ходили – бывали, конечно, исключения, но весьма редкие. Для проведения похода в основном объединялись несколько родов, обычно два, ближайшие соседи, так как представителям более дальних родов и веры было поменьше.

Одним из таких состоятельных отрядов и был отряд Андрея, который появился в этих местах два месяца назад, как только степь просохла после весенней распутицы. Что было самым удивительным, так это то, что за это время они хотя и имели раненых, но пока не потеряли ни одного бойца, а орков положили не меньше сотни. Но имелся один нюанс: в доказательство своих побед они не могли представить ни одного браслета. Как выяснилось, это украшение носили только лесные орки, степные обходились татуировками, которые сразу же блекли, едва носитель этой татушки погибал, а через час от нее не оставалось и следа.

Столь низкий процент потерь в отряде Андрея объяснялся тем фактом, что кольчуги на воинах Андрея были не совсем обычными. Нет, покрой и техника изготовления оставались почти такими же, как и везде, только они были усилены стальными же пластинами, что применялось многими, кто мог позволить себе это, но вот материал… При изготовлении этих кольчуг использовалась стальная проволока, чего не было ни у кого другого, так как сталь была чрезвычайно дорога, однако Андрей решил, что жизни его людей ему дороже. Так что стальные доспехи весьма способствовали сохранению плоти его воинов. В первых схватках, когда они только нарабатывали опыт, лишь это преимущество и позволяло им выжить, да еще, пожалуй, необычность тактики боя.

Как они и ожидали, орки довольно долго кружили на открытой местности, нанося потери своим противникам. За это время они успели отдалиться от места первого столкновения километров на десять. Но, как говорится, всему приходит конец.

Потери одного из отрядов достигли какого-то определенного предела, и оставшиеся четыре десятка орков начали планомерное отступление. Казалось бы, ничего особенного не произошло, но в их поведении что-то изменилось. Уже наметанный глаз Андрея явно различил признаки отступления. Орки во втором отряде также заметили, что противник начинает отход, но в погоню не рвались. Стоит потерять осторожность и броситься в безудержную атаку, как проигрывающая сторона может нанести большие потери и поменяться ролями с, казалось бы, еще несколько минут назад выигрывавшим сражение отрядом. Бой в степи может течь бесконечно медленно, но всегда готов взорваться стремительностью, и, как пойдут дела после этого взрыва, предсказать можно далеко не всегда.

– Что скажешь, Джеф?

– А чего тут говорить-то. Эти места мы знаем. Эта балка делает петлю, огибая ту равнину. Так что мы можем воспользоваться ею и немного опередить орков. Они-то на заморенных конях – мы на свежих.

– Предлагаешь атаковать отступающих?

– А чего на них смотреть-то. Всяко-разно уйдут. Через пару миль идет гряда холмов с крутыми склонами – и только один узкий проход на стыке, – те, кто гонятся, это знают прекрасно, убегающие тоже, а в той узости можно понести большие потери, так что рисковать не станут.

– А если тоже воспользуются этой балкой?

– На заморенных конях им не угнаться. А заводные остались слишком далеко. Нет, дальше гнаться они не станут, – уверенно закончил ветеран.

– Как вы думаете, падре?

– Он прав. Орки, скорее всего, разойдутся. Десятка полтора воинов они сшибли да заставили бросить заводных и вьючных лошадей, так что какая-никакая добыча есть, рисковать они не станут, – согласился с Джефом падре Томас.

– Ну значит, наш черед.

Всадники дали шпоры коням и рысью двинулись по дну балки. Спешить особой нужды не было. Орки, скорее всего, достигнув прохода, остановятся там, поджидая противника, но тот не сунется в эту ловушку – это знали и те и другие, – но просто отступиться было нельзя. Наконец оставленные в покое остановятся там на отдых. Идти на заморенных конях на открытое место… Нет, такой глупости от них не дождешься. Вот тут-то на расположившихся на привал орков и собирался напасть Андрей.

Проделывалось это уже не раз. На открытое столкновение Новак старался не идти, и пока ему это удавалось, а заодно получалось и избегать потерь. Он старался сохранять осторожность всегда, даже когда на его стороне было явное преимущество: пополнений не предвиделось, так что цель была одна – нанести оркам максимальный ущерб, сохранив своих людей, которые с каждым днем набирались боевого опыта.

Была и другая причина такой неторопливости. Нет, он не боялся того, что их кони устанут, в конце концов имелись заводные, которых можно было оседлать перед схваткой, – в итоге так и планировалось сделать: в степи всадник на уставшем коне уже практически мертв. Но вот скрыть пыль из-под копыт несущихся во весь опор лошадей не так-то и просто. Вернее, на сухом грунте это невозможно. Всадник, несущийся по степи в галоп, считай, вывешивал транспарант с надписью «Я здесь» на многие километры окрест.

– Сэр Андрэ! Заслон нагоняет!

– Сто-ой! – тут же среагировал Андрей на предупреждение Джефа. Если заслон без приказа покинул свое место в арьергарде, то тому были причины, и оставить их без внимания он не мог.

– Что случилось? – поинтересовался он у двух воинов, подскакавших к нему.

– Сэр, там по балке скачут орки, – поспешил доложить Рон.

Этот ветеран когда-то раненым попал в плен к Андрею и решил дать ему присягу. Просто так он не стал бы поднимать тревогу – недаром Андрей по совету Джефа и Тэда назначил его десятником.

– Какие орки?

– Дак те, из второго отряда.

– Нормально. Им что, мало того, что смогли взять?

– Может, и мало. Да только нам-то что делать?

Вопрос. Уйти не получится. Они, скорее всего, уже обнаружили следы людей, а уж понять, что это люди, особого труда не составит. Даже используя лошадей, захваченных в качестве добычи, орки перво-наперво срывали с них подковы, так как пользовались неподкованными лошадьми: металл слишком ценен, чтобы использовать его в качестве подков. Так что определить, что здесь не так давно прошли полсотни подкованных лошадей, и понять, что это люди, им запросто.

– Падре? – Как ни негативно он относился к инквизитору, но опыта у того было на два порядка больше, чем у Андрея, да и вообще у кого бы то ни было в отряде, и, пожалуй, немногие смогли бы поспорить по этой части на всей границе.

– Раз уж гонятся, то коней сменили, а значит, догонят. Тех орков звать не станут. – Падре Томас имел в виду дурную привычку орков забывать о своих распрях и наваливаться всем скопом на внезапно появившихся людей. – Следы они читают хорошо, а потому уже посчитали, что всадников не больше трех десятков. Без заводных в степь не сунется даже полный дурак, прости господи. А так у них сил хватит, не станут они делиться добычей.

– Их вожак не иначе решил, что сатана сегодня на их стороне. Сначала потрепали одних и взяли добычу, теперь людской отряд, – зло сплюнув, процедил Джеф.

– Ничего. Как говорил один мудрец: «Бог помогает не большим батальонам, а тем, кто лучше стреляет». – Андрей был вынужден быстро отвести глаза в сторону, так как инквизитор бросил на него неодобрительный взгляд. Все прекрасно знали, какими стрелками являются орки, так что его слова можно было истолковать неоднозначно. – Вперед. Нужно найти место для засады.

Отряд на рысях двинулся дальше по балке, и вскоре за очередным пологим поворотом перед ними показались небольшие заросли камыша. Искать что-либо лучше не приходилось. Орки попросту не оставляли на это времени. С другой стороны, и место было весьма удачным.

– Брук! – подозвал он своего оруженосца.

– Да, сэр.

– Лошадей – в заросли и стреножить. Потом берешь своих мальцов и бежишь вон к той промоине. – Андрей показал на промоину, появившуюся на склоне балки от стока воды, располагавшуюся примерно в двадцати шагах перед предполагаемой позицией в камышах. Она была глубокой – никак не меньше метра, что позволяло стрелкам до поры не отсвечивать, и стрельбе не помеха, а сами мальчишки оказывались под прикрытием, во всяком случае всаднику их там не достать – если только из лука, – ну да и ребятки не безоружные. Обозники ввиду малолетнего возраста и, как следствие, малосильности были вооружены пехотными арбалетами, взводимыми ногой: кавалерийский, взводимый руками, им был по плечу только с одним слоем стальных дуг, а это снижало дальность эффективного выстрела настолько, что использовать его в бою было нецелесообразно. Другое дело – пехотный арбалет, он был грозен и в их руках. – Схоронитесь там, чтобы вас не заметили. Бить только после нас. И смотрите мне, один болт – один орк, если найду два болта в одном теле – выпорю.

– Слушаюсь. Эй, парни…

– Слушать меня, – отправив Брука, обратился он к воинам. – Подпускаем орков на пятьдесят шагов, бьем из арбалетов – и строем в копья. Мальцы поддержат нас с фланга. Всем все ясно? Вот и ладушки. Готовьтесь.

Рывком ослабив ремень щита, он перекинул его вперед, продев в петли левую руку, продвинул его вверх по предплечью, чтобы можно было целиться из арбалета. Проверил, легко ли ходит в ножнах шашка, которой, не мудрствуя лукаво, он вооружил своих людей. При этом он исходил из того, что орки в подавляющем большинстве используют кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами, редко – трофейные кольчуги, а против этого вполне могла справиться легкая и острая шашка. Клинки, состоящие на вооружении дружины Андрея, немного модернизировали, изготовив с крестообразной гардой, и заострили наконечник, чтобы можно было наносить колющие удары, но, чтобы соблюсти баланс в сторону наконечника, вес шашки увеличился почти до двух килограммов. Однако, несмотря на это, клинок получился куда легче тяжелого меча, но вместе с тем гораздо прочнее, хотя о том, что оружие изготовлено из стали старика Тони, никто не упоминал.

Появление на вооружении отряда шашек инквизицией было воспринято благосклонно. Легкие клинки, казалось, не представляли опасности на фоне солидных и массивных мечей и вовсе не смотрелись: те же орки использовали куда более массивные ятаганы. Только падре Томас при обучении отряда конному бою остался весьма доволен оружием и потребовал себе такое же.

– Она, конечно, легонькая и против панциря никак не пойдет, против кольчуги – еще туда-сюда, но вот кожаный доспех ей не страшен, а орки, почитай, все в коже бродят, – вынес свое заключение падре.

Инквизитор, а скорее все же ветеран-кавалерист, несмотря на то что впервые взял в руки этот странный меч, очень быстро сумел разобраться в способах применения оружия и самостоятельно пришел к выводу, что развесовка клинка говорит больше в пользу рубящего удара. Весьма быстро освоившись с шашкой, он тут же превратился в инструктора. Андрей только и мог, что восхищаться профессионализмом инквизитора: бойцом тот был первостатейным. Кое-что смог преподать и сам Андрей – уроки деда все же не прошли даром. Понятно, что дедушка не учил его конной рубке, как и езде на коне ввиду отсутствия оного, но рассказывать рассказывал, – теперь же эти наставления пришлись как нельзя кстати.

Бросив правую руку назад, он проверил, удобно ли сидит в петле копье, и, найдя его там, где и положено, удовлетворенно хмыкнул: ничто не помешает ему мгновенно выхватить его и изготовить к бою.

После этого Новак взял в руки уже взведенный арбалет и быстро наложил болт. Только один выстрел, а что прикажете делать. Нет, он непременно взял бы с собой огнестрельное оружие, да только дела сложились таким образом, что ему пришлось припрятать его куда подальше, чтобы не злить инквизицию. Более того, он был вынужден отдать один автомат и пистолет с парой сотен патронов этим святошам, заявив, что это все, что у него есть. Как же, оружие, привнесенное в этот мир сатаной! Автомат, а еще лучше пулемет, сейчас ох как не помешал бы. Проклятые святоши. Да и святоши ли? – скорее, стервятники, пирующие на костях своей же паствы.

Все. Вроде готов. Люди тоже готовы. Андрей бросил взгляд на пространство впереди. Место оказалось очень удачным. Промоина на пологом склоне доходила до самого дна и была довольно широкой. Противоположный склон был крутоват. Нет, шагом лошадка вполне и сама пройдет, и всадника пронесет, но то шагом. Вскачь можно было двигаться только на узком участке не больше двадцати шагов, ограниченном как раз этой промоиной и крутым склоном.

Мимо воинов в сторону импровизированного окопа прорысили обозники, каждый нес по запасному арбалету из тюков со снаряжением – что ни говори, а еще по дополнительному выстрелу лишними всяко не будут.

Теперь оставалось только ждать и надеяться на то, что враг попрет буром. За прошедшее время Андрей успел уяснить одно: орки привыкли к тому, что малочисленные отряды людей, завидев степняков, старались как можно скорее увеличить расстояние между ними и собой. Именно благодаря этому его воинам до сих пор удавалось выходить победителями из тех немногих схваток, в которые они попадали.

Наконец послышался приглушенный топот неподкованных копыт: подкованные звучат несколько иначе – звонче, что ли, хотя грунт вокруг, казалось бы, особой твердостью не отличается.

– Приготовиться! – Команду-то подал уверенным властным голосом, а у самого озноб по телу пробежал. Не загрубел он еще настолько, чтобы загонять страх глубоко в тайники души. Ну да ничего, это пока не началось, а как начнется – куда все денется. Это было знакомо и привычно.

Как ни ждали орков, но они все же появились несколько внезапно, вынесшись из-за поворота примерно в ста шагах от выстроившихся в одну линию людей. Противник несся плотной группой, в которой было больше полусотни воинов. Многовато для отряда Андрея, но выбора все одно не было.

Несмотря на то что камыш и камуфлированная расцветка снаряжения неплохо маскировали его людей, орки обнаружили их практически сразу. Скачущие во весь опор степняки не успели еще проскакать и тридцати шагов после поворота, а у них в руках уже появились луки. Прозвучала команда вожака – и одновременно они начали быстро замедляться. Все. Их заметили. Дальше медлить нельзя.

– Бей!!! – надрывая связки, подал команду Андрей, ощущая, как страх буквально испаряется, а на его место встает какое-то исступление и задор от предстоящей сшибки.

Воины уже давно выцеливали противника изготовленными к бою арбалетами, поэтому, едва прозвучала команда, практически слитно хлопнули тетивы, пуская в стену орков смертоносные болты. На землю посыпалось около десятка степняков, вместе со всадниками завалились два коня. В рядах противника незначительное смятение, а это – фора, маленькая, на пару мгновений, но фора.

– В копья!!! Марш!!! – Одновременно с командой Андрей бросил арбалет на специальный крюк на луке седла, который защелкивался подобно карабину на дуге лука арбалета. Проделывая это, он уже дал шпоры коню, и тот рванул вперед. Рука сама уходит назад и перехватывает копье, вытаскивая его из петли и изготавливая к удару. Встряхнув другой рукой, он заставляет небольшой круглый щит скользнуть вниз и перехватывает первую петлю, сжимая пальцы с такой силой, что белеют костяшки суставов, после чего прикрывается им, продолжая следить за окружающим пространством сквозь небольшую бойницу, образованную щитом и стальным козырьком шлема.

От его внимания не ускользает то, что весь отряд одним монолитным строем движется вперед. Нет, идеала нет, ну да откуда его возьмешь на поле боя – для подобного на парадах специально готовятся месяцами, – но все же для боевого порядка линия практически идеальная. Не зря падре, порой забывая о своем сане и матерясь, как и положено старому рубаке, нещадно гонял его людей, едва выдавалась свободная минута. Даже вернувшись из похода, его люди имели только сутки на отдых, а потом, под непрерывные подтрунивания солдат гарнизона, истекали потом на тренировочном поле. Если вначале им и было обидно, то, осознав, что, в то время как другие подсчитывают свои потери, они считают, сколько орков отправили в преисподнюю, – как говорится, прониклись словами своего наставника: «Лучше сотню раз истечь потом на тренировке, чем один раз кровью на поле боя». А вот о сквернословиях падре вспоминать не рекомендовалось. Он этого не любил. Сильно.

Орки вновь вскинули луки – и тут стали падать на землю, выбиваемые малолетними стрелками из созданного самой природой окопа. У мальчишек также с личным временем были проблемы, так как они тоже тренировались, но несколько иначе. Андрей в их подготовке использовал свой опыт обучения солдат в той, прошлой жизни. Они учились использовать малейшую складку местности, канаву, пень, колесо телеги и тому подобное, из всех этих экзотических положений они тренировались бить из арбалетов. Двигались перекатами, ведя стрельбу, прикрывая друг друга. Били и из седел – как со стоящих лошадей, так и в движении. Учились садить на звук, правда, особых успехов в этом пока не было, но в радиусе метра от источника звука болты ложились. За день каждый из них выпускал по сотне болтов – могли и больше, но не меньше. Как говорится, если долго мучиться, то что-нибудь получится.

Пацаны стреляли не залпом, а бегло. С расстояния в полста шагов по практически неподвижному противнику. Как любил говаривать один знакомый Андрея: «Не смешите мои валенки». Ребята уже давно тренировались в поражении качающегося бревна на расстоянии в сотню метров, причем попасть из десяти болтов восемью уже не рекомендовалось – могло плохо закончиться. Десятники были весьма изобретательны по части различных наказаний или нарядов на работы.

Всадники еще не успели сойтись с орками, а мальцы уже успели разрядить все десять самострелов и ссадить десяток степняков. Сейчас, скрывшись в промоине, они спешно перезаряжались.

Наконец степняки ударили из луков. Несколько стрел летит в сторону атакующих, одна стрела бьет Андрею в щит, отсушив руку, но вреда не причиняет. Он слышит вскрики своих людей: кому-то не повезло, с такого расстояния стрелы пробивают даже стальную кольчугу, превосходящую по прочности обычную. Но люди быстро смещаются, заполняя бреши: многодневные тренировки не проходят даром.

Удар был страшен. Опрокинув своих противников и оставив в их телах копья, бойцы вырвали из ножен шашки, с ходу нанося рубящие удары. Находящийся справа от Андрея Яков мощным ударом разрубает щит, которым успел прикрыться степняк, и добирается до плоти, глубоко врезаясь в нее клинком. Остро отточенная сталь вязнет в теле, но человек-гора обратным движением вырывает из седла уже бездыханное тело, оно наконец соскальзывает с шашки и под действием центробежной силы, как снаряд из пращи, врубается в коня другого степняка, отчего лошадка едва не падает, но орк справляется с управлением, хотя ему это мало помогает, так как в следующее мгновение шашка Якова, проломив кожаный шлем с металлическими пластинами, разрубает его голову надвое, словно тыкву.

«Такого учить фехтованию – только портить, – почему-то успевает подумать Андрей, нанося удар своему противнику, который тот удачно парировал, но в следующее мгновение откидывается назад с арбалетным болтом в груди. – Паршивцы, работают на грани. Но молодцы, мать их». – Это уже о стрелках, которые и не думали успокаиваться на достигнутом, продолжая поддерживать своих старших товарищей.

Мощные высокие кони бойцов Андрея легко сбивали с ног мелких лошадок орков, беспрерывно мелькающие клинки беспощадно впивались в плоть, стрелки из своего укрытия, находясь на некотором возвышении, точными выстрелами ссаживали орков одного за другим. Наконец орки не выдержали этого комбинированного натиска и побежали. Возможно, причина была в том, что крупный воин в дорогой кольчуге и шлеме, украшенном белым конским хвостом, пал на землю одним из первых, заполучив сразу два болта в грудь. Но мелкие лошадки степняков, обладающие высокой выносливостью, проигрывают в скорости, а потому люди настигали орков и рубили их спины. Однако чуть больше десятка все же ушли.

Быстрый осмотр показал, что, хотя убитых и не было, двое получили довольно серьезные ранения стрелами в плечо, бойцы из них сейчас были никакие, но в седле они все же держаться могли. Один из воинов заполучил удар ятаганом по голове – шлем спас ему жизнь, – но в настоящий момент он был без сознания: налицо было сотрясение головного мозга, а возможно, и с шеей не все в порядке. На всякий случай его обездвижили: путешествовать ему придется на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. Один подозрительно держался за бок – кольчуга выдержала удар и даже смогла смягчить его, но парень болезненно морщился при каждом вздохе. К счастью, ребра оказались целыми – скорее всего, имел место сильный ушиб или трещина. Царапины как ранения не воспринимались и вовсе. Наблюдая за своими людьми, Андрей пришел к выводу, что потери могли быть куда большими: помогла стальная рубаха.

В ситуации повального бегства что люди, что орки спасали самое ценное, а что может быть ценнее жизни? Поэтому людям Андрея перепала немалая добыча. Да что там, такой большой добычи им еще не доставалось ни разу. Больше полутора сотен только коней, так как им достались и лошади убитых орков, и заводные кони сразу двух отрядов. Больше полусотни комплектов воинского снаряжения, а самое главное – орочьи составные луки, которые несколько превосходили оружие их лесных собратьев. В общем, добыча была весьма впечатляющей. Лошади пользовались большим спросом в пограничных крепостях, так как были неприхотливы и выносливы. По большому счету только отряды разведчиков пользовались людскими породами. Андрей предпочел посадить свой отряд на высоких стройных красавцев чистых кровей – дорого вышло, не без того, но денег на экипировку своих людей он не жалел. Для него было самым главным вернуться из этого похода живым и по возможности здоровым, а это могли обеспечить только его люди, никому другому он просто не доверял. Так что степные лошадки, несмотря на свою неказистость, были весьма ценной добычей.

Однако вместо радости на лице Андрея отражалась тревога и обеспокоенность. Он не раз слышал истории о том, как пересыщенные добычей воины погибали, не в состоянии вовремя остановиться, или же были вынуждены бросать добытый приз, спасая свою жизнь. Впрочем, пример последнему он только что видел, как говорится, наглядно, в исполнении орков.

Именно по этой причине, едва закончился бой, он отправил разведчиков во главе с Джефом, чтобы проследить за поведением первого отряда, который хотя и считался номинально разбитым, в действительности все еще представлял серьезную опасность для людей. Такое удачное место для засады, как это, встречается не так часто.

Новак справедливо полагал, что сбежавшие орки могут присоединиться к первому отряду, а затем они вместе навалятся на людей. Поэтому они не расслаблялись в течение еще пары часов, но Бог миловал. То ли взаимная вражда у двух родов была слишком велика, то ли для переговоров должен был присутствовать вождь, а возможно, первый отряд имел слишком много раненых, которые просто смогли удержаться в седле, – но ответа на свои действия люди так и не получили. Теперь можно было позаботиться и о трофеях.

Занятие весьма привлекательное. Если на севере трофеи целиком и безраздельно доставались воинам, то здесь, на юге, это выглядело несколько иначе. Все трофеи в первую очередь досматривались священником-инквизитором, который учинял форменный обыск, кое-что он забирал себе, и это что-то было небольшим и зачастую хранилось в кошелях. Не доставайся содержимое этих кошелей солдатам – Андрей решил бы, что священник забирает деньги, но в кошелях было и золото, а порой, осмотрев их содержимое, священник и вовсе ничего не забирал. И такая процедура со всем – с одеждой, всеми вещами переметных сум. Сам падре Томас говорил о том, что забирает сатанинские знаки, которые потом передавались дальше по иерархии.

Это тем более было удивительным, что на севере-то в трофеи забирались даже золотые браслеты воинов орков, а это были те еще украшения. Если даже слегка всмотреться в изображенный на браслете тотем, то изображенный зверь приобретал объемное изображение, похожее на голограмму, словно зверь на браслете оживал, разве только был золотым, – при этом были отчетливо видны самые мельчайшие детали, такие как, например, вставшая на загривке дыбом шерсть, хотя сами рисунки были выполнены весьма неказисто. И еще. Даже если ты смотрел на, казалось бы, одного и того же зверя на двух браслетах, то и само изображение на браслете, и то, что ты видел на голограмме – ну не знал он, как это еще можно назвать, – отличалось друг от друга, даже при всей схожести ты просто понимал, что видишь другое животное, и все тут.

Андрей в свое время, последовав совету Эндрю и всмотревшись повнимательнее в браслеты, был сильно удивлен увиденным. Он пытался взглянуть на это глазами человека двадцать первого века, но не смог ничего понять – ну не было там никаких следов технологий. Вот где, казалось бы, сатанинское колдовство, но Церковь почему-то не придавала этому никакого значения, мало того – это было знаком доблести, и по предъявлении двадцати таких украшений воину вручалось звание рыцаря. Кстати, почему-то это правило не работало в отношении степных орков: те-то не носили ничего подобного. Андрей подозревал, что это связано с тем, что люди поначалу столкнулись именно с северными орками, и закон был принят именно тогда, потому что на степных рубежах люди сражались с орками куда чаще, и многие стоящие воины могли похвастать не одним десятком поверженных врагов. Что же такое могло быть у степных орков, чего людям нельзя было даже видеть, причем не у каждого воина? Вопрос.

– Сэр. Орки и не помышляют о нападении. Вероятно, заметив пыль, поднятую их врагами, они заняли вершину одного из холмов и не думают двигаться.

– А что с беглецами?

– Они и не пытались подойти к тем, убегали быстрее ветра, – задорно улыбнувшись, ответил Джеф.

– Ну вот и ладушки. Рон! Трофеи упаковали? – обратился он ко второму десятнику, на плечи которого и легла ответственность за взятую добычу.

– Все в лучшем виде, сэр. Можем выдвигаться.

– Падре?

– Вы выполнили свою задачу, сын мой. – Падре Томас вновь был сама добродетель, словно и не он, еще недавно сквернословя и богохульствуя, весьма профессионально рубил орков, а потом, как последний барахольщик, перетрясал их пожитки. – Можете позаботиться о добыче и раненых. – Хотя Андрей и его люди надели плащи с красными крестами, брать добычу им не возбранялось, и, что самое главное, вся она целиком, без остатка принадлежала им.

– Благодарю вас, падре.

– О чем ты, сын мой. Если бы все рубились, как твои люди, то мы не потеряли бы ни одного крестьянина, и эти земли были бы давно заселены гораздо плотнее.

В словах инквизитора была немалая доля правды. Отряд Андрея патрулировал земли в окрестностях крепости Криста, и за то время, что они несли тут службу, не было допущено ни одного прорыва степняков на территорию людей, чего нельзя было сказать об участках, охраняемых гарнизонами других крепостей.

Но ни Андрей, ни его люди не обманывались насчет того, что будет уже через несколько дней. А по истечении этого времени они вновь выйдут в степь, вот только теперь у них будут неполные десятки: раненым понадобится никак не меньше трех недель, чтобы оклематься после ранений, а это значительно ослабит и без того слабый отряд.

– Вот только не надо смотреть на меня так, словно перед тобой призрак.

– …?

– Я тоже рад тебя встретить, видит Бог, как рад.

– Эндрю?!

– А кого ты думал увидеть? Конечно, это я. Анна все порывалась приехать, да только я, ты уж извини, отчитал ее как непослушную девчонку. Нет, ну вот объясни мне, что за блажь…

– Как она? – перебил словоохотливого купца Андрей.

– А что ей сделается-то, – не моргнув глазом, спокойно продолжал тот.

– Эндрю-у…

– А что сразу «Эндрю», – на этот раз делано возмутился купец.

– Эндрю-у…

– Слушай, а в вашем захолустье вино-то есть, ну или хотя бы пиво? – Это уже с хитрецой.

– Эндрю! – уже взревел рыцарь, сжимая кулаки.

– Вот знал я, что на границе не мед, но чтобы до такой степени… Ладно, не переживай, я запасливый. Пиво – оно, конечно, такой дороги не выдержит, скиснет, но вот вина я привез предостаточно. Три бочонка. И заметь, вам это не будет стоить ни фартинга. Вот такой я щедрый. Ничего для друга не жалко. Да чего ты улыбаешься как глупый несмышленыш? Ну да, правильно улыбаешься. Ну что, язык проглотил или спросишь, кто родился?

– Как они? Здоровы? – наконец выдавил из себя Андрей.

– А чего не спрашиваешь, кто родился-то?

– Да какая разница! – хватая за плечи друга и тряся его, выкрикнул Андрей.

– Как это какая разница! За девочку ты можешь отдариться и чем попроще, а вот за сына… В общем, я хочу кольчугу.

– Сын?

– Только я хочу кольчугу не хуже твоей, а то, знаешь, дороги нынче…

– Эндрю, чертяка! – Андрей сгреб купца в охапку и закружил его, словно парень, окрыленный первым поцелуем своей девушки. – Как будешь в Новаке, скажешь Грэгу!

– Вот еще, ждать… – Эндрю с трудом избавился от объятий, подозрительно косясь по сторонам, не видел ли кто, и ощупывая себя, все ли кости целы: объятия отца были весьма крепки. Вот только зря, потому как они находились посреди плаца, и половина гарнизона высыпала на улицу. Купеческий караван в этих местах редкость, так что равнодушных практически не осталось. А что делать, если жалованье-то платится, а вот тратить его негде. – Я ее с Грэга уже струсил – он отчего-то нисколько не сомневался, что ты меня отдаришь тем, что я попрошу, – отдуваясь, закончил купец.

– Эндрю-у-у!!!

– Да, Эндрю, Эндрю. Ну что, вино сразу – или дашь время обустроиться?

– У меня сын родился!!! – во все горло вдруг закричал Андрей.

– Понятно. Начнем с вина, – как ни в чем не бывало констатировал Эндрю.

Но счастливый папаша этого уже не слышал, так как, переполняемый чувствами, уже подбежал к коменданту и, схватив его за плечи, крутанулся с ним вокруг оси, предоставляя солдатам возможность посмотреть на редкое зрелище – улыбающегося командира. Однако этого счастливому отцу показалось мало, и под раздачу попал всегда хмурый и сосредоточенный падре Томас: этого крепыша Андрей стиснул в объятиях и, оторвав от земли, начал кружить так же, как минуту назад кружил купца:

– У меня сын родился!!!

Вопреки опасениям коменданта и остальных свидетелей происходящего, на губах инквизитора, уже давно отвыкшего от подобного вольного обращения, застыла глупая, очень даже простодушная и одобрительная улыбка. Нет, не все человеческое умерло в этом фанатике.

– Все, сбрендил.

– Что, господин Белтон?

Эндрю перевел взгляд на подошедшего приказчика и, ухмыльнувшись в бороду, панибратски хлопнул его по плечу, что для него было несвойственно. Нет, он не был кичливым ханжой и с людьми был крайне благожелателен, если не требовалось обратного, однако в делах всегда был корректен и деловит, а сюда, что ни говори, они приехали в том числе и по делам, или даже в первую очередь: купец из каждой поездки должен приехать с прибытком. Белтон планировал проехать по крепостям границы и поторговать. Конечно, такая торговля не могла приносить постоянную прибыль, поэтому-то купцы и бывали на границе редко – все же рискованно, но изредка, не чаще пары раз в год, прибыль приносила солидную. Ну некуда было солдатам девать свое жалованье и трофеи.

– Я говорю: узнай, где проживает сэр Андрэ, и тащи туда первый бочонок, остальные два – во-он к тому навесу. Потом займись караваном, а я, ты уж извини…

– Я понял, господин Белтон. Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде.

– Давай, я тебе полностью доверяю, – не сводя глаз с беснующегося Андрея и поглаживая бороду, подвел Эндрю итог.

Село Волчья Долина было небольшим, но довольно быстро растущим. Скорее, это было даже не село, а деревушка, но, как и любое поселение на границе со степью, имело церквушку и приходского священника, а потому хотя и насчитывало едва дюжину подворий, тем не менее имело статус села. Церковь вообще не скупилась на священников в степных районах. В этих малозаселенных землях люди были особо набожны, да и шутка ли, если в каждом поселении было минимум по слуге Господа, – стоит ли удивляться, что, имея более плотный охват населения, Церковь могла сильнее воздействовать на души прихожан.

Село возникло пятнадцать лет назад, и основали его бывшие дружинники, вышедшие в отставку. При заселении этих мест землю не всегда отдавали рыцарям, иногда ее давали вот таким отставникам, зачастую служившим в этих местах. Мало того – им всячески шли навстречу, обеспечивая их различным инвентарем, скотом и лошадьми, в долг, разумеется, если они не могли сами обеспечить себя. Из детских приютов при женских монастырях с ними направляли девочек, воспитанниц приютов. Так ненавязчиво Церковь выступала в роли сводницы. Были приюты и для мальчиков, но если те не связывали свою жизнь со служением Господу, то их просто выпускали в самостоятельную жизнь, по возможности определяя к кому-нибудь в ученики. Стоит заметить, что сирот здесь было не так уж и много – все же родственные узы были весьма крепкими.

Более того, в течение пяти лет с новых поселенцев не взималось никаких податей, да и по прошествии этого срока налогами не душили. Платили они непосредственно в казну графства, но графским чиновникам особо не давала разгуляться Церковь, и в частности инквизиция. Почему такое особое положение было именно на границе со степью, Андрею пока было непонятно, но вот разобраться в этом желание было. Нет, с одной стороны, все вроде бы ясно: для того чтобы заселить эти земли, людей нужно заинтересовать. Но с другой… И в северных провинциях набеги не такое уж редкое событие, да и земель там тоже пустовало немало. Взять хотя бы окрестности села Новак. Но у Церкви почему-то был особый акцент именно на южные провинции. Почему?

Так вот, село Волчья Долина в ближайшие несколько лет должно было значительно разрастись, первенцы уже вошли в возраст, подходил срок им обзаводиться семьями, что автоматически влекло увеличение подворий, а соответственно и населения. Село и так не страдало от отсутствия детских голосков и задорного смеха – надо сказать, селяне активно работали в этом направлении: самая маленькая семья имела семерых детей, а если бы выживали еще все… Так вот, это было активно растущее село. Было.

Сейчас на его месте осталось только пепелище и руины. Земля вновь стала бесхозной. Практически все его жители погибли, во всяком случае взрослые. Им неоднократно удавалось отбиться от орочьих отрядов, но только не в этот раз.

Люди, избавившиеся от орочьего котла и теперь находившиеся в безопасности посреди плаца, сумрачно взирали на деловито снующих воинов. Про них словно позабыли. Сейчас хватало первоочередных вопросов. В этот раз отряд вернулся сильно побитым. Больше половины отряда имели ранения различной тяжести, шестеро – весьма серьезные, поэтому в первую очередь проявляли заботу о них.

Наконец с ранеными было закончено, и Андрей направился к своим смердам. Да-да, именно к смердам. Еще несколько дней назад они были свободными, владели землей, имуществом, а сегодня все было кончено. Вернее, все решилось три дня назад, когда на берегу Мертвого озера они были отбиты из полона сэром Андрэ. По существующим законам, если кто-то захватывал какое-либо имущество в бою, то оно автоматически становилось его собственностью – это распространялось и на пленных. Так что теперь они были его кабальными, принадлежали ему, как и все их имущество, которое было отбито вместе с ними. Он мог распорядиться ими как угодно.

В свое время, освободив людей в орочьем лесу, он просто дал им вольную. С тех пор Андрей сильно изменился. Вернее, его изменила среда обитания, хотя во многом из него получился симбиоз – нечто среднее между человеком двадцать первого века и человеком из Средневековья. Поэтому он несколько терялся, не зная, как поступить в данной ситуации. С одной стороны, хотелось их отпустить, но ведь вместе с ними было взято немало имущества, которое являлось законной добычей его и его людей. С другой, если их отпустить, то их выживание станет их проблемой, а что могут предпринять люди с кучей детей на руках и без каких-либо средств к существованию? Вопросы, вопросы – и никаких ответов.

Перед ним стояло около полусотни человек, в основном дети и подростки, десяток женщин и трое мужчин. Мужчины были ранены, но все ранения были легкими: тяжелораненых в полон не брали – их просто добивали. Именно так рассказывали Андрею, сам он ни разу не видел разграбленных селений.

– Кто из вас старший?

– Я был старостой. Господин, – оглаживая окладистую бороду, отозвался невысокий, лет пятидесяти, крепыш с кривыми ногами, что говорило о том, что в свое время он много времени провел в седле, а если учесть, что село было организовано ветеранами, то вывод о службе в кавалерии напрашивался сам собой.

– Как зовут?

– Роберт. Господин. – Андрей отметил это «господин», так как оно звучало по-особому. Вообще он удивлялся этим людям, которые были способны одной только интонацией высказать очень много, – вот и это «господин» в устах старосты звучало именно как обращение к господину, имеющему над ним власть.

– Значит, так, Роберт. Сейчас в повозках возьмете все необходимое – и вон там, возле нашей казармы, с торца, расположитесь на отдых. Устройте навес. Ну не мне тебя учить. Потом вас покормят, я уже распорядился.

Отдав это распоряжение, Андрей направился к казарме. Вот уже два дня он думал над тем, как поступить, но решение так и не приходило. Ну не знал он, как быть. Вернее, он знал, как поступил бы, если бы все зависело от него, но часть добычи принадлежала его людям, в том числе и вот эти смерды.

Неподалеку от входа в казарму он увидел столпившихся подростков, увлеченно рассказывавших своему товарищу, остававшемуся в крепости, о своих похождениях. Было прекрасно видно, с какой жадностью и завистью слушает друзей паренек. Он тоже бывал уже в деле, но вот карабин ему не достался, так как на шестерых стрелков их было только пять. Теперь у него также было вожделенное оружие: Дот поднимется еще не скоро.

– Брук.

– Сэр?

– Вызови ко мне Джефа и Рона.

– Да, сэр.

Оба десятника появились в его каморке довольно быстро. Были они собранны и деловиты. Если их позвали, значит, к ним были вопросы, и вопросы серьезные, так как по пустякам их вместе не вызывали.

– Присаживайтесь. У меня к вам есть очень серьезный вопрос, и касается он нашей добычи.

– А чего тут непонятного? – удивился Джеф.

– А непонятно то, как мы поступим с отбитыми у орков людьми.

– А чего тут решать? – пожал плечами Рон.

– Повторяю. Непонятно, как мы с ними поступим. Они взяты на меч, а значит, являются частью добычи всего отряда.

– Стоп. – Джеф поднял руку в жесте протеста. – Сэр, вся добыча принадлежит вам, так как мы вам служим. Поэтому и решать вам.

– Ты забываешь, что с некоторых пор вы все не просто служите у меня, а являетесь моими вассалами, а значит, имеете долю добычи.

– Это если бы вы нам не платили. А вы все еще аккуратно выплачиваете нам жалованье – и обычное, и за участие в боях. Так что вы в своем праве, – вновь пожал плечами Рон.

– Вот так, значит?

– Именно, – подтвердил Джеф.

– Ну значит, так. Парням объявите, что каждый из них получит свою долю из трофеев, взятых с орков.

– А что с обозом и людьми?

– А вот над этим я думаю уже двое суток, и решения пока нет. Но если с добычей дело обстоит так, как вы говорите, – утвердительные кивки, – то этот вопрос решается легче.

– И как вы хотите решить этот вопрос? – заинтересованно спросил Джеф.

Судя по тому, как на него смотрели десятники, этот вопрос им был также интересен, и не только им, но и их подчиненным. Андрей был готов отдать руку на отсечение, что парни тогда шли в бой вовсе не за добычей. Они рисковали головой и проливали свою кровь, искренне желая помочь людям, угодившим в лапы слуг сатаны. Он видел это там, в степи, когда отряд готовился к схватке. Он видел это тогда, когда воины бросились развязывать полоняников, и как они проявляли заботу о них в походе. От того, какое решение он примет сейчас, во многом будет зависеть отношение его людей к нему, а их уважение для него стоило дорого. Очень дорого.

«Да-а, место то же, лица те же. Вот только вопрос немного не тот. Сэр Бард меня на ремни порежет. Интересно, а как бы я поступил, если бы у меня кто-то решил увести лучшего офицера? Ну с другой-то стороны, не этому же мальчишке Артуру поручать людей, это ведь не игрушки. Да и людей у коменданта придется отмести, и опять-таки лучших. Покинуть службу и осесть на земле согласятся только ветераны, молодые – они верят в будущее и полны надежд, ветераны же уже подумывают о старости: с годами человек устает от службы и льющейся крови, оно, конечно, не все, но многие. А ветеранами соответственно становятся лучшие, так как для получения этого звания нужно совсем немного – пройти через десятки или даже сотни схваток, после чего просто выжить. Да и сэр Мартин не может уйти, не забрав с собой хотя бы десяток воинов. Тут-то понятно, с ним отпустят молодежь, мясо, но крепость теряет около двух десятков воинов. Мой отряд побит, и довольно серьезно – половина в лазарете валяется. Таких потерь крепость не понесла бы и при осаде орками. Нет, точно на ремни порежет».

Он сидел за столом в комнате коменданта, там же присутствовали падре Томас, оба офицера, ну и сам сэр Бард, хозяин всей крепости и данного конкретного помещения.

– Мы вас внимательно слушаем, сэр Андрэ… – Сэр Бард, словно чувствуя, что ничего хорошего он не услышит, был хмур как никогда.

– Сэр Бард, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что основная задача нашей службы заключается в том, чтобы оберегать южные рубежи земель, на которых обитают люди. А значит, мы должны по мере своих сил и возможностей стараться обеспечить заселение этих земель, чтобы воля Господа нашего укрепилась в этом краю.

– Ну это-то как раз понятно. Именно по этой причине мы здесь и находимся, – пожал плечами комендант.

– Так вот, недавно произошло событие, которое полностью идет вразрез с нашей задачей. Несколько дней назад было уничтожено село, хотя и небольшое, но имевшее все для того, чтобы в скором времени разрастись. Довольно большая территория осталась без хозяйских рук. На мой взгляд, это неправильно.

– И что вы предлагаете? – Сэр Бард нервно постукивал пальцами по грубой засаленной столешнице.

– Основное население этого села было нами отбито от орков, а значит, для Волчьей Долины далеко не все потеряно.

– Вы хотите получить землю и посадить на нее своих смердов? – удивленно поднял брови сэр Бард. – Должен вас несколько разочаровать. – Это его «вы» сказало Андрею о многом, но он благоразумно сделал вид, что ничего не заметил, чего не скажешь об остальных. – Дело в том, что вы еще и года не служите в этих местах, а значит, не можете рассчитывать на то, чтобы получить надел и посадить на землю своих людей. Или вы хотите пока направить людей на арендуемую вами землю, а потом вернуть их сюда, уже после того как получите землю? Хотите стать бароном в графстве Саутгемптон? Опять должен вас разочаровать: вы ведь связаны вассальной клятвой с вашим сюзереном, и пока неизвестно, захочет ли он вас отпустить. Надеюсь, у вас нет мысли просто переступить через вассальную клятву. Конечно, закон на вашей стороне, и заселение южных пределов – дело богоугодное, но вот только клятвопреступников не больно-то жалуют, и я первым не подам вам руки. – Голос коменданта стал жестким, от него веяло таким холодом, что казалось – он может заморозить озеро, на берегу которого стояла крепость.

– Нет, сэр Бард, клятвопреступником становиться я не собираюсь. И вы правы, мне неизвестно, захочет ли сэр Свенсон освободить меня от вассальной клятвы. Тем паче что у меня также имеются вассалы, перед которыми я имею обязательства. Разумеется, они пойдут за мной, в этом я уверен, но только в их ближайшие планы не входит поселиться в этих местах. – «А уж насколько это не входит в мои планы, это только сам Господь Бог знает. Мало того что тут орки могут напасть в любой момент, так тут еще и позиции инквизиции весьма сильны. Нет, уж лучше на север, там хотя бы только орки». – И опять-таки вы правы: до следующей весны мне и думать нечего о том, чтобы получить надел в этих местах.

– Все, вы меня запутали, – безнадежно разведя в стороны руки, проговорил комендант.

– А между тем все просто, сэр. Я хочу освободить людей и дать им возможность жить прежней жизнью.

– Они являются частью вашей законной добычи, – угрюмо проговорил падре Томас. Он вообще последние три дня был угрюм и бросал на Андрея весьма странные взгляды, – причины этого Новак никак не мог понять. Ведь, казалось бы, он со своими людьми совершил богоугодное дело: рискуя жизнями, они спасли людей. Куда уж больше. Но что-то падре не выглядел довольным.

– Разве я не вправе распоряжаться своим имуществом так, как мне будет угодно, и разве не богоугодное дело я совершаю, предоставляя волю людям? В чем вы меня осуждаете, падре?

– Я и не думал вас осуждать, сэр Андрэ. – И этот на «вы» – да что сегодня творится-то? – Но богоугодное ли дело вы совершаете, давая вольную людям, которые все одно будут вынуждены податься в кабальные, причем все без исключения? Либо выйти на большую дорогу, чтобы выжить. Над этим вы подумали?

– Но почему они должны выйти на большую дорогу? – ничего не понимая, удивился Андрей. – Раньше-то они жили – и ничего, на разбой их вроде не тянуло, да и не бедствовали они, а по большому счету очень неплохо жили.

– Падре хочет сказать, что этим людям один раз уже была предоставлена возможность для того, чтобы обосноваться на новом месте, и они уже использовали свой лимит. С казной они за эти годы рассчитались не полностью, так что на них продолжает висеть прежний долг. Впрочем, в настоящий момент он аннулируется, так как сначала они были взяты в полон, а затем захвачены как военный трофей. Но как только они обретут свободу, долг опять обретет силу. Разумеется, учитывая сложившуюся ситуацию, им дадут отсрочку по выплате в этом году и также перенесут выплату налогов. Но на следующий год они должны будут отдать двойной налог и двойную выплату по ссуженным им деньгам. Откуда же они возьмут для этого средства?

– Заработают, откуда же еще.

– Сэр Андрэ, вы меня, конечно, простите, но мне кажется, что я разговариваю со стеной. Как они смогут заработать? – начал раздражаться комендант, встретив такую непонятливость со стороны своего подчиненного.

– А как они раньше зарабатывали? Распашут землю, которая, кстати, как и их прежние долги, по-прежнему принадлежит им, вырастят скот, ну чем там они еще зарабатывали?

– Вы смеетесь, – сменив угрюмость на раздражение, выпалил падре Томас.

– Да почему смеюсь-то? – поразился он перемене в инквизиторе. Мало того что он всю дорогу угрюмо смотрел в его сторону, так теперь еще и злиться начал. – Конечно, дома их разрушены, но их-то можно восстановить. Урожай они успели собрать и даже продать ту часть, что планировалась на продажу. Мне об этом их староста сказал. То зерно, что оставалось на прокорм, орки погрузили на повозки, семенное и вовсе осталось в Волчьей Долине, в схроне. Разумеется, мужчин не вернуть, но не все потеряно. Опять же теперь им будет трудно отбиться от…

– Подожди, сын мой. – Андрей машинально отметил перемену в настроении инквизитора.

– Да, падре.

– Ты хочешь сказать, что вернешь им все их имущество?

– А разве я этого не сказал?

– Нет, этого ты не сказал. – Кто бы мог подумать – инквизитор, оказывается, мог язвить не только в то время, когда сдирал по семь шкур с его людей на тренировках.

– А зачем же мне тогда освобождать их и предоставлять самим себе? – Андрей откровенно недоумевал из-за непонятливости собеседников.

– Падре хочет сказать, что тебе следует более четко озвучивать свои мысли, – добродушно улыбнулся сэр Бард, явно довольный решением Андрея.

– Прошу прощения. Я возвращаю им все имущество, включая самую распоследнюю овцу. Конечно, инвентарь орки сильно попортили, так как землю не возделывают, но металл-то весь погружен на повозки, так что восстановить его также не составит труда. Так вот главная трудность заключается в том, что возделать землю они смогут: мальчишки-то подросли и уже работники, – но вот защититься они не смогут даже от самого маленького отряда.

– И что вы предлагаете? – Настроение коменданта резко изменилось, его лицо вновь стало суровым. Похоже, он начал догадываться о том, какую свинью ему решил подложить Андрей.

– Если бы вы согласились отпустить со службы тех ветеранов, которые захотят жениться на вдовах, то этот вопрос решился бы сам собой. К тому же я хотел просить сэра Мартина принять их под свою руку, в качестве сюзерена. Ему-то надел положен, он уже не первый год несет службу на границе.

– Вы – рыцарь или сводник? – ехидно выговорил сэр Бард. – Мне известно, что нечто подобное вы уже однажды провернули.

– И весьма удачно, – поспешил парировать Андрей.

– Не сомневаюсь, что и сейчас у вас все получится. Вот только я не собираюсь идти у вас на поводу. В этой крепости должен стоять гарнизон из двух сотен воинов, мы имеем только сотню, а вы предлагаете лишить его еще как минимум двух десятков воинов, да еще половина из них будут ветераны. А кто будет границу охранять?

– Но…

– Никаких «но».

Сэр Мартин сначала опешил от услышанного, потом на его лице появилась радость. За годы на границе он успел скопить кое-какие сбережения, но вот только их ни за что не хватило бы на то, чтобы основать деревеньку из смердов и хотя бы подобие замка, а посадить в пограничье на землю арендаторов шансов вообще не было никаких. Но если сэр Андрэ предоставит свободу своим смердам с условием принятия вассальной клятвы, то у него появлялись все шансы для того, чтобы начать жить самостоятельно. Однако мелькнувшая было надежда тут же была погашена высказыванием командира.

«Мартин, твою мать. Да не молчи же. Когда еще у тебя появится шанс обзавестись домом? Да ты должен зубами вцепиться в такую возможность, да еще и в ноги мне упасть. Ну же. Не молчи».

Рыцарь, словно услышав мысли Андрея, расправил плечи, в его взгляде появилась решимость, которая подобно внезапно обрушившемуся шквалу пришла на смену разочарованию.

– Капитан. Сэр.

– Что, сэр Мартин, почуяли добычу? – Ага, теперь уже и к нему на «вы». Что-то будет?

– Я уже не первый год служу с вами, и еще ни разу вы не могли попрекнуть меня в небрежении долгом. Мне предоставляется шанс обзавестись домом, семьей. Оно, конечно, шанс, заработанный не мной, но тем не менее это шанс. Я хотел бы им воспользоваться.

– Даже если я против?

– Вы прекрасно знаете, что не можете мне помешать, так же как и тем ветеранам, которые уже выслужили положенный срок. Но мы слишком долго пробыли вместе, чтобы расстаться так. За прошедшие годы я стал многим вам обязан, в том числе и жизнью, которую вы дважды мне спасали. Оставить вас против вашей воли – это выше моих сил. Но я всегда знал, за что служу на границе, и никогда не скрывал этого от вас.

– Мартин, ты бьешь ниже пояса, – понурившись, угрюмо проговорил комендант.

– Даже не думал. Я приму любое ваше решение, но не высказать того, что думаю, я не мог. Я хочу воспользоваться шансом, который предоставляет мне сэр Андрэ, но не поступлю против вашей воли.

– Дети мои, – вновь подал голос замолчавший было инквизитор. Андрей обратил внимание на то, что после того как он окончательно озвучил свои намерения, падре Томас несколько переменился. Он по-прежнему оставался задумчивым, но вот только угрюмость его словно улетучилась – он напряженно о чем-то думал. – Не мне, слуге Господа, вмешиваться в дела мирские. Но позвольте высказать свое мнение. Я думаю, что каждый из вас прав. Прав сэр Андрэ, предоставляя не просто свободу людям, попавшим в плен к оркам, но и выставляя условие, чтобы у людей появился сюзерен и защитник. Утраченное было поселение возродится и будет под более крепкой защитой. Прав сэр Бард, который печется о крепости и ее гарнизоне. Прав и сэр Мартин, конечно, мне не очень приятно слышать, что главным его желанием была не служба Господу, а стремление получить надел. Но я не осуждаю его, ибо он стремится создать семью и опять-таки устроить крепкое поселение в этих малообжитых землях, дабы нести в эти дикие края слово Божье и распространить христианство. Неправы вы только в том, что каждый на это смотрит со своего места, вместо того чтобы подумать, как можно сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

– Боюсь, что это невозможно, падре, – резко бросил сэр Бард.

– А подумать? Сын мой, я уже был десятником, когда ты, юный рыцарь, прибыл на границу, и твои помыслы ничуть не отличались от мыслей твоих офицеров. Я учил тебя тому, что знал сам, и, к несчастью, учил слишком хорошо, потому что ты полюбил воинскую стезю, которая для тебя заменила все. Но сэр Мартин – другой. Чего же в этом плохого? Твоя беда в том, что ты думаешь только о крепости и больше ни о чем другом. Вот, например, не можешь подумать, что твоему офицеру нужно совсем не то, что тебе, а поэтому не желаешь думать над тем, как ему помочь.

– У вас есть какие-либо предложения или вы просто хотите укорить меня?

– Предложение есть. Но как ты это все воспримешь? Сэр Мартин, ты всегда говорил, что хотел бы получить в надел долину Павших… – Инквизитор говорил о месте в двух милях к востоку от крепости, где лет двадцать назад разыгралось большое сражение между людьми и орками. Тогда людям удалось отжать орочью орду к речке Тихой, которая, собственно, и питала озеро. Речка небольшая, но глубокая, и, чтобы переправиться через нее, нужно было отправиться вплавь, – ничего сложного для кочевника и его лошади, но люди окружили их, заранее выслав на тот берег отряд из сотни лучников, которые бы просто расстреляли всадников при переправе, когда те были бы абсолютно беззащитны. Зажатые в угол степняки были вынуждены выйти грудь в грудь и были порублены все, но какой же дорогой ценой далась людям победа. Это была самая настоящая пиррова победа – в живых остался едва каждый десятый. – Я думаю, в этом нет ничего невозможного, и эта долина отойдет тебе. Баронство Мэллоу. Звучит хорошо. Епископ Саутгемптонский поддержит это, как мне кажется. Комендант крепости Виктория не смог обеспечить безопасности поселения – посмотрим, получится ли у тебя, сэр Бард.

– Но ведь земли поселенцам были выделены именно в окрестностях Виктории, – недоумевая, высказался комендант.

– Не думаю, что маркграфу есть большая разница, где именно будет располагаться село, – главное, чтобы оно было. Я думаю, сэр Мартин не станет возражать, если часть его земель перейдет в собственность его вассалам. Нет? Вот и прекрасно. Так вот, село будет располагаться в пределах прямой видимости. Дальше объяснять нужно?

– Мартин получает баронство, а крепость фактически не теряет ни одного воина, так как в случае необходимости мы сможем прикрыть их, а они либо прячутся в крепости, присоединяясь к нам, либо имеют возможность ударить неприятелю в спину.

«Охренеть. Ну падре. Ну жук. Кто бы подумал, что он так умен. А как говорит и рассуждает! Впрочем, дурак не стал бы десятником, но вот то, как он говорил… Нет, ну молодец».

В общем, договаривающиеся стороны пришли к консенсусу, что не могло не радовать Андрея, так как его предложение прошло на «ура». К тому же кроме всего вышесказанного у воинов гарнизона появлялась отдушина. Раньше поблизости от крепости не было никаких поселений, люди буквально выли на луну, как обездоленные, голодные волки. Теперь у них появлялась возможность видеть не просто кого-то еще, а в первую очередь женщин. Понятно, что нравы здесь суровые и дальше простого общения дела никуда не продвинутся, но те, кто был долгое время лишен общения с прекрасной половиной земли, прекрасно поймут, как это тяжело.

Больше здесь делать было нечего, и Андрей направился на улицу. Не успел он отойти от крыльца и на десяток шагов, как его окликнул сэр Мартин Мэллоу. Новак остановился и подождал рыцаря.

– Сэр Андрэ, что это было? – Хотя рыцарь и не растерялся, тут же ухватившись за представляющуюся возможность обрести свой дом, но вопросы у него оставались, и они требовали ответа. Не те нравы царили в этом мире, чтобы вот так с легкостью принять бескорыстную помощь. С другой стороны, такого днем с огнем не найдешь и в просвещенном двадцать первом веке: все всегда и во всем ищут свою выгоду, если же это не так – то, как говорится: «Бойся данайцев, дары приносящих», – а еще говорят: «Благими намерениями выстлана дорога в ад».

– Вы о том, что произошло у коменданта?

– Нет, я о воскресной мессе.

– Мартин, дружище, как твое плечо?

– …?

– Знаю, до сих пор болит. А вот я ничего. Дышу и вполне здоров. Ты подарил мне жизнь, я тебе – возможность изменить свою. По-моему, все правильно. Извини, мне нужно идти.

Направляясь в свою казарму, Андрей обратил внимание на то, что падре находится там же. Вернее, он был рядом, возле освобожденных людей, и о чем-то оживленно беседовал со старостой Робертом. Они были настолько увлечены беседой, что не обратили на него никакого внимания.

– …На кой нам та свобода? Чем мы будем кормить детей? Я слышал, что сэр Андрэ хороший хозяин и о людях заботится, так, может, все не так плохо.

– Да ты не понял, Роб. Он возвращает вам все ваше имущество. Все. Вы должны будете только дать вассальную клятву сэру Мартину.

– А почему ему? И вообще, как такое…

Слушать дальше он не мог, так как на него могли обратить внимание, а оказаться застигнутым в тот момент, когда он подслушивал чужой разговор, Андрей не хотел. Поэтому прошел дальше. Но вот то, что инквизитор и староста были знакомы, причем знакомы близко, потому что обращение «Роб» говорило именно об этом, – для Новака было новостью. За все время следования в крепость падре никак не выказал того, что близок хотя бы кому-то из крестьян. Почему?

Остановив проходившего мимо Якова, Андрей попросил гиганта пригласить к нему падре Томаса, если у того найдется свободная минута, для приватной беседы. Конечно, высказано было все в форме уважительной просьбы, но Андрей не сомневался, что падре вскоре будет у него. Казалось бы, гора мышц и лицо, не испорченное печатью интеллекта, но вот обладал каменотес Яков даром находить общий язык практически с любым человеком. Как он при этом мог не найти общего языка со своей бывшей супругой? Впрочем, там причина другая: там баба просто с ума сошла, как говорится, сошла с нарезки, – ведь сумел же он ее, чуть не первую красавицу, взять в жены.

Вскоре в его комнату без стука ввалился инквизитор. Хотя он и вел себя, как всегда, наполовину кротко, наполовину уверенно, как человек, которому открыты все двери, но в этот раз Андрей приметил какую-то неловкость. Перед тем как за падре закрылась дверь, Андрей заметил по ту сторону Якова, который слегка кивнул своему господину. Все, можно разговаривать смело, никто не приблизится к двери без дозволения Андрея.

Ну вот что за человек? Все понимает с полуслова, с полувзгляда, и при этом предан как пес, правда, предан не ему, а его супруге, ну да и ему перепадает, ибо наказала госпожа беречь мужа как зеницу ока. Он и бережет. В прошлом бою опять прикрыл со спины – оно, может, доспех и спас бы, а может, и нет, – Яков не стал пускать дело на самотек и чуть не надвое раскроил того орка.

– Спасибо, падре, что согласились со мной поговорить.

– За что же тебе благодарить меня, сын мой? Выслушать паству – это моя прямая обязанность перед Господом нашим. Я слушаю тебя.

– Падре, честно признаться, вы меня сегодня поразили.

– Что, сын мой, не ожидал от простого десятника таких речей? Оно и верно – если ты десятник, то хоть десять ряс нацепи на тебя, десятником и останешься. Многие воины, посвятившие свою жизнь служению Господу, так по сути воинами и остаются – их направляют в боевые отряды инквизиции. Я три года учился в духовной семинарии, прежде чем мне позволили пройти постриг, – другим хватает и года, правда, только тем, кто не выказал способностей к учебе. Меня же после семинарии еще направили в монастырь Святого Бенедикта, где я проходил особое обучение. Так что нет ничего удивительного в том, что я могу и простым приходским священником службу провести, и быть походным священником: как раз к этому-то меня и готовили с особым тщанием. Удовлетворил я твое любопытство, сын мой?

– Да, падре.

– Но ты хотел видеть меня не по этой причине?

– Нет, падре.

– Говори, сын мой. И достань-ка вина – знаю, что купец оставил тебе немного про запас.

Когда вино было разлито и первая жажда утолена, Андрей все же решил перейти к разговору. Ну вот распирало его любопытство, того и гляди лопнет.

– Падре, возможно, это и не мое дело, но почему вы не сказали, что близко знакомы со старостой Волчьей Долины?

– …?

– Я случайно услышал часть вашего разговора с Робертом. Вы назвали его Робом, а так называют только старых знакомых, я бы сказал – друзей.

– Ну что же. Когда-то Роберт носил прозвище Кентавр. Считается, что степные орки – самые лучшие наездники, потому что ездить верхом они учатся раньше, чем ходить. Роберт был настолько хорош, что мог дать фору этим исчадиям ада: он словно сросся с конем, был одним целым, потому и получил такое прозвище. Он был моим наставником, а потом и другом. Вот и все.

– Но почему вы не сказали сразу?

– Победить в той схватке если и можно было, то только ценой больших жертв. Тем не менее я настаивал на том, чтобы мы атаковали. А потом выяснилось, что в том полоне Роб и его семья. Обрати я на это внимание – и как на меня смотрели бы воины?

– Ничего не понимаю. В тот момент вы не знали о том, кто находится в полоне, да и парни шли в бой сами, только ради того, чтобы спасти людей. С чего вы взяли, что вас в чем-то заподозрят?

– Душа человеческая и без того потемки, не стоит в нее ронять зерна недоверия. Потом, они были вашей законной добычей, а боевые трофеи священны, Церковь не вмешивается в это право воинов.

– Падре, вы сейчас говорите о своем друге. Да, вы отошли от мирской жизни, но такое не забывается.

– Ты прав, сын мой, такое не забывается. Тем более если ты обязан человеку жизнью, и не один раз.

– …?

– Не можешь понять? Я и сам не могу. Роба и его семью в смердах я не оставил бы, влияния у меня хватило бы. Но мне еще было интересно узнать, как ты поступишь. Ты уже был в подобной ситуации и вышел из нее настолько достойно, что люди безоговорочно полюбили тебя. Теперь таких людей стало больше. Я получил указания по поводу тебя. Мне известно, что тебя обвиняли в ереси, – хотя официальных обвинений не было, но под подозрение ты попал. Так что мне поручено присматривать за тобой. Но из всего, что я увидел, напрашивается только один вывод. Ты не часто славишь Господа нашего, ты не так набожен, как хочешь казаться, но все то, что ты делаешь, говорит о том, что ты хороший христианин. За свою жизнь я видел многих, и далеко не всех можно поставить рядом с тобой. Ты бываешь неискренним, как и любой другой, но только значительно меньше других, ты гораздо более открыт, чем кто-либо еще, разве только Яков может переплюнуть тебя в этом. Рискуя жизнью ради других, ты делаешь это открыто, не имея никакой корысти. Ты немного странный, но ересью от тебя даже не пахнет – я знаю многих священников, которых можно назвать более двуличными, чем ты. Все просто: ты оказался рядом с падре Патриком – отсюда и гонения на тебя.

– Падре Патрик хороший человек, священник и добрый христианин.

– Не сомневаюсь. Не смотри на меня так, сын мой. Я ведь не просто инквизитор, я еще и человек с большим жизненным опытом, а потому имею свое суждение. Да, он не еретик, но то, что он делает, может привести к расколу Церкви, так как он весьма влиятелен и имеет много учеников и последователей, а вот это не может пойти на пользу людям. Мы со всех сторон окружены врагами, и только в единстве наша сила.

– Ну не столь уж люди и едины.

– Да, люди частенько проливают кровь друг друга, это происки дьявола, смущающего наши души. Но когда опасность исходит от орков, люди объединяются и встают в едином строю, потому что нас объединяет одна вера, и именно в ней наша сила. Если будет иначе, нас просто уничтожат по отдельности, и это произойдет неминуемо, если будет раскол в Церкви, потому что и люди разделятся на два лагеря, а значит, не станет того, что нас объединяет. Но самое страшное то, что это будет только первым звоночком, потом появятся новые учения – и так будет продолжаться, пока между разными людьми не встанет пропасть. Люди и без того, поддавшись искушению, разделились на разные государства. Так что хотя падре Патрик и не еретик в прямом смысле этого слова, он опасен для паствы, потому как путь, выбранный им, сам по себе ересь. Вот так.

Что тут скажешь. В словах инквизитора чувствовалась железная логика, и по большому счету она была верной, но вот что-то не срасталось. Андрей чувствовал это, но мозаика никак не хотела укладываться в целостную картину. Вроде все правильно, все логично, но чувствовал он, что и этот путь, выбранный Церковью, неверный, но что именно неправильно – это оставалось непонятным. Впрочем, он не собирался переделывать этот мир, да и кто он, чтобы прочить себя в реформаторы. Да, он поклялся, что инквизиция заплатит за все. Однако за что именно должна была заплатить инквизиция? За то, что не давала ему жить тем укладом, к которому он привык? Но здесь уже сложился свой уклад, и он со своим мировоззрением просто не вписывался в него. За то, что он был вынужден убить мальчика? Но ведь он спасал себя и людей, которые хотя и не по его приказу, но ради него пошли на преступление: вышли бы на них – под следствие угодили бы все, тут уж сработала бы корпоративность, и они никого не пожалели бы.

По сути, Церковь в этом мире выполняла роль раствора, скрепляющего взаимоотношения людей, а инквизиция была цементом в этом растворе, каленым железом выжигая все инакомыслие. Но в то же время, несмотря на это, именно Церковь не давала развиваться науке, и за прошедшие столетия в укладе людей ничто не изменилось – они попросту замерли на одном месте, время в этом мире словно остановилось. Благо ли это? Однозначно нет. В силах ли он изменить что-либо? Тоже нет. Изменить что-либо могли только сами люди. Подтолкнуть их? А оно ему надо – взваливать на себя такую непосильную ношу, тем паче что путь этот опасен, и именно те, кому он хочет помочь, будут возбужденно вопить, когда он окажется на костре?

Мудрецы говорили, что жизнь без цели лишена смысла. А разве у него нет смысла в жизни? У него родился сын: чем не смысл существования – позаботиться о своем потомстве? Он вообще считал, что самое главное – это именно дети, ибо только они останутся после нас в этом мире. Подумать о тех людях, которые стали ему близки в этом мире. Чем не смысл жизни? Он не претендует на роль мессии, его запросы куда более скромны. Как говорил Абдулла в «Белом солнце пустыни»: «Хорошая жена. Хороший дом. Что еще надо, чтобы встретить старость?» – по большому счету ничего и не надо.

Но нужно было еще и выжить в бесконечных схватках, на которые он был попросту обречен, – таков уж был этот мир. Хочешь жить – сражайся, не хочешь сражаться – живи простой и незамысловатой жизнью, но будь готов к тому, что кто-то за тебя решит, как тебе быть дальше, – оставаться свободным или в один прекрасный день оказаться в рабстве, при удаче дожить до старости и скончаться в своей постели или сгореть на костре по малейшему подозрению либо оказаться в орочьем котле. Даже если мирно уйти из этого бренного мира, состарившись, то не останется никакой уверенности в том, что такая же судьба достанется и твоим потомкам. Да что там потомки – у него сейчас не было никакой уверенности в том, что ЕМУ удастся выжить. Чтобы обрести хоть какое-то чувство уверенности, ему не хватало самой малости – нужно было преимущество перед остальными, и оно появилось.

Пневматические карабины великолепно показали себя. Грэг с Жаном смогли-таки довести сырой экземпляр до боевого состояния. Просто поразительно, как за такой короткий срок Грэг сумел достичь таких результатов. Изделие казалось не очень сложным, но это только на первый взгляд: на самом деле нужна была точная подгонка частей и механизмов, потом нужно было добиться того, чтобы оружие сохраняло боевые качества в полевых условиях, и Грэгу все это удалось. Карабины зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Сорок два орка были уничтожены мальчишками, которых в обычных условиях перебил бы всего один воин.

– Падре, а что вы скажете о нашем новом оружии?

– Я ждал этого вопроса. Это оружие очень похоже на то, которое было изъято у тебя, сын мой, как меня поставили о том в известность, а оно признано орудием сатаны.

– Только на первый взгляд – на самом деле оно отличается настолько же, насколько лук отличается от арбалета, и даже еще больше.

– В чем же отличие?

– Да во всем. Похоже только то, что оба этих оружия мечут пули, правда, это оружие намного слабее того, что у меня забрали. В остальном они отличаются, и очень сильно.

– Ты хочешь сказать, что их изготовили разные мастера?

– Если вас так хорошо проинформировали, то вы должны знать о том, что то оружие я нашел на орочьем берегу, это же – изготовил германский кузнец. То оружие использует боеприпасы, изготовить которые у нас нет никакой возможности, для этого оружия с боеприпасами сложностей нет, так как пули выталкиваются посредством простого воздуха.

– Откуда тебе известно так много об этом оружии?

– Падре, я ведь пользовался и тем и другим.

– Да, это я как-то упустил.

– Так как вам это оружие?

– Впечатляет.

– А каковы шансы на то, что Церковь одобрит его применение?

– Боюсь, что никаких.

– Хорошо, я задам вопрос иначе. Если на орочьем берегу, я нашел то оружие, то там может оказаться еще. Что мы сможем противопоставить ему?

– …?

– Ничего, – сам же ответил на свой вопрос Андрей. – Это оружие может пробивать любые доспехи, а эти карабины могут уравнять наши шансы.

– А если тот мастер также погиб, как и тот германец?

– Возможно, но о гибели кузнеца мы знаем точно, а вот о неизвестном мастере мы ничего не знаем. Может, того оружия больше и нет, а может, есть.

– Чего ты хочешь?

– Если вы сообщите об этом оружии, то и его заберут. Что тогда мы противопоставим оркам?

– Орки – дикие создания сатаны и не способны создать такое оружие.

– Откуда тогда взялось это оружие?

– Порождение сатаны.

– Как и орки.

– …?

– Падре, сатана, если это оружие его…

– Конечно, его. Гром, молнии, запах серы и невидимая смерть.

– Так почему же тогда он не может дать им оружие против детей Господа? Падре, нам нужно защищаться.

– Но ведь пять этих самых карабинов ничего не решают, при всей их мощи, тем более что оно и так слабее того оружия.

– Пять не решат, а сотни – вполне возможно.

– Но кузнец-то погиб.

– Падре, наши кузнецы при желании смогут сделать и то оружие, которое нашел я, но никто не сможет сделать боеприпасы.

– А это оружие использует только воздух?

– Именно.

– Так чего ты хочешь от меня, сын мой?

– Хочу, чтобы вы поняли. Хочу, чтобы вы не сообщали пока об этом оружии дальше. В конце концов мы используем оружие порождений сатаны – и луки, и металл их ятаганов, и ножи, и доспехи, – ведь в этом Церковь не видит греха. Это просто оружие – пусть оно будет оружием сатаны, но в наших руках оно будет служить на благо людям. Сегодня благодаря этому оружию, кстати, созданному человеком, пусть даже его направлял сам сатана, мы спасли добрых христиан, да немного, но завтра мы сможем спасти гораздо больше. Служители господа тоже могут ошибаться – ведь все говорят о том, что падре Патрик ошибается, а ведь он искренне служит Господу нашему.

– Его совращает сатана и толкает на еретические размышления.

– Но кто сказал, что сатана не может ввести в заблуждение слуг Господа, только чтобы не дать оружия, которым люди сумеют защитить себя и победить в этой борьбе?

– Главное наше оружие – это вера.

– Но вера не всегда может защитить плоть, падре. А раз так, то праведная душа взмоет в небеса, оставив грешную землю, а когда на земле не останется защитников дела Господа нашего, она навсегда уйдет из-под его воли, став безраздельной вотчиной сатаны, и дьявол возьмет верх.

Инквизитор надолго задумался, в комнате повисла гнетущая тишина. Андрей исчерпал все свои доводы и теперь мог только повторяться, но это могло возыметь и обратный эффект, поэтому он предпочитал молчать. Падре же задумался над словами Андрея – весь его вид говорил о том, что он сейчас напряженно размышляет над словами Новака. Наконец, когда Андрей уже было решил, что ему не удалось его убедить, тот заговорил:

– Пяти этих самых карабинов будет явно недостаточно. Твой кузнец, о котором ты мне говорил, сумеет сделать это оружие?

– Не знаю, падре, – внутренне ликуя и изо всех сил стараясь не показывать этого, проговорил Андрей. – Грэг – очень хороший кузнец, но сначала ему нужно изучить это оружие. Думаю, что в конце концов ему это удастся.

– Тебе здесь мог понадобиться кузнец.

– Да, но боюсь, что ему будет гораздо сподручнее работать там. Я отправлю ему письмо и один из карабинов, для образца.

– Оружие никому не показывать, из тюков извлекать только вне пределов крепости. Его толком никто не видел, так же как и то, на что оно способно. В ваших людях вы уверены?

– Да.

– Хорошо. Немедленно распорядитесь, чтобы никто из них не рассказывал о карабинах. – В этом распоряжении не было никакой необходимости, так как его он уже давно отдал.

– Падре, вы рискуете, – все же не мог не предостеречь его Андрей. Что делать, этот инквизитор искренне нравился Новаку.

– Я всю жизнь рискую и продолжаю рисковать, так как в любой момент могу оказаться орочьим обедом. Ты убедил меня, сын мой, – не до конца, но убедил. Попробуем создать это оружие, и если получится, а также если мы сумеем убедиться в его необходимости, то тогда я обращусь к моему покровителю.

А что тут скажешь? Падре принял решение. Именно то решение, которого добивался Андрей. Дело оставалось за малым – чтобы у Грэга получилось наладить производство оружия, хотя бы на его дружину, и по возможности сохранить все в тайне. Даже если придется устранить падре Томаса. Ему было нужно преимущество, но он не хотел, чтобы все кому не лень обладали подобным оружием, это должен был быть ЕГО козырь, и только ЕГО. Ему было бы жаль лишать жизни этого человека, но он не задумываясь перешагнет и через него, и через кого бы то ни было, чтобы защитить своих близких, ну и себя, грешного.

Падре уже собирался выходить, когда в дверь просунулась голова Якова. Сделав извиняющуюся мину, он проговорил:

– Сэр, прошу прощения, но тут к вам рвется староста Роберт. Говорит, что это очень срочно.

– Хорошо, пригласи его.

– Сэр, я прошу прощения, но это очень срочно. Завтра может быть поздно, – с ходу заговорил староста.

– Что так?

– Дак ведь назавтра нам давать вассальную клятву.

– А в чем проблема-то? – вскинув брови домиком, удивился Андрей. – Разве вас больше устраивает оставаться смердами?

– Свободным оно, конечно, получше будет. Вот только вопрос имеется – почему нам нужно давать присягу сэру Мартину?

– Роберт, я не люблю загадок. Говори прямо. Зачем пришел?

– В общем, так. Наше село было свободным. Нам выделили долину и выдали бумаги на наделы. Нас уверили в том, что, как будут появляться новые семьи, они также будут получать наделы. Свои наделы. Как теперь будет с этим?

– Такие же наделы, которые у вас были, вы получите на новом месте, на землях сэра Мартина, – вмешался в разговор инквизитор. – Но только взамен прежних наделов, сэр Мартин с этим согласен.

– А как же новые семьи?

– Они станут арендаторами сэра Мартина и его вассалами.

– А нельзя нам вернуться в Волчью Долину?

– Нет, – категорично заявил Андрей.

– Почему?

– Во-первых, вы не сможете сами себя защитить. Во-вторых, вы не в той ситуации, чтобы выбирать. Я принял решение и менять его не собираюсь.

– Я тут поговорил с вашими людьми, сэр. Они много чего про вас порассказывали. Нельзя ли нам присягнуть вам?

– Можно, – легко согласился Андрей. – Вот только в мои планы не входит оседать на этих землях. А ваша земля находится именно здесь.

– Но почему? Ведь вы в маркграфстве Йоркском только арендатор. А здесь вы можете стать бароном.

– Но мне это не нужно.

– Роб, сэр Андрэ здесь только отбывает повинность. На него наложена епитимья – год службы на южной границе. Он хороший христианин, но, к сожалению, нести волю Господа в эти дикие края он не хочет, хотя всеми силами и борется во славу креста, оберегая мирную жизнь людей.

– Том… Простите, падре. Но неужели нам нельзя вернуться на свои земли?

– Роберт, сэр Андрэ прав: вам нужна защита. На новом месте вы получите ее. Я твой друг, но я также и слуга Господа и несу ответственность за то, что происходит в этих краях. Новое поселение на границе только на пользу, и хотя оно будет прямо на границе, оно будет гораздо более защищенным, чем раньше. А потом, выбора у вас нет. Я разбираюсь в людях, сэр Мартин будет хорошим бароном и сюзереном, поверь мне. Что поделать, жизнь выбросила тебе кости – с ними тебе и играть. Вот так.

Опять степь, и опять это клятое солнце. Хотя справедливости ради нужно заметить, теперь, в начале сентября, хотя бы подули прохладные ветра, а не те палящие суховеи, которые не несли никакой прохлады, а только обжигали кожу и легкие. Даже Джеф значительно повеселел.

Из дома поступали весьма утешительные вести. Сын и жена чувствовали себя превосходно, и вообще бум рождения детей прошел на удивление гладко – ни один младенец и ни одна мать не отправились на встречу с Создателем.

Раненые, отправленные в Новак, также уже поправились – настолько, что Тэд Шатун посчитал возможным гонять их по полной. Правда, на этот раз перед ним было уже не просто мясо, а успевшие за короткий срок поучаствовать во многих схватках ветераны – конечно, они не участвовали в больших сражениях, но тем не менее теперь и Тэду было чему у них поучиться, так как с кавалерийской выучкой у него было не очень.

После той памятной схватки со степняками перед Андреем встала дилемма: либо пополнить отряд из гарнизона, либо вызвать оставшихся людей из Новака. Привлекать посторонних он не хотел, поэтому решил отправить раненых на излечение в Новак, а их заменить оставшимися в селе. В конце концов боевой опыт им никак не помешает, а он получит полноценную дружину из закаленных в боях воинов. Пара стычек с разбойниками, произошедших за время отсутствия Андрея, хотя и пополнили их копилку опыта – Тэд не прекращал деятельности по очистке территории от разбойных банд, – все же не шли ни в какое сравнение с полноценным боевым опытом.

Вот уже месяц новички участвовали в патрулированиях. За это время серьезных схваток не было, и все же в нескольких стычках им поучаствовать пришлось. Странное дело, но Андрей вдруг заметил, что мелкие отряды кочевников, до пятидесяти воинов, старались уклониться от боя, отряды побольше пробовали их на зуб, но, понеся потери еще до того, как выходили на дистанцию эффективного выстрела, откатывались прочь. Мальцы уже навострились стрелять с большим процентом попаданий – прямо снайперы какие-то; было и отрицательное: теперь карабинов осталось только четыре – один как «образец» отправился обратно в Новак, но все равно эффективность стрелков поднялась на порядок. Видать, по степи пошла слава о некоем отряде, с которым связываться себе дороже, так что, едва убедившись, что это именно тот отряд, степняки предпочитали ретироваться.

Потерь отряд пока, слава Создателю, не понес, легкораненые не в счет, – все же хороший доспех способствует повышению боевой эффективности. Новички тоже обзавелись каким-никаким опытом – уж по меньшей мере из их поведения исчезла чрезмерная суетливость, которая поначалу всех веселила, однако представив, какими они сами были еще несколько месяцев назад, все предпочли этого не замечать.

Падре Томас в процесс натаскивания новичков никоим образом не лез, предоставив эту возможность Джефу, оказавшемуся на диво способным учеником. Впрочем, он и не мог оказаться другим: ветеран – он и есть ветеран, и способен к быстрому обучению, схватывая все буквально на лету. К тому же процесс подготовки воинов в отряде Андрея несколько отличался от такового в других подразделениях. У него основной упор делался на максимальное нанесение потерь на расстоянии, а не в непосредственной схватке, – это он перенял у степных орков, вот только со своими новшествами, которые на поверку оказались куда эффективнее.

– Сэр, мы уже отдалились на пять миль от крепости.

– Хорошо, Джеф. Прикажи разобрать тюки. Разбей людей на четверки, и приступайте к занятиям.

– Есть, сэр.

Андрей наблюдал за тем, как разбираются тюки, в которых находились карабины. Это был первый выход с новым оружием, которого теперь хватало на всех воинов. Грэг, едва закончив их изготовление, тут же поспешил направить его в распоряжение сюзерена.

Глядя на то, как люди с веселым гомоном, словно дети, получившие в руки вожделенную игрушку, набросились на изделие Грэга, Андрей ухмыльнулся. Неожиданно поймал себя на мысли, что он с не меньшим нетерпением ждет, когда получит свой карабин. Наверное, у мужчин тяга к оружию в крови, а уж у воинов и подавно. Одновременно подумал он и о том, что теперь они в степи будут чувствовать себя на порядок увереннее. Дело в том, что затеянная Эндрю авантюра с солью никак не хотела увенчаться успехом. Уже не один месяц он провел в степи в поисках злосчастной соли, но результат пока был отрицательным. Мысль о купце тут же подпортила настроение: тот ожидался со дня на день.

На этот раз с выгодой у купца должно было быть не очень. Соли Андрей так и не нашел, добычи, на которую мог бы рассчитывать Белтон, ни у него, ни у кого другого не было – в общем, никакой выгоды, а ведь, веруя в просто невероятную удачливость Андрея, господин Белтон уже пригнал в крепость Криста двадцать лошадей-тяжеловозов, которые способны были переносить на своих спинах во вьюках по две сотни килограммов грузов. Все же использовать во враждебной степи неповоротливые и тихоходные повозки было чревато, а так отряд имел вполне приличную подвижность и мог вывезти не меньше четырех тонн дорогого товара. Но вот только сам товар пока обнаружить никак не получалось. А ведь и лошади, и завоз корма для них вылились в круглую сумму. Андрей предполагал неприятный разговор с купцом. Нет, тому по большому счету жаловаться было не на что. Его ведь никто не заставлял вкладывать деньги в просто гипотетическую возможность найти дорогой товар, но вот дуться ему никто не запретит, – а Андрей на всяческие обиды друзей в его адрес реагировал болезненно.

С воинами и раньше проводились занятия, и верховодили тут, кстати сказать, мальчишки. Конечно, это несколько задевало самолюбие взрослых, но тут уж ничего не попишешь – в этой области у мальцов опыта было уже даже больше, чем у Андрея. Так что, важно пыжась и время от времени огребая подзатыльники – не по злобе, а так, чтобы не забывались, – парнишки учили взрослых, используя свои карабины. На этот раз карабины были на всех, и теперь уже каждый должен был начать знакомиться со своим оружием.

Падре от карабина отказался, предпочтя остаться с арбалетом, – скорее всего, ему не хотелось оказаться в роли ученика: уже не первый десяток лет он выступал только в роли учителя, ну если не считать его пути служения Господу. Впрочем, Андрея это полностью устраивало – не хотелось ему давать оружие посторонним, и все тут.

Бросив взгляд в сторону суетящихся воинов, Андрей вновь улыбнулся. Ну невозможно было смотреть без улыбки на Якова, который вертел, словно прутик, в руках свой карабин: что и говорить, оружие было явно не по размеру. Ему больше подошел бы многоствольный пулемет, который так любят показывать в голливудских боевиках.

– Что, Яков, немного не по размеру?

– Дак маленький какой-то.

– Ничего, тебе к маленькому не привыкать. Чем мельче, тем убойнее, – хлопнув по плечу здоровяка, хохотнул Рон, явно намекая на то, что бывший каменотес выбрал себе в жены миниатюрную Элли. Кстати говоря, супруга Якова также была беременна, и как раз по срокам все уже должно было разрешиться, но вестей по этому поводу пока не было, поэтому гигант буквально весь извелся.

Вспомнив об Элли, которая была его служанкой, Андрей вновь улыбнулся. Не секрет, что ночная кукушка перекукует дневную, а Элли разве только не молилась на госпожу, так что это, возможно, и объясняло ту безграничную преданность Якова Анне, хотя она начала проявляться несколько раньше их женитьбы, но уж послужила дополнительным стимулом наверняка.

Занятия продлились до темноты. Только когда уже невозможно было рассмотреть установленные мишени, люди приступили к обустройству лагеря. Все было как всегда – каждый четко знал свои обязанности, поэтому совсем скоро ужин был готов, и они расселись с котелками в руках.

Андрей с аппетитом поглощал кашу, когда к нему подсел падре и с не меньшим энтузиазмом стал работать ложкой. Но, как говорится, все хорошее когда-нибудь заканчивается, а если оно действительно хорошее, то заканчивается гораздо быстрее, чем хотелось бы, – закончилась и каша: ребятки кроме обращения с карабинами за прошедшее время научились хорошо кашеварить.

– Хорошо все же мальчишки наловчились готовить. Помнится, вначале каша нередко подгорала.

– Ничто так не способствует приобретению опыта, как постоянные тренировки, падре.

– Да уж, тут я с тобой полностью согласен, сын мой. Я вот о чем хотел поговорить. Каждый раз ты ведешь отряд по разным направлениям – и каждый раз уводишь на три конных перехода. Не слишком ли сильно мы углубляемся в орочьи земли? Для патрулирования окрестностей крепости это несколько многовато – около ста двадцати миль получается.

– Вы это к чему, падре? По-моему, мы хорошо делаем свою работу.

– Я это к тому, что такие рейды опасны, потому как мы проходим за стойбища орков. Риск, и риск неоправданный. Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– А чего тут объяснять. Я служу в этих краях временно, и по возвращении мне хотелось бы обзавестись своей землей. Не век же быть в арендаторах.

– При чем же здесь такие дальние походы? Или ты хочешь захватить какое-либо стойбище, чтобы разжиться трофеями? – Инквизитор бросил подозрительный взгляд на рыцаря.

– Я что, похож на сумасшедшего? Даже если мы сумеем захватить какое-либо стойбище, то уж с добычей уйти мы никак не сможем.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Да вот он ответ. – Андрей представил падре мешочек с солью. – Если удастся найти источник этой соли, которую мы всегда находим у орков, то на этом можно заработать побольше, чем при захвате даже трех стойбищ.

– Так вот в чем дело, – как показалось Андрею, даже с облегчением проговорил падре Томас.

– Ну да. Ведь я ничего не делаю недозволенного. Нам же не запрещено получать выгоду со службы в этих краях, если это не влияет на выполнение наших обязанностей. Работу свою, как мне кажется, мы исполняем исправно, пока мы здесь, у нас не было ни одного прорыва.

– Все в порядке, сын мой. Конечно, ты в своем праве, и службу ты несешь исправно. Но вот скажи, а спросить ты не мог?

– Спросить о чем?

– О соли, о чем же еще-то!

– Вы хотите сказать, что знаете, где находится соляной рудник?

– Нет, про рудник я ничего не знаю. А вот про озеро, где орки добывают эту соль, знаю. Я бывал там лет двадцать назад.

– То есть вы хотите сказать, что мы столько раз рисковали, отправляясь в столь дальние походы, – и все это напрасно, потому что ответ вам известен?

– Конечно. Мало того, на нашем направлении этого озера и нет, да и расположено оно гораздо ближе, в полутора дневных переходах к западу, но вот только от крепости Виктория, ну или в двух на восток от нас. Можно сказать, и на стыке зон патрулирования. Да если бы ты поинтересовался этим, то получил бы ответ практически от любого ветерана. А кстати, почему ты не поинтересовался?

– Да ведь Эндрю, ну мой друг-купец, сказал, что эта соль чуть не на вес серебра. Вот я и подумал, что если бы люди знали, где эта соль, то давно кто-нибудь озолотился бы на этом.

– Знать-то знают, да только толку-то от того знания. Туда соваться – верная гибель. Орков там – что блох на бродячей собаке.

– Там расположены стойбища?

– Бог с тобой, где там держать скот: трава в степи и без того не очень, а там так и вовсе чахлая, все больше глина да песок, пригодной воды на многие мили вокруг нет. Ближайшее озерцо с пресной водой, которое я знаю, находится в полудне пути, ну это, конечно, с нашей стороны. Но орки там разживаются этой самой солью и, судя по всему, приходят туда и совсем уж издалека, так что на орков там нарваться очень даже легко. Двадцать лет назад на этом уже хотели заработать, коменданты окрестных крепостей даже собрали сводный отряд, хотели там установить форт. Да-а, здорово тогда нам досталось – едва треть смогла вырваться. Так что такой попытки больше никто не предпринимал. Да и глупая была затея: с привозной водой долго не протянешь. Это озеро, наверное, единственное место, где орки могут добыть соль, а она им так же нужна, как и людям. Вот и выходит, что закрепиться там мы сможем, только послав туда большую армию, но опять вопрос встает о воде. Поэтому об этом предпочли забыть.

– А если малым отрядом, да скрытно?

– Риск еще больший, чем то, что ты делаешь сейчас.

– Но оно того стоит.

– Нет, не стоит. Ты в ответе за людей, которые служат тебе. Хочешь положить их в угоду своей выгоде?

– Ну выгода-то будет не только моя – люди также получат свою долю. А риск… Мы все время рискуем, и нет никакой гарантии, что именно в эту минуту нас не выслеживают орочьи разведчики и мы сумеем дожить до утра.

– Но у тебя есть еще и долг.

– Вы же сказали, что это находится на стыке зон ответственности нашей крепости и Виктории.

– Ну да. Это так, – нехотя вынужден был согласиться падре.

– Значит, я не нарушу своего долга, отправившись туда?

– В общем-то нет.

– Вот все и решилось. А что касается людей. Я завтра все им расскажу, и если они согласятся рискнуть, то… К тому же мы сможем помочь людям из Мэллоу, – решил подсластить пилюлю Андрей, памятуя о старой дружбе старосты села и падре.

– Это еще как?

– У нас есть двадцать вьючных лошадей, но если ими будут заниматься мои люди… В общем, людей у нас мало, но если заботу об обозе возьмут на себя селяне, к тому же все взрослые там воины-ветераны. Сила получается уже немалая, и в то же время нас не так много – скрытность обеспечить сможем. У селян появится неплохой заработок.

– Поступай как знаешь, – глубоко вздохнув, согласился падре: как видно, ему все же хотелось помочь своему старому другу – деньги на фоне понесенных убытков для них лишними не будут.

Едва узнав о том, что источник соли вовсе не является загадкой, Андрей хотел тут же рвануть на его рекогносцировку, но, как ни заманчива была эта мысль, он был вынужден от нее отказаться.

Дело было в том, что он поделил всю зону патрулирования на сектора и при каждом выходе методично отрабатывал их все – разумеется, если в план патрулирования не вмешивался какой-либо отряд орков. Вот так просто бросить патрулирование и кинуться решать свои вопросы он не мог. Служебный долг – для него это были не просто слова даже в той, прошлой жизни, хотя по большому счету всем было плевать, как он его выполняет, разве только кроме тех, кто попадал в беду и прямо-таки требовал от него выполнения этого самого долга, хоть ты тресни. Здесь же эти слова обрели иной смысл – именно СМЫСЛ, потому что в случае небрежения долгом здесь с людей, за которых он взваливал на себя ответственность, взималась только одна плата: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖИЗНИ.

Когда отряд выдвинулся в путь, продолжая ранее намеченный маршрут, настроение Андрея все же было приподнятым. Правда, было обидно, что ответ был всегда рядом и он его не смог рассмотреть, но, с другой стороны, теперь у него был ответ – он знал ГДЕ, а днем раньше или днем позже – какая разница? Вскоре после выдвижения к нему подъехал инквизитор и, поравнявшись, глядя в сторону, тихо проронил:

– Озеро находится в другой стороне.

– Я понял, падре.

– Мне казалось, что сегодня дорогу буду указывать я.

– К чему, падре? Мы уже не единожды патрулировали эту местность, маршрут всем прекрасно известен, я не вижу необходимости в ваших подсказках. Или у вас есть особые пожелания?

– Мне казалось, что ты захочешь взглянуть на озеро.

– А я и хочу, но кроме моих желаний есть еще работа, которую мы должны сделать. А озеро… Ни озеро, ни соль никуда не денутся.

– Я знал, что ты никогда не поставишь свои интересы выше долга.

– Не зарекайтесь, падре. Ведь я не отказываюсь от мысли добыть соль и погреть на этом руки.

– Но сделаешь это так, чтобы не пострадало дело, а это – главное.

Патрулирование прошло рутинно, они не встретили ни одного орка, даже не заметили ни одного столба пыли или свежих следов пребывания здесь противника. Оно, конечно, орки хорошо умеют маскироваться, но и занятия с Жаном для воинов не прошли даром: из дружинников Андрея вышли весьма неплохие следопыты, а те, кто особенно преуспел, так и вовсе не вылезали из разведки, с каждым разом все больше и больше пополняя копилку своего опыта.

Однако рутинным это патрулирование все же назвать было нельзя. В этих краях, бедных на всякие развлечения, любая возможность отвлечься от давящего однообразия воспринималась как благодать Господня. А у дружинников теперь было развлечение – всем развлечениям развлечение. Весь поход продолжались интенсивные занятия. Чтобы дать людям попривыкнуть к новому оружию, Андрей каждый день устраивал стрельбы, на что его людьми было израсходовано по три баллона – четвертые он благоразумно решил придержать. Оно понятно, что так поступать в боевом походе неразумно, но, с другой стороны, до этого-то они обходились куда меньшим. Да и оставшегося запаса хватило бы с лихвой на отряд в сотню кочевников: все же пятьсот выстрелов – это не баран чихнул. А тренировка воинам была просто необходима.

Крепость встретила их шумно, повсюду царило возбуждение, да и могло ли быть иначе, если прибыл купеческий караван? Несмотря на предположение Андрея, похоже, он ошибался и Эндрю все-таки получит свою прибыль. Но главное все же было не в том, что с приходом каравана можно было потратить часть своих денег, раздобыть немного вина, которого в обычные дни и днем с огнем здесь не найдешь. Многие в такие вот редкие наезды торговцев пытались покупать его впрок, чтобы потом понемногу себя баловать, но уже через пару дней от тех запасов не оставалось ничего. А к чему хранить то, от чего можно получить удовольствие сегодня, – ведь «завтра» у тебя может попросту и не быть. Главное – было общение с людьми, которые привезли самый главный товар – новости, сплетни, не затертые еще до дыр байки. Еще бы и маркитантов со шлюхами, но чего не было, того не было. Святое воинство, чтоб ему.

Отряд в воротах на этот раз встречали не только офицеры крепости, но и стоявший немного в стороне Эндрю. Они не виделись два месяца, поэтому встреча была бурной. Едва доложившись коменданту, Андрей, не обращая внимания на окружающий их народ, сграбастал в объятия купца и крепко прижал к груди:

– Эндрю! Дружище! Как же я рад тебя видеть!

– А я-то как рад.

– Ну рассказывай – как там? Какие новости?

– Ну если бы они были плохими, то ты наблюдал бы совсем другое лицо. Так что все обстоит наилучшим образом. Ричард, стервец этакий, – мало что описал меня, так еще и агукает направо и налево, ну и улыбается, куда без этого.

– Это хорошо, что он тебя пометил, – значит, будешь гулять на свадьбе. Точная примета, – счастливо улыбаясь, констатировал Андрей.

– А я в общем-то и не отказываюсь… – В этот момент его взгляд скользнул в сторону, и выражение лица тут же стало озабоченным, рука непроизвольно потянулась к груди, и он начал ее массировать, словно она нестерпимо заболела. Внимательно наблюдавший за другом Андрей тут же стер со своего лица улыбку и озабоченно поинтересовался:

– Эндрю, что случилось? Тебе плохо?

– Пока нет.

– Что значит «пока»?

– Андрэ, вот скажи, ты мне друг?

– Что за дурацкий вопрос!

– А если ты мне друг, то не мог бы ты выполнить одну мою маленькую просьбу?

– Да все что угодно.

– Ты не мог бы сказать Якову, что две недели назад Элли разрешилась таким крепеньким мальчуганом, и что оба они чувствуют себя хорошо… – Говоря это, он кивнул в сторону гиганта, который как раз спешивался.

При этих словах Андрей вновь расплылся в улыбке: хорошие новости сегодня лились как из рога изобилия. И Яков, знакомство с которым вышло столь оригинальным, и Элли, которая на протяжении длительного срока заботилась о его быте, были ему не безразличны. Поэтому он был искренне рад за них, в особенности за Якова, первый брак которого был для него неудачным, так как его первая супруга не могла иметь детей, а едва узнав об этом, ударилась во все тяжкие. Благо Церковь расторгла этот брак, так как каменотес, опозоренный ее поведением, был уже готов даже на убийство.

Оставалось непонятным, почему Эндрю хочет лишиться чести, за которую всегда все боролись, сообщить счастливому отцу о том, что у него родился ребенок. Ну да это потом. Сейчас есть дела поважнее.

– Яков!

– Да, сэр.

– Поди сюда, господин Белтон хочет сказать тебе кое-что.

– Да, господин Белтон. – Обращаясь к купцу, гигант постоянно косился в сторону суетящихся возле каравана работников, при этом его лицо выражало нешуточную озабоченность.

Глядя на метания Якова, Андрей мысленно ликовал. Ведь ясно, что в караване он хотел разузнать новости о своей жене, а тут такая засада – его отвлекали от столь важного дела. А новости-то – вот они, прямо перед ним.

– Яков… Только я прошу тебя, отнесись к этому спокойно…

– Ч-что… Ч-что с-случилось? – Мужчина вдруг побледнел и непроизвольно схватился за сердце, подбородок затрясся, а в глазах тут же поселилась вселенская печаль.

– Господи, Яков. Все в порядке. У тебя родился сын, – видя реакцию новоиспеченного отца, Эндрю тут же позабыл об осторожности и на одном дыхании выпалил новость.

– Ч-что… Ч-что вы сказали?

– Ну сын у тебя. Такой маленький, крепенький карапуз. С Элли тоже все в полном порядке, роды прошли легко.

– С-сын?

– Ну да. Правда, как его назвали, я не знаю, потому что уже уехал, но…

– СЫН!!! У МЕНЯ РОДИЛСЯ СЫН!!!

Всем в крепости выдалась просто редчайшая возможность услышать, как ревет иерихонская труба, или даже нечто погромче. Бедный купец на свою беду также впал в ступор от этого рева. В следующее мгновение, когда инстинкт самосохранения подсказал ему, что пора уносить ноги, он вдруг почувствовал, что эти самые ноги оторвались от земли, из легких мгновенно исчез весь воздух, грудную клетку пронзила просто дикая боль, пред глазами поплыли разноцветные круги, и он едва не лишился чувств. Вот уже во второй раз он в этой крепости, и во второй раз его хотят задушить в объятиях. Впрочем, Новаку далеко до этой горы. О боже, как же ему далеко до него.

– ХО-ХО-ХО!!!У МЕНЯ СЫН!!!

Андрей, поначалу улыбавшийся во все тридцать два зуба, заметил, что его друг, буквально потерявшийся на фоне просто светящегося счастьем Якова, стал подозрительно обмякать в его объятиях. Как-то отстраненно в голове возникла аналогия с младшей сестренкой. Когда ей было лет пять, она исхитрилась поймать цыпленка и от избытка чувств сдавила его так, что тот, бедолага, не выдержал любовных объятий и отдал Богу душу. Картина была один в один. Спохватившись, Новак подскочил к Якову и попытался разжать его объятия, но это было бесполезно – эти руки с легкостью ворочали каменные валуны и сами были подобны камню, с которым работали. Сам же Яков никак не реагировал на потуги Новака.

– ТРЕВОГА!!! ОРКИ!!! К БОЮ!!!

В этот крик Андрей вложил всю силу и убежденность. Он сейчас кричал так, как кричит командир, подавая команду на поле боя, и это возымело действие. Привыкший за это время всегда быть в готовности Яков тут же разжал объятия и растерянно оглянулся. Воины тут же побросали свои занятия и начали разбегаться по боевым постам. Сэр Бард, уже приблизившийся к своему жилищу, немедленно начал раздавать команды. Вторя ему, офицеры разбежались в стороны, каждый к своему участку. Часовые на наблюдательных вышках начали усиленно осматривать подступы к крепости и ничего не видели, отчего стали нервничать. Стража на воротах спешно начала поднимать мост, отгоняя мысль о том, что катастрофически не успевает. Горнист тут же подхватил висящий на боку рог и начал трубить тревогу. Эндрю безжизненной куклой стек на землю, но упасть ему не дал Андрей, подхватив на руки друга, лишившегося чувств.

Купец пришел в себя практически сразу, судорожно, со всхлипом вздохнул и, болезненно сморщившись, начал вяло массировать свою грудь.

– Хо-ох-х-х. А-Андрэ, ну что тебе стоило… самому сказать этому буйволу… эту новость. Я ведь просил, – прерываясь едва слышным шепотом, пролепетал он.

– Прости, дружище, я и не подозревал, что будет так.

– Это потому, что ты никогда не приносил радостную весть безбашенным папашам. – Ему буквально на глазах становилось легче, а с лица стала сходить бледность, уступая место привычным краскам. – А я вот сподобился во второй раз.

– Он тебе ничего не сломал?

– Не знаю. Но очень больно.

– Сэр… Господин Белтон…

– Все нормально, Яков. Пока все нормально, – поспешно проговорил Андрей и тут же закричал: – Лекаря!

– Что это значит, сэр Андрэ? – Сказать, что сэр Бард был взбешен, – не сказать ничего.

– Сэр, я был вынужден.

– Объяснитесь. – Грозный вид коменданта вовсе не был результатом его дурного характера или педантичности в службе. Просто на границе есть темы, над которыми никогда, ни при каких обстоятельствах не шутят.

– Понимаете, сэр, у Якова родился сын, и он на радостях едва не раздавил Эндрю. Я просто не знал, как его остановить.

Виновник происшествия стоял тут же, виновато понурившись, разве только не шаркал ножкой.

– Идиотизм какой-то, – в сердцах, сквозь зубы бросил сэр Бард.

– Полностью с вами согласен, сэр, – с легкостью согласился Андрей.

– Горнист!

– Да, сэр, – тут же возник тот, так как следовал за командиром.

– Труби отбой, – не скрывая раздражения, буркнул комендант и направился прочь.

– Есть, сэр!

– Что случилось? – Это уже подоспевший лекарь.

По счастью, обошлось без членовредительства. Осмотр показал, что если и есть какие увечья, то это трещина пары ребер, а может, и просто ушиб, но переломов не было точно, Господь не попустил.

– Значит, ты все же нашел, – несмотря на то что при каждом резком движении лицо купца кривилось от сильной боли, а рука сама собой тянулась к груди, в его глазах горел азарт.

– Вернее сказать, большинство ветеранов и так знали, где находится это клятое озеро. Вот только я не догадался поинтересоваться об этом, иначе о его расположении мы узнали бы в тот же вечер.

– Какая разница. Значит, озеро находится неподалеку.

– Ну как сказать. Два дневных перехода – это не меньше шестидесяти миль, да по территории противника, да еще если учесть, что хотя там и нет постоянных поселений, но всегда хватает орков, добывающих эту самую соль, то – да, просто рядом и без проблем.

– Ну мы-то знали, что это будет непросто. Когда выдвигаемся?

– Что значит «выдвигаемся»? Ты остаешься здесь.

– С какой стати?

– Эндрю, это даже не обсуждается. Кто сумеет лучше тебя позаботиться о наших семьях, случись что? Так что даже не думай – слишком просто пойти и погибнуть в степи. Не-э-эт, ты, дружище, помучаешься еще, вспоминая эту соль. Да ладно, не дуйся, я пошутил. А выйдем завтра. Мы только что вернулись из патруля, так что несколько дней у нас есть – успеем обернуться.

– Уверен, что завтра твои люди будут готовы к путешествию? Гуляют ведь.

– Гуляют. Но без фанатизма.

– Как это?

– Не увлекаются, говорю. Я разрешил оттянуться по полной только Якову.

– Вот бугай.

– Есть такое.

– И как ты тогда не испугался?

– Дурак был. Думал, успею воспользоваться оружием, случись что, а потом уже поздно было. Ладно, это прошлое. Скоро придет сэр Мартин, так что давай определяться с долей его людей.

– А ты что же, хочешь сразу отправиться с караваном? Без разведки?

– А чего разведывать? Если нас обнаружат, то дай бог ноги унести, и на второй заход мы сможем пойти не скоро – пока все не успокоится. Нет, идти – так сразу.

– А как ты ее добывать-то собираешься, тебе известен метод?

– Конечно же нет. Но судя по тому, что я помню, можно будет устроить лотки как для промывки золота, только вместо шкур использовать множество поперечных реек, вот соль и будет откладываться на этих рейках.

– Долгий процесс.

– Это как вариант. Там видно будет, но отталкиваться будем именно от этого. Так что без людей из Мэллоу нам не обойтись – они нужны и как рабочая сила, и как обозники. Сорок бурдюков-то мы у тебя найдем?

– А зачем так много?

– Как бы не мало. Воды пресной много нужно будет. Считай, по бурдюку на человека, чтобы отмыться от соли, а то, знаешь, с соляной коркой путешествовать двое суток – то еще удовольствие: вернутся все в язвах, если вообще не на носилках тащить придется. Ну и лошадей поить нужно – там в окрестностях точно не будет никаких пресных водоемов, а это, по самым скромным подсчетам, восемьдесят лошадей.

– Будут тебе сорок бурдюков.

– Тогда возвращаемся к сэру Мартину. Почем пойдет соль?

– По шиллингу за унцию.

– Ого.

– А ты как думал. Товар-то не для простолюдинов.

– Так если мы вернемся с полной загрузкой, то это получится… – Андрей стал спешно подсчитывать в уме и вскоре выдал результат: – Что-то около тысячи двухсот полновесных цехинов.

– Ошибочка, – улыбаясь, возразил Эндрю, который также проводил вычисления. – Бери в два раза больше.

– Не наглей. Откуда больше? Соль-то мокрая будет. Так что раза в два тяжелее получится.

– Почему мокрая?

– Издеваешься! А где я тебе ее в степи сушить буду? Там заниматься этим будет некогда. Дай бог загрузиться и ноги унести.

– Сколько положишь воинам?

– По пять золотых. И не смотри на меня так. Это мои люди, и рисковать они будут наравне со мной, а то и больше.

– А людям сэра Мартина сколько положишь?

– Столько же.

– Не многовато за пятидневный поход?

– Не забывай: им еще и работать, и об обозе заботиться, моих-то я на работы и не подумаю задействовать, даже мальцы к обозу не притронутся. Если никто в те места не суется, хотя заработать можно очень прилично, то, скорее всего, там полная задница.

– А если не удастся добыть соль?

– Все одно селянам заплатить придется, но только по золотому. Иначе в следующий раз с нами могут и не захотеть иметь дело.

– Ладно. Получается, жалованье сто восемьдесят золотых, и остается около двадцати, как раз на расходы. Чистыми выходит тысяча золотом. Неплохо. Как будем делить?

– Как, как… Пополам.

– Ты щедр.

– Ага. Мало добыть товар – его еще и сбыть нужно, а это целиком твоя проблема, я сюда вообще не хочу касаться.

– Договорились. Но только я возьму треть. Не смотри на меня так, это будет по-честному.

С сэром Мартином, как и ожидалось, проблем не возникло – как и со старостой, который прибыл вместе с сюзереном. Андрей мысленно порадовался за новоиспеченного барона. Тот не стал чиниться, и коли уж селяне выступили в роли вассалов, а не смердов, то и отношения они требовали другого. Это смерда можно послать куда угодно, ничего ему не объясняя, вассал – это другая статья, и если чванливый барон не видел разницы, то и получал он немного, а чаще и вовсе лишался этих самых вассалов.

– Сколько, ты говоришь? – озабоченно переспросил Андрея сэр Бард.

– Не меньше трех тысяч. Точнее сказать затрудняюсь – у них хорошее охранение, близко не подойти.

– Но что-то вам все же рассмотреть удалось?

– Это так, но только пришлось перебить один из дозоров.

– У такого войска дозор не меньше пяти десятков, – вскинув брови домиком, проговорил сэр Бард.

– Так и есть, – спокойно согласился Андрей.

– Но как же тогда…

– Из засады, как же еще, сэр, – перебил своего начальника Андрей. – Вы сейчас не о том думаете. Лучше подумайте о том, что бы это значило.

– А о чем тут думать. Большой набег. Идут быстро, налегке. Сожгут одну из крепостей, проломив таким образом брешь в нашей линии обороны, а потом бросятся опустошать все, до чего дотянутся. И начнут, скорее всего, с нас.

– Откуда такая уверенность?

– Сэр Андрэ, не надо показывать себя глупее, чем вы есть на самом деле. В других крепостях вода в колодцах, на этом направлении – только один открытый источник воды: наше озеро и питающая его речка, которая делает крюк и уходит в глубь нашей территории. Больше им воду взять неоткуда, а осада может и затянуться.

– Нужно срочно направить гонца.

– Я уже вызвал. Да только…

– Что?

– По-моему, весть подать нам все же не удастся. Летучие отряды в наш тыл, скорее всего, уже высланы, и все пути будут перекрыты – уж это-то они умеют.

– Если гонцу не пробиться, то какой смысл направлять человека на верную смерть?

– Это его долг. Каждый должен делать то, что должен.

– Не проще ли отправить почтового голубя?

– Нет голубей. Последнего вчера отправили с донесением, новую партию еще не завезли – она, скорее всего, в пути, но к нам уже не пробьется. – Говоря это, комендант буквально скрипел зубами.

Новый инквизитор, прибыв на новое место службы, а вернее, на первое после духовной семинарии, непременной для всех инквизиторов, направляемых на южную границу, буквально засыпал донесениями свое начальство. По-видимому, у сэра Барда не хватило доводов остановить не на шутку разошедшегося инквизитора, и в нарушение приказов последний голубь был отправлен в путь с какой-нибудь очередной кляузой. Что тут скажешь – этим грешили все инквизиторы, назначенные на первое место в новом для себя качестве, тем более на столь ответственное. Вдобавок ко всему здесь, на границе, они были в основном из бывших воинов, так что каждый из них наступал на одни и те же грабли. От возможности указывать тем, кто еще недавно командовал тобой, осаживать рыцарей, которым в недавнем времени не мог сказать ни слова, их всех охватывала какая-то эйфория.

Когда Андрей, скрипя зубами, высказал свое опасение по поводу нового инквизитора падре Томасу, тот только усмехнулся и признался, что чаша сия не минула в свое время и его, грешного, но все это должно вскорости кончиться. Андрею он посоветовал не обращать внимания на напыщенный вид инквизитора, тем паче что отряд Андрея, как мобильная единица, находился только в его епархии и лишь после его смерти крепостной священник мог коснуться их.

Новак знал о том, что падре Томас на правах старшего товарища имел беседу с падре Амандом перед походом. Но, видимо, в отсутствие старшего ему вновь ударила в голову моча, и последний голубь взмыл ввысь.

– Ну а подать дымовой сигнал? – не унимался Андрей.

– Бесполезно, – вмешался в беседу падре Томас, – плохая погода, дым только прибьет к земле.

– Дьявол, обычно они не выходят в поход в это время. Дожди только закончились, до морозов не больше недели. Так, ладно. Сэр Мартин, с такими силами и крепости не совладать, в тыл людям уже не успеть – призывайте людей в крепость.

– Уже сделано, сэр.

– Хорошо. Правда, чего тут хорошего, нам все едино не выстоять: сутки, двое – вот и все, что нам под силу.

– Сэр. Вестовой первой сотни по вашему приказу прибыл.

– Ну здравствуй, Мэл. – Когда комендант назвал вестового по имени, тот как-то весь подобрался, выказывая отменную выправку. Сэр Бард гордился тем, что знает лично всех своих людей, знает вкратце историю жизни каждого из них. Казалось бы, мелочь, но воины безмерно уважали его за это. – Уже знаешь, зачем тебя вызвали?

– Да, сэр.

– Пробиться практически нереально – боюсь, что будет посложнее, чем пять лет назад.

– Я не подвел вас тогда – не подведу и сейчас.

– Тогда запоминай. Большой набег, войско примерно в три тысячи, но возможно, и больше, движутся на нас, будут уже к вечеру, мы продержимся сутки или двое. Это все. Отправляйся.

– Стой. – Команда, поданная Андреем, прозвучала настолько уверенно и властно, что вестовой замер.

– Что это значит, сэр Андрэ? – Комендант метнул в Новака гневный взгляд. Командовать здесь мог только один человек, и он только что отдал приказ. Спускать кому бы то ни было подобное сэр Бард не собирался. Но Андрей не собирался сейчас вступать в пикировку с начальником, тем более перед лицом опасности, когда каждое мгновение было на счету.

– Прошу прощения, сэр. Но если я правильно понял, то основная наша задача – это подать весть в графство о том, что идет большой набег?

– Мы теряем время, которого у нас не так много.

– Сэр?

– Да, дьявол вас забери. Именно это и является одной из главных наших задач. Вторая – задержать орду здесь на как можно более долгий срок.

– Значит, нельзя отправлять одного человека. Отправьте отряд.

– Если не пройдет один человек, то не пройдет и отряд. Больше пары десятков я отправить не могу, потому что людей и без того не хватает, а они гарантированно погибнут. Можно вывести всех и прорваться, но придется бросить крепость, а тогда собранное войско сможет только пройти по следам орков, ушедших в степь с добычей, и предать земле павших. Потому что этих исчадий ада никто не задержит. Вопросы закончились?

Вообще-то только что у него появился вопрос не по теме, но все же. Что это сейчас сказал комендант о предании павших земле? Насколько знал Андрей, орки павших быстренько разделывали и насаживали на вертел, чтобы побаловать себя свежатинкой, то же, что не могли съесть сразу, коптили впрок и уносили с собой. Максимум, что находили после набегов орков, – это большие кострища, обглоданные кости и разбросанные внутренности их жертв.

Так о каком же предании земле павших говорил комендант? Может, просто оговорился? Или он имел в виду предание земле даже этих останков, что оставались после страшного пиршества? Андрей никогда не интересовался деталями – ему казалось, что орки все одинаковы, и если одни потребляют человечинку, почитая ее за деликатес, то и другие ничем не отличаются от них. Или отличаются? Как все же много отличий в жизни южан от жизни северян! Вопросы громоздились один на другой просто в геометрической прогрессии. Но сейчас было недосуг рассуждать на эту тему. Хотя зарубку на будущее он себе сделал.

– Отправьте мой отряд, – предложил Андрей.

– Да, ваши люди хороши, но вы забываете о том, что до этого вы всегда действовали из засады или сами заманивали орков под удар, теперь же засада будет на вас.

– Все верно, но только и вы забываете о том, что мы можем связать орков боем: сразу им нас не выбить, у нас хорошие доспехи. Так что Мэл пробьется и доставит весть – ведь это главное.

– Ваши люди пригодились бы и здесь…

Андрей уловил в голосе командира некоторую неуверенность и решил давить до конца:

– Особой погоды мы здесь не сделаем, а вот там, в степи, можем сослужить неплохую службу. Я ведь не прошу вас выпустить нас из крепости и дать возможность спастись – просто не вижу другого выхода. Мы и так и так обречены. Значит, нужно постараться сделать так, чтобы наша смерть принесла как можно большую пользу. Мы готовы погибнуть, чтобы дать возможность выжить хотя бы одному. Вот тогда наша гибель будет иметь смысл. Это мое мнение. А теперь я жду вашего приказа и выполню любой.

– Сэр Бард, по-моему, сэр Андрэ прав. – Голос падре Томаса прозвучал тихо, но весомо. Казалось бы, он просто высказал свое мнение, но всем было понятно, что фактически было высказано решение, ослушаться которого никто не смеет, просто инквизитор давал возможность командиру сохранить лицо. Скорее всего, это высказывание только лишний раз подкрепило уже созревшее решение коменданта.

– Хорошо. Через сколько вы собираетесь выступить?

– Брук, – вместо ответа повысив голос, проговорил Андрей.

– Я, сэр, – тут же вбежал на зов его порученец, как видно находившийся в непосредственной близости от двери.

– Отряду сбор. Выступаем через двадцать минут.

– Да, сэр. – Мальчишку словно ветром сдуло.

– Люди выдержат? – все же выказал свое сомнение комендант.

– У нас нет выбора, сэр. Разрешите выполнять?

– Действуйте. Мэл, возвращайся в сотню.

Андрей только кивнул, соглашаясь с мнением командира, и вышел на плац. Какой смысл отправлять вестового, если выступает отряд из слаженных многими походами воинов. Гарнизон спешно готовился к осаде. На стенах разводили костры под котлами с маслом и водой, готовя горячую встречу оркам. Новак обратил внимание на то, что дым от костров низко стелился над землей, не поднимаясь вверх выше чем на пару десятков метров. Да, подать дымовой сигнал было нереально.

Возле казармы, занимаемой его отрядом, наблюдалась деловая суета. Воины споро переседлывали лошадей, пополняли переметные сумы продовольствием – в этот раз отряд выдвигался налегке, а значит, никаких вьючных лошадей. Впрочем, две лошади с вьюками все же присутствовали: в них находились карабины. Выступать в поход без основного своего козыря Андрей не собирался.

– Джеф.

– Да, сэр.

– Как дела с баллонами?

– Я как чувствовал, так что, как только мы вернулись, приказал их все накачать, парни семь потов слили, но уже скоро закончат. Запас пуль в избытке, а вот с бронебойными плохо – на каждого только по сорок штук.

– Здесь уже ничего не поделаешь.

– Ну и ничего страшного. Я так думаю, что нам много и не понадобится, но не дело выступать с неподготовленным оружием.

– Ты это о чем?

– Ну у Брука есть уши, а еще у него есть язык. Не наказывайте парня – он только мне и Рону сказал, остальные не знают.

– Вы не знаете еще больше, чем ты думаешь. Ладно, об этом после. Успеваете?

– Если вы меня отпустите, то дело пойдет быстрее.

– Извини. Действуй.

Ровно в назначенный срок отряд Андрея направился в сторону распахнувшихся ворот. Люди в недоумении провожали тех, кто только недавно вернулся из похода, а теперь вновь покидал крепость, уходя в неизвестность.

Рядом с Андреем восседал на высоком скакуне падре Томас. Его решение выдвигаться с отрядом, честно говоря, несколько озадачило Новака. Задание было не просто опасным, а практически приговором. В том, что орки уже перекрыли все подступы к крепости, сомнений не было никаких. Мало того – если они планировали быть у крепости уже к сегодняшнему вечеру, то крепость блокировали наверняка еще сутки назад, а это значило, что отряд неминуемо попадет в засаду. Не во встречный бой, а именно в засаду: кочевники прекрасно маскировались в степи и чувствовали себя здесь гораздо увереннее людей, так что в том, что они организуют грамотную засаду, никто не сомневался. К тому же они направлялись не в степь, а в глубь территории маркграфства, и инквизитор вовсе не обязан был двигаться с ними. Тем не менее он не выказал и доли сомнения: его долг был в том, чтобы сопровождать патруль, вот он и сопровождал.

Андрей чувствовал себя виноватым в сложившейся ситуации. В обязанности его отряда входило патрулирование участка перед крепостью, и именно они проворонили эти отряды. С другой стороны, достаточно плотно перекрыть такой большой участок одним отрядом – практически нереально. Это прекрасно понимал и сэр Бард, именно поэтому он не выказал своего неудовольствия. Хорошо было уже то, что им удалось засечь основное войско, которое наверняка рассчитывало напасть на крепость ночью, чтобы, застав людей врасплох, быстро истребить гарнизон. Хвала Создателю, этого у них не вышло: Андрей и его люди не даром ели свой хлеб. Впрочем… Это постоянные гарнизоны крепостей получали жалованье, котловое и вещевое довольствие, – людям Новака ничего подобного не полагалось, так как они отбывали повинность, или епитимью. Так что ели они именно свой хлеб.

Да, он чувствовал за собой вину в случившемся, но в его планы вовсе не входило погубить своих людей, в которых он теперь верил, как в самого себя, и тем более он сам не хотел погибать даже героической смертью. Но, как видно, сегодня был не его день. Решение было принято, непростое и где-то глупое, но иного он принять не мог, потому что наши решения не уходят в прошлое – они продолжают жить с нами, до конца дней наших. За одни нас переполняет гордость, другие заставляют скрежетать зубами оттого, что были приняты в момент малодушия, просто по глупости или в поспешности, но это уже было, и они сыграли свою роль, ничего переиграть уже нельзя.

– Сын мой, ты, кажется, перепутал направление.

– О чем вы, падре?

– Саутгемптон находится в другой стороне. Ты вновь решил отправиться в патрулирование – или в одиночку уничтожить орков?

Говоря это, инквизитор имел в виду то, что отряд весьма приличной рысью направлялся прямиком навстречу основным силам орков.

– Я не собираюсь в Саутгемптон.

– Что это значит?

– Это значит, что мы сделаем небольшой крюк, но в итоге потеряем не так много времени. Джеф.

– Да, сэр.

– Высылай дозоры. Движемся по направлению к орде, если никого не встретим – то через шесть миль сворачиваем влево, к Виктории.

– Да, сэр.

– Боюсь, что тебе придется объясниться.

– Все просто, падре, – вновь обратился он к инквизитору. – Орки наверняка отсекли крепость от внутренних земель, но в направлении их основных сил патрулей не будет. Нам остается только удалиться достаточно глубоко в степь, чтобы быть не замеченными теми, кто ждет нас в засаде сзади, но только вовремя свернуть, чтобы не столкнуться с передовыми разъездами орды. Мы направимся в Викторию.

– …?

– Падре, в Виктории тоже новенький инквизитор?

– Нет, он служит на границе не меньше меня.

– Значит, такая дурь, как отправлять последнего голубя с незначительным сообщением, его голову не посетит.

При этих словах падре несколько покоробило: ведь негативное высказывание касалось его, так сказать, сослуживца – что ни говори, но корпоративность не была прерогативой того мира, здесь она была выражена, скорее, даже больше.

– Нет, такая дурь ему в голову не придет, – скрепя сердце согласился он. – Скажи, сын мой, а когда ты решил поступить именно так?

– Когда узнал, что реальной возможности подать весть маркграфу попросту нет. Предложенное мною, конечно, могло сработать, да только я не готов погубить своих людей вот так, за здорово живешь.

– Вообще-то это их долг.

– Их долг – защищать людей.

– Правильно. Если бы ты предложил этот путь, то справился бы и один вестовой, кстати, ему гораздо проще было бы пробраться этим путем, а твои воины остались бы на стенах и нанесли бы врагу большой урон.

– Во-первых, не факт, что мы проскользнем незамеченными и без боя. Во-вторых, сколько?

– Что «сколько»?

– Сколько мы могли бы уничтожить орков? Не больше пары сотен, хорошо, пусть три. И это все. Вы в этом видите долг воина? Я – нет.

– Ты что-то задумал?

– Наша задача – подать весть маркграфу и выиграть время. Вот этим-то я и собираюсь заняться, а еще было бы неплохо заставить орков отказаться от затеи набега.

– И как ты собираешься этого добиться?

– Пока не знаю. Об этом я собирался подумать в пути.

– Хорошо, я подожду.

Переход к крепости Виктория прошел без происшествий, орков они так и не встретили – по-видимому, расчет Андрея оказался верным: враг взял крепость в полукольцо, и им удалось обойти заслоны. К вечеру, часто меняя лошадей, чтобы не переутомить их, так как всю дорогу двигались довольно бодрой рысью, они уже были на месте, – кочевники к этому времени должны были подойти к Кристе.

Расчет на то, что здесь как минимум найдется хотя бы один голубь, также оправдался: их здесь оказалось несколько, так что не прошло и десятка минут с момента прибытия отряда, как птица вспорхнула в небо. Через час планировали выпустить еще одну, чтобы подстраховаться. Но Андрей не стал дожидаться этого – он задержался в крепости только на то время, которое было потребно его людям для того, чтобы переседлать лошадей.

– Так, ты что-то задумал, сын мой?

– С чего вы взяли, падре?

– Больно торопишься.

– Есть одна идейка. Вы на границе провели большую часть своей жизни, вот скажите: вам известно место хотя бы одной орочьей стоянки в районе Виктории?

– Эка ты хватил. Даже если я и знал такую, то сколько лет минуло. Они же кочевники.

– Не вы ли мне говорили, что степь хотя и бескрайняя, но на самом деле очень тесная. Ведь не так много мест, где можно разбить стойбище, тем более в преддверии зимы. Мы уже разведали несколько стоянок, но они слишком далеко. Мне же нужна самая ближняя из них.

– Орки собрались в большую орду, и в их стойбищах осталось мало воинов. Если разорить стойбище, но дать возможность некоторым из них разбежаться, то выжившие постараются донести эту весть до войска. Никто не станет сражаться вдали от дома, если его кочевье подвергается опасности уничтожения, – крепко задумавшись и высказывая свои мысли вслух, проговорил инквизитор. Андрей в ответ только кивал, подтверждая правильность выводов падре Томаса. – Почему ты не сказал об этом раньше? Наш отряд слишком мал для этого. Мы попросили бы помощи у коменданта Виктории.

– Он отказал бы нам. Его задача – сохранить крепость, и именно этим он и будет заниматься. Разошлет по поселениям вестовых и соберет у себя всех, кого успеет, укрепив свой гарнизон. Лишних людей у него нет. Даже отряд своих патрульных он не послал бы, да что там, он и нас хотел задержать – счастье, что вы подтвердили мои слова о задании сэра Барда.

– Да, тут ты прав. Но выдержат ли люди? Трое суток уже в седле.

– У нас нет выхода.

– Джеф, сын мой.

– Да, падре.

– Высылай дозорных строго на юг. Если мы сохраним такой темп, то к рассвету дойдем до холмистой гряды, там два холма возвышаются рядом, словно две горы.

– Понял, падре.

– Но зачем тебе нужно ближайшее стойбище? Ты ведь знаешь расположение нескольких стойбищ напротив крепости – чем они тебе не нравятся?

– Собрать столько воинов они могли только по всей округе, значит, и отсюда тоже. Просто туда слишком далеко, а орки уже под стенами, может, уже сейчас наши товарищи отбивают первый штурм.

– Ну что же, наверное, ты прав. Твои люди говорят, что сам Господь направляет твою руку.

– Падре, я простой смертный, уверяю вас. И потом, услышать такие слова от инквизитора…

– Никто не знает, что или кого Господь может избрать своим оружием, чтобы сохранить чада свои.

Андрей предпочел соскочить с зыбкой темы и решил промолчать. Уж что-что, а богоизбранность ему не нужна была ни при каких раскладах. Дело это такое… Скользкое дело. Могут поднять до небес, а могут и упрятать куда поглубже, а может, еще что порадикальнее придумать. В общем, не нужно ему этого.

Постепенно мысли его съехали на людей. Даже он, при своей повышенной регенеративной способности, а соответственно выносливости, уже чувствовал усталость, что уж говорить об остальных. Оно, конечно, в орочьих стойбищах сейчас наберется не больше пары десятков воинов, да и то, скорее, молодежь неопытная или увечные, но уставший воин – и не воин, в полном-то смысле этого слова. С другой стороны, он рассчитывал вести бой на приличной дистанции – рукопашная в его планы вовсе не входила: ближняя схватка – это потери, а потерь-то как раз хотелось бы избежать. При всем при том, что он влезал не только в весьма сомнительное предприятие, но и очень опасное, он все же хотел сберечь и людей и себя, грешного.

Новак не хотел ввязываться в какие-либо авантюры. Когда он говорил Эндрю, что не намерен рисковать больше, чем потребует от него выполнение его обязанностей, он был совершенно искренен. Андрей просто хотел выжить и вернуться к своей новой семье, к сыну, которого он так жаждал иметь в прошлой жизни и которого обрел только здесь, к жене, которая неожиданно для него самого стала ему очень дорога и разлуку с которой он сильно переживал. Первую супругу он тоже любил, и любил искренне, но вот тосковал почему-то по Анне – возможно, это объяснялось тем, что он уже смирился с потерей прошлой жизни окончательно. Да, скорее всего, дела обстояли именно так.

Рисковать он не хотел, но поступить иначе просто не мог. Не в его силах бросить людей, с которыми делил кров и пищу, вместе служил, охраняя границу. Государство для него ничего не значило – ему было жаль тех людей, которых он не знал, но которые могли погибнуть, прорвись орки в глубь территории маркграфства, а выступать против полчищ кочевников, словно Аника-воин, ради этого он не собирался. А вот те, кто оставался в крепости, для него были дороги – именно по отношению к ним он чувствовал бы себя предателем, поддайся соблазну и останься в Виктории, имевшей все шансы не пострадать от набега. Враг, скорее всего, даже не направится к ней, так как, уничтожив Кристу, получит брешь почти в семьдесят километров.

Примерно за час до рассвета отряд остановился в виду двух высоких холмов, которые четко вырисовывались на более светлом фоне неба, словно два зуба возвышаясь над хотя и холмистой, но пологой равниной. Весь путь они проделали на рысях, часто меняя лошадей, чтобы дать им возможность отдохнуть хотя бы таким образом. Себе отдыха они не давали.

– До стойбища, если оно там, не больше пяти миль, – указав направление между холмами, произнес падре. – Я думаю, что людям нужно дать время отдохнуть. Хотя бы час.

– Было бы неплохо, но боюсь, что мы не можем позволить себе подобной роскоши. Джеф, построй людей.

– Да, сэр.

Андрей стоял перед людьми, которые, не задавая вопросов, шли за ним и были готовы выполнить любую его волю. Он, конечно, мог просто отдать приказ – и они его выполнили бы, но ему этого было мало. В данной ситуации они должны были не просто выполнить приказ, а сами желать схватки, так как иного способа взбодрить людей он не знал. Сейчас очень не помешали бы допинги, которые применялись в его мире спецподразделениями, но их у него не было. Значит, нужно задействовать все имеющиеся резервы организма, а это возможно только в том случае, если люди сами будут стремиться к этому, если у них появится стимул, смысл.

– Друзья. Вы уже долго задаетесь вопросом, что мы делаем в этой степи. Я собрал вас, чтобы на него ответить. Когда мы выходили из крепости, вы знали, что мы идем на опасное задание, и вам было понятно, для чего это. Мы несли весть о набеге орды. И вы были готовы рисковать своими жизнями, выполняя свой долг. Но задание мы выполнили, маркграф сейчас наверняка уже собирает войско, и оно вскоре выдвинется навстречу врагу. Людей мы спасли – не всех, но многих из тех, кто мог погибнуть от рук детей сатаны. Однако в Кристе сейчас находятся другие люди, наши товарищи. Они будут стоять до последнего и не отступят, но долго им не продержаться: это не в их силах. Все, что им подвластно, – это задержать орду, предоставляя время собраться войску, а затем ударить по врагу. Гарнизон Кристы погибнет, выполнив свой долг до конца. Но я не хочу этого. Вы устали. Вот уже четвертые сутки вы в седле и двое суток как без сна. У вас нет сил. Я знаю это, потому что сам падаю от усталости. Но мы должны найти в себе еще силы, нам нужно только пересилить себя – и тогда мы предоставим шанс выжить тем, кто остался в крепости и кого, по сути, уже похоронили. В пяти милях от нас находится стойбище орков, там наверняка мало воинов, так как большинство отправилось в поход. Мы нападем на них и убьем всех, до кого дотянемся, остальные разбегутся. Одни бросятся по другим стойбищам, разнося весть о людях, пришедших в степь, чтобы жечь дома кочевников, пока их воины в походе. Другие направятся к войску, неся дурную весть. Если Господь сподобит и придаст прыти их лошадям, то они успеют добраться туда до того, как падет крепость. Даже если все войско не поворотит в нашу строну, то уйдет какая-то его часть, и нашим братьям станет несколько легче. Все просто, как видите. Все просто, кроме одного. Мы устали. Мы падаем от переутомления, но стоит ли наша усталость той крови, что сейчас льется на стенах крепости? Я говорю: нет. Потому что мы в силах совершить это. Скорее всего, мы погибнем, потому что орки устроят на нас настоящую охоту, но я готов к этому. Готовы ли вы, вот в чем вопрос?

Никто не проронил в ответ ни слова, но Андрей заметил, как люди вдруг зашевелились, проверяя, в каком состоянии находится оружие. Кто-то проверял карабин, кто-то слегка выдвинул и вогнал обратно в ножны шашку и боевой нож, кто-то соскользнул на землю и проверил подпругу. Перед ним предстала обычная несуетливая и деловитая, виденная много раз подготовка к схватке. Нужен ли был иной ответ? Пожалуй, что и нет. Они приняли решение. Приняли молча, на едином дыхании, так, словно об ином и речи быть не могло.

Примерно в миле от стоянки орков отряд спешился, и, обрядившись в маскировочные накидки, дружинники двинулись дальше пешком, низко пригибаясь к земле, буквально стелясь по ней. Возле лошадей не оставили никого – просто в этом не было смысла: кони настолько вымотались, что просто не покинут этого места, приходя в себя после бешеной скачки, Андрею же нужны были все его люди, каждый карабин.

На рубеж атаки они выдвигались ползком уже в предрассветных сумерках, которые быстро сменялись пасмурным утром. Если бы день обещал быть пасмурным, то, скорее всего, степь укуталась бы в туман, но все было за то, что взойдет солнце и день будет ясным, а потому и тумана не было – так, легкая дымка, но она не могла помешать задумке Андрея расстрелять противника издали: видимости вполне хватало.

Все складывалось просто замечательно, если не считать недовольного сопения инквизитора. К его сожалению, Андрей не стал считаться с дальнобойностью его арбалета и приказал занять позицию в двух сотнях шагов от крайних шатров, практически на пределе прицельной дальности. Жилища орков оказались один в один похожи на юрты, которые он много раз видел по телевизору.

Мазь, придуманная Жаном, работала исключительно: лошади не выказывали никакого волнения, а значит, и не поднимали тревоги. Только одно беспокоило Новака: ни он, и никто из его людей не видели охранника у табуна. Сторожа возле отары овец видели прекрасно, видели и воина возле стада скота, а вот возле лошадей – нет, а он должен был быть, тем паче что как раз табун-то был ближе всего к ним, и воин, вооруженный луком, мог создать немало проблем.

Стойбище просыпалось. Вот из крайней юрты вышла девушка с прилаженным на плечо кувшином с узкой и длинной горловиной. То, что она молода, легко угадывалось по гибкому стану, который не столько скрывало, сколько подчеркивало свободное одеяние из мягкой, прекрасно выделанной кожи. Андрей даже зажмурился и встряхнул головой, так как он видел перед собой обычную девушку с заплетенной длинной косой, хлеставшей при ходьбе свою обладательницу по крутым бедрам. Но вот из юрты вышла другая женщина – хотя и одета похоже, и также обладающая приятными формами, но явно постарше, – она окликнула девушку, и та обернулась. Все. Наваждение тут же растаяло. Вместо миловидного, молодого лица, которое он уже мысленно себе нарисовал, он увидел красную орочью морду. Понятно, что на таком расстоянии ему было не рассмотреть черт лица, но в том, что перед ним была орчанка, он не сомневался ни секунды, потому что даже с такого расстояния было видно, что ее лицо имеет красный цвет, какого никогда не встретишь у людей.

Вскоре на улицу потянулись другие обитатели стойбища. Не прошло и десяти минут, как улица заполнилась орками самого разного возраста – от глубоких стариков до совсем крох. Андрею было любопытно наблюдать за этой картиной. Им и раньше удавалось обнаруживать стоянки степняков, но никогда они еще не подходили настолько близко. Наблюдая за мирной картиной, Новак вдруг поймал себя на мысли, что пытается найти причину не стрелять в них, тем более что пока он увидел только двух мужчин, которых можно было бы назвать воинами, да и те не имели воинского облачения, прохаживаясь в легких одеяниях из кожи. А вот это уже никуда не годилось. Перед ним был враг. Враг рода человеческого, а врага принято уничтожать.

Андрей припал к карабину и стал выцеливать ближнюю к нему орчанку – ею оказалась та самая, что окликала молодую. Сейчас она сидела перед входом в юрту и оттирала медный казан. Сектора были распределены, он планировал начать отстрел ближних, постепенно перенося огонь в глубь стойбища, чтобы паника поднялась как можно позже. Все ждали сигнала, все ждали его выстрела.

Выстрел прозвучал, хотя и не так громко, как из огнестрельного оружия, но тем не менее неожиданно для него самого. Орчанка вдруг дернулась и откинулась на стенку юрты. Пуля, пробив грудь женщине, или самке, он так и не решил, как относиться к ним, сразила ее наповал, здесь никаких сомнений.

Краем зрения Новак заметил, как свалились со своих лошадей оба воина, находившиеся со скотом. До дальнего из них было не меньше трех сотен шагов, но Яков оказался просто великолепным стрелком, а скорее, все же удачливым – справился с первого же выстрела. Также он заметил, как то тут, то там на улице стали валиться жители стойбища. Под обстрел попадали все, кто был в пределах видимости, – люди не делали различий между стариками или детьми: если для Андрея и была какая-то дилемма, то местные с детства, с материнским молоком впитали ненависть к оркам, так что, стреляя в детенышей, они могли думать только о том, что из них уже никогда не получатся взрослые.

Первый залп прошел практически не замеченным теми, кто находился вдали, но уже повторные выстрелы оповестили всех о том, что что-то не так, а именно – произошло нападение, которого никто не ожидал. Раздались стоны, предсмертные хрипы и панические крики, орки заметались по стойбищу, толкаясь и сея еще большую панику.

Один из воинов, осознав происходящее, вдруг дернулся к одной из юрт. Из оружия при нем был только боевой нож, никак не годившийся в данной ситуации, – ему нужен был лук, и как можно скорее. Но осуществиться его намерениям не дал чей-то меткий выстрел, опрокинувший его в пыль. Рядом с ним на землю упал ребенок, орошая землю кровью из раны в груди, такой же алой, как и у людей.

Вот из юрты выскочил воин – и тут же вскинул лук с наложенной на тетиву стрелой, однако замешкался, не видя, в кого стрелять: все же накидки неплохо маскировали. Андрей решил не давать ему возможности рассмотреть тех, кто сейчас обстреливал стойбище. Выстрел оказался удачным – правда, целился он в грудь, но дистанция была уже таковой, что разброс был весьма ощутим, так что пуля угодила практически в пах, ну да и так сойдет. Орк переломился, схватившись за живот, и завалился на бок, свернувшись в позу эмбриона.

– И-ий-я-х-ха!!!

Одновременно с этим криком вынесшийся из-за лошадей орк, которого так и не смогли вовремя обнаружить, спустил тетиву, и стрела, метнувшись невидимой молнией, ударила в спину находившемуся рядом с Андреем инквизитору, тот только глухо хекнул.

Реакция сразу двух бойцов оказалась молниеносной. Вскочив на колено, они одновременно послали в нового противника по заряду – орка буквально вынесло из седла от сдвоенного попадания.

Разбираться, что да как, не было никакой возможности. Видя, что опасность миновала, Андрей вновь вскинул карабин и, поймав в прицел очередную жертву, спустил курок. Стрельба сегодня была на диво удачной. Орк, едва вступивший в отроческий возраст, крутнувшись, завалился на землю и немного прокатился в пыли.

О сопротивлении никто больше не помышлял. Все, кто пытался или все же успел схватиться за оружие, были выбиты, оставшихся обуяла паника. Переполошившиеся от панического шума лошади, наконец распознав чужих, поскакали в сторону шатров. Там их ловили оставшиеся в живых и, пренебрегая отсутствием седел, прыгали им на спины наметом и уносились вдаль, выходя из-под обстрела, спасая свои жизни. Еще немного – и в стане врага никого не осталось, кроме трупов и раненых, не способных спастись.

Как и приказывал Андрей, его люди израсходовали только по одному магазину, но и это было весьма немало: как-никак двести семьдесят прицельных выстрелов. Во вражеском стане валялось около пяти десятков убитых и раненых.

– Джеф!

– Я, сэр.

– Контроль. Только аккуратно.

– Да, сэр. Перезарядить карабины! Арбалеты на изготовку! Помните: хороший орк – мертвый орк! – Услышав это, Андрей удивился аналогии с высказываниями на Диком Западе, в его мире. – Пошли!

При зачистке Андрей приказал использовать арбалеты. Карабины были основным их оружием, так что приходилось экономить воздух в баллонах, которые подкачать было негде. Если пули можно было отлить в походе, то насос был весьма громоздким сооружением, поэтому и остался в казарме.

Сам Андрей присел рядом с падре и перевернул его. Инквизитору помощь уже не требовалась. Стрела, выпущенная практически в упор, пробила кольчугу – и никакое качество стали не смогло спасти воина Господа от смертельной раны. Обнаружив, что падре мертв, Андрей искренне вздохнул, мысленно оплакивая смерть падре Томаса. Нет, отношение его к инквизиции не изменилось. Но, как выяснилось, в ней служили и вот такие, заслуживающие искреннего уважения.

С другой стороны, он испытал облегчение, так как теперь вопрос о сохранении секретности отпадал сам собой, не требуя с его стороны никаких действий. Хорошо, что так. Ни поднять руку на падре, ни отдать приказ решить проблему он не смог бы. Новак понял это только теперь, держа на руках труп ИНКВИЗИТОРА, которого он искренне УВАЖАЛ.

Контроль провели быстро и без эксцессов, если не считать того, что пришлось-таки повоевать с волкодавами орков, бросившимися защищать добро своих бежавших хозяев. Как ни самоотверженно вели себя четвероногие друзья, расправились с ними быстро и безжалостно.

Андрей также поучаствовал в контроле, перерезая глотки раненым оркам, но ни жалости, ни угрызения совести он уже не чувствовал – просто резал, словно выполнял работу.

Добив того самого орка, которому всадил пулю в низ живота, он заметил у него на поясе кошель. Вид этого кожаного мешочка ему что-то напомнил, а в частности – инквизитора, потрошащего имущество убитых орков. Он срезал его и высыпал содержимое себе в ладонь. Там было несколько серебряных монет, пара золотых, стеклянные шарики, какими частенько забавлялась детвора в людских поселениях. Но привлекла его особое внимание одна золотая монета. Достоинством она была примерно равна цехину, но отличалась от него. С одной стороны на ней был изображен орел, очень похожий на орлов, украшавших штандарты легионов Древнего Рима, во всяком случае, на те, что он видел в фильмах. А вот на другой стороне было изображение орочьей головы с головным убором, напоминающим таковой у фараона Древнего Египта. До сих пор Андрею казалось, что он уже видел все имеющиеся в обращении монеты, но вот, как выяснилось, нет.

Новак все еще задумчиво рассматривал монету, когда к нему подвели мужчину лет тридцати, одетого на манер орков в кожаные штаны и такую же куртку, не имеющую пуговиц и не сходящуюся на груди. Эдакая легкая повседневная одежда.

– Где вы его нашли?

– Так в шатре вождя. Валялся в постели, – улыбаясь не без хитринки, доложил Рон.

– Где-э?

– Ну на шкурах, если вам слово «постель» не нравится.

– Сэр. Если вы позволите, я все объясню.

– Конечно, объяснишь, только позже. Джеф. Немедленно организуй отлов лошадей: боюсь, что нам придется пересаживаться на орочьих лошадок, – нашим нужен хороший отдых, а времени у нас нет.

– Да, сэр.

– Рон. Распорядись, чтобы не рыскали в поисках добычи. Она нам без надобности. Все сжечь.

– Да, сэр.

– Теперь ты. Кто таков? Как здесь оказался?

– Дак Брэд Бурс, конный лучник, патрульный отряд Виктории. Попал в плен три года назад.

– А где остальные?

– Кого побили, а кого продали в Южную империю.

– КУДА?

– А вот туда, – махнул он в ответ на вопрос Андрея по направлению к югу.

– Та-ак. Вопросов, похоже, прибавится.

– А инквизитора своего не боитесь?

– Ты, я гляжу, совсем распоясался.

– А чего мне опасаться-то. Если бы эта курва меня не связала – позабавиться ей захотелось, вишь ли, – то я дал бы деру с орками. А так – что ж, конец один.

– Наш инквизитор погиб в этом бою, – задумчиво проговорил Андрей, глядя на своего собеседника.

– О как. Значит, поживем немного.

– Объяснить все можешь? А то я ни черта уже не понимаю. Ты серьезно сбежал бы с орками, если бы не был связан?

– А то. Оно, конечно, унизительно, жить рабом-то, но все лучше, чем гнить в земле. Да и не больно-то тяжко в рабах у орков.

Все, Андрей перестал что-либо понимать. Орки, исчадия ада, враги рода человеческого, порождения сатаны, но, как выясняется, лучше быть рабом этих самых орков, чем освобожденным своими собратьями и вернуться в лоно Церкви. Андрей внимательно всмотрелся в своего собеседника и ясно увидел на открытой груди медный крестик. Все. Занавес. Мыслей, как всегда, куча, вопросов вагон, ответов нет.

– Ты хочешь сказать, что если бы был жив наш инквизитор, то первое, что сделал бы он, – так это убил бы тебя?

– Ну может, не сам, но приказ отдал бы.

– Ясно. – Как раз ясности-то и не было, но говорить что-либо было нужно. – А что это у тебя? Крестик?

– Дак как при крещении надели, так и ношу.

– А орки?

– А что орки? Они со всем уважением к чужим богам – к чему их-то гневить, главное – хулу на их богов не возводи, а в своих веруй. Сэр, а что это ваши люди все жгут? – перевел разговор в другое русло освобожденный.

– Мы здесь не за добычей. Нам еще нужно разорить несколько их поселений.

– Хотите отвлечь орков от похода?

– Ты сообразительный.

– Да уж дураком никогда не был. Да только как вы собираетесь продолжать поход? Люди-то ваши едва на ногах держатся.

– Выбора у нас нет.

– Ясно. Сэр. А позвольте мне заглянуть во-он в ту урту?

– Куда заглянуть?

– Ну в урту. Они так свои шатры называют.

– А зачем тебе?

– Пока буду объяснять, ваши люди подпалят ее – и мне туда больше не надо будет.

– Ладно. Яков, – гигант, как всегда, крутился поблизости от своего сюзерена, – проводишь Брэда.

– Слушаюсь, сэр.

– Сэр, гонец от маркграфа. – Вестовой Мэл вытянулся в струнку перед комендантом, демонстрируя завидную выправку, его бравый вид нисколько не портила даже повязка на голове.

– Где он?

– За дверью.

– Зови.

Сэр Бард отстранил от себя лист бумаги и писчие принадлежности, так как в этот момент занимался составлением донесения маркграфу, поднялся с лавки, оправил на себе амуницию. Не стоит представать перед посторонним в неопрятном виде, даже если это простой вестовой. Одно дело – его воины, у которых он пользовался неограниченным авторитетом и мог раздавать команды даже абсолютно голым, будучи уверенным в том, что команды будут выполняться четко и слаженно. Посторонние нуждались во внешнем антураже, во всяком случае на первое время.

Однако, когда дверь открылась, сэр Бард был несколько удивлен представшим перед ним так называемым вестовым. Удивляться было чему, так как вестовой оказался рыцарем. Не было никакого сомнения: на это указывали и полный кольчужный доспех, и рыцарская цепь, свисающая на могучую грудь хотя невысокого, но весьма крепкого сложения мужчины примерно тридцати лет. Этот человек никак не мог быть вестовым или гонцом, ну если, конечно, не был направлен к какому-либо высокопоставленному лицу, коим никак не являлся комендант крепости Криста. Да и этого вояку скорее можно было направить в рейд по тылам противника, нежели пред ясны очи высокого вельможи, – уж больно бандитского вида он был.

– Сэр, сэр Боуран, командир передового дозора войска маркграфства Саутгемптон.

Теперь все стало на свои места. Впрочем, это было вполне объяснимо: ведь маркграфу не было известно о том, что осада с крепости снята. Передовой дозор, выдвинувшись к крепости со всей возможной скрытностью, обнаружил отсутствие противника, и его командир принял решение выяснить, что именно здесь произошло. А еще это говорило о том, что войско маркграфства находится где-то неподалеку.

– И где сейчас находится войско? – не скрывая своего интереса, спросил сэр Бард.

– В двух часах отсюда. Честно признаться, мы были несколько удивлены, не встретив орочьих дозоров. Тем более удивительно то, что мы не застали орков здесь, хотя налицо остатки их лагеря.

– Честно признаться, я и сам удивлен не меньше вашего. Мы отбили три штурма, потеряли убитыми и ранеными больше половины людей и последнего штурма никак не смогли бы сдержать. Мы причастились и приготовились подороже отдать свои жизни, так как ждали ночного штурма, но штурм не последовал, а утром мы обнаружили, что лагерь орков пуст.

– Вы высылали дозоры?

– Разумеется, сэр Боуран. Дозоры проверили окрестности в радиусе двух часов от крепости. Все вернулись без потерь и не встретив противника.

– И как это можно объяснить? Я не припомню, чтобы орки так легко отказались от набега.

– Я сам не понимаю, что происходит. Позавчера орочий лагерь покинули около пятисот всадников, которые направились в степь. А сегодня ночью ушло остальное войско. Возможно, потеряв слишком много времени, они решили отказаться от набега – ведь они изрядно подзадержались и не могли не понимать того, что маркграф собирает войско. – Ответом коменданту были вздернутые брови командира дозора. – Да, пожалуй, вы правы. Если уж они собрались в большую орду, то это не должно было их остановить. Нет, я решительно не понимаю, что могло произойти.

– Однако орки ушли?

– Это так.

– В таком случае я немедленно выступаю к лагерю маркграфа.

– Погодите. Честно признаться, я несколько удивлен тем, что в дозор по направлению к крепости направлен ваш отряд. Почему не отряд сэра Андрэ – ведь им прекрасно известны окрестности?

– Прошу прощения, но я не знаю, о ком идет речь.

– Об отряде моих разведчиков, которых я направил с донесением к маркграфу.

– Я слышал о них – лихие ребята и лихой командир, – но, насколько мне известно, от вас посыльный не прибывал.

– Но как же тогда…

– Весть была подана голубиной почтой из крепости Виктория.

Сэр Боуран вскинул руку в воинском приветствии и тут же покинул комнату. Вскоре со двора донесся его голос, подающий команды, а затем топот нескольких десятков лошадей, с места перешедших на рысь и направившихся к воротам.

Сэр Бард взглянул на свой стол и, тяжко вздохнув, вновь уселся на лавку. Он был обучен грамоте и весьма споро пользовался пером, чего нельзя было сказать о большинстве дворян, однако, как и все они, не любил этого занятия, считая его недостойным настоящего воина, руки коего должны были обагряться кровью врагов, но никак не чернилами. Вот только проклятые орки лишили его выбора. Писарь погиб во время последнего штурма, молодой офицер сэр Артур также умел и читать и писать, но сейчас на его плечи легло слишком много работы по приведению крепости в порядок, сэр Мартин убыл со своими людьми приводить в порядок свои владения. Так что, будучи педантичным офицером, сэр Бард вынужден самолично писать отчет маркграфу.

Конечно, командир дозора вкратце доложит о происшедшем, но долг велел коменданту доложить обо всем с максимальными подробностями, к тому же нужно было указать потери и затребовать пополнение. Если два месяца назад от его просьбы отмахнулись, то сейчас, скорее всего, этого не произойдет – уж слишком велики были потери и свежи воспоминания о большой орде.

Не забыл сэр Бард указать и необходимость пополнения гарнизона отрядом разведчиков. Как ни прискорбно, но слова сэра Боурана говорили только об одном: о том, что каким-то образом коменданту Виктории стало известно о набеге, и он сообщил об этом маркграфу, отряд же сэра Андрэ не сумел пробиться сквозь заслоны орков и полностью полег. Эту потерю он переживал особо. Такого отряда разведчиков он припомнить не мог, это была серьезная потеря. Хотя, с другой стороны, он никак не мог понять, как так случилось, что из двух с половиной десятков опытных воинов не сумел вырваться ни один. Сэр Андрэ не мог не обеспечить прорыва гонца, прикрывая его своей грудью. Не тот человек.

Примерно через полчаса с донесением было покончено, и вестовой, взгромоздившись на коня, выскочил за ворота, направляясь к войску, расположившемуся неподалеку. Возможно, Мэл застанет войско уже на марше к крепости, но это не имело никакого значения. Долг требовал направить письменный отчет с первой возможностью, и теперь он был уже в пути.

Комендант и не думал бездельничать. Едва покончив с отчетом, он тут же взвалил часть работы на себя, немного подразгрузив сэра Артура, который хотя и был молод и полон сил, но выглядел измотанным и выжатым как лимон. Что делать, сейчас в крепости все выглядели так. Едва отбив штурм, они готовили крепость к новым напастям и полноценный отдых получат только тогда, когда крепость вновь будет готова отразить нападение противника. А по заведенной традиции офицеры получали возможность к отдыху в последнюю очередь.

Солдаты были измотаны, ворчали, высказывая все, что они думают о службе, но делали это больше для порядка и чтобы хоть как-то стимулировать себя, нежели действительно выказывали недовольство. Служба на границе быстро учит людей тому, что мелочей здесь не бывает, и если хочешь выжить, то забудь о праздности. Сколько раз, выдвигаясь за крепостные стены, чтобы подновить ловушки или сделать новые, они проклинали и солнце, и своего старика, которому все неймется. Но вот пришло время – и они же, стоя на крепостных стенах, злобно смеялись над незадачливыми орками, угодившими в ту или иную ловушку. По сути, именно благодаря множеству ловушек на подходах к крепости первый штурм и был отбит с относительной легкостью, хотя справедливо считается, что именно первый штурм всегда наиболее яростный. Здесь же первоначальный пыл был сбит, и орки, понеся большие потери, довольно быстро отказались от излюбленного ими ночного штурма.

Проходя мимо казармы, у которой сейчас солдаты под руководством десятника спешно меняли кровлю, комендант остановился и окликнул руководившего работами десятника Крона.

– К вечеру управитесь?

– Постараемся, сэр. Но вы же понимаете, что нам более привычны меч и щит, а не топор и молоток.

– А ты посмотри вверх, возможно, это придаст вам резвости.

А чего смотреть на небо – и так видно, что оно постепенно затягивается тучами, но также верно и то, что дождь из этих облаков не прольется: уж он-то за столько лет в степи изучил все приметы, да и раны к дождю начинают ныть. Однако возражать командиру десятник и не подумал. К чему? Сэр Бард ценит его мнение и не раз советовался с ним, оно, конечно, не только с ним, а еще с несколькими десятниками, но вот в чем штука – не все десятники удостаиваются такой чести, а только проверенные ветераны. Так что Крон точно знал, когда есть нужда в его советах, а когда стоит только отдать честь и, подавая пример подчиненным, рьяно выполнять распоряжения командира.

– Так точно, тучи сгущаются. Сейчас поднажмем, сэр.

– Вот и ладно.

Сэр Бард проследовал дальше, осматривая крепость. У орков нет осадных машин, и они обходятся только минимумом из того, что можно использовать при штурме крепостей. Штурмовая лестница – это вообще верх их инженерной мысли, при взятии стен они в основном пользуются кошками – веревкой с металлическими крючьями на конце. Правда, это не делает их атаки менее упорными и опасными. Орки отличались просто поразительным проворством, и если не пресечь вовремя подъема воина сатаны по такому нехитрому приспособлению, который, кстати, происходит под прикрытием лучников, а луками эти твари пользуются виртуозно, то уже через считаные мгновения он окажется на стене с ятаганом в руках. Кстати, во время прошедших штурмов степняки дважды захватывали участки стены – и стоило больших потерь свалить этих дьяволов обратно. Хорошо хоть кочевники были несколько ниже своих лесных собратьев и пожиже сложением, так что люди могли биться с ними на равных, да и ятаганами своими они владели похуже, чем лесовики мечами: в степи главное оружие – лук.

Разрушений практически не было, если не считать того, что в крепости сгорело практически все, что могло гореть. Потоки горящих стрел сделали свое черное дело. Почти все строения сейчас представляли собой обгорелые остовы, в которых сожжено все – от кровли, несмотря на то что она была обильно смазана глиной именно против возгорания, до находящегося внутри добра. О том, сколько было уничтожено имущества – и казенного и личного, – думать не хотелось. Подсчеты велись до сих пор и обещали продлиться не один день в связи с гибелью писаря. Подумав об этом, комендант вновь скривился: этот отчет делать придется опять ему, чтобы представить пред светлы очи маркграфа.

Подумалось и об иронии судьбы. Так, например, его домик ничуть не пострадал, хотя в нем и вещей-то практически никаких не было, его постоялец вел спартанский образ жизни, а вот склады с имуществом выгорели полностью, так как при их возгорании встал вопрос, что спасать в первую очередь – продовольствие и оружейный склад или склад вещевой. Разумеется, выиграли первые два, так что никто даже не пытался спасти последнего: людей и без того не хватало.

Быстро обойдя крепость, сэр Бард направился к казарме, которую раньше занимали разведчики сэра Андрэ. Как ни странно, это здание совершенно не пострадало. Впрочем, странного было не так уж и много, так как здесь трудились крестьяне сэра Мартина и дело было вовсе не в том, что их обуревала благодарность к людям, спасшим их из орочьего полона. Просто в этом пустующем на тот момент здании расположили лазарет, и люди всячески старались оберегать тех, кто не мог сам о себе позаботиться.

В казарме воздух был спертым, так как раненых было слишком много для этого относительно небольшого строения, но расположить их более просторно не было никакой возможности. Пахло лекарственными травами и настоями, кровью и гноем, у некоторых уже начались нагноения, грозившие спровадить раненых в мир иной.

– У тебя здесь прямо как на бойне, – недовольно поморщившись от ударивших в нос миазмов, так, чтобы не слышали остальные, пробурчал сэр Бард лекарю.

– А что поделать. Оно, конечно, можно и проветрить, да вот только сквозняки раненым не на пользу – многим это просто смерть, – с кряхтеньем распрямляясь, ответил лекарь, массируя поясницу. Вот уже несколько суток он не смыкал глаз, отвоевывая у смерти своих подопечных.

Комендант понимающе кивнул и пошел между ранеными, время от времени останавливаясь у того или иного воина и подбадривая его. Его сердце обливалось кровью, когда он видел страдания тех, кто вверил ему свои жизни, но реально помочь им чем-либо сэр Бард не мог. Вот только так – показать, что он не забыл о них. Понимали это и раненые, но все же были благодарны командиру, не забывавшему о них, на лицах многих появлялись улыбки. Приподнятое настроение – оно тоже способствует выздоровлению, так что если он может помочь хоть этим, то он готов.

– Друзья. Только что в крепости побывал передовой дозор войска маркграфства, осада снята окончательно. Вы выполнили свой долг. Вы выстояли перед лицом орочьих полчищ. Теперь дело за малым: поборите свой недуг. Обещаю: как только поправится последний, закатим пир горой. Как, сможете?

– Дак а куда денемся.

– Непременно.

– Запросто.

Голоса звучали со всхлипами, со стонами и хрипами, но было заметно, что общий настрой поднялся. Что ж, приподнял дух – и то хлеб. Вон у некоторых прямо огонь в глазах появился.

Выйдя из лазарета, комендант поманил за собой лекаря и, когда они оказались на улице, убедившись в том, что раненые его не услышат, поинтересовался:

– Много выживет?

– Если хотя бы треть поднимется, я буду считать, что отлично справился со своей работой. Легкораненые все остались в строю, здесь только тяжелые. У многих уже начался жар, и раны начали синеть. Двоим отсек ноги, троим руки. Скоро начнем переносить умерших на погост, – устало помассировав красные от усталости глаза, ответил лекарь.

– В чем нужна помощь?

– Нужны помещения. Нужно отделять тех, кто в лучшем состоянии. И воздух будет почище, и смертей товарищей видеть не будут, а это скажется на настроении.

– Скоро закончат накрывать одну из казарм, я прикажу, чтобы работы ускорили. Ничего, люди и под открытым небом перебьются: раненые нуждаются в помещении в первую очередь.

– Хорошо бы еще организовать горячее питание – наваристая жидкая похлебка из свежатины была бы стати.

– Уже делается. Правда, придется обойтись кониной: многих лошадей побили, – а другого мяса пока нет.

– Понятно. Да еще женщин бы вернуть – их забота многим помогла бы, да и меня немного разгрузили бы. Оно, конечно, они сейчас свое хозяйство поднимают, но женскую ласку ничем не заменить.

– Я отправлю послание сэру Мартину. Не думаю, что он откажет.

– Ну тогда пока все.

– Сэр Бард!!! Едут!!!

– Лучник Торк! Прекрати орать, как девственница в брачную ночь!

– Прошу прощения, сэр.

– Кто едет? Маркграфу еще рановато.

– Дак это… Это не маркграф.

– Кого же ты решил встречать такими воплями?

– Дак сэр Андрэ. Сэр.

– Кто-о-о?!!

– Сэр Андрэ с отрядом. Сэр.

Сэр Бард словно мальчишка сорвался с места и рванул к воротам. Впрочем, торопился он напрасно: всадники едва только достигли берега озера и сейчас поднимались на холм к крепости. Выскочив за ворота, он наблюдал за тем, как всадники без всякой организации, гурьбой, на изнуренных степных лошадках понуро брели к воротам. В том, что это отряд разведчиков, несколько дней назад покинувший крепость, сомнений не было, вот только вид у них был тот еще – это было заметно даже с такого большого расстояния.

Линию ворот преодолели не воины, еще недавно полные сил, а призраки, которые, казалось, не реагировали ни на что. Ни ликующие крики, ни подскочивший к ним комендант не произвели на них ровным счетом никакого впечатления. Безмолвные тени пробрели за крепостные стены, а потом лошади одна за другой начали падать под всадниками, те же в свою очередь даже не пытались как-либо сберечься, падая вместе с лошадьми изломанными куклами в пыль плаца. Все собравшиеся замерли, не решаясь приблизиться к лежащим без движения людям.

Под Андреем конь также пал. Пролежав несколько секунд, Андрей зашевелился и, сделав над собой усилие, смог подняться сначала на колени, а затем, опершись о бок павшей лошади, с трудом сумел встать, если не обращать внимания на то, что стоял он согнувшись и уперев руки в дрожащие колени.

– Сэр… Ваше… Приказание… Выполнено… – прерываясь после каждого слова, прохрипел он.

– Что с вами случилось?

– Где падре Томас? – не преминул задать вопрос невесть когда оказавшийся поблизости инквизитор. Столько народу вокруг полегло, а на этом даже ни царапины. Хотя надо отдать ему должное – за спинами он не отсиживался, сражаясь наравне с остальными. Иных святая инквизиция на южной границе не держала.

– Погиб, – устало выдохнул Андрей.

– Как погиб? Когда это случилось? – добавил металла в голос падре Аманд.

Но проявление настойчивости с его стороны пропало втуне, так как силы наконец покинули измученное тело, и Андрей вновь рухнул в пыль, но на этот раз у него не нашлось сил, чтобы подняться или хотя бы пошевелить рукой. Он впал в беспамятство.

Сказать, что комендант был растерян, – это не сказать ничего. Нет, оно, конечно, понятно, что люди дошли до последней стадии, но вот так все разом попадали в пыль и лишились чувств – это было как-то необычно. С таким он еще не сталкивался, так как у каждого есть свой запас прочности, и у всех он был свой.

Комендант уже набрал в легкие воздуха, чтобы потребовать к себе лекаря, но был вынужден только шумно выдохнуть. Лекарь был уже здесь и, быстро перемещаясь от одного неподвижно лежащего воина к другому, проводил беглый осмотр.

Едва лекарь разогнулся, осмотрев последнего, комендант обратился к нему:

– Что скажете?

– Большинство имеют легкие ранения, трое ранены несколько серьезнее, но опасений их раны пока не вызывают, точнее сказать не могу.

– А как же тогда объяснить их состояние? Что с ними? – Сэр Бард сейчас походил на наседку, кружащуюся над своим выводком.

– Ничего. Они спят.

– …?

– Да-да. Спят.

– И как вы это объясните?

– Сейчас – никак. Пока я не поговорю с ними, ничего не смогу сказать. – Здесь лекарь несколько лукавил, так как симптомы были ему знакомы, но говорить об этом он не хотел по той простой причине, что в крепости находился весьма рьяный инквизитор, пока еще не обкатанный пограничьем и непривычный мыслить несколько свободнее. Выскажи он свои подозрения – и вполне возможно, что все эти люди, не раз избегавшие встречи с костлявой, повстречаются с костром, так и не придя в себя и не имея возможности объяснить произошедшее. А могло статься и так, что и сам лекарь присоединился бы к ним, так как непросто объяснить то, что ему известно об орках несколько больше, чем полагалось.

– Ты хочешь сказать, что падре Томас сам отдал тебе приказ употребить дьявольский настой, сын мой?

– Да, именно так все и было, ваше высокопреосвященство. – Андрей стоял посредине комнаты в доме коменданта, который оккупировал, вот небывальщина, выездной трибунал инквизиции под председательством архиепископа Саутгемптонского, главы инквизиции в этом маркграфстве. Зрелище в пограничье практически нереальное. Ложь с языка срывалась легко, словно истинная правда, тем более что он был уверен: встань перед выбором падре – он поступил бы именно так. Слишком много жизней зависело от их действий, и слишком мало шансов было выжить, чтобы принести «скверну» к людям. Падре Томас хотя и был инквизитором, но являлся настоящим священником и слугой Господа. Поначалу воспринятый Андреем как фанатик, он оказался просто искренне верующим человеком.

– Как падре мог отдать такое распоряжение? Падре Томас был известен как истый поборник веры. Как он мог не просто разрешить такое, а отдать распоряжение поступить таким образом?

– Возможно, все дело в том, что, будучи на грани между жизнью и смертью, рискуя своей бессмертной душой, выбирая между гибелью тысяч людей и возможной опасностью, грозящей неполным трем десяткам, он решил, что оно того стоит. И клянусь Господом нашим, падре Томас оказался прав.

– Ну это-то как раз решать не тебе, сын мой, – проскрипел болезненно худой, с обтянутым нездорового цвета кожей черепом председатель.

Глядя на него, Новак почему-то подумал о мумии. А еще Андрею вспомнились исторические фильмы и книги, в которых подобные типы имели именно такой вид: возможно, у тех персонажей типы внешности не столь уж и были выдуманы – как-то трудно представить на подобном месте здорового, розовощекого монаха. Архиепископ был похож на скелет, обтянутый кожей, а еще складывалось полное ощущение, что по его жилам вместо крови течет желчь.

– Конечно, не мне. Решать вам, высокому трибуналу инквизиции. Я просто высказал свое мнение. Но прежде чем вы вынесете свое решение, я хотел бы высказать еще кое-что.

– Мы слушаем тебя, сын мой. – Оживший мертвец упер в Андрея строгий взгляд страшных, только изредка смаргивающих глаз. Несмотря на всю ту неприязнь, что испытывал к нему Новак, он вынужден был признать, что перед ним сидит незаурядный и умный человек.

– Я понимаю, что грех лежит на всех нас, но дело в том, что никто из моих людей не слышал слов падре. Умирая на моих руках, он говорил только со мной. Мои воины лишь выполнили мой приказ, о том, что это зелье орочье, они не знали ничего. Мною же руководило только стремление помочь людям.

– Как зелье оказалось у тебя?

– Падре сказал, что искать его нужно в шатре колдуна. Найти его было нетрудно. В шатре был только один мешок с черным порошком.

– И твои люди не видели, где именно ты взял это зелье?

– Нет, ваше высокопреосвященство, – слегка поклонившись, ответил Андрей – он всячески старался выказать свое почтение. Здесь и сейчас решалась его участь. Выжить во вражеской степи и погибнуть здесь, в окружении своих, только из-за несдержанности своего характера было бы верхом глупости. Новак хотел жить, но, чтобы получить это право, необходимо было пройти по тонкому льду. Очень тонкому. – В это время они были заняты уничтожением стойбища.

– Допустим, все было именно так. Но тебе было известно, что боевым отрядам запрещено атаковать стойбища или отряды орков без представителя святой инквизиции?

– Да, мне это было известно, так же как и моим людям. Но я все же отдал приказ двигаться к следующему поселению, так как мы не собирались брать добычу, мы ее и не брали. Ни я, ни один из моих людей не взяли в этом походе ни единой безделушки, за исключением коней, при этом мы использовали только нашу сбрую и седла.

Председатель посмотрел на сидевшего справа от него одного из тройки, представляющей трибунал. Ответом послужил утвердительный кивок. Андрей тут же вспомнил слова коменданта, брошенные ему по секрету. Когда они были в беспамятстве и все старались создать им как можно лучшие условия, инквизитор падре Аманд с особым тщанием обыскал их нехитрые пожитки, а также сбрую и седла павших лошадей. Узнав об этом, Андрей был готов погладить себя по голове: «Хороший мальчик», – так как догадался избавиться от всего орочьего, и от той самой монетки в частности. Карабины и припасы к ним они спрятали в десятке миль от крепости, так что ничего предосудительного при них не было.

– Хорошо. Но как ты можешь объяснить тот факт, что неполные три десятка воинов, пятеро из которых еще мальчишки, смогли успешно атаковать несколько поселений? Орки известны как умелые воины.

– Должен заметить, что еще до этого похода мы не раз сходились с орками в открытом бою, и зачастую численное преимущество было на их стороне, но мы всегда выходили с победой. Там нам противостояли воины, а не инвалиды, молодняк и старики с самками. Что касается мальчиков, то каждый из них отправил в ад, к их хозяину, не один десяток орков. Конечно, они делали это не сходясь грудь в грудь, а расстреливая их из арбалетов с выгодных позиций, но сути это не меняет. Раньше это почему-то не вызывало сомнений у святой инквизиции. Или падре Томас не представлял отчета о походах?

– Здесь вопросы задаем мы, – с показной ленцой проскрипел председатель, но от этого его голос прозвучал особенно угрожающе.

– Прошу прощения, ваше высокопреосвященство.

– Как ты пришел к решению поджечь степь?

– Просто я подумал, что если орки ведут кочевой образ жизни, то кормов у них нет, они их не заготавливают, а просто откочевывают на те пастбища, где меньше выпадает снега. Они не могли отреагировать по-другому: под угрозой были их дома, которые мог поглотить огонь, их пастбища, а значит, и их основное богатство – скот.

– С чего ты взял, что основное их богатство скот?

– Просто увидел, сколько у них скота, – его оказалось очень много. Значит, основная их пища – мясо, а скот нуждается в пастбищах. Конечно, они могли охотиться на людей, но только такая добыча пропитания чревата опасностями. Мы имеем плохую привычку защищаться и защищать тех, кто не может сам за себя постоять.

– Ты свободен. О нашем решении узнаешь позже, когда мы закончим допрос остальных. Иди, сын мой.

Выйдя на улицу, Андрей с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух, отчего в голове слегка зашумело. Вот, казалось бы, к коменданту иной раз набивалось до двух десятков человек, но так душно, как в присутствии трех инквизиторов, никогда не было.

Хотя солнце и спряталось за сплошным покрывалом туч, глаза тут же заслезились от окутавшего все вокруг белым саваном выпавшего прошлой ночью первого снега. В помещении все же было как-то сумрачно.

Когда глаза свыклись с новым освещением, Андрей бросил взгляд на своих людей, которые стояли несколько в стороне, под охраной воинов святой инквизиции. Ему к ним приблизиться не позволили. Десятник мягко, но непреклонно подтолкнул Андрея в сторону, давая понять, что он волен пока передвигаться по крепости, но к своим людям приблизиться не может. Андрей только кивнул – мол, понял – и, бросив последний взгляд на своих воинов, направился к казарме, которую они делили с воинами гарнизона: их казарма все еще была занята тяжело раненными защитниками крепости.

От отряда осталось два десятка человек, включая и самого Андрея. По счастью, все мальцы остались целы и практически невредимы. Хотя в его отряде не было ни одного не имеющего ранения, тяжелораненых не было. Они не могли позволить себе иметь на руках тяжелых, а потому двоих пришлось добить, чтобы остальные имели хоть какой-то шанс выжить. Эту тяжкую обязанность вынужден был взять на себя Андрей. В тяжелой ситуации он как командир должен был сам делать это – кто, если не он, – и это он переживал особенно тяжело.

Одним из тех, кого ему пришлось добивать, был Брэд. Недолго довелось парню пожить на воле. Но в этом были и свои плюсы. Его людей слишком хорошо знали, а возникшему из ниоткуда Брэду нужно было придумать хорошую легенду. На это у Андрея не было времени, да чего уж там, и голова работала совсем не так ясно.

Но полезного от бывшего воина крепости Виктория он сумел узнать много. Так, он старался держать его подле себя и велел рассказывать все о своем житье у орков, причем делал он это сначала на орочьем, а затем переводил на английский. Так что Андрей узнал много чего о быте степняков, а заодно и приобрел немалый запас слов из языка кочевников. Благодаря своей исключительной памяти теперь он мог разговаривать с кочевниками, правда, на уровне «мая твая не понимает, твая стаит, мая стреляет», но это было уже немало. У него скопилось слишком много вопросов – и пока не было ответов. Что-то ему подсказывало, что, если уж он хочет встретить спокойную старость, а его потомки возможность жить дальше, ответы нужно было раздобыть во что бы то ни стало.

Дойдя до своей койки, он устало рухнул на нее и забылся тяжелым сном. Слабость после этого проклятого допинга все еще никак не оставляла его, впрочем, остальным было куда хуже. Тот, кто имел странное удовольствие испытать на себе похмелье, прекрасно понял бы Андрея, и уж тем более, если это состояние длится на протяжении нескольких дней. Врагу не пожелаешь.

– И что вы об этом думаете? – проскрипел архиепископ, когда допрос последнего воина завершился.

– Воинов сэра Андрэ обвинить, по сути, не в чем. Они честно выполняли приказ своего командира и действовали в полной уверенности, что делают благо для людей. О природе зелья им ничего известно не было. А вот что касается сэра Андрэ…

– Сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса.

– Со слов самого сэра Андрэ, – запальчиво проговорил один из представителей трибунала, почтительно глядя на его высокопреосвященство. – Никто из его людей подтвердить этого не может. А вот то, что он сам употреблял дьявольское зелье и приказал употребить его остальным, подтверждают все, и сам он этого не отрицает.

– И каково ваше предложение?

– Ответ на поверхности. Сэр Андрэ виновен, и наказание за это вам известно.

– Все не так просто, – устало вздохнул главный инквизитор маркграфства.

– Что вы хотите сказать, ваше высокопреосвященство?

– Если мы отправим на костер сэра Андрэ, то это плохо скажется на авторитете Церкви. Ведь, по сути, они в одиночку устранили угрозу большого набега, и это для всех очевидно. Сейчас на территории маркграфства нет ни одного, кто бы не знал о том, что совершили эти воины. Пожалуй, весть разнеслась уже и куда дальше.

– Авторитет Церкви неколебим уже две тысячи лет, тем более что мы правы, – убежденно поддержал первого второй из инквизиторов.

– Авторитет Церкви – да, а вот святой инквизиции… Одно зерно сомнения может дать всходы, и это может стать только началом. Простым людям важно только увиденное своими глазами, а увидят они то, что человека, рисковавшего своей жизнью ради их спасения и, кстати, преуспевшего в этом, святая инквизиция отправила на костер. Я уж не говорю о том, что будет склоняться имя падре Томаса, ибо в таком случае ему место рядом с сэром Андрэ, а он принадлежал к святой инквизиции. Мы с вами понимаем вредоносность действий сэра Андрэ, но простые и безграмотные люди увидят в этом только несправедливость и кровожадность святой инквизиции. К тому же простолюдины с легкостью поверят тому, что сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса, то есть члена нашего ордена.

– И что вы предлагаете? – Оба инквизитора растерянно взирали на архиепископа.

– Епитимью.

– Продлить срок их службы еще на год?

– Нет. Этих людей нужно убирать с границы, как только закончится их срок службы. Исключить даже слежку за ними. Выждать год, а лучше два. Пока молва об их подвиге не уляжется.

– А потом?

– Никто из них не должен будет выжить, и начать нужно будет с сэра Андрэ.

– Но только так, чтобы это нельзя было связать со святой инквизицией. Скверна будет выжжена, и авторитету святой инквизиции не будет нанесено никакого урона, – понимающе проговорил первый.

– Наоборот, мы поднимем авторитет нашего ордена, проявив понимание по отношению к тем, кто, рискуя своей бессмертной душой, спас тысячи христиан.

– Но епитимья…

– Отряд должен будет на свои средства и своими силами возвести церковь Святого Томаса на территории Мэллоу.

– Так мы увековечим память о верном слуге Господа – нашем покойном падре Томасе. – Лицо инквизитора озарилось пониманием замысла архиепископа.

– Ну в звание святого его возводить никто не будет, но вы правы: в памяти простых людей останется именно падре Томас. И не просто падре, а представитель святой инквизиции. Известен ли вам хотя бы один служитель инквизиции, которого люди вспоминают с благодарностью и от чистого сердца? Так что все к лучшему. Авторитет святой инквизиции поднимется – не везде, но в пограничье точно. С сэром же Андрэ будет покончено чуть позже, но конец все едино неминуем.

Солнце припекало уже совсем по-весеннему. С другой стороны, а могло ли быть иначе, если на дворе уже середина апреля, да и весна была в этом году ранней. Распутица осталась в прошлом, а степь расцветала разнотравьем, радуя глаз, истосковавшийся по краскам за время зимы, с ее однообразием, серостью и холодом.

Опять весна, уже вторая в этих недоброжелательных к людям степях. Впрочем, эта земля для многих стала домом. Люди возводили дома, возделывали поля, выращивали скот, обзаводились семьями, растили детей, а потом воспитывали внуков, расширяли свои поселения, которые хотя и выглядели ничуть не привлекательнее крепостей, все же были их домом. Это он персонаж проходящий, который просто отбывал повинность, а люди здесь живут, и не один десяток лет.

Андрей остановился и, привстав в стременах, вдохнул полной грудью пряный воздух, насыщенный ароматами возрождающейся к жизни земли. Но не только весенний воздух сейчас пьянил его. Это был воздух свободы. Год службы в этих унылых краях истек, и сейчас он и его люди были на пути к дому. По счастью, за прошедшую зиму орки практически не проявляли активности – не иначе как они погрязли во внутренних междусобойчиках, что как нельзя лучше сработало на благо людей. Отряд за это время не понес никаких потерь, даже раненых не было.

– Вдыхаете воздух свободы?

– Согласись, Джеф, он пьянит и дурманит, – задумчиво осматривая степь, ответил Андрей.

– Это точно. Ну что, прямо домой?

– А к чему этот вопрос?

– Да что-то вы не показались мне сильно опьяненным этим воздухом.

– Ты это к чему, Джеф?

– А это он к тому, сэр, что у вас на лице написано, что вы что-то задумали и нам не светит скоро вернуться к родным.

– А ты, Рон, что же, заделался квалифицированным физиономистом?

– Сэр, не сочтите за дерзость, но я искренне восхищаюсь вами и благодарен судьбе, что сэр Артур тогда на дороге решил пощипать вас, так как именно благодаря этому я попал к вам на службу. Но вот иногда вы такое говорите, что проще понять орочью тарабарщину, чем то, о чем сказали вы.

– О, как ты заговорил. Не бери в голову, Рон.

– Так все-таки что вы сказали?

– Строй людей.

– Слушаюсь, сэр. – Беседа по душам закончилась, поступил приказ, и бывалый ветеран тут же переключился.

Андрей молча смотрел на своих воинов и подростков, замерших на левом фланге – на левом, но все же в строю, – ибо его люди признали в них пока не воинов, но уже новиков. Правда, последнее обстоятельство стоило пацанам весьма дорого. Хотя они и использовались только как стрелки, но хорошими стрелками в отряде были все, – конечно, эти пятеро были лучшими, но все же, если уж решил встать в единый строй с воинами, то будь добр, соответствуй, так что свободного времени у парней не осталось вообще. Даже в то время, когда его люди в перерывах между патрулированием занимались возведением церкви в Мэллоу, они под руководством Джефа или Рона обильно сливали пот на тренировочной площадке, обучаясь воинскому искусству.

Люди смотрели на Андрея возбужденно, не скрывая удовольствия от того, что в настоящее время путь их лежал к дому. Большинство из них дома ждали семьи, а некоторых – первенцы, которых они еще ни разу не видели.

Отряд в пути на север провел полдня, оставляя за спиной Кристу, и на этот раз их не сопровождал представитель инквизиции. К чему? Они ведь не в сторону дикой степи направляются, тем паче что в крепости появился новый отряд и теперь он был объектом внимания святого ордена, а они были отработанным материалом.

Всю дорогу Андрей думал над тем, как сказать людям, чего он хочет от них. Нет, точнее сказать, думал он об этом уже давно, но до той поры, пока не увидел загоревшиеся счастьем глаза своих воинов, это не казалось столь трудным. Но теперь… Как сказать им о том, что отбытие домой откладывается на неопределенный срок, а им предстоит еще одна прогулка во враждебную степь? Причем прогулка, о которой если прознает инквизиция, не просто смертельно опасная, а опасная вдвойне, потому что в этом случае опасность грозит не только в степи, но и если все пройдет хорошо там, то и на землях людей.

– Друзья, мы с вами провели в боях и походах весь последний год. На этом пути мы приобрели бесценный опыт, друзей и превратились в одно целое. Также мы теряли своих товарищей, которые навечно остались в дикой степи. Сегодня мы возвращаемся домой, и, видит Бог, вы заслужили это как никто другой. Но рисковали жизнью вы не напрасно: сотни людей вспоминают о вас с благодарностью и будут помнить еще долго, уж жители Мэллоу не забудут о вас до гробовой доски и завещают память внукам своим, это точно. Не забудут вас и все жители приграничных деревень, оказавшихся на пути орочьего набега, который остановили именно вы. Приятно, конечно, осознавать и тот факт, что за год, проведенный на границе, вы все стали несколько богаче, и если разумно распорядитесь заработанными деньгами, то можете спокойно встретить старость, осев на земле. К чему я это говорю? Когда орки пошли в набег, вы ни разу не усомнились в правоте моего решения, когда я повел вас одних в степь, повел на верную смерть. Не усомнились, потому как знали точно, что, рискуя своей жизнью, вы спасаете жизни других. Вы верили мне тогда. Верите ли вы сейчас?

– Конечно.

– А как же.

– Верим.

Воины отвечали вразнобой, не скрывая своей растерянности. Они никак не могли взять в толк, чего от них хочет их командир и сюзерен. Понятно было только то, что ему от них чего-то нужно.

– Сэр. Я, конечно, прошу прощения, но к чему эти слова? Вы знаете нас, мы знаем вас. Я так понимаю, нужно прогуляться к оркам в гости? – невесело ухмыльнувшись, проговорил Джеф. При этом он был абсолютно серьезен, и весь его вид указывал на почтение, кое он испытывал к своему сюзерену.

– Не просто в гости, а очень глубоко на их территорию. Для чего – я вам сказать не могу, но хочу, чтобы вы верили мне: эта причина не менее важна, чем та, которая повела нас в поход в прошлый раз, а может, даже и более. Это не будет поход против врага, более того – в мои планы входит всячески избегать столкновений с кочевниками, – это будет разведывательный рейд, но это будет рейд в земли орков. Со мной пойдут только добровольцы. Джеф, здесь разбиваем лагерь и обедаем.

«Вот интересно, а сам-то ты знаешь, зачем прешься в эту гребаную степь? Людям-то напустил тумана про великую миссию, но ведь понятия не имеешь, зачем тебе туда, да еще и их тянешь с собой. Да, не знаю, что я там потерял, но вот чувствую, что нужно, – и все тут. – Сидя на снятом с лошади седле, Андрей наблюдал за тем, как его люди сноровисто готовят обед, перешучиваются, некоторые, не занятые в процессе, кучкуются и о чем-то беседуют. – Ну что это за Южная империя такая? Почему инквизиция так лютует в этих краях? А ведь ни от кого я не слышал и намека о существовании у орков хоть какого-то государства. Дикие неуправляемые орды, насланные на род человеческий Антихристом, – вот и все, что мне было известно о них. А на поверку – высокоорганизованное общество, в котором развиты товарно-денежные отношения, имеется свой монетный двор, а значит, структура общества гораздо сложнее той, которую нам преподносят. Если так, то существует прямая опасность того, что они сомнут людей, обратят их в своих рабов, и род человеческий как таковой просто прекратит свое существование. Хорошо, зачем это мне? А ты что, дурак или просто прикидываешься? Это ты раньше мог наблюдать за всем этим со стороны, но не теперь. Теперь у тебя семья и, кстати, сын, то есть продолжатель рода. Значит, нужно думать о потомках, о кровиночке. А еще далеко не факт, что на твой век спокойной жизни хватит. Если Южная империя – это некий аналог Римской империи, то вполне возможно, что она успеет разрастись еще до того, как ты мирно закончишь свои дни. Сами степи им неинтересны: что тут можно получить, кроме проблем и стали в брюхо? – а вот земли экзотических людей за этой степью – это кусок куда как лакомый, а об этих землях им известно немало. Достаточно просто прикинуть, сколько к ним в рабство переправили людей степняки, а это все носители информации, и причем не только крестьяне. Может, они уже не одну сотню лет облизываются, да вот только силенки копят. А если сюда заявится войско, хоть сколько-то похожее по организации на римские легионы… Брр. И думать не хочется. Что Римская империя, что Византия проиграли только в результате тупости правителей, предательства и интриг внутри страны, отсюда и никчемное командование легионами и посредственная военная подготовка. Если бы не это, – до самого появления огнестрельного оружия римским легионам равных не было бы. Так что идешь ты туда за тем, чтобы найти ответы на эти вопросы. Другое дело, что тебя никто туда не посылает, мало того – даже если ты все узнаешь, поделиться тебе будет не с кем. Но узнать нужно, я спать спокойно не смогу, если не узнаю. А вот что с этим делать – решать будем потом».

– Сэр. Ваша каша.

– Спасибо, Джеф.

– Разрешите вопрос?

– Говори.

– Это действительно нужно?

– Да. И скажу тебе больше: если никто не захочет, то я отправлюсь один.

– Объяснить не хотите?

– А нечего пока объяснять. Сам толком еще не знаю. Но вот нужно – и все тут.

– Ха. А я-то все гадаю, за каким это мы на степных лошадках, неподкованных, да еще и с заводными. Обувка орочья в тюках за тем же?

– Я же говорю: в степь иду не воевать, а на разведку. Незачем возбуждать у орков лишнее любопытство. Увидят следы людей – пойдут следом, а за соплеменниками, может, и не станут.

Воины вновь заняли места в строю. Пришло время принимать решение. Андрей замер перед строем, восседая на своей лошади, внимательно всматриваясь в посуровевшие лица своих людей. Да и могло ли быть иначе. Прими они решение идти с ним – прогулка предстоит не из веселых. Не пойди – подведешь сюзерена, хотя он и предоставил тебе право выбора, но ты-то давал клятву. Эти люди и понятия не имели о том, что клятвы и обещания можно давать направо и налево, а затем с легкостью нарушать их. Это в том, просвещенном, мире люди в погонах могли часами рассуждать о чести – и при первой же возможности поступиться ею, отряхнуться и жить дальше как ни в чем не бывало. Здесь все было иначе – и люди иные, и понятия чести для последнего крестьянина не пустой звук. Были, конечно, исключения, но то исключения, кои никак нельзя возводить в правило.

– Ни о ком из вас я никогда не подумаю плохо. Ни словом, ни взглядом никто из вас не будет мною осужден. Вы всегда с честью исполняли свой долг и, я знаю, всегда его исполните в будущем. Я не могу сказать вам, зачем нужен этот поход, – и не потому что не хочу сказать. Дело в том, что ответа я пока и сам не знаю. Знаю, что нужно, и все. Кто идет со мной, остаются на месте, кто возвращается домой, отъезжайте вправо.

Вот он, момент истины. Именно сейчас выносилась оценка ему как лидеру, как человеку. Что может чувствовать человек, которому безраздельно доверяют те, с кем он делил тяжесть походов, пьянящее чувство победы, горечь поражения и безвозвратных потерь? Да ничего, кроме осознания того, что если люди ему верят, даже в такой непонятной ситуации, то живет он правильно. А еще неподъемный груз ответственности за судьбы тех, кто вверял себя в его руки. Строй не шелохнулся, все остались на своих местах. Даже нахохлившиеся, как воробьи, новики. У Андрея была мысль оставить их, но, едва взглянув в их лица, он понял: бесполезно.

– Нет, все-таки лихой атаман в нашем сэре Андрэ умер. Вот ей-ей, выйди мы на большую дорогу – до скончания века были бы и при добыче, и при своих головах.

Это восхищенно произнес молодой рыжий парень. Этот еще и семьей не успел обзавестись. Вернее, он женился перед самым походом, но вот что есть семья – понять ему пока было не дано, это приходит только с первенцем, который растет на твоих глазах, радует и огорчает. А потому той степенности, присущей всем, обремененным заботой о близких, у него не наблюдалось и в помине. Не было у него и чувства собственного достоинства, присущего ветеранам, – это приходит только с годами. Был молодой и даже мальчишеский задор, лихость и бесшабашность. Тоже немало, если все это уметь удерживать хоть в каких-то рамках.

– Ты копай давай, не отлынивай.

– Да копаю я. Нет, умен все же сэр Андрэ, но раз уж ему нужны были только двое из всего каравана, то мог бы и поменьше караван подобрать, а то ить пять десятков трупов схоронить, да еще и два десятка повозок припрятать.

– А тебе никто и не говорил, что легко будет.

– Я вот сразу подумал, что неспроста во вьюках два десятка лопат, да кто ж знал, что так-то будет.

– Что тут у вас? – Окрик Джефа заставил замолчать словоохотливого воина.

Ответил Рон, который и был одним из беседовавших дружинников:

– Заканчиваем.

– Смотрите, чтобы ничего из их имущества не смели брать.

– Помним. Не маленькие.

– Не маленькие, а лапки загребущие.

– А чего так-то, господин десятник? – вновь завелся молодой воин. – Вон сэр Андрэ и золото и серебро все собрал, а они-то – того… Имперские.

– Золото и серебро в слитки переплавятся, а вот какую вещицу не переделаешь!.. Или на костер захотелось взойти?

– Не. На костер неохота. Господин десятник, я что спросить-то хотел. Это что же получается, Церковь нас обманывает?

– Не Церковь, а инквизиция. Разницу пойми. А потом, и в инквизиции не все сволочи, возьми нашего падре Томаса – достойный был человек, просто верил всем сердцем в то, чему служил.

– А мы чему служим?

– Не чему, а кому. Я служу своему сюзерену и вам, моим боевым товарищам, только перед ним и вами мне и держать ответ. Ну, может, еще перед твоей Мэри.

– А перед ней-то с какого?

– А вот пришибут тебя, дурня, тогда и узнаешь.

– Э-э, нет, тогда точно не узнаю.

– Копай давай, зубоскал.

Взъерошив густую рыжую шевелюру парня, Джеф еще раз окинул взглядом братскую могилу и, удовлетворенно кивнув своим мыслям, направился в сторону, где Андрей потрошил двоих орков, захваченных живыми. Судя по всему, один из них был владельцем каравана, второй – командиром отряда охраны.

Три недели они провели в степи, выписывая по ней зигзаги, в поисках возможного караванного пути. Задача была не из простых, так как все известное им сводилось к тому, что торговцы империи приходят откуда-то с юга. Никаких более точных данных о направлении, где их следует искать, у них не было. Но Господь не попустил.

К исходу третьей недели они наконец нашли дорогу. Впрочем, дорогой это назвать было нельзя даже с большой натяжкой. Просто по наиболее удобному маршруту для движения повозок они обнаружили застарелые следы движения караванов. Не дорога, а так, направление. Но это уже было что-то.

– Ищем место, удобное для засады. Но только удобное для нас, а не для кого угодно, потому как в тех местах они и сами будут внимательны. Нам не воевать нужно, а быстро напасть и раствориться.

– Ясно, сэр. Сделаем в лучшем виде. Вот только в прошлом-то году торговцы в степь так и не пожаловали, а ну как и теперь не придут? – не скрывая озабоченности, проговорил Джеф.

– Лучше уж пусть припожалуют. Не хочу соваться на территорию империи, ничего заранее не узнав.

– А нам туда надо?

– Надо. Иначе у нас в руках будут не факты, а сплетни.

Место нашлось довольно быстро. На берегу небольшого озерца, образованного разливом мелкой речушки, обнаружилось место стоянки, и было видно, что пользуются им весьма часто – ну, в смысле из года в год. По всему выходило, здесь устраивали ночевку караваны. Место очень неудобное в плане засады: ровная как стол степь не позволяла незамеченными приблизиться к нему никому. А для обороны – наоборот, очень удобное. На стоянку купцы располагались на вдающемся в озеро мысу, связанном с берегом узким перешейком, на котором едва могли разъехаться две повозки.

В двух милях выше по течению речки имелись густые заросли камыша, где и можно было спрятать весь отряд до поры до времени.

– Идеальное место, – удовлетворенно констатировал Андрей.

– Это точно. Здесь двумя десятками можно две сотни держать. Берега топкие, не обойдут. Так что, скорее всего, они поставят пару повозок поперек прохода, за которыми в случае чего и укроются стрелки. Нет, сэр. Здесь нам их не взять.

– С чего бы это?

– Так спрятаться негде, подкрасться можно только с одной стороны, да и то они будут за укрытием.

– А если с воды?

– По воде только бездоспешные могут: глубоко. А как с одним мечом против них выходить? Оно, конечно, попытаться можно, да только… Нет. Если эти имперцы получше степняков мечами владеют, то покрошат нас. Да и степняки покрошили бы.

– Это если врукопашную. Опять забыл, на что мы упор делаем?

– Да как же из воды-то стрелять?

– Это луки да арбалеты влаги боятся, потому как размокают и к стрельбе не пригодны. Кстати, наши арбалеты влаги не боятся, так как тетива у них из проволоки, если только поржавеют слегка, другое дело, как их перезаряжать в воде, когда и до дна-то не достаешь. Ну а если говорить о карабинах, так это и вовсе песня.

– Так на них ничто не повлияет?

– А чего им. Только воду из ствола на всякий случай нужно слить – мало ли. А так ничего страшного. Значит, смотри, поступим так. Мальцы подкрадутся с берега – и по сигналу начнут расстреливать караул. Скорее всего, у них почти сразу исчезнут цели, но это не страшно. Их главная задача – чтобы никто не сбежал в степь. Остальные делимся на пятерки и подбираемся с воды с охапками камыша. Людям прикажи, чтобы ни в коем случае не стреляли в тех, кто больше всех будет распоряжаться. Это, скорее всего, будут старший охраны и сам купец. А то и разговаривать-то будет не с кем. Их подстрелит Яков – он самый лучший у нас стрелок, поработает снайпером.

– Кем?

– Без разницы. Это понял?

– Да.

– Пошли дальше…

Гладко было на бумаге… Прождать пришлось неделю, прикладывая все усилия к тому чтобы никоим образом не привлечь к этому месту внимания кочевников. А это означало, что они не охотились, сидели как сычи в зарослях камыша, не разводили огня и не готовили горячей пищи. Одно дело, когда это просто ночная стоянка, тогда можно и костерок развести, и поесть приготовить, потому как наутро ты уже покинешь это место. Сейчас ситуация была иной: они были буквально прикованы к этому месту, так что приходилось давиться вяленым мясом, твердым сыром и не менее твердыми сухарями. Благо хоть вода в речушке была пригодна для питья, но опять-таки река – она и есть река, вода в ней не отличается особой чистотой. Андрей все переносил нормально, а вот не меньше половины отряда уже на четвертый день начали мучиться животами, даже их луженые желудки, не испорченные цивилизацией, не имели возможности противиться такому обращению.

– Сэр. Мы уже шесть дней здесь сидим. Еще пара дней – и люди изойдут кровавым поносом. – Джеф выглядел озабоченным, и было отчего. Медицина в этом мире была в зачаточном состоянии, так что дизентерия – это могло оказаться весьма серьезным.

– Проклятье. Хорошо. Ждем еще сутки, если к завтрашнему вечеру никого не будет – ночью отпаиваем людей бульоном и отварами, а утром выдвигаемся.

– Если так, то, может, уже сегодня? По всему выходит, что стоять нам тут недолго осталось, а люди уже измаялись.

– А если завтра появится караван? Тогда нам нужно будет как минимум еще день. Не стоит рисковать привлечь к себе внимание кочевников.

– Да, сэр.

Андрей как в воду глядел. Вечером следующего дня долгожданный караван все же появился. Вот только его размеры немного подпортили настроение дружинникам. Там насчитывалось двадцать крытых повозок и никак не меньше полусотни орков, из которых около трех десятков были воинами, причем действовали они весьма грамотно. Что поделать. Если люди озабочивались солидной охраной, путешествуя по своим территориям, то что говорить о весьма большом торговом поезде во враждебной степи, а в том, что между имперцами и степняками особой любви не водится, сомневаться не приходилось. Крепкий орешек.

Оставшись в одном исподнем, Андрей вместе со своими дружинниками полез в воду. Отчего-то сразу вспомнилась поговорка про то, что «не май месяц»… хотя нет, как раз начало мая. Брр, один черт холодно, этак и простатит заработать можно. Озеро оказалось весьма глубоким, берега были и впрямь топкими – уже в паре метров от берега вода доходила чуть не по грудь, а им предстояло быть куда дальше.

Новак быстро провентилировал легкие и лег на воду. Подвязанный спереди, наполовину надутый воздухом бурдюк не дал ему пойти на дно и спокойно держал тело, карабин с запасными магазинами и баллонами уютно пристроился на охапке камыша перед ним, сами карабины были привязаны бечевками к камышу: металл, знаете ли, не столь уж и плавучий, а потерять карабин из-за неосторожного движения было бы очень обидно. А потом, охапка камыша в случае чего и стрелу остановить сможет – какая-никакая, но защита. Шашка покоилась в ножнах, закрепленных на спине. Предстояло еще выйти на берег, так что холодное оружие никак не помешает, хотя отсутствие доспехов сильно напрягало. Джеф в свое время оказался прав: без кольчуги Андрей отчего-то ощущал себя буквально голым.

Несмотря на то что проплыть им пришлось весьма приличное расстояние, а для этого хорошенько поработать руками и ногами, Андрей успел изрядно замерзнуть и, как он будет вести прицельную стрельбу, трясясь от холода, себе не представлял. Теперь ему идея с атакой с воды уже не казалась настолько гениальной и простой, как раньше.

Вышли на позицию, примерно в сотне метров от берега, уже на рассвете, правда, пришлось пробыть в воде еще целых полчаса, прежде чем начало светать. Новак предпочел бы атаковать орков ночью, при неверном лунном свете, да вот только фаза луны не пожелала согласовать свой ход с его планами, а на удачную стрельбу ночью рассчитывать не приходилось. Можно было бы нанести первый удар в ночи, а затем, дождавшись рассвета, закончить начатое, но это было нереально. Если бы было уже лето, то на подобное еще можно было бы рассчитывать, а сейчас… Даже неполный час, проведенный в воде, мог иметь самые неприятные последствия.

Лагерь начал оживать. Караванщики поднимались и приступали к своим ежедневным обязанностям. Как и предполагал Андрей, никто пока не смотрел в сторону озера, часовых с этой стороны также не было. Степняки не имели лодок, так как постоянное их использование привязывало к водоемам – зачем им это? – так что нападения с этой стороны никто не ждал. Но это только до поры их никто не видел. Вот сейчас кто-нибудь отправится к озеру по воду – и просто не сможет не заметить охапок камыша, странным образом расположившихся полукругом вокруг косы. Время. Чего тянут мальцы? Их выстрел первый. Началось!

Часовые у повозок, перекрывших проход на косу, наконец расслабились, видимость значительно улучшилась – трава чахлая, противнику спрятаться некуда, вот они и покинули укрытия. Не тут-то было. Сразу двое схватились за грудь и повалились в пыль. Еще двое, быстро сориентировавшись, вновь попрятались за повозки, но, чтобы рассмотреть, что же там происходит, вынуждены были выглянуть, – один из них тут же привалился к повозке с дыркой в башке. Последний охранник наконец подал сигнал тревоги.

Лагерь тут же загомонил, забегали орки. В это трудно поверить, но в сторону озера так никто и не взглянул. Ну не ждали оттуда опасности. Момент был самым подходящим. Андрей тщательно прицелился и выстрелил. Вот только что его трясло, и не так, как обычно перед схваткой, а от холода, пробравшего его насквозь, до самых костей. А вот не дрожат руки. По всему видать, адреналин сплошным потоком хлынул в кровь, разгоняя ее и прогоняя холод. Два отрицательных фактора, наложившись один на другой, неожиданно дали положительный результат. Так что теперь и холод не ощущался, и дрожь ушла.

Все было кончено буквально за десять минут. Лагерь был полон убитых, раненых, но способных оказать сколь-нибудь серьезное сопротивление практически не оставалось. Как завершающий штрих, последовала атака своеобразной морской пехоты, выглядевшей весьма экзотично с облаченной в бурдюки грудью. Оставшиеся орки было обрадовались и ринулись в атаку, да вот только, несмотря на наличие клинков, никто не собирался с ними сходиться в рукопашной. Их попросту расстреляли, даже не до конца выйдя из воды. Лучники тоже не смогли внести в это сражение своей лепты, так как выбивались в первую очередь – бывало, в одного схватившегося за лук попадало и две и три пули.

После боя все трупы и имущество загрузили на повозки и двинулись в сторону зарослей камыша. Там планировалось спрятать повозки и закопать трупы погибших, чтобы не прельщать птиц, которые могли выдать то, что произошло. Ни к чему привлекать излишнее внимание степняков. Несколько дней, да еще если и дождь пройдет, – и следы каравана будут утрачены окончательно.

Теперь предстояло общение с пленными. Как и ожидал Андрей, пленные, а их было двое, вполне сносно общались на языке степняков, да и могло ли быть иначе, коли отправляешься торговать в степь. Другое дело, что пришлось изрядно повозиться с командиром конвоя: воин был очень крепок и общаться не хотел ни в какую. По сути, ни старания Андрея, ни опыт Джефа не смогли развязать языка этому упрямцу. Ветеран только восхищенно качал головой, наблюдая за тем, как стойко тот переносил все то, что они могли придумать. Продолжалось это до той поры, пока воин не перешагнул пик болевого порога. Если он продержался до этого момента, то дальнейшее общение было уже бесполезным.

Приступая к общению с купцом, Андрей сильно сомневался, что разговор состоится: торговец торговцем, но заплывшим жирком трусом он не выглядел. Крепкого сложения, без капли лишнего веса, вполне уверенный в себе.

– Вы меня все равно убьете?

– Да.

– Только как я умру, решать мне?

– Да.

– А если я заплачу выкуп? Назовите цену – я богат.

– Мы не берем пленных на марше. Отпустить вас я не могу. Опасно. Так что…

– Спрашивайте, – обреченно вздохнул купец.

– Кто вы и откуда?

Как ни опасался Андрей, но разговор все же сложился. Когда орк узнал, что никаких секретов от него услышать не хотят, он стал отвечать на вопросы довольно подробно. Сложности были в том, что Андрею было непросто говорить на этом гортанном, с рычащими звуками языке, да и с пониманием были проблемы, если купец начинал говорить слишком быстро. Но все же разговор сложился.

На юге находилось несколько десятков государств, которые по своему развитию были на уровне государств Древнего мира на Земле. Несколько сот лет назад из одного воинственного племени сложилось государство Закурт, которое начало бурно развиваться, подминая под себя все новые и новые государства. Параллельно Закурту, на другой стороне цивилизованного мира столь же бурно начало расти другое государство – Марук.

Всей историей развития цивилизации бесспорно доказан тот факт, что война является катализатором, который подстегивает технический прогресс. Не минула чаша сия и орков. Военное искусство, искусство строительства крепостей не стояло на месте, а вместе с ним изобретались орудия, приспособления и приемы взятия различных укреплений. Появлялись новые приемы в ведении боевых действий. В армиях внедрялась жесткая дисциплина, появлялись различные построения для ведения боевых действий в той или иной местности или ситуации. В общем, армии орочьих государств постоянно совершенствовались, чего нельзя было сказать о людях.

Вскоре, ну через пару-тройку сотен лет, цивилизованный мир разделился на две империи в окружении варварских племен. Вести войны с этими племенами не имело смысла, так как потери в них не оправдывали себя. И тогда эти два титана вцепились друг в друга. Войны вспыхивали и затухали с завидным постоянством на протяжении сотен лет, не принося значительного перевеса ни одной из сторон. Но наконец в Закурте появился свой Александр Македонский – император Гирдган, гениальный полководец. Он оставил бразды правления своему младшему брату, показавшему себя как прекрасный управленец, безгранично преданный брату, – трудно было в это поверить, но, судя по всему, это было именно так. Сам Гирдган полностью отдался войне, которая длилась вот уже тридцать лет, и все шло к тому, что Закурт в скором времени должен был победить в этой битве титанов. У Марука едва ли оставалась шестая часть территорий от того, что было в начале этой войны, а соответственно и ресурсов для дальнейшей борьбы практически не было. Во всяком случае, все наиболее подготовленные войска за эти годы были буквально перемолоты в бесконечных сражениях и стычках, деньги истрачены, и оставшиеся под контролем Марука территории больше не могли нести бремя содержания сколь-нибудь крупной армии.

Как и предполагал Андрей, в этом цивилизованном мире прекрасно было известно и о существовании государств людей, и о политическом и экономическом устройстве: пленники, доставляемые степняками, представляли самые различные слои – и крестьяне, и ремесленники, и дворяне, и купцы – все они были носителями информации. Так что этой самой информацией орки обладали всеобъемлюще. Что удивило Андрея, так это то, что священников в рабство никогда не продавали, вернее, купцы их никогда не покупали. Не нужны были в Закурте священники людей – и все тут.

Самым паршивым было то, что опасения Андрея были не беспочвенны. Цивилизованный орочий мир уже давно посматривал на государства людей, прячущиеся за огромными расстояниями, облизываясь и исходя слюной. Останавливало их то обстоятельство, что, для того чтобы добраться до людских поселений, нужно было преодолеть сотни миль степи, населенной дикими племенами, которые постоянно тревожили границы Закурта, то есть не отличались добрым расположением к подданным империи. А это было серьезным препятствием, практически непреодолимым.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что, несмотря на то обстоятельство, что успешный поход на территорию людей обещал окупиться многократно, он требовал для начала просто колоссальных затрат. Во-первых, армия сама по себе должна быть не просто большой, а гарантирующей подавляющее превосходство. Отправить за сотни миль подобную армию, когда существует враждебное государство, – это все равно что отдать свою страну на растерзание противнику. Но в самом скором времени этот фактор должен был исчезнуть: император Гирдган весьма активно работал в этом направлении. Второе, и не менее важное: для снабжения подобной армии нужны были надежные пути сообщения и безопасность этих самых путей. А вот в этом плане гениальному полководцу и его братцу предстояло сделать еще очень и очень много. Но эти орки отличались завидным упрямством и умом.

Гении – это очень странные личности, они занимаются своим любимым делом всегда, потому что одержимы им. Они готовы терпеть и голод, и холод, и нищету, только бы быть при любимом деле. Судя по тому, что узнал Андрей, Гирдган был гениальным полководцем, но в скором времени он мог остаться без работы. Хотя если подумать, то всегда существовали варварские земли, время от времени могли возникать мятежи, так что окончательно без работы он не останется. Но все это мелко и скучно. Однако для него было еще поле, где он мог вовсю развернуться как гений: люди. Андрей не сомневался в том, что амбициозный император поведет свои войска на земли людей. Не в этом году, и даже не в следующем, но он придет.

– Ну и что вы узнали? – Тело купца уже отволокли к братской могиле, которую сейчас спешно закидывали землей.

– Очень много, Джеф. Но недостаточно.

– …?

– Джеф, то, что узнал я, вправе знать все, хотя бы потому, что, несмотря на смертельную опасность, они пошли со мной. А еще потому, что известное мне не должен знать один человек. Я смертен, а потому не хочу, чтобы с моей смертью эти знания пропали.

– Собрать людей?

– Пусть закончат с могилой, а за обедом и поговорим. Пора бы ребятам и горячего похлебать, не то заморим их к дьяволу.

С захоронением справились весьма быстро – закидывать все удобнее, чем копать. Лишнюю землю разбросали, чтобы куча не бросалась в глаза. Оно, конечно, оркам, случись они рядом, не составило бы труда по оставленным следам выяснить, что тут произошло, и связать это с людьми, – ну кто еще станет закапывать трупы? Однако полностью скрывать следы и не входило в планы Андрея, тем более что в камышах наскоро были припрятаны два десятка телег каравана. Главное, чего добивался Андрей, – это чтобы все это явно не бросалось в глаза издали.

– …Вот что мне стало известно от орка, – закончил свой рассказ Андрей, обводя взглядом своих воинов.

– И что это значит, сэр?

– А значит это, Рон, то, что орки никакие не исчадия ада, ниспосланные на людей за грехи их. Все вы знаете, что люди не всегда жили здесь: наших предков привел сюда святой Иоанн, и наши предки приняли эту землю за новое Царство Небесное, но это оказалось не так. Эти земли всегда были населены, но не людьми, а орками. Просто отцу Иоанну пришлось оказаться на ничейной земле, и вышло так, что поначалу люди не сталкивались с местными. Однако довольно скоро люди поддались своим слабостям и разобщились. Так уж совпало, что с появлением разногласий между людьми произошла первая встреча с хозяевами этого мира. Да-да, именно с хозяевами, ибо это наши предки оказались пришлыми на этой земле. Поначалу они столкнулись с орками северными, что жили в лесах. Они выглядели настолько не по-человечески (да еще и красный цвет их кожи!), что набожные люди иначе как за созданий сатаны принять их не могли, свою роль сыграла и их привычка поедать своих врагов.

– Это ересь.

– Да, Яков. Именно ересью это и назовут священники, а в особенности инквизиция. Но давайте я сначала закончу, а уже потом вы будете говорить – еретик я или нет.

– Да о чем тут говорить…

– Яков. Я НЕ ЕРЕТИК. Потому что если еретик я, то и вы все также еретики. Спросите почему? Я отвечу. Все вы помните погибшего Брэда Бурса и помните, что он рассказывал об орках. Так вот стоит хоть одному из вас открыть рот и рассказать о том, о чем рассказывал он, то вы сразу же окажетесь на костре, потому что этот рассказ будет ересью. Но вы-то знаете, что это ПРАВДА. Так, Яков?

– …

– Если у тебя пока нет вопросов – позволишь, я продолжу?

– Простите, сэр.

– Так вот, истребление орков изначально было богоугодным делом, настолько богоугодным, что тогда-то и зародился обычай посвящать в рыцари любого простолюдина, сумевшего убить двадцать орков и представившего в качестве доказательства двадцать их браслетов. Но местные действовали разрозненно, как, впрочем, и сейчас, и люди довольно успешно от них отбивались, и нас с каждым годом становилось все больше, а значит, и расселялись мы на все большие территории – не только на север, но и на запад, и восток, и юг. На юге наши предки столкнулись с другими орками. Ростом они были не больше человека, кожа их была уже не такой красной, а какой-то бордовой, но это были по-прежнему дети сатаны, вот только браслетов они не носили, да и вообще отличались от тех, что жили в лесу, потому как не поедали своих врагов – ни людей, ни соплеменников. Об этом стало известно, узнала об этом и Церковь. И что могло произойти, если не пресечь знания людей? А могло произойти то, что люди осознали бы, что орки не исчадия ада, а просто хозяева этого мира, это мы пришли сюда из мира другого, а они всегда были тут. Ведь Церковь говорит о том, что сатана наслал на нас детей своих за грехи наши с попущения Господа нашего, решившего испытать чад своих. Но вот в чем дело-то: на юге есть очень много народов, которые возникли за тысячи лет до появления здесь первых людей, и в этих странах есть письменность и есть летописи, которые это могут легко доказать. Эти сведения могут предоставить даже пленные, если их взять и изучить их язык. Однако я не слышал ни о ком, кто бы знал орочью речь. Но даже без пленных неглупые люди могли сложить два и два и понять, что не все орки дикари. Вспомните инквизиторов, которые непременно первыми осматривают и трупы, и остальную добычу. Почему это происходит? Почему инквизиторов и близко нет на северных границах? Я отвечу. Потому что среди этих вещей могут попасться предметы из Южной империи, в том числе и монеты. Если есть монеты, значит, есть государство, а его не могут создать дикие и необузданные племена, потому что ГОСУДАРСТВО – это в первую очередь ПОРЯДОК. Плохой, хороший, но порядок. Северные орки не общаются с южными и даже не ходят к ним набегами, хотя и ненавидят друг друга, потому что между двумя этими народами стоим мы, люди. На севере любой барон может собрать войско и, переправившись через Яну, идти жечь и грабить вражьи поселения – Церковь только одобрит, а инквизиция останется равнодушной, потому что оттуда не будет крамолы. Возможно, изначально пастыри Божьи хотели просто уберечь свою паству, дабы избежать паники, а возможно, боялись потерять власть. Ведь в окружении порождений сатаны власть их непререкаема. Люди разделились на государства, на отдельные народы, но слуги Господа не знают границ, и слова слуги Божьего по сей день самые авторитетные. Если бы не это, между нашими народами уже давно сама по себе возникла бы торговля, а значит, мы узнавали бы о них, а они о нас, и мы давно знали бы о существовании орочьих государств и были бы готовы к встрече с ними. Но случилось то, что случилось. Благодаря пленным в империи знают о нас много, практически все, – мы не знаем о них ничего. Ни количества их войск, ни их тактики, ни того, чего можно от них ждать, – им же это все известно, потому что к ним в плен попадали и крестьяне, и воины, и даже рыцари. Их император уже готовится к походу на наши земли. И они придут. Может, это произойдет не через год и даже не через два, но орки придут. Придут и, вполне возможно, победят нас. Я говорю «возможно», потому что не знаю их возможностей. Вы знаете, почему наша армия чаще побеждает детей степи и лесов, а не наоборот? У нас есть дисциплина, мы встречаем врага в строю, а не бросаемся на них толпой. Но если у них есть государство, то есть и армия, а армия подразумевает под собой дисциплину и строй. Может статься, что их метод ведения боя лучше нашего, быть может, хуже, мы этого не знаем, но если лучше, то люди проиграют, и проиграют быстро. Однако Церковь предпочла отгородиться от тех орков, возможно полагая, что степь – достаточная преграда для орочьих государств, и до сих пор это срабатывало. Но все идет к тому, что скоро возникнет одна большая империя, у которой не будет врагов, – и вот тогда они придут к нам. Не надо качать головой. Придут обязательно. Потому что им нужны новые земли – не пустынные никому не нужные степи, а наши земли, населенные, с возделанными полями, им нужна добыча и рабы. Вот что ждет людей. РАБСТВО. И это будет, если не быть готовыми встретить врага.

– Но наши крепости на границе со степью уже сотни лет, неужели за столько времени никто не узнал хоть что-то?

– Ты задал правильный вопрос, Джеф. Конечно, узнали, и многие. Такие, как Брэд, например. Но вспомните, как обрадовался он тому, что в нашем отряде нет инквизитора, как он говорил о том, что если бы не оказался связанным, то непременно сбежал бы с орками, так как иначе ему просто не жить. Почему? Да потому что его точно убили бы, так как он рассказал бы о том, о чем узнал. Правда заключается в том, что, чтобы сохранить все в тайне, святая Церковь уничтожала всех, кто долго был в плену. В живых оставались только те, кто пробыл в неволе совсем немного, не успев ничего узнать. Нам повезло, что никто из спасенных нами так и не добрался до людских земель. Возможно, их убили. Возможно, они вновь оказались в плену. Грешно так говорить, но только благодаря этому мы остались живы. Вспомните, как я вам запретил даже упоминать о том, что в орочьих стойбищах мы видели людей. Если бы об этом узнали инквизиторы, то мы оказались бы на костре, а не отделались бы епитимьей. Я специально интересовался спасенными из полона. В последний раз наши воины брали на щит орочий стан лет двадцать назад, были освобожденные люди, вот только все они взошли на костер как слуги сатаны, ибо, не продавшись нечистому, нельзя выжить среди орков. Но я опять хочу напомнить вам о Брэде. У него на груди был крестик, который надели ему еще при крещении, а степняки с уважением отнеслись к Богу людей. Да, они отказывались понимать, для чего Господь наш, вместо того чтобы наречь нас детьми, нарек нас рабами Божьими, но к вере нашей отнеслись с уважением, ибо не посчитали себя вправе вмешиваться в дела Богов – ни своих, ни нашего.

– Но что можем сделать мы? – растерянно пожал плечами Рон. Впрочем, растерян был не только он. Все были буквально ошарашены услышанным.

– Для начала мы можем просто знать. Знать, как обстоит все на самом деле. Знать и втайне готовиться. Сегодня мы узнали много, очень много, но этого недостаточно. Мы двинемся дальше, к самой империи: нам надо выяснить, чего можно еще ждать от них. Знание, друзья мои, – это большая сила. Вы со мной?

– Что скажешь, Джеф?

– А что тут скажешь, сэр? Крепостца так себе. Даже наша Криста на фоне этой смотрится куда серьезнее, хотя эта и из камня.

– Джеф, ты знаешь, что я далеко не всегда был воином, так что во многом слабо разбираюсь, в крепостях-то уж и подавно.

– Зато вы быстро учитесь, сэр.

– Джеф.

– Прошу прощения, сэр. В общем, смотрите сами. Стены не особо высокие, ярдов шесть или семь, не больше. Башни есть, но они предназначены только для установки метательных орудий, стоят вровень со стенами, вести с них стрельбу вдоль стен не получится. Сами стены и башни не имеют бойниц, только зубцы. О машикулях они, похоже, ничего не знают. Ворота не имеют подъемного моста, хотя мост в середине вроде не капитальный, так что в случае чего его просто разрушают. Нет и барбакана, который бы должен был прикрыть и мост и ворота, сами ворота в надвратной башне, которая просто немного больше остальных. В общем, так себе крепостца. Если и другие крепости построены так же, а это, скорее всего, именно так, то в этом они отстают от нас.

– Понятно. Но, может, они просто так же, как и мы, не строят серьезных крепостей на границе со степью.

– Возможно. Но тогда другие крепости имеют более толстые и высокие стены, но общий принцип сохранится. Впрочем, как и у нас.

– Спасибо, Джеф. Ты полностью ответил на мои вопросы. Вот если бы еще увидеть, на что способны их солдаты.

– Что же нам – напасть на них, чтобы выяснить это?

– Да не хотелось бы.

– Сэр… – Несмотря на свои огромные габариты, Яков научился быть неслышным и мастерски маскироваться, так что увлекшиеся разговором Андрей и Джеф не заметили, как к ним подполз этот гигант.

– Что случилось, Яков? Я ведь сказал: только в крайнем случае.

– Так крайний и есть, сэр. Разведчики обнаружили степняков – большая орда, тысячи две, не меньше. Похоже, идут к крепости.

– Вот и посмотрим, на что они способны. Ты как, Джеф?

– Опасно. Могут и обнаружить.

– Холм стоит в стороне и далеко от крепости, степняков вряд ли заинтересует. Яков, передай Рону, чтобы отводил отряд к прошлой нашей стоянке. Ждут там не дольше суток, потом пусть уводит людей. Джеф, дело добровольное – здесь и вправду опасно.

– Вы сами говорили, что в воинских делах не очень, так что я вам нужен здесь. Яков, сэр Андрэ отдал приказ.

– Есть, сэр.

Яков, пятясь, быстро стек с вершины и, пригнувшись, устремился к остальным. Но в точности выполнять распоряжение своего сюзерена он и не подумал, так как вскоре уже вновь был рядом. Андрей хотел было устроить ему разнос, но, заметив, как бывший каменотес упрямо сжал губы, понял, что тот не сдвинется с места.

– Ну и что я потом скажу Элли?

– А что я скажу миледи, сэр?

– Ладно, сначала выберемся отсюда, а потом ты будешь наказан. Джеф, если я вдруг забуду…

– Сомневаюсь, что вы хоть что-то забываете, сэр. Готовься, Яков.

– Есть готовиться! – Однако лицо воина просто светилось от счастья, словно его только что наградили перед строем.

Андрей вооружился оптическим прицелом от СКС. Сам карабин покоился в схроне в Новаке, а вот прицел он прихватил с собой, так как степь подразумевает большие расстояния и оптика совсем не помешает. За все прошедшее время под неусыпным контролем инквизиции воспользоваться им у него не получалось, сейчас же никто не мог ему помешать. Прицел был хорошим, десятикратным, так что видно было хорошо.

Ждать пришлось около двух часов. Все это время ничто не нарушало спокойствия – было очевидным, что имперцы не ожидают нападения. Если у них и высылались конные разъезды в степь, а это, скорее всего, именно так и было, то они либо безбожно прошляпили появление орды, либо были уже уничтожены. И в том и в другом случае степняки имели все шансы для того, чтобы осуществить внезапное нападение. Ворота крепости продолжали быть открытыми, правда, без присмотра их никто не собирался оставлять: десяток солдат исправно продолжал нести службу, и, насколько они смогли рассмотреть, обычных у людей послаблений при длительном и однообразном несении службы у имперцев не наблюдалось, а это говорило о просто-таки железной дисциплине. Из-за дальности расстояния Андрей не мог досконально рассмотреть их снаряжения, но из того, что он мог рассмотреть, ему было очевидно, что вооружение у солдат, именно солдат, а не воинов, было стандартным. У людей вооружение все же отличалось: сохранялся общий принцип – панцирь, кольчуга или кожаный доспех, – но и качество и исполнение не имели общего стандарта, ибо даже в одном небольшом отряде можно было встретить все эти типы доспехов, – здесь же прослеживалась именно стандартизация. То есть эта армия полностью содержалась за счет казны и оснащалась строго единообразно. Само по себе только это уже внушало опасения: что-то будет дальше.

Андрей уже было подумал, что степняки решат устроить так любимый ими ночной штурм, но затем понял, что мнение было ошибочным.

На гребне холма менее чем в километре от крепости вдруг появились всадники. Еще минуту назад ничто не предвещало их появления – вероятно, чтобы не выдать себя столбом пыли, всадники передвигались шагом. Но едва они появились в поле видимости наблюдателей крепости, как орда тут же пустила лошадей в галоп, поднимая огромный столб пыли. Растекаясь по склону холма неудержимой волной и с дикими криками степняки ринулись к крепости. Казалось, нет силы, способной удержать эту лаву. Но Андрей прекрасно понимал, что всадникам придется остановиться и спешиться: конная атака представляет собой опасность для пешего строя, – для защитников крепости могут представлять опасность только стрелы, которые мог пускать каждый из степняков.

Андрей перевел взгляд на крепость и увидел, как солдаты слаженно и без ненужной суеты закрывали ворота. Мост так и остался нетронутым, так как времени для его разрушения не оставалось. Действия гарнизона заслуживали самой высокой оценки. Кочевники не успели еще проскакать и половины расстояния до крепости, а на куртинах и башнях уже мелькали солдаты в полном снаряжении.

– Красиво работают, дьявол.

– Ты о чем?

– О том, что имперцы наверняка не ожидали нападения, а я сомневаюсь, что весь гарнизон целыми днями ходит в доспехах – только те, кто находится на занятиях, – но прошло совсем ничего, а они уже на стенах. Отличная выучка, – пояснил Джеф, возвращая оптику. Они поочередно вели наблюдение, причем большую часть времени наблюдал именно Джеф, так как он был единственным военным экспертом в их троице.

– Да, это я тоже заметил. Поглядим, как дальше пройдет. Как считаешь, сколько их там?

– Ну судя по крепости, сотни три-четыре, не больше.

Выучка у имперцев и вправду впечатляла. Едва всадники появились в зоне обстрела метательных машин, как в них ударили баллисты и катапульты. Масса всадников была настолько плотной, что три копья из четырех нашли свои цели, правда, только одно смогло сразить сразу двоих всадников, и хотя под двоими убило только коней, судьбе самих всадников не позавидуешь: их просто затоптали, так как в такой массе избежать копыт лошадей просто невозможно, равно как и отвернуть в сторону, чтобы не затоптать своего же. Трое или четверо также полетели наземь, когда их кони запнулись об упавшие тела лошадей, там образовалась небольшая куча-мала. Но на фоне общей атаки это было каплей в море. Выстрел единственной катапульты был куда более эффективным. Заряжена она была десятками камней, на таком расстоянии имевших значительный разлет, благодаря чему накрывших большую площадь, так что не меньше десятка всадников повалились на землю, под копыта несущихся во весь опор лошадей, а в этом месте также возник небольшой островок хаоса. Однако как ни удачны были выстрелы артиллеристов, по большому счету это не имело никакого значения, разве только приободрило защитников крепости, восторженным ревом встретивших точную стрельбу.

Вскоре всадники были уже у стен и во весь опор помчались вдоль рва, непрестанно стреляя в защитников стен. Проскакав до угловой башни, они разворачивались и скакали в обратную сторону, немного в стороне от рва, и обеспечивая себе беспрерывное движение. Вскоре у северной стены очертился правильный эллипс из скачущих во весь опор всадников.

Баллисты все еще были способны вести обстрел, в отличие от катапульты, для которой степняки были уже в мертвой зоне, однако работать расчетам баллист не давали стрелы, тучей взмывавшие от мечущихся в непрерывном движении всадников и накрывавшие защитников стен.

Изредка между зубцами появлялись лучники имперцев и посылали в противника стрелы, однако чаще они мазали. Попасть в скачущего во весь опор всадника – задача сама по себе не из простых, а тут еще и смертельные посылки степняков не давали продолжительное время находиться вне укрытия для взятия более точного прицела. Зазевавшиеся лучники тут же становились жертвами более искусных стрелков детей степи.

Однако лучников на стенах не останавливало то, что их стрельба малоэффективна, они продолжали посылать одну стрелу за другой, беспокоя и не давая расслабиться нападающим. К тому же как ни малоэффективны были их действия, то один, то другой орк валился в пыль. Так что совсем бесполезным метанием это назвать было нельзя.

Наконец, несмотря на непрерывный обстрел, расчетам баллист удалось произвести перезарядку, и смертоносные заряды вновь отправились к всадникам, – произошло это практически одновременно, но Андрей все же сумел отметить, что только одно копье достигло цели, пробив насквозь и всадника и его коня, пришпилив их к земле, словно булавка бабочку.

– А хорошо стреляют их расчеты баллист и катапульт, – недовольно цокнув, вынес свое суждение Джеф. Ему было отчего расстраиваться: ведь если верить командиру, то эти исчадия ада совсем скоро могут направиться к землям людей. А то, что они пока видели, говорило о высокой выучке будущего противника.

– Да уж, дело свое знают туго, – вынужден был с ним согласиться Андрей.

Как ни убийственна была стрельба из луков, запас стрел у кочевников был не безграничен, да и не взять таким образом крепости. Впрочем, степняки и не ставили перед собой подобной задачи. Израсходовав по одному колчану, нанеся первые потери и внеся некую сумятицу в ряды защитников, всадники с поразительной слаженностью начали спешиваться возле ворот. Было заметно, что, несмотря на кажущуюся хаотичность, действуют они весьма четко. От каждого десятка выделялся один коневод, который быстро отводил коней в сторону. Спешившиеся орки быстро разбирались на подразделения. Их работа вызывала только восхищение. Одни, вооружившись кошками, с быстротой молнии метнулись к мосту с явным намерением штурмовать стены. Другие с запасными колчанами, пока еще полными, уже спешившись, открыли обстрел, и этот обстрел, судя по начавшим падать со стен солдатам, был куда более точен и губителен, чем еще недавно со скачущих лошадей. Третьи, вооружившись щитами, прикрывали стрелков от продолжающих огрызаться лучников имперцев.

– Вот вам и отсутствие машикулей: догадайся до них вовремя – и потери среди лучников были бы куда меньше, а толку от их стрельбы куда больше. Сейчас степняки закинут кошки и начнут штурм, а имперцам нечем будет им ответить, потому что лучнику нужно свешиваться со стены в проемах между зубцами. Каждого, кто появится между зубцами, снимут стрелки степняков. Они прекратят стрелять, только когда их товарищи окажутся на стенах, чтобы не побить своих же. Хотя наших сорванцов это не остановило бы… – Последнее, сказанное с гордостью, явно относилось к мальчишкам-стрелкам из их отряда, которые умудрялись поддерживать своих старших товарищей стрельбой даже в свалке сражения. За эту дурную привычку их не раз и не два нещадно гоняли, но парни раз за разом возвращались к этому занятию. Правда, справедливости ради нужно заметить, эта поддержка никогда не была лишней, и до сегодняшнего дня они пока не ранили ни одного своего.

– И какой же выход?

– Да никакого. Просто сойтись с ними лицом к лицу и свести все к мастерству владения мечом, а в этом, как ни крути, степняки послабее.

– Думаешь, имперцы не уступят нам во владении клинком?

– То, что я видел, пока говорит именно об этом, – хотя и не без недовольства, убежденно ответил Джеф.

Однако предсказаниям Джефа сбыться было не суждено. Скорее всего, комендант гарнизона ждал именно того момента, когда противник спешится и пойдет на приступ.

Едва первые штурмующие добрались до середины моста, как ворота крепости с поразительной быстротой распахнулись и из них появился плотный строй имперской пехоты, прикрытой большими прямоугольными щитами. От вида этой картины у Андрея даже челюсть отвисла, а Джеф крякнул и зашевелился, словно ему срочно понадобилось по малой нужде. Старого вояку можно было понять, так как для такого построения, да еще и в движении, нужна была просто отличная подготовка и длительная целенаправленная тренировка. Андрей же был удивлен потому, что перед ним предстало классическое построение римских легионов, которое, как он помнил, называлось «черепахой».

Большая часть лучников тут же перенесла свое внимание на пошедшую на вылазку пехоту. Однако если еще совсем недавно они проявляли просто-таки чудеса меткости, то теперь их стрельба не имела практически никакого эффекта. Нет, нескольких солдат они все же сумели достать в щели между щитами, которые, хочешь не хочешь, а все же появляются при движении. Но место выпавшего из строя тут же заполнялось, и перед стрелками вновь представала сплошная стена из щитов. Вскоре щиты имперцев были утыканы стрелами, что твой еж, но они продолжали медленно, но неумолимо продвигаться вперед. Вид грозной пехоты, идущей в наступление, не мог остановить атакующего порыва штурмовых отрядов. Подобно приливной волне они нахлынули на строй солдат и буквально захлестнули их первые ряды. Многие запрыгивали на верхние ряды щитов, пытаясь вскрыть черепаху, но их доставали сквозь щели, а затем роняли уже бездыханные тела под ноги. Несмотря на бешеный напор, солдаты выстояли, строй не проломился и не прогнулся – он лишь замер на несколько секунд, а затем вновь двинулся вперед, медленно выдавливая кочевников с моста, подминая под себя сраженных или сбрасывая с моста в ров не сумевших удержаться.

Имперцы продолжали выдвигаться из ворот, словно огромная чешуйчатая змея. Вот голова строя достигла края моста и ступила на твердую землю и, продолжая сохранять строгое построение, двинулась дальше. С боков на имперцев навалились кочевники, они тщетно пытались сломать строй, но солдаты не позволяли им этого сделать, осознавая, что только плотное построение, когда товарищ всегда сможет тебе прийти на помощь, будет гарантировать им жизнь и победу в бою.

Наконец из ворот появился хвост этой змеи, которая уже успела метров на тридцать выдвинуться за пределы моста. Вокруг головы этой змеи бушевало море из кочевников. Против более тысячи орков имперцы выставили не больше трех сотен солдат, и это не считая лучников кочевников и их прикрытия, которые по первому же сигналу могли превратиться в таких же воинов, что сейчас буквально захлестнули строй имперской пехоты.

– Похоже, комендант хотя и храбрец, но умом не блещет. Степняков не меньше чем четверо на одного, а если присоединятся лучники, то и все пять, а то и больше, – вынес свое суждение Джеф.

– Не спеши, дружище. Если это то, о чем я сейчас думаю, то ты будешь неприятно удивлен.

– Да что можно сделать против…

Договорить Джефу не дал пронзительный и чистый звук боевого горна. Едва он прозвучал, как строй буквально взорвался изнутри. Степняков подбрасывало вверх и откидывало на их товарищей, а солдаты растекались в стороны, словно неудержимый смерч, – сейчас строй имперцев уже напоминал рыбу-молот, стремительно расширяясь в стороны подобно ее пасти. Хвост змеи начал стремительно сокращаться, втягиваясь в голову, так как солдаты спешно перемещались вперед, заполняя освободившееся место. Буквально десяток секунд – и строй трансформировался в фалангу, при этом безжалостно перемалывая тех, кто оказался на его пути.

Но кочевники и не думали прекращать атаку, вновь ринувшись на солдат. Те приняли их на щиты, задние ряды уперлись в спины первой шеренги, место павших солдат тут же заполнялось из задних шеренг. Как ни тяжко пришлось, но солдаты все же сумели сдержать бешеный натиск степняков. Вскоре наметилось хрупкое равновесие. Ни одна из сторон не могла предпринять ровным счетом ничего, оставалось только давить массой, пока не пересилит одна из сторон, так как в такой давке невозможно было воспользоваться даже ножом, не то что копьем или мечом. Несмотря на численное превосходство нападавших, более малочисленные защитники крепости благодаря совместным и слаженным действиям продолжали удерживать бешеный натиск.

Но вот вновь раздался звук горна – Андрей заметил, что теперь он звучит несколько иначе, и не ошибся. По этой команде строй пехоты как один человек сделал толчок вперед, задние ряды толкали передние, многократно усиливая силу первой шеренги, и степняки подались немного назад, солдаты же быстро сделали небольшой шажок назад, разрывая дистанцию между собой и противником, и им это удалось – совсем немного, но им этого хватило. Синхронно, словно огромный механизм, солдаты отвернули свои щиты, и из-за них выскочили хищные жала коротких копий, сопровождаемые единым выдохом сотен глоток имперцев:

– Хо-о!!!

Первые ряды степняков буквально смело, но солдаты не стали развивать своего успеха. Мгновение – и щиты вновь сомкнулись, а строй сделал полновесный шаг вперед, переступая тела павшего противника. И вновь кочевники бросаются вперед и натыкаются на стену щитов, в образовавшейся давке невозможно ни размахнуться, ни нанести хоть сколь-нибудь полновесный колющий удар. И опять сила пошла на силу.

И вновь звучит труба. И вновь толчок. И вновь кочевники отброшены. И вновь шажок назад. И вновь щиты отвернуты.

– Хо-о!!!

Первый ряд степняков падает, имперцы делают полновесный шаг вперед.

– Вот это выучка, – сглатывая тягучую слюну, пораженно проговорил Джеф.

– Да они этак перемелют их всех.

– Не спеши. Степняки не впервые сходятся с имперцами, – охладил пыл расчувствовавшегося Якова уже пришедший в себя Джеф.

– Ты прав, – поддержал его Андрей.

В это время коневоды подвели лошадей спешенным лучникам, и те, быстро трансформировавшись во всадников, отъехали на пару сотен шагов назад, чтобы взять разбег. У кочевников был только один шанс разбить живую стену фаланги – прорвать строй, сломать его, ворваться в порядки солдат, – и тогда начнется просто избиение, так как сила имперцев была только в строю. Хотя они и превосходили противника в пешем бою, но, когда против тебя выступает сразу несколько противников, когда соратники не прикрывают твою спину, ты попросту обречен. Что уж говорить о противостоянии всадника и пешего – только единицы способны выстоять в подобной ситуации.

– И-и-ий-я-ха!

Боевой клич всадников раздается над землей, завораживает, пугает и в то же время вселяет уверенность в тех, кто сейчас лицом к лицу бьется с ненавистным противником. Едва заслышав клич, пехота кочевников в едином порыве откатывается назад и в стороны, освобождая путь своей кавалерии и спасаясь от копыт несущихся уже во весь опор лошадей. У кочевников нет той слаженности и четкости, как у имперцев, но маневр они выполняют хотя и в беспорядке, но вполне быстро.

Над долиной вновь раздается звук горна, и защитники крепости так же быстро, но слаженно, как отработанный механизм, делают несколько быстрых шагов назад, обнажая тела убитых врагов, через которых еще недавно переступали.

Наблюдавшие за схваткой люди четко видели, что в ходе сражения среди имперцев были жертвы, но когда они отступили, то на поле не осталось ни раненых, ни убитых солдат.

– Сэр, это ж когда они успели своих-то забрать? – изумленно проговорил Яков, который хотя и не пользовался оптикой, но обладал весьма зорким зрением.

– Вот и я об этом, – сквозь зубы процедил Андрей.

– Выучка, конечно, отличная, но против конной атаки без длинных копий им не выстоять, а у них копья чуть больше двух ярдов, – авторитетно проговорил Джеф.

В ответ Андрей только неопределенно пожал плечами, плотно сжал губы и продолжал наблюдать за разворачивающимся действом.

Имперцы занимали позицию у основания моста, выстроившись полукругом, прикрываясь с флангов рвом. Расчеты метательных машин, сильно прореженные стрелами нападавших, все же умудрились перезарядить свое оружие и дали слаженный залп. Но, несмотря на то что стрельба была удачной, это не смогло никак повлиять на темп атаки.

Вот всадники приблизились на тридцать шагов, и в это время вновь звучит горн, и над строем замершей пехоты взмывает целая туча дротиков. Эта туча врезается в ряды всадников – и тут уж эффект просто поразительный: первые ряды буквально опрокидывает, летят в пыль сраженные всадники, кувыркаются через голову несущиеся во весь опор лошади. Но это пока не может сбить напора конной лавы. Залпы дротиков идут один за другим. Второй залп все же несколько снижает темп атаки, третий еще больше замедляет напор.

И наконец лава с копьями наперевес достигает строя, но ее натиск заметно снижен. Вновь звучит горн – и потерявшая атакующий темп конница врезается в ощетинившийся двухметровыми копьями строй пехоты. Теряя воинов, они все же пробивают первую шеренгу. Неся большие потери, степняки разрывают вторую, но на третью сил и напора уже не остается, и конница вязнет, а впереди еще и четвертая. Нет более плачевного зрелища, чем завязшая в пешем строю обученной пехоты конница. Прорвавшихся сквозь первые две шеренги быстро и безжалостно уничтожают – и вот строй опять восстановлен. Из задних рядов вновь летят дротики, которые на такой мизерной дистанции собирают обильный урожай смертей.

Со стен бьют лучники, которые теперь действуют совершенно безнаказанно, так как у спешенных степняков не осталось стрел, чтобы достойно ответить на этот обстрел, а потому стрельба защитников куда более эффективна, чем раньше. Всадники вновь отходят в сторону, и пехота сходится лицом к лицу с имперцами. Это приводит только к тому, что лучники прекращают обстрел, чтобы не попасть в своих, и переносят стрельбу на откатывающихся всадников.

Еще дважды всадники пытались пробить строй защитников крепости и, неся огромные потери, откатывались назад. Хотя дротики у имперских солдат закончились еще при первой атаке, оба раза они смогли отбить атаки, так как скопившиеся перед их строем тела погибших воинов и лошадей достаточно эффективно гасили темп атаки. Эти атаки уже ни в какое сравнение не шли с первой, так как пробить брешь даже в первой шеренге им не удалось.

Все в этом мире имеет свой конец, пришел конец и этой схватке. Кочевники откатились и стали кружить в недосягаемости крепостной артиллерии. В начале атаки их было более двух тысяч, сейчас в седлах оставалось чуть больше половины. Пространство у рва возле моста было густо усеяно телами погибших степняков. Защитники, по прикидкам Джефа, потеряли убитыми и ранеными едва ли сотню солдат.

Хотя поле боя и осталось за имперцами, они не стали искушать судьбу и быстро втянулись в крепость, разрушив за собой мост.

Находиться и далее здесь было уже полным безумием, так как всадники начали рыскать по местности в бессильной злобе. Овладеть крепостью с ходу не удалось, потери были просто ужасающими. В данной ситуации попасть к ним в руки никак не улыбалось, так как Андрей сомневался, что для озверевших степняков люди сейчас представляли хоть какую-то ценность: попади эта троица сейчас к ним в руки – и она завидовала бы мертвым.

Крепость с ее отважными защитниками и изнывающими от ненависти кочевниками осталась далеко позади. Трое всадников, сохраняя осторожность, довольно быстро продвигались к месту встречи с основным отрядом, опасаясь переходить на галоп и двигаясь мелкой рысью, дабы не поднимать пыль. За прошедший час никто из них не проронил ни слова. Настроение было подавленным. Несмотря на то что они были просто сторонними наблюдателями и ни одной из сторон не желали ни поражения, ни победы, да и вообще если бы орки искромсали там друг друга до последнего воина, то они были бы только рады, увиденное произвело на них неизгладимое впечатление.

– Ну и что вы на это скажете? – решил нарушить тягостное молчание Андрей.

– А что тут скажешь, сэр. Я в жизни не видел ничего подобного, – возбужденно проговорил Яков. Этот простодушный великан, в отличие от двоих его спутников, не был подавлен. Находился под впечатлением. Да. Но подавлен. Нет. Впрочем, его прощало то, что в настоящем большом сражении он пока ни разу не участвовал, да и смотрел он на представшее его взору с другого ракурса. А вот о Джефе этого сказать было нельзя. Он был и возбужден, и подавлен, и раздражен одновременно. Снедаемый противоречивыми чувствами, он в кровь искусал губы.

– Знаешь, Яков, – начал цедить он сквозь зубы слова, – я больше двадцати лет провел в войнах, походах, набегах и сражениях, но и я ни разу в жизни не видел ничего подобного.

– Это как же? – простодушно удивился великан.

– А вот так. Не воюют у нас так. Понимаешь? – возбужденно ответил Джеф.

– Нет.

– Ну и дурак, – вспылил в сердцах ветеран, уже не в силах сдерживаться. – Если они придут к нам, то мы не сможем выставить против них достойную армию. Мы с нашими хвалеными построениями будем смотреться ничуть не лучше, чем те же степняки, и будем разбиты. Не так легко, но все же. Единственное наше преимущество – это рыцарская конница, закованная в стальные доспехи. Возможно, ей и удастся пробить орочий строй, но мы не видели еще их конницы, да, наверное, и видели далеко не все, на что они способны. Вы видели их перестроения. Да наши воины не способны на такое даже на плацу, не то что на поле боя, перед лицом атакующего врага. У нас даже и не учат ничему подобному. Купец говорил, что в их войнах участвуют армии и в сотню тысяч клинков, у нас же десять тысяч – это уже огромная сила. Нет, если объединятся все государства, то мы, наверное, сможем собрать армию в сотню тысяч воинов, если соберем все, что можно. Плюс к этому ополчение – тогда гораздо больше, но это так, мясо. Но если придет сотня тысяч вот такой обученной пехоты, то и рыцарская конница не поможет.

– Неужели мы не сможем победить их? – искренне удивился бывший каменотес.

– Ну точно этого сказать нельзя, мы все же тоже кое на что способны. Может, даже сможем разбить их, но если и победим, то кровью умоемся сполна. В общем, противник серьезный. Очень серьезный, – тяжело вздохнув, закончил ветеран.

– И как же теперь быть? А может, они не придут?

– Сэр Андрэ уверен, что придут, и я ему верю.

Яков с надеждой посмотрел на Андрея, но что он мог ответить? Он хотел знать. Теперь он знал. Но такое знание горше неведения. Людям просто нечего было противопоставить такой обученной и дисциплинированной армии. В бессильной ярости он до боли стиснул зубы. Церковь и инквизиция – вот кто был повинен в том, что люди теперь обречены, так как любое развитие, любое новшество здесь встречалось ими в штыки, и люди замерли в своем развитии на сотни лет, орки же все это время развивались и совершенствовались.

– Яков. У этой империи больше не осталось соперников – только разрозненные племена, с которых ничего не возьмешь, если только рабов. У их императора нет достойного соперника. Он живет войной, он дышит ею. Как считаешь, придет ли он? – И сам же ответил: – Обязательно придет. Не через год и не через два, но придет, я это говорил, и я это повторю. И времени у нас почти не осталось.

– Сэр, но ведь у нас есть карабины. Если ими вооружить стрелков, то… Да никакой лук или арбалет не сравнится с ними. Мы их просто перестреляем, даже не сходясь лицом к лицу.

– Вот хороший ты мужик, Яков. Вроде и не глупый, но дурак. Тебе что, память отшибло? Кто же позволит изготовить это оружие? Или ты думаешь, в инквизиции все такие, как падре Томас? Да если станет известно об этом оружии, то нас всех отправят на костер как еретиков, – вновь в сердцах вспылил Джеф.

– Тем не менее это единственный выход, – вдруг поддержал Якова Андрей. – Потому что, несмотря на твой оптимизм, я лично уверен в том, что наш боевой порядок и близко не стоит с порядком их армии. А потом, людей еще нужно объединить, но боюсь, что это не под силу даже Церкви. Нужна серьезная реорганизация.

– Возможно, сэр. Вот только я не представляю, как это сделать. У инквизиции повсюду есть глаза и уши. Да и не решит проблему сотня карабинов.

– Тем не менее это более возможно, нежели создание армии, подобной имперской. Создание подобной армии требует знаний, которые приходят только с годами и опытом, получаемым по́том и кровью не где-нибудь, а на полях сражений. Создание стрелковых подразделений обойдется дешевле и пройдет куда быстрее, тем более что опыт использования стрелков у нас уже есть. – Андрей, разумеется, не стал говорить, что если тактика ведения боя средневековой или античной армий для него является тайной за семью печатями, то с тактикой стрелковых подразделений он знаком не понаслышке, и она на порядок проще. – Но Джеф прав: инквизиция не даст даже вздохнуть свободно.

– И что делать? – растерянно спросил Яков.

– Мы хотели знать. Мы узнали. А знание – это уже сила. Теперь будем думать.

Отряд, как и было условлено, ожидал их на прошлой стоянке, вот только были они не одни. С ними были пять трупов орков-имперцев и один пленный, раненный в левое плечо. Рану пленника перевязали, но тем не менее он был основательно связан, так сказать, во избежание.

Рон встретил их с радостной улыбкой. Его радость легко объяснялась: командир с сопровождающими его вернулся безо всякого урона. Они отличились, перебив остатки, как видно, патруля из крепости и сумев захватить одного из них.

– С возвращением, сэр.

– Спасибо. Вы, как я погляжу, немного повеселились.

– Только самую малость, сэр.

– Докладывай.

– Есть, сэр. – Игривое настроение Рона как ветром сдуло. – При подходе к месту стоянки мы неожиданно столкнулись с конными орками. Обнаружить наших разведчиков они не смогли. – При этих словах Андрей четко распознал невысказанное восхищение Рона по отношению к маскировке, введенной Новаком в их отряде. Чехлы на доспехи и шлемы из ткани, окрашенной в пятнистый камуфляж, уже не раз их выручали. – Мы подкрались к ним и расстреляли из карабинов, даже не сходясь в рукопашной, а потом быстренько повязали одного раненого. Но командира вовремя не разглядели, так что его того… Но вот один вполне готов к разговору. Если заговорит.

Андрей внимательно осмотрел взятого в плен. Сильный, здоровенный орк, ничуть не уступающий по габаритам лесным. Из того, что видел Андрей, он пришел к выводу, что самыми рослыми были именно лесовики, степных отличал не столь высокий рост и, разумеется, кривые ноги из-за постоянного сидения в седле, имперцы были повыше степняков, но все же уступали лесовикам.

Несмотря на путы, орк смотрел на людей с нескрываемой ненавистью, но было в его взгляде еще что-то. Немного присмотревшись, Андрей понял, что это удивление. Он смотрел на них именно с удивлением. Андрей сначала не понял, чему тот так удивляется, но, немного подумав, пришел к выводу, что если этот орк когда и видел людей, то только в качестве рабов, а вот людей-воинов ему приходится наблюдать впервые. Понятное дело, ему было чему удивляться.

– Кто ты, солдат? – заговорил Андрей с орком на языке степняков, справедливо полагая, что, служа на границе, тот наверняка должен быть знаком с этим языком. Все говорило о том, что этот орк не первый год служит в пограничье, по его виду было прекрасно видно, что он ветеран, а ни один ветеран не упустит возможности приобрести дополнительные знания: иногда это способствует выживанию.

В ответ орк лишь склонил голову набок и осмотрел Андрея более внимательным взглядом, с едва уловимой примесью удивления, но при этом сделал вид, что не понял ни слова. Возможно, это кого-нибудь и обмануло бы, но за долгие годы работы в милиции Андрей прекрасно научился разбираться в эмоциях людей, а эмоции орков не больно-то и отличались. Пленник прекрасно понял, что именно спросил Андрей. Но вот разговорить его не было никаких шансов – уж больно этот ветеран походил на того командира охраны купеческого каравана.

Ища подтверждения своим предположениям, Андрей взглянул на Джефа. Тот только сжал губы и отрицательно покачал головой, подтверждая мысли командира о бесперспективности допроса с пристрастием. Андрей решил зайти с другой стороны:

– Солдат, ты не хочешь с нами говорить, если бы у меня было время, то ты непременно заговорил бы. Поверь, рано или поздно все ломаются, просто одни держатся дольше, другие меньше, но времени у меня нет. Тогда давай заключим договор. – Лицо орка осталось абсолютно непроницаемым, словно он не понимал ни слова, но Андрей уже знал, что орк его понимает. Конечно, язык, на котором изъяснялся Андрей, был далек от совершенства, пленник наверняка также говорил с ужасными искажениями, но понять друг друга они все же могли. – Договор простой, – между тем продолжал Андрей, – ты едешь с нами ровно сутки, и мы с тобой разговариваем. Я не спрашиваю у тебя никаких секретов, но ты говоришь со мной на языке степняков, а затем повторяешь все сказанное на имперском. Через сутки я тебя отпускаю и отдаю тебе все оружие: безоружным в степи не выжить, ведь так?

– Зачем тебе это? – хрипло заговорил орк.

– Я хочу знать язык империи, – пожав плечами, ответил Андрей.

– Зачем?

– Знание – это сила. Ты не знал?

– Я не собираюсь давать силу в руки врагов, раб, – сплюнув, проговорил солдат, и Андрей понял, что если орк и видел людей, то лишь в качестве невольников.

– Хорошо. Ты сохранишь преданность империи и не дашь мне в руки знания. Ты умрешь. Я не получу того, чего хотел. Но я всегда получаю то, чего хочу. Значит, я никуда не уйду, а пойду в империю, чтобы найти это знание, но тогда погибнут имперцы, десятки ни в чем не повинных имперцев. Но я найду того, кто захочет поделиться со мной своими знаниями в обмен на жизнь, – ведь не все такие крепкие, как ты. Но ты солдат, и ты клялся защищать империю даже ценой своей жизни, однако ты предпочитаешь умереть с гордо поднятой головой, – тогда я вынужден буду вернуться, и кровь погибших будет на твоих руках: ведь ты мог меня остановить.

– Там-то ты и найдешь свою смерть.

– Я прошел через всю степь, где негде спрятаться, где степняки способны выследить кого угодно, но я выжил, и мало того – меня никто не заметил. Ты думаешь, что изнеженные имперцы, которые привыкли к постоянной защите со стороны армии, смогут меня обнаружить? Или это сделают имперские солдаты, которые не отличат следа лошади от следа коровы, – ведь я прав? Так что я добьюсь своего, но опять прольется кровь.

– Не все солдаты империи так тупы, как ты думаешь.

– Возможно, но предпринять что-либо они не успеют: я ведь не собираюсь вести войну. Один наскок, резня, море крови – и дело сделано. Не найду нужного урукхай… – Теперь Андрей знал, что орки именно так и называли себя, причем на всех языках это звучало одинаково – возможно, и даже скорее всего, от этого и произошло человеческое наименование «орки», конечно, еще до той поры, как инквизиция взяла все в свои железные руки. – Вырежу еще одно поселение. Мне нужно рассказывать, насколько быстро может двигаться конный отряд, если его не интересует добыча? Вижу, что не нужно. Вот и решай.

– Почему я должен тебе верить?

– Ты не должен. Но я сделаю так, как сказал. – Говоря это, Андрей ничуть не кривил душой, так как уже давно жалел о том, что так рано отправил к праотцам того разговорчивого купца, – ведь ничто не мешало пополнить свои знания знанием языка империи, но тогда об этом он не подумал. Проблема была только в том, чтобы убедить пойти с ним его людей. Впрочем, они зашли уже довольно далеко, и поворачивать назад теперь было уже поздно.

– Я поверю тебе. Человек.

– Вот и ладно.

Потеряв на время интерес к пленному, Андрей решил заняться трофеями. А они заслуживали его внимания. Во-первых, все доспехи и оружие были стандартными. Доспехи были не кожаными, а изготовленными из железа и сильно походили на доспехи римских легионеров – ну прямо один в один. Надень эти доспехи на человека – и перед взором тут же предстанет римский легионер в доспехе из поперечных железных полос, расположенных внахлест, такие же наплечники. Доспех офицера отличался только тем, что был изготовлен из более дорогой и прочной стали, а шлем имел гребень из конского волоса. У рядовых шлемы были примерно такой же формы, но только без изысков, в форме простой полусферы.

– Дьявол, их шлемы сильно смахивают на наши, которые придумали вы, сэр Андрэ, – удивленно проговорил Джеф, – только внутри отличаются, и нет козырьков.

А чему тут было удивляться, если Андрей скопировал шлемы с римских, только немного доработал? Да нет же, удивляться было чему. Как такое могло быть? Ведь это был другой мир. Но это было, и с этим он ничего не мог поделать, только принять это как данность.

– Я не придумал ничего особенного. Похожие задачи рождают похожие решения. Полусфера весьма удобна, лицо нужно как-то защитить – отсюда нащечники, шея и глаза также нуждаются в защите как от клинков, так и от дождя, – вот тебе и козырьки. Удар по голове нужно смягчить, но войлочный подшлемник не очень помогает в этом, а если шлем сминается, то череп могут попросту проломить, – отсюда и кожаные ремни. К тому же кроме полусферической формы шлема сходство тут же и заканчивается.

– Это-то так, но стоит убрать козырьки – и тогда они очень похожи.

– Но козырьки и ремни имеются, так что твои подозрения беспочвенны.

– О чем вы? Какие подозрения? Я и в мыслях такого не держал.

Рассматривая доспехи, Андрей обнаружил на них несколько дырок и вмятин, которые появились явно после боя, – он указал на них и спросил Рона:

– Вы испытывали их на прочность?

– Ну нужно же было чем-то заняться, пока вас не было. А потом, вы сами говорили, что знание – сила.

– И что вы узнали?

– Солдатские доспехи держат пули так же, как и наши панцири. Свинцовые пули пробивают щиты, но не справляются с доспехами даже при стрельбе в упор, но стальная пуля работает нормально. Доспехи офицера не пробиваются свинцом даже при стрельбе в упор, стальная пуля пробивает только с пятидесяти метров, арбалет с тридцати. Хорошие доспехи, лучше наших кольчуг, – оглаживая себя по груди и показывая, какие именно кольчуги он имеет в виду, проговорил десятник, – только в них не так удобно, как в кольчуге, – стесняют, как, впрочем, и рыцарские доспехи.

– Понятно. Но это не так страшно. Подобные доспехи имеются только у небольшой части солдат, основная масса все же щеголяет в кожаных доспехах, а кольчуга в империи не получила распространения, – припомнил он слова купца.

Андрей взял в руки один из мечей орков. Он был прямым, с острым ромбовидным наконечником – ну чистый гладий[1], только длиной около семидесяти сантиметров.

– Скорее всего, это вариант для конницы, – прокомментировал это Джеф. – У пехоты он должен быть покороче, иначе в тесноте пешего строя такой длинный меч бесполезен, а имперцы очень уважают тесный строй.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласился с его выводами Андрей. – А меч-то похож на мечи людей, вот только острие сужаться начинает раньше.

– Так это ж меч, каким ему еще быть-то… Все, сэр. Понял. Уели вы меня. Каюсь.

– То-то же. Ладно, пора собираться.

– Ничего с собой не возьмем?

– Как всегда, Джеф. Как всегда. Просто запомним.

– Ясно. А этого вы действительно отпустите?

– Да. Во-первых, я дал слово. Во-вторых, было бы неплохо, если бы император орков узнал о том, что у людей появилось новое и весьма эффективное оружие, о котором никто ничего не знает. Неизвестность порождает сомнения, а сомнения императора – возможно, выигранный для нас лишний год.

– Вы думаете, этот год для нас будет полезен?

– Не знаю, но даже если мы отсрочим приход империи к людям на месяц, то это того стоит. Рон испытывал оружие на глазах орка, и тот сделал кое-какие выводы, но вот только понять всего он не мог.

Дом, милый дом. Что может быть лучше и волнительнее возвращения домой после долгого отсутствия, тем более если эта разлука могла перерасти в вечность, когда ты всем своим существом стремишься домой к своим родным и знаешь, что между тобой и домом простирается не просто расстояние из нескольких сотен миль, а сотни миль беспрерывных сражений, игры в прятки со смертью, а порой и просто явный вызов ей. Нет, ничто не может сравниться по своей силе с осознанием того, что этот бесконечный путь наконец-то пройден, и в награду за околицей тебя встречают твои родные.

Для Андрея это чувство было неоднозначным. С одной стороны, он сам возвращался к любимой женщине и сыну, которого он пока не видел, но уже любил. С другой, испытывал гордость командира и сюзерена от того, что, проведя через десятки схваток, он возвращал семьям их мужей, отцов и детей, и это было чертовски приятное чувство. Но были еще и те, кто не дождался ушедших в поход, доверившись ему. Долг велел ему лично принести скорбную весть в дома своих вассалов, и это было самым трудным. Как объяснить женам и детям, что их мужья и отцы не вернулись из похода, выполняя его приказы? Говорят, что командир не может думать о своих солдатах как о людях, потому что тогда он не сможет при необходимости отправить их на смерть, – он и не думал. Не думал там, где должен был быть крепким и несгибаемым, как клинок. Но как быть здесь и сейчас?

Крики и радостный гомон встречали возвращающихся воинов. Слезы радости блестели на лицах всех жителей села. Женщины вцеплялись в ноги своих мужчин, еще не успевших покинуть стремена, и, обхватив их, прижимали эти покрытые толстым слоем дорожной пыли ноги к своей груди, лишая возможности всадников спуститься на землю. Воины не отталкивали жен, а лишь, перегнувшись, старались хоть как-то обнять их, подставляя свои запыленные лица под суматошные поцелуи настрадавшихся женщин, и у многих из этих уже прошедших сквозь горнило войны воинов по щекам заструились непрошеные слезы.

Анна поначалу стояла во главе процессии встречающих, держа на руках крепенького бутуза. Однако не раз отрепетированная сцена встречи была смята в самом начале: неудержавшиеся женщины вырвались вперед, стремясь как можно быстрее обнять своих мужей и сыновей. Так что так получилось, что она осталась позади ринувшихся вперед женщин, вместе с теми, кто не встречал сегодня своих, крепко прижимая к груди сына, с двумя дорожками слез на щеках.

Андрей легко скользнул из седла и, приблизившись к жене, заключил ее и сына в свои крепкие объятия. К горлу сам собой подкатился комок, который никак не желал опускаться, мешая дышать и не позволяя сказать ни слова. Расцеловав жену, он взял на руки сына и, подняв его на вытянутых руках, впился в него внимательным взглядом. При этом Анна сжала руки, прижав их к груди, и с затаенным страхом смотрела на мужа – ни дать ни взять просто экзаменуемая перед экзаменатором по окончании ответа. Какая будет оценка? Андрей едва не рассмеялся от комичности представившейся ему ситуации, но в этом мире такая ситуация было далеко не смешной, здесь она была нормой. В этом мире мужчина поистине являлся главой семьи, а не номинально, в силу сложившейся вековой традиции. В оставленном им мире женщина, родив ребенка, чувствовала себя чуть не героиней и буквально требовала к себе внимания и почтения. Здесь, произведя на свет ребенка, она выполняла свой долг и после родов ждала не почитания, а всего лишь одобрения, без дураков ожидая приговора мужа – сумела ли угодить супругу.

Наконец опустив сына и усадив его на сгиб локтя, Андрей вновь обнял жену и, осушая поцелуями ее слезы, с чувством проговорил:

– Спасибо за сына, любимая.

В ответ Анна только всхлипнула и, прижавшись к груди, покрытой доспехами, разразилась новым потоком слез.

– Ну будет. Все уже позади. Я вернулся. У нас отличный карапуз. Ну же.

Ласково поглаживая прильнувшую к груди голову, Андрей огляделся и вдруг увидел группу женщин, одиноко стоявших несколько в стороне и утиравших слезы. И если сейчас повсюду лились слезы радости, то их слезы были слезами горечи. Только один из погибших не имел семьи, жены остальных, объединенные горем, сбились в одну кучу, поддерживая друг друга в этом горе.

– Прости, родная. – Сказав это, Андрей отстранил жену и, передав ей сына, направился к этой группе.

Он шел тяжело. Казалось, ноги налились свинцом, и каждый шаг давался с большим трудом. Но он упрямо шел вперед, и остальные селяне расступались перед ним, давая ему пройти и перешептываясь между собой. Только один человек и не подумал посторониться. На нем была черная ряса брата-инквизитора, на лице застыла сосредоточенность и явное желание задать несколько вопросов, и, судя по всему, вопросы эти должны были быть неприятными: он явно не собирался высказывать поздравления по случаю возвращения.

– Сэр Андрэ… – строго начал инквизитор.

– Не сейчас, – перебил его Андрей.

– Да как… – попытался было возмутиться столь непочтительным поведением инквизитор.

– Я сказал: не сейчас. – Сказано это было так, что инквизитор, несмотря на всю свою заносчивость, понял, что перегибать палку сейчас не стоит. Но он припомнит этому рыцарю свое унижение.

Не проронив больше ни слова, инквизитор посторонился, давая пройти Андрею. Но хотя его губы не произнесли ни слова, весь его вид говорил о том, что этот человек, посмевший выказать свое пренебрежение представителю инквизиции, еще пожалеет об этом.

Андрей приблизился к женщинам и, посмотрев каждой в глаза, приготовился говорить, но предательский комок не только не хотел разжать свою стальную хватку, а, наоборот, усилил ее, не давая вытолкнуть из горла ни единого слова. Все же пересилив себя, Андрей срывающимся голосом проговорил:

– Анна, Агнесса, Улис, Эни. Я не смог уберечь ваших мужей, хотя, Бог свидетель, сделал все возможное для этого. Ни я, ни остальные из нашего отряда, даже наши новики не щадили себя, но Господь распорядился так, что именно ваши мужья покинули этот мир. Покинули с гордо поднятой головой, до конца исполнив свой воинский долг. Ценою своих жизней они спасли жизни многих людей. И я, и они, и вы знали, что путь, на который мы вступили, может привести нас к тому, что однажды нам придется заплатить высокую цену. В этот раз ее заплатили они. Простите, что не сумел вернуть вам ваших мужей.

В ответ женщины только всхлипывали, утирая слезы, и вразнобой крестили Андрея. Последняя из вдов, Кристина, стояла, застыв каменным изваянием. Весь ее вид как бы говорил: как же так, ведь мой муж тоже пал на поле боя, так неужели его память не достойна упоминания, а она – добрых слов от сюзерена? Но она ошибалась: Андрей вовсе не забыл о ней.

– Кристина. – И без того дрожавший голос Андрея едва не сорвался окончательно, но он смог совладать с собой. В это время все уже смотрели на Андрея и вдов, всяческие разговоры прекратились. Лица мужчин стали хмурыми, а на глаза женщин навернулись уже горькие слезы сопереживания тем, кому не посчастливилось встретить своих близких. – Большая орда орков шла в набег, и остановить их мы не могли. Не могли и достаточно долго удерживать крепость. Был только один выход – во всяком случае, я не знал тогда другого, да и сейчас не знаю, и доведись вернуть все назад, то прошел бы той же дорогой. Мы должны были предать огню стойбища орков, вынудить орду повернуть назад в степь, чтобы защитить свои семьи. Мы нападали на стойбища, уничтожали всех, до кого могли дотянуться, и давали возможность спастись немногим, чтобы они разнесли весть по округе и донесли до орды, что отряд людей нападает на стойбища орков. Мы знали, что кочевники бросятся на наши розыски, и были готовы погибнуть все как один, только бы орда отвернула от поселений людей и повернула обратно в степь. И орда повернула. Воины кочевников преследовали нас и днем и ночью. Иногда мы останавливались, давали им бой, злили еще больше – и вновь уходили от погони. Мы кружили по степи, пока не поняли, что выиграли достаточно времени, дабы войско собралось и выдвинулось к границе. В этих стычках погибли наши боевые товарищи. Пятеро погибли от рук орков. Шестой был тяжело ранен. Это был Боб. Твой муж. Его можно было бы спасти, рана была хотя и тяжелой, но не смертельной, при надлежащем уходе его можно было поставить на ноги. Но мы не могли взять его с собой, так как тогда двигались бы значительно медленнее и погибли бы все. Я отвечал за жизнь Боба, но я отвечал и за жизни остальных. На чаше весов была жизнь твоего супруга – и жизни остальных. Не орочий клинок прервал его жизнь, это сделала моя рука. – Достав боевой нож, Андрей протянул его рукоятью Кристине: – Вот этим ножом я отнял жизнь у Боба. Я не оправдываюсь, ибо нет оправдания командиру и сюзерену, лично прервавшему жизнь своего воина и вассала. Я рассказываю, как все было.

– Он умер достойно? – глухо спросила женщина.

– Да. Перед смертью он высказал только две просьбы. Позаботиться о семье. И чтобы моя рука не дрогнула.

– …?

– Сердце мое обливалось кровью, но рука была тверда. – Склонив голову, срывающимся голосом ответил он на ее немой вопрос. – За этот поступок мне держать ответ перед Господом нашим. Здесь же, на земле, только тебе дано судить меня.

– Господь с вами, сэр Андрэ. Не в чем мне вас винить.

Не выдержав, женщина зарыдала навзрыд, ноги ее подогнулись, и, ища опору, она, не отдавая себе отчета, повисла на груди Андрея, обильно орошая его доспехи горькими слезами и царапая лицо о сталь. Не чинясь, Андрей одной рукой обнял женщину, не давая ей упасть, а второй стал гладить по голове, шепча ей на ухо ободряющие слова. Но продолжалось это недолго. Товарки по несчастью подхватили вдову и увели за палисад.

К Андрею подошла Анна и, взглянув ему в глаза, тихо спросила:

– Это правда? Все то, что ты сейчас говорил про Боба?

– Да.

– Господи. Бедный ты мой, что же ты пережил…

Она приблизилась к мужу и вновь прижалась к его груди. Они так и стояли втроем – муж, жена и их младенец, – не замечая ничего вокруг. Остальные предпочли не мешать им и молча направились к воротам. Вскоре они уже были одни.

Нравы Средневековья просты, жизнь сурова, тяжела и коротка, а смерть всегда где-то рядом. Вот только недавно они искренне скорбели по павшим, а спустя всего лишь час столь же искренне веселились на славном пиру, на подворье сэра Андрэ, за большими общими столами. Мужчины и женщины, воины и крестьяне сидели вперемешку и предавались пьянящему веселью застолья. И то, что видел Андрей, переполняло его сердце радостью. Воины по статусу стоят выше мастеровых, мастеровые выше крестьян, но за этими столами они сидели все вместе, без какого-либо порядка и абсолютно не чинясь. Сейчас перед ним предстала одна общая семья – именно такие они ему и были нужны. Потому что там, куда он собирался их повести, их ожидала только опасность, и только сообща они могли там выстоять.

Андрей восседал за столом, установленном на возвышении, вместе с женой, падре Патриком, Джефом, Роном и Тэдом. Он принимал здравицы от присутствующих, поднимал сам, нахваливая того или иного воина, чем вводил их в краску смущения от удовольствия в связи со столь высокой оценкой. Не были забыты и новики, стрелки. Весть о том, что эти по сути мальчишки не раз спасали жизни своим старшим товарищам, и утвердительные кивки этих самых товарищей были восприняты общим ликованием.

Мальчишки также присутствовали за столами – хотя и не по возрасту это, но заслужили, чего уж там. Однако вино коварно, оно развязывало языки куда более стойким, нежели мальцы. Поэтому рядом с ними как бы невзначай все время находился один из воинов из остававшихся в Новаке. Исполняя наказ Андрея, он неусыпно, хотя и ненавязчиво, опекал мальцов, чтобы те, не дай бог, не сболтнули лишнего.

Не забыл Андрей высказать слова благодарности и старосте с селянами, которые в отсутствие сюзерена содержали все дела в полном порядке. И теперь уже они смотрели на воинов смущенно, но с затаенной гордостью от того, что сэр рыцарь не забыл и их, грешных, в своих хвалебных речах.

Не забыли и павших, помянув их доброй чаркой и повисшей над двором тишиной. Но потом все опять вернулось на круги своя, и пир продолжился.

Наконец почувствовав тяжесть от всего съеденного и выпитого, Андрей решил прогуляться, чтобы немного развеяться. Памятуя свою свадьбу, он не сомневался, что застолье продлится едва ли не до утра. Он не хотел обижать людей своим отсутствием, но вот так ненадолго отлучиться вполне мог, чтобы не испортить настроения пирующим.

– Сэр.

– Джеф. Ты напрасно всполошился. Я не собираюсь портить праздник и скоро вернусь, просто захотелось развеяться.

– Если вы не против, я побуду с вами.

– Ты хочешь поговорить со мной?

– Не то чтобы поговорить, но сказать.

– Говори.

– То, что вы сделали тогда в степи, иногда бывает. Не часто и только в случае столкновения с орками, но бывает. И не всегда рыцарь берет на себя эту незавидную роль – только те, кто впоследствии становится по-настоящему хорошим воином.

– Ты уже говорил мне об этом, – мрачно проговорил Андрей.

– Да, говорил, – признал Джеф. – Но только то, как вы поступили сегодня, на глазах у всех… Никогда ни один рыцарь не поступит так, он не станет виниться перед родней убитого. Он сделал то, что требовал от него долг. Все его поняли бы, и никто не осудил бы. Вас тоже.

– Ты не одобряешь моего поступка, – горько ухмыльнувшись, проговорил Андрей. – Знаешь, Джеф, я и сам не знаю, как все это вышло. Смерть Боба висела на моем сердце как камень, она и сейчас висит, ничуть не став легче. В последний момент я смалодушничал и решил сбросить камень, чтобы стало легче, поэтому и решил повиниться перед вдовой в присутствии всех.

– И как? Полегчало?

– Стало только хуже. Если бы она прокляла меня или хотя бы затаила в душе злость, то мне, наверное, было бы легче. А может, и нет. Не знаю. Но она простила. Простила от чистого сердца, я видел это в ее глазах. От этого мне стало только тяжелей. Видно, это мой крест до конца дней.

– Поначалу я не одобрил вашего поступка. Не дело, когда благородный винится перед простолюдинами, да еще при всем народе. Но потом походил, послушал людей и самого себя послушал. В общем, если раньше парни были готовы в глотку вцепиться любому, кто встанет на вашем пути, то теперь они готовы подставить в случае нужды свою вместо вашей, если в нее кто удумает вцепиться.

– А ты, Джеф?

– А что я, – растерянно проговорил ветеран. – Я давал клятву и слову своему верен до конца, и также в любой момент готов умереть за своего сюзерена.

Сказано было несколько неоднозначно: верность-то своему сюзерену он подтвердил, но вот только один незначительный нюанс, на который все же обратил свое внимание Андрей. Он не назвал имени своего сюзерена. Тем не менее Андрей не стал заострять на этом внимание, а только с жаром пожал руку ветерану, поблагодарив его, на что Джеф смущенно только что-то неразборчиво пробурчал.

Гладий, гладиус – римский короткий меч (происхождение испанское), длина до 1 м. Затачивался только наконечник, то есть меч использовался как исключительно колющее оружие.