Было еще не поздно, однако уже начало темнеть, и Андрей вынужден был включить фары, чтобы не поймать лишнего ухаба на разбитом асфальте. Однако дорога была в столь плачевном состоянии, что колеса старенькой «шестерки» то и дело ухали в провалы, жалобно скрипя сайлентблоками и заставляя грохотать весь корпус. Народная марка автомобиля с семидесятых годов, вот уже более тридцати лет, считалась самой мягкой и сбитой машиной российского автопрома, уверенно занимая лидерство среди автомобилистов среднего достатка, однако о машине Андрея сказать этого было нельзя. «Ласточка», как он ее именовал, уже давно требовала ремонта, но на это, как всегда, не было денег – хватало прорех и дыр в семейном бюджете, которые постоянно приходилось затыкать.

Прислушиваясь к неприятным звукам, издаваемым бедным авто, Андрей понял, что, как ни тяжело сейчас, но придется выкроить немного средств для приведения в порядок хотя бы ходовой. В настоящий момент его многострадальная «шестерочка» была попросту в аварийном состоянии, и откладывать ремонт на потом уже не было никакой возможности.

«Либо ты разоряешься на запчасти и лезешь под нее – либо ставь на прикол. И желательно уже сегодня, – поймав очередной ухаб и услышав дробный грохот, подумал он. – Ну да ладно, потерпи, красавица, никак сегодня не получится, сегодня нужно еще немного поработать. Черт, опять яма. Артур, зараза, и что у тебя за раздолбанная такая улица!»

Двоюродный брат позвонил совершенно неожиданно и попросил его приехать, так как ему необходима была помощь Андрея, и срочно. Вопрос, как выяснилось, действительно был горячим.

История имела давние корни – еще с лихих девяностых. В те годы в их небольшом городишке то и дело гремели выстрелы и взрывы, унося из жизни то блатных, то приблатненных, а то и вовсе случайных людей, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Андрею «повезло» устроиться на работу в милицию именно в это развеселое время. Он бы, конечно, не совался в эту структуру, напрочь прогнившую и вызывающую у него только позывы к рвоте, но тогда он еще не представлял всей картины, да и некуда было ему податься.

Он был офицером-пограничником, и можно сказать, вполне перспективным. Однако его угораздило выпуститься из училища именно в самый разгар развала СССР, а значит, на своей шкуре прочувствовать все прелести воинской службы – с задержкой заработной платы, набором в когда-то элитный род войск наркоманов и судимых, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Уволившись из армии и не найдя себя на гражданке, он стал думать: куда податься и как жить дальше, благо хотя бы с жильем вопросов не возникало – отцовский дом был вполне просторным. Вот так и вышло, что он не придумал ничего лучшего, как устроиться на работу в милицию, где и проработал участковым без малого двенадцать лет, а как только выслуга позволила, то год назад ушел на пенсию.

Так вот, в девяносто пятом году в маленьком городке противостояние достигло апогея: группировки вооружались кто чем и как мог. Надо заметить, недостатка в оружии не было: в армии был такой бардак, что отчаявшиеся военные торговали оружием направо и налево и зачастую не столько наживались на этом, сколько добывали средства на прокорм семей.

Артур в то время работал водителем у одного из авторитетов города, и тот решил сделать дома у своего водилы схрон с оружием – так, на всякий случай. Артур по понятным причинам отказать ему не смог: работу терять не хотелось.

Так и вышло, что в палисаднике у брата Андрея оказался маленький склад оружия, а так как единственный человек, который о нем знал, кроме Артура, был вскоре убит, то все это богатство оказалось в распоряжении водилы ныне покойного авторитета, но вот что с этим богатством делать – Артур не знал.

Об этом он рассказал Андрею, и тот, недолго думая, предложил вывезти оружие за город и закопать его в лесу. Артур был с этим согласен, так как связываться с добровольной выдачей не желал, да и Андрей не советовал ему этого делать. Одно дело сдать незарегистрированную охотничью двустволку и совсем другое – несколько стволов боевого оружия. Да в Андреева брата вцепились бы мертвой хваткой, а если бы стволы оказались еще и грязными, то есть засветились в каком-либо убийстве, а вероятность этого была вполне реальной, то Артуру были бы полные вилы. Но, как водится, мероприятие все время откладывалось на потом, а затем этот факт как-то поистерся в памяти.

Так этот склад и пролежал в земле более десяти лет. Ситуация в стране стала более или менее устаканиваться, Артур, работая на стройке, вполне прилично зарабатывал и уже пару лет как подумывал о том, чтобы построить баньку. Наконец он решил осуществить задуманное, но так как хотел устроить приличную сауну с бассейном, то пришлось рыть небольшой котлованчик. И надо же было ему забыть о припрятанном оружии.

О нем он вспомнил, только когда полез в вырытую экскаватором яму, чтобы выкидать осыпавшуюся землю. Вернее, схрон сам о себе напомнил, когда часть края котлована осыпалась, обнажив боковую стенку одного из ящиков.

Трясясь как осиновый лист, Артур поспешил позвонить Андрею, вопия о помощи. Оставить брата без поддержки Андрей никак не мог хотя бы потому, что тот, в свою очередь, не раз и не два помогал ему, не считаясь ни со временем, ни с трудностями.

Наконец, проскрипев тормозными колодками, машина остановилась перед воротами частного дома. Словно ожидая этого сигнала, створки ворот тут же раздались в стороны, и в свете фар возник Артур. Отойдя в сторону, он махнул рукой, призывая заезжать во двор, и, едва авто проскользнуло внутрь, брат суетливо прикрыл ворота.

– Ну показывай, где тут твое богатство, – преувеличенно бодрым тоном проговорил Андрей.

– Все бы тебе прикалываться, а у меня поджилки трясутся. Надо быстрее вывозить, пока жена не вернулась: у нее уже двадцать минут как смена закончилась.

– Ну ладно, где они хотя бы?

– Да вон два ящика. – Артур махнул рукой в сторону стоявших у забора двух оружейных ящиков. – Весь взопрел, пока их выволок.

– В багажник они не войдут, – хмуро заметил Андрей.

– Знаю. – Артур деловито открыл заднюю дверь и сноровисто начал расстилать на заднем сиденье невесть откуда взявшиеся два старых покрывала.

– Э-э, ты чего? Не хрен им делать в салоне, – догадавшись о намерениях брата, начал возмущаться хозяин многострадального авто.

– А что ты предлагаешь? – продолжая свое занятие, поинтересовался Артур.

– Да вытащить все это хозяйство из ящиков и свалить в багажник.

– А ящики?

– Да мало ли армейского барахла сейчас у людей в хозяйстве.

– Мне этого богатства не надо, – закончив расстилать покрывала, резюмировал Артур. – Давай, грузим.

– Ну дай хотя бы взглянуть на твое добро, кладоискатель ты наш.

– Некогда. Ленка вот-вот вернется.

С этим спорить не хотелось. Лена – та еще штучка, сует свой нос во все дырки, а потом еще и треплет языком где ни попадя. Нет, видеть ей это совсем не обязательно. Сноровисто подхватив ящики, братья быстро впихнули их на заднее сиденье и накрыли старым одеялом. Артур открыл багажник, чтобы сложить туда лопаты, и, взглянув в него, злорадно улыбнулся.

– В багажник, говоришь?

– А, блин, я и забыл совсем: мать просила сестре картошку завезти.

– Ладно, проехали.

В багажник поверх двух мешков с картошкой упали две штыковые лопаты с укороченными черенками – и все, можно трогать.

Однако человек предполагает, а бог располагает. Именно в этот момент калитка открылась, и во двор вошла Елена прекрасная – между прочим, не в переносном смысле. Лена выглядела на все сто: несмотря на рождение двух детей и бальзаковский возраст, она была все так же плотно сложена, как и в день знакомства с братом, но без какого-либо намека на полноту, и это все было достигнуто без мазохистских занятий фитнесом или изнурительных диет – просто матушка-природа взяла под крыло эту красивую женщину, несмотря на то что уж она-то ни в чем себе не отказывала.

Привычным и довольно изящным движением Лена откинула за спину прядь длинных пепельных волос и, склонив головку немного набок, озорно улыбнулась:

– Ой, мент. Привет.

– Не мент, а заслуженный пенсионер Юга России.

– Ну, насколько мне известно, в вашей конторе бывших не бывает.

– Это точно, тогда я буду первым, так как полностью абстрагировался от этой прогнившей организации.

– Ага, а пенсионным удостоверением перед носом гаишников махать не забываешь. Они-то, бедолаги, думают, что свой, а налицо вражина.

– Ну они ведь маскируются под честных служак, так почему же и мне не подыграть им? Ладно, Лен, мы тут с Артуром ненадолго отъедем. Срочное дельце нарисовалось, через час верну твоего благоверного.

– А что это у вас за дела? – осматривая машину и не находя ничего предосудительного, поинтересовалась она. При этом Андрей добрым словом помянул свою бывшую работу, так как именно из-за нее он в свое время затонировал стекла, как говорится, в хлам, поэтому рассмотреть, находится ли что-нибудь внутри, Лена попросту не могла. – Нет, Андрюша, на этот раз без Артурчика. Нас пригласили на день рождения. Так что у нас время только переодеться.

– Лен, да мы мигом, и часа не пройдет, – попытался спасти ситуацию Артур, но нарвался на такой выразительный взгляд, что Андрей понял – скандал будет, а вот толку из этого не выйдет. Скандалить Лена могла самозабвенно и подолгу, и остановить эту стихию не было подвластно никому.

– Ладно, Артур, в следующий раз.

– А как же…

– Потом, Артур, потом, – не дав договорить брату, заключил Андрей. Ох как не хотелось возиться с этими ящиками одному, но, видно, все же придется.

Запустив двигатель, он выехал со двора и направился к концу улицы, выходящей в поле. Этот район стал застраиваться только в девяностые и не был популярным, так что полноценно была застроена только улица, на которой жил брат, а буквально через сотню метров начиналось поле. Впрочем, его лучше было назвать пустырем, так как эта земля уже давно забыла, что такое плуг.

Объехав по полевой дороге жилой квартал во избежание встреч с ДПС, Андрей направился к дороге, ведущей в соседний поселок. Не доезжая до поселка бывшего совхоза, он рассчитывал свернуть опять на полевую дорогу и взять в сторону небольшого лесного массива. Было там одно неприметное местечко, где он и хотел закопать опасный груз.

Но, видно, день или, точнее, вечер был не его. Едва он свернул на асфальт, как сзади засверкали проблесковые маячки, затем зажглись фары, и патрульная ДПС погналась за ним. Да-а. Что такое не везет и как с ним бороться. Убегать бесполезно, только хуже будет – тогда дэпээсники точно не отвяжутся. Они иногда устраивали засаду в этом месте, высматривая крадущиеся по полям авто, так как зачастую этим путем пользовались недобросовестные водители, употребившие горячительное, а потом влезшие за руль. Начни убегать – и они уверятся в том, что это их добыча желает ноги сделать, а что такое пьяный за рулем для ГИБДД, объяснять не надо. Клондайк.

Решив действовать на опережение, Андрей, не дожидаясь команды, включил поворотник и остановился на обочине. Вскоре к нему подошел инспектор, и Андрей, стараясь держаться спокойно, протянул ему свое пенсионное удостоверение.

Этих ребят он не знал, так как служивые были не из городского отдела, а из районного. Но с другой стороны, риск был минимальным, пенсионное всегда прокатывало на раз.

– Андрей Михайлович, а что по полевым-то дорогам? – возвращая удостоверение, поинтересовался лейтенант.

– А ты по Западной давно ездил? – едва справляясь с волнением, проговорил Андрей.

– Да мы-то районные.

– А ты съезди, может, повезет и подвеска уцелеет.

– А везете что?

– Оружие, – ухмыльнувшись ответил Андрей. Он давно уже заметил за собой, что всякий раз в серьезной ситуации испытывал страх, но стоило событиям начать свой ход, как становился собранным и напористым. По-другому было попросту нельзя. Всякий раз, идя на очередную хату на своем участке, он испытывал страх и шел только потому, что это была его работа и, если хотите, долг. Каждый раз, входя в притон, он трясся как осиновый лист и злился на себя за это безмерно, но стоило ему предстать перед обитателями этих мест, как страх загонялся им куда-то внутрь и продолжал скулить откуда-то из недр души, а сам Андрей, заведенный и науськанный самим собой, преображался и представал перед братией во всей своей несокрушимости и самоуверенности.

– А просто ответить нельзя? – обиженно зыркнув на водителя, проговорил инспектор. – Мы ведь на службе.

– Ладно, не заводись, лейтенант. Открыть багажник? – Андрей открыл свою дверь, намереваясь выйти из машины.

– Не надо. Езжайте. Счастливого пути.

– И вам удачи.

«Вот, блин, слуги народа и его же наказание. А ведь могли по медальке схлопотать за обезвреженного оборотня в погонах, пардон, пенсионера. Ладно, проехали», – нервно ухмыльнувшись, подумал Андрей.

Однако на душе было отчего-то погано. Он прислушался к своим ощущениям, но никак не мог понять, что его так тревожило. Это ощущение, когда внутри постоянно пробегал холодок то вверх, то вниз, у него появилось еще в училище и ни разу не подводило; а значило оно, что его, то есть Андрея, поджидают какие-то неприятности. Но что могло случиться? Еще один экипаж ГИБДД? Даже не смешно. Районным и так жилось не столь вольготно, как их коллегам в городе, и при том потоке транспорта, что они имели, стоять на одной дороге двум экипажам попросту нерентабельно. Погода? Тоже мимо: небо было звездным, при полной луне, ни клочка облаков. Хотя для Кавказа это не показатель – все может поменяться в десять минут, а тогда уж можно и застрять.

Ехать в принципе было недалеко: не далее трех километров по трассе вбок отходила грунтовка, которая вела в лес, куда любили выезжать на пикник и городские, и районные. Приметное такое место на берегу небольшой речушки, вьющейся по берегу лесного оврага с вполне приличным для проезда автомобилей проселком.

Не доезжая до этого места примерно с полкилометра, Андрей свернул влево, на давно уже заброшенный проселок, который угадывался только благодаря тому, что в бывшей колее трава была пореже, нежели вокруг. Когда-то эта дорога вела к домику лесника, от которого сейчас не осталось и следа, разве только яма на месте бывшего погреба – собственно, в нее-то он и собирался выгрузить ящики, а затем прикопать сверху.

Насчет того, что их сможет кто-нибудь обнаружить, он не переживал. Была уже поздняя осень, так что даже на пикники люди перестали ездить, а в эту сторону тем паче.

Неизвестно было, с чего все началось, но люди старались избегать этого места с незапамятных времен. Вообще-то объяснить такого предубеждения тоже никто не мог. Ходила молва, что место это нехорошее, но чем оно не нравится, никто бы не ответил. Сказать, что люди здесь пропадали, – так не было этого, гиблым место также не назовешь, ни о каких странных смертях или болезнях, связанных с ним, никто ничего не рассказывал. Но вот еще от пращуров повелось, что место нехорошее, и все тут.

После того как власть взяли Советы, среди народных масс шла сильная агитация и против религии, которая «опиум для народа», и против примет и народных поверий. Так что если и переговаривались об этой полянке, то по-тихому. А там и поколение атеистов подоспело.

В пятидесятых на полянке поставили ведомственный домик, принадлежащий новому лесничеству. Но не приживались здесь работники, переводились или увольнялись. Длилось это не один год, пока здесь не поселился один мужичок: пропойца редкостный, за лесным массивом он смотрел, прямо сказать, плохо, но зато штатная единица забита – и ладушки. Лет десять назад он скончался. К тому времени на никому не нужный домишко все уже давно наплевали, и он разваливался.

Место оно конечно, нехорошее, да кто же откажется от дармовых строительных материалов? Вот и разобрали строение до основания. А после этого в ту сторону никто и не ходил. Незачем стало, да опять же заветы стариков стали вспоминаться и все сильнее приживаться в народе.

Вскоре проселок юркнул в лес, и в свете фар на «дороге» то и дело появлялись молодые деревца подлеска. Препятствием они были никаким, и Андрей с легкостью пропускал их под днищем «шестерки», слыша, как молодые и гибкие ветки скребут по корпусу авто, – посадить царапины на кузов он не боялся, там уже пробу ставить было некуда.

«Блин, накаркал. Ветер-то нешуточный налетел, вон деревья как пригибает. А вот и тучки в просветах замелькали. Может, ну его, выброшу ящики прямо так, и деру…»

Однако, сделав на лице кислое выражение, эту мысль отбросил быстро и бесповоротно. Хотя он и не любил своего бывшего министерства, а от сослуживцев, с которыми не был дружен, попросту абстрагировался, он был именно ментом, а потому все его существо было против того, чтобы практически на виду оставить оружие, которое мог найти любой и использовать как угодно. Для себя он даже решил, что по весне сам же и найдет это оружие и сдаст органам. Того, что его будут сильно трясти, он не боялся, так как знал, что ему ни черта не сделают: чистой воды добровольная выдача, и все тут. Нашел. Как-как, каком кверху. По весне уже никаких следов, которые позволили бы связать его и Артура с этим оружием, не останется.

Наконец лес расступился, открывая взору небольшую, диаметром около пятидесяти метров, поляну. Ветер усилился, и небо быстро затягивали облака, несущиеся, словно подгоняемый волками табун лошадей. Андрей понимал, что у него еще есть с полчаса, а этого времени ему должно было хватить, но только ощущение неминуемой беды все усиливалось.

Вывернув руль, он направил авто к противоположному краю поляны, где в свете фар темным провалом угадывалась яма от бывшего подвала. Он решил доехать до середины поляны и там, остановившись, проверить на надежность дальнейший путь, чтобы как можно ближе подобраться к краю ямы: ящики, что ни говори, были тяжеловаты.

Он уже намеревался остановиться, когда днище машины заскребло по какому-то земляному холму, не иначе кротовой куче, и тут все вокруг озарила голубая вспышка. Андрей успел повернуть голову в сторону бокового окна, стекло которого было опущено, и словно в замедленной съемке увидеть, как к нему приближается ветвистая ломаная голубоватая молния и что главный ствол этой самой молнии направлен ему точно в лоб. Он видел, как одновременно с главным стволом отростки молнии ударили в многострадальную «шестерку». Он даже успел мысленно возопить что-то нецензурное в отношении кавказской погоды, родственников гроз и близких молнии. А потом не осталось ничего. Ни боли, ни света. Ни-че-го.

В голове стоял сплошной гул, словно кто-то от души саданул по медному колоколу и тот отозвался малиновым звоном на одной тональности, никак не желая утихать и продолжая гудеть, до зубной боли проникая в голову и порождая вибрацию, которая вот-вот разорвет череп.

Не открывая глаз, Андрей припомнил, что так хреново ему было только однажды. Он тогда был командиром роты – весьма молодым, надо заметить. Тогда к нему в роту перевели старого и прожженного прапорщика Бдикова Сигиндыка Усингалиевича на должность командира взвода. Каким старый вояка был командиром, Андрей еще не понял, но сразу осознал, что пить этот казах мог часто и помногу.

Как-то, схлестнувшись в очередной раз со своим взводным, Андрей пошел у него на поводу и стал на равных хлестать неразбавленный спирт; и умудрились они на двоих приговорить ровно два литра популярного в начале девяностых спирта «Рояль». Пили вдумчиво и практически всю ночь, а наутро как ни в чем не бывало заявились на службу и приступили к своим обязанностям. Хотя тем, кто общался с ними, приходилось каждый раз бороться с неодолимым желанием закусить. Что и говорить о том, что молодой лейтенант всячески старался не потерять лица, и это ему вполне удалось, но как же ему тогда было хреново… Ну наверное, как сейчас.

Собравшись с силами, он наконец с большим трудом сумел приоткрыть веки и тут же сильно зажмурился от хлынувшего потока солнечного света, породившего новую волну боли. Из груди вырвался страдальческий стон, а затем, вновь потеряв сознание, он завалился набок.

Когда очнулся, гул в голове несколько поутих, стало немного легче. Он вновь попытался открыть глаза. На этот раз свет не резанул по глазам, но увидеть, кроме мутной пелены, он ничего не сумел. Однако добавилось что-то новое, и это его радовало еще меньше: все тело словно затекло. Состояние было сродни тому, когда руку или ногу хватает судорога, а затем начинает отпускать, причиняя тягучую, ни с чем не сравнимую боль. Вот именно такое ощущение сейчас и охватило Андрея, но только болела не какая-нибудь часть, болело все тело, каждая мышца, каждая жилка, каждая косточка. И тогда он завыл. Завыл на одной ноте, сам страшась своего воя и не в силах остановиться:

– Ы-ы-ы-ы!!!

Наконец его начало отпускать, боль постепенно отступала, а судорога ослабевала, позволяя расслабиться. Пелена с глаз сползла, и он понял, что лежит на боку, завалившись на переднее пассажирское сиденье, упершись головой в обивку двери.

– Су-ука. Твою-у ма-ать. Бо-ольно-о, – роняя на сиденье тягучую слюну и поток слез, сумел простонать он.

Сколько Андрей так пролежал, стеная и проклиная все на свете, определить он не взялся бы, но, как говорится, всему есть свой предел. Постепенно боль отступила и стала вполне терпимой. Во всяком случае, каждое движение не причиняло непередаваемой боли. Взяв наконец себя в руки, Андрей сумел подняться и занять вертикальное положение. В глазах на мгновение потемнело, но тут же отпустило. Он попытался пошевелить рукой, и это не причинило особого дискомфорта, он утер рукавом куртки натекшую на подбородок слюну и слезы. Требовалось выйти из машины, так как боль вроде и поутихла, но онемение никуда не делось: необходимо было срочно размяться.

Потянув за ручку, он услышал привычный, характерный щелчок замка, и дверь легко распахнулась от незначительного толчка. Затем, приложив немалые усилия и опираясь обеими руками на дверцу, он сумел извлечь из кабины свое многострадальное тело и буквально повис на распахнутой двери. Было больно, но терпимо – ничего общего с тем, что он испытывал еще совсем недавно. Вместе с тем он почувствовал, что по мышцам бодро заструилась кровь, вызывая уже только легкое покалывание.

Он простоял так, ни о чем не думая и только прислушиваясь к ощущениям своего тела, несколько минут. С каждым толчком крови, отдающимся в висках, он чувствовал, как начинают оживать разные части тела.

Наконец до него дошло, что он уже вполне способен нести свое тело самостоятельно, и даже начал переминаться на месте. Осознав это, он наконец отпустил дверцу и сделал несколько пробных шажков, двигая руками, плечами, поворачивая и немного наклоняя в стороны, вперед и назад торс, вращая головой, чтобы размять шею.

Примерно через полчаса такой незамысловатой гимнастики Андрей вдруг понял, что тело больше не отзывается болью, куда-то пропала и уже привычная колющая боль в правом колене от начинающего развиваться ревматизма.

Рука сама собой потянулась, чтобы привычно пригладить волосы. Он провел пятерней по голове и тут же отдернул руку, недоумевающе глядя на нее. На ладони осталось несколько скрученных опаленных волосков.

– Твою мать!

Новак резко крутанул боковое зеркало, едва не вырвав его из гнезда, и посмотрел на свое отражение. Да-а, нечего сказать, хорош. Словно кто-то прошелся паяльной лампой по голове и лицу: не было ни бровей, ни ресниц, ни усов. На месте шевелюры имелись только скрюченные останки. Лишь сейчас он вдруг ощутил резкий запах паленых волос, но, как ни странно, ожогов не наблюдал, только на лбу розовое пятно подживающей раны диаметром не больше трех сантиметров.

И тут он вспомнил все. Себя в машине на лесной поляне, резко ухудшившуюся погоду, начинающуюся и столь нехарактерную для этого времени года грозу, молнию с поразительной, завораживающей медлительностью приближающуюся к нему и бьющую его в голову. От воспоминаний его бросило сначала в жар, а затем в холод, и он покрылся липким и противным по́том.

– Это что же получается, меня шандарахнула молния, да еще и точно в лоб. Да мне ведь кранты должны были прийти. Это же какой разряд!

Нет, он, конечно, видел передачу про тех, кого ударила молния, а одного америкоса так и вовсе била на протяжении жизни несколько раз, тот даже переехал куда-то, где осадков практически не бывает, но его и там ударила очередная молния. Еще там говорилось, что всех, кто пережил удар молнии, та словно чем-то одаривала или вскрывала скрытые резервы организма и инициировала необычные способности. Интересно, Андрей теперь будет экстрасенсом, целителем или провидцем? Ага, щаз! Жив – и то слава богу. Кстати, того америкоса молния ничем так и не одарила. А может, она обиделась на то, что не оказалось у него никаких способностей, и продолжала его долбать, чтобы до чего-нибудь достучаться?

Сам того не замечая, он беседовал сам с собой, очищая с помощью носового платка лицо и голову от сгоревших остатков волос; да-а, видок был тот еще. Критически осмотрев корочку ранки на лбу, он подцепил ее ногтем и слегка потянул, та легко подалась и отслоилась от кожи, не причинив ни боли, ни неудобств, оставив после себя молодую розовую кожу, словно с момента получения ожога прошло никак не меньше недели, а то и двух.

– Да-а. Похоже, молния меня все-таки одарила. Вон как на мне все заживает – пожалуй, вскрылись небывалые регенерационные способности. Ну не могло меня шандарахнуть больше суток назад: вон как крутило, когда в себя пришел, – не имея другой аудитории, продолжал он общаться сам с собой. – Ну что же, это, конечно, не экстрасенсорные способности, но тоже хорошо, вон и колено не болит, а уж с этим я в последнее время и просыпался, и спать ложился.

Ухмыльнувшись, он решил наконец заняться тем, для чего, собственно говоря, и отправился в эту проклятую поездку. И тут он вдруг явно почувствовал, что что-то не так. Да что почувствовал – он явно это видел. Ну нет в их регионе таких лесов, на поляне которого он сейчас стоял. У них росли ясень, дуб, осина – в общем, лиственные леса, а стоял он посреди светлого сосняка, какой видел только в Архызе: стройные сосны и ели возносились на высоту в полтора-два десятка метров. В общем, не было такого леса ближе двухсот километров от города. Потом он обратил внимание на сочный зеленый цвет невысокой, только начавшей рост травы, словно и не октябрь был вовсе, а самый разгар весны.

Несколько минут он стоял совершенно неподвижно, словно окаменел, затем, энергично тряхнув головой, подошел к ближайшей ели и, взяв в руки одну из веток, внимательно осмотрел ее. Так и есть – на концах веток наблюдались молоденькие и еще совсем мягкие иголки. Значит, все же весна. Но ведь этого не может быть.

В растерянности он стал осматриваться вокруг, стараясь найти хоть какое-нибудь объяснение происходящему, но не находил его. Разве только молния телепортировала его куда-то… Но как же быть с весной? А может, в Южное полушарие? А растут ли в Южном полушарии сосны? Бред, конечно же растут. Тогда понятно, почему весна, но как могло его телепортировать? В принципе матушка-природа еще и не такие коленца способна выкидывать, иди объясни их все, ученые вон сколько бьются над изучением природы молнии – и ни черта не объяснили. Ну то есть они выдвигают различные теории и гипотезы, но вот точно утверждать никто ничего не может.

И тут произошло нечто, убедившее его в том, что оказался он если и в Южном полушарии, то уж никак не на Земле. Нет, он, конечно, астрономией никогда не увлекался и из школьного курса помнил только созвездие Малой Медведицы, которую каждый раз с большим трудом находил на небосводе. Но он точно знал, что луна может повстречаться с солнцем только на рассвете, да и то летом, но не посреди дня, а еще он знал, что луна не может выглядеть такой большой. Этот же спутник, выплывающий из-за крон деревьев на вершине горы, был настолько близок, что на его поверхности невооруженным глазом можно было рассмотреть выделяющиеся бледно-серым цветом кратеры.

Это не могло быть правдой. Это какой-то глюк – надо заметить, качественный глюк, с сочными красками и множеством мелких деталей, как смешанный запах зелени и хвои, опьяняюще шибающий в голову. А еще странный тем фактом, что боль он ощущал довольно реально, – это он понял, саданув сам себя в челюсть.

Осознание того, что он находится не на Земле, повергло его в полную прострацию. Ничего не соображая, он опустился на отдающую, несмотря на теплый солнечный день, стылым холодом землю и так замер, словно истукан. От страха под ложечкой засосало так, что невольно вспомнился случай, когда на него безоружного бросился один отморозок с ножом. Тогда Андрей сам себя уже похоронил и за те мгновения, пока парень приближался к нему, успел вспомнить всю свою недолгую жизнь; а много ли вспоминать, когда тебе едва исполнилось двадцать пять? Как выяснилось, много. Но он-то испугался, а тело сработало на автомате, и нож, выбитый ногой, отлетел далеко в сторону, а тогда уже пришел черед ярости. Его едва оттянули от уже не подающего признаки жизни буяна. Благо пронесло – сломанная рука и челюсть не в счет: паренек, протрезвев, даже и мысли не допускал о заявлении на избившего его. Андрей решил тоже не усугублять, а потому тот случай замялся сам собой. Вот тогда у него сосало под ложечкой так, что едва не вывернуло наизнанку. Нынешние ощущения были один в один с теми.

Просидел он в таком состоянии довольно долго, сколько именно – не взялся бы определить, но не меньше нескольких часов. В себя же его привело просто-таки громогласное урчание в животе, да и под ложечкой засосало с такой силой, что его попросту затрясло. Земля это или нет, но организм недвусмысленно требовал пищи, и немедленно.

– Вот еще беда. Где же взять пожрать-то? – опять начал он рассуждать вслух. – На землю обетованную эти места непохожи, и булки на деревьях не растут.

Он наконец стал осматриваться более внимательно. Поляна была овальной формы, довольно большой – примерно двести на сто метров – и находилась на склоне какой-то горы, который плавно понижался к северу. На юге он постепенно становился все круче, и деревья забирались выше и достигали вершины горы, а вернее, цепи вершин, проходящих, насколько видел Андрей, с востока на запад, а если точнее, то гряда имела форму подковы с открытой стороной в южном направлении. Откуда он знал, где какие стороны света? А по мху на деревьях определил. Откуда он это так хорошо помнил, что на автомате сумел сразу же сориентироваться? А черт его знает, знал – и все тут. С горы вилась небольшая бурная речушка, но неподалеку от того места, где был Андрей, русло раздавалось вширь, и речушка мелела окончательно, замедляя свой бег, весело журча по гальке отмели между разбросанными валунами. К концу поляны русло вновь сужалось и терялось среди деревьев, где, как было видно, начиналось небольшое ущелье. Рассмотреть точнее сейчас не представлялось возможным из-за лесных великанов.

Итак, первичный осмотр был проведен, но это ни на миллиметр не приблизило Андрея к решению задачи по восполнению израсходованных калорий. И тут, весело улыбнувшись, Андрей подскочил к багажнику и сноровисто откинул крышку. Ну конечно, куда же они могли подеваться – да никуда, если машина тут. На него весело глянули два мешка с картошкой, которую он так и не довез до сестры.

Он быстро набрал сушняка и развел костер, при этом порадовавшись тому, что, как ни настаивала его жена, он бросить курить так пока и не собрался. Вот и ладно, не то пришлось бы морщить лоб в решении задачи по добыче огня. Когда костер прогорел, Андрей закинул в кучу горячих углей несколько картошин, выбирая не особенно крупные, чтобы пропеклись побыстрее.

Наконец голод был утолен. Правда, напрягало отсутствие соли, ну да нельзя получить все и сразу. Оно конечно, не так вкусно и совсем непривычно, но зато брюхо набито вполне основательно, и он буквально ощущал, как изголодавшийся желудок набросился на столь желанную пищу.

Теперь пришла пора переходить к другой проблеме, а именно – к проблеме выживания. Кто населяет эту планету – непонятно, но вот в том, что здесь найдутся те, кто захочет ему сделать больно, он не сомневался. А значит, нужно озаботиться своей безопасностью. Он мысленно возблагодарил Господа за то, что если все это и произошло с ним, то по крайней мере произошло именно сейчас, а не в какое-либо другое время. Так как по меньшей мере вопрос насчет вооружения перед ним не стоял. Оружие у него было, и, судя по весу проклятых ящиков, было его в избытке.

Несмотря на то что с Артуром им пришлось изрядно поднапрячься, прежде чем они загрузили эти ящики, с разгрузкой Андрей справился довольно споро – попросту выволок их из салона, ничуть не заботясь о том, что посадил несколько царапин на корпус и немного помял дверь. Глупо переживать по этому поводу в такой-то ситуации.

Расположив ящики на траве друг рядом с другом, он вскрыл первый. Под крышкой обнаружились большие черные полимерные мешки для мусора, в которые что-то было уложено, видимо, чтобы предохранить от возможного проникновения влаги. Первым желанием было разорвать мешки и быстро взглянуть на содержимое, но Андрей вовремя остановился: он был не в том положении, чтобы чем-либо разбрасываться, – взять что-то ему теперь неоткуда, а потому ничего не случится, если он немного повозится и развяжет капроновую веревку на горловине мешка, тем более что она предусмотрительно была завязана бантиком. Вот и ладно.

Вытащив все на свет божий, Андрей осмотрел первую часть трофеев. Впечатляет, и весьма. В ящике находились два бронежилета – судя по их виду, в ящик они попали еще вполне новыми, и все титановые пластины наличествовали в отведенных для них карманах, что радовало. Работая в милиции, он часто сталкивался с этим типом броников, но только они – то есть служители закона – постоянно халтурили, вынимая эти самые пластины, преследуя простую и незамысловатую цель – облегчить бронежилеты, чтобы не таскать на себе лишнюю тяжесть. Но здесь ситуация была совсем другой, и он предпочтет потерпеть эту самую тяжесть, мало ли.

Также там наличествовали шесть цинков с патронами к автомату Калашникова калибра 7,62 миллиметра, два цинка с патронами к пистолету «макаров», десять гранат РГД-5 и двадцать гранат Ф-1 с запалами к ним.

Один из цинков его заинтересовал особо. Маркировка на нем была какая-то необычная. Немного поморщив лоб, он вдруг вспомнил, как на занятиях по огневой преподаватель рассказывал им о дозвуковых патронах. Так вот, маркировочка была один в один, как говорил подполковник Моторин. К чему бы это?

«Да-а. Ребятки-то не мелочились. Прямо как на войну упаковались. Так, а что у нас со стволами? Здесь их нет. Посмотрим в другом ящике».

Он быстро вскрыл второй ящик, постоянно прогоняя мысль о том, что и в этом ящике могут оказаться только снаряжение и боеприпасы, а тогда от этого арсенала толку – что от козла молока; хотя можно использовать гранаты, но на одних гранатах далеко не уедешь.

Но едва крышка ящика была откинута, как от сердца тут же отлегло. Внутри находились все те же полимерные мешки для мусора, но в каждый мешок по отдельности были упакованы продолговатые предметы, суть которых была ясна и так, по конфигурации. Там явно находились искомые стволы, вот только соответствует ли калибр? Арсенал-то принадлежит не вояке, мало того – про Артурова шефа он точно знал, что тот в армии никогда не служил, а потому сдуру мог и патроны приобрести не того калибра. Эта мысль постоянно преследовала его, пока он не развязал наконец шнур на горловине и не извлек на свет божий старый добрый АКМ, густо покрытый смазкой.

Сноровисто откинув крышку ствольной коробки и отсоединив пружину возвратного механизма, он извлек затворную раму и критически осмотрел затвор, затем взглянул на ударно-спусковой механизм и только после этого вздохнул с облегчением.

На первый взгляд все было в полном порядке. Конечно, местами проявились следы начинающейся ржавчины, но это не играло принципиальной роли. Автомат был в отличном состоянии, и, судя по всему, на нем и муха не сидела: выглядел он новеньким, не иначе как бывший шеф Артура приобрел его на складе НЗ, а не в какой-нибудь части.

Человек с оружием в руках чувствует себя куда более защищенным. Поэтому Андрей, еще не отдавая себе отчета, быстро извлек, не распаковывая, еще несколько подобных свертков и, найдя мешок, в котором безошибочно угадывались магазины, взял один из них и, вскрыв цинк с патронами, быстро снарядил его. Затем вставил его в наскоро обтертый от смазки автомат и с греющим душу лязгом передернул затвор. Все, теперь он вооружен. Едва осознав это, он понял, насколько боится, находясь один в неизвестном месте. Нет, страх не пропал бесследно, он еще владел им и не отпускал до конца, но того всеобъемлющего ужаса, которого он все это время старался не замечать, уже не было.

Немного успокоившись и держа заряженное оружие под рукой, он начал осматривать остальные трофеи, доставшиеся ему по воле случая. Каждая находка его несколько вдохновляла и в то же время повергала в безмерное удивление. Нет, шеф Артура явно собирался участвовать в боевых действиях – или, когда подворачивался случай, не мог удержаться и покупал все, что ему предлагали. Впрочем, надо отдать ему должное – хапал он вовсе не без разбору.

В наличии оказались еще два АКМ, один АКМС, один РПК, ко всем стволам наличествовало по четыре магазина и подсумки к ним, к РПК, к радости Андрея, имелись четыре барабанных магазина емкостью по семьдесят пять патронов. Один СКС – самозарядный карабин Симонова, гражданский образец без штыка, но зато с куда более удобным ложем, с оптикой, ну очень серьезной для этого оружия – аж десятикратной, четырьмя зарядными планками и подсумком под них. Два пистолета «макаров» с четырьмя магазинами и один «стечкин» с тремя магазинами к нему, а также кобуры к ним, все три оперативки. Еще там находились два охотничьих ножа и, подумать только, самая настоящая казачья шашка.

Мелькнула было озорная мысль немного поиграть с клинком, вспомнилось детство и дед по линии матери. Мелькнула и пропала. Не до игрушек. Тяжко вздохнув, он отложил клинок в сторону.

На одном из ПМ Андрей заострил свое внимание особо, так как у того ствол выглядывал из затворной рамы и имел мелкую резьбу. Такое встречалось на пистолетах, которые предназначались для стрельбы с глушителем. Покопавшись немного, он нашел целых два, причем если один из них подходил к «макарову», то второй, судя по всему, предназначался явно для СКС, да и к автоматам вполне подходил.

«Чудненько: покойный явно рассчитывал в случае чего не погнушаться и киллерством из-за угла. Вот и причина наличия дозвуковых патронов обнаружилась. А что это дает нам? А то, что без охоты не обойтись, но не шуметь же на самом-то деле на всю округу, мало ли кто может услышать, а кто тут водится – неизвестно, может, каннибалы. Нет, вещица вполне подходящая и полезная».

Быстро протерев карабин от лишней смазки, он зарядил его, навинтил глушитель и прикрепил оптику. Делая это, он немало удивился, так как СКС он в своей жизни держал в руках только один раз – ради интереса снимал оптику и вновь прилаживал ее обратно, – тогда же владелец карабина, бригадир трактористов, увлеченно рассказывал ему о том, как нужно пользоваться прицелом, как пристреливать карабин и тому подобное. В тот раз он сделал несколько выстрелов, правда, патроны скупердяю Фомину пришлось возвращать сторицей… Андрей и не подозревал, что у него такая хорошая память.

Впрочем, оптику тоже нужно было проверить – мало ли, окажется непристрелянной. Изготовив оружие к бою, он огляделся в поисках достойной цели, а затем, не став сильно заморачиваться, осмотрел сквозь оптику берег речушки, до которого было около ста метров, и, найдя подходящий приметный валун, подвел под одну из выбоин птичку и нажал на спуск. Приклад вполне знакомо толкнул в плечо, хлопок выстрела хотя и был погромче, чем рассчитывал Андрей, но оказался не громче лязганья затвора. Когда после отдачи оптика вновь вернулась на линию прицеливания, Андрей обнаружил, что выбоина на валуне несколько увеличилась, белея свежим сколом.

Что же, предыдущий владелец карабина явно не пожалел ни сил, ни времени, чтобы привести оружие к нормальному бою, и это радовало. Не в положении Андрея было разбрасываться невосполнимыми, в прямом смысле этого слова, боеприпасами.

В это время из леса на дальний край поляны вышли три косули. Самец с ветвистыми рогами, самка с аккуратными рожками и их теленок. В первое мгновение он даже испугался так, что под ложечкой возник противный пульсирующий холодок, но потом при виде этой ходячей мясной лавки Андрей чуть не подавился слюной.

Недолго думая, он быстро вскинул карабин и тут же поймал в прицел самца. Однако выброс адреналина был довольно высок, и руки его дрожали, заставляя ходуном ходить оптику, отчего он никак не мог уверенно взять прицел.

Наконец он опустил карабин, несколько раз глубоко вздохнул и вновь припал к прицелу. Это время дало ему возможность трезво взглянуть на возникший вопрос. Взрослые особи ему были явно не нужны. Ну что он будет делать с таким количеством мяса? Соли нет. Коптить мясо он не умеет, а так просто перевести продукт – это глупо. Поэтому он поймал в прицел теленка, и на этот раз маркер прицела не выписывал вензелей. Андрей плавно потянул спусковой крючок, и когда после выстрела он обозрел свою добычу, то увидел лежащего на траве и сучащего ногами теленка, улепетывающего во все лопатки самца и самку, устремившуюся сначала следом. Затем она остановилась, неуверенно сделала шаг к детенышу, но, заметив поднимающегося на ноги человека, все же припустила за своим спутником.

– Вот же блин. Напугали до последней стадии развития. Ну да ладно, я не в обиде. Тем более что никто этого не видел. – Подбадривая себя, он доснарядил в магазин недостающие два патрона, после чего направился к своей добыче, которая уже перестала биться и спокойно поджидала его. – Кстати, весьма хреново, должен вам заметить, что этого никто не видел. Честно признаться, я сейчас был бы рад любым насмешкам и издевательствам, – продолжал он разговаривать сам с собой.

На то, чтобы принести теленка к стоянке и разделать, у него ушло не больше получаса. В свое время, в бытность сельским участковым, ему довелось разделать не одного барана, отличий в принципе никаких, так что дело спорилось.

Голод еще не заявлял о себе в полную силу, и потому он решил не издеваться над своим желудком, жаря мясо на костре. Как оно еще сложится, было неизвестно, а потому, если есть возможность, питаться нужно было стараться правильно.

Поэтому он спустился к речке и постарался отмыть вскрытый цинк из-под патронов, так как другой посуды все равно у него не было. Он выбрал на отмели затончик, образованный валуном причудливой формы, словно ковш: вода втекала в него через низкий край и затем, огибая выступающий наружу другой край валуна, продолжала свое течение. На его дне как раз скопилось достаточное количество песка, а за неимением другого он как нельзя лучше подойдет для предстоящей операции.

Неладное он заподозрил, едва коснувшись рукой этого самого песка. Едва его пальцы погрузились в песчинки, как он замер. Что именно его насторожило, Андрей в первую минуту не понял. Быстро отдернув руку, он перехватил карабин, с которым не расставался, и затравленно огляделся. Что его напугало, он сначала не осознал, затем, немного подумав, решил, что это была какая-то необычность, что-то несвойственное происходящему, но что?

Его глаза сами собой опустились к чаше, в которой он попытался зачерпнуть песок.

– Ну и что, песок как песок, – вновь заговорил он сам с собой. – Золотой такой песочек. Стоп, а почему золотой? А почему нет мути? Нет, я, конечно, понимаю – водичка проточная, но муть не могло так быстро вымыть.

Он опять опустился на колено и, опустив руку, зачерпнул полную жменю песка. На этот раз вода замутилась, но самую малость, а вот тяжесть песка и ближайшее его рассмотрение сказали Андрею очень многое.

Старателем он никогда не был, но много чего слышал от знакомых деревенских мужиков, которые работали на магаданских приисках по вахте. Там-то здорово не разгуляешься, только за запах перегара можно было легко вылететь без выходного пособия, поэтому после двухмесячного воздержания они целый месяц отводили душу, не вылезая из запоя больше чем на пару суток. Мужики в принципе не безбашенные и не буйные, нормальные мужики, которым пришлось искать работу у черта на куличках, чтобы содержать семьи, поэтому посидеть с ними Андрей не считал для себя зазорным.

Так вот, как говорится в одной старой поговорке: «На работе – о бабах, с бабами – о работе», – так получалось и с ними. Как только сто пятьдесят падало на грудь, тут же начинались разговоры только о работе на прииске, а так как, бывало, ребята работали на разных приисках, то начинался детальный разбор способов добычи золота и получения конечного продукта.

В общем-то он всегда слушал эти разговоры, уже будучи, скажем так, слегка не в себе, да и особо не прислушивался, а сам в беседу старался не лезть, так как тогда его снесло бы на его ментовскую стезю – что делать, у каждого свое занятие, а значит, и больные темы свои.

Но, как выяснилось, все эти разговоры довольно основательно отложились в его голове, если он быстро сообразил, что у него в руке самый что ни на есть настоящий золотой песок, вернее, шлих, но, судя по всему, содержание в нем золота было весьма велико. Андрей размял песок в руке и в этой массе нашел четыре тускло сверкнувших самородка, самый большой из которых был с лесной орех. Осмотревшись, он заметил еще несколько заводей и валунов, с помощью которых матушка-природа устроила самую настоящую промывочную колоду.

Он почему-то был уверен, что обследуй он остальные подобные заводи – и найдет там такую же картину, но проверять этого не стал, на нем были еще довольно крепкие армейские берцы, а не резиновые сапоги, так что рисковать не стоило. К чему? Сейчас это золото ему было нужно меньше всего, а заработать простуду было весьма реально.

– «Сбылась мечта идиота: ну вот я и миллионер», – почему-то вспомнились слова Остапа Бендера из «Золотого теленка».

Сдвинувшись немного вдоль берега и найдя нормальный песок, он быстро оттер, насколько это было возможным, свою посуду и, набрав в нее воды, пошел к уже прогоревшему костру. Угли прогорели не все, поэтому огонь он развел довольно споро и водрузил над ним на уложенные рядом два камня цинк, чтобы прокипятить его.

Пока вода закипала, он решил заняться своим арсеналом. Все оружие ему было без надобности, поэтому, оставив АКМС, СКС, «макаров» с резьбой под глушитель и «стечкин», остальное он опять упаковал в мешки, как было, и уложил в ящик. Из ножей оставил только один, а вопрос о том, что делать с шашкой, и вовсе не обсуждался: она также отправилась на прежнее место. Из боеприпасов он оставил цинк патронов к АК и половину цинка патронов к ПМ. Кстати, патроны к пистолетам его удивили, так как были не привычной конструкции со стальным сердечником, а старой модификации, уже снятой с производства, со свинцовым сердечником, пуля была несколько тяжелее, и пробивная способность у нее была повыше. Вероятно, патроны Волков добыл на том же складе НЗ, иначе объяснить наличие этих патронов Андрей просто не мог. Также он отложил четыре Ф-1 и столько же РГД-5 с запалами к ним.

Проведя таким образом ревизию, он приступил к доведению оставшегося вооружения до нормальной кондиции. Оттер от лишней смазки и почистил его. Так как масленки нашлись там, где им и положено быть, в подсумках к магазинам, но были пусты, то он воспользовался вместо ружейного масла моторным. В этом преимущество старых авто: когда двигатель начинает есть масло, то любой уважающий себя автомобилист возит с собой не меньше литра масла на долив. Андрей возил два. Себя-то он уважал, но уважить двигатель ремонтом было для него дороговато, а так как движок еще терпел, то ремонт откладывался на неопределенное будущее.

Так, в заботах по приготовлению пищи, по приведению в порядок своего арсенала, прошло время. Солнце уже клонилось к закату, когда он начал хлебать получившуюся мясную похлебку, приправленную несколькими картошинами. Варево – оно конечно, получилось вполне на уровне, но только сильно сказывалось отсутствие соли. Ну да на безрыбье и рак рыба.

Облизав ложку, благо таковая нашлась в инструментальном ящике (что она там делала, Андрей так и не понял – возможно, младшенькая, как всегда руководствуясь только ей понятной логикой, определила ее в это место), он откинулся спиной на переднее колесо, после чего со смаком закурил, отметив про себя, что сигарет осталось только полпачки.

– Ну что, дружище. Сколько раз тебе говорила жена, чтобы бросал курить? Тяжко было, соблазнов много, ну да здесь не соблазнишься. Нету здеся сигарет, и, судя по климату, табачку тоже нема.

Про семью он вспомнил совсем напрасно. Под ложечкой засосало, но не так, как бывало при выбросе адреналина от пережитого страха, а как-то тоскливо, отчего его даже стало подташнивать. Он всегда считал себя мужчиной – да, он был трусоват, но каждый раз находил в себе силы переступить этот страх, – но сейчас Андрей заплакал. Нет, он не ронял молча скупую слезу, он именно плакал. Плакал навзрыд, выворачивая наизнанку душу. Куда он попал и за что ему все это?

Да, он заметил за сегодняшний день, что ни одна из его болячек, которые для него были уже давно привычны – он просто забыл время, когда бы у него что-нибудь не болело, – не потревожила его. Питался он за сегодняшний день, скажем так, не самым лучшим образом, но привычная изжога не пришла, и мало того, не было уже привычного расстройства живота. Не иначе как молния каким-то причудливым образом исцелила его организм и усилила регенерационные способности. Но зачем ему это здесь?

Все его родные, все то, что он любил, смысл его жизни и то единственное, что останется после него – его любимые дочки, – были там, на далекой и недоступной Земле, а он был здесь. Где? И сам-то он не знал. Поэтому он плакал, не стесняясь даже самого себя, смывая потоком слез все то, что наболело за сегодняшний день. И как ни странно, ему полегчало – не сразу, а как минимум через полчаса, – но полегчало. Жалость к самому себе ушла куда-то, оставив после себя спасительную пустоту.

Утерев в последний раз глаза и в последний раз всхлипнув, он осмотрелся вокруг. Солнце (а солнце ли?) уже скрылось за вершинами гор, дневной спутник также приближался к очерченному горой горизонту, но теперь он стал ярче, отражая солнечные лучи на фоне уже потемневшего небосвода и сам одаривая землю своим бледным светом.

Андрей внимательно посмотрел на появившиеся мигающие звезды и грустно улыбнулся. Нет, он не любил астрономии и, мало того, регулярно пропускал занятия и никогда не учил задаваемого материала, а оценку в аттестат заработал тем, что сумел оказать услугу физику, который и вел у них этот предмет и также считал его абсолютно бесполезным для дальнейшей жизни, – так, для общего развития, не больше.

Но Андрей сотни, тысячи раз в своей жизни смотрел на звездное небо (а кто не смотрел?) и сейчас четко осознавал, что эти звезды не могут быть звездами, которые он знал. Вернее, звезды-то, возможно, были теми же, но нигде он не видел, чтобы они сложились, хотя бы отдаленно, в знакомые созвездия. Откуда он это знал? Ведь он с большим трудом мог найти только созвездие Малой Медведицы. А вот знал, и все тут. Он не просто знал – он помнил расположение всех звезд, которые видел. Откуда? Это вопрос. Возможно, молния всколыхнула не только иммунную систему, но и мозг.

Ученые утверждают, что человек не в состоянии забыть что-либо, что он увидел или услышал, просто эта информация уходит на задворки памяти, но она записана в мозгу почище чем на жестком диске компьютера. Человек же обходится лишь самой малой долей своей памяти, даже те, кто систематически занимается зарядкой для мозгов, и даже гении используют лишь малую часть от возможностей мозга.

Начало холодать, и Андрей зябко повел плечами. По случаю предстоящего мероприятия по погребению арсенала он не одевался тепло, да и октябрь выдался довольно теплым. На нем был надет армейский камуфляж, армейские же ботинки и бушлат без подстежки и воротника. А в горах с уходом солнца холодало довольно сильно и летом, что уж говорить о весне.

Он попытался запустить двигатель, чтобы прогреть салон, но это был дохлый номер. Приборная панель даже не откликнулась хотя бы слабым свечением – вероятно, молния напрочь вывела из строя аккумулятор.

Разложив сиденья, Андрей закутался в старое одеяло, которым Артур накрывал ящики, и, положив поблизости оружие, лег спать. Как ни странно, сон пришел сразу же. Вот только снов Андрей не видел.

Проснулся он на рассвете и, как ни странно, с абсолютно ясной головой. То есть он не задавался вопросом: где он и что с ним случилось, – он все это прекрасно помнил и уже успел смириться с произошедшим. Конечно, в душе сидела тоска, но с этим ничего не поделаешь, это теперь останется с ним навсегда, и он просто принял это как данность. Несомненно, был определенный дискомфорт оттого, что за прошедшую ночь он все же продрог, но с этим пока ничего не поделаешь.

– Ну что же, раз уж мы стали робинзонами космоса, то неплохо бы было выработать план последующих действий. Первое. Надо бы чего-нибудь пожрать приготовить, а по ходу и думать будем.

Он приступил к приготовлению нехитрого завтрака, благо мяса после вчерашнего у него было в достатке. В прошлый раз он обошелся только одной задней ногой. Начав процесс разделки мяса, заготовки дров и розжига огня, он продолжал разговаривать сам с собой. Он просто не мог иначе, так как ему было необходимо слышать хоть чей-то голос.

– Итак, что мы имеем? А имеем мы самый что ни на есть минимум с одной стороны, но с другой-то – не так уж и мало. Я неплохо вооружен, я бы даже сказал – до зубов. Оно конечно, патроны не бесконечны. У меня сейчас четыре тысячи двести, стоп… уже четыре тысячи сто девяносто восемь патронов к карабину. Почему к карабину? Да потому что, батенька, вам предстоит пользоваться только карабином, автомат – это так, на случай появления врагов, а на зверье – только карабин, оно поэкономичней будет, запаса прочности ствола вполне хватит, при должном уходе. И также мы имеем две тысячи пятьсот шестьдесят патронов к пистолету. Куркуль Волков, ого, а вы и фамилию Артурова шефа, оказывается, помните, да-а, в общем, не купил он, гад, стандартную кобуру к «стечкину», а то бы пристегнули приклад – и у нас еще один карабинчик получился. Та-ак, а теперь еще картошечки почистим. Стоп. Какая картошечка? Вы наблюдаете поблизости рынок или магазины? Вот то-то и оно. Вся картошечка переходит в семенной фонд, и никаких возражений. А какие, собственно говоря, возражения? Весну и лето мы худо-бедно перебедуем, охота, ягоды, грибы, а вот ближе к зиме… Там и до голода может оказаться рукой подать. Нет. Картошка – это стратегический запас, недаром же она вторым хлебом зовется.

Так, ведя беседу с самим собой, он приготовил завтрак. Похлебав наваристый бульон и съев несколько кусков мяса, он вполне насытился. Но с остатками нужно было что-то делать. Днем солнышко припекало прилично, и мясо вполне могло начать отдавать душком.

Как закоптить или завялить мясо, он не знал даже приблизительно, не помогала и вдруг обнаружившаяся феноменальная память – ну не интересовался он этим никогда. Как говорил его преподаватель по тактике в военном училище, «хреново вспоминать, когда не знаешь».

Но знал он абсолютно точно, что запеченное мясо хранится довольно продолжительный срок, а слишком долго ему храниться все равно не придется. Организм требовал пищу регулярно.

Быстро изготовив из веток шампуры, он нарезал мясо, и вскоре над поляной поплыл дразнящий аппетит запах жареного. Поддаваться искушению Андрей не собирался. Это был, так сказать, сухой паек, так как сидеть на одном месте он не собирался.

Нет, за прошедшее время в поле его зрения не попало никаких следов цивилизации, но и сидеть на одном месте было тоже неразумно. Построить жилище он еще успеет, он даже знал, из чего приспособит топор. Одна из лопат, положенных Артуром в багажник, была большой саперной и сделана была из куда более толстого металла, чем вторая, представлявшая собой обычную штыковую.

Однако осмотреться вокруг было попросту необходимо. Не то окажется, что он решил устроить робинзонаду вблизи какого-нибудь поселения местных аборигенов, которые на поверку окажутся вполне миролюбивыми. А нет – так какая разница, раньше или позже – все едино придется с ними столкнуться. Сейчас он и смерти-то не боялся, а может, подсознательно и желал ее, в противовес такой вот жизни.

Сельскохозяйственные планы тоже не страдали: судя по всему, у него в запасе была еще пара недель. Вон по утрам даже иней наблюдается. Картофель-то не подморозит, а в землю ему еще рановато. Так что по всему выходило, что нужно было обследовать прилегающую территорию, да и, возможно, нашлось бы куда более пригодное место для жилья. А перенести свои пожитки всегда можно.

Приняв для себя этот план действий, Андрей приступил к подготовке похода. По большому счету, он начал это еще вчера, упаковав все лишнее обратно в ящики.

Выкопав яму, он стащил в нее оба ящика и, забросав землей, выложил сверху предварительно срезанный дерн. Оно конечно, пришлось повозиться, оттаскивая в сторону землю, но рисковать своим арсеналом понапрасну он не хотел. Внешним видом схрона он остался вполне доволен. При детальном осмотре он, конечно, в глаза бросался, но на общем фоне был не так уж и заметен, тем более что копал он немного в стороне от авто, так как уж машина-то в глаза просто лезла.

Вытряхнув прямо в багажник картошку из уже вскрытого мешка, он приспособил к нему лямки, пустив на это дело один из ремней безопасности. Получился эдакий вещмешок, в который лег его нехитрый скарб, включавший в себя автомобильную аптечку, остатки жареного мяса и пластиковую бутыль из-под нарзана, в которую он на всякий случай набрал воды.

Так за заботами прошел день. Он даже не заметил, как остался в темноте перед горящим костром. Как-то так получилось, что пообедать он не удосужился и сейчас усиленно поглощал то, что приготовил еще утром. На солнце-то было довольно тепло, но бульон с отварным мясом не скисли, предусмотрительно уложенные под днищем машины, куда солнечные лучи никак не могли пробраться.

Покончив с ужином, Андрей, недолго думая, улегся спать. А что было еще делать? Телевидения здесь нет, собеседников тоже не наблюдается. Так что с наступлением темноты и дел-то у него не было никаких, а силы ему завтра еще ой как понадобятся.

Утро ничем не отличалось от вчерашнего. Все так же продрогший, он быстро ополоснулся в ручье, отметив, что на лице значительно подросла щетина, ну да с бритвой он определится как-нибудь потом, а может, и вовсе будет носить бороду. Порадовало его то, что и обгоревшие волосы на голове и лице также дали поросль. Ну не полысел – и то ладно. Зимой-то будет не сахар, и данная природой защита вовсе не станет лишней.

Надев броник и подогнав его, не халтуря, как это бывало в милиции, а вполне серьезно и вдумчиво, как в горах во время первой чеченской, он проверил, не стесняет ли тот движений: есть немного, но вполне терпимо. Так как броня вдобавок еще и грела, да и попотеть предстояло изрядно, то куртка пошла в мешок, тот, в свою очередь, – на законное место, за спину.

На поясе разместились слева – подсумок с магазинами, справа – «стечкин» и охотничий нож. Ремень АКМС со сложенным прикладом – через голову, так чтобы, в случае чего, можно было воспользоваться оружием. Все, готов.

– Как говорится, вперед и с песней, – подбодрил сам себя Андрей и направился вниз по течению речки, к выходу из маленькой долины, образованной подковообразной горой.

Уже когда подходил к нижнему краю поляны, вдруг подумал о том, что сигареты вышли еще вчера, а сейчас почему-то и курить неохота. Неужели так легко получится завязать с этим поганым делом? Или все дело в том, что мозг давно уяснил информацию о том, что табаку здесь нет, а потому решил не травмировать лишний раз нервную систему. Возможно, причина в том, что молния оказала свое влияние и в этом. Да что бы то ни было, не пухнут уши – и на том спасибо.

За срезом поляны лес начинался сразу же, без каких-либо переходов из отдельно стоящих деревьев. Вот здесь поляна, без единого деревца, а вот здесь уже сплошная стена леса. Радовало хотя бы то, что это был сосняк, и видимость была вполне приличной, что-то около пятидесяти метров.

Чтобы не заморачиваться с маршрутом, решил идти вдоль правого берега реки. По идее, эта река должна впадать в большую, а та в следующую, и так далее по возрастанию. Только бы не начала петлять, как это любят делать все горные речушки, не то придется либо путь увеличивать в несколько раз, либо раз за разом устраивать переправы. Оно конечно, сейчас с этим особых хлопот не было, но, не пройдя и пары сотен шагов вдоль берега, он уже обнаружил два впадающих в Золотую, как он окрестил речку, ручья, а значит, уровень воды хоть пока вовсе и незаметно, но увеличился, дальше могло быть гораздо хуже.

Как говорится, накаркал. Золотая резко вильнула вправо, устремляясь по распадку. А чего еще от нее ждать, вода – не лось, продирающийся сквозь чащу в одном только ему известном направлении, она порядок любит, а потому если есть более пологий путь, то по нему она и пойдет, в горку она только по принуждению может. Чтобы не петлять за руслом, решил двигаться на юг. Общий уклон горы был именно в южном направлении, а значит, и Золотая никуда не денется, сделает петлю и вернется.

Хорошо, хоть берега были пологими и не требовали акробатических навыков или особых силовых упражнений. Остановившись на несколько секунд, Андрей ловко запрыгнул на первый валун, лежащий в воде, затем на второй. Третьего не было, и нужно было сделать прыжок метра в полтора, в принципе немного, но вот только не с его весом в сто десять кило, да еще всякой хрени на нем кило на тридцать.

– Эх, Андрей Михайлович, говорила вам супруга: «Займись спортом, посиди на диете, ведь вон толстеешь не по дням, а по часам», – все отмахивались. Ну что, прыгаем? – Вопрос был риторическим, но молчать было выше его сил, и потому он, тихо бубня под нос, таким образом подбадривал себя.

Прыжок вышел не ахти. Приземлился чуть не на четыре лапы, но не замочил ног – и на том спасибо. А ведь было время, когда он такие препятствия брал с ходу и не задумываясь.

До обеда он успел пройти около пяти километров и переправиться через речушку еще четыре раза. При последней переправе он обратил внимание на то, что речка-то все же в объеме несколько прибавила: сбывались его прогнозы – речушка росла.

Поменялся и характер леса. Постепенно светлый сосняк сменился лиственными деревьями, и видимость резко снизилась – от тридцати до десяти метров, в зависимости от плотности деревьев и подлеска.

Андрей решил уже было пообедать, но тут вдруг услышал какой-то странный звук. Не то хрип, не то рык какого-то зверя, который, не прекращаясь, то усиливаясь, то звуча более приглушенно, раздавался где-то впереди. Если бы хищники умели смеяться, то смеялись бы именно так. Андрей мог с уверенностью заявить, что до источника звука не более ста шагов. Откуда эта уверенность могла взяться у человека, не имеющего опыта лесовика и вообще в лесу бывавшего несколько раз, да и то на пикниках, – он не мог объяснить, но в своей правоте был уверен абсолютно.

Первым порывом было бежать без оглядки. Кто бы ни издавал эти звуки, встреча с ним не обещала ничего хорошего. Между лопатками тут же потек ручеек холодного пота, на лбу выступила испарина. Он уже сделал шаг назад, но тут же остановился.

«Стоять! Телячья немочь! Мать твою! Ты же затеял этот поход, чтобы осмотреться и понять, в каком мире тебе предстоит жить. Или собираешься и дальше шарахаться от каждого шороха? Так и с ума сойдешь. Уж лучше сразу пусть кранты, чем превратиться в полоумную зверушку, может, там какая-нибудь жаба местная забавляется, а ты в штаны готов уже наложить… – Но бодрости эти мысли почему-то не добавили. – Ладно, давай так. У тебя есть оружие, и в случае чего ты успеешь что-нибудь предпринять. Что, не убедительно? Ну и хрен с тобой, а все одно нужно идти вперед».

Видимость была никакая, но и выбора особого тоже не было. Скинув ремень, чтобы быть поподвижнее, он взял на изготовку автомат, откинул приклад – чай, не коммандос бить без промаха с руки. Пригнувшись, он направился в сторону звука, внимательно осматриваясь и не забывая поглядывать под ноги, чтобы, не приведи господи, не наступить на какой-нибудь сучок.

Когда он сделал только один десяток осторожных шагов, до него донесся новый звук, который заставил его замереть, словно камень. Это был крик. Именно – человеческий крик. Так кричит очень напуганная и испытывающая сильную боль женщина – именно женщина или даже девушка, ошибиться он никак не мог.

С трудом справившись с охватившим его страхом и стараясь все так же не производить шума, Андрей продолжил путь в сторону раздающихся криков, правда, в них уже не было первоначального надрыва, но крики продолжали раздаваться, теперь к ним стали примешиваться рыдания. Затем он услышал уже знакомые хрипы, похожие на звериный хохот, но только на этот раз он раздавался из нескольких глоток.

«Та-ак. Было плохо, стало еще хреновей. Не один, а несколько. И что это меняет? А ни хрена это не меняет. Все одно нужно идти вперед. Если там действительно женщина, то, значит, здесь есть люди, а если это так, то она тебе просто необходима как источник информации. Значит, придется биться».

Сделав для себя этот малоутешительный вывод, Андрей быстро сбросил «вещмешок». Раз уж придется биться, нужно обеспечить максимальную маневренность, коей мешок будет однозначно мешать.

Держа оружие на изготовку, он двинулся дальше, осторожно раздвигая листву деревьев. Звуки все приближались. Женщина уже не кричала, только подвывала сквозь рыдания. Судя по звуку, это было уже рядом.

В последний раз разведя листья стволом автомата, Андрей увидел перед собой небольшую округлую, не больше пятидесяти метров в поперечнике, полянку, на которой кучкой сидело около десятка людей, по виду связанных. Но не они заставили его буквально остолбенеть от удивления, а те, кто был их тюремщиками.

Нет, он, конечно, много читал романов в стиле фэнтези и успел, как говорится, вычитать множество описаний всяких там гномов, эльфов, орков. Но чтобы вот так, воочию увидеть этих самых орков? Что самое интересное, никто другой на ум почему-то не шел – именно орки.

Существа, обнаруженные им на поляне, вполне походили на людей, разве только все ростом около двух метров. Кожа их была не зеленой, как принято считать всеми подряд писателями, а медно-красной. В общем, своим обличьем они полностью походили на людей, вот только лица или, точнее сказать, морды… Приплюснутый, как пятак у свиньи, нос, впрочем, скорее нечто среднее между пятаком и вывернутыми наружу ноздрями гориллы, выдвинутая вперед челюсть с клыками, сверху и снизу выступающими за пределы тонких губ, едва прикрывающих крепкие зубы. Маленькие поросячьи глазки под массивными надбровными дугами. Волосы, подстриженные под ежик на манер гребней на античных шлемах, шли ото лба до конца шеи, как грива у лошади. Рук отсюда он рассмотреть не мог, но был уверен, что на пальцах вместо ногтей обнаружатся самые настоящие когти.

На полянке наблюдалось четверо особей, стоявших рядом и хохотавших от души. Именно этот звук и слышал Андрей. Вид у этой четверки был весьма колоритным. Все они были в доспехах. Да-да, именно в доспехах. Всех деталей рассмотреть он не мог, но то, что это доспехи и что они сделаны из кожи и металлических пластин, сомнений не вызывало. Каждый из них был вооружен ятаганом с широким изогнутым лезвием, который висел на поясе. Также на поясе у каждого были ножны с довольно внушительным ножом. На одном из них был металлический остроконечный шлем с полумаской, оставляющей открытой только челюсть. А смеялись они над пятым, который, привязав к поваленному дереву девушку, спустил штаны и, пристроившись сзади, ритмично работая задом, удовлетворял свою похоть, или сбрасывал напряжение, это уж как кому.

Все было понятно как дважды два. Вот враги, а вот люди, и чью он должен занять сторону – попросту не обсуждалось, все приоритеты расставились сами собой.

Но едва он решил взять на прицел отдельно стоящую четверку, как сверху на него что-то свалилось, что-то большое и сильное, так как, обхватив его вокруг тела, оно настолько сильно сдавило его, что разом вышибло из легких весь воздух. Перед глазами поплыли радужные круги, в ушах послышался уже знакомый хохот орка, но только в такой близости он был еще более отвратным, скрипучим и продирающим душу до самого основания и конечно же страшным, до дрожи в коленях, до полного расслабления кишечника и мочевого пузыря.

Орк, схватив Андрея, не стал валить его на землю, а так и оставил стоять на ногах, разве только заставив выпрямиться. Обхватил он не только тело, но и прижал стальными обручами своих объятий к этому самому телу руки Андрея, так что тот мог шевелить только кистями. Как Андрей умудрился не выронить автомат, для него оставалось загадкой, так как в ужасе он просто остолбенел, боясь даже попытаться сделать вдох, хотя тело вопило о необходимости пополнения кислорода.

Как ни странно, но в себя его привела вонь. Нет, не та вонь, что исходила от орка. Эту вонь он не мог спутать ни с чем другим. Это воняло его дерьмо, покинувшее кишечник и растекшееся под штанами. Едва осознав это, Андрей буквально взбесился. Нет, его злость была направлена не на орка – он был взбешен на самого себя.

Злобно прохрипев, при этом расходуя последние остатки воздуха, он изо всех сил сжал рукоять автомата и, немного поведя стволом, направленным в землю, во что-то уперся. Не почувствовав ничего, убедился, что автомат упирается не в его ногу, а затем три раза подряд нажал на спуск.

Злобный хохот сменился воплем боли. Хватка ослабла, и Андрею удалось высвободиться. Не отдавая себе отчета, еще только делая первый судорожный вдох, он сумел извернуться и оттолкнуть от себя орка, который тут же начал заваливаться набок, не в силах удержаться на ногах, так как его правая ступня была практически разорвана. Все это Андрей фиксировал как-то отстраненно, словно наблюдал со стороны.

Орк еще не успел закончить своего падения, когда Андрей, мгновенно вскинув автомат и практически уперев ствол ему в грудь, сделал еще три выстрела, отчего его противника буквально отбросило, опрокинув на спину.

Все так же действуя по наитию, он быстро обернулся и, вскинув к плечу металлический приклад автомата, навел ствол на застывших от неожиданности орков и, поймав в прорезь прицела стоявшего в центре, надавил на спуск. Он успел заметить, как над головой орка взвилось бурое облачко разлетающихся в стороны крови и мозгов, он успел еще удивиться этому, так как целился в грудь врага, а затем перевел огонь на другого.

Однако это был самый удачный его выстрел. Как ни неожиданно все произошло, но надо отдать оркам должное – в себя они пришли весьма скоро. Уже следующий выстрел застал их в движении по направлению к внезапно возникшей опасности, выхватившими из ножен ятаганы, а потому пуля ушла в белый свет как в копейку.

Орки приближались стремительно, двигаясь как быстро, так и плавно, выверенно, не делая ни единого лишнего движения. Продолжая раз за разом давить на спуск, Андрей мысленно сравнил их с хищником, бросившимся в стремительную и вместе с тем грациозную атаку, выглядящим еще более красиво, чем до момента атаки.

Но все это автоматически отмечал мозг, тело же независимо от него продолжало жить своей жизнью, руководствуясь своей волей, и сейчас эта самая воля вопила о том, что монстров нужно уничтожить, пока они не добрались до него.

Второго орка он положил на десятом выстреле, третьего на двадцать третьем, четвертого достал последним патроном, стреляя уже в упор. Попавшей в грудь пулей орка не просто остановило, а даже немного отбросило назад. Тот ненадолго замер на месте, недоуменно смотря на свою грудь, словно удивляясь чему-то, а затем, взревев как раненый зверь, вновь бросился на противника.

Как ни краток был миг возникшей паузы, но Андрею достало времени выхватить «стечкина» и поднять его на уровень груди. Поэтому едва начавший движение орк вновь нарвался на стальной подарок, а затем на другой, третий, четвертый, с каждым разом отступая на шаг назад. Попадания четвертой пули он все же не выдержал и рухнул на траву, заливая ее алой кровью. Андрей еще успел удивиться тому, что кровь красная: ведь во всех прочитанных им книгах орки описывались зеленокожими и зеленокровными.

Но пока мозг изощрялся в проведении аналогий и сравнительном анализе, тело продолжало действовать независимо от него.

Последний монстр, на удивление быстро натянув штаны, уже бежал к Андрею и, находясь на расстоянии не меньше тридцати шагов, метнул в него свой страшный тесак. Нужно отдать ему должное: ни проворством, ни мастерством, ни силушкой он обделен не был. Нож точно ударил в центр груди Андрея, выбив из него дух и заставив, чтобы не упасть, сделать шаг назад, но титановая пластина с легкостью выдержала этот удар. Поэтому единственное, чего смог добиться орк, – это того, что уже готовый нажать на спуск Андрей замешкался и дал возможность противнику приблизиться еще на десяток шагов и обнажить ятаган.

Зарычав не менее свирепо, нежели его противник, взбешенный Андрей нажал на спуск и стрелял безостановочно, пока патроны в магазине не закончились и затворная рама не замерла в крайнем заднем положении, обнажая ствол пистолета. Противник Андрея уже лежал на земле, и последние пять выстрелов были произведены в лежащее и извивающееся в агонии тело.

Все еще на автомате, Андрей выщелкнул пустой магазин, вставил полный и начал поочередно обходить своих недавних противников, производя контрольные выстрелы в голову. При этом в мозгу его постоянно крутились слова их инструктора в центре переподготовки, еще когда он служил в погранвойсках: «Мы здесь готовим вас не для соревнований, ваша задача будет не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы выжить. А потому запомните: не существует ни запрещенных, ни недостойных приемов, использовать можно буквально все; если вас скрутили так, что ни рукой, ни ногой пошевелить не можете, а перед вашим лицом яйца врага – не думайте ни о чем, хватайте его зубами за яйца, так чтобы откусить их на хрен. И нечего смеяться. Ничто не западло. Западло валяться в грязи и совсем мертвым. И запомните – никогда, ни при каких обстоятельствах не оставляйте врага за спиной без контроля, пусть он трижды мертв, – только контроль гарантирует вашу безопасность».

Когда с контролем было покончено, Андрея вдруг затрясло, ноги подогнулись, и он опустился на пятую точку, тяжело при этом дыша. Вспомнились слова одного его знакомого медика о том, что это всего-навсего переизбыток адреналина и такая реакция организма вполне нормальна. Может, это и так, но вот только самочувствие у него сейчас было из рук вон. Хотелось блевать, а еще выпасть в осадок и лежать так без движения до скончания веков.

Постепенно его отпускало. Адреналин рассасывался. Начали ныть ребра – последствия братских объятий орка. Заболела грудь, куда угодил брошенный нож: все же силен, ничего не скажешь. Заработали и другие органы – слух уловил возню со стороны все еще связанных пленников. Во рту ощущался привкус кислятины, хотя он и сумел сдержать рвоту, но немного, видимо, все же поднялось до ротовой полости. Вот и обоняние вернулось, и он вновь ощутил запах своего дерьма, теперь разгвазданного не только по ягодицам, но и по ногам.

«Как там говорил прапорщик Дыгало в фильме «Девятая рота»: «Можешь сопли на кулак мотать, можешь маму звать, в штаны …, а поставленную задачу должен выполнить. Умри, но сделай». Ну что же, в актив нам, мы тоже сделали. Вот только где бы штаны постирать? И побыстрее».

– Сэр рыцарь… – Внезапно раздавшийся хриплый голос со стороны связанных людей ничуть не встревожил Андрея – он почему-то даже не сомневался, что обращаются именно к нему.

– Чего тебе?

– Сэр рыцарь, вы убили их всех?

– А сколько их было?

– Оставалось шестеро.

– Значит, всех, – все так же равнодушно ответил он.

– Сэр, вы не развяжете нас?

И тут Андрей вдруг подскочил как ужаленный. Он вдруг осознал, что с ним разговаривают, и мало того, он понимал речь и сам отвечал!

Обернувшись, он наконец обратил внимание на людей. Их оказалось больше десятка. Четверо мужчин и пять женщин сидели в кружке, среди них были видны четверо детей возрастом около десяти лет, два мальчика возрастом до четырех, и одна из женщин связанными руками удерживала у груди младенца-грудничка.

Глядя на них, он вдруг что-то вспомнил, но никак не мог сообразить, что именно. Вид полоняников что-то напоминал, вызывал какие-то ассоциации, но какие? И тут его осенило. Именно так выглядели на реконструкциях люди в средневековой Европе. Та же одежда, те же прически и вообще весь внешний облик. Ну ни дать ни взять люди из эпохи Ричарда Львиное Сердце. Все выглядели типичными крестьянами, вот только тот, что обращался к нему, был одет более богато – не в серую полотняную рубаху, а в камзол лилового цвета, правда, из-за того, что все завязки были порваны, камзол был распахнут, выставляя напоказ изорванную, перепачканную бурыми пятнами некогда белую просторную рубаху.

Крестьяне затравленно поглядывали на него – похоже, боялись больше, чем своих недавних конвоиров. Те-то были понятными, можно сказать, привычными. А вот это чудо-юдо, едва появившись, начало громыхать, как гром среди ясного неба, и положило всех врагов. Что-то ждет их?

– А ну-ка скажи еще что-нибудь.

– Что сказать, сэр? – растерянно проговорил мужчина в камзоле.

Но Андрею больше ничего говорить было не надо, он все вдруг отчетливо понял. Нет, не зря все же его учителя в школе, потом в училище и, наконец, на курсах переподготовки гоняли и в хвост и в гриву, заставляя учить английский. Он, конечно, потом все благополучно забыл, вернее, думал, что забыл. Оказывается, его мозг бережно хранил всю информацию с, прямо скажем, неплохим словарным запасом, который время от времени пополнялся на протяжении долгих лет; этому, оказывается, способствовали и сотни раз виденные голливудские фильмы с синхронным переводом. Потому что тот язык, на котором с ним заговорил мужчина, был именно английским. Да, он был каким-то архаичным, некоторые слова были непонятны, и угадывался только общий смысл, но это был именно английский.

Удовлетворенно кивнув своим мыслям, Андрей молча подошел к связанным и, воспользовавшись ножом одного из орков, перерезал путы на том самом мужчине в камзоле.

– Тебя как зовут?

– Эндрю Белтон, купец.

– Тезка, значит. Вот что, Эндрю, ты пока развяжи остальных, а я тут отойду ненадолго.

– Слушаюсь, сэр рыцарь.

– Ну-ну.

Оставив спасенных разбираться в ситуации самостоятельно, Андрей отошел к месту схватки, подобрал автомат и, перезарядив оружие, направился туда, где оставил все свое снаряжение.

Мешок он нашел именно там, где и оставил. Увидев пробегающий рядом ручей, он удовлетворенно кивнул, но в первую очередь позаботился о снаряжении опустевших магазинов, и только когда оружие было приведено к бою, скинул штаны и трусы и стал простирывать их в холодной родниковой воде, помогая себе в этом деле песком.

«Да-а, а обделался я капитально – словно кило пургена съел. Вот дерьмо, в эту воду ведь садиться придется. Ну и хрен с ним. Мало того что трое суток на природе и без помывки, так еще и обгадиться умудрился; знал, как гадить в штаны, – теперь лезь в воду и не выпендривайся. О черт, холодная-то какая, а ну-ка вот так, вот так, быстрее. Ух, падла, так и простатит заработать можно. Все, хватит».

Выскочив из воды, он тоскливо посмотрел на хотя и отжатые, но все еще мокрые штаны и трусы. На улице не май месяц, а потому когда все это просохнет – непонятно. На небе, оно конечно, ни тучки, но, во-первых, под деревья солнышко не больно-то и попадает, так что просохнуть перспективы слабенькие. Во-вторых, нужно думать, что если здесь нашлись шестеро свинорылых, то могут найтись и другие их собратья. В общем, мотать надо отсюда, и побыстрее.

Радовало то обстоятельство, что он обнаружил людей, а это значит, что возник шанс не просто сгинуть в полном одиночестве, – теперь появился смысл продолжать жить: вокруг как-никак люди. А Средние там века или нет, это не имеет значения, не имеет значения и тот факт, что с ним заговорили на английском. Потом, все потом. Сейчас нужно быстренько дистанцироваться от этого места.

Когда он вернулся на поляну, то увидел, что орки, оказывается, путешествовали не налегке. У них был целый караван из семи лошадей с волокушами, нагруженными с горкой – видимо, добычей, – и шесть лошадей под самыми настоящими седлами, правда, немного непривычной конфигурации, но все же седлами со стременами. Еще к седлам были приторочены двухметровые копья, деревянные щиты, обитые по краю железом, и саадаки с луками и стрелами. По-видимому, раньше он их не рассмотрел, так как те были за деревьями.

Трупы орков лежали там же, где он их оставил, но вот только они были абсолютно нагими, благодаря чему Андрей вновь сумел убедиться в схожести их с людьми. Куда девалась их одежда, большой загадкой не было. Крестьяне сноровисто упаковывали снятое барахло во вьюки на волокушах.

– Сэр, мы тут немного позаботились о вашей добыче. Все готово, можем ехать, – подошел к нему все тот же вездесущий Эндрю, бросая понимающий взгляд на мокрые штаны Андрея.

И тут Андрей обратил внимание, что женщина, которую насиловал орк до его появления, все так же привязана к дереву, но она больше не шевелилась.

– А что с ней?

– Она мертва. Царствие ей небесное, сохрани Господь ее душу. Ваше оружие, порождающее гром и пламя, вероятно, случайно поразило ее.

– Понятно. Ее нужно похоронить… – И тут, чтобы проверить свою догадку, он закончил: – Как подобает христианке.

– Я прошу прощения, но на это нет времени.

Андрей отметил, что его слова не вызвали ни капли удивления, а, наоборот, восприняты как сами собой разумеющиеся. Еще и христиане. Как говорил один его знакомый, «чем дальше, тем страньше и страньше».

– А мне плевать. Нет времени сейчас – найдется позже. Привяжите ее к волокуше, – вдруг вспылил Андрей.

Когда его распоряжение было выполнено, он направился в ту сторону, откуда пришел, то есть на север, и тут услышал за спиной тихий кашель, и все тот же Эндрю проговорил:

– Господин, сэр, но нам в другую сторону.

– Что ты хочешь этим сказать? – Оказавшись в роли лидера, хотя и поневоле, Андрей решил ни в коем случае не упускать лидерства. Как бы дальше ни сложилось, но быть крестьянином и пахать на какого-нибудь феодала, а судя по всему, у них тут самый настоящий феодализм, он не собирался. И потом, у него там на склоне горы находится небольшой арсенал, который необходимо забрать. Оно конечно, можно и самому – имея лошадей, соорудить волокушу недолго. Но вот только мысль о том, чтобы остаться одному, ему совсем не нравилась.

– Ведь Яна на юге.

– А мне нужно на север.

– Но там ведь орки!

«Ага, все-таки орки, – почему-то подумалось Андрею. – Так, надо как-то утащить этих олухов с собой. Без них мне точно кранты. Не орки сожрут – так сам с ума сойду».

– Вы можете идти куда хотите, а мне нужно сначала на север, – жестко отрезал Андрей.

Видимо, перспектива остаться одному в компании крестьян, которые уж точно не являлись бойцами, Эндрю совсем не нравилась, так как тот, обреченно вздохнув, направился раздавать распоряжения сэра рыцаря.

Вскоре кавалькада двинулась в обратном направлении. Склон горы не сказать что был крутым, нет, вовсе даже покатый – на таком на Земле даже комбайны могли работать, но для пешей прогулки он все же подходил мало. Прикинув в уме, сколько он шел сюда и сколько им предстоит двигаться обратно, Андрей четко понял, что засветло им никак не управиться. Ну да ничего страшного, а потом – при постоянном движении ему не грозит перспектива простудиться.

Вопреки опасениям Андрея, до поляны они добрались довольно споро – хоть и затемно, но побыстрее, чем он рассчитывал. Помогло предложение Эндрю посадить женщин на лошадей, благо две из них были вполне миниатюрными, так что лошадь могла нести их без особого для себя ущерба.

Сбиться с пути не позволяла Золотая. Она никуда не делась, и оставалось только выдерживать общее направление вдоль реки.

На руку оказалось также и то, что среди мужчин только один был крестьянином, звали его Маран; второй был охотником по имени Жан, третий – кузнец – отзывался на имя Грэг, ну а четвертый, Эндрю, был торговцем.

Как только они углубились в лес, к Андрею тут же обратился Жан и попросил разрешения воспользоваться луком Андрея, для того чтобы добыть что-нибудь из дичи. Тогда, собственно, Андрей и узнал, что тот является охотником. И тогда же до Андрея окончательно дошло, что все имущество, захваченное у орков, принадлежит именно ему на правах добычи, остальные же лишь старались всячески оказать услугу человеку, спасшему их от верной смерти, потому что описания фантастов о приверженности орков к мясной диете и такому деликатесу, как человечина, полностью соответствовали местным реалиям.

Уже на поляне, насытившись сырой косулей, которую подстрелил Жан (разводить костер в землях орков все хором не советовали и даже умоляли Андрея последовать их совету, с чем он в конце концов согласился, благо у него в сидоре находилось жареное мясо), все вповалку улеглись спать.

Охранять в первую смену взялись Андрей и Эндрю. Этот тридцатилетний мужчина как-то сразу понравился Андрею, и, судя по всему, эта симпатия была взаимной.

– Слушай, Эндрю, а какой сейчас год?

– Вы смеетесь, сэр Андрэ?

– А зачем мне это?

– Не знаю. Впрочем, вы какой-то странный. Это ваше оружие и эта странная карета…

– Давай так, Эндрю, сейчас ты ответишь на мои вопросы, а потом, позже, я отвечу на твои. Идет?

– А когда?

– Не завтра, но я обязательно все тебе расскажу, даю слово.

– Я верю вам. Что ж, сейчас двухтысячный год от рождества Христова и восемьсот тринадцатый от обретения новой обители.

Та-ак. А ну-ка, суперпамять, что нам это дает? Итак, здешние сутки примерно на час больше, нежели на Земле, возможно, и год на несколько дней больше. Значит, здесь вполне могло пройти меньше полных лет по местному исчислению, чем на Земле, но тем не менее прошло одно и то же время. Отталкиваемся от 2000 года, получается 1187 год. Что было в этот год? Ты же любил историю. Точно: захват Саладином Иерусалима. Черт, точнее я никогда не интересовался, но, судя по фильму «Царство небесное», Саладин выпустил жителей из осажденного города. Голливуд – он, конечно, исторической правды никогда не придерживался, но в основном соврать не могут даже голливудские блокбастеры.

– Послушай, а вы случайно не из Иерусалима?

– Вы бывали в Иерусалиме?

– Нет. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Иерусалим – священный город, родина наших предков. После того как он пал под ударами магометан, все христиане отвернулись от предков наших, и они неприкаянно бродили по равнинам Сирии. Тогда на пути отверженных теми, кто еще вчера называл их братьями во Христе, встал святой отец Иоанн, и повел он их за собой в землю обетованную, новое Царство Небесное, дарованное нашим предкам Господом Богом нашим за стойкость, проявленную ими при защите гроба Сына его Иисуса Христа, ибо сделали они все от них зависящее, чтобы защитить гроб Господень и Царство Небесное Иерусалимское, но силы были слишком неравными.

– Ишь ты. Выдаешь как по писаному.

– Но это и есть писание. Просто лучше на твой вопрос не ответить.

– Значит, у вас сейчас полное благолепие и Царство Небесное, ну за исключением орков?

– Человек слаб и легко поддается соблазнам. Согласно летописям поначалу люди жили мирно, строили города, возделывали землю, но затем в сердцах людских вновь проросли греховные помыслы, зависть, алчность, гордыня, и люди разделились. Так, враждуя друг с другом, они прожили не один год, а потом, разгневавшись, Господь оставил неразумных чад своих, чтобы они прозрели и исправились, а в назидание не стал противиться проискам лукавого, направившего против людей слуг своих, исчадие ада, орков.

– И насколько большие у вас города?

– В столице Англии, Лондоне, сейчас живет больше тридцати тысяч человек, это самый большой город людей.

– А сколько людей вообще живет в государствах людей?

– Много, очень много. Никто никогда не считал. Нет, конечно, графы ведут учет населения, но мне это никогда не было интересно.

– Но ты ведь знаешь, сколько людей живет в Лондоне.

– Не только в Лондоне, но и в Париже, там живет чуть меньше тридцати тысяч человек. В Гинзбурге живет примерно двадцать тысяч. Мне известно и еще о некоторых городах и графствах, где приходилось торговать. Для торговца это необходимо: там, где я торговал, мне известно не только сколько народу проживает, но и то, какой товар там более предпочтителен и в каком количестве, а какого лучше не везти. Торговец, не знающий этого, просто разорится.

– А сколько государств у людей?

– Три. Англия, Франция и Германия. Но Германия как бы не является единым государством, а состоит из множества маленьких княжеств, впрочем, это отнюдь не мешает им весьма быстро объединять силы для противостояния общему врагу. С германцами связываться себе дороже, так что их стараются не задевать лишний раз.

«Итак, судя по всему, какой-то монах каким-то образом смог попасть на эту планету и не сойти с ума, а может, как раз и сошел, а затем нашел способ открыть портал на Землю и перетащил сюда своих единоверцев. (Точно, было такое в истории, что от жителей Иерусалима отвернулись и отказались дать им прибежище. Считается, что так они и пропали в безвестности на Сирийской равнине, и только те, кто направился в Египет, смогли спастись благодаря милости тамошних мусульман, и многие вернулись в Европу. Все же хорошо иметь абсолютную память.) Потом люди, как и везде, перессорились и разделились по национальному признаку. Места хватало всем, вот они и расселились, не мешая друг другу, и за восемьсот лет смогли расплодиться в довольно большом количестве, несмотря на то что сами же активно истребляли друг друга, и орки всячески способствовали им в этом. Но как могли люди закрепиться в новом мире – ведь если люди являются дополнительной статьей рациона питания орков, то их уже давно должны были схарчить? Ладно, с этим разберемся позже. Стоп, но если средневековый монах сумел открыть портал, то почему это не под силу мне, человеку из двадцать первого века? А черт его знает. Ну не чувствую я ничего и не знаю, что тут поделать. Не хочет во мне просыпаться седьмое чувство, а оставаться здесь, где орков как грязи, судя по высказываниям Эндрю, – нет уж, увольте. С другой стороны, нельзя оставлять здесь и то, что имеем. Наука и техника, судя по всему, здесь капитально затормозились, а потому с машины нужно снять все, что только возможно, да и золотишко поискать не помешало бы – оно и тут, похоже, в цене. Нищим выходить в люди не хочу».

Собственно, вот так почерпнув минимум информации, хотя они и проговорили всю ночь, так и не сомкнув глаз, Андрей решил и четвертый день провести на этой полянке, полагая, что ограничится тем, что они успеют сделать за день, а потом надо сваливать.

С рассветом, позавтракав сырым мясом и наскоро похоронив убитую девушку, люди вдруг оказались озадаченными самыми разными поручениями.

Памятуя тот факт, что русло реки прямо-таки изобилует разными отмелями, в которых скопился шлих, Андрей, не заморачиваясь промывкой золотого песка, решил собрать только самородки, резонно предполагая, что и этого золота будет не так уж и мало. Конечно, голыми руками это сделать проблематично: большие самородки еще куда ни шло, а вот как быть с мелкими? Нужно было сито. И тут его осенило. Вооружившись отверткой, он быстро сковырнул с магнитофонных динамиков сетчатую облицовку и получил четыре хоть и небольших, но мелкоячеистых сита. Эндрю как человек, имеющий представление о золоте (никто из остальных золота и в глаза не видел, если только серебро), был назначен старшим среди четырех женщин, образовавших бригаду старателей. Молодую мать грудничка от забот освободили. Детвора постарше приняла на себя роль наблюдателей. Жан был отправлен на охоту, так как продовольственный вопрос стоял остро.

Андрей же с кузнецом Грэгом и крестьянином Мараном быстро извлекли из земли арсенал. Маран, как истинный крестьянин, оценил легкость и функциональность лопат. Как выяснилось, местное крестьянство также использовало лопаты, но по большей части деревянные, металлические были весьма дороги, да и гораздо массивнее представленных образцов.

Не теряя времени, землянин привел к боевой готовности РПК. Все же из него было куда сподручнее вести автоматический огонь, если вдруг это понадобится, опять же емкость магазина куда солиднее стандартного магазина АКМ, а сам пулемет ненамного тяжелее автомата. Затем они начали вдумчиво курочить автомобиль.

Когда Андрей открыл багажник, чтобы взять ключи, Грэг, не скрывая любопытства, взял в руки одну из картофелин и стал внимательно ее осматривать. Он даже понюхал ее и помял в руке.

– Что это, сэр?

– Ты что, никогда не видел картошки? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Нет, – вполне серьезно подтвердил Грэг. – Маран, а ты не видел ничего такого?

– Нет. Мы у себя в деревне выращивали все, что растет, а этой картошки я никогда не видел.

– А ведь точно, – спохватился Андрей. – Откуда вам было ее видеть? Ладно, давай упакуем ее в мешок. Ее мы заберем тоже. Я потом все объясню.

Надо признать, что Грэг был просто вне себя от радости. Глядя на него, Андрей провел даже аналогию с ребенком, которому подарили вожделенную игрушку. Для Грэга – представителя местных, так сказать, промышленных кругов – все было интересно, и он готов был забрасывать Андрея вопросами до скончания века. Слава богу, Маран был более холоден: все же в кузнечном деле он, как говорится, ни уха ни рыла. Но Грэга нужно было срочно тормозить, потому что он вдумчиво и скрупулезно был готов пытать Андрея о способе изготовления и сфере применения самого обычного болта – что уж говорить о различных агрегатах и их устройстве.

– Послушай, Грэг, я понимаю, что тебе сейчас все интересно. Но и ты пойми – для того, чтобы рассказать тебе обо всем, мне не хватит и недели, тем более что я ведь не сам делал эту повозку, так что многого просто не знаю. А у нас только сегодняшний день: уже завтра на рассвете нам нужно уходить отсюда, и я хочу забрать с собой как можно больше. Поэтому сейчас просто работаем, а когда выберемся отсюда, я тебе обещаю: если ты останешься со мной, я расскажу тебе все, что знаю.

– Вы обещаете, сэр? – В голосе гиганта слышались как надежда, так и мольба одновременно.

– Я даю тебе слово. А сейчас за работу.

В кои-то веки Андрей был рад тому факту, что у него была старенькая машина, а потому без солидного комплекта ключей он никогда не ездил, что сейчас оказалось как нельзя кстати. Неплохо было и то, что ремонт своего авто он зачастую производил сам, а потому, как сдернуть с машины узлы и агрегаты, для него не было загадкой. Сейчас было даже легче, так как о сохранности кузова он заботился меньше всего, а потому ворочали они многострадальную «шестерку» как хотели. В общем, дело двигалось, и довольно споро. Во второй половине дня они уже закончили терзать машину, сняв основное и оставив только практически голый кузов. Андрей даже извлек магнитофон – казалось бы, баловство, но внутри этой теперь бесполезной вещи было то, что могло пригодиться в будущем, например, те же шестеренки, которые впоследствии можно будет использовать как шаблоны: все проще, чем изобретать велосипед.

Покончив с разборкой, они вооружились топорами, нашедшимися в трофеях, и заготовили жерди для устройства волокуш. Была мысль изготовить повозку: колеса есть. Но от нее Андрей тут же отмахнулся. В этой местности без намека на дороги все другое, кроме волокуш, было неактуально.

Так в заботах прошел день. Андрей был настолько увлечен и загружен, что только с наступлением темноты осознал, что просто зверски устал, к тому же сказывалась и бессонная ночь. Остальные вымотались ничуть не меньше. Женщины и Эндрю едва переставляли переохлажденные конечности, так что Андрей, несмотря на их возражения, приказал развести костер, чтобы они могли отогреться.

Как понял Андрей, им предстоял переход в течение трех-четырех суток до большой реки Яны, на противоположном берегу которой начинались земли людей. Да еще и переправиться предстояло как-то, а значит, нужно будет готовить плавсредства. Нет, больные ему были сейчас совсем не нужны – они потребовали бы заботы, – о какой уж помощи с их стороны могла идти речь.

В караул было решено выставить Жана как наименее загруженного в прошедший день. Хотя сказать, что он совсем уж бездельничал, значило бы согрешить против истины. Он сумел подстрелить и доставить к лагерю еще двух косуль, а продовольствие – оно дорогого стоит: теперь отряд мог передвигаться, не отвлекаясь на охоту, так как, получив добро на разведение огня, Жан тут же при помощи женщин начал поджаривать и коптить имеющееся мясо, чтобы оно не испортилось. Конечно, качественно он этого сделать не мог ввиду отсутствия соли, но гарантировал, что уж в течение четырех суток мясо не испортится.

– Как там дела с золотом? – уже укладываясь, поинтересовался Андрей у Эндрю.

– Я уж думал, что вам это безразлично.

– Отчего же! Просто были более насущные вопросы. Кстати, ты, по-моему, слегка перестарался. Разве можно так издеваться над людьми – они нам нужны здоровыми, больной человек – не помощник, а обуза.

– Все так, но оно того стоило. Вы стали весьма богатым человеком, и это лишь малое, чем мы можем отблагодарить вас за то, что вы сделали для нас.

– Так сколько?

– Около пятидесяти фунтов. Я знаю только одного ювелира, который сможет купить все ваше золото. Но сдается мне, что на первых порах вам этого и не нужно будет. Дайте только добраться до Англии, а там уж я помогу вам с толком распорядиться вашим богатством.

При этих словах Андрей внимательно посмотрел на торговца, но никакой фальши в его словах не уловил. Или он перестал разбираться в людях, или этот человек имел в виду именно то, что говорил. Причем Андрей склонялся именно ко второму: в Эндрю не было ни капли фальши, он был полон только искренней благодарности. Во всяком случае, сейчас.

«Пятьдесят фунтов – это чуть меньше двадцати пяти килограммов, – услужливо подсказала его память. – Нехило. Речушка-то и впрямь золотая. Если учесть тот факт, что эти крестьяне, и даже кузнец, никогда не видели золота, то этот металл здесь гораздо дороже, нежели у меня на родине, а значит, я стал сразу же баснословно богат. Ладно, будет время – будет пища. Сейчас главное – выбраться отсюда, а для этого нужно сначала выспаться».

– Хорошо, Эндрю. А сейчас давай спать. Завтра будет трудный день.

– Доброй вам ночи, сэр Андрэ.

В путь выдвинулись с рассветом, поэтому взошедшее солнце застало поляну, ставшую временным прибежищем для людей, уже пустой. Только следы недавнего пребывания людей да раскуроченный остов автомобиля говорили о том, что еще недавно здесь, в девственном лесу, были люди.

В идеале Андрей предпочел бы скрыть следы, но являющийся в этом деле спецом Жан на вопрос Андрея только горько улыбнулся и заверил его, что скрыть следы не в их силах. Конечно, они могут попытаться, но это было бы напрасной тратой времени. Если бы здесь была команда из опытных охотников, да еще налегке, то не было бы ничего проще. Имея же на руках целую компанию людей, ведущих себя в лесу как кабан в огороде, да еще тринадцать навьюченных лошадей, это было нереально. Орки всю свою жизнь жили в лесу и читали его как открытую книгу.

Путешествие протекало без особых эксцессов. Разве только надежды Андрея на то, что двигаться придется под уклон, а значит, скорость будет несколько выше, чем их путь к поляне, не оправдались. Арсенал и запчасти автомобиля загрузили под завязку всех лошадей, а потому женщины передвигались пешком, сильно тормозя движение.

Преследуя цель вооружить людей хоть как-нибудь, Андрей приказал вооружиться кому чем по душе из принадлежавшей ему добычи. Потому что в случае нападения он не мог рассчитывать только на одного себя, с чем все и согласились. Правда, вооружать женщин не стали, да те и не настаивали; в случае нападения они имели только два выхода – либо оставаться на месте и надеяться на мужчин, либо, если у тех ничего не выйдет, попробовать бежать, имея призрачную надежду на спасение, – но, как заверил Жан, этой надежды у них не было вовсе. Он, конечно, ненавидел орков, но должен был признать, что немногие люди способны потягаться с ними в лесной науке.

Из имевшегося арсенала Жан выбрал себе уже использованный им лук и колчан с бронебойными стрелами, так как если и предстояло использовать его, то только против орков: на охоту решили не отвлекаться. На пояс он повесил большой орочий нож, напрочь отказавшись и от орочьего ятагана, и от человеческого меча (в тюках с добычей было и оружие людей), мотивируя это тем, что ничем другим он пользоваться все равно не умеет.

Маран выбрал также нож и топор, этим и ограничив свой арсенал. Он был простым крестьянином, его дело – возделывать землю, а не в сече стоять.

Грэг вырубил молодое деревцо и получил помимо ножа довольно увесистую и длинную палицу. Эндрю, к удивлению Андрея, вооружился, словно собрался на битву. Он отыскал в тюках кольчугу, которая поразительно пришлась ему впору и облегла все тело, спереди опускаясь до колен. На пояс он подвесил прямой полуторный меч и кинжал. На голову водрузил полукруглый шлем с полумаской, прикрывающей лицо до подбородка. В довершение он взял лук и колчан с бронебойными стрелами.

– Ты пользоваться-то этим умеешь? – неуверенно поинтересовался Андрей, памятуя о роде деятельности Эндрю.

– Конечно. Не скажу, что смогу составить конкуренцию опытному ветерану или выстрелить из лука лучше профессионального лучника, но пользоваться этим я умею довольно неплохо.

– Но ты, кажется, говорил, что торговец…

– Все так. Дело в том, что на наших дорогах немногим безопаснее, чем в орочьем лесу. Шаек разбойников, жаждущих заполучить твое добро, хватает, а потому все торговцы умеют владеть оружием. Правда, это умение варьируется в понятии воинов от «пойдет» до «полное дерьмо», но иногда и этих навыков хватает, чтобы сберечь жизнь.

– Ты еще скажи, что это твое оружие и доспехи.

– Нет, конечно, оно твое. Но когда-то оно принадлежало мне, потом орку, захватившему его, а сейчас – тебе.

– То есть эти доспехи и оружие принадлежали тебе?

– Ну да. Просто когда мы прибыли в ту злополучную деревню, там был праздник, и я здорово набрался. Я проснулся, только когда на меня спящего навалились сразу два орка и связали. Как видишь, я вполне упитан, а потому меня посчитали достойным, чтобы доставить к хижинам рода и пригласить на пир. Разумеется, в качестве угощения.

Андрей одарил всех тем оружием, которое они сами выбрали, рассчитывая в случае успешного выхода к людям одарить еще. Спасти этих людей, а потом бросить на произвол судьбы он не мог. Все их добро было разграблено, деревня сожжена. Так что им оставалось либо побираться, либо идти в леса и становиться разбойниками или же идти в батраки. Даже Грэг, будучи мастером, не имел шансов подняться на ноги, так как у него не было ни инструментов, ни кузни. Что же касается Марана – он мог рассчитывать только на место батрака на землях какого-либо барона. С женщинами история была ничуть не лучше – либо батрачить, либо в лучшем случае идти в услужение в какой-нибудь замок или постоялый двор, если повезет.

Лучше всех дела обстояли у Эндрю, который хотя и потерял свой караван, но не был окончательно разорен. Дурак и торговец – понятия несовместимые, и потому он никогда не держал все яйца в одной корзине, тем паче что имел семью, о которой должен был заботиться.

Также неплохо мог устроиться и Жан, будучи отличным охотником, что он уже доказал. Этот молодой человек никак не мог пропасть. Охота считалась весьма неплохой статьей дохода в этом мире, нужно было только не забывать уплачивать натуральный налог владетелю земель, ну и, разумеется, охотиться, только получив на то разрешение. Либо можно было поселиться на границе с землями орков и, охотясь на их территории, сбывать добычу у людей. В этом случае с него и налог-то не брался – люди, знакомые с территорией орков, ценились весьма высоко и пользовались безграничным уважением со стороны пограничных лордов: ведь бывало, что благодаря этим охотникам баронам своевременно становилось известно о набеге, и тогда удавалось приготовить достойную встречу. Правда, происходило это довольно редко, так как желающих промышлять на враждебной территории было не так уж и много. Кстати, Жан был из этих немногих и в плен попал, также будучи мертвецки пьяным.

– Во всем виноват этот проклятый медведь, – виновато объяснял Жан. – Если бы я не завалил этого огромного черного медведя и не получил бы такого большого вознаграждения от барона Седрика, то бродил бы по берегу орков.

– Ну и что произошло бы тогда? – не скрывая любопытства, спросил Андрей. Он вообще всячески старался подбивать своих спутников на самые различные разговоры и побольше слушать, черпая информацию из их рассказов, иногда по крупицам, а иногда и полноводной рекой. О себе старался не рассказывать. Только Эндрю, вызывавший к себе доверие, был посвящен в историю Андрея в одну из ночей, когда они вместе несли караул, – но торговец посоветовал Андрею не рассказывать о себе никому. Как выяснилось, во владениях людей вовсю свирепствовала инквизиция, возрожденная с момента появления орков. Эта контора, члены которой были, как понял Андрей, настоящими фанатиками, рьяно охотилась за еретиками и колдунами, стремясь очистить людскую паству и вернуть благосклонность Всевышнего.

– Тогда, сэр, я непременно заметил бы этот отряд орков и предупредил бы о них сэра Седрика, а уж он-то воин, каких поискать.

– Ты мог и не заметить орков.

– Вы просто не знаете, о чем говорите. Орки никогда не отправляются в набег на такую большую деревню отрядом меньше чем в две сотни воинов, а такого количества не может выставить ни один род. Значит, нужно объединить воинов из нескольких родов. И собираются эти воины как минимум в течение суток, стекаясь с разных концов земель клана. Если на том берегу есть опытный охотник, а я опытный, то от него не сможет скрыться накопление такого сильного отряда. Вот если в набеге участвуют воины только одного клана, то тогда – да, шансы засечь его очень маленькие. Но в этом набеге участвовало несколько малых родов. Один из таких отрядов вы и перебили.

– Но ведь в деревнях живут крестьяне – для того чтобы захватить добычу, не нужно ловить всех жителей. Захватил, что смог, – и ходу.

– Оно и видно, что вы ни разу не участвовали в захвате поселений. Мало захватить добычу – ее еще нужно увести с собой, а значит, нужно не допустить ни одного побега, чтобы барон не узнал о захвате слишком рано и не успел ничего предпринять.

– Но это невозможно. Нельзя захватить всех и не допустить побега ни одного человека, – убежденно возразил Андрей.

– Очень даже возможно, – ухмыльнувшись, возразил Жан. – Орки прекрасно с этим справляются. Они разбиваются на небольшие группы и берут село в кольцо, потом постепенно сжимают его, не оставляя позади себя ни одного человека. Воины они опытные и умелые, а потому им это прекрасно удается. Только зачистив окрестности, они приступают к самой деревне, да и то действует только половина воинов – остальные остаются в оцеплении, вылавливая тех, кто сумел вырваться. Вот так-то, сэр Андрэ.

– Но если село находится на отшибе, вдали от замка барона, то сами селяне разве не должны организовать охрану и разве село не окружено частоколом?

– Все это так, и охрана была, и частокол. Но ведь праздник, а они не военные.

– Так они что же, перепились? Да как же они после этого…

– А никак, сэр Андрэ, – горько вздохнув, перебил его Жан. – С них уже не спросишь, все они мертвы и пошли на закуску оркам. Эти исчадия ада в первую очередь убивают всех, кто имеет оружие: во избежание, так сказать. Они, конечно, могут о нас думать как о еде, но воинов наших уважать научились. Поэтому кто там с оружием – крестьянин или настоящий воин, – они разбираться никогда не станут. Убить и не оставить за спиной ни одного воина – вот их первый принцип. И я, и уважаемый Эндрю Белтон были бы уже давно в брюхе у орков, если бы не были столь пьяны, потому что он обязательно был бы если не в броне, то с мечом, а я с луком, а значит, нас они убили бы в первую очередь. Ладно, заболтался я. Пожалуй, пойду дозором. За меня не переживайте и не пытайтесь искать, я буду крутиться вокруг вас.

Собственно, так он и сделал. Жан то убегал вперед, то двигался сбоку, исполняя обязанности и передового дозора, и разведки, и арьергарда. Небольшой караван людей двигался одной плотной группой, впрочем, плотной их группу можно было назвать с большой натяжкой, так как караван из тринадцати лошадей с волокушами растянулся на дистанцию около ста метров.

За полдень они прошли поляну, на которой произошла схватка с орками. Жан внимательно осмотрел все вокруг и вскоре доложил, что место побоища орками обнаружено не было. Трупы орков были немного не там, где их оставили, от одного вообще остались только разбросанные кости, другие были сильно потрачены зверьем, но орков здесь не было точно.

Это обстоятельство сильно порадовало всех членов небольшого отряда. Общее мнение высказал Эндрю, стараясь разговаривать как можно тише:

– Ваше оружие весьма смертоносно, но больно уж громкое. Нам повезло, что в отряде были взрослые орки.

– И чем же этот отряд отличается от отряда молодых воинов?

– Я могу судить только по рассказам бывалых охотников, Жан рассказал бы гораздо точнее. Но насколько мне известно, молодые орки спешат с добычей в родное стойбище, чтобы как можно скорее услышать хвалу в свой адрес. Молодежь везде одинакова. Ветераны же после походов домой не особо спешат. Предпочитая в пути немного поразвлечься.

– А что, у себя в стойбище они повеселиться не могут?

– Так – нет. У них очень строго с супружеской верностью. Если молодые орки могут себе позволить развлекаться с наложницами, то зрелые воины стараются этого избегать, так как их женушки им тогда закатят такой скандал, что мама не горюй.

– Так они что же, делают из наших женщин наложниц?

– Ну да. По крайней мере, на первое время, а потом итог один – в котел. Вы ведь заметили, что они от нас практически ничем не отличаются, разве только их морды. Вот эти и веселились, пока в пути, а потому особо и не спешили. За это время остальные отряды успели уйти довольно далеко. А потом, проходя посвящение в воины, а значит, и в мужчины, они совокупляются со свиньей, так что уж говорить о тех, кто отличается от них только цветом кожи и формой головы.

– Слушай, я все спросить хотел: а сколько человек было в селении, в котором вас захватили?

– Примерно человек двести, может, чуть больше.

– А как же тогда расценить то, что у столь незначительного отряда оказалась такая значительная добыча, я имею в виду людей?

– Точно не скажу, но только на своем берегу они устроили похороны троим своим воинам, и, как я понял, они все были из этого отряда, поэтому они получили что-то вроде награды за своих погибших. Во всяком случае, так объяснял Жан. А в плане дележа добычи они куда более справедливы, чем люди.

До позднего вечера шли не останавливаясь. Обедали на ходу, сухим пайком. Так советовал Жан, чтобы оставить как можно большее расстояние между отрядом и местом схватки.

Ночь прошла без приключений, и с рассветом, еще до восхода солнца, отряд вновь начал движение. Андрей явно чувствовал, что после дневного перехода он так и не отдохнул. Судя по внешнему виду остальных, они были не в лучшей форме, но не стонали – понимали, что все стенания нужно оставить на потом. На том берегу Яны можно будет немного отдохнуть, устроить привал на весь день, но здесь – территория врага, а значит, расслабляться не стоило.

На третьи сутки, когда до реки оставалось совсем немного (со слов охотника, такими темпами они должны были к вечеру дойти до реки), как всегда неслышно, словно тень, появился Жан. Однако на этот раз вместо уже привычной ободряющей улыбки на его лице явственно читалась тревога:

– По нашим следам движется отряд орков.

– Сколько их? – встревоженно спросил Андрей.

– Пятнадцать. Идут грамотно. Впереди разведчики, двигаются цепью, шагах в тридцати друг от друга. Один – прямо по следу, двое – с боков.

– Конные?

– Нет, пешие. В лесу на конях не больно-то повоюешь, об охоте я вообще молчу.

– Но в набег же они отправились на лошадях!

– Так то в набег. Добычу нужно как-то уносить, да и в селе разжились лошадьми: зажиточные люди там жили. А эти, пожалуй, поисковый отряд. Не иначе как обнаружили трупы своих.

– Как скоро догонят?

– Самое большее – час.

– А если мы бросим добычу?

– Не поможет. Волокуши, конечно, след хороший оставляют, да только и вы от них не отстаете. Того следа, что тянется за нами, вполне хватит для того, чтобы охотники нас выследили.

– Ты уйти сможешь?

– Я – да. Но делать этого не буду.

– Понятно, – благодарно взглянув на Жана, задумчиво проговорил Андрей. Он вдруг заметил, что все смотрят на него с затаенной надеждой. Беспрекословно приняв его лидерство, они теперь ждали его решения и надеялись на то, что он сможет вытащить всех из этой ситуации.

Но Андрей вдруг понял, что ему нечего предложить этим людям. Да, у него было отличное оружие, противопоставить которому в этом мире было нечего. Но пятнадцать закаленных в схватках воинов – это не шутки. Когда их было только шестеро, он едва сумел отбиться: их даже не смутило огнестрельное оружие. Он не раз читал о том, что в Средние века огнестрельное оружие наводило ужас на тех, кто столкнулся с ним впервые, но эти воины даже не дрогнули. Да, они растерялись в первое мгновение, но затем без всякого страха атаковали его. Что же говорить о том, когда их будет пятнадцать? Он откровенно растерялся.

Простояв так в нерешительности некоторое время, буквально кожей ощущая взгляды остальных, Андрей совершенно неожиданно для самого себя начал отдавать распоряжения, словно и действительно знал, что нужно делать.

– Маран, Грэг, вы остаетесь с женщинами и двигаетесь к реке. Я так понимаю, что лошадей бросать нет смысла: если нам не удастся справиться с этим отрядом, то они непременно догонят их. – Вопрос относился к Жану, и тот, правильно поняв Новака, подтвердил это.

– До реки слишком далеко. Даже если часть воинов отвлечется на нас, то остальные продолжат преследование.

– Значит, ведете караван и дальше. Грэг, если поймете, что вас настигают, то убьете всех. Сами – как получится. Не смотрите на меня так. Лучше умереть сразу – этим вы только окажете услугу женщинам и детям.

Не теряя времени, он вооружился пулеметом и карабином, быстро навинтив на него глушитель. Ему нужна была как точность, так и интенсивность огня, так что из его арсенала это оружие было наиболее предпочтительным. Перевооружившись, он приказал людям трогаться в путь.

Молча кивнув, мужчины стали поторапливать женщин, и караван начал движение по прежнему направлению. Когда последняя лошадь скрылась из виду, Андрей вдруг подумал о том, что даже если им и удастся справиться с орками за спиной, то впереди может оказаться другой отряд, и тогда он отправил людей на верную смерть.

«Стоп. Ты сначала уничтожь тех, кто остался сзади, а потом уже беспокойся о тех, кто будет впереди. Не надо бежать перед паровозом, проблемы будем решать по мере их поступления. Итак, отряд орков плюс боевое охранение. Начали».

– Значит, так: сейчас сходим со следа и по дуге возвращаемся назад. Мы там проходили мимо большого валуна, шагах в двадцати от нашей тропы, за ним густой кустарник. Сможешь вывести точно на него?

– Конечно. У вас хорошая память. Да, было такое место, я его проверял, очень удобное место для засады. Вы хотите сделать волчью петлю?

– Ты именно так обнаружил погоню?

– По-другому в орочьих лесах нельзя, когда вынужден оставлять за собой след. Ну когда с добычей возвращаешься.

– Понятно. Твои следы не обнаружат?

– Конечно нет, – возмущенно ответил Жан.

– Тогда веди, и поскорее: нам еще подготовиться надо.

Пятнадцатиминутный бег буквально душу вынул из Андрея. В голове даже мелькнула мысль немного облегчиться, сбросив вдруг ставший тяжелым бронежилет, да и оружия что-то он много с собой взял. Но эта крамольная мысль была тут же отброшена. Что же, если он сегодня останется жив, то непременно займется своей физической подготовкой – похоже, в новом мире это один из залогов выживания.

Тяжело дыша как паровоз, пыхающий перегретым паром, Андрей грузно повалился за намеченный валун. Легкие буквально разрывались, пытаясь втолкнуть в организм как можно больше кислорода. Оглядев своих спутников, Андрей чуть не застонал от охватившей его зависти. Эндрю хотя и запыхался немного, но дышал глубоко и ровно, а ведь он был немного больше по комплекции и нес на себе ничуть не меньший груз, чем Андрей. Жан – тот вовсе, казалось, и не бежал только что.

– Дышите ровнее, сэр Андрэ, – посоветовал Жан, явно обеспокоенный тем, какой шум производил их вожак. Но легко сказать – а как быть, если легкие насквозь прокурены? Однако выхода не было, и Андрей предпринял все возможное, чтобы как можно быстрее выровнять дыхание. Вскоре ему удалось немного отдышаться, во всяком случае, он смог заговорить.

– Жан, идешь на ту сторону, на тебе – тот орк, что идет в стороне. Эндрю, ты возьмешь на себя того, что, по идее, должен выйти на нас, я того, что пойдет по нашему следу.

– Плохая идея, – возразил Жан. – Ваше оружие слишком громкое: услышит основной отряд – и тогда засада не выйдет.

– Насколько они впереди от остальных?

– Шагов триста.

– Тогда не услышат. Эта красавица стреляет практически без шума. Ты успеешь унести труп с тропы и замести следы. Нам нужно, чтобы орки были напротив нас, а дозор придется валить, не доходя до валуна, иначе боковой нас засечет.

– Если крови будет немного, то да.

– Хорошо. Итак, первым стреляет Эндрю как наименее опытный, сразу за ним ты и я. Дальше, когда орки появятся на тропе, – не дергайтесь, ждите. Когда услышите гром, не пугайтесь, это мое оружие. Не высовывайтесь, пока не прогремит второй раз, а после этого сразу стреляйте во всех, кого увидите. Все поняли?

Оба только утвердительно кивнули, и Жан, оказав помощь в маскировке своим товарищам, тенью скользнул на противоположную сторону тропы, оставленной людьми. Андрей сколько ни старался, так и не смог рассмотреть следов охотника: у Жана и вправду была на удивление легкая нога, ну и умение передвигаться в лесу, разумеется.

Андрею все же удалось справиться с собой до появления дозора, но в крови бурлило такое количество адреналина, что он откровенно переживал за точность своей стрельбы. Однако, сделав над собой усилие, он все же сумел несколько успокоиться. Как ни странно, страха не было и в помине: ожидание схватки, переживания за свои стрелковые качества, но только не страх. Этому факту он несколько удивился, но затем все очень просто объяснил самому себе. Ответственность за других – вот что помогло ему преодолеть страх перед безжалостным врагом.

В его недолгой карьере офицера пограничных войск был один эпизод, о котором он не любил вспоминать, но тем не менее тот сам собой всплывал в его памяти с завидной регулярностью и в самые неподходящие моменты.

Это была командировка в горы, на границу с Чечней во время первой и, надо заметить, позорной кампании. Он с одним взводом был в то время на горной заставе, где разворачивал склады для проведения операции по выставлению еще двух высокогорных застав. Ничего нештатного не ожидалось, к нему на развернутый склад ГСМ направлялся наливник с дизельным топливом. Все бы ничего, однако на перевале у наливника отказали тормоза, и он непременно сверзился бы в ущелье, но водитель, не растерявшись, решил врезаться в скалу. Наливник не успел набрать большую скорость, а потому отделался незначительными повреждениями. Но случилось это перед заходом солнца, а потому привести технику в порядок до утра не было никакой возможности. Было принято решение о выставлении караула для охраны техники, не дотянувшей до гарнизона каких-то пяти километров, но в горах расстояния имеют несколько иную величину и смысл. Когда охрана из десятка человек была уже готова выдвинуться на место, на позициях одной из застав мотоманевренной группы, расположенной дальше по ущелью километрах в трех, началась интенсивная стрельба. Гарнизон был поднят по тревоге, но вопроса об охране наливника никто не снял, просто было принято решение о том, что караул возглавит он, а также был выдан дополнительный боекомплект. Все это происходило на фоне непрекращающейся канонады со стороны обстреливаемой заставы.

В общем, прибыли они на место без происшествий – шестеро контрактников, четверо срочников, выделенные из мотоманевренной группы, и он. На месте находились водитель и старший машины, прапорщик, которые уже успели изрядно набраться, снимая стресс. Надо заметить, что оказии там были весьма редки, а потому офицеры всегда заказывали только один товар – водку, и причем так много, сколько только было возможно поместить в транспорте. Учитывая, что ехать приходилось через Владикавказ, продукции можно было купить изрядное количество и по смешным ценам: в республике Северная Осетия чуть не в каждом дворе были свои мини-цеха по розливу «левой» водки. В общем, недостатка в спиртном не наблюдалось.

Контрактники изрядно струхнули не такой уж и далекой стрельбы, тем более что с высоты, где они находились, были прекрасно видны всполохи выстрелов на позициях заставы и резкие росчерки трассеров, несущихся в обе стороны, а также слышны глухие разрывы гранат из подствольников и рваные очереди из зушек. А звуки в ночных горах в ясную погоду разносятся очень далеко и весьма отчетливо.

Одним словом, контрактники, разжившись водочкой, нажрались, как говорится, в зюзю, стремясь только к одному – заглушить охвативший их животный страх. Андрей и сам бы был рад нажраться, потому как страшно ему было ничуть не меньше. Остановило его лишь то, что при обходе постов он вдруг обнаружил, что четверо срочников, оставив свои посты, сбились в одну кучу и абсолютно трезвыми глазами, полными страха и растерянности, взирают на него. Ребята к тому моменту уже имели боевой опыт, во всяком случае, их можно было назвать обстрелянными, в отличие от него и его контрактников, но на него они глядели как на отца-командира. Объяснение было очень простым: в мотоманевренной группе все офицеры имели боевой опыт, и вчерашние пацаны всегда могли найти у тех поддержку, даже если она выражалась в матах и тумаках, – это не давало впасть в ступор и попросту погибнуть. Вот и сейчас они смотрели на него с надеждой. Им было до лампочки, что Андрей не имеет боевого опыта: он был офицером, и они ждали от него четких и вразумительных распоряжений.

Андрей сам не знал, как ему удалось казаться совершенно спокойным и не трястись, как лист на ветру, а также придать уверенности бойцам, но это у него получилось. Возможно, сработало его повышенное чувство ответственности за этих пацанов и тех горе-вояк, неспособных сейчас сказать «мама», а возможно, страх показать подчиненным, насколько он сам напуган. И каждый раз, когда он вспоминал этот эпизод, его охватывала такая злость, до скрежета зубов, на самого себя, что он непроизвольно начинал материться, причем иногда это происходило в компаниях и совершенно не к месту.

Дозор появился примерно через пятнадцать минут после того, как они заняли свои позиции. Правда, из дозора он видел только одного, двигающегося по тропе. Но, судя по тому, как напрягся Эндрю, он тоже увидел своего противника. Андрей тут же изготовился к выстрелу, наведя перекрестье оптики в грудь своего орка. По всей видимости, лесной воин заметил блик от оптики и, резко остановившись, стал всматриваться в валун и кусты, изготовив лук с наложенной на тетиву стрелой так, чтобы сразу пустить стрелу.

В этот момент резко тренькнула тетива, и Андрей, не теряя времени, нажал на спуск. Карабин уже привычно толкнул в плечо, панорама дернулась, затем вновь вернулась на линию прицеливания.

Как выяснилось, переживал он зря. Как бы ни зашкаливал адреналин, но промахнуться по ростовой цели с пятидесяти метров, да еще используя оптику, – это нужно постараться.

У его подручных также все прошло вполне на уровне. Правда, Андрей переживал за точность стрельбы. Стрелять из лука на дистанцию в пятьдесят метров в лесу – задача не для дилетантов, коим в общем-то являлся Эндрю, но, как выяснилось, дозор двигался вогнутым клином, имея в качестве вершины того воина, который шел по тропе. Так что лучники стреляли с расстояния, едва превышающего двадцать метров, и оба отстрелялись на «отлично».

Андрей едва только успел вогнать в магазин недостающий патрон, а Жан был уже на тропе и, быстро взвалив на плечо труп орка, утащил его за деревья, удивляя при этом своего вожака. Орк был не гигантом – так, средний, но и это подразумевало вес никак не меньше чем в сотню килограммов, а Жан с этим весом справился относительно легко, выказывая немалую физическую силу. Затем он вернулся на тропу, проделал еще какие-то манипуляции, видимо скрывая следы, но что именно – Андрей так и не понял.

В ожидании прошла еще пара минут, и наконец из-за деревьев появились основные силы преследователей. Головной дозор орки хоть и выслали, но не успокоились на этом полностью. Хотя они и двигались довольно резво, но тем не менее отряд в любое мгновение был готов к бою. У всех в руках были луки с наложенными на тетивы стрелами. Правда, луки были не натянуты, но для орков с их силищей и ловкостью для этого требовались доли секунды.

Увидев все, что хотел увидеть, и отметив, что орки двигаются довольно плотной группой, что как раз устраивало его как нельзя лучше, Андрей спрятался за валун, чтобы не отсвечивать. Прижавшись спиной к валуну, он извлек из карманов две эфки – оно конечно, разлет у осколков давольно велик, и, если Жан плохо спрятался, не исключено, что может достаться и ему, но на эфках Андрей остановился намеренно. Здесь вовсю использовались доспехи. Не бронежилет, разумеется, но легкие осколки от РГД могли и не пробить доспеха, а чугунным осколкам от Ф-1 это было вполне по силам.

Андрей отогнул усики и, зажав руками рычаги предохранителей, в кольцо каждой гранаты вставил по большому пальцу; разведя руки в стороны, выдернул кольца с чекой, приведя таким образом гранаты в боевую готовность. Все, теперь только ждать.

Орки конечно же были опытными лесовиками и ступали практически неслышно. Но только если знать, что хочешь услышать, и ждать именно этих звуков, то ты всегда сможешь вычленить их среди остальных. Как бы опытны ни были лесные воины, но и они не могли ничего поделать со своим снаряжением. Где-то легонько скрипнул ремешок, где-то едва слышно звякнуло звено доспеха, прошуршала листвой по сапогу ветка. Воину в полном вооружении ни за что не сохранить полной тишины, да еще когда внимание слушателя напряжено до предела и выискивает именно эти звуки. Другое дело, что сохранять внимание на таком уровне продолжительное время невозможно, но Андрею и не нужно было сохранять его долго.

Легкое бряцание железа раздавалось уже напротив позиции, занятой людьми, и Андрей напрягся, как струна. Посмотрев на замершего рядом с луком на изготовку Эндрю, он встретился с ним взглядом, и тот подбадривающе ухмыльнулся.

«Фаталист, твою мать. Интересно, он действительно не боится или настолько хорошо владеет собой? Мне бы так, а то от страха поджилки трясутся – гранаты бы не выронить. Не мандражируй. Как говорит поговорка, «солдат, который боится, наполовину уже мертв» – или «проиграл схватку» – ну это уже как кому нравится. Ну что, готов или опять решил сначала обгадиться? Риторический вопрос, но если воюем, то сейчас».

Тихо вздохнув для решительности, он метнул первую гранату, так и не поменяв позы, бросая ее за спину и за валун. Сразу же раздался звон отлетевшего рычага, затем хлопок капсюля, воспламеняющего замедлитель. Не теряя времени, он переложил в правую руку вторую гранату – будучи махровым правшой, он побоялся довериться в таком ответственном деле левой руке, – вторая граната полетела вслед за первой.

По верху валуна и кустам стриганули несколько стрел – орки все же успели среагировать. Нет, недооценивать этих воинов было никак нельзя: даже сталкиваясь с неизвестным, они сначала атаковали – и только потом разбирались, с чем же им пришлось столкнуться.

Андрей уже тянулся к пулемету, когда раздался первый взрыв, – к радости Андрея, он расслышал болезненные стоны, последовавшие за взрывом. Что ж, если осколками вывело из строя хотя бы парочку, то это уже неплохо. Когда же пулемет оказался в руках, раздался второй взрыв.

Андрей поспешил вскочить на ноги с пулеметом наперевес, но как он ни торопился, а Эндрю его все же опередил, всадив стрелу в одного из орков. Наконец, поднявшись и увидев врагов, Андрей вскинул пулемет и всадил первую короткую очередь в ближайшего орка, опрокидывая его на землю. Управившись с первым, он поспешил навести ствол на второго, не заботясь о точности прицеливания, – достаточно было только наводить ствол в сторону противника, но делать это как можно быстрее, так как расстояние между ними постоянно сокращалось. Как и ожидал Андрей, наученный прошлым опытом, орки не побежали и не растерялись, у них тут же сработал инстинкт хищника – сначала уничтожить угрозу, а уже потом рассуждать что и почему.

Несмотря на то что события мчались со скоростью взбесившейся лошади, Андрей успел охватить всю картину целиком. Так, он отметил, что пятеро были убиты или тяжело ранены гранатами, двоих сняли стрелами его товарищи, еще двоих снял он двумя очередями. Оставшиеся трое бежали друг рядом с другом, и поэтому, наведя на них ствол РПК, Андрей вдавил спусковой крючок, и пулемет, захлебываясь одной бесконечной очередью, выплюнул в их сторону поток смертоносного металла.

Наконец и эта тройка, споткнувшись о плотную стену пуль, повалилась наземь. Андрей, прекратив огонь и поводя в стороны стволом, стал осматривать поле боя. Орки лежали вповалку, трое корчились на земле, будучи тяжелоранеными, четвертый с перебитыми осколками ногами, перекатившись на левый бок, изготавливался, чтобы выстрелить из лука, но в планы Андрея это не входило, и поэтому он короткой очередью на три патрона пресек эту попытку на корню, не дав ему натянуть тетивы.

Тут гостю нового мира пришлось убедиться, что вгоняемые в него инструкторами понятия не были чем-то новым – они были стары как мир. Никогда ни при каких обстоятельствах не оставляй за спиной недобитого врага. Эндрю как наскипидаренный рванул к оркам, с другой стороны бежал Жан. Вдвоем они деловито обошли всех орков и, ничуть не чураясь, быстро наносили удары по горлу – купец при этом работал мечом, а охотник ножом, но действовали они весьма быстро. Как ни странно, добивание они начали не с тех, кто подавал признаки жизни, а с неподвижных тел, хотя, как выяснилось, все они были трупами. Поначалу удивившись этому, Андрей вспомнил затем наставления своего инструктора о том, что в первую очередь заслуживают контроля именно лежащие без движения и признаков жизни: раненого корячит так, что он полностью на виду и ни о чем не может думать, кроме как о боли, а вот среди неподвижных может затаиться еще вполне боеспособный и потому особенно опасный противник.

Пока Андрей заменял наполовину опустошенный магазин полным, его соратники обошли всех орков, никого не обделив своим вниманием. После этого они начали деловито собирать добычу с трупов. Но тут Андрей посчитал своим долгом вмешаться:

– Добычу не берем. Нам некогда: нужно еще и своих догонять, лишняя тяжесть ни к чему.

– Жаль оставлять такое богатство, – не скрывая разочарования, проговорил Эндрю. – Броня – дорогой товар, даже орочья, а здесь две кольчуги человеческой работы, хорошая кольчуга с маленькую деревеньку стоит. Эти, кстати, и стоят.

– Нужно брать столько, сколько сможешь проглотить, иначе поперек глотки станет, – резонно возразил Андрей.

– Это точно, но думаю, что от одной кольчуги моя ноша не станет слишком тяжелой.

С этими словами он сноровисто стянул с убитого доспех и, вытряхнув орочий заплечный мешок, уложил его туда; к удивлению Андрея, тот занял совсем немного места. Туда же Эндрю уложил и кошель орка, срезанный с пояса, цепь с шеи и браслет с правой руки. После этого он стал вместе с Жаном деловито обходить трупы и снимать с них самое ценное, укладывая все это в другой мешок, который затем протянули Андрею. Он сразу же понял, что они только что собрали его добычу с убитых им орков. Да-а, к добыче здесь отношение было самым серьезным.

Андрей обратил внимание, что у Жана вся его добыча уместилась в двух кошелях, висящих на поясе. От этой картины ему стало несколько неудобно. Второй орк в кольчуге был убит Андреем, и потому Жан не предпринял никаких поползновений к тому, чтобы забрать трофей себе, хотя Андрей и заметил, с каким вожделением охотник смотрел на кольчугу.

– Жан, если хочешь, то можешь забрать кольчугу себе. И не надо смотреть на меня так. Не хочешь – не бери, но я ее точно не заберу: с меня и так хватает амуниции, еще и эту тяжесть таскать – нет уж, увольте.

Дважды уговаривать себя Жан не заставил: он сноровисто стянул доспех с трупа и, подобно купцу, воспользовался трофейным мешком. Все, пора было двигаться в путь – ведь с каждой минутой расстояние между ними и караваном все возрастало, а больше всего в жизни Андрей не любил ждать и догонять, хотя по иронии судьбы его прошлая деятельность как раз в этом и заключалась.

Они взяли довольно быстрый темп, но все же не бежали, хотя и двигались гораздо быстрее каравана, – в таком темпе они должны были нагнать остальных уже через час. Потерять их они не боялись: уж больно отчетливый след тянулся. Андрей обратил внимание на то, что его спутники приноравливаются к шагу своего командира, и был им за это благодарен. Нет, он, конечно, не шел прогулочным шагом, но видел, что они могут передвигаться и побыстрее.

– Сэр, а насколько сложно изготовить такое оружие, как у вас? – задал давно интересующий его вопрос Жан.

– Очень сложно. Если опустить трудность изготовления деталей, которые, изрядно помучившись, все же возможно изготовить, то встанет вопрос с качеством металла. Но и здесь путем множества попыток можно что-нибудь придумать. Но вот патроны… Патроны ни за что не сделать, потому что в них находится зелье, секрет изготовления которого мне неизвестен.

– Так вы не сможете изготовить эти самые патроны?

– Нет.

– Жаль, – это уже подключился Эндрю. – Такому оружию цены бы не было. Оно легко пробивает воина в броне насквозь, и мне кажется, что и щит не спасет от него.

– Нет, не спасет, – подтвердил Андрей высказывание купца. – Но факт остается фактом: я располагаю только теми патронами, что вы видели, и ничуть не больше.

– А то оружие, что у вас на поясе, такое же мощное? – вновь поинтересовался Жан.

– Нет, это послабее, но с расстояния в двадцать шагов тоже пробьет практически любую броню.

– А почему же, если у вас так мало этих самых патронов, вы так неэкономно расходовали их? – не унимался охотник.

– Ну дело в том, что я раньше не воевал. Это первые враги, которых я убил и с которыми я столкнулся в смертельной схватке.

– Но как же тогда вы могли получить рыцарские цепь и шпоры?

– А разве я когда-нибудь говорил, что я рыцарь?

– Нет. Но ведь вы не возражали, когда мы вас называли сэром.

– Я просто решил, что это вежливая форма обращения, – немного слукавил Андрей. Он прекрасно помнил, что кроме сэра его совершенно однозначно называли и рыцарем, но решил уйти в сторону от этой скользкой темы. Насколько он помнил, в Средние века нужно было заслужить звание рыцаря, которое ни в коей мере не передавалось по наследству, – его каждый должен был заслужить, и никак иначе.

После этого разговора они перестали называть его как прежде – теперь к нему обращались только «господин Андрэ». Он этим ничуть не огорчился, а испытывающий чувство неловкости купец все же попытался объяснить ему их поведение. Дело в том, что за самовольное присвоение рыцарского достоинства виновному грозила смертная казнь через отрубание головы. В общем, максимум риска за ничего для него не значащее звание.

Караван, как и рассчитывали, догнали довольно скоро, и те были просто несказанно рады видеть своих спутников в целости и сохранности. А с наступлением сумерек они добрались до берега Яны.

День только-только уступал свои права ночи, и потому видимость была довольно приличной, правда, противоположный берег угадывался только широкой черной полосой. Впрочем, его и днем-то не особо разглядишь. Река по своим размерам ничуть не уступала Волге – такая же широкая, полноводная и величавая, ширина ее в этом месте была примерно в полтора километра.

Не теряя времени, мужчины принялись рубить деревья, чтобы навязать из них плоты для предстоящей переправы. Работа предстояла тяжелая и долгая, а потому Андрей высказал свои сомнения по поводу предстоящего мероприятия.

– Ведь все дело в моей добыче – так давайте бросим ее, а возьмем только самое важное, ну то, что мы взяли на моей стоянке, остальное можно бросить.

– Хорошего же вы о нас мнения, господин Андрэ, – вздохнув, возразил Эндрю. – Неправильно это будет, а потом, мы и без того в лесу оставили целую кучу оружия на поживу любому нашедшему. Оставлять еще и это? Нет, так не пойдет.

– Но ведь на изготовление плотов уйдет целая уйма времени.

– Ну если мы будем работать довольно быстро, то не так уж и много. Уже завтра к вечеру все будет готово. А если вы переживаете за наши жизни, то напрасно. Первый плот будет готов уже к полуночи, и если орки появятся, то тогда мы бросим все лишнее и будем спасать свои жизни. А плоты нам просто необходимы, потому что большинство из нас не умеет плавать.

Что ни говори, но купец – он всегда купец. На первом месте для него практичность и выгода, а уже потом степень риска. Риск был, но если все правильно организовать, то можно было особо и не переживать.

– Добро. Жан, тогда отправляйся в патрулирование, ты лучше всех для этого подходишь.

С этим никто не стал спорить, и молодой охотник молча направился к лесу, стоявшему стеной сразу же за песчаным, метров тридцать в ширину, берегом.

Андрей порадовался и тому обстоятельству, что деревья так близко подступали к берегу, и тому, что берег имел довольно крутой уклон, так что поваленные деревья даже с необрубленными сучьями докатывались практически к срезу воды. Но тем не менее работы предстояло довольно много.

Нельзя сказать, что Андрей был не голоден, есть хотелось очень. Неделя, можно сказать, на подножном корму, да еще и при сильных физических нагрузках, – тут уж кто угодно проголодается как волк. Но смириться с той вонью, что стояла в таверне, он не мог никак.

Постоялый двор представлял собой одиноко стоящее на открытой местности подворье, огороженное высоким крепким забором с такими же крепкими воротами. За ним был довольно обширный двор, справа от ворот располагался большой сеновал с высокой крышей, крытой камышом, слева конюшня, крыша которой, скорее всего, тоже использовалась для складирования сена, так как имела весьма обширную конфигурацию. Возле конюшни стояли три большие крытые телеги. Судя по всему, здесь на постой остановился небольшой купеческий караван.

Прямо напротив ворот располагался большой каменный дом в два этажа с чердачным перекрытием, покрытый все тем же камышом. Это несколько удивило Андрея – ведь в средневековой Европе прекрасно знали, что такое черепица, и повсеместно использовали ее, во всяком случае, уж такое-то заведение могло позволить себе подобную роскошь.

За домом были видны еще постройки с такими же высокими крышами – вероятно, там содержался скот и птица, которые шли в пищу постояльцам. Здесь не знали холодильников, а потому предпочитали хранить мясо в живом виде и готовить гостям свежатину.

Едва оказавшись во дворе, Андрей сразу же заподозрил неладное. Несмотря на то что стояла середина весны, дорога на открытых пространствах уже успела подсохнуть, хотя там, где она вилась среди деревьев, все еще была весьма труднопроходимой. Двор же постоялого двора был подобен болоту: нужно было очень постараться, чтобы пройти к дому, изрядно не изгваздавшись в грязи, а еще – над двором стояла вонь из смеси мочи и навоза.

Андрей заметил одного молодого человека, судя по одежде – из слуг, который, зайдя за угол дома, но при этом не особо прячась и вовсе не стесняясь, стянул штаны и стал справлять нужду по-большому, да еще и лукаво подмигнул одной из женщин из Андреева отряда.

Но полностью его добила именно таверна, которая располагалась на первом этаже. Это было весьма просторное помещение с большим камином у противоположной от входа стены. Судя по размерам, а также присутствовавшему там же вертелу, камин использовался для приготовления целой туши кабана. Сквозь небольшие окна все же проникало вполне достаточно света, чтобы не зажигать светильников. В обеденном зале стояло около дюжины вполне просторных столов с лавками вместо стульев, за одним из них сидели шесть человек и, не торопясь, ели кашу, приправленную, судя по всему, мясом. Второй этаж полностью занимали комнаты для посетителей.

Конечно, за время совместного путешествия он заметил, что его спутники пахнут далеко не приятно, даже женщины, но он отнес это на условия похода и отсутствие возможности помыться. Как выяснилось, он сильно ошибался – баня в этом мире не пользовалась особой популярностью. Судя по тому, что ему было известно о средневековой Европе, там мылись весьма редко вплоть до девятнадцатого века, так что завшивевший дворянин не был чем-то из ряда вон выходящим – скорее обыденностью.

Несмотря на урчание в животе, рвотный рефлекс был сильнее. Возможно, впоследствии он и привыкнет к подобным ароматам, но пока брезгливость брала свое. Поэтому он вышел из таверны и, поймав одного из слуг, приказал принести ему немного крупы и мяса за забор. Пройдя к волокушам, которые сейчас споро распрягали его люди, он взял небольшой котелок и после этого направился за ворота заведения. Отойдя к маленькой рощице, он наломал сушняка, и вскоре на опушке горел скромный костер, а над ним висел котелок, в котором закипала вода.

– Господин Андрэ, что-то случилось?

– С чего ты взял, Эндрю?

– Вы так быстро покинули таверну, что мы даже не успели сделать заказ.

– Вот черт, я и не подумал. – Андрей быстро полез в свой мешок, чтобы достать один из кошелей орков. Как выяснилось, те не чужды были ни золота, ни серебра и очень любили ожерелья из человеческих монет, да и в оборот на своих ярмарках тоже пускали, а потому у Андрея, по местным меркам, было немаленькое состояние, а у его людей не было ни копейки, чтобы заплатить за обед и постой.

– Что вы делаете?

– Не видишь? Я ищу деньги, чтобы вы могли оплатить обед и постой. Я думаю, что ночевка на нормальных постелях пойдет вам только на пользу.

– Но у нас есть деньги. Вы забыли, я и Жан взяли трофеи с четырех убитых нами орков. Нет, оплатить постой и кормежку мы можем на несколько дней, и причем для всех. Меня интересует, почему вы покинули таверну.

– Давай потом поговорим на эту тему, – поморщившись, словно съел лимон, попытался замять разговор Андрей.

– И все же?

– Ты не будешь смеяться?

– Разумеется, нет.

– Дело в том, что там уж больно сильно воняет.

– Заведение, конечно, не из лучших и немного грязновато, но я не заметил ничего такого особенного, – недоуменно заметил купец.

– А я заметил. Уж извини. В моем мире так живут только опустившиеся на самое дно люди.

– Вы презираете нас? – В вопросе Эндрю были и злость, и негодование, и обида одновременно.

– С чего ты взял? – искренне удивился Андрей. – Боже, я вовсе не хотел оскорбить ни тебя, ни кого другого. Вы такие, какие есть, и мерить вас по своей мерке я не собираюсь. Мало того, я уже смирился с тем, что мне придется принять ваш образ жизни, а потому не могу же я презирать и себя самого.

– Но находиться с нами в одном помещении вы не желаете, – все так же обиженно проговорил купец.

– Понимать – это одно, а принять – совсем другое. Если я умом все прекрасно понимаю, то вот желудок мой, например, черт бы его побрал, не желает ничего понимать и рвется вывернуться наизнанку. Извини, но мне еще предстоит привыкнуть. А пока я лучше сварю немного каши здесь, на свежем воздухе. Я надеюсь, между нами теперь нет недоговоренностей?

– Нет, все в порядке, – примирительно проговорил купец, и было видно, что искренние уверения Андрея были приняты им за чистую монету. Впрочем, это и было правдой, Новак говорил именно то, что думал. – Может, я тогда составлю вам компанию?

– А как же жаркое, о котором ты всю дорогу грезил? – лукаво скосив на него взгляд, поинтересовался Андрей.

– А кто сказал, что я от него откажусь? – В это время появился парень с крупой и солидным куском сырого мяса. – Эй, дружище, что там с жарким, ты не в курсе?

– Хозяин велел насадить на вертел барашка.

– Вот и ладно. Как только мясо подойдет, принеси и нам. Держи за труды. – Он кинул парнишке маленькую серебряную монету, и тот ловко поймал ее.

– Как будет угодно господину. – Сверкнув белозубой улыбкой, парнишка стремглав помчался к воротам постоялого двора.

Вскоре каша, приправленная мясом, дошла, и новоявленные друзья начали обедать, с нескрываемым удовольствием поглощая горячую пищу, которой были лишены на протяжении нескольких дней. Даже во время переправы они не могли позволить себе ничего приготовить, так как все, даже женщины, были заняты на тяжелых и неуклюжих веслах. Сама переправа заняла половину дня: все же плоты, да еще и груженые, оказались весьма неповоротливыми.

Как выяснил Андрей, от заветной поляны до реки было не так уж и далеко, всего лишь чуть больше десяти километров, и они могли проделать этот путь за один день, но тут вмешивалась река. Своенравная, обладающая довольно быстрым течением. Если ее правый берег был пологим, сплошь покрытым лесами, постепенно поднимаясь и переходя в горы, то левый – на большом протяжении обрывистым, хотя за ним и располагалась равнинная местность. Берега сплошь состояли из хрупкого сланца, возвышаясь отвесной стеной на высоту до тридцати метров. Подняться по такой стене не представлялось возможным, потому что хрупкая порода в любой момент могла обрушиться, и смельчак, решившийся на такое, вполне мог погибнуть, упав с большой высоты. Такой берег был не везде. Выше по течению, в двух десятках километров, был приличный плес, но, чтобы выплыть к нему, сносимым течением людям пришлось подняться еще на пятнадцать километров вверх по течению.

– Эндрю, а что, берег Яны везде так крут? Неужели так необходимо было подниматься вверх по течению?

– Нет, конечно. Примерно в тридцати милях вниз по течению есть маленький участок, примерно в триста ярдов шириной, который хотя и крут, но все же не обрывист, а дальше еще на пятьдесят миль опять сплошные скалы. Но на первом нам с нашими плотами ни за что было не высадиться. Вы же помните, сколько потребовалось нам времени, чтобы пристать к берегу, а там вдоль скал и течение побыстрее. У нас же плавать умеют только я да Жан, так что для нас был только один способ: на плотах.

– А почему было не проплыть лишние мили и не высадиться дальше? – ничего не понимая, спросил Андрей.

– Потому что, господин Андрэ, если слишком долго находиться на воде, то вздумавшего путешествовать по реке могут обнаружить орки, и тогда они непременно нападут. И потом, там уже земли Франции, а так как между Англией и Францией война, то нам бы не поздоровилось: очень уж они не любят нас, англичан. А вот и мясо. Вот молодец, и вино не забыл, – радостно приветствовал купец парнишку с большим блюдом из обожженной глины, на котором исходило паром горячее мясо. В другой руке он нес весьма вместительный кувшин и узелок, в котором были хлеб, сыр и пара головок лука.

Они вновь жадно набросились на еду. Несмотря на весьма неаппетитные запахи в таверне, все принесенное было очень вкусным, хотя и несколько грубоватым. Мясо слегка подгорело, но Андрей ел с удовольствием.

– Так вот. Французы непременно загнали бы нас в каменоломни, как каких-нибудь каторжников, ну а женщинам тоже не поздоровилось бы.

– А как же тогда идет здесь торговля, если в случае войны всех хватают и определяют на каторгу?

– Торговцы – это другое дело. Их даже не выдворяют из страны, и мало того, ты можешь даже во время войны отправиться в соседнее государство, и риск при этом будет чуть больше, чем обычно. На дорогах появляется слишком много вооруженных людей, но рыцари не позволяют мародерствовать. Торговля выгодна всем. Другое дело, что наш король может осерчать, и тогда горе тому торговцу, которого уличат в торговле с неприятелем: его имущество тут же будет конфисковано в казну, он сам осужден на каторгу, а все его родные выброшены на улицу, даже гильдия не станет заступаться за своего собрата – себе дороже. Поэтому если начинается война, во избежание неприятностей все торговцы спешат вернуться домой.

– И что, торговля умирает?

– Нет, конечно, – улыбнувшись, проговорил купец. – Она перерастает в контрабанду. Тогда мы доходим до какого-нибудь приграничного городка или селения и продаем там товар контрабандистам, а сами закупаемся у контрабандистов с той стороны.

– И что, в этом случае вам ничто не грозит?

– Абсолютно. Мы ведь не нарушаем закона и торгуем только на своей территории. А вот контрабандисты – другое дело.

– И как, выгодно?

– Ну не так, как в мирное время, но все же деньги не лежат мертвым грузом и продолжают приносить прибыль, хотя и не такую большую. Контрабандисты – те, правда, во время войны зарабатывают не в пример больше. Так вот, если бы мы пристали к их берегу, то нас сразу взяли бы в оборот. Даже крестьянин на своем наделе больше защищен, так как он ценное приобретение, приносящее пользу, а мы попросту голытьба без всякого рода занятий, а наше имущество было бы добычей для отряда, отловившего нас. Впрочем, мне это не грозило бы, за меня точно потребовали бы выкуп. Я, знаете ли, не из бедных.

– Весело тут у вас, как я погляжу.

– Мы не жалуемся, – задорно улыбнувшись, согласился Эндрю.

– Послушай, Эндрю, что ты посоветуешь мне дальше делать? Я ведь новичок у вас здесь и не знаю, куда приткнуться.

– Я посоветовал бы вам купить дом в каком-нибудь городе, можно в моем Дувре. Для этого даже не нужно продавать ваше золото. Вы взяли достаточно трофеев с орков. Если мне не изменяет память, двенадцать золотых цехинов, ну и серебра более ста пятидесяти монет различного достоинства, по весу эдак на сотню шиллингов.

– Ты когда сосчитать-то успел? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Извините, но это невольно вышло. Я ведь купец.

– И насколько это много?

– Судите сами. В одном цехине тридцать шиллингов, итого у вас получается примерно четыреста шестьдесят шиллингов наличными. Плюс шесть полных орочьих доспехов и вооружение, за которые в первой же оружейной лавке можно получить не меньше восемнадцати золотых.

– Это по три золотых за полный комплект вооружения, включая луки, стрелы, ятаганы, ножи и щиты? Ты же говорил, что за один доспех можно купить маленькую деревеньку.

– Ну скорее хутор со всем инвентарем и живностью, но я говорил вам про человеческую кольчугу. Это оружие орочье и далеко не кольчуга, а кожаный доспех, к тому же его еще предстоит доделывать: доспехи перекраивать, потому что не так часто встретишь человека ростом в два метра; ятаганы придется перековывать в мечи, потому что ятаганом нужно еще уметь пользоваться, но металл у орков очень хорош. Со щитами проще: там только перебить кожаные петли – и пехотный щит готов. Шлемам нужно будет слегка изменить полумаску: больно их морды от наших отличаются. Ножи и луки переделываться вообще не будут, потому что орки – самые искусные мастера лука, ну а ножи человеку в самую пору. И потом, доспехи орков если покупаются, то для охраны караванов или вооружения ополчения, а потому они стоят недорого – они все же сильно уступают кольчуге. Итак, в ближайшем городе, а это будет Йорк, мы продадим оружие, если вы не хотите ничего оставить себе.

– Нет, мне нет необходимости в местном оружии: все равно я не умею им пользоваться, а что касается доспеха, то лучше моего бронежилета у вас ничего не найдется.

– Это так, грудь и спину он прикроет хорошо, но остаются прорехи сбоку, с плеч, пах не прикрыт, и шея не защищена, опять же шлема нет. Как видите, масса недостатков, так что я не советую вам продавать вашу кольчугу.

– Твою кольчугу.

– Нет, господин Андрэ, вашу. Но у меня есть предложение. Ведь вы все равно будете переделывать кольчугу, так почему бы вам не поменяться со мной? Я отдал бы вам ту, что снял с орка, а вы отдали бы мне мою прежнюю – по качеству они одинаковы, уверяю вас.

При этих словах Андрей призадумался. Что и говорить, недостатки были указаны верно, а потому от своей прежней идеи одарить Эндрю его же доспехом пришлось отказаться, благо об этом намерении он не высказывался вслух.

– Что ж, вы можете забрать все ваше оружие и доспехи в обмен на ваш трофей.

– Но это неравноценный обмен.

– А сколько, по-вашему, стоит добрый совет? Вы же одариваете меня советами с момента нашего знакомства. Так что извините, но будет так, как я сказал. Более того, вы получите десять процентов от сделки по золоту.

– Вы очень щедры.

– У меня нет в этом мире ни друзей, ни родных, а потому я хочу быть честным и справедливым с теми, кто честен со мной. Конечно, на первых порах я немного потеряю, но приобрету много больше впоследствии. Поэтому я также награжу и всех остальных: им нужно как-то устраиваться в этой жизни.

– И мудры. Но как мне кажется, вы хотите дать всем денег и расстаться с ними?

– Ну а что мне еще делать-то? Не взваливать же мне их себе на плечи. Тут бы самому разобраться в дальнейшей жизни.

– А если я скажу, что они хотят умолять вас оставить их при себе в услужении?

– Это еще что за новости? – растерялся Андрей.

– Они просили бы вас принять от них вассальную присягу, но вы, к сожалению, не рыцарь. Так что будут просить вас принять их в услужение, и это абсолютно точно. Я-то не могу менять своего образа жизни: у меня все уже давно устоялось, и потеря одного каравана хотя и болезненный удар, но все же не смертельный, а благодаря вашей щедрости я еще и в прибыли останусь. А вот женщинам некуда податься, с Мараном та же история, с семьей его, к сожалению, разлучили, и теперь у него нет ни родных, ни средств к существованию, но если со вторым вы ему поможете, то обосноваться на новом месте без поддержки близких – то еще мучение: у нас чужаков не любят. Грэг ни за что не уйдет от вас – он кузнец от Бога, ему даже котел не грозил, если бы он согласился быть помощником у их кузнеца, а вы знаете столько нового, что уже привязали его к себе почище всяких пут. Жан потерял артель в том селении, а в одиночку охотник на орочьей стороне не выживет.

– А они разве охотились артелью?

– Ну конечно. Это же орочий берег, ведь никто не станет плавать туда ради одной туши оленя. А потом, мало его убить – ведь нужно еще и принести на берег Яны, да и большой лодкой управлять в одиночку никак не получится, на маленькой же лодочке много не перевезешь. Охотничья артель обычно включает в себя четверых. Тогда и отдыхать можно по двое, а двое в охранении.

– Ну он может прибиться к другой артели…

– В графстве Испвич эта артель была единственной. Не так много желающих нарываться на неприятности на том берегу.

– Значит, мне от них не отвертеться?

– Почему же нет! Но только не с вашим складом характера. Вы ведь не сможете себе позволить обмануть их ожидания.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Итак, у меня в общей сложности получается сумма в тридцать пять золотых и еще семнадцать золотых браслетов орков.

– Не вздумайте их продавать! – не на шутку разволновался Эндрю.

– Это еще почему? – удивился такой реакции купца Андрей.

– Во-первых, никто и никогда не купит их у вас, во всяком случае – непереплавленными. Во-вторых, наличие двадцати таких браслетов дает вам право на получение рыцарского звания. Этот браслет можно снять только с мертвого орка. Они получают его в день посвящения в воины, и с ним же их и хоронят: этот браслет при погребении обеспечивает им жизнь воина в царстве мертвых, погребенный же без браслета обречен на вечную неприкаянность. Я лично знаю только одного рыцаря, получившего это звание таким путем.

– Да какой из меня рыцарь, – горько усмехнулся Андрей. – Уж ты-то прекрасно знаешь цену моей доблести.

– Я встречал рыцарей, которые и в более простой ситуации теряли мужество и опускали руки. Вы же просто обделались, но затем сумели найти в себе силы, чтобы продолжить сражаться. И потом, вы ведь раньше никогда не знали о существовании орков, так что это объясняет ужас, который вы испытали, столкнувшись с ними в первый раз. Ведь потом вы не испугались выйти против пятнадцати и проявили себя с лучшей стороны. Я знаю многих рыцарей, недостойных этого звания. Вы – достойны.

– Ну ладно, оставим это. Тем более что у меня нет двадцати браслетов.

Тут уж задумался Эндрю и, ухмыльнувшись своим мыслям и лукаво прищурившись, проговорил:

– А кто сказал, что у вас нет двадцати браслетов? Мне мои без надобности – разве только для бахвальства. Жан, я уверен, с радостью отдаст вам один из своих, он даже будет настаивать на том, чтобы вы приняли оба браслета, лишь бы позволили остаться с собой. Так что нам нужно только дойти до Йорка, и граф сэр Свенсон по предъявлении этих браслетов с радостью произведет вас в рыцари.

– А если я украл эти браслеты?

– Эти трофеи хранятся в семейных сокровищницах, на почетном месте, их пропажа будет весьма скоро обнаружена – и вора будут искать весьма усердно. Поэтому похитители могут продать их, только переплавив.

– Да мало ли таких браслетов…

– Вы просто не понимаете. Каждый из этих браслетов уникален и неповторим: вы постарайтесь как-нибудь внимательно посмотреть на браслет – и тогда все поймете.

– Ну хорошо, ты убедил меня. Но мне не нужно рыцарское звание.

– Еще как нужно. Тогда вам не придется селиться в городе, где от святой инквизиции порой не протолкнуться, – а вы рано или поздно вызовете ее интерес: уж больно вы необычный. Рыцарская же цепь позволяет вам приобрести земли из королевских или тех, которые выставлены на продажу, потому что только рыцарь вправе владеть землей, остальные могут быть лишь арендаторами. А деревня – она и есть деревня, там нравы куда свободнее. Если же надел небольшой, то тогда там и церкви-то нет, бывает, до ближайшего прихода доведется отмахать и по двадцать миль. В общем, для вас, по крайней мере вначале, это самое лучшее.

– Я, может, чего-то и не понимаю, но скажи-ка мне: ведь рыцарское звание одновременно накладывает и кое-какие обязательства? Или у вас здесь рыцарь может жить в свое удовольствие и наплевать на все остальное?

– Нет, конечно. Рыцарское звание подразумевает под собой принятие присяги своему сюзерену и службу.

– Ну и зачем мне это нужно? Мне сейчас важно устроиться как можно комфортнее, и желательно – где-нибудь в глухомани, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Вот ты говорил, что только рыцарь может быть владельцем земли, а арендовать ее кто может?

– Арендатором может быть любой человек, даже крестьянин, лишь бы был в состоянии выплачивать аренду, – недоумевая, пожал плечами купец.

– Вот и ладненько. Присоветуй мне какой-нибудь участок потише и поуединеннее. Поживу, осмотрюсь, а то как в омут головой – сразу служить и защищать, – глупо может получиться.

На этом они закончили разговор, так как уже стемнело и пора было возвращаться на постоялый двор. С наступлением темноты ворота закрывались, как в настоящей крепости, и не открывались до самого рассвета. Запоздалым путникам в этих краях никогда рады не были и на постой не пускали – мало того, не позволяли останавливаться ближе трех сотен ярдов от стены, да и то только потому, что до таких непрошеных соседей не мог добить ни один лук. Все постоялые дворы были известны, и путники так рассчитывали свой путь, что если не успевали до очередного ночлега засветло, то оставались на предыдущем месте ночевки. Что тут скажешь, приграничная территория: тут тебе и орки, и свои лихие разбойнички.

Ввиду того что дороги еще окончательно не просохли, движение по тракту было весьма слабым, а потому хозяин мог себе позволить разместить постояльцев вполне вольготно, да только Андрей не пожелал воспользоваться одной из лучших комнат. Мало того что его выворачивало от затхлой и кислой вони в помещении, так еще и была возможность подцепить там блох. Хотя белье и стиралось, да вот только чистота тела здесь не была в чести.

Руководствуясь такими соображениями, он предпочел переночевать на сеновале. Жан решил составить ему компанию – будучи охотником, он не больно-то любил жизнь в домах, предпочитая палатку. Сеновал приятно удивил Андрея: сюда даже не доносились весьма неприятные запахи со двора, а царил аромат пряного сена. К тому же было очень мягко и удобно. Насколько он успел выяснить, матрацы здесь набивались все тем же сеном, и меняли его не чаще одного раза в месяц, а потому его спутникам предстояло спать не на таком комфортном ложе, как досталось им с Жаном. С удовольствием растянувшись на сене, Андрей довольно улыбнулся, предвкушая первую спокойную ночь за последние дни.

Андрей никогда не был лежебокой, впрочем, к жаворонкам он тоже не относился – так, нечто среднее, во всяком случае, дольше восьми часов утра он спать не мог ни при каком раскладе. Даже после бурной ночи с чрезмерным употреблением спиртного он просыпался не позднее этого срока и, как бы плохо себя ни чувствовал, больше валяться в постели не мог. Другое дело, что, промаявшись пару часов, он мог вновь завалиться в постель и дать возможность изможденному организму прийти в себя посредством целительного сна. Здесь же он заметил за собой склонность просыпаться с рассветом. Скорее всего, сказывалось отсутствие телевидения или иных развлечений, из-за чего ему приходилось ложиться не так поздно, как в той, прошлой (да, уже прошлой!) жизни.

Сегодня же он проснулся поздновато. Во всяком случае, его разбудил не деловитый шум во дворе, а солнечный луч, пробившийся сквозь щели в створке ворот и упавший ему на лицо.

Открыв глаза, он отодвинулся в сторону, чтобы утреннее солнце не слепило его, и, испытывая истому во всем изможденном за последние дни теле, с наслаждением потянулся, прислушиваясь к тому, как похрустывают суставы. Глубоко вдохнув чистый, пропахший сеном воздух, он со смаком зевнул и осмотрелся по сторонам.

Жана уже не было, но, уходя, охотник прикрыл за собой ворота и, вероятно, попросил не открывать их, чтобы дать ему выспаться, потому что вчера ворота сеновала были открыты настежь, и, как подозревал Андрей, они не закрывались в течение всего дня.

Доски на створках ворот были прибиты неплотно, а потому в них проникали солнечные лучи, образовав некую световую решетку, в которой не спеша величаво перемещались пылинки, завораживая своим танцем и вселяя покой в душу. Андрею вдруг вспомнилось, что врачи-психологи часто советовали своим пациентам, отличающимся неуравновешенностью характера, заводить аквариум с рыбками и время от времени следить за ними: это должно было отвлекать и успокаивать. И сейчас, глядя на этот танец пылинок, он почему-то вспомнил именно об этом, возможно, потому, что эта картина также вносила умиротворение в сознание ничуть не хуже аквариумных рыбок.

С улицы доносились различные звуки, дополнявшие картину тихого сельского утра. Непрерывно кудахтали куры, беспрестанно снующие по двору. Вот у ворот раздалось хлопанье крыльев и затем заливистое «кукареку» хозяина местного птичьего гарема. Андрей словно воочию увидел прохаживающегося по двору петуха, гордо несущего за собой пестрый веер хвоста. Почему-то сразу вспомнился его петух, когда они, еще живя в деревне, держали кур у себя на подворье. Их Васька был именно таким. Как любил шутить Андрей, обводя взглядом свое семейство: «В доме только два мужика – я да петух Васька».

Но вдруг раздалось игривое «гав», а затем хлопанье крыльев и возмущенное «ко-ко-ко». Не иначе как дворовый пес решил поставить на место зарвавшегося и возомнившего себя хозяином двора петуха.

А затем донеслись уже совсем другие звуки, резкие, какие-то злые, в общем, сразу не понравившиеся ему. Во дворе раздался топот, практически сразу перешедший в чавканье в дворовой жиже ног сразу нескольких лошадей. Сколько их было, определить Андрей не мог, но точно мог сказать, что не две и не три. Судя по звукам, лошади тут же отвернули к коновязи, и уже оттуда раздался неприятный хриплый голос мужчины:

– Эй, хозяин! – В ответ на этот крик послышался голос хозяина постоялого двора, но что именно он говорил, Андрей не расслышал, хотя голос узнал. – Вина и еды для меня и моих людей! Да пошевеливайся, телячья немочь, мы всю ночь провели в седле и голодны, как волки.

Хозяин что-то пролепетал в ответ, вероятно выказывая свою готовность служить прибывшему господину со всем возможным прилежанием. В ответ на это послышались смешки и подначки сразу нескольких луженых глоток. Андрей решил, что на постоялый двор прибыл какой-то вельможа со своими слугами или какой-либо рыцарь с воинами – ко второму он склонялся больше: уж больно манеры были знакомы. Военные – они и в Африке военные, в Средневековье и в просвещенном двадцать первом веке. Впрочем, здесь тоже был двадцать первый век – правда, не такой просвещенный, но все же.

Прислушиваясь к доносящимся со двора голосам, он почему-то с сожалением подумал, что спокойствию пришел конец. Нет, еще ничего не произошло, но он был уверен: что-то должно случиться, что-то такое появилось в воздухе, чему он не мог найти объяснения, но чутье подсказывало, что ему на голову свалилась большая проблема. Под ложечкой вновь противно засосало, и теперь уже он не сомневался: все очень плохо. Чем могла ему угрожать эта встреча, Андрей не мог понять – он ведь понятия не имел, кто там приехал, – но угрозу ощущал буквально физически, а своим ощущениям он привык доверять, это не раз помогало ему в его прошлой жизни, в бытность сельским участковым. Нет, неприятностей он, конечно, не избегал, но во всяком случае был готов к чему-то нехорошему.

Тяжко вздохнув, Новак поднялся на ноги и, отряхнув сено, вышел во двор. Быстро взглянув на солнце, он прикинул, что по местным меркам сейчас время приближалось часам к одиннадцати, чему немало удивился. Вероятно расслабившийся после нескольких дней пребывания в напряженной обстановке организм решил оттянуться по полной, восстанавливая силы и давая отдых перенапрягшимся нервам.

Бросив взгляд на представший перед ним двор, он обратил внимание на отсутствие телег давешних купцов. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Для них этот постоялый двор был лишь местом ночевки, – это Андрей принял решение пробыть здесь пару дней, чтобы его люди (да, похоже, что теперь уже его) могли отдохнуть после трудной прогулки по вражеской территории.

Возле коновязи у конюшни находилось около десятка лошадей, возле которых стояли трое воинов в кольчужной броне, со шлемами на головах. Все трое были зрелыми мужчинами возрастом около сорока или слегка за сорок. Судя по повадкам, это были ветераны, проведшие в боях не один год, – это сразу же бросилось в глаза Андрею, так как эти трое сильно походили на трех офицеров из подразделения ГРУ, которых он однажды повстречал во время первой чеченской. Такие же монолитные и в то же время подвижные, словно хищники, в любой момент готовые к прыжку. Один из них, по виду матерый и задубевший на службе сержант – впрочем, здесь они назывались, кажется, десятниками, – отдавал распоряжения подбежавшему слуге, вероятно конюху, относительно ухода за лошадьми.

Ко входу в дом двигалось еще семеро воинов, правда, на фоне тех троих они выглядели несколько бледновато, и дело было вовсе не в том, что они были помоложе и облачены, в отличие от тех, в хотя и крепкие, усиленные металлическими бляхами, но все же кожаные доспехи (впрочем, двое солдат были также в кольчугах), нет: просто они не лучились той самой опасностью хищника, правда, всем своим видом пытались показать крутизну.

Возглавлял их высокий воин, за плечами которого развевался темно-синий плащ. И этот не пытался из себя ничего изображать: от него и так веяло силой и опасностью. Воины, как и их господин, не особо заморачивались по поводу грязи и дружно перли через двор. Лишь взойдя на крыльцо, их вожак остановился и, бросив короткий взгляд на оставшихся у коновязи воинов, несколько раз притопнул ногами по камням крыльца, стряхивая таким образом излишки грязи с кожаных сапог. В это время Андрей сумел рассмотреть его повнимательней.

Этот воин был высокого роста, примерно метр девяносто, широк в плечах. Шлем он нес в левой руке, а потому Андрею было прекрасно видно его довольно неприятное лицо, заросшее густой бородой, с незначительными претензиями на изящество. Длинные светлые волосы, хотя и причесанные, но все же явно давно не мытые, обрамляли грубое, словно вытесанное топором лицо с большим горбатым носом, как у кавказца, и злобно смотрящими из-под густых бровей глазами. Выражение лиц его воинов было под стать их командиру. Кольчуга на нем хотя и была выполнена в том же стиле, что и на его воинах, тем не менее отличалась от них тем, что к ней были приклепаны четыре металлические пластины: две побольше на груди и две поменьше на животе, явно призванные усилить защиту.

Этот воин – или рыцарь – даже не взглянул в сторону вышедшего с сеновала Андрея. Вернее, он видел его, но скользнул по нему взглядом, даже не подумав задержаться. После этого отвернулся и уверенно переступил порог таверны, и уже оттуда стали доноситься голоса его воинов.

«Что-то не хочется идти туда. Явно нарвусь на неприятности, вот задницей чую. А может, и не идти? Там запахи со вчерашнего дня не стали лучше, а зачем идти туда, где тебя мутит? Расположусь за околицей или вон на сеновале – все приятнее, чем в том бичевнике. Можно и так, да вот только, как говорит старая поговорка, «мы в ответе за тех, кого приручили», хотя я-то никого не приручал, но, по ходу, это теперь мои люди, и мне за них отвечать. Эндрю врать причин нет никаких, и, похоже, они признали меня своим лидером, даже свободолюбивый Жан. А от этих козлов так и веет неприятностями. Ладно, выбора нет, придется идти. О, а вот и петух. Нет, непохож на моего Ваську, у этого и хвоста-то, почитай, нету – собака, видать, подергала, но ничего, вон как хорохорится».

Погруженный в эти мысли, он на автомате проверил наличие в кобурах пистолетов, словно желая получить заряд уверенности от прикосновения к ним. Вынужденный припрятать автомат, чтобы не привлекать внимания, он как ковбой нацепил на себя две кобуры с «макаровым» и «стечкиным»: на поясах здесь чего только не носили, так что особо в глаза это бросаться не должно было. Во всяком случае, он решил именно так. Как ни странно, прохлада пластиковых рубчатых рукояток пистолетов и вправду придала ему уверенности. Мелькнула мысль вынуть из ящика автомат, но Андрей от нее отказался. Если начнутся неприятности, то в тесноте помещения пистолеты подойдут куда лучше автомата, а на такой дистанции и они не дадут шанса противнику, правда, для этого нужно будет попасть, ну да с дистанции в три-четыре метра нужно еще умудриться промазать. Хотя бывали и такие прецеденты.

Пройдя в таверну, Андрей заметил за столом в дальнем углу своих спутников. Мужчины молча и сосредоточенно ели кашу деревянными ложками, больше похожими на маленькие лопаточки, явно избегая смотреть в сторону шумной компании.

Женщины расположились за соседним столом, но было их только четверо – вероятно, Мария кормила своего ненасытного бутуза, который теребил мамкину грудь при любом удобном случае. Пацанов не было – они, скорее всего, изучали окрестности: пацаны – они и есть пацаны.

При появлении Андрея Эндрю, не скрывая своего удивления, посмотрел на него, а когда тот присел рядом с Жаном, тихо проговорил:

– Господин Андрэ, вы решили завтракать здесь?

– А тебя что-то удивляет?

– Но вчера…

– Теперь это моя родина, – не дал договорить ему Андрей. – Так что мне, кажется, пора привыкать к ней. Почему же не начать прямо сейчас?

– По-моему, вам лучше было бы выбрать для этого другое время, – все так же обеспокоенно проговорил купец.

«Ага, значит, не только мне не нравится эта залихватская компания. Ну что тут скажешь: когда несколько человек думают об одном и том же, это непременно случится. А так, кажется, думают все: вон как насупились».

Единственная служанка со всей возможной быстротой стремилась обслужить новых постояльцев, стараясь быть как можно более расторопной и предупредительной. Об этом говорило то, что хотя Андрей и появился практически следом за этими воинами, но у каждого из них в руках уже были большие глиняные кружки, к которым те жадно прикладывались. Андрею почему-то показалось, что в них было пиво – уж больно повадки воинов были сродни повадкам любителей пива из его мира. Так оно и оказалось.

– Эй, красавица, еще эля. И пошевеливайся, меня все еще мучает жажда, – рыкнул рыцарь, и служанка поспешила выполнить требование, устремившись к столу с подносом, уставленным уже наполненными кружками. Воины встретили ее сальными шуточками и недвусмысленными шлепками по упитанной попке.

Вставал вопрос: что делать? Потребовать, чтобы обслужили его? Но это сразу же вызовет негативную реакцию со стороны рыцаря. Андрею прекрасно был известен этот тип людей: хамы по своей сути, они понимали только язык силы. Нарываться же на скандал не хотелось. Нет, он уже понимал, что без этого не обойдется, но как-то не хотелось инициировать события, а еще это липкое чувство страха никак не отпускало.

Андрей решил подождать, пока служанка обслужит рыцаря и его воинов. В конце концов, кто он? По сути, простолюдин. Да, несомненно, если сейчас начать измерять богатства, то этот хамоватый мужлан окажется гораздо беднее: четверть центнера золота – это не фунт изюма. Но оставался вопрос статуса, и тут Андрей Новак проигрывал по всем статьям. От охватившей его злобы он даже побледнел. Что в том мире, что в этом – он опять был в числе аутсайдеров.

Но постепенно он все же успокоился и смог взять себя в руки. По всему выходило, что эта встреча мимолетна, а потому придется слегка обождать. Рыцарство у него было практически в кармане: нужно было просто тихо и без приключений добраться до Дувра. Но, видно, судьба решила по-своему, подбрасывая ему новые испытания.

Одна из девушек, спасенных Андреем, Элли, поднялась со своего места и направилась к прилавку, за которым стоял хозяин, и, переговорив с ним, прошла на кухню. Андрей не мог понять, чего хочет девушка, но для себя сразу же отметил: «Началось». Разгадка не заставила себя ждать: вскоре она появилась из кухни, неся в руках исходящую паром миску и кружку с элем. Пройдя мимо воинов, она подошла к Андрею и поставила свою ношу перед ним.

– Господин Андрэ, вот, поешьте, – дрогнувшим голосом проговорила она, всем своим существом чувствуя на себе взгляды уже принявших на грудь мужчин. Девушке едва исполнилось восемнадцать, и она была, как говорится, кровь с молоком. А что – деревня, чистый воздух, вольготная жизнь и физический труд, сбивающий тело ничуть не хуже всяких фитнесов; она не обладала утонченностью аристократок, но была весьма мила, так что мужскому взгляду было где остановиться.

– Спасибо, Элли, – постаравшись улыбнуться как можно безмятежнее, проговорил Андрей, но, как он ни старался, напряжение чувствовалось как во всем его облике, так и в голосе и в вымученной улыбке.

– Эй, красавица, мне казалось, я ясно выразился, чтобы немедленно обслужили нас, а не каких-то мужланов.

– Но, сэр, я не служу в этом доме, – вздрогнув всем телом, словно ее перетянули кнутом, устремив взгляд в пол, проговорила девушка в ответ на слова рыцаря.

– А мне какая разница? Немедленно приступай и обслужи нас.

– Но…

– Ты что, смеешь противиться рыцарю, крестьянка?! – Рыцарь буквально побагровел от охватившей его ярости, и Андрей вдруг понял, что теперь все зависит от него. Он ни словом, ни делом не проявил себя, но Элли не сводила с него умоляющего взгляда, а рыцарь, безошибочно определив в нем лидера, с непонятно откуда взявшейся ненавистью и вызовом взирал на Андрея. А тот вдруг понял, что страх куда-то подевался и голова была абсолютно ясной, а всего его вдруг охватило ледяное спокойствие.

– Сэр, мне очень жаль, но она сказала вам истинную правду: она не служит в этом доме, она служит мне.

– А ты кто?

– Новак Андрей.

– И…

– Просто Новак Андрей. Но если вы хотите отдавать распоряжения моим людям, то вам придется обращаться ко мне.

– Я буду делать то, что заблагорассудится мне, ты меня понял, земляной червь? А если ты откроешь свою пасть еще раз, то я прирежу тебя, как свинью, и скормлю собакам.

Андрей решил перемолчать, показывая всем, что он не хочет неприятностей, но при этом весь его вид говорил о том, что он не собирается бежать от них.

– Ну что, красавица, мне еще долго ждать? – буквально прорычал взбешенный рыцарь.

– Элли, сядь на свое место, – спокойно сказал Андрей девушке и отхлебнул немного эля, успев подумать о том, что вкус, вопреки ожиданиям, у него все же не так плох.

Девушка тут же поспешила выполнить распоряжение Андрея. В ответ на это рыцарь, как взбешенный носорог, вскочил со своего места, опрокидывая лавку, на которой сидел. Трое воинов, сидевшие по обе руки от него, едва успели повскакивать с нее, чтобы не оказаться опрокинутыми вместе с ни в чем не повинной лавкой. Андрей едва успел поставить на стол кружку, а в руке рыцаря уже появился сверкающий полированной сталью меч. Намерения рыцаря читались весьма недвусмысленно, а потому, еще не отдавая отчета своим действиям, Андрей быстро вскочил на ноги, и в его руках оказались пистолеты. Патроны были уже в патроннике, на предохранитель он их не ставил: не тот это мир, чтобы думать о вдалбливаемых в него годами правилах обращения с оружием. Курки взводить тоже не надо, и «макаров» и «стечкин» имели самовзвод, правда, первый раз на спусковой крючок нажимать будет несколько туговато, но на таком расстоянии прицел не сможет сбиться настолько, чтобы это было фатальным.

«Ты смотри, два года уже не брал в руки оружие, а руки-то все помнят. Ну что, хряк, давай, сделай хотя бы шаг – я тебя, паскуду, тут же нашпигую пулями, как пирог изюмом. Впрочем, с тобой могут возникнуть и сложности. Твоих-то архаровцев я уложу, но вот твоя кольчуга, усиленная этими стальными пластинами, может оказаться не по зубам пистолетам. Ну да поглядим, с ног тебя я по-любому свалю», – словно наблюдая за происходящим со стороны, подумал Новак.

Однако рыцарь продолжал оставаться на месте и сверлить Андрея ненавидящим взглядом, исходя злобой. Нет, он и понятия не имел, что за предметы оказались в руках этого нахала, но в том, что это оружие, причем оружие, поражающее на расстоянии, он не сомневался. Противник стоял по другую сторону стола, и ему нужно было еще обогнуть этот стол либо перемахнуть через него. Воины, сидящие спиной к противнику, хорошо понимали, что, едва они начнут подниматься, этот сумасшедший, решивший задеть их командира, применит свое оружие. Они были профессиональными военными, а потому с неменьшей, чем их господин, уверенностью сумели определить в этих непонятных предметах оружие.

– Сэр рыцарь, никто не хотел задевать вашего самолюбия или чем-либо оскорбить вас. Я уверен, что хозяин трактира в самое кратчайшее время накроет стол для вас и ваших доблестных воинов. Если мои действия или действия моих людей чем-либо оскорбили вас, то я смиренно прошу прощения и за себя, и за моих людей. Никто и мысли не допускал, чтобы вызвать своими действиями ваше неудовольствие, – как можно более спокойно и даже подпустив немного вежливости и подобострастия, попробовал Андрей урегулировать конфликт словами.

Но слова не могли успокоить закусившего удила рыцаря:

– Мы будем драться, и немедленно! Как оскорбленная сторона, я выбираю меч.

– Смею напомнить, сэр рыцарь, что я не обладаю рыцарским званием.

– Ну и что? У тебя что, нет рук, чтобы поднять меч?

Мельком взглянув на Эндрю, бывшего до этого момента его проводником в этом мире, он вдруг отчетливо осознал, что все идет так, как и должно идти. Значит, для того, чтобы выйти на поединок, совсем не обязательно стоять на одной социальной ступени: если ты решил, что ты можешь выступить с мечом в руке против рыцаря, то так тому и быть, и никто не виноват, – но если ты не готов к этому, то знай свое место.

Напротив него стоял воин, который как минимум в течение нескольких лет активно упражнялся в использовании этого оружия, и, судя по манере носить и держать меч, не в фехтовальном зале, а на полях сражений. То же, что он сейчас стоял перед ним, а не гнил в сырой земле, свидетельствовало: пользоваться этим оружием он умеет.

«А может, не заморачиваться и положить их всех прямо сейчас? Грохота выстрелов они не испугаются – сомневаюсь, что они в этом отличаются от орков, – но на пару секунд опешат, а там, глядишь, их уже и поменьше станет. Тем, что стоят ко мне лицом, мешает стол, другим придется оборачиваться – по-любому, секунды четыре, а то и пять у меня будет, а там и мои парни включатся. Ну и что потом? Перебил ты их. Это, конечно, Средневековье, но законы есть и здесь. После этого остается только в разбойники податься, потому что среди нормальных людей тебе жизни уже не дадут. Уйти за границу? Оно конечно, можно, но только Церковь тут больно сильна, а судя по истории Земли, духовных пастырей границы государств никоим образом не останавливали; думаю, что и здесь Церковь существует вне зависимости от государства. Значит, святая инквизиция начнет за мной охоту, и любой король сочтет за благо отдать меня им, только бы лишний раз не ссориться. А инквизиция начнет за мной охоту, объявив новым порождением дьявола, способным убивать добрых христиан невиданным доселе оружием, порождающим гром, – это к гадалке не ходить. Судя по тому, что здесь пастыри Божьи проповедуют аскетизм и не имеют никаких доходов, кроме пожертвований прихожан, и при этом священники ни под каким предлогом не берут в руки драгоценностей, а храмы строятся только исключительно паствой и в своем убранстве не имеют даже серебряных окладов, местные священнослужители – самые настоящие фанатики. Хуже не придумаешь, как только столкнуться с фанатиком. И зачем я только ввязывался?

Стоп. По-другому ты не мог, хочешь ты того или нет, но это твои люди и твоя ответственность, а потому ты не можешь позволить помыкать ими всякому, кому не лень. Иначе получается, что помыкают тобой. Этого мы уже наелись вдосталь, еще там. Хватит. Завалить их тоже не получается. Не для того я рвался к людям, чтобы прятаться от них по лесам. Остается драться. Боже, прости меня за то, что я не знаю ни одной молитвы, но сейчас остается уповать только на тебя: ведь почему-то ты не допустил, чтобы я погиб от удара молнии, и для чего-то перенес меня сюда. Придется драться на мечах. Ладно, рискнем начать, а там, если что, буду валить из пистолетов. Он, конечно, самый натуральный волчара, но и тебя ведь не пальцем делали».

– Я гляжу, ты уже наложил в штаны, – безошибочно читая метания, нерешительность и страх на лице своего противника, констатировал рыцарь. – Ну что же, я не зверь какой. Ты можешь получить прощение: встань на колени и моли меня простить твою дерзость, – в этом случае я, скорее всего, смилостивлюсь, – самодовольно улыбнувшись проговорил он.

– Я бы, может, и согласился с вашим предложением, но дело в том, что мне не раз было плохо, бывало, даже я и обделывался от страха, но вот падать на колени и опускать руки у меня пока не получалось. Когда вы хотите драться?

– Немедленно! Дьявольщина, я хочу покончить с тобой еще до завтрака! Трактирщик, обожди пока накрывать, не то все остынет! Все во двор!

С этими словами рыцарь вышел из трактира, сметая в сторону все, что попадалось у него на пути. Воины поспешили за ним, и совсем скоро в обеденном зале трактира остались только Андрей и его спутники.

– Эндрю, у нас нет времени, так что кратко. Кто он?

– Это сэр Ричард Рэд. Это тот самый рыцарь, который получил цепь и шпоры, лично сразив двадцать двух орков, и при этом сумел заполучить их тотемные браслеты.

– Твою мать, – сквозь зубы прошипел Андрей.

– Я пытался тебя предупредить, но все произошло слишком быстро, – виновато пожав плечами, проговорил купец, даже не замечая того, что перешел на «ты», хотя не позволял себе этого даже в орочьих лесах. А это значило только одно: даже в той ситуации он переживал меньше. Андрей сразу же обратил на это внимание, его мозг как-то сам собой отметил это и выложил раскладку. – Может, воспользуешься своим оружием?

– Без вариантов.

– Что?

– Если я сейчас открою стрельбу и перебью всех, у меня будет шанс просто жить, а не прятаться по лесам всю оставшуюся жизнь?

– Очень небольшой.

– Вот я и говорю, что этот вариант не подходит.

– Сэр, каким мечом вы предпочтете драться? – Перед ним стоял Грэг, уже успевший принести один из мечей, бывших среди добычи, и шашку ныне покойного воровского авторитета Волкова.

– Грэг, ты, кажется, забыл, что я не рыцарь.

– СЭР… – выделив это слово, продолжал кузнец. – Если позволите, то я посоветовал бы вам воспользоваться этим полуторником: ваш меч в два раза легче и не сможет пробить кольчугу.

– Нет, Грэг, пожалуй, я все же воспользуюсь своим. Полуторник уж слишком тяжел для меня и, боюсь, быстро меня вымотает. Биться грудь в грудь с матерым бойцом я все одно не смогу – остается только сохранять подвижность.

С этими словами он вытянул из ножен шашку и, глядя на блеснувший клинок, автоматически отметил для себя, что шашка офицерская, с тремя долами. Еще он обратил внимание на то, что на эфесе имелся оттиск в форме Георгиевского креста и надпись «За храбрость». Оказывается, оружие было наградным.

«Одно из двух – либо Волков приобрел ее по случаю, либо эта шашка его предка, он, насколько мне известно, из казаков был. Ну что же, попробуем не посрамить ее бывшего владельца. Господи, грехов у меня больше чем достаточно, никогда я не старался вести праведный образ жизни, да и молитвы ни одной не знаю. Но для чего-то ведь ты не допустил моей смерти от удара молнии и для чего-то перенес меня на эту планету, ведь, как утверждают священники, во всем и всегда есть твой промысел, так помоги же мне, направь мою руку, дай вспомнить все, чему меня научил дед».

Кому-то могло показаться, что Андрей вел себя в крайней степени неразумно, так как шашку он держал без присущей привычному к этому оружию легкости. Оно и было так. Это оружие он не брал в руки давно, очень давно. Однако в свое время ему пришлось довольно долго упражняться с подобным клинком. Дед Никита, по материнской линии, был казаком и жил в селе. Так уж вышло, что он был последним в роду. Не осталось больше мужиков, Господь одарил только девками, война, болезни, время выкосили всех – некому было продолжить фамилию. Каждое лето Андрея отправляли в село к деду, все еще крепкому старику, который не только сам о себе заботился, но еще и мог дать форы молодым да за внучком присмотреть.

Мальчишки – они и в городе, и в селе мальчишки, а потому и игры у них похожи. Играли в «Трех мушкетеров», в «Битву за Рим», в «Неуловимых мстителей»… да во что только не играли. Играл и он. И часто был бит, так как мечи хотя и были деревянными, но ссадины и синяки наставляли самые настоящие. Однажды он даже едва не лишился глаза, когда ему засветил «атаман» с соседней улицы.

Дед, как водится, в детские забавы не лез, только осуждающе качал головой: что, мол, внучок, не сумел, стало быть, постоять за себя? Но когда родной кровиночке едва не вышибли глаз, впервые стал крыть матом, да так выразительно, что хотя в его речи все до единого слова были нецензурными, но речь получилась доходчивой и, что самое главное, понятной от первого слова до последнего, – Андрей даже заслушался, позабыв о больном глазе.

– Все, внучок. Ты хотя и не Кравцун, но внук казака. Негоже казаку, чтобы его мужво палками колотило.

Вот так дед начал учить внучка владеть клинком. Как выяснилось, сам он владел им мастерски. Да что там: Гражданская, борьба с басмачами в Туркестане, Великая Отечественная – жизнь у него была бурная, практика богатая.

Учился Андрей с огромным желанием, а главное, с интересом. Нравилось ему это. Дед показывал приемы, ухватки, учил рубить лозу, причем самой настоящей шашкой, что хранилась у него в сундуке. Дед Никита словно обрел вторую молодость, при этом не прекращая нахваливать внука:

– Кой, к черту, Новак – Кравцун ты! Кравцун и есть. Вона как все схватываешь.

Вскоре у Андрея попросту не было противников, а он как-то незаметно стал «атаманом» улицы. Продолжалось это еще четыре лета, каждого из которых он ждал с нетерпением. А весной перед пятым, когда ему исполнилось шестнадцать, дед умер. Андрей очень сильно переживал его смерть, все порывался отыскать его шашку, да не нашел. Никто не знал, куда она запропастилась: как в воду канула.

Годы шли. Больше он клинка ни разу в руки не брал. Если не считать тех редких случаев, когда ему поручали выступать в парадном расчете со знаменем. Правда, те шашки не шли ни в какое сравнение с дедовской, да и поупражняться не было времени.

В девяностых на Северном Кавказе стали возрождать казачество. Появились так называемые «казаки», в народе их иначе как «ряжеными» и не называли, которые якобы пытались возродить былые традиции. Вот только у них все больше выходило пить в три горла. Но были и те, кто всерьез относился к этому вопросу. Появились и инструкторы по фехтованию. Правда, их мастерство варьировалось от «смешно смотреть», до «вот это да-а».

Однажды, тогда он уже был участковым, он охранял общественный порядок на очередном казачьем сходе. Оно конечно, казачки́ это не больно одобряли – мол, и сами порядок сохраним, но начальству Андрея было на это плевать: пусть один сотрудник, но должен присутствовать, хоть тресни. Ну любили казачки́ на таких сходах попить горькую, со всеми вытекающими, что тут поделаешь.

Так вот, там были показательные выступления по обращению с шашкой. Смотреть на это действо без улыбки Новак не мог. Инструктор заметил его ухмылку и завелся, завел и Андрея. В общем, сошлись в учебном поединке – разумеется, с тупыми шашками. Вот тут-то Новак и понял, что вбитые в него дедом навыки никуда не делись. Нет, инструктор фехтовал хорошо, и даже очень, но вот только как-то картинно. Все его движения были отточены и выверены, со стороны, для непосвященных, смотрелись просто исключительно, как говорится, Голливуд отдыхает. Андрей был обучен другому – его учил настоящий казак, – и пусть смотрелось это не столь эффектно, но зато было весьма эффективно. Применяя приемы и ухватки, которые ему преподал дед, он быстро разделал инструктора под орех. Несколько раз кряду.

Оно конечно, биться, осознавая, что это только учебный бой, – не совсем одно и то же, что смертельная схватка, а в том, что предстоит драться не на жизнь, а на смерть, сомневаться не приходилось. Но Андрей сильно рассчитывал на то, что читал когда-то в книгах, а именно – что мастерство фехтования в поздние времена было на порядок выше, чем в Средние века. И оценка собственных навыков у него была довольно высока: сказывалась та легкая и непринужденная победа над инструктором. Ну если не выиграть схватку, то всяко отыграть время и воспользоваться пистолетом он сможет.

К тому же он все еще взирал на происходящее как-то со стороны. Ну не укладывалось в голове, что это теперь его судьба. В тот момент, когда собственная жизнь подвергалась непосредственной опасности, это чувство отходило в сторону, но до той поры… Там, на поляне, он по-настоящему испугался. В то же время, столкнувшись с орками во второй раз, действовал как в какой-то игре, даже успел охватить все поле боя.

Так размышляя, он вышел на крыльцо и увидел своего противника. Сэр Ричард выбрал относительно сухую площадку перед воротами сеновала. Что ж, это вполне соответствовало планам Андрея: валяться в крови в той жиже, что заполонила двор, у него не было никакого желания, более того – от одной только мысли об этом по спине пробежал озноб. Он невольно обратил на это внимание: надо же, он думал о грязи, а не о том, что вот сейчас может погибнуть.

Рядом с рыцарем стоял тот самый ветеран, на которого обратил свое внимание Андрей у коновязи, и что-то говорил ему. Начала разговора он, разумеется, не слышал, но застал его конец:

– …не сделает вам чести.

– Робин, я предложил ему извиниться – он не захотел.

– Не думаю, что уважающий себя мужчина согласился бы на такое.

– Он не рыцарь и даже не воин, а потому должен знать свое место. И убью я его только за то, что он посмел надерзить мне. Умеет быть дерзким – пусть сумеет себя защитить.

– Да, он не рыцарь и даже не воин. Но он опасен, я это печенкой чую.

– Довольно. Ну что, ты готов умереть? Давай покончим с этим, у меня стынет завтрак, и еще предстоит неблизкий путь.

Чувствуя, что им овладевает холодная ярость, Андрей быстро достиг сухого участка двора и занял место напротив сэра Ричарда. Грэг попытался было дать ему щит и шлем Эндрю, благо они были практически одной комплекции, а потому подгонка снаряжения была необязательна. Но Андрей отказался: он не умел пользоваться щитом, а шлем ему был непривычен и потому только мешал бы. Новак предстал перед противником, лишь прикрыв тело уже ставшим привычным за эти дни бронежилетом.

К удивлению Андрея, Ричард проявил некоторое благородство, также отказавшись от щита и шлема. Впрочем, благородством это можно было назвать с большой натяжкой. Любой даже не сведущий в воинском искусстве с легкостью определил бы, что сейчас в схватке сойдутся совсем не равные противники. Было прекрасно видно, насколько неловко обращался с шашкой Андрей в сравнении с рыцарем, у которого меч, казалось, был продолжением руки. Ну что же, инструктор в том поединке тоже пренебрежительно смотрел на ту неловкость, с которой Андрей держал клинок… Даст Бог, сэр Ричард проявит пренебрежение к противнику, совершит ошибку и будет неприятно удивлен.

Едва противники заняли позицию друг против друга, как сэр Ричард встал в прямую стойку грудью к своему сопернику, слегка согнув ноги в коленях, немного расставив в стороны руки, в правой сжимая меч. Его кинжал покоился в ножнах на поясе – этим рыцарь хотел продемонстрировать, что он не желает превосходства в оружии, ну а превосходство в мастерстве – с этим он ничего поделать не мог.

Андрей выписал восьмерку, крутнул шашку над головой, чтобы хоть немного размять мышцы, а потом встал вполоборота к рыцарю, выставив вперед правую руку с клинком, слегка согнув ее в локте.

Рыцарь не собирался давать своему противнику ни единого шанса, а потому отнесся к нему со всей возможной серьезностью. Видя его сосредоточенность, Андрей потерял последнюю надежду на то, что тот будет драться пренебрежительно и, возможно, совершит ошибку, а заодно его вновь накрыло чувство, что все это не игра и все по-настоящему.

Едва осознав это, он вдруг осознал и то, что у него нет даже намека на шанс выйти из этой схватки живым: он видел в глазах противника только свою смерть. Андрей уже принял решение отказаться от своего первоначального намерения и все же воспользоваться пистолетом, а там будь что будет: жить хотелось до ломоты в зубах. Но тут начал действовать сэр рыцарь, и Новак вдруг понял, что времени ему не оставили вообще. Будь у него в запасе хотя бы секунда – он непременно воспользовался бы пистолетом. Однако рыцарь атаковал единым махом, не давая ни мгновения для того, чтобы успеть извлечь пистолет. Не зная ничего об этом оружии, тот небезосновательно опасался его: уж очень ему не понравился взгляд этого простолюдина, когда тот держал их под прицелом в обеденном зале.

В считаные мгновения рыцарь проделал целый ряд ложных выпадов и коротких, без замаха, ударов, его клинок превратился в одну сплошную сверкающую дугу. Андрей только сумел пару раз неловко махнуть шашкой, пытаясь поймать клинок противника своим, но даже не сумел попасть по нему. Что бы там ни говорили о Средних веках и что бы ни думал Андрей о своих способностях фехтовальщика, но наработанный в десятках или сотнях схваток опыт – он не сравнится ни с какой учебой. Наконец последовало завершение атаки.

Единственный настоящий удар среди потока ложных ударов сэра Ричарда был страшен, его не смог бы выдержать ни один доспех, даже изготовленный из симерсонской стали. Но одновременно с этим мечущийся в бесплодных попытках что-либо предпринять Андрей слегка отклонился, и меч скользнул, ударив его в правую половину груди и вышибая из него дух. Клинок не смог справиться с титановой пластиной, а потому Новака развернуло вокруг своей оси, словно волчок. Теряя равновесие, он неловко взмахнул руками, и шашка, получив ускорение разворачивающегося тела, пройдя по дуге, впилась в не прикрытую никакой защитой голову рыцаря. С противным чавканьем и хрустом она снесла наискось верхнюю часть головы, от правого виска к темени, разбрызгивая вокруг кровь и ошметки мозгов. Сэр Ричард умер, еще не коснувшись земли, но, прежде чем упало его уже бездыханное тело, на земле во весь свой рост растянулся едва не потерявший сознание Андрей.

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы втолкнуть обратно в легкие живительный воздух. Отчасти это было вызвано тупой саднящей болью в груди, а отчасти тем, что он упал вниз лицом, и влажная земля тут же забила его рот и нос. Пересиливая тупую боль, он с трудом поднялся на четвереньки, отплевываясь и одновременно жадно хватая ртом воздух, о шашке он позабыл напрочь, оставив ее лежать там, где он ее и выронил.

Наконец перед глазами перестали плавать разноцветные круги, и хотя видел он через мутную пелену, но все же видел, и первое, что бросилось ему в глаза, – это грязные сапоги сэра Ричарда. Не сказать, что он был удивлен, увидев это зрелище. Его удивляло другое, а именно – то, как были расположены эти сапоги. Они почему-то упирались носками в землю и были вывернуты каблуками наружу. Тряхнув головой и ожидая каждое мгновение добивающего удара, он наконец смог понять, что неестественность положения сапог объяснялась тем, что его противник лежал ничком на земле.

Грэг и Жан, едва придя в себя, поспешили помочь ему подняться, и наконец он смог занять вертикальное положение. Правда, сохранять его получалось только благодаря поддержке друзей – ноги, да и все тело, била крупная дрожь. Только теперь Новак смог оценить дело рук своих. При виде тела рыцаря со вскрытой черепушкой у него сразу же появились позывы к рвоте, но он сумел сдержаться. Работая в милиции, он успел насмотреться на трупы, имеющие самые различные повреждения, – от просто скончавшихся в своей постели до перепаханных бульдозером, так что какая-никакая закалка у него была.

– Дьявол, я многое повидал, но такого… – Не закончив своего высказывания, Эндрю в недоумении развел руки и пожал плечами. А что тут можно было сказать? Можно было предвидеть какой угодно поворот событий, только не тот, что имел место.

– Джекоб! Итен! Нет!!!

Кричал тот самый ветеран, которого покойный называл Робином, до этого стоявший как каменное изваяние, пораженный произошедшим не меньше остальных. При этом он смотрел за спину Андрея, в сторону коновязи. Мощный поток адреналина, выплеснувшийся в кровь, тут же прогнал прочь дрожь и заставил тело подобраться. Не осознавая своих действий, Новак оттолкнул от себя своих помощников, которые отлетели в стороны, словно тряпичные куклы, даже Грэг, большой и сильный мужчина, не устоял на ногах от этого толчка и приземлился на пятую точку.

Обернувшись в сторону опасности – а в том, что там была опасность, Андрей не сомневался: уж очень выразителен был старый солдат, – он уже держал во вскинутой правой руке «стечкин». О намерениях двух воинов из сопровождения рыцаря догадываться необходимости не было: они готовились пристрелить Андрея из арбалетов. Один из них уже приложился к ложу оружия, второй был готов сделать это через мгновение.

Новак никогда не был отличным стрелком, но и плохим его назвать было тоже нельзя, однако в этот момент он превзошел сам себя. Три выстрела навскидку с расстояния в двадцать шагов – и один из целившихся согнулся, как сломанный манекен, боднув головой грязь под ногами. Второй получил свой шанс на выстрел и не промахнулся, но опять спасла грудная пластина, приняв на себя удар арбалетного болта. Андрея отбросило на шаг назад, но он не потерял ни ориентации, ни присутствия духа; впрочем, он и не отдавал себе отчета в своих действиях. Еще четырежды пистолет выплюнул смертоносные заряды, и второй нападающий растянулся на земле, суча ногами.

Все еще переполняемый кипевшим в крови адреналином, Новак обернулся в сторону остальных воинов, скучившихся вокруг Робина. Тот, невозмутимо глядя в черный провал ствола, примирительно выставил перед собой руки и проговорил совершенно спокойным тоном, словно ничего и не произошло:

– Все, парень. Схватка закончена.

…«Забавно все же получилось, черт возьми. Подумать только, если бы не удачное стечение нескольких обстоятельств, то я сейчас кормил бы червей. Брр, и подумать-то страшно. На будущее урок: если вы, Андрей Михайлович, намерены использовать огнестрел, то используйте его, а не оставляйте на потом. Этот Ричард, львиное, блин, сердце, мне не дал ни единого мгновения, чтобы выхватить пистолет. – Он залпом опрокинул в себя кружку эля, уже третью по счету, но ледяные тиски, сдавившие грудь, не хотели разжиматься. – А мы ничего, набираемся боевого опыта и хладнокровия, этих двоих я уложил уже только семью патронами, в прошлый раз весь магазин высадил. Фу-у-ух, кажется, отпускает наконец».

– Господин Андрэ?

Андрей наконец обратил внимание на подошедшего к нему ветерана – того самого. Говорить не хотелось, и он только утвердительно кивнул.

– Я хотел вас спросить. Вы с самого начала могли воспользоваться своим оружием?

– Конечно.

– Почему же вы предпочли выйти против опытного бойца с мечом в руке? Мне показалось, что вы впервые взяли его в руки.

– Вообще-то нет, но боевого опыта у меня не было, а это, как видно, куда важнее всяких приемов и ухваток. А что касается этого… Мне показалось, что так будет правильно, а дальше Господь рассудит.

– Сэр Ричард фактически замыслил убийство, вызывая вас на поединок, в котором у вас не было шансов не то что на победу, а просто на выживание, и Господь покарал его за это.

– Скорее всего, так оно и было, – искренне согласился с ним Андрей, потому что ничем, кроме воли провидения, это объяснить было нельзя. – А почему вы говорили сэру Ричарду, что я опасен, если были уверены в том, что я проиграю?

– Сам не знаю. Весь ваш вид говорил о том, что вы полный неумеха, в глазах у вас я видел страх, но вместе с тем в вас чувствуется стальной стержень. Я много повидал и прошел сотни схваток, я встречал таких людей и всякий раз старался обойти их стороной, потому что они опасны. Они откровенно боятся и не могут совладать со своим страхом, но, когда чаша страха переполняется и выплескивается через край, они убивают этот страх, и тогда никто не может даже предположить, чего от них ждать. Вы тоже опасны – как видите, я оказался прав.

Попрощавшись с ним, старый воин направился к выходу, и вскоре со двора раздался топот копыт. Уменьшившийся на трех бойцов отряд продолжил свой путь.

Андрей ухмыльнулся, вспомнив слова ветерана, сделал маленький глоток эля и вдруг поймал себя на мысли, что уже не пьет взахлеб: его наконец отпустило. Осознав это, он почувствовал зверский голод – ведь позавтракать так и не удалось, а время было уже за полдень.

Йорк. В принципе Андрей был готов к той картине, которая предстала перед ним, но все же был слегка шокирован. Грязь и полная антисанитария, встречавшиеся на постоялых дворах и в деревнях, попадавшихся на их пути, имели место и тут, только, как говорится, в гораздо больших масштабах. Улицы, мощенные камнем, были буквально покрыты слоем навоза и нечистот, выбрасываемых прямо на улицу из окон домов. Поэтому, перемещаясь по этим узким улочкам, нужно было держать ухо востро и вертеть головой на триста шестьдесят градусов, чтобы не стать жертвой очередного помойного ведра, выплеснутого рачительной домохозяйкой, которая, правда, прежде чем сделать это, на мгновение выглядывала из окна, дабы не вывалить нечистоты на голову какой-либо благородной особы. Во избежание, так сказать.

Было просто удивительно, что жители этого мира не знали ни чумы, ни холеры, ни других эпидемий, которые в средневековой Европе выкашивали население чуть ли не целых королевств. Нет, болезни конечно же имели место, но вот таких, которые вызывали страшные эпидемии, забирая огромное количество населения, здесь не было. Это и объясняло то, что, несмотря на беспрерывные войны и набеги орков, люди не просто выживали – население медленно, но неуклонно росло, отвоевывая у враждебных хозяев планеты жизненное пространство. Но это и удивляло, так как в таком море нечистот – райском, так сказать, уголке для различных болезнетворных бактерий – заразы попросту не было.

Город был расположен на холме, на правом берегу неширокой, метров в пятьдесят, но полноводной реки Быстрой, которая в этом месте делала замысловатую петлю и имела обрывистый берег. Это способствовало тому, что город не затопляло во время весенних паводков. Огибая город с трех сторон, река устремлялась дальше практически строго на запад, а затем, пропетляв по равнине, впадала в Яну, являющуюся основным водозаборником этой местности. По суше к городу был доступ только с востока, к остальным трем воротам попасть можно было только по каменным мостам, имевшим у ворот подъемную часть, что весьма затрудняло организацию штурма городских стен.

С восточной же стороны располагалось и городище, в отличие от остального города, возведенного из камня, сплошь построенное из дерева, чтобы в случае осады его можно было сжечь и не дать возможности противнику под прикрытием построек приблизиться вплотную к стенам. В этом пригороде располагались постоялые дворы, где останавливалась основная часть торговцев. Здесь же были устроены кожевенные и ткацкие мастерские, так как места в городе было не так уж и много. К тому же выделка кожи и тканей сопровождались такой вонью, что находиться рядом с ними было весьма неприятно.

По местным меркам, Йорк был довольно большим городом, застроенным как бы уступами: окраины близ стен были в основном одноэтажными, ближе к центру эти постройки вытеснялись домами двухэтажными, в центральной его части уже преобладали здания в три этажа. В самом центре на вершине холма возвышался дворец графа, который скорее напоминал крепость, хотя его монументальность была не лишена и красоты, но красоты не вычурной, а мужественной, источающей силу и благородство. В столице графства проживало более десяти тысяч человек. Здесь весьма были развиты ремесла, и особенно сильны гильдии – кузнечная, кожевенная и ткачей.

Обусловлено это было тем, что местность вокруг представляла собой плодородную холмистую равнину, а это способствовало, в свою очередь, животноводству и растениеводству. Разводили в немалом количестве крупный рогатый скот, обеспечивая сырьем кожевенников, овец, которые щедро одаряли шерстью ткачей, им же перепадал и выращенный здесь лен. Единственная гора, одиноко возвышавшаяся, словно зуб огромного хищника, посреди равнины, буквально в пяти милях на правом берегу Быстрой, была очень богата залежами меди, олова и железа, а потому и название имела соответствующее – Рудная. У ее основания располагались три селения, в которых жили горняки, занимавшиеся разработкой этих руд и их переплавкой, обеспечивая ими кузнечную гильдию.

Небольшой обоз из четырех больших телег, которыми путешественники с радостью сменили волокуши, въехал в город посуху, через северные ворота. В результате этого приобретения у них освободилось сразу несколько лошадей, и теперь Андрей передвигался верхом, начав познавать азы верховой езды. Это был самый быстрый вид передвижения, не считая речного пути, а потому Новак решил, что ему необходимо научиться ездить верхом, хотя раньше никогда не задумывался о такой необходимости. Ну не нужно ему было это.

Поначалу Андрей решил было, что им предстоит остановиться в городище, но Эндрю заявил, что они проедут непосредственно в город к рыночной площади, где у их Дуврской торговой гильдии было свое подворье со складами, конюшнями и торговыми лавками. Подобные подворья были во всех больших городах, имеющих солидные гильдии, заботящиеся о своих членах; строились подворья на общинные деньги. Эндрю имел в Йорке постоянную лавку, в которой распоряжался приказчик из местных.

– Господи, Эндрю, ну объясни мне – зачем мостить мостовую, если под слоем этой грязи все одно не видно камней и все продолжают дружно месить грязь. Здесь такие узкие улицы, что они и просыхать-то не успевают: не видят достаточно солнечных лучей.

– Все предусмотрено, Андрэ, – улыбаясь, начал объяснять уже окончательно перешедший на «ты» по настоянию Андрея купец. – Видишь, все улицы имеют уклон, и ведет этот уклон к тем или иным воротам. Мостовая имеет покатые края к сточным канавам. Так что эти нечистоты продержатся до первого серьезного дождя, а потом их смоет за пределы города. Вот и все.

– А нельзя просто не допускать такой грязи?

– В наших городах не так уж и грязно. Просто ты забываешь, что сейчас начало весны, и ливней еще не было. А это все результат прошедшей зимы. Я согласен с тобой – по весне в городах несколько грязновато, но осталось уже недолго. Вот станешь графом, получишь в управление город – и я посмотрю, каким он станет при твоем управлении, а то ты только и можешь, что склонять нас по каждому поводу… – В последних словах друга Андрей вновь уловил интонацию обиды.

– Я опять, кажется, наговорил лишнего. Извини.

– Да понимаю я. Но вот скажи, у вас там все так безоблачно и чинно?

– Нет, конечно. Вас-то я как раз понимаю, у вас это просто образ жизни, у нас же встречается такое свинство, что ничуть не уступит вашему, но при этом последний пропойца будет смотреть на вас свысока и утверждать, что вы – темнота Средневековья.

– Ну вот видишь, – заметно взбодрившись, вставил купец.

– Ладно, оставим это. Где ты посоветуешь нам остановиться? В твоей-то лавке нам не уместиться. Или уместимся? Ты-то приходишь сюда караванами.

– Нет, Андрэ. Телеги мы, конечно, разместим в нашем представительстве, но для проживания оно не предусмотрено. Там рядом с рыночной площадью имеется гостиница «Бойцовый петух», я обычно останавливаюсь в ней, так что ее хозяин будет нам рад.

«Бойцовый петух» представлял собой трехэтажное каменное здание из серого неоштукатуренного камня, но это ничуть не портило его внешнего вида. Все швы между камнями были замазаны более светлым раствором, и выглядело это настолько красиво, что позавидовали бы все знакомые из того, прошлого мира.

Внутри, к удивлению Андрея, было чисто и ничем не воняло. Вернее, запахи присутствовали, но вот вонью это назвать было нельзя. Как и везде, первый этаж был отведен под обеденный зал, уставленный столами; у стены располагался большой камин, справа от камина была стойка, за которой виднелась дверь, ведущая на кухню. Второй этаж был предназначен для постояльцев, третий же занимали хозяин, его домочадцы и слуги.

У стойки стоял высокий жилистый мужчина с добродушным лицом, непостижимым образом уживавшимся с цепким оценивающим взглядом. Андрей был несколько удивлен, определив в нем хозяина заведения. В его представлении уже сложился тип кабатчика: этакий полненький суетливый пройдоха с хитрым и услужливым одновременно лицом. Человек же, стоявший перед ними и протиравший полотенцем очередную кружку, был полной противоположностью этому стереотипу.

– Дьявол меня задери! Эндрю Белтон! Жив и здоров!

– А уж я-то как рад нашей встрече!

– Я думаю. Моя гостиница куда лучше орочьего котла.

– Уверяю тебя, Даниэль, твоя гостиница лучше еще очень многих мест. Я не один.

– Да, я вижу. Не успел избавиться от орочьих объятий – а уже опять с караваном. А впрочем, что-то я раньше не замечал, чтобы ты с собой брал женщин, а тем более детей.

– Все верно. Мои спутники, как и я, бежали из орочьего плена.

– Ну такое, конечно, бывало, но что-то я не слышал, чтобы удавалось бежать в такой странной компании… Одиночка, да и то – либо воин, либо охотник.

– Все верно. Нас спас этот господин. Андрэ Новак. И если для тебя хоть что-нибудь значит моя шкура, прошу тебя, будь с ним очень любезен.

– Не вопрос. Чего изволите, господин Новак? – с искренней улыбкой поинтересовался хозяин гостиницы.

– Уже который день мечтаю о горячей ванне, – попросил Андрей.

– Дэвид. – На зов хозяина из кухни тут же появился молодой парень крепкого телосложения. – Дэвид, отнесите лохань в угловую комнату и наполните ее горячей водой. И сделайте это побыстрее.

К сожалению, вода оказалась не такой горячей, как хотелось бы, она скорее была теплой, но Андрей был рад и такому омовению. Несказанно его удивило то, что здесь, оказывается, знают мыло. Стоило ему посетовать на отсутствие оного, и молоденькая служанка вскоре принесла ему то, что он просил. Этот кусок темно-коричневого цвета сильно напоминал ему хозяйственное мыло из его мира, душок у него был еще тот, щипалось оно весьма ощутимо, а кожа после него была сухой. В общем, ощущения не из приятных, но это смотря с чем сравнивать: если, к примеру, с не мытым в течение пары недель телом, то Андрей предпочитал эту сухость. Когда же он взглянул в деревянную лохань, где мылся, и увидел, насколько вода поменяла свой цвет, то простил этому куску низкокачественного продукта все и сразу.

– Ну и как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у него купец, когда он спустился в обеденный зал, ощутив сильный голод.

– Превосходно.

– И что ты находишь в том, чтобы натирать себя этой дрянью? Никогда не понимал тех, кто им пользуется.

– Ну зачем же ты так. Неужели ты никогда им не пользовался?

– Отчего же. Иногда не все можно смыть водой, вот тогда оно конечно, помогает, но ощущения после него остаются еще те. Вот для стирки оно подходит вполне, но чтобы им натираться… Нет уж, увольте.

– И что, его используют только для того, чтобы стирать вещи? – удивился Андрей.

– Почему? Я же тебе говорю, что есть чудаки, подобные тебе, которые им пользуются, как и ты, не реже одного раза в два месяца, а то и в месяц раз. Но большинство этого не делают ни разу в жизни. А потом, кому нужны лишние вопросы от инквизиции.

– Не понял. При чем тут инквизиция?

– Ну как же, чрезмерное внимание к плоти – это грех. И не смей улыбаться – это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Ешь давай. У Даниэля готовят самого лучшего барашка во всем Йорке, и заметь, я имею в виду графство, а не город.

Барашек оказался и впрямь великолепен, без малейших намеков на то, что он пригорел, хорошо пропеченное и вместе с тем сочное мясо буквально таяло во рту. Однако долго наслаждаться обедом им не дали.

Вскоре после начала обеда в зал вошел молодой парнишка, облаченный в короткий камзольчик желтого и синего цветов и нечто вроде красных лосин, плотно облегающих его ноги, на голову был надет берет с двумя пестрыми перьями, не иначе одолженными у петуха. Держался он, надо заметить, весьма нахально и самоуверенно. Поскольку все отнеслись к этому как к должному, Андрей решил тоже не обращать внимания.

– Кто здесь Андрэ Новак?

– Это я. Чего вы хотели, молодой человек? – немало удивился он, услышав свое имя.

– Я паж сэра Свенсона, графа Йоркского, – с пафосом проговорил юнец.

– Ну и?

– Что? – растерялся паж.

– Что угодно господину графу?

– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – возмутился паренек, дав петуха.

– Успокойся, сынок. Не надо нервничать. Я так понимаю, что ты принес для меня послание от графа. Я слушаю.

– Господин граф приказывает вам явиться к нему в замок в два часа пополудни, – вновь приняв гордую позу и картинно выпятив грудь, проговорил юноша.

– Я непременно прибуду в указанный срок.

Все так же сохраняя гордый и неприступный вид, отчего он выглядел довольно комично, парнишка удалился из гостиницы, вызвав своим поведением улыбки у всех присутствующих.

– Ну и что это значит? – поинтересовался Андрей у купца. – Что значит этот вызов и откуда он обо мне знает?

– Вероятно, от Робина.

– Того ветерана?

– Да. Он обязан был доложить графу о том, что командир форта Кроусмарш сэр Ричард Рэд погиб в результате поединка.

– А что это за форт?

– Тот самый, который перекрывает единственный спуск к Яне на сотню миль и таким образом перекрывает графство Йоркское от вылазок орков.

– Это грозит мне чем-нибудь? – поинтересовался Андрей, понимая, что убил должностное лицо, можно сказать, при исполнении.

– Не должно. Схватка была честной. Инициатором был он, ты только защищался, а Робин непохож на человека, который может солгать, к тому же он был противником поединка. Что же касается господина графа, то он известен как суровый, но справедливый правитель.

– Ладно, сходим посмотрим.

Замок графа, что и говорить, производил впечатление. Сработан он был аккуратно, из обтесанных каменных блоков – было видно, что над его строительством потрудились мастера. Швы кладки были ровными, блоки прекрасно подогнанными. Немало трудов было положено на то, чтобы возвести это здание, окруженное высокой стеной. Во двор замка можно было проникнуть по подъемному мосту через ров, опоясывающий весь замок. Здесь ворота были только одни. За ними находился внутренний двор. Справа и слева были видны различные постройки. Двухэтажная казарма для дружины, конюшни, другие постройки, о предназначении которых Андрей мог только гадать. Прямо напротив ворот располагалась цитадель. Прочное монументальное здание, служившее как местным дворцом, так и цитаделью – последним и окончательным рубежом обороны.

Вообще весь облик города, часть которого успел увидеть Андрей, говорил о том, что здешний граф весьма серьезно относится к вопросам обороноспособности, и если кто и решит штурмовать город, то он должен быть готовым к тому, чтобы потерять если не большую часть своего войска, то уж его половину точно, а это значило, что здесь военная кампания для такого полководца и закончилась бы. Новак сомневался, что найдется такой сумасшедший, который пожелает губить своих людей под стенами этой твердыни. Дабы заполучить ее, нужно было взламывать оборону изнутри – только в этом случае можно было избежать больших потерь.

Пройдя через большие, внушающие уважение двери в здание, они тут же попали в заботливые руки дворецкого, который, неодобрительно взглянув на них за то, что они прибыли с минимальным зазором по времени, тут же повел их за собой, объясняя на ходу, как нужно себя вести.

На второй этаж вела широкая лестница, которая, впрочем, на межэтажной площадке разделялась на две узкие, ведущие непосредственно на этаж, где также была площадка, огороженная перилами. Все правильно: здесь все рассчитано на оборону. Заполнив широкий пролет, воины противника должны были продолжать путь уже по более узким маршам, на которых вполне мог биться один воин, сдерживая наседающего противника. С площадки же могли вести огонь сразу до дюжины стрелков. Со второй линией в качестве заряжающих, имея по три арбалета и одному заряжающему на каждого стрелка, здесь можно было положить не одну сотню атакующих. К тому же с этой площадки можно было простреливать и узкие марши, ссаживая с них нападающих.

Андрей думал, что их проводят в какой-либо зал, предназначенный для аудиенций, но дворецкий проводил их в сравнительно небольшой кабинет, из обстановки имеющий только большой дубовый стол с креслом, в котором восседал граф, несколько стульев, вполне удобных на вид, и книжные шкафы вдоль стен. Этому обстоятельству Андрей несколько удивился, так как господа дворяне обычно не обременяли себя грамотностью, нанимая образованных слуг. Однако граф Йоркский предпочитал сам вести дела графства, что, впрочем, и объясняло то, что его вотчина была одной из самых процветающих в королевстве.

Сидевший за столом мужчина лет пятидесяти производил впечатление умного человека. Высокий, крепкий как вековой дуб, с длинными волосами черного цвета, обрамляющими вполне красивое лицо, на котором отсутствовала растительность, он встретил посетителей испытующим взглядом проницательных глаз, в основном сосредоточив свое внимание на Андрее.

Взмахом руки остановив дворецкого, к явному его неудовольствию, он проговорил, как и ожидал землянин, сильным сочным басом, весьма подходившим ему:

– Спасибо, Роберт, я знаю, кого вызывал к себе. Ты можешь идти. Здравствуйте, господа.

Оба гостя поклонились, приветствуя графа. Андрей с непривычки неловко, Эндрю – непринужденно, сохраняя свое достоинство.

– Господин Белтон, рад видеть вас в полном здравии. С неделю назад до нас дошли слухи о том, что в Испвичских землях при нападении орков на одну из деревень вы вместе со своими путниками пропали, выводы можно было сделать однозначные и неутешительные. Рад, что вы остались целым и невредимым: честные торговцы в наше время не такое уж частое явление, чтобы с легкостью их терять.

– Благодарю за столь лестное мнение о моей скромной персоне. Признаться, я тоже рад тому обстоятельству, что остался цел и невредим.

– Да уж. Вам грех не радоваться, – засмеявшись, проговорил граф. – Ну так не поведаете ли мне о ваших злоключениях?

Эндрю поведал с множеством подробностей и о пленении, и о чудесном спасении, и о схватке с противником, и о том, как они в конце концов прибыли на цивилизованные земли. Умолчал он только о том, что они сумели добыть золото на одной неприметной речушке в горах. А также о том, что кроме виденных Робином пистолетов у его спасителя есть еще кое-что из нового оружия.

– А вы, стало быть, и есть тот самый Андрэ Новак, который спас пленников. Но кто вы и откуда взялись на орочьих землях? Судя по полученному мною сообщению, на охотника вы не похожи, да я и сам сейчас вижу это, воином же вы не можете быть по определению – не может воин быть таким неуклюжим. Так каким образом вы попали на орочий берег?

– Я из Тулузы, – начал излагать придуманную совместно с Эндрю версию Андрей.

– И чем вы занимались?

– Мой отец был каменотесом и всячески пытался приобщить меня к этому ремеслу, но я не испытывал особой тяги к такой работе. Я был младшим сыном, и отец очень любил меня, отдал меня в обучение стряпчему. Выучившись, я стал зарабатывать себе на жизнь, составляя документы для тех, кто может заплатить за работу.

– Так вы были писарем?

– Да. До тех пор, пока месяц назад меня не забросило в княжество Левинштейн, где меня захватили орки во время последнего их набега… – Этот факт также имел место: торговцы всегда старались держать руку на пульсе, а потому новости получали первыми, и зачастую новости более подробные, нежели даже король, поэтому Эндрю решил использовать этот факт для легализации Андрея. – В лесу мне удалось бежать. Не спрашивайте, как мне удалось уйти, – кроме как везением я это назвать не могу, потому что единственное, что отчетливо помню, – это то, что бежал так быстро, как только мог, не разбирая при этом дороги. На склонах Черных гор я набрел на пещеру, в которой и обнаружил то, что помогло мне выжить в дальнейшем.

– Вы о вашем необычном оружии? – Было заметно, что граф получил весьма подробный доклад Робина.

– Именно.

– Вам удалось разобраться в его устройстве?

– Ну у меня была целая неделя для того, чтобы разобраться, как использовать это оружие. Но если вы о том, сумею ли я воссоздать подобное, то боюсь, что нет. Грэг, кузнец, которого я освободил с остальными, говорит, что при изготовлении этого оружия использовался металл, который он изготовить не в состоянии, а он, насколько я понял, очень хороший кузнец. Да и зарядов к нему не так много, всего пара сотен. После этого им если и можно будет убить, то только метнув кому-нибудь в голову.

– Странно. Робин доложил, что вы не воин, что меч в ваших руках подобен палке в руках пастуха, но он отмечает и то, что этим необычным оружием вы пользоваться умеете и выказали поразительные навыки, использовав его мгновенно, словно имели большую практику. И ваша речь… Она никоим образом не походит на речь простолюдина, а ваш акцент не напоминает ни один из когда-либо слышанных мною. Вы – загадка, господин Новак, а я не люблю загадок.

– Может, меня ведет по жизни провидение. Ведь и выжить в схватке с сэром Ричардом у меня не было шансов, но провидению было угодно сложить все таким образом, что я не просто выжил, но и убил своего противника. Или это тоже можно отнести к моему мастерству во владении мечом?

– Оставим это до лучших времен. Итак, чем вы планируете заняться дальше?

– Не думал, что господина графа может заинтересовать деятельность простолюдина.

– Я уже говорил вам, Новак, что не люблю загадок. Вы говорите, что вы из простолюдинов, но у вас очень правильная речь, немногие представители благородного сословия могут похвастать этим. Судя по всему, вы много читали – отсюда и правильность речи, но я не слышал, чтобы простые писари имели возможность много читать, разве только Библию. Вы – загадка, Новак, и, судя по всему, собираетесь обосноваться на моих землях. Я должен знать, чего ждать от вас.

– Я простой человек… – недоумевающе разведя руками, проговорил Андрей, но сэр Свенсон не дал ему договорить:

– За последние сто лет только один человек сумел предоставить двадцать орочьих браслетов и получить рыцарское звание. Мне известно, что вы также можете похвастать таким количеством трофеев, и не имеет значения, как вы смогли их добыть, с мечом в руке или отравив орков. Однако вы отчего-то не торопитесь этого сделать. Вы далеко не так просты, как хотите казаться. Вы не желаете связывать себя обязательствами?

– Да, это так. У меня есть планы на жизнь, но служба воина в них не присутствует, стать рыцарем и землевладельцем я также не хочу – хотя бы по той причине, что мне не купить землю в связи с отсутствием денег. Тогда опять-таки остается только служба, но я ведь не воин по определению, не так ли? Однако взятых трофеев вполне может хватить на то, чтобы арендовать небольшой надел и пожить в свое удовольствие, чего я не мог себе позволить раньше.

– Что ж, возможно, вы и правы, – задумчиво проговорил граф. – Только скажите, в чем же тогда вы видите смысл вашей жизни? Сэр Ричард был грубым и неотесанным мужланом, впрочем, таковы в большинстве своем все рыцари, он был где-то и жесток, но у него была цель в жизни. Он хотел заполучить себе Кроусмарш, полностью перекрыть доступ орков через единственный проход, населить пустующие земли и добиться того, чтобы этот надел начал приносить пользу. Да, в первую очередь он думал о себе, но в то же время, думая так, вынужден был думать и о людях. Возьмем нашего уважаемого купца. Он также печется о своей выгоде, и казалось бы, ничто другое, кроме получения прибылей, его не интересует, но своим трудом он, сам того не желая, в первую очередь приносит пользу окружающим его людям. Он доставляет множество товаров туда, где в них возникает нужда. Скажете – он просто зарабатывает деньги, и немалые. Согласен. Но в то же время, скупая, к примеру, железо здесь и продавая его там, где нет рудников, он помогает и тем, и другим: здесь – дает заработать кузнецам и металлургам, там – предоставляет материал и изделия, которые необходимы тамошним жителям, и наоборот – везет оттуда то, чего нет здесь. А в чем вы видите свою жизнь? Просто возделывать участок земли, чтобы прокормить себя? Я достаточно прожил на свете, чтобы научиться разбираться в людях, и вы мне кажетесь непростым человеком, очень непростым, я редко ошибаюсь. Возможно, вы и сможете прожить такую вот ничем не примечательную жизнь, возможно, вы даже проживете и в сытости, и в довольстве, но правильно ли это, если в вас заложено гораздо больше?

– Вы правы, ваша светлость.

Слова маркграфа сильно перекликались с мыслями самого Андрея. Он и сам не раз уже задумывался насчет дальнейшей своей жизни в этом новом мире. Конечно, можно было просто жить и ничем не привлекать к себе внимания. Обладая кое-какими знаниями, он мог вполне пристойно устроиться в этом мире – гораздо лучше, чем в той жизни, хотя здесь и не будет ни машины, ни компьютеров, ни кока-колы, но без этого можно было вполне обойтись, как и без других так называемых благ цивилизации. Нет, конечно, у него не было ни коммерческой жилки, ни деловой хватки, поэтому он и не имел успеха в прошлом, но был Эндрю, который вполне мог оказать ему посильную помощь, в конце концов, у него было достаточно денег, а манией такой, как есть на золоте и оправляться в золотой унитаз, он никогда не страдал, да и к чужому благополучию относился ровно, так что его запросы были не так уж и велики. Но вот стоило ли так бездарно прожить свою вторую жизнь, которую подарил ему Господь? Прожить ее подобно скотине в хлеву, у которой есть все, что ей нужно: еда, питье и уход. Подобной жизнью он и жил там, на Земле. Нет, если уж ему выпал шанс сделать что-то, он хотел бы прожить эту жизнь если не ярко, то по меньшей мере с пользой. Другое дело, что совсем не обязательно в свои планы посвящать еще кого бы то ни было. Даже Эндрю, которого он искренне полагал своим другом.

– Но, к сожалению, я хочу просто прожить спокойную жизнь. Разве это преступление?

– Нет. В этом нет ничего постыдного, – кивнув, словно говоря, что он все понимает, ответил маркграф, – но только до той поры, пока вам не придется давать отчет самому строгому судье: самому себе на склоне лет, когда ваши дни на этом свете уже будут сочтены. Живите так, как вам захочется. – Затем, вперившись внимательным взглядом в своего собеседника, со сталью в голосе закончил: – Но только помните, что я буду присматривать за вами.

– Я буду помнить, ваша светлость.

– Можете идти.

Улицы вечернего города встретили их опустившимися сумерками; еще не стемнело, но все шло к тому, что до гостиницы они доберутся уже затемно. Было только начало весны, а потому дни были еще весьма коротки.

Эндрю всю дорогу оглядывался по сторонам, при этом он был настолько внимателен и насторожен, что Андрей не преминул удивиться этому:

– Что случилось, Эндрю? Ты на орочьей стороне был куда менее внимателен, да и выглядел куда увереннее.

– Я и сейчас вполне уверен в себе. Только дело в том, что ночной Йорк – это далеко не одно и то же, что дневной. Здесь можно получить нож в спину буквально за каждым углом – за драные сапоги.

– Весело.

– Да уж куда веселее. Ночью улицы Йорка превращаются в вотчину бандитов.

– А что же стража?

– Ну центральные улицы они еще патрулируют, а вот что касается окраин, то там патрули очень редки и никогда не бывают меньше чем в десяток стражников.

– Но мы-то сейчас находимся в центре, и гостиница наша тоже.

– Это так, но абсолютной безопасности даже близ дворца графа нет. Так что лучше поберечься.

– Ладно, буду тоже повнимательнее. Но меня действительно волнует другое. Граф. Что могло его так заинтересовать в простолюдине? Необычное оружие? Так отбери его – и дело с концом. Ну скольких я смогу положить – двоих, троих, а потом и сам в руки угожу.

– Знаешь, если бы граф был нашим королем, то земли Англии давно простирались бы несколько дальше – уж как минимум из двух пограничных графств превратили бы хоть одно во внутреннее. Я это к тому, что граф очень умен и не желает получать малое там, где он может получить гораздо больше. Ну заполучит он твое оружие – и что? А вот если он присмотрит за тобой и немного подождет, то, возможно, получит гораздо больше. Не удивлюсь, если уже завтра ты услышишь о каком-либо уединенном хуторке на территории графства, и причем в землях самого графа.

– Ну что же, завтра и посмотрим. Кажется, дошли, а, Эндрю? И без приключений.

– Ну и слава богу.

Когда они вошли в обеденный зал гостиницы, все разговоры тут же смолкли. Завсегдатаи и гостившие там спутники Андрея внимательно смотрели на пришедших. Однако, заметив, что вслед за ними так и не появились стражники, тут же потеряли к ним интерес. Просто все уже были посвящены в то, что господин граф обратил внимание на постояльца гостиницы, а кому нужны неприятности только по той причине, что оказался в одном заведении с неугодным господину графу лицом? Но, судя по тому, что эскорт отсутствовал, встреча для новичка прошла весьма благополучно, а значит, и волноваться нечего.

Этого нельзя было сказать о спутниках Андрея, которые продолжали пожирать их глазами, пытаясь понять, чем именно закончилась встреча. Тревожное выражение лиц сменилось облегчением только тогда, когда заметивший их Андрей улыбнулся во все свои тридцать два зуба, сияя, как новенькая золотая монета.

– Чем нас сегодня будет кормить гостеприимный хозяин? – Говоря это, Андрей окинул взглядом стол, заставленный немудреной снедью. – А угощение-то совсем не праздничное.

– А есть что праздновать? – тут же поинтересовался Жан.

– Разумеется. Несмотря на то что мною был убит рыцарь графа, он принял нас весьма благосклонно, Эндрю и вовсе обрадовался, так как ценит его весьма высоко. Не сказать, что он обласкал и меня, но не выказал своего неудовольствия. Чем это не повод для празднования?

– Я абсолютно согласен с господином Андрэ. Даниэль!

– Слушаю вас, господин Белтон, – тут же отозвался хозяин гостиницы на зов купца.

– Давай все самое лучшее, и вина с элем не забудь.

– Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде. Если я правильно понимаю, вам накрыть один стол?

– Да, нам вполне подойдет этот, за которым уже сидят наши спутники, только сервировку смени.

– Будет исполнено, – с готовностью отозвался Даниэль, тут же подавая знак слугам, которые сразу приступили к смене блюд.

Утро рядовым назвать было нельзя. Нет, ничего особенного не произошло, если не считать того, что так хреново ему не было уже больше года. Вчера его взяли в оборот и напоили-таки. Андрей никогда не любил пить вина, но здесь выбор был не особо велик – либо вино, либо эль. К пиву он был просто равнодушен и мог выпить в охотку не больше одной кружки, а между пивом и элем для него особой разницы не было.

Вот так и вышло, что он был вынужден пить вино. Этот напиток, не вызывая у него никаких негативных чувств, пился вполне легко. Беда была только в одном – от вина у Андрея опьянение было весьма своеобразным. Сидя на месте, он мог выпить и два литра, и три, при этом оставаясь, так сказать, в одной стадии, но стоило ему подняться из-за стола, как он полностью терял ориентацию и в пространстве, и во времени. Иными словами, его просто вырубало.

Голова болела немилосердно – казалось, в ней поселились гномы и, расположив свою наковальню прямиком на его сером веществе, усердно ковали своими молоточками какую-то одним им необходимую вещь – уж Новаку она точна была не нужна.

«Ну сколько не пил, провел бы еще один вечер без спиртного, – неудобно ему, видишь ли: люди за него рады. А сам-то ты рад? Вот вопрос. И не знаешь, что на него ответить. Оно конечно, все идет так, как мы и спланировали, но вот только не все так безоблачно на горизонте. Отвечать за людей, слепо доверившихся тебе, то еще занятие. Ну дал бы им денег, и дело с концом. Нет, не выйдет: они как рыба-прилипала, вцепились – не отцепишь. Впрочем, с другой стороны, преданные спутники мне никак не помешают, а эти будут преданны. Вон про Золотую никто ни словом, ни полсловом. Конечно, сомнительно, что начнется золотая лихорадка и паломничество на орочий берег. Орки – это вам не фунт изюма. Если хочется умереть особо извращенным способом, то тогда – да. А вот отобрать золотишко у никому не известного простолюдина, за которого никто и не подумает вступаться, – это уже другое дело. Но нет, молчат. Вон даже бабы. Я ведь видел, как наш дражайший Даниэль подкатывал то к одной, то к другой, но, видать, так несолоно хлебавши и отстал. Черт! Да что же так хреново-то… Хорошо, хоть не тошнит, а то еще проблеваться не хватало: тут унитазов нет, блевать – так на пол. Стыдобища».

С трудом поднявшись, он почувствовал, что его сильно повело в сторону, и, чтобы не упасть, ухватился за спинку кровати. Нет, с этим нужно было срочно что-то делать, иначе он выбывает из строя на целый день, а у него и без того мало времени. Судя по тем разговорам, которые он слышал, страшилки, рассказанные ему Эндрю, вовсе не были лишены смысла или сколь-нибудь преувеличены. Святая инквизиция в этом мире имела весьма большое влияние, даже большее, нежели в Средние века на Земле. Он вполне мог привлечь к себе ее внимание, а бежать здесь было некуда: для святых отцов не существовало границ, и война им никоим образом не мешала.

В этот момент в комнату вошел деливший с ним комнату Эндрю. Видок у него был тот еще. А что тут скажешь, если купец весь вечер не отставал от Андрея, только у него планка оказалась несколько пониже и он выпал в осадок прямо за столом, на пару-тройку кружек раньше собутыльника.

Заговорщицки подмигнув Андрею, он, словно фокусник на представлении, предъявил то, что прятал за спиной. Это оказался кувшин емкостью никак не меньше полулитра. Судя по тому, что на лице друга, несмотря на помятость, присутствовала блаженная улыбка, он уже вкусил радости опохмела.

– Нет, только не вино.

– Извини, Андрэ, но это самое то, что сейчас нужно. Иначе ты потерян на целый день, а времени у нас не так много.

– У нас? Ты собираешься сопровождать меня до конца?

– Нет. Извини, но у меня другие дела, и ждать, пока ты определишься с арендой земли, мне некогда. Через неделю выступает караван Тода Брука, и я хотел присоединиться к нему. Да и у тебя не так много времени: хорошо бы исчезнуть в глухомани, пока ты не привлек ничьего внимания. Не воин и не охотник, не просто выживший на орочьей стороне, а еще и сумевший спасти других… У инквизиции в любом случае появятся вопросы.

– Можно подумать, что они не появятся позже, если им вообще есть из-за чего появляться. По большому счету, я совершил богоугодное дело – спас людей из орочьих лап.

– Дьявол многолик и, чтобы совратить души добрых христиан, может принять любой облик. Я достаточно ясно выражаюсь?

– Вполне.

Делать было нечего. Конечно, жаль, что Эндрю отходит в сторону, ну да глупо было бы полагать, что он согласится оставить все свои дела и переключится только на его. У купца было несколько представительств как в городах Англии, так и Франции, семья и обязательства перед ней. Хорошо уже было то, что он довольствовался всего лишь отправкой письма с вышедшим в день их прибытия караваном в Дувр, а ведь мог и стремглав помчаться домой. Андрей, например, не был уверен, что не поступил бы так: семью он любил. Эндрю, как выяснилось, тоже.

Андрей, как и ожидал, с трудом удержал позывы к рвоте, едва поднеся кувшин к губам и ощутив запах вина, но сдержался и, превозмогая себя, сделал первый глоток. Вопреки ожиданиям, вино пилось легко и растекалось по телу сладким теплом и истомой, словно целебный эликсир. На одном дыхании Андрей ополовинил кувшин, чувствуя, как буквально оживает на глазах. Нет, Эндрю все же настоящий друг.

Когда он оторвался от кувшина, чтобы перевести дух, купец, не скрывая зависти, смотрел на него. Потом, тяжко вздохнув, проговорил:

– А вот мне так не помогло. Легче, конечно, стало, но вот ты словно преобразился. Лицо только отекшее, а в остальном свеж и бодр.

– Это факт. Прямо чувствую, как полегчало, и голова совсем не болит.

– Глотнешь еще?

– Нет. Как говорят у нас, грань между похмельем и очередной пьянкой очень тонка, главное – ее не преступить. Мне полегчало, так что не вижу смысла продолжать.

– Что же, тогда пройдем в уединенное местечко и поговорим. Даниэль расщедрился и выделил нам отдельный кабинет. Сможем поговорить без посторонних ушей.

– Думаешь, Даниэль не предусмотрел чего-либо, чтобы прослушать наш разговор?

– Конечно нет, – даже возмутившись, возразил купец.

– Но мне показалось, что вчера он всячески пытался разговорить и наших женщин, и мужчин, даже детей. Только, по-моему, не преуспел. Что же ему помешает подслушать нас сегодня и узнать то, чего не смог выведать вчера?

– Репутация. Выведать и вызнать что-либо пытается каждый, и ничего в этом зазорного нет, а вот подслушать – это уже совсем другое. В гостинице у Даниэля проворачивается немало сделок, подчас весьма сомнительных, но никогда и ничто из этих разговоров не становится достоянием чужих ушей. Если будет иначе, он лишится большинства своих клиентов, и это место превратится в обычную забегаловку. Нет, рисковать своим достатком он не станет, уж поверь мне. Он будет облизываться как кот на сметану, но преступить заведенные им же правила и лишиться плодов многолетних трудов он не рискнет.

Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, Андрей вышел из комнаты. В коридоре его уже встречал мальчик и, поманив за собой, повел на третий этаж, где, как выяснилось, помимо хозяйских помещений было два кабинета для приватных бесед.

Когда он вошел в маленькую, но уютную комнату, посредине которой стоял стол со стульями, то увидел, что вся мужская половина их странной компании была уже там. Они весьма деловито приговаривали свой завтрак, впрочем, столь обильный, что смахивал он на обед. Поняв молчаливый намек, Андрей присел на свободный стул и тут же набросился на еду. Была у него такая черта – с похмелья просыпался прямо-таки зверский аппетит.

Наконец утолив голод и поняв, что все остальные находятся за столом уже только для предстоящего разговора, лениво ковыряясь в своих блюдах, Андрей решил начать:

– Итак, друзья мои, если кто-то чего-то еще не понял. Я был благосклонно принят сэром Свенсоном, где выказал желание стать арендатором, на что получил молчаливое благословение. Но не все так безоблачно. Что такое святая инквизиция, не мне вам рассказывать, а я, как вы заметили, личность весьма странная, потому могу привлечь к себе излишнее внимание, а это значит, что не минует чаша сия и тех, кто окажется со мною рядом.

– Насчет святой инквизиции вы нам не объясняйте, сэр Андрэ, – вступил обычно отмалчивающийся Маран. – Мы знаем о ней не понаслышке, что за люди служат в ней, нам также ведомо: в этих стервятниках нет ничего от Спасителя. Они, конечно, твердят, что борются с Сатаной и его происками. Но я так вам скажу: не о наших душах и не о Господе нашем они пекутся, а о своей власти. Касаемо же опасности… Вот мы жили в спокойном селе, и название у него было под стать: Тихое. А что вышло в итоге? Наши деды состариться и помереть успели со дня основания, а лихая доля досталась нам. И все погибли, все до единого, только мы и остались, да и то благодаря вам избежали лютой смерти. Не знаю кто и как, а мы себя в безопасности только рядом с вами и чувствуем – вас Господь хранит, и немного этой благости нам не помешает, если вы не против.

– Да я-то не против. Но вот что я думаю: каждому из вас я дам на первое время по пять золотых, кто возьмет детей – еще по два золотых на каждого ребенка; надеюсь, этого с избытком хватит, чтобы обзавестись хозяйством… А идти со мной – опасно это, очень опасно.

– Насчет этого уже говорили, – вступил кузнец. – Теперь, может, по делу будем говорить? Ведь не просто так едем, а на жительство. К слову сказать, деньги ваши лишними никак не будут. На такую сумму я полностью инструмент под кузню куплю. Да и остальные, я думаю, с избытком запасутся. – При этом он выразительно посмотрел на Марана, и тот утвердительно кивнул.

– Нет, так не пойдет, – вновь вступил в разговор Андрей. – Те, кто поедет со мной, первоначальное имущество получат от меня и за мой счет. Деньги для этого, слава Господу, есть. Возражения не принимаются.

– А никто и не возражает, – лукаво взглянув на Андрея, высказался Жан. – Никто не против заиметь еще кое-что к тому, что уже есть.

– Значит, с этим решили. То, что сможем взять с собой в караван, будет полностью за мой счет, а вот дальше уже каждый сам по себе. Ну что касается безопасности хутора, я возьму на себя частокол там, ров, подъемный мост непременно. Рабочих, я думаю, найдем.

– Рабочие руки, конечно, найдутся, – согласно кивнул хозяйственный Маран, обладавший, как заметил Андрей, недюжинной крестьянской сметкой. – Но вот только не дело с бабами начинать поселение – неплохо бы их на мужиков сменять, а то ведь сезонные рабочие уйдут – и все тут, останемся с бабами, а ить и землю пахать надо, и скот разводить.

– Это как же ты их сменять на мужиков собрался? – не понял Андрей.

– А просто все. Это у господ любовь и все такое… Нет, крестьяне тоже по любви предпочитают, но нам в первую очередь в жизни получше пристроиться надо, так что бабы в первую очередь опору ищут, а мужики – хозяйку.

– Не пойму, к чему ты клонишь.

– А все очень просто. Бабы наши от вас ни ногой, значит, и мужиков за собой утащут, при таком-то приданом. Пять золотых! Да на такие деньги можно целый хутор с нуля поднять. Так я что думаю. Если я, конечно, нанимать рабочих буду.

– Ты, конечно, кто же еще, – хмыкнул Андрей.

– Так вот, я и наберу работников из холостых парней, а лучше вдовых, а там наши красавицы присмотрятся да и выберут по себе. Не надо сомневаться, они только считаются глупыми, а все прекрасно понимают. Вот и получится, что у вас в селе сразу появится восемь мужиков, а если вдовцы подберутся какие постарше, так, глядишь, и сыновья у них найдутся, которых уже и к делу приставить можно. Я правильно понимаю?

– В общем, это был бы идеальный вариант. Если с крестьянами все становится более или менее понятно, то остается уточнить, что закупкой всего необходимого займешься ты, Маран. – Тот в ответ только согласно кивнул. – Ты же будешь и старостой нового села. Теперь ты, Жан. Честно тебе скажу, я и не представляю, чем ты будешь заниматься. Я ведь еще и место не присмотрел – захиреешь ты со мной без своей вольной охотничьей жизни.

– Ну охотиться можно в принципе везде, только дозволение барона получи и пошлину ему плати. А потом, если уж совсем невмоготу станет, то уйти я всегда успею.

– Значит, остаешься?

– Остаюсь. Оно конечно, после походов на орочью сторону не так весело будет, ну да если вдруг подвернется ватага, то тут уж не обессудьте, – а пока я ваш. А там, глядишь, и с вами соскучиться не успею: уж больно вы на приключения охочи.

– Добро. Теперь ты, Грэг. Как ты уже понял, инструмент в кузню я тебе закуплю, вернее, закупишь ты, я оплачу. Так что не стесняйся и закупай все только самое лучшее, бери то, что, казалось бы, и не пригодится на новом месте, – сгодится после.

– Не беспокойтесь, раз уж пошло все так, то скромничать не стану.

– Кроме того, подбери себе помощников. Я думаю, найдутся подмастерья, которых ты сможешь сманить. Не ищи молодых. Я слышал, что многие мастера не дают своим подмастерьям расти и вступать в гильдию, так как боятся конкуренции.

– Я не знаю, что вы за слово сказали, но все хорошо понял. Не беспокойтесь, есть такие подмастерья, и их немало. Если пообещаю, что быстро выведу в мастера, то пойдут за мной. Правда, гильдии надо будет откупные заплатить. Я так понял, это не проблема.

– Не боишься, что соперниками тебе станут?

– Да какие тут соперники. Боюсь, что все мы будем только и успевать, что у вас учиться: на весь оставшийся век хватит. Так что еще и ноги целовать вам станут.

– Ну не так уж я много и знаю.

– Дай Господь успеть постичь то, что вы знаете.

– Ну а я займусь поиском нашей будущей земли обетованной. Правда, с какого конца за это дело браться, пока не знаю, – тяжело вздохнув, подытожил Андрей.

– А вот тут я, пожалуй, все же успею вам помочь, – вступил в разговор купец. – Есть у меня кое-какие знакомые, так что, я думаю, не откажут в помощи.

Когда все, кроме купца, вышли из кабинета, Андрей обратился к другу:

– Что ж, если первая постановка задач закончена, то пора бы и за дело браться. Эндрю, я только что распылил большую часть трофеев, и кажется мне, что деньги сейчас начнут убывать с поразительной быстротой.

– Не думаю, что все так уж плохо. Конечно, неизвестно, на каких условиях будет предложена аренда, но такой глухой уголок, который хочешь ты, будет стоить недорого, обустроиться, конечно, влетит в копеечку… Но думаю, что ты потом отыграешься.

– С чего ты взял? У меня жилки торговца и в помине нет, это я точно знаю.

– Торговлю оставь мне. У тебя в голове столько всяких умных мыслей, что если их направить в нужное русло, то барыши непременно пойдут.

– Ладно, об этом как-нибудь потом, вы столько страха на меня нагнали с этой святой инквизицией, что и велосипед изобретать не хочется.

– Извини, что изобретать?

– Ну в моем мире, когда хотят сказать о том, что кто-то занимается бесполезным делом, то говорят, чтобы он не изобретал велосипед.

– А-а, понял. Это то, чего и в помине быть не может.

– Почему не может? – искренне удивился Андрей.

– А что же тогда, эта штука и впрямь настолько бесполезна, что ее изобретать не стоит?

– Да нет. Просто велосипед уже давно изобретен, а зачем изобретать дважды… Тьфу, Эндрю, извини. Я все время забываю, что ты так мало знаешь о моем мире.

– Я не обижаюсь. Ну а что это такое?

– Ну это такая повозка на двух колесах, рассчитанная на одного человека и передвигающаяся за счет работы ногами этого же человека. Получается, что человек прикладывает усилий столько, сколько при ходьбе, но движется в два раза быстрее.

– Ну вот, уже вспомнил что-то полезное. Если ты сделаешь такие колесницы, то я-то уж найду, кому их продать с приличным барышом.

– Так, ладно, давай оставим эту тему. Сейчас, я думаю, нам следует разобраться с золотом.

– Вам следует разобраться со своим золотом, а вот я, пожалуй, помогу вам в этом.

– Мы опять на «вы»?

– Извини, Андрэ, получается непроизвольно.

Спустившись вниз, они обнаружили за одним из столов ветерана, разложившего на столе свое оружие и мирно попивающего большую кружку эля. Андрею не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить, откуда он его знает. Его мозг, наделенный новыми способностями, без труда выдал ему картину постоялого двора и троих ветеранов у коновязи: одним из них и был мужчина, сидящий сейчас за столом, лениво потягивающий эль после сытного обеда.

Стараясь не привлекать внимания, Андрей кивнул в его сторону, обозначая Эндрю объект своего внимания. Проследив за его взглядом, купец только моргнул глазами, давая понять, что он тоже приметил этого ветерана и что их мысли сходятся.

Сказав, что ему нужно поговорить с хозяином гостиницы, Эндрю направился к стойке, за которой в этот момент находился Даниэль. Андрей же направился прямо к ветерану.

– Джеф?

– Да, сэр.

– Я не рыцарь.

– Не обижайтесь, но я не это имел в виду. Просто по старой воинской привычке брякнул. Не отвык еще.

– Объясни.

– Да объяснять-то нечего. Отслужил свое. Вот теперь думаю, как обустраиваться в мирной жизни.

– Вот так вот, ни с того ни с сего, ехал воин в Кроусмарш охранять границу и вдруг решил, что с него хватит?

– Господин Андрэ, – явно делая над собой усилие, чтобы сдержать раздражение, продолжил ветеран, – любому другому за такие слова я, самое малое, намял бы бока. Но вам я отвечу. В Кроусмарше нет постоянного гарнизона, смена происходит по десяткам, и я отправился туда для того, чтобы сопроводить сменяемый десяток в Йорк. Здесь же я ушел в отставку, благо уже двадцать пять лет лямку солдатскую тяну.

– Но это не объясняет, почему вы решили именно теперь уйти в отставку: ведь если вы думали о ней, то стоило ли перед уходом в очередной раз рисковать? Я много слышал о Кроусмарше, и то, что я слышал, никак не назовешь благостным; говорят, что там можно сложить голову в любой момент.

– Когда я направлялся в Кроусмарш, то об отставке не думал, – продолжая сдерживать переполняющее его раздражение, терпеливо продолжал Джеф. – Это решение пришло несколько позже.

– Джеф, вы здесь, чтобы отомстить за убитых мною на том постоялом дворе?

– С чего это?! – искренне удивился воин. – Сэр Ричард сам нарвался на драку, а те двое его друзей пытались первыми вас убить. Я, конечно, уважал Орочью Погибель, как мы его называли, но любовью он моей не пользовался.

– Последний вопрос. Почему любому другому вы намяли бы бока, а мне терпеливо объясняете, хотя я и вижу, что хотите вколотить меня в землю по самую маковку?

– Негоже колотить того, на кого собираешься работать.

– А вы уверены, что я вас найму?

– Наймете не наймете, но коли не прогоните Агнессу, то и выхода у вас нет. Я-то против был, хотел на графской земле хуторок арендовать, землицы там много, да захолустье, никому не хочется там селиться, а мне что, там и аренда подешевле.

– И что, граф с легкостью дал бы тебе в аренду эту землю?

– А в чем вопрос-то? Я ведь ветеран, мне уж пяток лет как положен на графских землях надел, да еще и освобождение от пошлины в течение пяти лет.

– Так, стоп. Ладно. А Агнесса тут при чем?

– Так она мне еще там, на постоялом дворе, глянулась, ну и я ей. Война да кровь уже опостылели, да уйти было некуда, а тут – Агнесса.

– И ты воспылал любовью…

– Любовь – она с первенцем сама придет, а вот то, что вы за ней приданое даете, это совсем другое дело.

– Но там, на постоялом дворе, я ничего не говорил про приданое.

– Ну так и я уволился только сегодня, когда по городу слух пошел, что вы по пьянке хвалились за ваших девок приданое дать. А так-то оно конечно. Там-то я думал просто за вдовушкой приударить, ну и поразвлечь ее, а когда про приданое-то узнал, то и решил, что шансов у меня побольше, чем у других, будет.

– А она хоть знает, что это из-за приданого, а не от великой любви?

– Агнесса – она, конечно, крестьянка, да вот только не дура. Понимает, конечно, да только хочется ей за крепким мужиком сидеть, чтобы и себя, и ее оборонить мог.

– Слушай, да ведь что такое пять золотых для тебя? Ты ведь небось и побольше трофеями брал. Да вот хоть твое оружие – оно куда дороже пяти золотых.

– Не воин вы, господин Андрэ. Как же, и по полсотне золотых за один раз у меня бывало, да только молод был, все по кабакам и спускал, на вино да на девок. А воин, что начинает в кубышку складывать, – считай, уже покойник. Вон сэр Ричард – начал копить деньги, чтобы Кроусмарш выкупить да поднять его, сделать своей вотчиной. И где он? Убит человеком, который и драться-то не умеет. А про оружие – это вы зря. Воин никогда не продаст своего оружия, оно ведь мне не раз жизнь спасало, кольчуга вся в починенных прорехах – она же как мамка обнимает, а клинки как сынки к ногам льнут, лук как ловчий сокол за спиной жмется.

– Да ты прямо поэт.

– Я – воин. Но готов стать крестьянином.

– Ну для начала Агнесса должна тебя выбрать.

– Так уже, господин Андрэ. Только спросить вашей воли желает.

– А чего спрашивать-то. Я ее не держу, может за мной увязаться, а может сама обустраиваться с тобой. Я и так, и так не возражаю.

Подытожив разговор, Андрей направился к Эндрю, который уже ждал его с переметной сумой на плече, и, судя по впившимся в его плечо лямкам, вес у этой сумы был немалый. Молча переглянувшись, они направились к выходу.

Улица встретила их ясной погодой, солнце по-весеннему тепло пригревало, как любил говорить Андрей – оно было ласковым, как женщина. В лицо ударил свежий воздух, и он не смог удержаться, чтобы не вдохнуть полной грудью: после несколько душноватой гостиницы здесь был прямо-таки рай. Андрей буквально почувствовал, как по жилам потекла энергия, будто и не было тяжкого похмелья.

– Хорошо-то как.

– Для тебя уже не воняет в наших городах? – не удержался от шпильки купец.

– Кажется, привык, да и смотря с чем сравнивать. В такую погоду в помещении душно, не находишь?

– Кто бы спорил. Слушай, как тебе это удается? Еще час назад ты умирал с похмелья, а теперь даже лицо не опухшее.

– Сам не знаю, – слукавил Андрей, подозревая, что в дело включилась его обновленная иммунная система, яростно отстаивая интересы организма против покушений на него извне. – Лучше скажи, что вызнал.

– Это Джеф, ветеран графской дружины, всю жизнь прослужил у него. В этой таверне появился впервые. Вроде как собирается свататься к Агнессе. Даниэль сказал, что вчера в подпитии ты обещал за нашими девками приданое, а многие это слышали, вот с утра в трактир и подвалило народу. Видал, сколько мужичков: и горожане, и крестьяне, что на рынок приехали. Кстати, к Агнессе он подкатывал еще на постоялом дворе.

– Знаю. – И Андрей рассказал то, что ему поведал Джеф.

Внимательно выслушав рассказ, Эндрю только пожал плечами:

– Ну все сходится.

– Конечно, сходится. Граф подослал мне своего человека, чтобы не терять меня из виду.

– Ты думаешь, Джеф соглядатай? – искренне удивился его высказыванию Эндрю.

– Разумеется. – Встретив недоуменный взгляд друга, Андрей решил объяснить: – Понимаешь, я раньше, в том мире, работал в, скажем так, страже. Поэтому когда все слишком гладко и правильно, а так не должно быть никогда, предпочитаю считать, что меня обманывают, а здесь все так гладко – не подкопаешься. Ну смотри, и с Агнессой он пытался закрутить еще на постоялом дворе, да времени недостало, и в отставку он уходит, планируя расположиться в тихом уголке, – как раз то, что мне и нужно. Слишком много совпадений.

– Так скажи Агнессе, что он тебе не угоден, и дело с концом. Она тебя послушает.

– Ни за что. Шпион, о котором знаешь, – уже не шпион, это первое. Второе: графу придется опять ломать голову, чтобы подсадить ко мне кого-либо поправдоподобнее, а это опять расстройство. Опять же иди думай, как закинуть мне идею о тихом уголке. Зачем лишний раз раздражать властителя этих земель, тем более что он весьма благосклонно отнесся ко мне. Конечно, он думает о выгоде для себя, ну так это и хорошо: пока он ждет от меня выгоды – будет проявлять и посильную заботу.

Идти по улицам города оказалось весьма увлекательным занятием. До этого Андрей так и не смог внимательно присмотреться к городу и горожанам. Сначала он едва успевал вертеть головой по сторонам, всматриваясь в дома и кварталы, так похожие на старые кварталы европейских городов и в то же время отличающиеся от них. Теперь, идя по улицам города и ведя неспешную беседу с Эндрю, он наверстывал упущенное.

Казалось, что он попал на киноэкран с историческим фильмом. Все эти люди в странной одежде… Впрочем, странно здесь скорее выглядел он в своем камуфляже и абсолютно лысый, хотя волосы уже начали отрастать колючим ежиком. На удивление, Йорк оказался вполне многолюдным. Люди спешили или брели не торопясь, каждый по своим делам – одни шли молча, другие увлеченно о чем-то говорили, внося свой вклад в гудящий шум города.

Вскоре они оказались возле высокого глухого забора с небольшими воротами и калиткой в одной из створок. Ворота были сделаны из прочной древесины и укреплены железными полосами, что говорило как о достатке хозяина, так и о том, что к безопасности здесь относятся серьезно. Эти ворота без тарана вышибить было невозможно.

Подойдя к калитке, Эндрю взял в руки деревянный молоток, подвешенный на веревочке, и уверенно постучал им по медной пластине на калитке. Не прошло и минуты, как маленькое смотровое окошечко в калитке на уровне глаз отворилось, и на них уставилась внимательная пара глаз, а вполне приятный голос спросил:

– Чего угодно господам?

– Нам угодно встретиться с мэтром Вайли.

– Господин ждет вас?

– Нет. Но ты доложи, что к нему пришел Эндрю Белтон.

– Ожидайте.

Окошечко захлопнулось. Андрей попытался услышать шаги удаляющегося дворецкого, но так ничего и не услышал. О чем и сказал Эндрю.

– А чему тут удивляться-то? У Вайли самые вышколенные слуги в Йорке. А дворецкий так и вовсе клад. Умение же бесшумно передвигаться – это большое преимущество, ведь, открыв окошечко, можно и клинок в лицо получить. А бесшумно подойдя к калитке, он уже по шуму за нею может представить себе, кто именно пожаловал к его господину. Да и окошко – это только средство для вежливого общения: перед этим он обозрел нас через какое-либо потайное отверстие.

– Серьезный ювелир, – ухмыльнувшись, констатировал Андрей.

– Слишком большие деньги. Без осторожности – никуда. Но без него нам не обойтись. Только Вайли сможет обменять такое количество золота, больше это никому не по карману. Он ведь еще и меняла. Все крупные купцы имеют дело только с ним.

Андрей на слова купца только понимающе кивнул. Он уже знал, что менялы в этом мире выполняли и роль банкиров. Они ссужали деньгами под проценты, брали деньги в рост, а также обменивали деньги других государств на местные. Казалось бы, здесь и существовало-то всего три государства людей, но не все было так просто и безоблачно. Франция чеканила свои деньги, Германия вообще отличалась тем, что, будучи поделена на множество самостоятельных княжеств, имела больше дюжины монетных дворов, чеканящих свои монеты. Это было одним из показателей суверенитета. Так что внутри государства было принято пользоваться своей валютой, а обменять ее можно было у таких вот менял.

Вскоре калитка распахнулась, и гостей пригласили пройти в дом. Сразу за калиткой они оказались в небольшом дворике, вымощенном брусчаткой. Вокруг было весьма чисто, даже разбиты две клумбы, на которых уже цвели первые весенние цветы и начали давать побеги те, что зацветут позднее. Андрея это навело на мысль, что в доме присутствует женщина, причем женщина, которая любит возиться с цветами и ценит красоту и уют. Забота женских рук и женское внимание чувствовались во многом: и в том, как было все чисто, и в том, что с приходом весны все было выкрашено свежей краской, и в отскобленных до белизны деревянных плахах ступеней, и в относительно новых, во всяком случае бывших в хорошем состоянии, циновках на полах коридора и комнат, и даже в том, что слуги были одеты опрятно и в чистое, что само по себе уже бросалось в глаза, так как местные жители к одежде относились довольно небрежно.

Пройдя в кабинет мэтра Вайли на втором этаже, они попали в не очень просторную, но весьма уютную комнату с горящим небольшим камином, отчего в кабинете было чересчур тепло. Необходимость этого объяснялась сразу же, как только взгляд останавливался на укутанном в теплый плед сухоньком старичке, сидящем в кресле с высокой спинкой, за массивным резным столом.

– Здравствуйте, мэтр. Я вижу, ваше здоровье несколько пошатнулось, – улыбнувшись, поприветствовал старика Эндрю.

– Эндрю, мальчик мой, как я рад, что ты все же сумел избежать орочьего котла.

– Я вижу, что вы, как всегда, хорошо информированы.

– Кто же не слышал о том, что один из богатейших купцов Дувра стал жертвой нападения этих исчадий ада.

– Так что же с вашим здоровьем?

– Я здоров, насколько только может быть здоровым человек в моем возрасте, вот только кровь старческая совсем не греет. Я уже стал отходить от дел, но, услышав, что меня посетил ты, решил принять тебя лично. Ты не так часто посещаешь меня, мой мальчик.

– Но каждый мой визит весьма выгоден.

– Не все измеряется деньгами. Не так много в мире людей, общение с которыми доставляет мне удовольствие. Тебя я рад видеть всегда, как был рад и твоему отцу, царствие ему небесное, мы ведь были дружны. Я даже хотел с ним породниться, через тебя и мою дочь, но ты ведь, нетерпеливая душа, ждать не захотел, все сделал наперекор мне и отцу.

– Да, я помню, – несколько стушевавшись, ответил купец. Андрей знал, что Эндрю любит свою жену и в детях души не чает, но также он знал и о том, что чувства в Средние века мало что значили. Хотя любовь и воспевалась в рыцарских романах и балладах, браки в подавляющем большинстве устраивались родителями, без учета пожеланий молодых, в расчете на экономическую или политическую выгоду.

– Мэтр, как я ни рад нашей встрече, но я к вам по делу, – продолжил Белтон.

– Дела подождут. Тем паче что делами и впрямь сейчас занимается мой сын. Расскажи мне лучше о своих злоключениях. За Ремом уже послали, так что он скоро будет.

Рассказ Эндрю не занял много времени и был таким же, как и рассказ графу, но выслушан был куда более внимательно и с искренним сопереживанием. Когда купец уже закончил, в кабинет вошел сын ювелира, и началась деловая часть беседы.

Осматривая принесенное золото, Рем удивленно посмотрел на принесших его. Затем многозначительно взглянул на отца и протянул один из самородков ему. Тот так же внимательно глянул на самородок, затем подбросил его на ладони и, кивнув своим мыслям, взглянул на Эндрю:

– Вы взяли его как добычу?

– Да.

– У сэра Ричарда?

– Нет, у орков.

– Значит, вот откуда у него золото. Он умер, родственников у него нет, так что я могу говорить об этом. Дело в том, что за последние два года он несколько раз сдавал мне партии золота. Самородков, правда, было не так много, в основном золотой песок, но тем не менее золото точно такое же, как и ваше.

– Это мы взяли у орков, – твердо соврал Эндрю. Впрочем, с какой стороны на это посмотреть: золото было с орочьего берега и фактически принадлежало им.

– Выходит, на орочьем берегу есть очень богатое месторождение золота. Уж поверьте старому ювелиру. Но это не столь важно. Нет сейчас у людей сил тягаться с орками. Яна служит границей с этими тварями с севера, и на том спасибо. Наши короли никак не могут разобраться между собой, а чтобы добыть это золото, нужно туда целую армию направлять. Кому это сейчас по карману? Если только авантюристы или охотники займутся этим, но этого будет мало: слишком немногие смогут вернуться с того берега.

– Я с вами абсолютно согласен, мэтр. Но вы ведь живете уже не один десяток лет и прекрасно понимаете, насколько высоко притяжение золота. Если просочатся слухи о том, что на том берегу находится бесхозная золотая жила, то от охотников отбоя не будет. Люди будут гибнуть сотнями и тысячами, но те счастливцы, кому все же удастся вырваться оттуда с добычей, своим примером будут раззадоривать все больше и больше народу.

– С вами приятно вести беседу, господин Андрэ, – грустно улыбнувшись, проговорил старый ювелир. – Именно по этой причине и моему настоянию информация о золотой жиле на том берегу не покидает стен этого дома. А как собираетесь поступить вы?

– Так же, мэтр. И дело вовсе не в том, что мне хотелось бы остаться единственным, кто владеет этой информацией, нет. По большому счету, мне для жизни нужно не так уж и много. Дом, семья, небольшой клочок земли и покой, а для этого обойдусь малым.

– Иногда для того, чтобы получить ту малость, о которой вы говорите, нужно заплатить очень высокую цену.

– И опять вы правы, но мне не хотелось бы, чтобы ценой здесь были человеческие жизни. Если я выпущу на волю эти сведения, то жизни тех, кто окончит свои поиски золота в орочьем котле, лягут грузом на мои плечи. Поверьте, у меня, как и у любого из живущих на этом свете, хватает своих грехов, ибо быть безгрешными могут только святые, а потому брать на себя еще и груз ответственности за тех сорвиголов я не хочу.

– Ну что же, мы с вами правильно поняли друг друга, – облегченно вздохнув, проговорил старик. Ему уже недолго оставалось в этом бренном мире, и потому он особенно трепетно относился к суду Божьему.

– Правильно, мэтр. Господин Рем, мне не понадобится в ближайшее время такая сумма. Честно признаться, я хотел обойтись только пятью сотнями, да и то, наверное, будет много, ну да бог с ним, не бегать же каждый раз вас тревожить.

– Во-первых, вы ничуть не потревожите нас, а во-вторых, вы можете оставить излишки здесь, и они не просто будут здесь лежать, а пойдут в рост. Это, конечно, не торговля, и больших барышей я не обещаю, но с каждой сотни золотых вы будете иметь один золотой чистой прибыли ежемесячно. Не надо улыбаться, Эндрю, никто не пытается надуть твоего друга.

– Боже упаси, – возмущенно всплеснул руками купец. – Просто я представил, что у меня будут такие обороты в месяц, и мне попросту стало плохо.

– А я и не скрываю, что на этом заработаю больше, но ведь я и не уговариваю господина Андрэ оставить деньги именно у нас.

– Господа, господа, – примирительно подняв руки, вклинился в разговор Андрей. – Я хотел просто оставить здесь деньги на хранение, но если мне это еще и принесет немного прибыли, то это вообще замечательно.

– Не обращайте внимания на их пикировку, – благодушно улыбаясь, произнес Вайли. – Рем и Эндрю давно друг друга знают, и даже когда-то были сильно дружны, так что подзадоривать друг друга у них в крови. Но, дети мои, нельзя ли оставить ваш спор до более поздних времен, иначе, боюсь, мне не сдержаться, и я расхохочусь как тогда, когда вы были детьми. Веселье – это хорошо, но в последнее время мне больно смеяться, пожалейте старика.

– Отец, вы же обещали больше не работать. Эндрю!!! Ты жив!!!

Андрей не успел осознать, что в кабинете появился кто-то еще, а через все помещение стремительным вихрем уже промчалась гибкая фигура и с задорным «А-а-а!» повисла на шее его друга.

– Анна, да отпусти же, задушишь, – не скрывая своей радости, притворно просипел купец, прилагая усилия, чтобы высвободиться из цепких объятий, при этом он покраснел от смущения так, что любая красавица обзавидовалась бы его румянцу.

– Правильно, Анна, отпусти этого неблагодарного. Мы к нему как к сыну, а он, невежа, посмел отвергнуть тебя.

– Отец, ну ведь он не виноват, что встретил Эмми и потерял голову, а мы с ним всегда относились друг к другу как брат с сестрой.

– Сестра. Ты должна была стать ему женой, помнишь?

– Отец!

– Ну все, все.

– А почему мне никто не сказал, что Эндрю у нас в гостях? Я ведь его уже похоронить успела.

– Я не велел, – взял вину на себя старик. – Знаю я вас: сейчас прилипнешь, как репей, и не отцепишься от него – так и мне с ним не поговорить, – ты-то все одно свое возьмешь. Вот, господин Андрэ, полюбуйтесь. Это моя ненаглядная дочь.

– Ой. – Только сейчас заметив еще одного мужчину, девушка смущенно сделала книксен, но при этом ее глаза внимательно изучали незнакомца.

Андрей невольно залюбовался ею. Она была довольно высока для девушки, обладала правильной и весьма привлекательной фигурой. Анна сильно отличалась от привычного типа женщин этого мира. К примеру, она не носила тугого лифа, стягивающего грудь и делающего ее плоской, наоборот, она подчеркивала свою высокую стать, но при этом даже в полном предрассудков мире умудрялась не преступить грани пристойности. Волос она не заплетала и не прятала под чепцом – непременном головном уборе всех девиц и почтительных матрон, вместо этого ее длинные, до талии, волосы цвета воронова крыла, с тщанием расчесанные, спадали сплошным водопадом, обрамляя не сказать что сказочно красивое, но весьма симпатичное личико. В ясных серых глазах, помимо неувядающего задора, угадывались ум и воля. С другой стороны, после общения с ее братом и отцом трудно было ожидать чего-либо иного.

На вид Анне было никак не меньше двадцати пяти лет, чему он откровенно удивился: ведь здесь это был запредельный возраст для незамужней девушки, она уже считалась старой девой. Но, судя по всему, она-то как раз этим и не тяготилась.

После беседы друзей оставили на обед. Отвертеться не удалось, впрочем, отнекиваться пытался только Андрей, Эндрю же, откровенно веселясь, наблюдал за потугами друга, прекрасно зная, что у того нет ни единого шанса устоять против напора своей подруги.

Обед прошел, если можно так сказать, штатно. Было много расспросов, в особенности сильно в этом плане выделялась Анна, активно сопереживая повествование. Против ожидания Андрея, немалая толика вопросов пришлась и на его скромную персону. Он отвечал, стараясь придерживаться выстроенной легенды, а когда встречались острые углы, скруглял их, прибегая к юмору, бесстрашно выставляя себя в смешном виде, нередко заставляя Анну заливаться искренним смехом. Ему понравился ее смех – веселый и задорный, словно журчащий ручеек.

За время обеда Новак не раз ловил на себе заинтересованные и восхищенные взгляды дочери мэтра, но особого значения этому не придал. Могло ли быть иначе. Один отважился выступить против орков, чтобы спасти неизвестных ему людей, про испачканные штаны упомянуто не было: ни к чему это. После не задумываясь выступил против погони, а в довершение не дал в обиду своих людей, встав на пути Орочьей Погибели. Чем не герой, достойный восхищения.

Вообще девушка производила впечатление. Андрей невольно даже отдался кое-каким видениям, но поспешил себя одернуть. Не без труда, чего уж там: сказывалось длительное воздержание.

От мэтра Вайли Андрей вышел, став обладателем четырех тысяч цехинов, что, по местным меркам, было очень значительной суммой: он оказался довольно состоятельным человеком, если не сказать богатым. К слову, считавшийся богатейшим купцом Дувра Эндрю, со всеми вложениями и активами, имел состояние, оценивавшееся в двенадцать тысяч цехинов.

– Послушай, дружище, я хочу поздравить тебя, – дружески двинув в плечо Андрея, проговорил Эндрю, когда они достаточно далеко отошли от дома ювелира.

– С чем это?

– С Анной, – весело оскалившись, пояснил купец.

– При чем тут Анна?

– Ни при чем, – продолжая весело улыбаться, невинно заметил купец.

– Ты не увиливай.

– Ну просто я еще не видел, чтобы она так смотрела на какого-нибудь мужчину, а мы ведь знакомы с детства. Лавка в Йорке принадлежала еще моему отцу, и именно с нее я начинал познавать тонкости торгового дела. Отец считал, что, находясь под боком у матери, я только размякну, вот и определил сюда; начинал я с того, что был мальчиком на побегушках.

– Но ты ведь сын хозяина?

– Ну и что? Настоящий купец должен лично пройти по всем ступеням. Во-первых, полезно – начинаешь понимать, что все дается трудом, а во-вторых, в будущем тому же приказчику будет не так легко тебя обмануть и украсть у тебя, потому что его кухню ты знаешь изнутри. Так вот, в то время я сильно сдружился с Ремом, а уж через меня сдружились и старики, ну а младшенькая сестренка Рема, Анна, была нашим сущим наказанием, потому что мы вынуждены были таскать ее всюду с собой. Их мать умерла, рожая дочь, отец вечно занят, ну а с кем-либо оставаться, кроме него или брата, она нипочем не желала.

– Ну и зачем ты это мне сейчас рассказываешь?

– Чтобы избежать следующего глупого вопроса. Так вот, я тебе говорю: ты ей определенно понравился.

– Да с чего ты взял-то?

– Нет, Андрэ, я сейчас тебя прибью. Я для чего тебе рассказывал о своем детстве? Нет же, он все одно спрашивает. Знаю я ее, ХОРОШО.

– Она мне тоже понравилась, – задумчиво проговорил Андрей, а затем спохватился. – Но насколько я понял, девушка она серьезная и забав не потерпит. Значит, у нас ничего не выйдет, потому что я женат, – с видимым облегчением завершил он излагать свои умозаключения.

Но Эндрю не так легко было сбить с однажды оседланной мысли:

– А где сейчас твоя жена? Молчишь? Вот и я о том же. Если Анна согласится выйти за тебя, это будет настоящий божий дар для тебя. Впрочем, кому я это говорю, ты и так не обделен вниманием Господа нашего.

– Не говори ерунды. Кто я – и кто она.

– Не вижу никаких проблем. Мэтр Вайли – весьма состоятельный человек и за своей дочерью без сомнения даст приличное приданое, но ведь и ты не нищ.

– Ты забыл одно обстоятельство. В мои планы не входит обзаводиться семьей. Не время пока. Так что этот вопрос закрыт.

Раз уж с делами на сегодня было покончено, они решили навестить какую-нибудь таверну, чтобы, как выразился Эндрю, слегка промочить горло. Это предложение было одобрено Андреем и даже с энтузиазмом поддержано: следовало обмыть удачную сделку, а то это золото Андрею уже начинало обжигать руки. Сумма, по местным меркам, очень большая, и рисковать потерять ее в результате банального ограбления или кражи ему не хотелось.

Причиной навестить ближайшее питейное заведение было также и то, что Эндрю никак не рассчитывал разом реализовать весь имеющийся золотой запас. Однако, судя по всему, сын Вайли избрал отличную от отца стезю и решил за основу семейного дела взять именно работу с деньгами, а ювелирная мастерская отходила на второй план. Вайли, конечно, не радовала такая резкая смена курса, но что поделать, если сын не унаследовал от отца склонности к созданию прекрасного, зато полностью перенял практичность и прагматизм вкупе с деловой хваткой. Андрей подозревал, что этот человек в скором времени станет очень богат и займет лидерство в банковском деле или станет крупнейшим менялой, как их здесь называли во всех человеческих землях.

Таверна нашлась неподалеку, и друзья, удобно устроившись в углу зала, наблюдая за посетителями, начали распивать поднесенный им эль. Андрей заметил, что уже начинает привыкать к этому напитку и, мало того, получать удовольствие от такого вот неспешного его потребления во время беседы.

Посетителей было не так много: сказывалось то, что был разгар рабочего дня. Однако, как заметил Андрей, алкоголики появились на свет не вчера и отнюдь не от безделья, порожденного цивилизацией, – они присутствовали и в этом средневековом обществе. В зале сидело трое завсегдатаев – видимо, хозяин не желал терять постоянных клиентов и потому разместил их в дальнем углу: столик этот был не столь престижным, так как находился у двери на кухню, и смешанные запахи, доносившиеся оттуда, были далеки от аппетитных. Как при этом получались вполне приличные блюда, было просто загадкой, – но возможно, помойное ведро находилось прямо у двери.

За исключением этой троицы и двоих друзей, в таверне больше не было никого. Вернее, никто не задерживался здесь дольше, чем нужно было времени, чтобы быстро пообедать и, опрокинув кружечку неизменного эля, вновь вернуться к работе.

– Ты обратил внимание на то, что наше золото оттуда же, что и золото сэра Ричарда? – поинтересовался Андрей.

– Конечно. Но это легко объясняется. Та речка течет в сторону Яны и, скорее всего, впадает в нее где-то напротив или неподалеку от Кроусмарша. Сэр Ричард вполне мог направиться на тот берег, чтобы разведать обстановку, – ведь ты прав: в Кроусмарше нельзя долго продержаться, если не знать, что делается на том берегу. Однако привлечь охотников ему было нечем, воины, прибывшие туда временно, не подходят, потому что хорошей разведки от них не добиться: им же надо пробыть там только месяц. Вот он, скорее всего, и взял на себя и своих друзей разведку берега и нарвался на устье Золотой. Ведь Вайли сказал, что у него были в основном песок и мелкие самородки, а золото тяжелое, и снести его вниз по течению не так-то и легко, только по весне, во время таяния снегов, когда Золотая разливается и ускоряет свой бег, вниз сносится часть золота. Вот и недостающее звено насчет денег сэра Ричарда.

– Но почему он не выкупил Кроусмарш? Ведь у него было гораздо больше золота, чем мы думали.

– Чтобы поднять Кроусмарш, может не хватить и твоих средств.

Это была давняя тема их беседы и споров. Эндрю утверждал, что Андрею необходимо сразу же заявить свои права на рыцарскую цепь, после чего любыми путями добиться покупки Кроусмарша, где и начать укрепляться, благо там могла быть только одна проблема – орки, но зато никто больше не мешался бы под ногами. Больше всего Эндрю хотелось, чтобы новоявленный барон начал производить диковины, на которые у купца сразу же появилась бы монополия, уж в этом Андрей не должен был его обмануть, ну а обманывать Андрея уж ни в коей мере не входило в планы Эндрю, прекрасно понимавшего, что в случае обмана на круг он потеряет гораздо больше.

Но Андрей упорно отказывался. Нет, конечно, если придется, он возьмется за этот вариант, тем паче что в этом случае у него во многом оказывались бы развязаны руки, но только, как говорится, не зная броду, не суйся в воду. Ему нужно было еще освоиться в этом новом мире, который, по сути, был для него чужим.

– Хорошо, но почему он тогда не укрепил Кроусмарш, не поставил каменного укрепления? Я, конечно, не видел этого замка, но, судя по известному о нем, это вполне возможно и с меньшей суммой. Да хотя бы поставить вместо деревянных стен каменные – и обороноспособность сразу возрастет на порядок.

– И автоматически возрастет цена земель.

– Но ведь укрепления будут построены за счет рыцаря.

– Ну и что? Кто просил рыцаря возводить укрепления не на своей земле? Ты просто не понимаешь. Все на той земле принадлежит маркграфу. Ведь крестьяне, уходя с арендованных земель, забирают только скарб, оставляя постройки нетронутыми, потому что они фактически принадлежат владельцу земли, хотя и построены крестьянами, – так же и здесь.

– Ну хорошо. А почему сэру Ричарду было не выкупить земли и сразу же не приступить к усовершенствованию укреплений?

– Потому что как только он стал бы владельцем этих земель, то и забота полностью легла бы на его плечи, а значит, и защита. Граф тут же отозвал бы своих воинов, которых у него не так уж и много: за каждого хорошего бойца он прямо-таки трясется.

– Если он так дрожит над своими воинами, то почему же не возведет нормальных укреплений? Это было бы куда лучше, чем рисковать потерять тридцать подготовленных бойцов.

– Все это так. Но… Ты видел карту королевств?

– Нет.

– Так вот. Графство Йорк расположено так, что у него соседи – только английские графства Испвич и Дувр, берег Яны обрывист, и есть только одно место, сквозь которое могут проникнуть единственные граничащие с ним внешние враги – орки, и это Кроусмарш. А это значит, что графство в значительно более выигрышном положении, чем другие. Отсюда и большее налоговое бремя, и обязательства содержать большую дружину, которая, кстати сказать, никогда не находится на территории графства, а постоянно перемещается по королевству туда, где в нем есть необходимость. Это самая боеспособная дружина, с самым большим боевым опытом. Это фактически гвардия короля, но содержится она исключительно за счет Йорка, высасывая из графства большие средства.

– Ничего не понимаю. Но ведь граф как сюзерен обязан прийти на помощь своему вассалу?

– Все верно, и за то время, пока сэр Ричард был в Кроусмарше, было отбито несколько крупных нападений, и все благодаря тому, что в Йорк своевременно поступала информация о том, что готовится нападение, и войска из Йорка успевали вовремя прибыть на помощь. Но каждый раз граф буквально оголял столицу, выводя оттуда все войска и оставляя только стражу, потому что он спешил на помощь СВОИМ людям. Ведь хорошего воина нужно долго учить, и это влетает в кругленькую сумму, графу невыгодно терять своих людей. Если же там будет свой барон, то ситуация меняется. Под угрозой оказываются уже не люди графа, а люди барона, и в этом случае граф уже не будет спешить рисковать своими людьми, а призовет вассалов – это никак не меньше еще одних суток. Разница заметна?

– Да, за это время замок могут сжечь.

– Именно. Прибавь сюда то, что барон должен будет содержать дружину за свой счет, уплачивать налог в казну графства, хотя от налога в первое время его, возможно, и освободят, но не больше чем на пять лет. К тому же, по меньшей мере в первый год, крестьян нужно будет содержать за свой счет, иначе ты туда никого не заманишь. Трижды графство пыталось поднять там укрепления, не торопясь, постепенно, и трижды заканчивалось это тем, что Кроусмарш сгорал дотла. Все, что успевали построить, срывалось до основания, а графство подвергалось таким набегам, что потом еще долго не могло оправиться. Правда, оркам пришлось для этого объединиться в большую орду, на что они идут крайне неохотно, потому что большая орда – это большая война и большие потери, не всегда соизмеримые со взятой добычей. Пока же там стоит небольшой форт, а значит, существует шанс прорыва небольшими группами, они особо не лютуют. Так что если там что и возводить, то сразу и быстро. Вот и получается, что, прежде чем взяться за это неподъемное дело, будущему барону нужно иметь много денег, и сразу.

– И о каких средствах идет речь?

– Считай сам. Нужно будет нанять минимум две сотни наемников, а это по одному золотому в месяц, и минимум на год, причем плата вперед – это две тысячи четыреста цехинов. Заодно нужно будет начинать создавать свою дружину, минимум пятьдесят воинов, а это еще по десять шиллингов – за год двести цехинов. Нужно не менее двадцати семей только крестьян, иначе не прокормить дружину. На содержание каждой семьи в год в среднем придется израсходовать не меньше двух цехинов – еще двадцать четыре. Плюс постройка укреплений, а здесь придется платить сумму не меньше чем втрое от их обычного заработка, и рабочих потребуется не менее сотни человек: нужно и деревеньку поднять, и укрепления. На все это потребуется времени никак не меньше чем до осени. Итак, подводя итоги: нужно не менее пяти с половиной тысяч цехинов в первый же год, и это при условии, что строительный материал будет на месте, неподалеку от самого строительства. При этом новый владелец ниоткуда не получит выгоды. Хорошо, если на второй год сумеет просто содержать свою дружину и обеспечить ее всем необходимым. Я так думаю, что раньше чем через три года о получении выгоды и думать будет нечего. Итак, эта сумма вырастает примерно до шести тысяч цехинов, и это минимум, – осушив до дна кружку, подвел итог Эндрю, после чего подал знак служанке, и та с готовностью поставила следующую. Андрей же, сделав изрядный глоток, задумался, не на шутку взволнованный подсчетами купца. Идея хороша, и даже при отсутствии у него какого-либо опыта она имела все шансы на успех. Но она была весьма дорогостоящей, а самое главное, конечно же преждевременной. Но как заманчиво!

– Как думаешь, можно получить деньги в рост у менял с отсрочкой выплаты года на два?

– Нет, – сразу же отрезал Белтон. – Если бы речь шла о землях внутри графства, то вполне, но под Кроусмарш денег не дадут, не дал бы даже мэтр Вайли, веди он сейчас дела, при всей его любви ко мне, хоть я в ногах у него валяйся. У меня таких денег тоже нет, – сразу отсек Эндрю. – Но если ты надумаешь взяться за это, то максимум я смогу набрать пять сотен цехинов, и то мне придется сильно урезать мои лавки: ведь у меня все в обороте. Но на эти деньги ты можешь рассчитывать смело, хотя и не сразу.

– Тогда я не понимаю, почему ты так советовал мне именно Кроусмарш. Выходит, я был прав, отказавшись и от рыцарской цепи, и от этой затеи.

– А мы попытаемся сэкономить. Во-первых, ты начнешь с десятка воинов: меньше затрат. Во-вторых, ты можешь обойтись пятью десятками наемников. А это уже больша-ая экономия. Итак, расходы на армию в первый год у тебя сокращаются до шестисот сорока цехинов, то есть ты экономишь практически две тысячи. А сэкономить ты сможешь благодаря своему оружию. Эх, найти бы припрятанные сэром Ричардом деньги: там должно быть не меньше двух тысяч… Но, как правило, со смертью владельца теряются и деньги – их почему-то слишком хорошо прячут.

– Хорошо. Подобьем бабки.

– Что?

– Я говорю, давай посчитаем, что я имею. Четыре тысячи у мэтра Рема и четыре сотни, взятые мною в качестве трофеев.

– Из этой суммы хорошо если через неделю хоть что-то останется, при твоих-то распоряжениях и транжирстве. Сколько людям пообещал.

– Не мог я иначе. Ведь они готовы рисковать головой – лишь бы остаться рядом со мной. Да и потом, не идет сейчас речь о Кроусмарше, я просто прикидываю, присматриваюсь к этой мысли.

– Во-первых, рядом с тобой они себя гораздо безопаснее чувствуют. Забыл, о чем Маран говорил? Ладно, это уже в прошлом. Настоящий сюзерен отличается тем, что не меняет своих решений ни с того ни с сего. Возможно, благодаря этому ты сумеешь выиграть в будущем: верность – она дорогого стоит и подчас основывается и на такой вот щедрости, правда, не всегда.

– Я им не сюзерен.

– Это пока, – многозначительно проговорил Эндрю. – Во-вторых, если ты уж начал считать, то считай без этих четырех сотен.

– Хорошо, а если отсрочить с покупкой?

– Опять не пройдет. Если там осядет хотя бы одна семья, то цена вновь взлетит минимум до тысячи цехинов. Оно конечно, все одно сумма символическая, но это уже больно, и сильно. К тому же тебе все равно придется раскошеливаться на укрепления, ведь, насколько я понимаю, умирать ты вовсе не собираешься.

– Значит, если покупать – то только сейчас, потому что, как я понимаю, мне от моих людей не отделаться.

– Андрэ, ты был так решителен там, на орочьем берегу, и столь нерешителен здесь.

– Там все было просто, – вздохнув, возразил Андрей. – Там я был лишен выбора.

– Ты прав. Здесь у тебя выбор есть. Правда, все одно придется забиться в какую-нибудь темную и глухую щель.

– Но зато эта щель будет не по соседству с орками.

– Уж лучше их соседство. В такие земли инквизиция не любит соваться, а вот в земли, обжитые людьми и вполне безопасные, – дело другое.

– Так что же, в пограничных поселениях и священников нет?

– Почему нет? Есть, конечно, и заметь – лучшие и честнейшие священники именно в пограничных поселениях и находятся, и именно по той причине, что там опасно. А в инквизиции практически все ублюдки распоследние. – Несмотря на выпитое, говорил Эндрю очень тихо и прикрыв губы руками, чтобы даже по движению губ нельзя было догадаться, о чем идет речь.

Видя это, Андрей проникся еще большим уважением к святой инквизиции. Что ни говори, а если люди так опасались говорить в любом, даже малолюдном, месте, это свидетельствовало о большой оперативной сети и сети информаторов, а сильного противника Андрей привык уважать. Даже в своей прошлой жизни, гоняясь за преступником и наконец взяв его, он не переставал уважать того, если тот был достаточно ловок и умен. Конечно, в ходе дознания он не чурался и кулаками поработать, и искренне ненавидел преступника, но, когда дело было сделано, он мог позволить себе даже посылочку организовать или просто поговорить по душам. Правда, это благостное отношение у него было только до тех пор, пока его «крестник» был изолирован от общества, так как если тот оказывался на свободе, то тут же удостаивался пристального внимания «благодетеля».

– Значит, так. Разговор этот я считаю пустопорожним. Первое – мне нужно освоиться в этом мире. Второе – подняться на ноги и обрасти друзьями или своими людьми, не только крестьянами, но и теми, кто сумеет встать на мою сторону с оружием. Если ситуация обернется таким образом, что мне понадобится большая свобода, я возьмусь детально поразмыслить насчет твоего предложения по Кроусмаршу. Пока меня эта идея не вдохновляет. Ну все, пора закругляться, – попытавшись встать и покачнувшись, высказал свое решение Андрей. Хотя они и планировали посидеть немного, за беседой потеряли счет кружкам с элем.

Когда они направились к выходу, изрядно навеселе, таверна была уже забита до отказа. Рабочий день был окончен, и горожане спешили расслабиться после трудов праведных. Никто не обратил внимания на двоих людей, вышедших из зала, да и что в них было необычного? Разве только странная одежда по виду чужака, но во что только не рядятся люди вокруг… Так что Господь с ними, пусть идут с миром.

Андрей оказался прав в своих предположениях. Хутор стоял абсолютно нетронутым, разве только без хозяйского пригляда кое-где покосился частокол, ворота и вовсе упали на землю. Дома и постройки также имели только следы обветшания. Просто однажды бывшие жильцы съехали отсюда, оставив все как было, – люди здесь ничего не ломали: здесь потрудились время и природа.

Андрей оглянулся на караван, замерший за его спиной. Тридцать повозок, груженных различным скарбом и инструментом. Все это влетело в немалую сумму, но он рассчитывал, что оно того стоило. Другое дело, что теперь, глядя на представшие перед ним постройки хутора, он понял, что тот не в состоянии вместить их, тем более что под скот нужно было выделять отдельный загон: как ни крути, а два десятка коров, пара десятков быков, три десятка лошадей и три сотни голов овец сами по себе были способны занять чуть не всю территорию старого хутора. А ведь с ним прибыло не меньше сотни человек, в основном, конечно, работники, но были и семьи тех, кто пошел, поддавшись уговорам Грэга. Только тех, кто должен был остаться здесь на поселение, было не меньше трех десятков – разумеется, с детьми и с теми, кого выберут себе в спутники женщины. Пока только Агнесса определилась со своим выбором: Джеф стоял рядом со своей избранницей, монолитный, как скала.

– Маран!

– Я здесь, господин Андрэ.

– Скот определишь внутри частокола. Нам там делать пока нечего. Закончишь со скотиной – начинайте ставить палатки… Хотя нет, лучше осмотрись. Нужно же выяснить, куда мы приперлись.

– Хорошо.

– Джеф!

– Слушаю.

– Лагерем станем здесь. За частокол заходить не станем.

– Будет сделано, – привычно кивнул ветеран, так как все время похода обустройством стоянок занимался именно он. Старому солдату было не привыкать становиться лагерем в чистом поле, а потому он с легкостью справлялся с этой своей задачей.

– Мастер Лукас!

– Я уже все понял, – тут же отозвался пожилой сухонький мужчина, постоянно щурящийся, словно страдал близорукостью, однако со зрением у него было все в порядке – просто была такая манера, не имеющая никакого отношения к остроте зрения. – Уже за ужином я смогу все вам рассказать.

– Вот и замечательно.

Теперь Андрею оставалось только ждать. Люди закопошились и засуетились, как муравьи, и хотя им далеко было до слаженного армейского организма, где каждый четко знал свою роль и место в разбивке лагеря, но тем не менее это была не первая их ночевка, когда все больше ходили друг за другом, чем делали что-либо путное. За несколько дней люди пообвыклись.

Палаточный городок вырос довольно быстро, и вскоре запылали костры, на которых начали готовить немудреный ужин. Повсюду слышались разговоры, восторженные крики детей, которых собралось уже никак не меньше полутора десятков, и были все предпосылки к тому, что их количество может значительно возрасти: среди работников было несколько вдовцов, уже обремененных детьми, которые усиленно подбивали клинья к невестам, а маленькие семьи здесь были не в чести.

В общем, планировался маленький хутор, на деле могла получиться небольшая деревенька, а там, глядишь, дело пойдет, и здесь появится настоящая деревня. Тем более что место, подобранное графом и подброшенное ему через Джефа, на первый взгляд было просто идеальным.

Тракты обходили это место, окруженное со всех сторон лесом, стороной, до ближайшего было около пятнадцати верст по проселочной дороге, сейчас сильно запущенной и уже начавшей зарастать подлеском. Но с другой стороны, к чему крестьянам тракт? Им главное – земля, а ее здесь хватало, даже расчищать особо не надо, разве что несколько одиноких деревьев стояли посреди открытого пространства. К тому же Джеф утверждал, что здесь есть много полян, прекрасно подходящих под пастбища. Кстати, Джеф…

– Джеф! Поди сюда, теперь и без тебя справятся.

– Звали, господин Андрэ?

– Есть такое дело. Слушай, я, честно признаться, ожидал увидеть более печальную картину, а тут ну просто райское место для деревеньки. Только вот не пойму, почему люди отсюда ушли? Ты вроде как эти места знаешь.

– Все просто, господин Андрэ. Никто не уживется рядом с волком. Тут или самому оказаться не по зубам ему, или ложиться под него, а нет – так лучше убраться. Люди ушли отсюда, потому что разбойные края. Тракт тут лесом проходит, вот и обретаются здесь разные шайки. Когда их проредят, когда они опять появятся… А людям-то что, им спокойствие нужно, а какой тут покой? То разбойники, то солдаты, гоняясь за ними, понаедут, расстройство одно. А места эти знаю, потому что сам здесь разбойничков гонял.

– И ты собирался в этих местах в одиночку поселиться?

– Ну не совсем в одиночку. Есть еще четверо старых служак, тоже лучники, которые в прошлом году переместились на гражданку, так мне доподлинно известно, что дела у них не очень, – вот думал позвать с собой.

– А что же они, хозяевами оказались никудышными? Так здесь такие не нужны.

– Почему никудышные? Хозяева-то они хорошие, не хуже других, вот только там-то у них теснота, а тут раздолье. А в пять луков да мечей тут можно кого угодно отвадить.

– А почему бандиты не обоснуются здесь? Не нужно мудрить со стоянкой.

– Так дружина, хотя и редко, патрулирует эти места, но о хуторе все знают, так что в первую очередь сюда и заезжают; нашлись одни идиоты – так никто не ушел, и больше дураков нет.

В этот момент к беседующим подошел мастер Лукас и, не откладывая в долгий ящик, начал рассказывать, что ему удалось рассмотреть.

– Господин Андрэ, дела обстоят следующим образом. Проще все это сжечь и построить новое.

– Все настолько плохо?

– Да уж, хорошего мало. Но если вы будете настаивать, то можно и эти постройки в порядок привести.

– Нет, ремонтом мы заниматься не будем. А как само место?

– Идеально, – с энтузиазмом начал объяснять мастер, не иначе как обрадовавшись тому, что ему не придется приводить в божеский вид эти горе-постройки. – Река рядом, но в разлив не доходит до села. Правда, если расширяться, то придется забирать только на север и восток, чтобы к ней не приближаться.

– Вот и ладушки. Тогда завтра же приступайте к разбору построек, пустим их на дрова. Что касается самих домов, то вот чертеж, дома будете строить по одному образцу.

– Ну-ка, ну-ка, позвольте взглянуть. Это что же получается, несколько комнат в одном доме? Транжирство, нужно будет отапливать слишком много комнат, камин с этой задачей может и не справиться.

– А вот каминов не будет. Будет печь посредине, и частью одной из стен каждой комнаты будет стена печи, она-то и будет отапливать дом.

– Так вот для чего вам понадобился мастер кирпичных дел.

– Именно для этого. Глину он нашел?

– Пока не знаю, но не думаю, что будут проблемы, только бы глина оказалась неподалеку. Тут дело в другом. Мне, к примеру, неизвестно, как эти самые печи должны выглядеть.

– Я вам с этим помогу. Увидите, насколько печь лучше камина, дымоход не прямой, а с поворотами, так что меньше тепла на улицу уходит, а значит, больше остается в доме, соответственно, и расход дров ниже. К тому же деревянные полы тоже лучше будут способствовать сохранению тепла, нежели земляные.

– Деревянные полы?

– Ну да.

– Но для этого ведь понадобится много досок, а как раз их изготовить не так просто, на это понадобится слишком много времени.

– А чего проще-то, сделаем пилораму – и всего делов.

– Простите, что сделаем?

– Так. Расскажите-ка мне, как делают доски.

– Ну последнюю сотню лет процесс изготовления доски значительно упростился. Бревно располагают на высоких козлах и начинают распиливать при помощи пилы, при этом участвуют двое пильщиков, один наверху, а другой внизу. По мере продвижения вдоль бревна вбиваются клинья, чтобы отжимать получаемую доску и избежать сдавливания пилы. Иногда в распиловке одного бревна участвуют четверо пильщиков, но тогда они работают уступом. А вот раньше…

– Так, стоп. В историю вдаваться не будем. Ну раз уж у нас все так сложилось… Грэг!

– Иду, господин Андрэ, – тут же откликнулся гигант, а вскоре уже стоял во весь свой недюжинный рост перед Андреем. – Слушаю вас.

– Завтра же начинай разворачивать кузню. Для начала смастерите навес, под ним устроишь походную кузницу, рядом – литейню. Пока будут готовить кирпичи да ставить срубы домов, нужно будет подготовить пилораму.

– Не понял.

– Это пока не понял. Как будешь готов к работе, все объясню.

– Понял, – не скрывая предвкушения чего-то нового, проговорил кузнец.

– Только поворачиваться нужно очень быстро. Времени совсем нет.

– Не нужно на меня давить. И я, и мои кузнецы прекрасно понимаем, что времени мало. Нам ведь еще и зимовать нужно будет, и лучше это делать в домах, а не в землянках, – задорно улыбнувшись, проговорил Грэг – при этом он весь засветился. Эндрю был прав: уж кто-кто, а Грэг был к нему привязан стальными канатами – вот сейчас он почувствовал, что Новак начинает раскрывать перед ним свои знания, и в нем сразу проявился невиданный подъем. – Значит, завтра же приступаем к устройству временной кузни.

Дни неслись один за другим, похожие друг на друга тем, что к концу трудового дня все были измочалены и выжаты досуха, и в то же время они отличались друг от друга появлением все новых и новых задач. Также свою лепту в разнообразие вносило то, что постепенно начинало что-то вырисовываться. Территория старого хутора расчистилась, обогатив кирпичных дел мастера обилием дров для его ям, в которых он начал закладывать первые партии кирпича.

К вящему удовольствию Марана, часть рабочих была отряжена на вспашку целины. Крестьянин был безмерно рад этому факту. Его радовало и то, что люди ушли отсюда вовсе не оттого, что земля оказалась непригодной, – она-то как раз радовала его особенно. И то, что Андрей уделял большое внимание этому вопросу и даже сам участвовал в посадке этого странного овоща – картофеля. На вкус, правда, Маран его не пробовал, но, когда смотрел на закатывающего от наслаждения глаза Андрея, рассказывавшего о том, какие блюда можно готовить из этого овоща, сам поневоле начинал сглатывать слюну. Радовало и то, что, хотя работали наемные работники, трудились они на славу, всячески стараясь показать свою сноровку и знание дела: ведь невесты еще не определились со своим выбором, и лишний плюс от похвалы старосты никому не помешает.

На месте снесенных построек появились большие штабеля свежих бревен, в большом количестве свозимых на строительную площадку. Над этими штабелями тут же возводились навесы, дабы исключить попадание прямых солнечных лучей и дождя. Дереву предстояло еще просохнуть: строительство планировалось начать в конце лета, и только по осени люди должны были въезжать в новые дома.

Единственная постройка, на возведении которой настоял Андрей, – была непривычно крупных размеров кузница. В ней предусматривалось несколько помещений, в одном из которых оборудовался самый настоящий литейный цех. Грэг даже шутил по поводу того, что он рискует заблудиться в таком огромном помещении, но было видно, что кузнец тем не менее очень доволен: такое серьезное отношение Андрея к его объекту говорило о том, что Грэга и его помощников ждет очень много нового и увлекательного.

Вторым сооружением была с виду неказистая, низкая постройка, которую Андрей называл странным словом «баня». Возвели ее весьма быстро и под чутким руководством самого Новака.

Когда баню наконец затопили, он сам с большим удовольствием испытал ее, под недоумевающие взгляды окружающих. Никто не мог понять, чего может быть хорошего в том, чтобы травиться угаром в этом тесном и темном помещении, при этом нахлестывая себя березовыми вениками. Тем не менее все наблюдали, как разомлевший и раскрасневшийся Андрей, жмурясь от удовольствия, словно кот, только что съевший целый кувшин сметаны, сидя на завалинке, с наслаждением пил охлажденный эль, сожалея о том, что нет какого-то «кваса».

– Господин Андрэ, вы такой довольный и разомлевший, будто вас сразу ублажали несколько прелестниц, и при этом они были необычайно искусны…

– Знаешь, Джеф, а ведь ты недалек от истины.

– Вы это серьезно?

– А ты сходи сам, попарься, а если опасаешься, – он дипломатично не употребил слова боишься, что старый вояка мог воспринять как оскорбление, – то я готов составить тебе компанию по второму кругу.

– Нет уж, я пока воздержусь, – не спеша отметать окончательно предложение Андрея, уклонился ветеран.

– Ловлю на слове, – прекрасно понял его Новак. – Послушай, Джеф, мне нужно поговорить с тобой.

– Я весь внимание.

– Знаешь, у меня все не идет из головы тот разговор о разбойниках. Если все так, как ты говоришь, то вот этому благолепию скоро может прийти конец. Мы здесь уже больше двух недель, и пока все тихо, но ведь чтобы стало худо, нужно совсем немного времени.

– Я вижу, что вы это прекрасно понимаете и поэтому никогда не расстаетесь с оружием. Если вы заметили, я поступаю так же.

– Я это заметил. Но заговорил я с тобой об этом по той простой причине, что мое оружие не является панацеей от всех болезней. Я сам, как боец, ничего не стою, а для того, чтобы уверенно чувствовать себя в данной ситуации, нужно быть бойцом.

– Намекаете на то, чтобы я вас поднатаскал?

– Именно.

– Как вы думаете, господин Андрэ, крестьяне настолько тупы, что не знают того, что вы сейчас мне сказали?

– Я так не думаю.

– И правильно делаете. Но почему же они не обучаются сами себя защищать?

– Это мне непонятно.

– А между тем все очень просто. У крестьян настолько много разнообразной работы, что радостей в жизни не так уж и много, а потому каждую минуту, которую они могут использовать на отдых, они именно так и используют. Если ко всем их заботам добавить еще и обучение воинскому искусству, то это уже будет не жизнь, а так, сплошное мучение. Так вот к чему это я… Во-первых, вы не даете никому вздохнуть, но и сами целый день аки пчела. Я тоже не бездействую, а воинская учеба – это не так просто, и совместить несовместимое невозможно. Мы просто рухнем без сил.

– Насчет совмещения несовместимого я с тобой не соглашусь. Я в одном монастыре нарвался на рукопись, так вот в ней был описан один народ, и звался он «казаки». Эти самые казаки все как один были крестьянами и воинами на рубежах государства одновременно. С малых лет воинским искусством с детьми занимались отцы, но занимались постольку-поскольку, сами мальцы между собой играли только в воинские игры. Когда детвора подрастала до юношеского возраста, с ними начинали заниматься наставники, назначенные на общем сходе всеми воинами и старейшинами. Так что к поре вступления во взрослую жизнь они уже были вполне подготовленными бойцами и отправлялись на службу своему сюзерену на определенный срок, после этого они возвращались к себе в деревню, обзаводились семьями, хозяйством и продолжали служить, охраняя границу.

– Это где такое было? – заинтересовался Джеф.

– Вот этого в книге не сказано. Мне попалась не книга полностью, а только обрывок, – вполне правдоподобно слукавил Андрей. – Но такое вполне возможно. Другое дело, что крестьянин, способный за себя постоять, в конце концов может стать проблемой, – вот и не дают крестьянам возможности обучаться воинскому искусству.

– Чушь. Никто и никогда не запрещал крестьянам заниматься воинским искусством, более того, в селениях, расположенных вблизи от границы с орками, крестьяне регулярно занимаются боевым мастерством, другое дело, что они больше учатся держать стены, ну и обращаться с луком, и заметьте, это только поощряется баронами, потому что живой крестьянин им выгоден. Другое дело, что они сами не желают этим заниматься, а подальше от границ с орками и на границе с человеческими государствами – так и вовсе максимум, что себе позволяют, – это умение сойтись на кулачках, потому что во время войны воины очень редко поднимают руку на крестьянина, другое дело, что могут забрать продовольствие и фураж, приласкать девок, не всегда по согласию, ну в морду дать за непочтение, но тут уж ничего не поделаешь. Но по-серьезному никогда не тронут, если те не оказывают сопротивления, потому что земля без крестьян – это ничто.

– Даже если нет уверенности, что смогут удержать захваченные земли?

– Даже в этом случае. Если фуражиры обнаруживают, что в селении практически нет фуража, то они, разумеется, все одно заберут нужное им, но никого не тронут, если те не окажут сопротивления.

– А почему не уничтожить и селения, и посевы, а людей и продовольствие не вывезти в безопасное место?

– Никто и никогда не поступит таким образом. Очень давно был такой граф, который, желая насолить своему противнику, погнавшему его со своих земель, решил увести крестьян со всем их скарбом, чтобы потом посадить на своей земле, – при этом он решил, что эти люди – его военная добыча.

– И чем дело закончилось?

– А ничем. Графа предала анафеме Церковь и объявила крестовый поход. Весь род графа и все его люди, не воспротивившиеся его воле и не ушедшие от него до предания анафеме, были казнены.

– Что значит – крестовый поход?

– Вы откуда свалились, господин Андрэ?

– Ну я не очень разбираюсь в этих делах.

– Ну-ну. Все очень просто: если Церковь объявляет крестовый поход, то на этот призыв откликаются все правители и собирают совместное войско; командующий назначается папой.

– Однако как печется о крестьянах Церковь!

– Крестьяне – это соль земли, основное население королевств – это крестьяне. Знаете, быть воином престижно, но практически каждый из нас завидует крестьянам, имеющим цель в жизни и смелость заниматься своим трудным, но важным делом.

– Так бросали бы службу и шли в крестьяне.

– Э-э не-эт, для этого мы слишком ленивы, вот мечом помахать – это дело другое, это куда проще, чем засевать поле, не зная, кому достанется урожай. Нет, оно понятно, аренда, налог, а остальное твое, но ведь всяко может обернуться.

– Ну что же, будем считать, что я тебя понял. Теперь вернемся к нашим баранам. Так как насчет тренировок?

– Я ведь вышел в отставку для того, чтобы семьей обзавестись и начать на земле работать.

– Но ты ведь говорил, что ленив и к земле большого таланта не имеешь.

– Я говорил в общем, а не о себе.

– Тогда так. Я не рыцарь и тебе не сюзерен, вассальной присяги ты мне не давал, так что вопрос с семьей отпадает сам собой, ты остаешься семейным человеком. – Говоря это, Андрей имел в виду запрет воинам обзаводиться семьями. Он не распространялся только на наемников, но те были сами себе голова и продавали свои навыки и умения за звонкую монету, а есть у них семья или нет, никого не касалось.

– Предлагаете мне в наемники податься? – задумчиво проговорил ветеран, сразу сообразив, куда свернул разговор.

– Война у тебя в крови, и без привычного уклада ты захиреешь. Ты думаешь, почему у твоих знакомых не выходит? Все просто: они – воины, а из волка овца не получится. Да, они стараются, но они всю жизнь занимались другим, вот их дети – дело иное, но не они, не ты, Джеф. Эти люди, что вокруг нас, частью доверились мне без оглядки, частью оказались здесь по другим обстоятельствам, не понятые там, где жили раньше, а частью просто решили поправить свое положение, выгодно женившись. Но все они стали моей ответственностью. Не знаю, как так получилось, я всегда стремился избегать ответственности за других, но вышло то, что вышло, и теперь их безопасность – моя проблема, а я и сам за себя постоять не могу.

– Я понял вас, господин Андрэ. Тогда послушайте меня. Необходимо озадачить Жана – чтобы он порыскал вокруг, дабы нас не застали врасплох.

– Этим он уже занимается. Подобрал троих молодых ребят, они за ним как щенки бегают и каждое слово ловят, как только узнали, что он охотник с орочьей стороны.

– Ну на орочью сторону они могут и не сунуться.

– А зачем нам орочья сторона? – недоумевающе поинтересовался Андрей.

– Действительно, – согласился Джеф. – Теперь дальше. Поначалу мы и сами справимся, но банды – они разные бывают, есть и по полсотни человек, а есть и побольше.

– Как же вы собирались впятером обороняться?

– С пяти дворов много не возьмешь, а вот если богатое поселение…

– Намекаешь на то, что нужно людей набрать?

– Намекаю.

– Что же, найми десяток молодых парней. С деньгами проблем пока нет, а потом, надеюсь, пойдет прибыль. Кстати, было бы неплохо, если бы они были семейными.

– Это еще зачем? – возмутился такому попранию традиций старый вояка.

– Скажи, Джеф, если нападут на деревню – ты как, будешь сражаться до последнего?

– Ну-у…

– А если у тебя к тому времени родится ребенок? Вот то-то и оно. Кодекс воина или наемника – это одно, а личная заинтересованность – это уже совсем другое.

– А плодить сирот?

– А вот это уже моя забота, чтобы, случись осиротеть, они в действительности не оказались сиротами.

– Я вас понял.

– Так когда примемся за обучение?

– Придется обождать. Вот вернусь из города – тогда и приступим. Не смотрите на меня так: сами же сказали, что людей нужно набирать.

– Все, молчу. Так как насчет попариться? – лукаво улыбнувшись, поинтересовался Андрей.

– Нет, пока без меня.

– Ну и ладушки. – Отставив в сторону кувшин с недопитым элем, Андрей встрепенулся как бойцовый петух и вошел в баню.

Дела в строящемся поселении постепенно шли на лад. Наконец заработала пилорама. Несмотря на то что эффект был смазан несколькими загубленными бревнами, доски из которых получились неровными и какими-то скрученными, агрегат смогли довести до нужной кондиции, и все поразились тому, как быстро и в каких количествах начала получаться доска. Продукцию укладывали под навесом, чтобы дать просохнуть.

Однако вскоре пилорама, на строительство которой было отдано немало сил и времени, прекратила свою работу. Мастера вдруг обнаружили, что досок у них более чем достаточно. Ни один сюзерен не воспротивится тому, чтобы обживающиеся крестьяне взяли необходимое количество леса из его угодий, но господь сохрани взять лишнее – кара за такое самоуправство была бы страшной.

Вот и смотрели люди в недоумении на замерший агрегат, под который пришлось делать даже отдельное водяное колесо, так как пилораму Андрей распорядился устроить несколько в стороне, выше по ручью и поближе к лесу. Андрею даже предлагали разобрать ее за ненадобностью, но он только отмалчивался, улыбаясь в отросшую бородку. Если граф окажется хотя бы наполовину таким хозяйственником, как о нем думал Андрей, то пилорама должна была его заинтересовать, а значит, и в лес Андрей получил бы доступ, и прибыль сумел бы получить.

Новак весьма серьезно отнесся к словам Джефа о возможной опасности со стороны лихих парней с большой дороги, поэтому принялся за создание арбалета. У лука, конечно, скорострельность выше, а с большим составным по мощности сравниться мог только крепостной арбалет, оружие насколько мощное, настолько и громоздкое, с возможностью не более двух выстрелов в минуту. Но лук требовал немалой сноровки и умения, и далеко не каждый мог стать хорошим лучником.

Другое дело арбалет, который был на порядок проще в использовании. Нет, конечно, они были известны в этом мире и весьма успешно использовались, были даже наемные отряды, состоявшие сплошь из арбалетчиков, многие рыцари, проклиная это оружие, тем не менее всегда имели его при себе прикрепленным к луке седла, но вот только их конструкция оставляла желать лучшего. Андрею в качестве трофея достались два экземпляра, и то, что он увидел, заставило его поверить – чтобы хорошо стрелять из этой неказистой и крайне неудобной конструкции, нужна также немалая сноровка.

Имея намерение сделать свой будущий отряд мобильным, а стало быть, кавалерийским, он решил разработать два варианта арбалетов – пехотный и кавалерийский. Первый должен был получиться несколько мощнее, так как тетива на нем должна была натягиваться давлением на рычаг ногой, при этом арбалет упирался в землю. Кавалеристы были лишены такой возможности, так как после каждого выстрела им пришлось бы спешиваться для очередной перезарядки. Эту проблему он и Грэг, с которым они занимались проектированием оружия, решили за счет некоторой модернизации стремени и подвижного приклада, выполнявшего роль рычага. Чтобы перезарядить оружие, стрелок должен был подцепить скобой специальный упор на стремени, откинуть приклад, превратив его в рычаг, подцепить тетиву и, одним плавным движением потянув его на себя, взвести, после чего откинуть приклад в первоначальное положение. Ясное дело, что сила давления ноги превосходит силу руки, вот поэтому и эффективность была разной.

Грэг легко разобрался в новаторстве, так что уже через две недели в распоряжении Андрея оказались два опытных образца. Конечно, изготовить их можно было и значительно раньше, но кузнец и его помощники были заняты обустройством кузницы, большие размеры которой стали вполне понятны им, когда по чертежам все того же Андрея в кузнице стали появляться станки. Ничего сложного они собой не представляли, и тем не менее теперь не было необходимости разогревать заготовку и по-горячему пробивать отверстие пробоем: сейчас это легко было сделать сверлильным станком. Для того чтобы сделать проточку или заточить оружие или инструмент, не надо было орудовать с точильным камнем, затрачивая множество усилий, и терять драгоценное время, – с этим вполне легко справлялся точильный станок. Правда, было еще одно «но», а именно: пришлось сделать еще одно водяное колесо, так как насадить привод всего этого на один вал не получалось, – но это было уже делом техники. Дело в том, что мимо поселка протекал весьма полноводный ручей, имевший бурное течение и небольшую ширину, поэтому не пришлось даже возводить плотины. Конструкцию установили прямо на вбитые в дно дубовые сваи.

Взяв в руки опытный образец, Андрей недовольно скривился. Арбалет вышел неказистым и тяжелым, хотя и намного удобнее того, что производили здесь: одна только пистолетная рукоять на кавалерийском карабине чего стоила. Приклад пехотного карабина тоже был не в пример удобнее, но все же оружие вышло каким-то громоздким.

Когда Андрей высказался по этому поводу, то Грэг возмутился подобному замечанию:

– Нельзя делать арбалет менее массивным. Дерево не выдержит большого количества выстрелов, и он просто развалится. Не сразу, но все одно очень скоро.

– В таком случае переделываем арбалеты. Приклад и ложе делаем как на моем карабине и в таких же пропорциях, сверху крепим направляющую из металла, и к ней же крепим дуги лука. Так выдержит?

– Да, но только металл придется использовать не простой, а оружейную сталь, – вновь попытался возразить Грэг. – А это выйдет дороже, чем использовать просто древесину. Да и все равно он выйдет таким же тяжелым.

– Но получится гораздо удобнее, и направляющая не будет портиться из-за появления каких-либо заусенцев, и уронить такой арбалет будет не страшно: металл ведь не дерево.

– Так-то оно так…

– Вот и решили.

– Так что, эти арбалеты сразу выбросим?

– С какой стати? Они, конечно, не такие удобные, каких я хотел бы, но все же гораздо лучше тех, которые здесь привыкли делать. Пошли испытывать, – решительно заявил Андрей.

На импровизированном стрельбище арбалеты показали великолепные результаты. Пехотный вариант уверенно пробивал любую броню на расстоянии в семьдесят метров, кавалерийский несколько уступал ему, справляясь с этой же задачей на расстоянии в пятьдесят метров. При стрельбе с тридцати и двадцати метров соответственно арбалетные болты уверенно прошивали и щит, и броню.

Прибывший как раз к началу испытаний Джеф, глядя на происходящее, только горько покачал головой. Рыцари и без того проклинали того, кто изобрел арбалет – оружие трусов и слабаков, которое позволяло без особых затруднений убить воина на расстоянии, – а ведь настоящего бойца готовили годами, вкладывали в него время, деньги и силы. И вот любой мало-мальски умеющий пользоваться этим проклятым оружием мог просто и без затей уничтожить многолетний труд.

Конечно, были и луки, а большой составной – так тот и вовсе превосходил арбалет по своим боевым качествам, но лук – это совсем другое. Он давался далеко не каждому. Человек мог быть трижды великолепным бойцом, прослужившим не один десяток лет ветераном, а лук мог так и не даться ему в руки: для этого нужно было иметь настоящий талант стрелка.

Взяв в руки новинку, Джеф сноровисто взвел тетиву и, наложив болт, быстро прицелился и без труда поразил дальнюю мишень на расстоянии в сто метров, правда, он не попал в центр, ну да стоило ему пристреляться, и уже через несколько выстрелов он стрелял бы из него на «отлично». Затем он проделал ту же манипуляцию с кавалерийским образцом и недовольно покачал головой.

– Ты чем-то недоволен, Джеф? – не скрывая своего волнения, поинтересовался Андрей.

– А чему радоваться, господин Андрэ? Вы сделали хорошее оружие, оно гораздо лучше того, что я видел раньше, но именно это меня и расстраивает.

– Объясни.

– Эти арбалеты гораздо удобнее и проще в стрельбе – чем же мне быть довольным? Теперь практически любой крестьянин сможет на поле боя выступить стрелком при минимуме подготовки, так чему радоваться старому лучнику? Радует хотя бы то, что оружие все же дорогое и далеко не каждому по карману.

– Не расстраивайся, – не скрывая своего удовольствия, решил подбодрить ветерана Андрей. – Это только опытные образцы, следующие будут еще удобнее.

В ответ на это Джеф, не скрывая досады, только махнул рукой. Ну что ты поделаешь, если тебя не хотят понять.

Андрей же про себя пожалел о том, что не имеет возможности сделать по-настоящему стоящее оружие. Даже самое обычное кремневое ружье в этом мире было бы вне конкуренции. Но беда была в том, что сделать его было хоть и трудно, но возможно, а вот с зарядами к нему было куда хуже. Андрей знал, что для производства дымного пороха нужны древесный уголь, сера и селитра, конечно, нужно было выяснить пропорции, но это можно было уточнить опытным путем. Однако если уголь можно было иметь с избытком, серу раздобыть не так просто, но вполне возможно, то как быть с селитрой – Андрей даже не представлял. Ну не интересовался он этим. Даже у Жюль Верна, в его настольной книге для робинзонов «Таинственный остров», всезнайка Сайрес Смит так и не смог получить селитру, а воспользовался найденным месторождением. Если бы Жюль Верн был столь любезен и описал процесс получения селитры, то Андрей был бы только счастлив. Огнестрельное оружие поставило бы здесь все с ног на голову. Впрочем, говорить это Джефу он не стал, чтобы не вызвать нового всплеска негодования по поводу изобретения нового нечестного оружия. С огнестрелом Андрея он скрепя сердце смирился – его успокаивал тот факт, что зарядов у Андрея крайне ограниченное количество.

– Ладно, дружище, рассказывай, как твои успехи, – примирительно обняв ветерана и уводя его со стрельбища, поинтересовался результатами его поездки Андрей.

– Все нормально, господин Андрэ. Вы ведь знаете, что с наймом проблем обычно не бывает. Некоторые отирают рыцарские дружины по несколько лет, чтобы попасть на службу. Правда, идти служить к человеку, не имеющему рыцарского звания, особо очередь не выстраивалась, но как только стало известно, что я набираю и тех, кто уже обзавелся семьей, да еще и отдаю таким людям предпочтение, то дело сразу пошло куда лучше.

– Сколько человек ты привел? – не скрывая нетерпения, поинтересовался Андрей.

– Полтора десятка. Вы не волнуйтесь, я понимаю, что столько бойцов вы не планировали, но я набрал с запасом: кто не пройдет отбор, тот из дружины попросту вылетит.

– А нельзя сделать так, чтобы остались все? – загорелся Андрей.

– Да зачем вам столько-то? – Но, взглянув на взволнованного Андрея, Джеф тут же сменил тон: – Нет, господин, Андрэ, я так не могу. Пусть в дружине останутся только те, кто действительно может стать бойцом. Остальные сядут на землю, тем более что большая их часть – семейные и, сами того не понимая, сожгли за собой мосты, так что, в случае чего осядут здесь, идти им некуда. А потом, насколько я понял, вам уж очень по сердцу пришлась идея с казаками, так что пусть и не в составе дружины, но придется им заняться воинским искусством, хотя и не так плотно. Я все правильно понял?

– Да, ты понял все верно.

– Тут еще такое дело. В общем, я встретил одного из тех самых лучников – ну помните, я вам рассказывал?

– На память не жалуюсь, – загадочно улыбнувшись, кивнул Андрей.

– Так вот, я взял на себя смелость привезти Тэда с собой, мы его называли Шатун.

Посмотрев в сторону будущей деревенской площади, в настоящий момент являющейся просто складом строительных материалов, Андрей увидел человека невысокого роста, кряжистого, с неимоверно большими плечами и непропорционально длинными и вместе с тем источающими силу и мощь руками. На короткой бычьей шее имелось незначительное утолщение, которое и являлось головой, покрытой коротко стриженными седыми волосами. Стоя там, уперев руки в боки, он, ничуть не смущаясь окружением незнакомых людей, постоянно суетящихся и снующих мимо него, осматривался вокруг с видом человека, которому сделали предложение, и теперь он обдумывает, принять ему его или нет.

Прозвище свое он, скорее всего, получил из-за того, что окружающие частенько его сравнивали с медведем, подразумевая его недюжинную силу и подвижность, – кстати, и то и другое легко угадывалось даже сейчас, хотя он просто стоял, изредка переминаясь с ноги на ногу или слегка поводя плечами. Но у Андрея при взгляде на этого человека почему-то возникала ассоциация с пнем векового дуба. Приземист, кряжист, широк. Корчевать – развяжется пуп, рубить – здоровья не хватит, сжечь – замучаешься носить дрова.

– Деревня разрастается, детвора имеется, и тех, с кем можно было бы заняться плотнее, набирается уже полтора десятка, а Тэд прослужил двадцать пять лет и теперь скорее не лучник, а универсальный боец, – проследив за взглядом Андрея, продолжал Джеф.

– Как ты?

– Ну мне он слегка уступит, но таких, как я, вообще немного.

– А не переоцениваешь себя? – лукаво прищурившись, иронично спросил Новак.

– Вот напрасно вы так. Остановите любого дружинного в графстве и поинтересуйтесь – знает ли он Джефа Длинного Лука, вот тогда и говорите – хвастаю я или нет, – не на шутку завелся Джеф.

– Извини, дружище. Я ведь пошутил.

– Шутки у вас…

– Ну ты что, обиделся?

– Нет. Но вот хотел составить вам компанию в этой самой вашей бане, а теперь не пойду.

– Так сегодня паримся вместе! – обрадовался Андрей, которому было несколько неуютно в бане одному: париться он любил в компании, чтобы в перерывах между парной было с кем поговорить и выпить пивка.

– Я же сказал: передумал! С людьми знакомиться пойдете?

– Пойду.

В баню Джеф все же пошел и, мало того, соблазнил и второго ветерана – Тэда. Мужчина оказался весьма компанейским и сразу же понравился Андрею своей прямотой и открытостью, хотя и был немногословен.

Когда после первого захода с полосканием в речке они втроем сидели на завалинке, прикрывшись простынями и с удовольствием потягивая эль, Новак вдруг обратил внимание на то, что Джеф совершенно непроизвольно расслабился, словно сбросил груз, который давил на него последнее время.

– Джеф, а что это ты такой довольный, словно кот, умявший кувшин сметаны?

– За вас радуюсь, – бодро ответил Андрею ветеран. – Шатун у нас мужик своеобразный, говорит мало, но всегда правду-матку, а еще ни в жизнь не станет служить человеку, которого не уважает. Вас он зауважал – уж не знаю почему, но ручаюсь за это. А Шатун нам ой как нужен – он, может, и не так хорош, как я, но в одном ему нет равных: мясо натаскивал всегда исключительно. Что молчишь, дружище?

– Слушаю, как ты заливаешься.

– И как?

– Да вот думаю. Благодать-то какая, а я в первый раз эдакое вижу, – невпопад ответил Тэд, явно подразумевая ноу-хау под названием «баня». Вроде бы только пару слов сказал, остальное додумывать надо, но почему-то додумывалось легко и без затей.

– Да я не о том.

– А-а. Пустое. – Отмахнувшись от надоедливого товарища, крепыш поднялся, потянулся и юркнул в предбанник, Андрей поспешил за ним, ну и Джеф тоже – куда же он с подводной лодки…

Парились долго и с нескрываемым удовольствием: как ни удивлялся Джеф странной прихоти Андрея, но баньку распробовал сразу, и мало того – зарекся поставить свою. Тэд на это только довольно хмыкнул.

Жизнь в новом поселке продолжалась своим чередом, каждый занимался своим делом. Андрей постоянно обходил поселок, стараясь вникнуть в каждую мелочь, он даже стал получать удовольствие от занятия этими повседневными вопросами. Правда, пару раз он попадал в несколько неловкие ситуации, когда, желая сумничать и до конца не разобравшись в вопросе, полез со своими рекомендациями. После этого он стал умнее, много слушал, вникал в суть вопроса, и только зная наверняка, что его предложение может быть действительно полезным, вставлял свои пять копеек. Это дало результаты: в глазах окружающих появилось искреннее уважение к новоявленному лидеру поселка.

Во второй половине дня Джеф нашел Андрея и, отведя его в сторону, сообщил, что было бы неплохо заняться учебой.

– А нельзя подождать хотя бы пару деньков? Так много дел, что времени просто не хватает.

– Господин Андрэ, мы уже говорили об этом. Когда вам предстоит позаботиться о сохранении своей жизни, не знаете ни вы, ни сам Господь, так что откладывать дальше, я думаю, не стоит.

– Но ведь ты должен заниматься с новобранцами.

– Мясом займется Тэд. С мальцами он будет заниматься только до обеда, после переходит к бойцам, а я переключаюсь на вас.

– Что, Джеф, не терпится выбить из меня дух?

– ?

– Ты же в курсе, что я не умею держать в руках меч.

– Но вы это восполняете просто дьявольским везением, сам Господь хранит вас.

– Так Господь или все же дьявол?

– Господин Андрэ, я не очень хорошо владею словом, но там, где прикладывает свою руку Господь, дьявол отдыхает. Что же касается вас, то мне кажется, что вы все же под дланью Господней.

Насколько был прав Джеф, когда говорил о том, что Андрея хранит Бог, осталось неизвестным. Неизвестным осталось и то, каким образом наставник собирался продолжать занятия на следующий день, так как Андрею досталось так, что даже курс молодого бойца в военном училище, который он вспоминал как семь кругов ада, показался ему детским садом. Скорее всего, сказывался возраст: ведь молодым легче переносить чрезмерные физические нагрузки. Но как бы то ни было, взятый Джефом темп говорил только о том, что тот решил извести своего подопечного.

Началось все с того, что едва они скрылись за деревьями из поля зрения возможных свидетелей, как инструктор приказал спешиться и спешился сам, после этого, ведя коней в поводу, они пробежали дистанцию никак не меньше чем в три километра, причем Джеф проделал это, будучи в полной броне. После этого он наравне с учеником подтягивался на сучьях деревьев, поднимал тяжелые камни, приседал с обрубком бревна на плечах и выполнял другие физические упражнения, не давая продыху ни себе, ни своему подопечному.

К концу этой разминки легкие Андрея работали как кузнечные мехи, вздымая грудь с такой интенсивностью, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а сами легкие сейчас разорвет. К полному отчаянию Андрея, Джеф чувствовал себя прекрасно и даже практически не запыхался, хотя был года на два старше. Разница, конечно, не критичная, но если сравнить состояние учителя и ученика, выводы были далеко не в пользу последнего.

Потом были занятия по фехтованию. Как оказалось, Джеф позаботился о тренировочных мечах. Изготовленные из дерева, они были раза в полтора тяжелее настоящих, а уж сравнивать с шашкой и вовсе не приходилось. С этими грубыми, но прочными поделками ему предстояло познавать навыки владения основным оружием воина этого мира.

– Насколько я помню, к мечу приступают далеко не сразу.

– Это так, но причина в том, что вначале идет первый этап отсеивания, – вас отсеять не получится. Далее идет подготовка, направленная на наращивание силы и ловкости, но у нас на это нет времени. Вам придется гораздо труднее – совмещать и то, и другое, но вы ведь не думали, что будет легко? – хищно улыбнувшись, закончил ветеран.

Джеф не стал ничего показывать или объяснять, он просто сунул Андрею в руку меч и предложил защищаться. Атаки Джефа были несколько ленивы и даже медлительны, но тем не менее каждый раз достигали цели, причем каждый раз, когда это происходило, Андрея пронзала адская боль, так как, хотя учитель и двигался вроде бы медленно, его удары были всегда точны и весьма чувствительны.

Горе-ученик пытался вспомнить все, чему его в свое время научил дед. Он просто недоумевал, как такое возможно, но каждая его атака была блокирована или уходила мимо цели. Джеф не принимал его потуг к фехтованию, либо отклоняясь, либо отходя на шаг и всякий раз нанося только один удар, после чего ученик зачастую оказывался на земле. Лишь изредка он позволял себе отклонить удар меча Андрея своим, но ни разу при этом он не скрестил клинков. Он принимал удар на плоскость своего клинка, и всякий раз под таким углом, что это исключало жесткий контакт, вынуждая клинок Андрея соскальзывать в сторону от намеченного курса. Эти движения напомнили Андрею деда: тот также учил его этому. Но когда это было. Андрей был мальчишкой, дед стариком. Здесь же против него стоял крепкий мужчина, ветеран, большую часть жизни не просто упражнявшийся в фехтовании, а живший войной и прошедший сотни схваток.

К концу занятия Андрей с огромным трудом держался на ногах; несмотря на то что возвращаться им предстояло верхом, он не без оснований подозревал, что это будет то еще занятие. Даже если забыть об усталости, наездником он тоже не был.

Уснул он, едва донеся голову до подушки, и казалось, что никакая сила не сможет поднять его с постели. Однако наутро он хотя и с трудом, но все же сумел подняться и заняться повседневными делами. Вероятно, сказалась его усиленная регенерация, подарок молнии – ничем другим объяснить своего относительно нормального самочувствия он не мог. Но едва он вспоминал о том, что время неумолимо движется к обеду, по его телу пробегала непроизвольная дрожь. Однако назад пути не было, если он, конечно, собирался выжить в этом суровом мире.

Через два дня Андрей понял, что до этого момента ему было просто плохо, теперь же пришел полный абзац. Грэг закончил переделку кольчуги под нового владельца; вышла она немного тяжелее, чем была изначально, впрочем, и гораздо лучше защищала. Не знающий пощады Джеф распорядился, чтобы Андрей носил ее не снимая, и даже спал в ней. А значит, и тренировался, и бегал. Только так.

– Кольчуга должна стать второй кожей – она не должна стеснять движений. Надевая ее, вы должны чувствовать, как она заключает вас в свои объятия, словно любящая мать. Когда на вас нет брони, у вас должно появиться чувство, будто вы голый. Вот тогда она станет вам помощницей и защитой, а до той поры она только обуза.

– А если я никогда такого не почувствую?

– Уверяю вас, почувствуете – все к этому приходят, просто одни раньше, другие позже.

Примерно через неделю в его обучении воинскому искусству наметился кое-какой прогресс. Андрей прекрасно знал себе цену и осознавал, что своей неустроенностью в прошлой жизни он обязан в первую очередь своей лени. Нет, конечно, от работы он не бегал, но вот учиться чему-либо новому ему было неинтересно и попросту лень, а все новое начинается с учебы, с изучения азов, чем не так легко заставить себя заняться, когда тебе уже под сорок. Но на занятиях с Джефом он выкладывался на полную, не щадя себя. Дело тут в том, что ему действительно было интересно, но вот перетруждать себя физически он не привык. Однако от этой блажи нашлось неожиданно эффективное лекарство: стоило ему вспомнить свое первое знакомство с орками, как в памяти тут же вставала вся картина с поразительными подробностями, даже запах его испражнений в ней присутствовал, словно это произошло только что. Так что эти воспоминания подхлестывали ученика ничуть не слабее, чем затрещины и окрики учителя.

Вскоре Андрей все же начал входить в форму, перестал горячиться и действовал более выверенно, все чаще и чаще вспоминая наставления деда, так как Джеф не давал никаких пояснений. Хотя Андрей заметил, что тот и сам кое-что перенял у него, – но насколько его движения отличались от движений Новака. Одно слово: ветеран.

– Ну вот, теперь я вижу, что вы наигрались. А то машете мечом, как мальчишка за околицей.

– И как, долго до меня доходило?

– Большинство получают по сусалам раза в два дольше, пока начинают соображать, – ухмыльнувшись в бороду, проговорил наставник.

– А почему нельзя сказать сразу и сэкономить время?

– Ну во-первых, солдат должен не только исправно биться, но еще и соображать той частью тела, в которую он ест, а потому это первый этап отсева после физической пригодности.

– И вы не объясняете, за что отсеиваете их?

– А почему мы должны это делать? Никто, даже новобранцы не скажут ни слова об этом, ведь более или менее владеть оружием может научиться каждый, а вот думать – этому не научишься.

– А во-вторых?

– Во-вторых, боль тоже хорошее подспорье в учебе. Уверяю вас, вы долго не забудете той боли, которую получили на занятиях, а теперь просто представьте себе, что по тем местам вас ударили не деревяшкой, а холодной отточенной сталью… – Андрей попытался себе это представить, и по его телу непроизвольно пробежал озноб. – Во-от, теперь вас по-настоящему проняло, – удовлетворенно проговорил наставник. – Скажите, господин Андрэ, вы ведь раньше уже учились владению клинком.

– Ты заметил? Да, меня как-то учил один старик, но было это очень давно. Я больше двадцати лет не брал в руки клинок.

– Плохо. Хорошим бойцом был тот старик, да только не в те руки решил передать свое умение, но и то, что вы помните, тоже немало, только нужно доработать.

– Значит, кое-чему и я тебя смогу научить, – взбодрился Андрей.

– Показать, а не научить, – тут же остудил его Джеф. – Ладно, теперь начнем учиться.

То, что началось впоследствии, уже смело можно было назвать учебой. Джефф стал показывать и разъяснять Андрею различные стойки, блоки и удары из них, заставляя отрабатывать их до полного изнеможения и автоматизма. Спарринги Джеф прекратил полностью – он больше не сражался со своим учеником, а только беспрестанно отрабатывал с ним приемы. Были, кстати, в этом арсенале и те приемы, что Джеф подсмотрел у Андрея. Ветеран не стеснялся, отрабатывая их до автоматизма.

– Сейчас для вас главное – усвоить все основные позиции и приемы, усвоить настолько точно и четко, чтобы, ни мгновения не задумываясь, применять их. Когда вы сможете даже спросонья, после утомительного дня проделать все показанные мною приемы, ни разу не сбившись, тогда можно будет приступать и к поединкам, потому что поединок – это ожерелье из нанизанного на одну нить всего того, что вы узнали.

– Да ты прямо философ.

– Что, простите? – искренне недоумевая, спросил наставник.

– Да так, ничего. Не заморачивайся.

– Не… что?

– Так, все. Забыли.

– Хорошо, забыли. – Джеф не раз уже вставал в тупик от фраз, бросаемых Андреем, отчего чувствовал себя неуютно.

Однако, скорее всего, Джеф ничего не забыл и всякий раз отыгрывался, указывая ученику на его ошибки, при этом Андрей буквально выл от боли или падал, лишившись чувств. Что и говорить, манера обучения у ветерана была весьма своеобразной – он вообще считал, что без боли нет обучения, и чем больнее ученику, тем лучше будет усвоен урок.

Андрей терпел. Стиснул зубы, спрятал гонор и терпел. А что ему оставалось делать? Выбор был не особо велик – либо научиться сражаться и уметь за себя постоять, либо безвременно покинуть этот бренный мир, так как здесь можно было получить кусок стали в брюхо буквально в любом месте. Средневековье, чтоб ему.

Пыль лениво поднималась из-под не менее лениво опускающихся на дорогу копыт. Всадники никуда не спешили, а потому лошади тоже не проявляли инициативы к тому, чтобы ускорить свой ход. Лето было в самом разгаре, и, хотя совсем недавно прошел теплый летний ливень, за пару дней земля успела просохнуть настолько, что торговый тракт вновь покрылся толстым ковром пыли, словно и не было непролазной грязи. Впрочем, этому всячески способствовали караваны торговцев, часто проходившие по нему в обоих направлениях. Весенняя распутица осталась далеко позади, до осенней и установления санного тракта было еще очень далеко, так что у торговцев в настоящее время была, как говорится, страда.

Двое всадников ехали молча, словно немые. На первый взгляд можно было подумать, что им неприятно говорить друг с другом, но, приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что на их одежде, как и на лошадях, был изрядный слой пыли, а это говорило: они уже не первый день в пути. Так что никакой неловкости или недопонимания между ними не было, просто они уже измочалили все темы, и пока говорить было не о чем, а их путь еще не подошел к концу.

Вдруг оба всадника как по команде остановили лошадей и стали прислушиваться. Дорога проходила по опушке леса, не далее двадцати метров от крайних деревьев, с другой стороны были открытые луга, и лишь примерно в километре начинались холмы, также покрытые деревьями.

Примерно в полусотне метров тракт делал поворот вправо, повторяя контуры леса. Заинтересовавшие их звуки доносились именно из-за этого поворота. Догадаться, что именно там происходит, было несложно, так как отдаленные полные ярости или боли крики могли говорить только о том, что там кто-то к кому-то применяет меры физического воздействия и при этом явно не опасается переступить грань дозволенного.

– Джеф, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Если вы, господин Андрэ, думаете, что разбойники потрошат мимоезжих купцов, то да.

– Уверен, что разбойники? Может, разборка между баронами?

– Все может быть, да только здесь спорных территорий нет – если это кто из рыцарей, то все одно потрошат они купцов.

– Что будем делать?

– Это вы меня спрашиваете? – не скрывая своего удивления, поинтересовался ветеран.

– Ну ты как поступил бы?

– Нужно помочь купцу.

– Ну знаешь, я не Сильвестр Сталлоне и не Шварценеггер, а там не поклонники за автографами выстроились.

– А это кто?

– Так, проехали.

Андрей вдруг почувствовал, что его начинает бить мелкая дрожь, а внутри вместе с противным холодком, поселившемся под ложечкой, начинает зарождаться паника. Он сам заметил, что голос его изменился и временами срывался, выдавая состояние своего хозяина, – что уж говорить об его спутнике, который читал его как открытую книгу. Джеф же, наоборот, был абсолютно спокоен и собран, внимательно наблюдая за метаниями Андрея.

– Господин Андрэ, у вас так всегда?

– Что именно?

– Вы всегда так паникуете перед дракой?

– Да, – вынужден был признаться Андрей, тем более что это была истинная правда. Его всегда не по-детски колотило, если ситуация начинала принимать оборот конфликта, перерастающего в нечто большее, нежели просто ругань. Правда, когда доходило до дела, то он сразу забывал о том, что боялся, так как бояться становилось некогда, но до того…

– Это плохо, но не смертельно, если вы все же делаете шаг вперед, а не бежите без оглядки.

– Много текста, Джеф. – Сказав это, Андрей взял в руки автомат, с которым никогда не расставался, но тут напоролся на неодобрительный взгляд своего спутника. – Что?

– Ваше оружие придется оставить здесь, с лошадьми.

– Издеваешься?

– Нет. Там всего лишь разбойники, стоящих бойцов там быть не может, а вам необходима практика. Арбалет – это максимум, что вы возьмете.

– А если их там окажется слишком много?

– Время идет – либо делаем так, либо уходим, и пусть купцов дорезают.

– Ох, что-то говорит мне, что я еще пожалею об этом… – Говоря это с нескрываемым тяжелым вздохом, Новак вернул автомат в чехол, притороченный к седлу в классическом ковбойском стиле.

Конечно, Джеф был по-своему прав. Как бы ты ни был хорош на тренировке, настоящий бой с морем выбрасываемого в кровь адреналина не имеет ничего общего с учебной схваткой. Даже если против тебя выступает увалень, неповторимые ощущения дает именно ставка в этой схватке, а это не похвала или нагоняй учителя и даже не намятые до слезного стона бока: здесь на кону – жизнь, и, как успел заметить Андрей на примере убиенного им Ричарда, везение в этом деле играет далеко не последнюю роль.

Оставив лошадей на опушке леса и взяв на изготовку арбалеты новой конструкции – как окрестил их Андрей, кавалерийские, – они быстро углубились в лес, срезая его клин, который огибала дорога.

Двигались хотя и быстро, но аккуратно, благо Джеф в этом деле был мастак, а Андрей успел достаточно покружить по лесу под присмотром Жана, и небезрезультатно – не сказать, чтобы он стал знатным лесовиком, но уж передвигаться по лесу бесшумно обучился.

Имея в прошлом богатый опыт охоты на разбойничков, Джеф справедливо полагал, что в лесу на деревьях должны остаться два-три лучника, чтобы поддержать своих, когда те бросятся врукопашную. Сомнительно, что больше: лук весьма сложен в применении и далеко не каждому дается, потому и хороших стрелков не так много, а тут нужно не просто поразить цель, а еще и не задеть своих. Без такой поддержки разбойникам и думать нечего нападать на караван: ведь даже самый скромный купец имеет в охране не менее десятка наемников, а они точно знают, с какой стороны держаться за меч, и жизнью своей весьма дорожат, хотя и не надеются помереть в своей постели.

Подкравшись к крайним деревьям, они действительно обнаружили двух стрелков. Джеф знаками дал понять, что Андрей берет на себя того, что справа, сам взял левого.

Новак вскинул арбалет и, тщательно прицелившись, нажал на спуск. Арбалет всем хорош – вот, например, его можно довольно долго носить во взведенном состоянии без ущерба для боеспособности, не нужно обладать большим талантом для его применения, удобно пользоваться в зарослях, вот только в скорострельности он уступал своему старшему брату. У Андрея был только один выстрел: если он промажет, придется перезаряжаться, а значит, начнется игра на выживание с засевшим на дереве лучником. Он буквально чувствовал, как в кровь огромными порциями закачивается адреналин, но все прошло как нельзя лучше – он не промазал. Следом за ним хлопнул и арбалет Джефа.

Сразу же после выстрела ветеран молнией метнулся еще левее, выписывая замысловатые пируэты. Андрей вдруг всем своим существом ощутил, что что-то не так, и как логическое завершение его опасений в дерево, мимо которого только что пронесся Джеф, вонзилась стрела, дрожа, как потревоженная натянутая струна. В следующее мгновение ветеран прыгнул вперед, словно хищник на свою жертву, при этом махнув правой рукой, как заправский пловец на короткой дистанции. После этого он перекатился по земле и, словно ванька-встанька, вскочил у большого дерева, прикрываясь от невидимого лучника.

Все это произошло настолько быстро, что Андрей не успел даже шагу шагнуть или предпринять еще чего-либо, но он четко расслышал чавкающий звук входящего в тело клинка и предсмертный хрип противника. Пижон Джеф метнул свой боевой нож в горло лучника, будто просто попасть по торсу для него было недостаточно.

– Обязательно было выделываться и бросать нож в шею? А если бы ты промазал? – возмутился Андрей, когда его спутник подошел к нему.

– Да вы что, я вообще удивлен, что попал в него из такого положения. Я думал только напугать его, чтобы перезарядить арбалет, – не скрывая своего недоумения, проговорил лучник.

Что оставалось делать Новаку? Смущенно хмыкнув, он склонился к арбалету, взводя его для следующего болта.

Картина перед ними простиралась та еще. Дорога здесь проходила между опушкой леса и вытянувшимся не меньше чем на две сотни метров озером. Между дорогой и лесом протекал неглубокий ручей с довольно крутым берегом, являвшимся внушительной преградой для повозок. Бандитам достаточно было убить лошадей в первой повозке, что они и сделали. Теперь эта повозка гарантированно перекрывала путь вперед, развернуть же остальные шесть повозок в этой теснине не представлялось никакой возможности.

В настоящий момент на небольшом участке, где разыгралась драма, лежало не менее двух десятков трупов и раненых, не способных держаться на ногах. Бой продолжался только в двух местах, за повозками, со стороны озера – они не видели, но отчетливо слышали звуки схватки: там, кстати, тоже различались тела, лежащие на земле. Еще один очаг сопротивления был у второй повозки – судя по всему, там находился сам купец, – его легко можно было узнать по дородной фигуре, облаченной в броню, он довольно резво отмахивался мечом сразу от троих насевших на него разбойников. Еще не менее дюжины лихих теснили шестерых обозников, не имеющих брони и вооруженных кто чем: были там и мечи, и топоры, и просто схваченные с земли увесистые палки.

Именно на эту группу и показал Джеф, Андрей лишь кивнул, соглашаясь с ним. Купцу, конечно, тяжко, но он в броне и мечом владеет хотя и не мастерски, но весьма уверенно, его же приказчики и ездовые, а это было, скорее всего, именно так, просто отчаянно отмахивались, борясь за свою жизнь.

Два хлопка раздались чуть не одновременно, и двое разбойников покатились по земле. Они успели еще раз взвести арбалеты и всадить по болту в двоих из четырех ринувшихся к ним, стреляя уже практически в упор. Набегавшего на Андрея разбойника даже подбросило ударом тяжелого болта. Оставшихся двоих они приняли на мечи. Произошло это как-то быстро и без затей. Выхватив из заплечных ножен меч, Андрей просто рубанул им перед собой, вскрыв при этом грудную клетку нападавшего. Не менее буднично расправился со своим нападающим и Джеф.

Казалось бы, люди, молившие о чуде, наконец получили желанную помощь, и мало того: стало совершенно очевидно, что преимущество теперь на их стороне, но едва разбойники отвлеклись от них, как горе-вояки тут же бросились наутек. Несмотря на отсутствие времени, Андрей вдруг подумал, что загнанные в угол люди и рады были бы сбежать, но от этого их удерживало только осознание того, что если они побегут, то тогда им точно смерть. Едва же разбойники отвлеклись от них, как появился шанс спасти свою жизнь, и они поспешили воспользоваться этим. В общем, их спасители видели удручающую картину того, как две группы резко отхлынули друг от друга, одна часть поспешила наутек, вторая же ринулась на новых противников.

Расстояние было коротким, эффект внезапности уже исчерпан, так что вновь воспользоваться арбалетами было нереально. Перекинув из-за спины щит и едва успев продеть руку в петли, Андрей встретил своего первого противника, замахнувшегося на него секирой.

Андрей сделал все в точности как его учил Джеф, приняв удар на подставленный под углом щит. Выбив щепки твердого дерева, секира скользнула в сторону, увлекая за собой и своего хозяина. Новак не преминул воспользоваться тем фактом, что его противник подставил шею, и чиркнул мечом; удара как такового не получилось, но разбойнику хватило – он тут же упал на землю, обливаясь кровью.

После этого на него напали сразу двое, вооруженные мечами и щитами. Андрей вдруг обнаружил, что не ощущает никакого волнения. Когда это произошло, он и сам не понял, но вот уже некоторое время он движется словно в учебной схватке, просто и тупо отрабатывая вдолбленные в него приемы. Он даже не успевал обдумывать происходящее и свои действия в частности, тело словно само жило своей жизнью. Так, словно сторонний наблюдатель, он отмечал, как прыгнул к тому, что слева, и ударил своим шитом в его, опрокидывая того на землю, увел своим мечом в сторону меч второго противника и на возвратном движении полоснул его клинком по горлу. Затем, когда меч достиг верхней точки, он ловко перехватил рукоять, направляя острие вниз, и резко, с выдохом опустил руку. Разбойник, сбитый на землю, в этот момент начал подниматься и был вынужден открыться, отведя в сторону щит. Ромбовидный наконечник легко прошил кожаный доспех и, пробив разбойника насквозь, пришпилил его к земле, как бабочку булавкой.

Приложив некоторое усилие, Андрей извлек свое оружие и быстро осмотрелся. Ему казалось, что он был невероятно быстр и прошло не больше двух ударов сердца, но, как видно, Джеф был еще быстрее, так как он уже подбегал к купцу, который продолжал отбиваться от наседавших на него троих разбойников. Ветеран быстро сравнял количество противников, и наконец они остались одни. Купец все же кое-чего стоил и весьма сноровисто справился с оставшимся против него одним-единственным разбойником.

Андрей испытал облегчение оттого, что все осталось позади. Противников больше не было видно. Однако расслабился он весьма рано, так как в пылу схватки позабыл о том, что за повозками сражался кто-то еще.

Именно в этот момент из-за повозок появились пятеро бойцов – четверо из них были в весьма приличных кожаных доспехах, местами усиленных металлическими бляшками, вооружены они были все мечами и щитами. Андрей как-то отстраненно подумал о том, что это были лучшие бойцы разбойничьей шайки, ее костяк, и заняты они были, скорее всего, добиванием охранников-наемников, которые должны были попрятаться за повозками от стрелков, засевших на деревьях.

Пятый был высокого роста, широк в плечах и облачен в кольчугу – не иначе как предводитель. Если четверо ринулись к купцу и Джефу, то этот побежал прямиком к Андрею, при этом у него не было щита, в обеих руках он сжимал по мечу, и этот факт почему-то Новаку не понравился особенно. Мелькнула мысль о том, чтобы отбросить меч и выхватить пистолет, мелькнула и погасла. Все происходило слишком быстро и на небольшом пятачке, так что он никак не успевал предпринять что-либо.

Да что там предпринять – он едва успел принять на щит один клинок и отпрыгнуть назад, чтобы не принять второй своим брюхом. Затем, вновь выставив перед собой щит, отбить еще один удар, потом отмахнуться от последовавшего удара вторым клинком, при этом постоянно отступая.

Удары сыпались один за другим, словно он попал под механическую молотилку, он едва успевал на них реагировать, беспрерывно отступая, уйдя в глухую защиту и не предпринимая попыток атаковать самому. Впрочем, сам он в этот момент не отдавал себе отчета своим действиям – он просто пытался выжить в этом вихре ударов, каждый из которых нес смерть. Сердце стучало так часто и сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Противник был необыкновенно быстр, Андрей даже не видел его клинков, которые, казалось, слились в две дуги, иногда короткие, иногда длинные, которые беспрерывно жалили его – сверху, с боков, прямо в грудь. Отчетливо виделось только лицо его противника, на котором Новак ясно читал удивление, но анализировать происходящее было некогда: что бы там ни было написано на лице разбойника, интенсивность его атаки меньше не стала.

Как бы сильны и выносливы ни были противники, слишком долго такая схватка продолжаться не может. Было очевидно, что в скором времени они либо оба рухнут от усталости, либо один из них все же совершит ошибку и падет, сраженный сталью.

Наконец вожак разбойников нанес колющий удар правой рукой, который Андрей вновь сумел отразить щитом, при этом слегка отведя его в сторону и открывая грудь, в эту прореху устремился клинок, зажатый в левой руке. Не отдавая себе отчета, Андрей круговым движением отвел меч противника в сторону, грудь разбойника осталась открытой, но Новак никак не успевал поразить его. Цель была так соблазнительна, что все его существо вопило о необходимости этого приема. Нападавший все еще продолжал по инерции двигаться вперед. Тут Андрей перенес вес тела на левую ногу и, как тараном, нанес удар правой в торс, вкладывая в него всю массу своего тела. Этому когда-то их учили на занятиях по рукопашному бою: грамотно нанесенный, он буквально сносил с ног противника, выбивая из него дух. Так произошло и в этот раз.

Поймав грудью удар тяжелого ботинка, вожак буквально отлетел в сторону, опрокинувшись на спину и проехав немного по траве, цепляя сочленениями колец стебли травы и вырывая некоторые из них с корнями. Дух из него выбило капитально, так как он все еще лежал на спине, раскинув в стороны руки, когда через две-три секунды – для такого бойца просто вагон времени – над ним навис Андрей и, выставив перед собой меч, просто упал вперед, своим весом давя на клинок и пронзая противника насквозь.

Если бы сейчас на него напал хотя бы ребенок, то он ничего не смог бы предпринять, так как все силы без остатка были отданы в этой схватке: он просто лежал поперек тела поверженного им вождя, жадно хватая воздух с такой силой, словно у него в груди были кузнечные мехи.

Наконец дыхание понемногу стало успокаиваться, во всяком случае, при каждом вдохе он не пытался вогнать в себя такое количество воздуха, которое грозило разорвать его легкие.

Вскоре он сумел подняться на четвереньки, а затем, опираясь на меч, все еще торчащий из груди поверженного вожака, встать на ноги. Первое, что он увидел, – это тяжело дышавший, но смотревший на него с нескрываемым изумлением Джеф. И тут на него накатило.

– Джеф, сука!!! В бога, в душу!!! Якорь тебе в седалище!!! Раскудрить тудыть твою через коромысло!!! Это, по-твоему, нет хороших бойцов?!! Да меня чуть на ремни не порезали!!! Говорил же, автомат нужно брать!!! Ав-то-мат!!!

– Вы целы, господин Андрэ?

– Кто цел, я цел? Да мне пипец пришел.

– Ну раз ругаетесь, значит, все в порядке, – облегченно вздохнув, констатировал ветеран. – Кстати, а на каком это вы так?

– А что? – вдруг резко сбавив обороты, поинтересовался Андрей.

– Да так, складно ругаетесь, вот только не понять ничего.

Только тут до Андрея дошло, что изгалялся он на родном русском, и не было ничего удивительного в том, что Джеф не понял ни единого слова.

– Не обращай внимания. Сам не знаю, что на меня нашло, – тяжело дыша, подвел итог Новак. – Все?

– Да. Разбойники мертвы, вон люди купца уже возвращаются.

Андрей глянул в сторону, в которую махнул Джеф, – там действительно были видны слуги купца, пристыженно возвращавшиеся обратно к месту побоища. Впрочем, стыдиться им было особо нечего: их работа – в уходе за повозками и товаром, обустройстве походного быта, а никак не в том, чтобы сражаться с разбойниками. Пока нужно было биться за свою жизнь, они это делали, напрягая последние силы, а как только появилась возможность спастись бегством, без раздумий воспользовались ею.

– Джеф, а что это было? – кивнув на распростертый на земле труп, поинтересовался Андрей.

– Ури Двурукий.

– Я не спрашиваю, как зовут эту падаль. Ты говорил, что здесь чуть ли не мужичье с колами, а налицо неплохо вооруженный и обученный отряд. А кстати, кто такой этот самый Ури?

– Ури Двурукий, командир отряда наемников, лучший боец на мечах из всех, кого я знал, после Ричарда Рэда, но тот уже давно почиет в земле. Теперь вот и он… – Мысль о том, что обоих отправил на тот свет один и тот же человек, осталась невысказанной, но так и напрашивалась, однако Андрея интересовало другое.

– Ты говоришь, командир отряда наемников. Значит, здесь могут быть еще?

– Нет. Это все. Ури частенько нанимают в пограничных баронствах, нередко он берется за охрану богатых караванов.

– А иногда их попросту грабит?

– Не без того, – согласился Джеф с высказанным предположением, хотя чего тут предполагать – все и так ясно. – Слышал я, что в последний раз ему не повезло и его отряд сильно потрепали, только несколько бойцов выскользнуло от орков, потеряли все, едва ноги сумели унести с тем, что на них было. Вот, наверное, эти пятеро с ним и те трое лучников, остальные – новобранцы, мясо, иначе бы нам конец. Для того чтобы возродить отряд, деньги нужны – ну он, наверное, и решил поправить свое положение за счет этого торговца. Это бывает очень редко, – поспешил заверить он Андрея, предотвращая новую волну возмущения из его уст.

– Ладно, проехали. Но этот ублюдок едва меня на кусочки не покромсал. – Говоря это, он внимательно осматривал свои доспехи. На нем была кольчуга, впрочем, если быть честным, то, скорее, все же доспехи. На груди были скреплены извлеченные из его бронежилета четыре пластины с зазорами в пару миллиметров, чтобы не сковывать движений, – они полностью прикрывали его спереди. На плечах были еще пластины, на манер эполет, они были также из титановых пластин и должны были предохранять от рубящих ударов. Далее были обычные кольчужный капюшон и ворот, ниже – кольчужная юбка. На голове шлем, с виду вроде и обычный, но несколько большего размера, чем принято. Андрей не стал доверяться местному обычаю пользоваться подшлемником – тот не слишком хорошо смягчал удар, – поэтому внутри шлем был оборудован четырьмя кусками кожи, приклепанными к шлему и связанными между собой веревкой, простая и надежная схема, принятая как на военных, так и на строительных касках. Такая конструкция должна была куда эффективнее гасить удары. Щеки прикрывались специальными щитками на манер римских шлемов, на лицо находила полумаска, вкупе со щитками практически полностью скрывая под защитой лицо. В довершение спереди был стальной козырек, который и во время дождя предохранял от льющейся воды, и в случае наклона головы предохранял глаза от колющих ударов.

При осмотре Андрей обнаружил на грудных пластинах две зарубки, и если мечи сумели оставить такие зарубки на титановых пластинах, то можно не сомневаться, что, будь на нем обычная кольчуга, – быть бы ему трупом. Андрей мысленно поблагодарил Грэга, изготовившего этот доспех, используя трофейную кольчугу и элементы его бронежилета, а заодно и удивился этим самым зарубкам, так как в пылу схватки не заметил, как пропустил эти два удара.

– Слушай, а какой быстрый, зараза. Я думал, у меня сердце разорвется, ну вернее, это я сейчас удивляюсь, как оно у меня не разорвалось, тогда было не до того как-то.

– Я тоже был удивлен.

– Ты заметил, да?

– Я был удивлен вашей скорости. Боец, даже опытный, вооруженный мечом и щитом, практически наверняка проигрывает обоерукому. Вы же взяли меч в руки не больше трех месяцев назад.

– Ну ты ведь говорил, что я способный.

– Но не настолько, чтобы победить Ури Двурукого.

А что тут скажешь? Андрей и сам был сильно удивлен. Теперь становилось понятным удивление на лице Ури во время схватки. Ты знаешь, что являешься лучшим мечом в королевстве, обоеруким, но тебе умудряется противостоять обычный боец с классическим вооружением. Ты наносишь ему два удара, которые должны отправить его на тот свет, но, оказывается, даже не сумел пробить броню – уж в том, что Ури, в отличие от Андрея, знал об этих двух точных ударах, сомневаться не приходится. Есть чему удивиться.

– И какой вывод?

– Я уже говорил. Сам Господь ведет вас по жизни. Так что лучше держаться рядом с вами, чем быть вашим врагом.

– Скажешь тоже… – смущенно возразил Андрей.

Долго задерживаться на месте схватки не стали. Быстро собрав трофеи, оказав помощь раненым и похоронив павших, они все вместе двинулись к ближайшей таверне, расположенной в паре часов пути от места боя. Караван вообще-то направлялся в другую сторону и из этой самой таверны выступил сегодня поутру, но выбирать не приходилось. Из охранного десятка осталось только трое сильно порубленных бойцов, и если силами имеющихся слуг еще можно было справиться с повозками и товаром, то с охраной нужно было что-то решать. Придется купцу простоять несколько дней в таверне, пока не наймет других бойцов.

Распрощавшись с торговцем и ведя в поводу десяток лошадей с законной добычей, путники продолжили свой путь к Йорку. А добыча вышла славной. Помимо лошадей им достались шесть весьма приличных кожаных доспехов, конечно уступавших кольчуге, но кольчужная броня, а уж тем более полный рыцарский доспех или панцирь мечника, были, по большому счету, не столь уж и распространены из-за дороговизны и трудоемкости в производстве. Кольчуга вожака, хорошего качества, спереди имевшая два слоя кольчужного полотна. Четыре клинка из отличной стали – два из них принадлежали Ури. Десяток обычных мечей, одна великолепно сбалансированная секира. Ее Джеф посоветовал подарить Тэду – тот был бы счастлив, так как при его комплекции удобнее всего работать именно секирой, чем он в основном и пользовался. Ножи, три орочьих составных лука, немного денег и другое имущество, найденное после разбойников и справедливо поделенное между людьми купца и двоими путешественниками, – впрочем, большинство досталось им двоим, но никто против этого и не возражал.

Судя по тому, что все имущество нападавших находилось неподалеку в лесу, Джеф был прав. Ури решил возродить свой отряд, а для этого нужны были средства. Награбленное можно было сбыть за полцены: имелись нечистые на руку торговцы, которых не остановило бы сомнительное происхождение товаров. К сожалению, точнее узнать не получилось, так как живых разбойников не осталось: в горячке всех раненых нападавших быстро добили.

Несмотря на то что они передвигались без особой спешки, их скорость все же была выше, чем у торгового каравана, а потому останавливаться в тавернах, которые располагались на расстоянии дневного перехода именно караванов, им не имело смысла. Ночевка в лесу или открытом поле их не пугала, тем более что сейчас стояло лето, и им вполне хватало прихваченных с собою одеял. Правда, спать приходилось по очереди, деля ночь на две вахты, ну да для двух крепких мужчин четыре часа сна – вполне приемлемое время для отдыха, тем более что путь, который купеческий караван преодолевал за три дня, они проделали за два. Стоявший предрассветную вахту заодно готовил и завтрак, и через полчаса после подъема путники были уже в седле.

Любая дорога имеет только один недостаток для любителя путешествий и достоинство для того, кто направляется в какой-либо определенный пункт, – она рано или поздно заканчивается. Вот и путь двух всадников подходил к концу. Преодолев очередной подъем, они ненадолго остановились, любуясь открывшимся видом раскинувшегося на берегу реки города. Перед ними была цель их путешествия – Йорк.

Все так же не спеша всадники направились к воротам. До захода солнца и закрытия ворот оставалось не меньше двух часов, а потому они решили не торопиться, так как в любом случае успевали добраться до города, дела же предстояло оставить на завтра, так что особых причин для спешки не было.

Когда они приблизились к воротам, перед ними как раз за городские стены втягивался торговый обоз из пяти телег в сопровождении десятка охранников. Купец о чем-то усиленно торговался со стражей.

Глядя на эту картину, Андрей невольно улыбнулся. Меняются времена, проходят тысячелетия, но не меняется природа человеческая. Если человек получал хоть толику власти, то, не откладывая в долгий ящик, старался этой самой властью воспользоваться. Мысленно поменяв доспехи привратной стражи на милицейскую форму, он тут же представил КПМ на въезде в город. Урвать свое, пока есть такая возможность, во что бы то ни стало, а там хоть солнце не вставай…

Сразу становилось понятным, что купец уже уплатил полагающуюся мзду в казну, но стражники продолжали препятствовать прохождению обоза, явно желая пополнить свой личный бюджет. Также было видно, что и купец понимает, что все одно заплатит, но только оставался открытым вопрос – сколько, – переплачивать ему не позволяла натура торговца, стражники же до последнего старались получить как можно больше.

Андрею невольно припомнился анекдот про таможенников. Мужчина проходит таможню, а таможенник ему говорит: «Надо ждать». Ну мужчина отходит в сторону и ждет, а тем временем через таможенника один за другим проходят несколько человек, и тот их беспрепятственно пропускает. Он опять подходит к стойке и предоставляет свои документы, а служивый опять: «Надо ж дать». Тот опять отходит в сторону и видит, что мимо стойки опять проходит несколько человек, однако теперь он замечает, что проходящие подсовывают несколько купюр. Поняв, в чем дело, мужик вновь направляется к стойке и вкладывает в документы деньги. Расценки ему неизвестны, и он кладет столько, сколько сам считает достаточным. Взглянув на «документы», таможенник с ленцой говорит: «Надо ж начальству доложить».

В конце концов торговец и десятник стражи пришли к единому знаменателю, и обоз беспрепятственно проследовал за городские стены.

Когда подошла их очередь, десятник, быстро стрельнув глазами в сторону Джефа, сноровисто опечатал мечи и, приняв от них плату за проезд, тут же пропустил в город.

– Я вижу, тебя здесь знают, и не просто знают, но еще и уважают, – ухмыльнувшись, проговорил Андрей.

– Этот идиот попытался качать права в прошлый мой приезд – пришлось объяснить ему, насколько он неправ, задирая ветерана графской дружины. Положено тебе брать пени с каждого вооруженного, въезжающего в город, так не старайся поиметь целый шиллинг.

– И что было?

– Дошло до того, что пришлось вызывать капитана стражи, – ухмыльнувшись, продолжал Джеф. – Тот быстро разобрался, что к чему, и десятник тут же лишился половины своего месячного содержания, ну и еще какие-то там их дела. В общем, как видишь, подействовало.

– Да уж, вижу. С тобой лучше не связываться.

– Не только со мной, а с любым ветераном. Граф знает, что каждый ветеран, даже закончив у него службу, никогда не станет просто еще одним подданным: каждый из нас – нечто большее. Фактически мы продолжаем нести службу, и на каждого из нас он может рассчитывать. Двадцать лет так просто не вычеркнешь. Вот так вот.

На этот раз Йорк понравился Андрею куда больше. Улицы были относительно чисты, во всяком случае, четко просматривалась каменная мостовая, которую еще не успели сильно загадить после недавно прошедшего ливня. Эндрю был прав: улицы города были хорошо спроектированы, везде выдержаны нужные уклоны, что позволяло потокам дождевой воды практически начисто вымывать грязь. Нет, запахи стояли далеко не идеальные, но того, что он наблюдал по весне, не было и в помине.

Не слишком заморачиваясь, путники направились сразу к подворью Дуврской торговой гильдии. Эндрю обещал, что Андрею там будут всегда рады.

Приказчик и в самом деле принял их весьма радушно, вероятно до слез заинструктированный Эндрю. Его несколько смутило количество лошадей. Сейчас был самый разгар торговли, мало того, готовилось празднование дня основания города, а это всегда знаменовалось ярмаркой, так что на подворье было довольно тесно – как раз сегодня пришли еще два каравана, на завтра, в крайнем случае послезавтра, ожидалось прибытие и самого Эндрю с большим обозом. Все конюшни были просто переполнены, но доверенный Белтона не занимал бы своего места, если бы не был достаточно расторопен, а с Андреем он предпочитал быть особенно предупредительным, зная, чем обязан ему его работодатель и как он относится к своему долгу.

– Господин Андрэ, я прошу прощения, но вы понимаете, в какое время приехали. Разумеется, я имею недвусмысленные распоряжения господина Белтона, но, к сожалению…

– Я все понимаю и абсолютно не в претензии, но хоть как-то уход лошадям обеспечить можно? Цена не имеет значения.

– Что вы, господин Андрэ, – поспешно замахал руками приказчик, – о деньгах речь вообще не идет, просто вы не станете возражать, если я размещу ваших лошадей в другом месте? Конечно же кроме тех, что под вами: эти будут здесь, у вас под рукой, но заводные…

– Я буду признателен, если вы сможете все устроить таким образом. Вот только…

– Насчет поклажи не волнуйтесь. – Тут же поняв, о чем речь, приказчик поспешил развеять всяческие сомнения: – Поклажа, седла, сбруя – все останется на нашем складе.

– Вот и замечательно.

Покончив со своим имуществом, Андрей и Джеф направились в «Бойцового петуха». Гостиница встретила их все такой же чистой, с приятными ароматами готовых блюд и все так же приветливым хозяином. Даниэль не скрывал своего удовольствия оттого, что этот щедрый постоялец вновь решил воспользоваться его гостеприимством, вот только цены в этот раз несколько отличались. Еще бы, не каждый день бывают ярмарки. Убедившись, что повышенная плата не является препятствием и что они вполне обойдутся одной комнатой на двоих, Даниэль тут же препроводил гостей в предназначенные им апартаменты. Впрочем, апартаменты состояли из одной небольшой комнаты с двумя топчанами. Что и говорить, постоянные клиенты пользовались приоритетным правом на лучшие и просторные комнаты, Андрей прекрасно понимал это и не переживал попусту. В конце концов, ему нужно было место, где бы он мог переночевать и поесть нормальную пищу, – он не собирался устраивать приемы или проводить целые дни под крышей гостиницы.

За время совместных походов в баню Джеф успел привыкнуть к тому, что чистым быть гораздо комфортнее: к хорошему привыкаешь быстро. Поэтому они не преминули принять ванну в двух подготовленных по их просьбе лоханях. Джеф тут же разочарованно заметил:

– При такой помывке будешь ничуть не чище, чем искупавшись в реке.

– Так не мойся.

– Ага. Вот все брошу… Сами пристрастили меня. Я все время поездки только и думал о том, чтобы отмыться: весь иззуделся. Все. Хочу в баню.

– Ну извини.

– А может, подсказать Даниэлю…

– Подскажи. Но только бесполезно это. У вас почему-то не приветствуются регулярные омовения. Два раза в год – более чем достаточно, а то и вовсе два раза в жизни.

– А почему ты говоришь «у вас»?

– Потому что я моюсь регулярно.

– Я тоже.

– Извини. Об этом я как-то забыл. Значит, у них.

Плотно поужинав после помывки, они наконец почувствовали себя полноценными людьми. И все бы хорошо, если бы приказчик не ошибся. Вернее, он не ошибся, да вот только господин Белтон спешил на ярмарку так, что его караван прибыл в город с последними лучами солнца, въехав в уже практически закрывающиеся ворота.

Похмелье обещало быть жестоким.

– Послушай, Эндрю, я тут разговаривал с людьми и вот что выяснил. Оказывается, Церковь сильно печется о крестьянах.

– Не только о крестьянах, – недовольно скривившись, проговорил купец, не скрывая своего неудовольствия. Вот чего ему вовсе не хотелось – так это вести подобные беседы. – Церковь вообще заботится о простолюдинах и всячески отстаивает их интересы: ведь это основная масса их так называемого стада, а хороший пастух всегда заботится о своем стаде.

– Настолько, что может организовать в их защиту крестовый поход?

– Именно.

– Но я слышал и о кабальных крестьянах.

– Опять неточно. Кабальными могут стать любые простолюдины. В основном из-за долгов, но можно попасть и за преступления против рыцаря. Ну например, браконьерство или кражу.

– И что, нет никакой возможности освободиться?

– Слушай, Андрэ, я больше не могу, давай зайдем в какую-нибудь таверну. Мне нужно срочно промочить горло.

– Я ведь тебе уже говорил, что грань между похмельем и очередной пьянкой очень тонкая.

– Бла-бла-бла. Ну кто виноват, что тебе хватает одной кружки, чтобы оклематься, а мне этого мало. Все. Не отвечу больше ни на один вопрос, пока не позволишь мне опрокинуть кувшинчик вина. Так вот, – продолжил Эндрю, когда они вышли на улицу из попавшегося по пути кабачка. На его лице застыла блаженная улыбка человека, почувствовавшего необычайное облегчение. Андрей предполагал, что Эндрю все же переступил грань между похмельем и очередной пьянкой: друга слегка развезло. – Освободиться от кабалы довольно просто. Каждому преступлению, конечно, кроме тяжких, и уж тем более против веры, соответствует некоторая сумма штрафа, уплати его – и ты свободен как ветер. Большинство кабальных усиленно занимаются сбором средств, чтобы выкупиться, и некоторые даже выкупаются, но основная масса остается в кабале. Причин несколько. Например, как бы мала ни была деревня с кабальными, там всегда найдется кабачок, где люди могут опрокинуть стаканчик винца или кружечку эля и, конечно, оставить свои денежки, которые перетекают к сюзерену. Вторая причина в том, что любой землевладелец заинтересован в том, чтобы на его земле были работники – не только крестьяне, но и ремесленники, но при этом особой заботы о них рыцари не проявляют. Те работают и платят ему аренду, ну и ладно. О кабальных же они по-настоящему заботятся, иногда наказывают, не без того, но всегда знают об их нуждах, об их проблемах и чаяниях, знают всех членов их семей. Случись беда – в первую очередь сюзерен бросится помогать именно кабальным. По этой причине, а не для того чтобы строже следить, их деревни располагаются рядом с замком. Свободные могут просто уплатить аренду и сняться с места, и тогда у рыцаря останутся только его подневольные; они и есть основные гаранты его благополучия, а не арендаторы.

– Но я слышал, что крестьян нельзя взять в качестве добычи.

– Простолюдинов, – вновь поправил его Эндрю. – Да, нельзя, если они не кабальные, этих-то как раз можно. Более того, если кто поднял оружие, то он сразу же становится на другую ступень и может оказаться военной добычей. Именно поэтому люди не жаждут обучаться воинскому искусству, чтобы не вводить себя в соблазн взяться за оружие и погубить свою семью.

– Но ты говоришь, что кабальные живут лучше, чем свободные.

– Да нет же. Ну как тебе объяснить. Живут они практически одинаково. Просто о кабальных господин заботится в первую очередь, а вольным не нужна никакая забота, они вольны в своих поступках. Закабаленные в принципе тоже, но только до той черты, до какой им позволяет хозяин. Ну как-то вот так.

– А как же вассалы?

– Вассалы – это вообще другое. Рыцари не любят обзаводиться вассалами из простолюдинов. По сути, это те же кабальные, только они связаны со своим сюзереном вассальной клятвой, данной на кресте. Если перед кабальным хозяин не имеет никаких обязательств, а проявляет заботу как о своем имуществе, то перед вассалом он имеет эти обязательства и обязан прийти к нему на помощь, проявлять заботу как сюзерен. Простолюдины не просто стремятся, а я бы даже сказал – жаждут дать вассальную присягу какому-либо сильному сюзерену.

– Но тогда они могут стать добычей, так?

– Нет. Только если поднимут оружие. Но я еще не слышал, чтобы вассалы бросили своего сюзерена. Среди рыцарей такое встречается – весьма редко, не приветствуется, остается пятно на репутации, но встречается, среди простолюдинов – нет. Мне известен случай, когда, видя свое бессилие, рыцарь прилюдно отказался от своей клятвы сюзерена. Он покрыл себя позором, в своем кругу, но при этом люди с благодарностью плакали, потому что не встать на защиту своего сюзерена – несмываемый позор, а оказаться с оружием в руках на стороне проигравшего – заведомо обречь себя и своих близких на кабалу. Тот рыцарь погиб, его замок взяли штурмом, деревня осталась нетронутой. Среди рыцарей он поминается как недостойный рыцарского звания, впрочем, поминался, о нем уже успели забыть. А вот в той деревне всем старшим сыновьям дают имя Рони и уже не первое поколение передают из уст в уста легенду о славном рыцаре Рони Честном.

– Ну прямо рыцарский роман.

– Есть и роман, только во главу там ставится любовь между рыцарем и прекрасной девой, дочерью коварного и злобного барона, который, собственно, и убил этого рыцаря, а девушка не пережила этого, умерев от горя.

– Так и было?

– Нет, конечно. На землях этого рыцаря обнаружилась великолепная железная руда, из которой получается отличная оружейная сталь, вот сильный сосед и спровоцировал войну, обвинив потом во всем сэра Рони. Ему поверили, и сегодня он, вернее, его потомки владеют этим рудником. Должен тебе заметить, что это железо идет только на изготовление оружия и доспехов, и оно весьма хорошо ценится.

– Слушай, а откуда ты все это знаешь?

– Смеешься, я ведь торговец, и железом, кстати, тоже торгую, и в баронстве Симерсон не раз бывал, и в той деревне останавливался, там куда ни плюнь, в Рони попадешь. А куда мы идем?

– Мне казалось, что дорогу к дому мэтра Вайли ты прекрасно знаешь.

– Разумеется, я ее знаю. Но дело в том, что у меня нет никаких дел у мэтра Вайли.

– Ты не рад предстоящей встрече?

– Нет, я рад встрече с ним, и с Ремом, и с Анной, просто появляться перед его глазами с похмелья – не очень удачная мысль. Я навестил бы его потом.

– Ну в этом-то я как раз сомневаюсь, судя по тому, что говорил сам мэтр.

– А-а-а. Я понял. Ты ищешь благовидный предлог, чтобы повстречаться с Анной.

– При чем тут Анна? – искренне удивился Андрей, невольно припоминая аппетитные формы девушки.

– А что, ни при чем? – изображая прожженного хитрована, поинтересовался купец.

– У меня к нему дело, требующее и твоего участия, а Анна тут вообще ни при чем. Просто потом тебе будет слегка не до меня, а в мои планы не входит отвлекать тебя от дел, ведь предстоят дни, которые могут год кормить. Насколько я понимаю, эта ярмарка – главная в Йорке, и все основные сделки совершаются именно в эти дни?

– Да, это так.

– Вот я и решил, что моими делами ты вполне можешь заняться в промежутке между отдыхом, или ты хочешь сказать, что была другая причина такого поспешного прибытия? Ведь на целых два дня раньше намеченного приехал.

– Нет, понял ты все правильно. Но почему ты решил, что твоими делами я могу заняться и походя?

– Потому что я не купец и вообще не имею хватки дельца, может, крепкий хозяин, но не более, а с такого много выгоды не поимеешь.

– …а теперь Большой Боб требует, чтобы Тони выплатил ему все деньги, на какие погулял у него в таверне.

Андрей вдруг заметил, что дальше они идти не могут, так как им преградила путь толпа зевак, плотно забившая небольшую площадь с возвышавшейся посредине деревянной площадкой. По прошлому разу он помнил, что эта площадь называлась Площадью Правосудия, где раз в неделю происходили судебные разбирательства. Были, правда, и графские суды, но те проводились на центральной площади перед графским замком, и только раз в месяц, если не случалось чего-либо, что в срочном порядке требовало вмешательства самого маркграфа. Дела же менее важные успешно решались назначенным им судьей. Видимо, сегодня был как раз тот самый день, когда разбирались гражданские дела.

Размышляя о том, что ему предпринять – продолжать путь, пробиваясь через плотно набившуюся на площадь толпу, или все же обойти ее, – он невольно прислушался к разговору двух ремесленников.

– Да ведь всем известно, что Тони – голь перекатная да пьяница, и ему ни в жизнь не выплатить этих денег.

– Знать, ему одна дорога: в кабальные.

– Да какой прок Большому Бобу от этого пьяницы?

– Продаст кому-нибудь.

– Да кому может понадобиться этот старик-пьянчужка?

– Ну Тони – старик, это так, и то, что пьяница знатный, – это тоже не секрет, но ведь он лучший рудознатец по всему графству.

– Был лучшим рудознатцем, да все мозги пропил.

Андрей, уже решив, что прорыв через эту толпу не стоит тех усилий, которые будут затрачены, хотел двинуться в обход по соседней улице, как вдруг в беседе двух мужчин его привлекла поднятая тема.

– Пьяницей он стал, это верно, но мозгов не пропил. Говорят, что он хвастал, будто из дешевой плохонькой руды может сварить настоящую оружейную сталь, и при этом она выйдет гораздо дешевле, чем из симерсонской руды.

– А вот этого не может быть, – со знанием дела возразил его собеседник, по виду как раз кузнец. – Чтобы получить сталь, подобную стали из симерсонской руды, нужно положить чертову уйму сил, так что дешевле купить уже готовую.

Кузнец был, конечно, отчасти прав. Искусственная цементация металла известна довольно давно, но это и впрямь весьма трудоемкий процесс. То, что для них считалось из области фантастики, для Андрея было данностью. Просто он и приблизительно не представлял себе, как организовать выплавку металла из руды, и тем более – как получить легированную сталь путем добавок каких-то присадок при плавке. Память-то у него была исключительной, но опять вспомнились слова преподавателя тактики: «Хреново вспоминать то, чего не знаешь». Единственное, что он знал точно, – это что при добавлении олова в медь получается бронза, да и то о пропорциях он не знал ничего. Слышал, что для получения легированной стали применяются в качестве добавок вольфрам и кобальт, но это ему ни о чем не говорило, а сам процесс и вовсе оставался тайной за семью печатями.

Этому же старику, по-видимому, удалось разработать методику, вот только верить ему никто не хотел, для окружающих это была просто фантастика, но Андрей-то знал, что это вполне возможно.

– Эндрю, а что тут происходит? – тихо поинтересовался он у друга, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих.

– А как раз то, о чем ты меня все утро пытаешь, – недовольно скривившись, ответил купец: скорее всего, он уже начал трезветь, а трезветь на ногах – это то еще удовольствие: голова начинает раскалываться с удвоенной силой. – Какого-то ремесленника судят за долги, и, скорее всего, он попадет в кабалу. Андрэ, я прошу тебя, пошли побыстрее, у меня просто раскалывается голова, мне нужно срочно принять на грудь, иначе я соображать перестану.

– Погоди. Если дела обстоят именно так, то мне нужен этот человек.

– Зачем?

– Если кабатчик может стать хозяином кабального, то и я могу.

– Конечно, можешь, только зачем тебе этот пьяница?

– Потом объясню.

Тем временем разбирательство в отношении рудознатца Тони подошло к концу. Тот не отпирался и признал предъявленный к нему счет в целых пять золотых, хотя, ориентируясь по местным ценам, Андрей не представлял, как мог один человек выпить целую цистерну вина, – скорее всего, кабатчик превысил действительный долг, и весьма сильно, но бедному пьянчужке нечего было противопоставить. Возможно, он так часто напивался до потери сознания, что обвини его в убийстве – и то не смог бы с уверенностью возразить против этого.

Кстати, с подобными случаями Андрей хоть и нечасто, но сталкивался. Одного такого бедолагу ему даже удалось спасти от тюремного заключения, хотя алкоголиков он и не любил. Тот в очередной раз напился до такого состояния, что абсолютно ничего не помнил, а когда очнулся, обнаружил себя в крови, а своего собутыльника мертвым. Повезло ему только потому, что Андрей, будучи участковым, прекрасно знал: этот, с позволения сказать, убийца – трус и тряпка. Настоящего убийцу Андрей все же нашел: тоже алкоголик, но только буйный. Опера же, окрыленные успехом и повесившие убийство на ни в чем не повинного, потом еще долго косились на перешедшего им дорогу участкового. А чего коситься-то, делайте свою работу хорошо – и обижаться ни на кого не придется.

– Можешь ли ты, Тони, уплатить трактирщику Бобу вышеуказанный долг?

– Нет, ваша честь. Откуда у меня такие деньги?

– Тогда я приговариваю тебя к кабале, до выплаты всей суммы по долгу. Есть ли среди присутствующих тот, кто хочет выплатить деньги трактирщику Бобу, дабы возместить ему убытки?

Трактирщик вполне искренне изобразил заинтересованность и стал обозревать толпу, надеясь на то, что найдется дурак, который расстанется с такой суммой в обмен на право обладания старым и никчемным пьяницей.

– Есть, ваша честь, – стряхивая со своего плеча руку друга, выкрикнул Андрей.

– Пропустите этого человека, – сухо, с нескрываемой ленцой приказал судья.

Толпа разом подалась в стороны и образовала не то чтобы коридор, но вполне проходимую тропку в плотной массе народа. Андрей проследовал по освободившемуся проходу и поднялся на помост.

Кабатчик ничем особенным не отличался: обычный заплывший жиром мужчина средних лет, походивший на вполне обеспеченного и довольного своей долей человека. Судья был сух, как пересушенная таранька, в глазах скука и обыденность – а чего от него ожидать, человек занят рутинной для себя обязанностью: вершит правосудие. Нет, возможно, когда он только приступил к этим обязанностям, он вел себя иначе, да только те времена безвозвратно минули. Если бы разбиралось дело, обещающее ему выгоду, он, возможно, и вел бы себя по-другому, но тут ему ничего не должно было обломиться. Он даже не обратил внимания на то, насколько велик оказался долг пьянчужки перед кабатчиком, и не задался вопросом, как такое могло вообще произойти. В конце концов, уже после первого шиллинга перестань наливать ему и кормить в долг.

Сам пьянчужка ничего интересного собой не представлял. Маленький, сухонький старичок, с жидкой всклокоченной бороденкой и такими же всклокоченными редкими волосами, в грязной одежде, источающий ароматы, далекие от благовоний, уж скорее ближе к сточной канаве. Взглянув в его сторону, Андрей тут же вынес диагноз: алкаш конченый. На вид лет семьдесят, но с таким же успехом могло оказаться и сорок пять. Новак довольно плотно в свое время общался с подобными типами, иногда ему даже казалось, что только с ними он и общался, – поэтому симптомы ему были хорошо знакомы.

– Назовите себя, – обратился к нему на «вы» судья, определив в нем по одежде не простого человека, тем не менее продолжая выражать всем своим видом скуку.

– Андрэ Новак, арендатор маркграфа Йоркского сэра Свенсона.

– Вы готовы уплатить долг Тони перед трактирщиком Бобом?

– Да, ваша честь. – Андрей вдруг заподозрил, что все не так просто и что он влез не в свое дело. Кабатчик. Этот Боб, судя по всему, должен был радоваться тому, что нашелся человек, который сразу, на месте вернет его деньги, к тому же еще буквально пару минут назад он изображал вполне искреннюю заинтересованность, оглядывая толпу, а теперь словно съел недозревший лимон, причем сразу целиком.

– Вы хотите просто уплатить долг Тони или получить кабальную грамоту?

– Мне, конечно, жаль этого старика, ваша честь, но я не настолько богат, чтобы разбрасываться пятью золотыми. Я хочу получить кабальную грамоту.

– Быть по сему.

Эндрю столь искренне изобразил свои нечеловеческие страдания, что мэтр Вайли только махнул рукой – мол, что с тобой делать – и велел принести вина.

Андрей тем временем обратился к занявшему место за столом Рему – отец, уступив ему семейное дело, уступил и рабочее место, по-старчески расположившись у камина, зябко кутаясь в плед. Но Андрея это обмануть не могло: если старик полностью отошел от дел, то что ему делать здесь, – ведь было видно, что он с большим удовольствием посидел бы на солнышке в саду, на заднем дворике. Скорее всего, он продолжал держать руку на пульсе, однако было заметно, что Рем не тяготится этим. Мэтр прожил долгую жизнь и имел незаменимый опыт, которым его сын пока еще не обладал, хотя и не был мальчиком. Этот Рем нравился Андрею – только очень неглупый человек способен признать, что старики во многом гораздо лучше молодых разбираются в неспокойном океане бизнеса; впрочем, здесь такое слово не было еще распространено.

– Я так понимаю, вам понадобилась часть ваших денег или вся сумма целиком? – Сказав последнее, Рем не смог скрыть некоторого волнения. Да и чему радоваться, если теряешь такого хорошего клиента.

– Ну что вы, – поспешил успокоить его Андрей. – Мне нужна только часть денег, причем небольшая. А вот в отношении остальных я хотел бы сделать некоторые распоряжения. Я хотел бы поставить вас в известность, что позволяю Эндрю распоряжаться всеми моими деньгами без моего участия.

Едва Андрей это сказал, как вышеназванный купец закашлялся с такой силой, что его чуть не вывернуло наизнанку. Да и то – кто же говорит подобное под руку человеку, наконец приникшему к кувшинчику с вожделенным вином и вкушающему живительную влагу! Понятное дело, что тот подавился. Несколько отдышавшись, Эндрю возмущенно заявил:

– И это ты называешь незначительными делами, которые можно решить походя?!

– А чего тут такого? Да и не обо всех деньгах идет речь.

– А, ну если так…

– Я считаю, что на всякий случай у мэтра Рема… – при этом он вопросительно посмотрел на старика – не обидится ли, – но тот только рассеянно махнул рукой.

– Я уже говорил, что всеми делами занимается Рем: пора мальчику расти, – задумчиво проговорил мэтр Вайли. Сын даже зарделся от удовольствия и благодарности отцу – было видно, что мэтром его назвали впервые.

– Так вот, у мэтра Рема должна оставаться неприкасаемая для тебя сумма, так сказать, страховка для меня; я думаю, что ста золотых будет вполне достаточно.

Испытавший было облегчение Эндрю вновь озадаченно кашлянул.

– Эндрю, ты можешь пользоваться этими деньгами свободно – как в моих интересах, так и в своих. Только одно условие: все мои деньги, которые не будут пущены тобой в оборот, будут храниться у мэтра Рема. Дальнейшее мы обсудим потом, здесь мы говорим только о том, что касается этого дома.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Эндрю, но только было видно, что разговор предстоит серьезный. Тем не менее это не помешало ему вновь присосаться к кувшину с вином: организм требовал своего, да и новость была такой, что без ста граммов не разобраться.

– Э-э-э нет. На выпивку я завсегда деньгу находил.

– И как же могло получиться так, что вы задолжали столь много? – не скрывая своей заинтересованности, спросила Анна, наблюдая за тем, как старик уплетает за обе щеки щедро сдобренную мясом кашу.

Старик посмотрел на девушку и, не увидев ничего, кроме искреннего участия, горько вздохнул; ему вдруг вспомнилась его семья, и он невпопад ответил:

– Лизбет сейчас должна была быть твоего возраста.

– Лизбет?

– Дочка. Она вместе с женой погибла при пожаре. Давно уже. А я вот хожу, топчу матушку-землицу, и не принимает она меня, ну да скоро уже, я знаю.

– Извините… – искренне сопереживая горю старика, тихо проговорила она.

– Что ты, дочка, за что тебе извиняться? Ты прости меня. Ты вся такая ладная, а я тут своим обличьем… А должен остался, потому как проигрался в кости. Этому борову скучно было, вот и предложил сыграть, а я что, меня два раза уговаривать не надо, да только не повезло. Мне бы остановиться, да куда там – отыгрываться стал.

– А что же на суде?

– А что на суде? Там, понятно, про кости и слова не сказали – не пристало, но долг-то и есть долг, а в кости проигрался или вина на пять золотых натрескался, какая разница? Хотя если бы вина – было не так обидно, – не скрывая досады, вздохнул старик.

Андрей слушал этот разговор, стоя на пороге кухни, куда пришел, чтобы забрать старика; как сказал дворецкий, его увела сюда Анна. Андрей несколько удивился проявленной заботе, но дворецкий заметил, что госпожа Анна довольно хорошо знает Тони и несколько раз уже подкармливала бродяжку, который, несмотря на то что опустился на самое дно, умудрялся оставаться в стороне от многочисленных банд города и компаний попрошаек. Кормился случайными подработками, иногда помогал Анне по уходу за садом.

– Тони, нам пора.

– Да, конечно, господин Андрэ, – с сожалением отодвигая от себя тарелку и поднимаясь, ответил старик. Однако подняться ему не дала Анна – вдруг легко, одним грациозным движением подскочив на ноги, она положила старику руки на плечи и усадила его обратно, бросив на Андрея строгий и вместе с тем просящий взгляд:

– Господин Андрэ, не могли бы вы уделить мне одну минуту?

– Разумеется.

– Тогда пройдемте в сад. А Тони пока доест, если вы не против.

Андрей и не подозревал, что в таком тесном месте, как Йорк, может быть такое просторное подворье. Сад впечатлял весьма и весьма. Он имел правильную форму квадрата со стороной в пятьдесят шагов, но казался гораздо больше благодаря хорошо подобранным растениям и плющу, обвившему каменную ограду. Здесь чувствовалась умелая рука, которая пребывала в неустанной заботе об этом месте. Две каменные дорожки разбегались в стороны и, теряясь за кустами и деревьями, огибали сад, а затем сходились у беседки посредине. Попасть туда можно было и более кратким путем, пройдя по третьей, прямой дорожке.

Однако девушка предпочла пойти по левой тропинке, которая плавно огибала садик по периметру шагах в пяти от ограды, то отдаляясь от нее, то, наоборот, приближаясь вплотную. Несмотря на дефицит пространства, здесь хватало мест, где за густой листвой деревьев и кустов можно было оставаться незамеченным для посторонних глаз.

– Господин Андрэ, для чего вам нужен этот старик?

– Не понимаю вашего вопроса.

– Вы выложили за него большие деньги, но для чего он вам? Ведь вы не сможете от него получить никакой пользы. Оставьте его у нас.

– А какая вам от него польза? – подняв брови домиком, удивился Андрей.

– Никакой. Если только он будет мне иногда помогать по уходу за садиком. Он уже помогал мне не раз, это очень душевный и ранимый старик, правда, о себе рассказывать не любит. Вот, например, только сегодня я узнала, что он в пожаре потерял свою семью. Или вам стало жаль старика?

– С какой радости я должен его жалеть? Жизнь не только его больно ударила, другим достается не меньше, но ведь они не топят свое горе в вине.

– Как вы можете?! Он столько пережил! – возмутилась девушка столь хладнокровному заявлению.

– Сколько?

– Я ведь сказала, что он потерял свою семью и…

– Я тоже потерял семью. Я потерял жену и двух дочерей, и никто не в силах мне их вернуть, мне теперь можно напиваться до потери сознания и вымаливать к себе жалость?

– Простите, – еле слышно просипела девушка, явно слишком сильно расстроившись от того, что только что услышала. Заметив это, Андрей тут же сбавил тон и уже примирительно продолжил:

– Это вы меня извините. Просто я каждый раз начинаю злиться, когда мне пытаются объяснить, что человек спился из-за каких-то там обстоятельств или что пьяницы – просто больные люди. Нет, возможно, это и так, но я этого никогда не понимал и не пойму. Один древний мудрец говорил, что пьянство – это добровольное помешательство. Добровольное, понимаете? Никто не виноват, что он нашел истину в вине.

– Для чего же он вам понадобился? – все так же тихо, понурившись, спросила девушка.

– Он мастер-рудознатец и вроде бы обладает каким-то секретом в изготовлении металла.

– Но это ведь бредни пьяного старика!

– Может быть, но я этого не узнаю наверняка, если не предоставлю ему возможность показать себя. Я верю в то, что это возможно, а вот правду ли говорит он – мы увидим, только позволив ему себя проявить. Кроме того, я дам ему шанс. Если он действительно мастер, то работа – любимая работа – поможет ему выкарабкаться из той ямы, куда он сам себя загнал. Я знаю, поверьте мне.

Резко развернувшись, Андрей направился к калитке. Анна понимала, что он уходит, но ничего не могла придумать, чтобы остановить его. Она вовсе не хотела ссориться или вызвать недовольство у этого мужчины. Да что там, она заговорила о старике, используя его как предлог, но, видно, Андрэ слишком плохо относился к пьяницам, так как вспыхнул мгновенно, словно хворост. А потом он проговорился о своей семье, и это окончательно выбило ее из колеи.

Конечно, он не производил впечатления молодого человека. Когда она увидела его в первый раз, то он был лысым, за прошедшее время волосы отросли, и она увидела, что седина прочно вплелась в его уже начинающую редеть шевелюру, хотя он был ненамного старше Рема или Эндрю. При первой встрече он был весьма дородного телосложения, хотя и угадывалось, что когда-то у него была весьма ладная фигура. Сейчас перед ней предстал высокий, крепкий, без капли лишнего жира мужчина. Было видно, что за прошедшие месяцы он всерьез занимался собой. В его повадках появилось что-то звериное или даже хищное, такое она замечала у воинов, но брат говорил, что он вроде бы не воин. Этот мужчина непонятным образом притягивал ее, заставляя бросать в свою сторону быстрые любопытные взгляды.

Как это произошло, Анна не знала сама, но только после той единственной встречи она стала непозволительно много думать о нем. Да, тогда он был нескладным и полным, но в то же время его манера общаться, не стесняться высмеивать себя, во всяком случае в шутливой форме отзываться о самом себе, была весьма необычной. Как-то так само собой получилось, что в один из приездов Эндрю она, как ей казалось, ненавязчиво начала расспрашивать его о Новаке, и тот с удовольствием рассказал все, что знал, и даже немного приукрасил, так ей показалось. Однако этот мужчина все больше и больше нравился ей. Чем именно, объяснить она не смогла бы, но думать о нем отчего-то было приятно.

Но вот выяснилось, что у него уже была семья. Однако чего же она хотела? Мужчина в расцвете сил – неужели у него не должно быть семьи? Вот она у него и была. Она вдруг поймала себя на мысли, что ревнует его к той неизвестной, но, едва осознав это, истово перекрестилась. Пристало ли ревновать к той, которой уже нет, и пристало ли радоваться тому, что заинтересовавший ее мужчина теперь свободен, если цена столь высока.

Потом она успокоилась. Ее, конечно, радует то, что этот мужчина – единственный, о котором она непозволительно долго думала, – свободен. Но ее вины нет в том, что он стал свободным такой ценой. Она даже никогда не знала той, что делила с ним ложе. О боже, как она хотела оказаться в его объятиях, зарыться в его рубаху и вдохнуть пряный мужской аромат.

Поймав себя на этой мысли, она вновь истово перекрестилась. Нет, она не была ханжой и прекрасно знала об отношениях между мужчиной и женщиной, но она была порядочной девушкой, а порядочной девушке не пристало предаваться греховным мыслям. Вот если он будет законным супругом, тогда даже Господь не осудит ее за подобные мысли… или осудит? Нужно обязательно поговорить об этом с духовником. Падре Микаэль прожил долгую и праведную жизнь, он добрый пастырь Божий и сумеет помочь добрым советом.

Осталось только решить, каким образом она сможет добиться внимания этого мужчины. Уж в этом-то она никакого греха не видела, и ее лицо приняло сосредоточенное выражение. Она и сама не смогла бы себе объяснить, почему он так заинтересовал ее. У нее были поклонники и куда краше, и знатнее, но вот только никто из них не затронул девичьего сердца, хотя по всем меркам считалось, что она неприлично долго задержалась в девах. На нее обратил внимание даже сын маркграфа, зачастивший в последнее время к ним в гости. Поговаривали, что граф весьма серьезно настроен женить его, пренебрегающего обязанностями старшего сына и наследника, – был слух, что якобы если тот не обзаведется наконец семьей, то граф лишит его наследства и сделает наследником среднего сына, уже семейного и обзаведшегося первенцем.

Чем же смог привлечь ее этот мужчина, который никоим образом не выказывал своей заинтересованности, мало того, практически не общавшийся с ней и не стремившийся к этому? Вот он посетил отца и брата по каким-то своим делам и теперь, возможно, опять пропадет на два-три месяца. Она без конца задавала себе этот вопрос и не находила ответа – только чувствовала, что запутывается в сетях еще больше.

– Анна, ты о чем так задумалась?

В беседке, куда она забрела, появился Рем. С братом у них никогда не было друг от друга секретов. С малых лет она привыкла всюду следовать за братом, и тот, понукаемый суровым отцовским словом, был вынужден всюду таскаться со своей младшей сестренкой. Так вот и вышло, что она была участницей всех мальчишеских выходок и проказ. Правда, охотно делясь с отцом всем, что было пристойно, она благоразумно умалчивала о проказах – и вовсе не из-за того, что покрывала братца: просто ему могли запретить прогулки по городу, а значит, под домашний арест попала бы и она.

– Рем, а когда господин Андрэ вновь посетит нас?

– О-хо-хо, сестренка… Что это? Ты уже второй раз за последние пару месяцев справляешься о нем. Ну не закипай. Я что, я не против, хотя практически и не знаю его, но он располагает к себе с первого взгляда, да и Эндрю о нем очень хорошо отзывается. Правда, если все так серьезно, нужно бы узнать его получше, а то мало ли… – Сестру Рем любил искренне, а потому в его голосе звучала только забота.

– Что это ты там себе напридумывал?

– Я? Ничего я не напридумывал. Только я не помню, чтобы ты еще о ком-нибудь справлялась, да еще при этом имела такой пришибленный вид.

– Сильно заметно? – понурившись и залившись краской, тихо проговорила Анна, полностью изобличая себя в глазах брата.

– Другие, может, и не заметят, да только я-то тебя лучше всех знаю.

– Так ты не ответил на мой вопрос.

– А что говорить? Он, может, и несколько лет у нас не появится.

– Как – несколько лет?

– А зачем ему появляться, если все денежные дела будет вести Эндрю – для этого они сегодня и приходили, – не скрывая своего сопереживания, проговорил брат, делая для себя зарубку в памяти: обязательно все получше разузнать об этом человеке. Одно дело – клиент дома, и совсем другое – возможный претендент на руку сестры. В душе он и радовался за сестру, и переживал одновременно. Девка уже давно налилась соками, только нажми – брызнет во все стороны, но отдать ее за первого встречного, привлекшего ее внимание, он тоже не мог.

И почему она не обратила своего внимания на виконта? Граф согласился бы на этот брак сразу, хотя она и не знатного рода. Сэр Свенсон был умным правителем, а потому выгоду усмотрел бы сразу. Во-первых, породнился бы с богатым домом, а во-вторых, наконец успокоился бы насчет наследника.

Мужик, стоящий перед ним, внушал уважение, несмотря на то что был изрядно пьян. Он уже успел распалиться до того, как на его пути возник этот идиот. Поначалу громила просто героических пропорций растерялся, но даже одурманенный алкоголем мозг отметил, что перед ним стоит хотя и имеющий приличный достаток, но тем не менее не благородных кровей мужчина. Поэтому он решил показать этому выскочке его место.

«Нет, ну на кой хрен мне сдался этот терминатор? Ну гонял он свою бабу – и гонял бы дальше. Нет, мы же не можем пройти мимо. Нам справедливость подавай! А может, она сама напросилась? Может, с горшечником спуталась или на мужа со скалкой полезла? Это там, в деревне, ты все про всех знал, а что ты знаешь про этих? Ну сейчас накачается адреналинчиком – и понесется…»

Андрей вовсе не намеревался изображать из себя Дон Кихота. Все вышло на автомате. Когда он проходил по улице, сначала услышал душераздирающий крик, а потом увидел выбежавшую из дома, в каких жили ремесленники, женщину в изодранном платье, едва прикрывающем ее телеса – знатные, надо заметить, – с растрепанными волосами, кровью на разбитом лице и выражением страха и затравленности.

– Опять Яков гоняет свою женушку, – проговорил один из столпившихся зевак. И то верно, а какие развлечения в Средние века? Вон – ссорятся, дерутся, так отчего не поглазеть, все развлечение.

– Забьет бабу, – поддержал разговор другой.

– А хоть и так. Жена она ему перед Господом нашим и людьми. Знать, судьба у нее такая. Но нет, не забьет. Он хоть и пьянь, но меру знает, в рудниках гнить нипочем не захочет.

Тем временем огромный детина догнал-таки свою супругу и, схватив за шиворот, резко дернул ее назад. От этого рывка платье окончательно расползлось, не выдержав столь кощунственного к нему отношения, а так как он своей лапищей захватил и нательную рубаху, то взорам толпы предстали ее голые прелести. Видя это, стоявшие неподалеку мужчины одобрительно загомонили; и то правда, посмотреть было на что.

Услышавший, как прореагировали на прелести его женушки, Яков раздухарился не на шутку и ударил жену кулаком по голове. Андрея даже передернуло от звука, последовавшего за ударом. Он точно знал, что после такого на ногах не устоит и здоровый мужчина. Женщина безвольно сложилась на мостовой бесформенной кучей, но распаленный Яков не мог успокоиться и замахнулся для последующего удара.

Вот тут-то Андрей и не сдержался, вдруг четко осознав, что сейчас этот громила попросту забьет жену насмерть. Быстро подскочив к мужчине, он перехватил занесенную для удара руку за запястье и резко дернул ее назад, заставив мужика оставить свою жертву в покое и сделать шаг в сторону.

И вот теперь выходило, что ему придется отдуваться вместо этой женщины. Ему откровенно было страшно, это отчетливо читалось на его лице, и Яков это прекрасно видел. Андрей уже заметил, что тот хотя и изрядно выпил, но соображения еще не потерял, а в глазах читалось неприкрытое бешенство.

– Да ты кто такой?! – Было видно, что ему абсолютно наплевать, кто такой перед ним, не благородный – и ладно, но в глазах окружающих он хотел выглядеть в своем праве, так как намеревался примерно наказать того, кто влез не в свое дело.

Вопрос не подразумевал под собой ответа, Андрей и не стал отвечать, да ему было и не до того. Пудовый кулак с завидной скоростью устремился ему в лицо.

Чтобы блокировать такой удар, нужно быть самоубийцей, поэтому он и не стал этого делать. Впрочем, все было проделано на рефлексах. Хорошо все-таки драться в мире, где и понятия не имеют о рукопашном бое, во всяком случае те, кто не проходил обучения воинскому искусству. Хотя и воины, выйди они против него без оружия, имели бы немного шансов, во всяком случае, не умудренные многолетним опытом ветераны.

Слегка отклонившись в сторону, Андрей ухватил рукав рубахи Якова – захватить саму руку у него ни за что не получилось бы, уж больно неохватная она была, – и потянул вперед, одновременно насаживая солнечное сплетение громилы на свое колено. Андрею показалось, что ударил он каменное изваяние и тот даже не заметил этого выпада… но он ошибся. Конечно, из кого другого такой удар напрочь вышиб бы дух, Яков же только, недоуменно хекнув, повел плечами. В планы Андрея вовсе не входило давать тому время прийти в себя, ибо это означало бы его конец или вынудило бы взяться за меч, – а вот это уже попахивает убийством.

Не видя иного выхода, Андрей поступил нечестно – а не фиг, избивать слабых тоже нечестно! Быстро подшагнув к противнику, Андрей нанес сокрушительный удар коленом между широко расставленных ног Якова. Мужик, конечно, был здоров, что твой боров, но такого снести никому не под силу. Тонко подвывая, Яков сложился в три погибели и стал кататься по мостовой.

«Все, месяца два по бабам не ходок. Хотя, может, и больше, здоровый не здоровый, но пресс на яйца держать никто не может. Я таких, во всяком случае, не видел. Ого, а вот и стража. Сейчас начнется».

К месту разыгравшегося действа быстро, но не бегом и без излишней суеты, приближался патруль из трех стражников.

– Что случилось? – подпустив грозности в голос, спросил старший.

– Так Яков, господин десятник, опять свою бабу гонять начал, – стал объяснять один из зевак.

– Ясно. Ты кто таков?

– Андрэ Новак.

– Приезжий?

– Да, господин десятник.

– Ножны покажи. – Проверив печать на ножнах меча, старший несколько успокоился. – Зачем вмешался? – продолжил десятник, посматривая на тонко подвывающего Якова, что никак не вязалось с этой горой мускулов. – Он уже не впервой учит уму-разуму свою жену, пока не забил, ума не теряет. Ну наддал бы ей, уплатил бы штраф за нарушение покоя – делов-то, не впервой.

– Да прибил бы он ее. Он на улице как дернул ее за платье, так то и расползлось, выставив все прелести наружу. Мужики заохали, а этот Яков как с цепи сорвался.

– Если так, то мог и прибить, – задумчиво проговорил старший. – Ладно, вы двое, как оклемается, ведите его к капитану. А ты – пошли со мной. Если бы просто драка, так и я разобрался бы, а так… Как бы ты ему чего не повредил.

Все обошлось. Хотя Якова привести не смогли, так как тот на ногах стоять не мог, капитан стражи распорядился направить к нему лекаря – понятно, что за услуги пришлось платить Андрею. Потом еще уплатил Якову за увечье, деньги передал давешний десятник: Новака капитан решил лишний раз не светить перед отличавшимся задиристым характером каменотесом. Супруга гиганта, по всему видно, получила сотрясение мозга.

Освободился Андрей только ближе к вечеру и тут же направился в гостиницу, твердо пообещав самому себе ни во что больше не вмешиваться. Что вполне успешно и воплотил в жизнь.

– Ну и как тебе Йорк? – улыбаясь, спросил его Эндрю, так как Андрей, отказавшись от выпивки, сказал, что пойдет посмотреть город, что ему до сих пор никак не удавалось, несмотря на жгучий интерес.

– Да никак, – разочарованно махнув рукой, ответил Андрей. Потом ему пришлось рассказать о произошедшем.

– Нечестный удар, – вынес свое резюме Джеф, поддержанный Эндрю.

– Ага. А как бы я еще остановил эту гору мышц? Я ему так засадил, что колено до сих пор болит, а ему хоть бы хны, – вот и пришлось.

– Все равно не по чести это, – стоял на своем Джеф. – Это же не схватка на поле боя, где все приемы хороши и главное – выжить и противника укатать под горку.

– Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте, – недовольно буркнул в ответ Андрей.

В это время в помещение вошел какой-то молоденький паж и, направившись прямиком к Андрею, наклонился к самому уху и тихо, но вполне отчетливо проговорил:

– Господин, вас просит выйти моя госпожа.

– А кто такая твоя госпожа? – удивленно поинтересовался Андрей, впрочем, так же тихо.

– Достаточно того, что она благородная леди, – все так же учтиво, уклончиво ответил паж.

Справедливо рассудив, что нанести кому-либо из благородных обиды он еще не успел, Андрей решил не обострять отношений с незнакомой представительницей благородного сословия. По привычке он быстро провел рукой по кобуре со «стечкиным» и, убедившись, что тот на месте, направился следом за молодым провожатым.

Выйдя на улицу, он увидел стоявшую неподалеку карету без каких-либо гербов на дверцах, что говорило о том, что данное средство передвижения принадлежит какому-то мелкому дворянскому роду, ниже баронского.

Любой житель Йорка без труда опознал бы, что это карета баронессы Абигель Бишоп, веселой вдовушки, не обходившей своим вниманием ни одного приглянувшегося ей мужчину. И уж тем более не заморачивалась она вопросом социальной принадлежности. В ее постели бывали как знатные господа, так и простые ремесленники или слуги. Критерии, по каким она выбирала себе очередного любовника, для всех оставались загадкой. Но ни один мужчина еще не отказывал ей – а чего, собственно, отказывать? Притом что она была знатной красавицей, да и в любви, говорят, весьма искушенной. Мужчины усматривали у нее только один недостаток: она никогда не увлекалась надолго – одно, редко до трех свиданий, и все, она отправлялась на поиски следующей жертвы.

Темнота еще не вступила в свои права, поэтому, сев в карету, Андрей без труда рассмотрел женщину лет тридцати трех или тридцати пяти, вряд ли старше, так как косметика в этом мире отсутствовала как таковая. Максимум, что могли позволить себе местные красавицы, так это ванны из молока. Кто предпочитал козье, кто коровье, некоторые считали, что сохранить молодость может помочь только кобылье молоко, но на этом полет фантазии исчерпывался.

Сидевшая напротив него женщина, как видно, весьма ревностно заботилась о своей внешности. Как бы то ни было, она была красива и обладала правильными чертами лица. Глядя на нее, Андрей мысленно восхищался, потому что все секс-символы Голливуда в его мире никак не могли соперничать с этой красотой и женственностью. Известные ему звезды выставляли напоказ свои прелести, если же они не обладали вызывающей красотой, то знаменитые модельеры могли подобрать их наряды таким образом, чтобы подчеркнуть их женственность, что в результате позволяло им занять пьедестал поклонения. Взять хотя бы Милу Йовович. Секс-символ, звезда Голливуда, вся прелесть которой искусственно создана благодаря пиару и зрелищным голливудским постановкам. Эта же женщина, одетая в скромное платье средневекового покроя, с жестким и тесным корсетом, с трудом справляющимся с тугой, налитой соками грудью, не старалась выглядеть желанной – она была ею. Глядя на нее, можно было только хотеть ее.

– С кем имею честь? – не сумев совладать с собой, дрогнувшим голосом поинтересовался он.

– Баронесса Бишоп. Но мне нравится, когда меня называют Абигель. – Голос у нее был под стать внешности – бархатный, обволакивающий, журчащий, словно ручей в тени могучих деревьев в жаркий день, побуждающий пить не переставая. Андрей вдруг почувствовал, как у него все встало дыбом от этого голоса. Сказать что-либо он был не в состоянии. – Вы всегда такой общительный? – продолжила женщина, чтобы побудить опешившего кавалера к разговору: как видно, к подобной реакции мужчин она уже давно привыкла.

– Ну что вы! Обычно я вообще молчу.

– Я заметила. Вы молчите, даже когда на вас набрасывается всесокрушающая ярость, и столь же многословно заставляете эту ярость скулить у своих ног.

– Вы все видели?

– Да. Я как раз была неподалеку. И должна признаться, мне доставило неописуемое удовольствие наблюдать за вами, в особенности за тем, как вы наказали этого Якова.

– Чем же он вам не угодил? – Наконец совладав с собой, Андрей подпустил в свой голос сарказма.

– Этот идиот не захотел меня, вернее, он-то захотел: я могу понять, когда мужчина меня хочет, но вот только изменить своей дражайшей супруге он не смог, ибо это грех. Хотя эта сучка подобными вопросами не задается и изменяет ему со всеми подряд.

«Так и есть, влез не в свое дело, мужика чуть не покалечил, – а почему, собственно? Черт, тупица, ну кто тебя просил?! Мужик полностью был в своем праве».

– А вы чем же лучше?

– Ну вот, господин Андрэ, еще не узнали меня получше, но уже делаете скоропалительные выводы. Но я не обижаюсь и отвечу. Дело в том, что когда был жив мой супруг, то мне было скучно с ним, но оба мои ребенка – его дети, и я никогда не изменяла ему. Я ласкала себя до одури, представляя самые разные картины, потом замаливала эти грехи в церкви и со слезами, причем искренними, рассказывала об этом на исповеди. Когда мой супруг погиб, я решила больше не выходить замуж и побаловать свою плоть от души. Вы думаете, нет желающих заполучить меня в жены? Уверяю вас, есть, и много, они даже готовы смотреть сквозь пальцы, если я стану изменять им. Но я всем отвечаю отказом, потому что у Бишопов есть законный наследник, а на тот случай, если со старшим что-нибудь случится, есть младший, и тоже законный. Да, я сплю со всеми подряд, но я знаю, что значит долг. Поэтому я, может, и сучка, но только совсем другого полета, – игриво закончила Абигель.

– Но почему же вам так не понравилось то, что Яков, подобно вам, не смог изменить своей супруге?

– Если бы мой покойный супруг хотя бы раз изменил мне, то я украсила бы его голову самыми ветвистыми рогами во всем королевстве. Но он был верен мне, и я платила ему той же монетой, и именно поэтому я храню ему верность и по сей день – не скрою, своеобразно, но не предаю его.

– Логика железная.

– Все, мне надоело. Я целый день ждала этого момента и не собираюсь больше откладывать на потом. Иди ко мне.

От того, как это прозвучало, он весь встал дыбом, хотя куда уж больше-то, – ан нет, нашлось.

«Вот чертовка, но как хороша. А голос… все, голова отказывает, работает только головка. Ну и как быть? Тебя ведь как жеребца используют. А, какая разница, да я потом себя с потрохами сожру, если сейчас не трахну ее. И потом, если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать, иначе она возьмет сама. Красавица, я весь твой!»

Все это он думал, уже лихорадочно покрывая ее поцелуями, под мелодичный переливчатый смех красавицы, рвущейся к нему с неменьшей страстью, и воюя со всевозможными застежками и шнуровками, при этом тихо матерясь, исключительно по-русски – ну не было у него опыта обращения с местными нарядами. К проституткам у него было стойкое предубеждение еще в том мире, ничего не изменилось и здесь. Голова отказала напрочь, несколько месяцев воздержания – это вам не фунт изюма, попробуйте сами, а потом посмотрим, как у вас голова будет работать в присутствии даже страшненькой, но доступной женщины.

Свидания с Абигель как-то сами собой приняли постоянный характер. Андрей наконец нашел отдушину, а потому был ненасытен, стараясь наверстать все прошедшие месяцы воздержания. Впрочем, к его же удивлению, это ему удавалось настолько хорошо, что он сам себе удивлялся. В молодости, когда у всех молодых людей намечается прямо-таки взрыв гормонов, он и то бывал поскромнее, абсолютным его рекордом считалось четыре раза за ночь, здесь он умудрялся вспахать благодатное поле Абигель по шесть раз, оставляя ее засыпать в изнеможении под утро, и это продолжалось уже пять дней. Он не переставал благодарить молнию, одарившую его столь щедро: организм восстанавливался с поразительной быстротой.

Так как ночи были посвящены любовным утехам, то день, во всяком случае первую половину, Андрей отводил отдыху и сну, вторая половина проходила в ожидании вечера, которого он ждал как мальчишка, едва лишившийся девственности.

Так что ярмарка и все развлечения как-то прошли стороной, никак его не коснувшись. А так как все это время он практически ни с кем не общался, то не был и в курсе последних сплетен, бродивших по городу. Сплетни же эти были обращены на баронессу Бишоп и соответственно на него. Жители города были в недоумении относительно необычной для веселой вдовы привязанности к одному мужчине, которым она никак не могла насытиться. С одной стороны, мужчины восхищались Андреем, с другой – завидовали ему, а те, кто вкусил любовных утех Абигель, даже ревновали.

Солнечный луч переместился по стене и замер на лице. Мирно спавший Андрей заворочался и быстро укрылся с головой, прячась от яркого света, однако сон уже был прерван, и теперь ему ни за что не уснуть. Прежде любитель поспать, Андрей заметил за собой, что ему достаточно четырех часов сна, чтобы полностью восстановиться. Солнце заглядывало в его комнату только в полдень, а значит, прошло уже пять часов после того, как он уснул. Все, спать больше он не сможет.

Сладко потянувшись, Новак резко сел, отбросил одеяло и встряхнулся, будто вышедшая из реки собака. Но в следующее мгновение он резко потянул одеяло на себя, прикрывая свое нагое тело, словно застенчивая девица. Однако та, от кого он столь поспешно прикрылся, словно и не заметила этого.

На стуле, стоявшем рядом с его кроватью, примостилась молодая, лет двадцати пяти, девушка с густыми длинными черными волосами, свободно ниспадающими на плечи. Ее красивые глаза внимательно смотрели на Андрея, при этом излучая злость, боль, страх и еще целую гамму чувств. Тонкие губы, красиво очерчивающие небольшой ротик, были плотно сжаты, лицо залил румянец, однако Андрей не обманывал себя тем, что этот румянец вызвало его обнаженное тело. Ему вдруг необъяснимо захотелось провалиться сквозь землю – лишь бы исчезнуть из поля зрения этих глаз.

Ни слова не сказав, девушка замахнулась и влепила ему пощечину, да что там пощечину – затрещину, от которой у него из глаз брызнули искры. Он, конечно, мог бы увернуться, но почему-то не стал этого делать, почему – он и сам себе не сумел бы объяснить. Чтобы сфокусировать зрение, Андрей тряхнул головой и, когда все пришло в норму, решил возмутиться столь бесцеремонному обращению:

– Анна, что…

Вторая затрещина, уже левой рукой, но не менее чувствительная, оборвала его на полуслове. И опять он мог предотвратить расправу, но не стал этого делать. Попроси сейчас кто-нибудь Андрея объяснить, почему он ничего не предпринял, – он не нашел бы что ответить. Как ни странно, он чувствовал себя виноватым, но хоть убей, не мог понять почему.

Закончив экзекуцию, девушка все так же молча поднялась и быстро выскользнула из комнаты.

«Все. Конец сцены. Занавес. А, нет – вот и акт второй».

– Джеф, ты где был?

– Внизу. Обедал.

– А что это сейчас было?

– Вас приходила навещать девушка, – лукаво улыбаясь, сообщил очевидное ветеран.

– Это я понял.

– Ну вероятно, вы ее сильно разозлили.

– Да я и слова сказать не успел! – возмутился Андрей.

– А может, сделали?

– Да ничего я ей не делал!

– Ну, может, не сейчас и не ей или не с ней…

– Да ты что, Джеф?! Это дочь мэтра Вайли, у меня и в мыслях не было…

– Так, может, все дело в том, что у вас и мыслей не было?

– Все, ты меня достал. – Быстро поднявшись, Андрей столь же энергично умылся и оделся, после чего направился вниз – он просто зверски проголодался. Однако мысли о предстоящей еде его почему-то не радовали, хотя у него и был грешок: любил вкусно поесть.

«Что, черт возьми, это значит? Или Эндрю все же был прав и Анна и впрямь в меня влюбилась? Да с какой радости-то, мы и виделись только два раза. А-а-а, иди пойми этих девок! Нет, ну мы же почти и не разговаривали, а в последний раз она, по-моему, даже обиделась. А кого, собственно говоря, ты обманываешь, а, дружок? Ты же всегда распознавал, когда девушки начинали тобой интересоваться. Хотя… С другой-то стороны, никто не выказывал на тебя притязаний, если только не брать в расчет жену, ну да у той хватило ума подстроить так, что я сам на нее запал. А тут ни с того ни с сего – сразу в морду. Ручка-то тяжелая. С другой стороны, спасибо ей, а то от этого взрыва гормонов я вовсе позабыл, что все дела поделал и пора возвращаться. Спасибо Анне, опустила на грешную землю. Так, все – обедать, не то окочурюсь от истощения».

Даниэль не подвел и в этот раз. Завтрак был обильным, и что самое главное, все блюда были приготовлены со знанием дела и буквально таяли на языке.

Андрей уже заканчивал завтрак, когда дверь распахнулась и в помещение таверны вошел необыкновенно высокий мужчина. Правда, несмотря на свои героические пропорции, перемещался он с трудом, неестественно расставив ноги, с неизменным выражением муки на лице. Увидев его, Новак инстинктивно проверил наличие пистолета на боку – что и говорить, Якова он запомнил хорошо и надолго… Уж не за реваншем ли тот явился?

Заметив Андрея, здоровяк медленно направился в его сторону, при этом Новак мысленно подметил, что агрессии мужчина вроде как и не выказывает, – впрочем, в его ли состоянии… Но, вспомнив, как он впечатал свое колено в его грудь и почувствовал, словно бьет каменное изваяние, он пришел к выводу, что не стал бы связываться с этим титаном даже в нынешнем его состоянии.

– Господин Андрэ Новак? – вполне миролюбиво и даже с некоторым уважением поинтересовался Яков.

– Да, это я.

– Вы узнаете меня?

– Я-то да. А вот ты, я вижу, не уверен.

– Есть немного. Вы позволите присесть? Долго стоять не могу.

– Да, садись, конечно.

Гигант, скривившись от боли, как-то бочком и очень бережно опустил свое седалище на скамью и через некоторое время, устроившись с относительным удобством, облегченно вздохнул.

– Крепко вы мне наподдали. Я чего пришел-то… Поблагодарить вас хотел.

– Меня? – искренне удивился Андрей.

– А кого же еще?! Вовремя вы вмешались. Иначе я уже добывал бы руду на руднике или колол камни в каменоломне. А все моя супружница. Я ить женился по любви, и она вроде как любила меня. Прожили мы десять лет, а детей Господь нам не дал. Потом бабка-повитуха поведала, что не может моя жена детей иметь. С того и началось. Как с цепи баба сорвалась. Ко всем в постель прыгает, сколько я уж ее ни учил. Не поверила бабке, сказала, что это я виноват, что детей нет. А тогда, как выпростались ее прелести да мужики вокруг загомонили, – я голову окончательно потерял. Как представил, что кто-то из ее полюбовников сейчас смотрит и цокает от удовольствия, – так все, дальше с трудом помню. Убил бы я ее, как пить дать – убил бы. Спасибо, вмешались, не дали греха на душу взять. Тут мне стражники передали деньги от вас, за увечье, да только какое это увечье, коли голову мою сберегли! Так что вот, возьмите.

С этими словами Яков выложил на стол золотой, что Андрей выплатил пострадавшему по решению капитана стражи.

– Лекарь-то осматривал?

– Бывает. Вы не подумайте, деньжата у меня есть. Лекарь говорит, что все нормально будет. Поболит, конечно, не без этого. Ну я и знахарку зазывал, та тоже сказала, что поправлюсь. Так что не волнуйтесь, греха на вас нет.

– А что жена?

– А нет жены.

– Как так?

– Да вы не подумайте. Все по чести. Епископ наш одобрил развод, коль детей у нас быть не может. А ее за блуд инквизиция забрала, ибо блуд – это от лукавого. В монашки постригут насильно… – Судя по тому, как тяжко вздохнул Яков, он все еще любил свою жену, хотя теперь уже и бывшую.

– Ты вот что, Яков: если туго будет, то я рад буду тебе в нашей деревне. Оно конечно, каменотесу у нас особого занятия нет, но жизнь непростая штука. Чем смогу – помогу. А деньги забери, сколько еще работать не сможешь… и вот, возьми еще один золотой, не отказывайся, мне так лучше, не то буду мучиться совестью.

– Да вам-то за что… Да я вам по гроб жизни… – Мужчину переполняли чувства так сильно, что он не нашелся что сказать.

Деньги Андрей все же уговорил его взять и взял обещание, что если будет трудно, то Яков найдет его, а там уж они что-нибудь придумают. Когда мужчина уходил, то Андрея даже передернуло, как только он попытался представить себя на его месте, а ведь почти неделя прошла.

Когда Яков уже был в дверях, к столу подошел Джеф и, кивнув в его сторону, коротко поинтересовался:

– Он?

– Он.

– Помните, я говорил про честность поединка? – с задумчивым видом проговорил ветеран.

– Помню.

– Забудьте, – коротко, но решительно обрубил он.

Андрей выразительно посмотрел на Джефа, как бы говоря, что он-то именно об этом и говорил: ну невозможно свалить эту гору, кроме как сшельмовав или используя оружие.

– Какие у нас дальнейшие планы? – словно не заметив красноречивого взгляда, поинтересовался Джеф. А и чего, собственно, заострять на этом внимание? Он же все сказал, а значит, признал свою неправоту. Поняв, что до конца насладиться у него не получится, Андрей потянулся и высказался:

– А какие планы? Все просто. С Эндрю все вопросы решены, товары он закупит и сам доставит, ему страсть как охота навестить нас. Лошадей тоже оставим у него, вместе с добром. Сами сегодня же, налегке, двинем в поселок, разве только Тони возьмем с собой.

– А он-то нам зачем? – искренне удивился Джеф. – С караваном дойдет.

– Э-э-э нет. Это же около двух недель. Я ведь от любопытства умру, пока он приедет, а так, глядишь, и результат получим еще до прихода каравана.

Сборы были недолгими. То, что предстояло выступать в долгий путь во второй половине дня, их ничуть не тревожило. Двигаться они будут гораздо быстрее каравана, так что если захотят, то еще до наступления темноты доберутся до ближайшей придорожной таверны, а нет – так и в поле переночуют, не привыкать.

В общем-то заезжать в этот район не планировалось, причиной этого крюка послужил Тони. Лошади Андрея и Джефа находились в конюшнях торговой гильдии, остальных приказчик устроил в конюшне постоялого двора у северных ворот, так что путникам перед началом путешествия предстояло сделать крюк по городу и вернуться к восточным воротам, иначе пришлось бы двигаться по противоположному берегу Быстрой до самого поселка.

Когда они проезжали площадь перед собором, Андрей обратил внимание, что она запружена народом. Объезжать по большому кругу не хотелось, поэтому они двинулись по периметру площади, прижимаясь к домам и с трудом протискиваясь сквозь толпу.

Волей-неволей Андрей присматривался к происходящему вокруг. А происходящее очень сильно смахивало на суд, который он недавно лицезрел, вот только народу было гораздо больше: отчего-то подумалось, что здесь собрался чуть не весь город, да на почетном месте находился не судья, а трое высших представителей церковной иерархии Йорка. Один из них притягивал к себе взор своим черным одеянием с красным крестом на левой стороне груди – как уже знал Андрей, подобное одеяние носили представители инквизиции, а если учесть то обстоятельство, что инквизитор сидел рядом с двумя епископами в красном одеянии, – чин у него был неслабым. Сделав этот вывод, Андрей даже передернул плечами от охватившего его озноба. Он слишком много слышал об инквизиторах, и желания обращать на себя внимание у него не было никакого. Тем более что неизменный атрибут их судилища был также неподалеку: куча хвороста со столбом посредине – единственная кара для злостных еретиков.

С высоты лошади ему было видно, что перед помостом на скамьях расположились представители городских властей во главе с маркграфом. Ну если сам гордый граф довольствовался ролью простого зрителя, к тому же, скорее всего, обязанного присутствовать здесь, то ему, Андрею, надлежало по-тихому испариться.

Не желая привлекать к себе внимания и, чего греха таить, выказывая уважение к происходящему, Новак спешился и повел коня в поводу. Джеф, одобрительно кивнув, последовал его примеру.

– …брат Патрик погряз в грехе. Его речи – это речи еретика и богохульника. Он молчит. Изобличенный, он не знает, что сказать…

– Все, что надлежало сказать в свое оправдание, я уже сказал на судебном заседании. Здесь мне говорить нечего, ибо я жду суда не вашего, а Господа нашего, – перебивая инквизитора, густым басом заговорил монах, находившийся в углу помоста под крепким караулом из четырех гвардейцев-инквизиторов. Говорил он негромко, но слышно его было очень хорошо, так как, едва он заговорил, вся толпа тут же прекратила всякие разговоры и внимательно внимала его словам. Это обстоятельство показалось Новаку странным, так как люди продолжали шушукаться, даже когда говорил председательствовавший инквизитор.

Монах не производил впечатления. Среднего роста старичок плотного телосложения, этакий крепыш, стоял он с гордо поднятой головой и смотрел на инквизитора прямо, без тени сомнения и страха. Андрей невольно обратил внимание на то, что во взгляде священника не было уже ставшего для него привычным фанатизма, нет, эти глаза принадлежали умному и прозорливому человеку. Но кому нужны мозги, когда есть незыблемые церковные догмы.

– А это он, ваша милость, о том, что настаивает на Божьем суде, – поспешил вставить свои пять копеек старик Тони. – Его в еретичестве изобличают, а он твердит одно: только Божий суд приму, и никакого иного.

– Это как? – продолжая двигаться в обход толпы, поинтересовался Андрей.

– А так. От Церкви выставляется боец, а падре Патрик должен найти того, кто вступится за его правду, с оружием в руках выступит на смертный поединок.

– Все так, – перехватив его взгляд, подтвердил Джеф. – Не найдется поединщика – ему костер. Найдется, но проиграет, – то же самое.

– Ну так сам пусть выступит с мечом: убьют – и то дело, все не заживо сгорать.

– А то там дураки сидят? Самому нельзя. Вот воина, хоть самого наипервейшего, – это пожалуйста, а подсудимому никак нельзя.

– Я знаю, что мало кто отважится выйти на поединок против воина Церкви, чтобы доказать мою невиновность, – продолжал старик. – Тем паче что и воин он из первых, доблестный рыцарь сэр Аткинс… – Может, и так, да только имя это Андрею ни о чем не говорило. – Но тем справедливее будет решение Господа нашего. Мне позволено трижды выкликнуть клич тому, кто отважится выступить на Божьем суде в мою защиту. Но мне достаточно и одного раза, ибо Господа нашего не нужно просить трижды о справедливости: он и без того всегда на правой стороне, и если я заблуждаюсь и действительно повинен в том, в чем меня обвиняют, то не поможет и тысяча призывов, потому что тогда мне сможет помочь только очищающая сила пламени. Простолюдин, воин, рыцарь – кто бы ты ни был, какого бы ты ни был сословия, если ты готов встать на этом месте в мою защиту – приди и встань!

Народ сам собой раздавался в стороны, уступая дорогу человеку в воинском облачении, закованному в кольчугу, усиленную стальными пластинами. За спиной у него покоился круглый щит и ножны с полуторником, на сгибе левой руки на ремнях висел странной формы шлем с полумаской. Несмотря на то что двигался он медленно, в движениях чувствовалась сила тренированного бойца. Он не выделялся особой статью, но этого и не требовалось для того, чтобы люди сами подавались в стороны, давая ему проход. Каждый безошибочно чувствовал, что идет человек, решивший встать на сторону подсудимого. И это было самым удивительным, потому что все были уверены в том, что такого человека не найдется.

Андрей молча остановился перед помостом, просунув большие пальцы за пояс и склонив голову набок, посмотрел на священника, в настоящий момент – подсудимого. Старик смотрел на него открыто и прямо, в его взгляде чувствовалась вера и в то же время начисто отсутствовал фанатизм. Его взгляд был взглядом умного человека, знающего себе цену и уверенного в своей правоте.

Был в училище у Андрея командир роты, который любил говаривать, что устав – это не догма, а руководство к действию. Он был майором и раньше командовал батальоном, а значит, имел богатый жизненный и служебный опыт – стало быть, знал, о чем говорил. Он много рассказывал, приводя примеры из своей службы, и впоследствии Новак на своем опыте убедился в правоте своего командира по очень многим вопросам.

Вот и сейчас, глядя в глаза старика-священника, он видел, что тот верует – и верует искренне, но он не воспринимает писание как догму, а именно как руководство к действию. Двигаясь через толпу, Андрей еще сомневался, стоит ли ввязываться в это дело; он решил посмотреть, как будет его убеждать старик, а уже потом принять окончательное решение. Но тот просто смотрел ему в глаза и молчал. И именно это убедило Андрея в правильности того, что он делает.

Не зная, как начать и что говорить, но чувствуя, что, представ перед этими людьми, он должен что-то сказать, Андрей заговорил и сам удивился тому, как спокойно и размеренно звучит его голос – ни волнения, ни страха он почему-то не чувствовал.

– Меня зовут Андрэ Новак. Я не воин, не рыцарь. Вы звали, падре, – я пришел. И да поможет мне Бог.

– Ты знаком с братом Патриком? – Было видно, что инквизитор с усилием над собой называет подсудимого братом, но иначе обращаться к старику он не мог: вина того не доказана, пока не свершится Божий суд.

Андрей посмотрел в глаза инквизитору и увидел именно то, что и ожидал увидеть. В глазах поборника веры горел фанатичный огонь, которого никогда и ни с чем не спутаешь, а еще в его взгляде читались злоба и уверенность в своей непогрешимости и праве судить других, и… Право распоряжаться, нет, даже повелевать. А еще этот взгляд был взглядом очень умного человека. Загляни он в эти глаза в другой раз – и мороз пробежал бы по спине, а под ложечкой засосало бы от подступающего страха. Но в этот раз почему-то все было иначе. Ну не боялся он. Должен был бояться, просто обязан, ведь всегда боялся – ан нет, страха не было.

– Нет. Я его в первый раз вижу. Просто чувствую, что он прав, а вы, возможно, заблуждаетесь.

– Еретик! – буквально выплюнул ему в лицо инквизитор.

– Возможно, – спокойно согласился с ним Андрей. – Но мы ведь здесь для того, чтобы выяснить, так это или нет.

Крыть было нечем, и инквизитор, уперев в него полный злобы взгляд, откинулся на спинку грубого кресла.

Площадка для поединка была тут же, рядом с подготовленным костром. Здесь же находился и воин в рыцарских стальных доспехах, опирающийся на двуручный меч. Одного взгляда было достаточно для того, чтобы понять, что эти доспехи куда как прочнее кольчуги и, по-хорошему, против такой брони нужен двуручный меч, полуторником можно и не пробить, если только нанести мощный колющий удар, но все говорило о том, что стоявший в полном рыцарском облачении воин будет против этого.

Андрей, встав напротив рыцаря, готового выступить против него, не стал прибегать ни к каким рыцарским правилам, о которых он многократно читал в романах. Возможно, и нужно было каким-либо образом показать, что он готов выступить в поединке, но Андрею об этом ничего известно не было. Он просто собирался сразиться с человеком насмерть, имея в своем арсенале только убежденность в своей правоте.

Толпа на площади замерла в предвкушении схватки. В этот момент Андрею почему-то пришло на ум, что народ требует хлеба и зрелищ, и все говорило ему – сегодня они получат то, чего так страстно желали. Впрочем, со зрелищностью людям сегодня явно не повезло.

Было видно, что на площадке для поединков сошлись далеко не мальчики, схватка насмерть не отличалась ни зрелищностью, ни взрывом обоюдных чувств соперников. Все как-то произошло буднично и, как бы это сказать, молниеносно.

Рыцарь, сразу же сделав незначительный шажок в сторону своего противника, нанес сокрушительный удар двуручным мечом по противнику – никакой щит не выдержал бы такого удара, неизменно развалившись на две части. Андрей, в свою очередь, все же отбил удар щитом, но только он не стал принимать удар на него, а сам ударил плоскостью щита по атакующему клинку, уводя тот вправо. Одновременно Новак перехватил свой меч обратным хватом и, провернувшись вокруг своей оси через левое плечо, с силой вогнал стальной клинок в менее защищенный бок рыцаря.

Что и говорить, он сильно рисковал. Но сегодня вообще все происходило до странности просто и обыденно. Вот ни с того ни с сего решил он вступиться за старика – и пожалуйста, без тени страха стоит перед противником, которого ни разу в глаза не видел, но с которым должен сойтись в смертельной схватке. Сколько раз он убеждался в том, что красивые и эффектные удары на экране не имеют ничего общего с реальностью, мало того, он ведь знал о том, что эти удары снимались не за один дубль и, скорее всего, многие из них вообще не выходили целиком и их просто монтировали. Несмотря на это, он, как последний пижон, делает именно такой эффектный, красивый, но весьма сложный в исполнении удар: ведь малейшая неточность – и клинок мог пройти вскользь, а рыцарь с разворота нанести круговой удар и прикончить неудачливого выпендрежника… Но все срослось, как надо.

Не успев начаться, схватка закончилась. Не говоря ни слова, Андрей направился к своим спутникам, и под гробовое молчание толпы они продолжили свой путь.

Анна не могла не присутствовать на этом суде, и причина здесь вовсе не в зрелище. Для нее, как и для большинства горожан, падре Патрик был не просто священником: он пользовался неподдельным уважением и любовью йоркцев. Вначале следствие, потом трибунал, теперь – вот этот суд.

Она устроилась у окна, выходящего на площадь, в доме знакомых, любезно предоставивших им с братом такую возможность – не бесплатно, разумеется. Подобные суды вызывали всеобщее внимание, и многие знатные или просто состоятельные люди на время судилища арендовали окна, выходящие на площадь, чтобы иметь возможность со всеми удобствами наблюдать за действом. Ну не толкаться же на площади среди черни.

Ни Рем, ни Анна подобными зрелищами не развлекались, но вот сегодня они не могли остаться в стороне, как не могли и очень многие жители Йорка, да и вообще маркграфства. Поэтому, несмотря на знакомство, цену им заломили запредельную, аж по пять золотых, но это их не остановило: можно было и вовсе не найти ничего.

Она видела и слышала все. Толпа хотя и издавала непрерывный гомон, но сегодня вела себя пристойно и практически не шумела, а когда заговорил падре, так и вовсе умолкли даже самые словоохотливые.

Анна смотрела на происходящее, плотно сжав губы, с горькой миной на лице. Всем было известно, что вставать на пути инквизиции – себе дороже. В другое время нашелся бы воин, способный встать и против сэра Аткинса, несмотря на его известность и опыт бойца, а может, и скорее всего, именно по этой причине, для того чтобы завоевать славу и подняться как в своих глазах, так и в глазах окружающих. Несмотря на то что ставкой в этой схватке была жизнь. Но то в другое время. Сегодня, и сомнений в этом не было, никто не пожелает скрестить клинков с этим рыцарем.

Вот падре Патрик выкликнул свой клич, призывая добровольца выступить в его защиту на Божьем суде, и толпа замерла окончательно. Замерла и Анна, прижав руки к груди, истово молясь, но подспудно понимая, что Господь останется глух к ее мольбам.

Вдруг она заметила, что в дальнем от нее конце площади толпа стала раздаваться в стороны – это было непросто, но люди как-то умудрялись потесниться, еще сильнее вдавливаясь в обступивших их горожан. Дорожка получилась совсем узкая, не больше шага в ширину, но этого было вполне достаточно, чтобы идущий воин мог свободно продвигаться к своей цели. А шел он прямиком к помосту, на котором находился трибунал и рядом с которым стоял старый священник. Людское море за ним тут же смыкалось, так что казалось, что воин передвигается по воде в какой-то незримой лодке.

Никто не осмелился выступить на защиту обвиненного в ереси, а ОН смог. Анна вдруг ощутила, что ее переполняет восхищение этим мужчиной. Восхищение и страх. В лице не осталось ни кровиночки, оно было бледным как полотно. Но никто не видел того, что творилось с девушкой, так как взоры всех были прикованы к площади.

Одновременно с гордостью и радостью – оттого что вот он, ее избранник, единственный не побоялся выступить в защиту невиновного, а она не сомневалась, что падре не виновен, – она испытала еще и чувство стыда. Господи, о чем только она думала, когда отправилась к нему в гостиницу. Если забыть даже о том, что просто посещение мужчины в гостинице, одной, без сопровождающих, само по себе было верхом неприличия, то то, что она там учудила, вообще выходило за все рамки. А что она могла с собой поделать? Она и сама не могла объяснить, почему именно так поступила.

Сегодня утром она вместе со слугой, как обычно, направилась на рынок, чтобы прикупить продуктов: она никогда не поручала это экономке, беря с собой только слугу – кто-то ведь должен был нести тяжелую корзину. Вот там-то до ее слуха и донесся разговор двух кумушек, которые беззастенчиво обсуждали известную всем ветреную баронессу Бишоп, которая завела себе нового ухажера из простых, некоего Андрэ Новака, и никак не могла с ним расстаться, что для нее было весьма нетипично. Она уже не раз мельком слышала подобные разговоры, и кого только не обсуждали, однако благочестивая девушка всегда старалась как можно быстрее миновать разговаривающих, мысленно осеняя себя крестом, и никогда не делала покупок у подобных сплетниц. Но в этот раз она застыла как каменное изваяние, вслушиваясь в разговор. Боже, о чем они говорили, в какие подробности вникали, и все это девушка выслушала, оставаясь в стороне, но не упуская ни слова. Отослав слугу, она направилась прямиком в гостиницу, не замечая вокруг ничего. Она не придала значения тому, как на нее уставился Даниэль, – это она вспомнила позже, в ту же минуту она попросту была не в себе.

– Меня зовут Андрэ Новак. Я не воин, не рыцарь. Вы звали, падре, – я пришел. И да поможет мне Бог.

– Ты знаком с братом Патриком? – Было видно, что инквизитор с усилием над собой называет подсудимого братом, но иначе обращаться к старику он не мог: вина того не доказана, пока не свершится Божий суд.

– Нет. Я его в первый раз вижу. Просто чувствую, что он прав, а вы, возможно, заблуждаетесь.

– Еретик! – буквально выплюнул ему в лицо инквизитор.

– Возможно, – спокойно согласился с ним Андрэ. – Но мы ведь здесь для того, чтобы выяснить, так это или нет.

Андрэ и инквизитор говорили негромко, но толпа хранила такое молчание, что каждое слово доносилось до девушки. Анна не отрываясь смотрела на Новака и молилась. Теперь она уже молилась не за падре – какое ей дело до того, останется он жив или нет, если на кону теперь ЕГО жизнь.

Когда схватка окончилась и до Анны дошло, что победителем из нее вышел Андрэ, она тихо вздохнула и медленно осела на скамье, завалившись на колени брата.

– Анна! Что случилось! Господи! Воды!

– Нет, ну вот объясните – зачем нужно было ввязываться в это?! – Время уже клонилось к закату, и путники присматривали место для ночлега, но Джеф все никак не мог успокоиться, Андрей же отмалчивался как партизан на допросе в гестапо. А что было говорить, если он и сам никак не мог объяснить своего поступка. – Ладно, допустим, вы решили вступиться за старика, но зачем нужно было это пижонство, что это вообще за прием? Я о таком и не слышал, не то чтобы видеть.

– Красиво получилось, правда? – наконец подал голос Андрей.

– Красиво, – согласился ветеран, – но глупо.

– Согласись, что такого никто не мог ожидать.

– Да уж. Такой глупости ожидать вообще невозможно.

– Вот и он не ждал. А дерись я в классическом стиле – глядишь, он бы меня и укатал под горку. Ставка была именно на неожиданность.

– А может, вы вообще ни о чем не думали?

– Может, и так, – легко согласился Новак.

– Дьявольщина.

– Не богохульствуй, сын мой, – вновь подал голос ехавший немного позади священник.

Падре Патрик сам нашел троих путников у постоялого двора, где они забирали лошадь для Тони. Подойдя к Андрею, он изъявил желание ехать вместе с ними, если те не будут против. Андрей против не был и предоставил в распоряжение святого отца одну из лошадей. На просьбу последнего предоставить ему осла или хотя бы мула, что соответствовало бы его сану, Новак только пожал плечами, словно говоря: есть то, что есть, и если святого отца это не устраивает, то его, собственно, никто не звал. Святого отца вполне устроило средство передвижения, и он занял свое место в маленькой кавалькаде позади воинов, рядом с Тони.

За несколько часов пути Джеф, любивший приправить свою речь крепким словцом, уже не раз пожалел о том, что этот священник присоединился к ним, так как каждый раз, как только он прибегал к ненормативной лексике, получал строгое внушение от падре.

Наконец путники присмотрели небольшую рощицу с протекающим рядом ручьем и стали готовиться к ночлегу. Падре Патрик с нескрываемым облегчением спустился на землю, разминая затекшие части тела. Он не был представителем странствующих монахов, путешествовавших от поселения к поселению, неся свет христианской веры или, точнее, укрепления этой веры в сердцах христианской паствы, так как проповедовать христианство оркам было несколько проблематичным занятием. С его слов, он обретался при монастырях, правда, при этом заявлении брови Джефа слегка приподнялись, выражая удивление, но он промолчал, а Андрей так и вовсе этого не заметил. Путешествие верхом для падре было весьма утомительным занятием и изрядно его вымотало.

– Так все же почему вы решили выступить на Божьем суде в мою защиту? Приговор мне, можно сказать, уже был вынесен, даже хворост уже облили маслом, – вернулся к данному вопросу падре Патрик, когда с немудреным ужином было покончено, а спать вроде как было рановато.

– Спросите что-нибудь полегче. – Вздохнув, Андрей наконец решил ответить на вопрос, звучавший за сегодня уже не один десяток раз. – Я и сам не могу объяснить, почему так поступил. Возможно, потому, что в своей жизни мне много раз приходилось проходить мимо, не попытавшись даже протянуть руку помощи, хотя я и мог это сделать, но побоялся или не захотел отягощать себя лишними проблемами. Здесь же я увидел, как умного человека обвиняют в еретичестве, и при этом в глазах судей нет и капли разума, одна только слепая вера. Вера в Господа, в свою непогрешимость, в свое право толковать постулаты веры именно так, как они это видят, а видят они только белое и черное. Не знаю, просто я подумал, что если пройду мимо и сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду жалеть об этом дне.

– Вы непохожи на простолюдина. У вас слишком правильная речь. Акцент какой-то странный, я такого никогда не слышал, а я за свою жизнь бывал во всех землях, населенных людьми. Откуда вы?

– К чему эти вопросы? – открыто улыбнувшись в свете пылающего костра, решил уйти от ответа Андрей. – Я ведь не пытаю вас о том, почему вы оказались на суде инквизиции, да еще и в качестве подсудимого.

– А я и не скрываю этого. Я много путешествовал, подолгу оставался во многих монастырях и изучал тамошние летописи. Должен заметить, что они несколько отличаются друг от друга, ну да сколько людей – столько и взглядов на те или иные события. Мне даже доводилось читать труды самого святого Иоанна, подобно Моисею приведшего наших предков на эту землю обетованную. Несколько лет назад я решил собрать все эти летописи воедино в виде одного труда. – Говоря это, он бережно погладил объемистую сумку из крепкой кожи. – К моему желанию отнеслись вполне сносно, в смысле – всем было на это наплевать. Но один из братьев подсмотрел мои записи и, к несчастью, оказался грамотным. То, что он сумел прочитать, ему показалось ересью, поэтому он поспешил сообщить об увиденном в инквизицию.

– Что же могло так взволновать этого брата во Христе? – не скрывая своего любопытства, спросил Андрей.

– Мои нелестные высказывания относительно святой инквизиции, стараниями которой за прошедшие века было уничтожено множество священников, слывших людьми образованными и немалого ума. Но не только это я ставлю им в вину. Множество просто талантливых людей были преданы очищающему огню, так как были якобы повинны в связи с Сатаной: никак иначе святая инквизиция не могла объяснить того обстоятельства, что эти люди становились обладателями новых идей, которые несли облегчение людям. Святая Церковь считает, что человеку все должно даваться с трудом, по́том и кровью, ибо такова ноша, возложенная на род людской Господом нашим, а все, что влечет упрощение и облегчение, – от лукавого, жаждущего заполучить размякшие души человеческие.

– Ерунда какая-то…

– Полностью с вами согласен, но такие взгляды противны учениям Церкви. Вот возьмите Тони. Он узнал секрет того, как можно получать сталь хорошего качества даже при использовании плохого железа. Его счастье, что ему никто не поверил и все приняли это за бредни старого пьяницы, а сам он не в состоянии осуществить свою идею, – иначе его ожидал бы костер.

«Да-а-а, судя по всему, святая инквизиция в первую голову повинна в том, что технологический уровень здесь затормозился на многие века в том виде, в каком и появился в этом мире. Кстати, приходится согласиться и с теми, кто утверждает, что небольшой процент красивых женщин в Европе также обуславливается деяниями все той же инквизиции, – здесь красавиц так же мало, как и в том мире, правда, там все же дело обстоит куда хуже. Здесь красивых женщин если и мало, то первозданность природы, не испорченной технологическими продуктами человечества, наверное, все же компенсирует в некоторой степени беспрестанные нападки этих так называемых служителей Господа».

– Но почему? Он просто узнал, при добавлении каких минералов можно добиться изменения свойств металла, вот и все. Ведь не считается происками Сатаны получение бронзы при добавлении в медь олова!

– Бронза стара как мир и была известна еще до того, как люди погрязли в грехе и понесли бремя наказания Господня, а эти новые знания есть не что иное, как происки Сатаны. Нечистый таким образом хочет совратить души христиан и наставить на путь грехопадения.

– При чем тут новые изобретения и путь грехопадения?

– Вот это-то я и хотел выяснить. Но это относится не только к изобретателям. Был такой лекарь Паркинс, он всю свою жизнь занимался изучением человека и добился больших успехов. Многих неизлечимых больных он сумел возродить к жизни. Он вскрывал брюшину и излечивал таким образом многие болезни и даже спасал от смертельных ранений. Однако закончил он свой жизненный путь на костре как поклонник Сатаны, так как для изучения строения человека использовал трупы людей, вскрывая и потроша их, как мясник туши животных, а такое недопустимо, ибо тело – это сосуд души и должно быть предано земле. Его же деяния были признаны глумлением над человеком, созданным по образу и подобию Господа нашего. Все его труды сгорели в огне вместе с ним. По моему убеждению, это большая потеря для рода людского.

– И это все имеет отражение в вашем труде?

– Конечно. Ведя летопись, я не могу не останавливаться на этих моментах – ведь они являются отдельными звеньями единой мозаики. Теперь вы ответите мне, кто вы и откуда?

– Я не просил вас рассказывать о себе. Помните? Вы сами решили сделать это. Я же пока воздержусь от подобного.

– А знаете, мне нравятся загадки. Я, пожалуй, задержусь в вашем поселении. Как, кстати, оно называется?

– А никак не называется. Если маркграфу будет угодно дать название поселению, то тогда оно и обретет имя, пока мы называем его просто – поселок. Да и нет там пока никаких домов, живем в шалашах и палатках. Но в скором времени начнем ставить дома. Ладно, падре, пора ложиться, мне еще вторую половину ночи дежурить, а завтра с первыми лучами солнца нужно будет выступать в путь. Силы нам еще понадобятся.

В путь выступили, как и планировали, с рассветом. Правда, падре и Тони всем своим видом выражали свое отношение к предоставленному транспорту, но кислые выражения на их лицах ровным счетом никого не тронули. Тони был лишен выбора как такового, и хотел он или нет, что ему делать – было предопределено его хозяином. Что же касается падре, так тот и вовсе был свободен и мог поступать по своему усмотрению. Лошадь Андрей ему подарил, и он был волен продолжать путешествие или же остаться. Но святой отец решил продолжить путешествие в этой компании, хотя и было заметно, каких усилий стоило ему взобраться в ставшее ненавистным седло.

Благодаря ежедневной практике Андрей уже научился более или менее твердо держаться в седле, во всяком случае, его практики вполне хватало для того, чтобы выдержать целый день верховой езды. А потому, не обращая внимания на явно болезненный вид старцев, которые не сговариваясь сверлили спины своих попутчиков отнюдь не нежными взглядами, Андрей и Джеф решили пообедать холодным мясом прямо в седлах, не останавливаясь на обед. Их спутникам ничего не оставалось, как последовать их примеру.

Едва с импровизированной трапезой было покончено, как Джеф резко осадил своего коня, так натянув удила, что бедное животное, запрокинув назад голову, жалобно заржало.

– Дьявольщина!

– Сын мой…

– Да помолчите вы, падре, не до ваших проповедей! – в сердцах бросил Джеф, пресекая очередную попытку падре Патрика сделать ему внушение.

– Думаешь, у нас проблемы? – не скрывая своего волнения, проговорил Андрей, глядя, как из-за стоявшей немного в стороне от дороги рощицы появились всадники в количестве не меньше десятка, по обличию воины. Во главе этого небольшого отряда скакал воин в рыцарском облачении. Все говорило о том, что направляются они именно к ним.

– Инквизиция?

– Сомневаюсь, – неуверенно ответил Джеф. – Инквизиция всегда выставляет напоказ черные плащи с красными крестами, нагоняя страху только своим одеянием. Эти же скорее походят на рыцаря со своими воинами. Вы больше никого не успели задеть? У вас очень хорошо получается попадать во всякие истории.

– Да вроде нет, – растерянно ответил Андрей.

– Что же, в любом случае мы скоро все узнаем.

Говоря это, Джеф взял в руки арбалет и, быстро взведя тетиву, наложил болт, при этом он явно выражал всем своим видом неудовольствие: не любил он арбалетов – и все тут, но использовать большой лук верхом не мог. Однако его настроение еще больше испортилось, когда Андрей столь же деловито извлек свой автомат и снял его с предохранителя, устанавливая на автоматический огонь: передергивать затвор не было никакой необходимости, в этом мире оружие должно быть всегда готовым к бою, поэтому патрон был в патроннике. У него и арбалет все время путешествия был взведен, оставалось только болт наложить, тетива из стальной проволоки, так что никакой беды с ней не случится, в крайнем случае арбалет можно отремонтировать – это лучше, чем в ответственный момент терять драгоценные секунды.

– И не подумаю, – поймав осуждающий взгляд Джефа, упрямо мотнул головой Андрей. – На вот лучше.

Наложив болт, он передал ветерану свой арбалет, тот в свою очередь согласно кивнул, вынужденный с ним согласиться, и принял оружие. Дистанция должна была оказаться минимальной, а раз так, то целиться особо не придется, лучше иметь два выстрела против одного, конструкция вполне позволяла без труда использовать арбалет и одной рукой – ну при определенных физических кондициях, разумеется.

Тем временем всадники выехали на дорогу перед путниками и остановились буквально в десятке шагов. Рыцарь выехал вперед и, словно не замечая изготовившихся к бою всадников, приблизился к ним вплотную.

– Позвольте поприветствовать вас. Меня зовут сэр Артур, вассал барона Годфри. – Рыцарь не сказать чтобы молод, эдак лет тридцати, но было видно, что юношеского задора ему не занимать, и он с равной бесшабашностью готов хоть за девками бегать, хоть на смертельную схватку нарываться.

– Андрэ Новак.

– Я знаю. Дело в том, господин Андрэ, что у вас находится то, что по праву должно принадлежать мне, и я хотел бы получить это. – Брошено это было с бесшабашной пренебрежительностью к собеседнику, а чего, собственно, ожидать-то – он ведь рыцарь, а разговаривает с простолюдином, хоть и не бедным и даже, возможно, человеком более богатым, но не дворянином, – и этим все сказано.

– Я не помню, чтобы был с вами знаком, и тем более не могу владеть принадлежащей вам вещью.

– Тем не менее это так. Дело в том, что вот этот смерд, – сэр Артур показал на Тони, – посмел нанести мне оскорбление, и я решил наказать его.

– Ну и наказывали бы, когда он оскорбил вас.

– И как вы это себе представляете? Отвесить ему тумаков? Так этим оскорбление не смыть. Оскорбление, знаете ли, смывается кровью. Убить его и предстать перед судом? Он ведь был тогда вольным… Ну а о том, чтобы сразиться с ним на поединке, и речи быть не может.

– И как вы решили выйти из этой ситуации? – Андрею все меньше и меньше нравился этот рыцарь, а то, как он с ним разговаривал, вообще начинало бесить. Под ложечкой привычно засосало, что говорило о том, что все закончится очень плохо.

– Большой Боб обещал закабалить и продать его мне за пять золотых.

– А может, все же побольше? – вспомнив лицо кабатчика на суде, поинтересовался Андрей. – Уж больно расстроенным выглядел Большой Боб, когда я отсчитал ему пять золотых.

– Вы умный человек. Хорошо, речь шла о десяти золотых, и я все еще готов их выложить за этот старый кусок мяса.

– Вы могли выкупить его прямо там, на суде, как сделал это я.

– К сожалению, я не присутствовал на площади в этот момент.

– А вот это уже не мои трудности.

– То есть вы отказываетесь продать мне этого смерда?

– Вы весьма проницательны. Я не имею привычки разбрасываться деньгами, и если решил вложить в этот старый кусок мяса деньги – на то были причины.

– Ты с кем разговариваешь, смерд?! – Сэр Артур схватился за рукоять меча, но ни сменившийся тон, ни угрожающее движение не произвели на Андрея должного впечатления.

– Не советую, – сквозь зубы бросил он рыцарю, многозначительно поведя стволом автомата.

Этот жест не оставлял никакого сомнения, что владелец этого странного оружия – а в том, что это оружие, рыцарь не сомневался и доли секунды, – применит его без промедления, буде в том возникнет необходимость. Однако отступать он не собирался.

– Что же, если дела обстоят таким образом, вынужден заметить, что за деяния своего смерда несет ответственность его владелец, коли уж он не желает передать его для наказания. А посему я вызываю вас.

– Полноте, оскорбил – если оскорбил – он вас, будучи свободным. Вы могли обратиться в суд, там за оскорбление дворянина и рыцаря ему назначили бы штраф, который он, разумеется, не смог бы оплатить, и вы заполучили бы его в свои руки абсолютно законным путем. Однако вместо этого вы прибегли к явному обману – ну хорошо, не вы, а Большой Боб, но вы-то знали о нечестной игре.

Андрей уже давно заподозрил, что тут что-то не так, а сейчас, выложив свою версию, вдруг сам же в нее и поверил. Во всем этом фарсе была только одна правда – сэру Артуру нужен был старик Тони, и если не по той же причине, что и ему самому, то он готов был съесть собственные сапоги. Однако нужно было как-то разруливать ситуацию. А чего тут разруливать-то, выход только один: упокоить этого проклятого рыцаря, так как тот уже крепко закусил удила и ни о каком компромиссе речи идти не может.

– Я вызываю вас, – с пафосом повторил сэр Артур.

Нужно было решать – либо принимать вызов, либо валить его и его людей просто и без затей. Без затей не хотелось бы: это все же не разбойнички.

– Ну и какое оружие вы выбираете?

Как ни парадоксально это звучит, но выбор оружия был именно за сэром Артуром. Андрея это обстоятельство удивило еще там, на постоялом дворе, во время поединка с сэром Ричардом. Как выяснилось, все объяснялось просто. Дело в том, что здесь на поединок мог вызвать не только рыцарь рыцаря, но и простолюдины обладали подобным правом, даже в отношении благородных, вот только была одна подоплека. Если драться должны были равные по статусу, то выбор оружия выпадал вызванному на поединок, если же дрался благородный и простолюдин, то выбор всегда был на стороне благородного, не то ведь среди простолюдинов попадались и весьма хорошо обученные воины, так что эта мера несколько убавляла пыл у простонародья задираться с благородными. Вот такая вот страховочка.

– Конный бой на копьях.

– Смеетесь?! – возмутился откровенному вероломству рыцаря Андрей. Он-то годами оттачивал свое мастерство владения копьем, а Андрей этого копья в жизни в руках не держал. – С таким же успехом я могу упокоить вас при помощи своего арбалета, а потом подожду графского суда, – шансов выжить тогда у меня будет больше.

– Закон позволяет мне выбирать оружие – и я сделал выбор.

– А почему я вообще должен верить тому, что Тони оскорбил вас? Может, поинтересуемся у него, в конце концов?

– Вы хотите поставить под сомнение мои слова, слова рыцаря и дворянина?! – Все. Он загнал Андрея в угол. Речь уже не шла об оскорблении каким-то стариком, теперь уже сам Андрей нанес ему оскорбление. Под ложечкой засосало с такой силой, что казалось, там завелся червь, который пожирал сейчас его внутренности.

«Твою маман. Андрюха, да тебя тупо разводят. Нет, уложить его я, конечно, смогу, да и его людей, вероятно, тоже. Вот только нужно, чтобы потом проблем не было. Ну да это мы сейчас организуем. Куда вам, сэр рыцарь, до нашей благословенной прокуратуры, вот уж кто мог в угол загонять, – да и у тех ничегошеньки против меня не выходило».

– Значит, так, хитро сделанный ты наш. Слушай меня внимательно. – Говоря это, Андрей соскользнул с седла и, утвердившись на земле, продолжал внимательно наблюдать за своим противником – именно противником: смертельная пляска уже началась, и они оба это знали точно так же, как и все присутствующие. Однако, не желая начинать первым, Андрей решил спровоцировать рыцаря, поэтому он держал автомат в одной руке, направив его ствол в землю. Заподозривший неладное Джеф также соскользнул на землю и, продолжая держать под прицелом людей сэра Артура, сделал пару шагов в сторону, уйдя на обочину. Андрей мысленно похвалил товарища. Лошади непривычны к звукам выстрелов, а значит, предсказать их реакцию невозможно. Остальные смотрели на него, не скрывая своего недоумения: ведь даже младенцу известно, что конный имеет неоспоримое преимущество перед пешим, если только это не строй копейщиков. Андрей машинально сделал эти наблюдения, продолжая разыгрывать свою партию. – Я отказываюсь от поединка. Я не стану сражаться ни по твоим условиям, ни по каким бы то ни было еще.

– Чего еще можно было ждать от смерда? – Кривая ухмылка исказила лицо рыцаря, в глазах же появилась такая ненависть, что Андрею вдруг стало ясно: живым этого рыцаря выпускать никак нельзя. – Напрасно ты думаешь, что это тебя спасет.

Сказав это, сэр Артур молниеносно выхватил меч и, сделав короткий посыл коню, сокращая расстояние до дистанции уверенного удара, без замаха рубанул стоявшего на земле противника.

Однако, как ни быстр был сэр Артур, Новак оказался проворнее. Быстро вскинутый автомат громогласно рявкнул короткой, на два патрона, очередью, и меч, уже начавший свое губительное движение, повис в безвольной руке, а самого рыцаря откинуло на круп его боевого коня.

Ожидавший чего-то подобного, Джеф все же немного растерялся, как, впрочем, и их противники. Лошади, испуганные выстрелами, прянули в стороны, но это длилось только пару секунд, после этого Джеф нажал на спуски обоих арбалетов, двое из десятка воинов, уже справившиеся со взволнованными лошадьми, медленно завалились с болтами в груди. Отбросив арбалеты, Джеф молниеносно перекинул щит из-за спины и, еще не успев вдеть в петли руку, выставил его перед собой. Преграда не ахти какая, но это ему все же помогло. Хоть и неказисто, но парировать удар меча всадника ему все же удалось. Одновременно с этим он выхватил из заплечных ножен меч и всадил стальное жало в поясницу проскакавшего мимо всадника – на том была кольчуга, но она не смогла сберечь своего хозяина от сильного, полного отчаяния удара.

Расправившись со своим противником, ветеран все же вдел руку в петли щита и изготовился к новой схватке, но сражаться было уже не с кем. Только теперь он осознал, что все это время слышал непрерывное грохотание оружия своего спутника.

Андрей смотрел на лежащие на земле трупы и сам поражался своей смертоносности. Едва он выстрелил в сэра Артура, как тут же вскинул автомат и навел ствол на его воинов. Те пребывали еще в растерянности, стараясь справиться со взволнованными лошадьми, длилось это несколько секунд, но за это время он успел одной длинной очередью подстрелить еще четверых. Только после этого воины дали шпоры своим лошадям, которые, впрочем, плохо слушались, будучи напуганы раздававшимся грохотом. Это дало ему еще немного форы, и он использовал ее на полную катушку, продолжая хладнокровно отсекать короткие, на два патрона, очереди, при этом практически не целясь, – а чего тут целиться-то? Расстояние в десяток шагов, нужно было только наводить в нужную сторону ствол и стрелять, ну и чтобы рука не дрожала, а она у него не дрожала. Последнего противника он сбил, когда тот уже был готов нанести смертельный удар.

Ему вдруг стало противно оттого, что он ничего не ощущает, кроме удовлетворения. Те, кто хотел отведать его крови, сами испили чашу смерти до дна. Впрочем, не совсем: четверо из них либо вяло шевелились, либо тихо постанывали, будучи ранеными.

Пока Андрей разбирался в своих ощущениях, Джеф направился к раненым с недвусмысленными намерениями, но Андрей резким окриком остановил его:

– Мы не будем добивать поверженных, Джеф. Давай окажем им помощь. Падре, не поможете нам? А ты, Тони, не стой столбом, собери разбежавшихся лошадей.

– Господин, я никогда… – начал было старик.

– Знаю, Тони, – перебил его Андрей. – Даже могу допустить, что ты его и в глаза-то ни разу не видел. Собирай лошадей.

– Да-а-а, господин Андрэ, это было что-то, – начал Джеф, когда с ранеными было покончено. – Ваше оружие пробило насквозь и кольчуги, и тела, да что кольчуги – пробиты насквозь рыцарские латы, а эти доспехи весьма хороши, уж поверьте мне, я в этом разбираюсь.

– Против лома нет приема, – холодно заявил Андрей, которого начинало колотить от переизбытка адреналина.

– Ну и что мы будем делать?

– Все нормально, Джеф. Мы мирно ехали, нас остановили неизвестные и попытались нас убить, мы, как свободные люди, защищали свою жизнь и перебили их.

– Это если забыть о том, что сэр Артур предлагал поединок.

– Ну и что? Он предложил сразиться, я отказался, после этого он решил нас убить – мы вынуждены были защищаться. В чем я неправ? К тому же у нас есть свидетели, которые присягнут на кресте, что все именно так и было, и при этом ни слова лжи. То, что скажем мы, подтвердят наши пленники.

– Вы неправы в том, что не приняли честного вызова.

– А я должен был принять вызов и сразиться конным на копьях? Да этот рыцарь сам решил убить меня, не оставив мне шанса выжить. – Андрей уже кричал, давая выплеснуться напряжению, охватившему его. – Я, конечно, успел уверовать в то, что само провидение меня хранит, но только, знаешь ли, в этом случае меня никто не спас бы! И потом, я не рыцарь и не воин, поэтому нет никакого урона моей чести в том, что я не принял этого вызова.

Перед путниками встал вопрос, что делать дальше. Просто похоронить погибших они не могли – значит, нужно было погрузить на коней и представить ближайшему барону, облеченному властью на своей земле. Однако все решилось само собой.

Вскоре на месте схватки появился конный разъезд из двух десятков дружинников маркграфа под предводительством рыцаря. Услышав звуки выстрелов, командир маленького отряда решил проверить, чем они вызваны и что там происходит. В их задачу входило патрулирование тракта, и, значит, все подозрительное должно было быть ими проверено.

Выслушав их историю, рыцарь приказал всем следовать в замок барона Честера, на чьей земле все и произошло. Как выяснилось, маркграф Йоркский вскоре должен был появиться там, так как собирался навестить барона.

– Все трое выживших подтверждают сказанное вами, Андрэ Новак. Впрочем, мне достаточно слова Джефа, который два десятка лет верой и правдой служил мне. На основании того, что мне стало известно, я признаю правоту ваших действий. Нападение было спровоцировано не вами, более того, вы хотели избежать схватки. Просто сэр Артур совершил ошибку, свойственную всем, кто сталкивается с вами, – он недооценил вас. Но в этом вашей вины нет тем более. Мое решение следующее. Ввиду того что схватка была вполне законной, вы вправе забрать себе все имущество, доставшееся вам на поле боя. Все трое раненых объявляются мною вашими пленниками, с коими вы можете поступать по своему усмотрению.

Иными словами, Андрей мог выбрать одно из трех – либо отпустить их, либо потребовать от их сюзерена выкуп, либо предложить им поступить к нему на службу; даже убить их он не мог, так как это нужно было сделать на поле боя. Третье зачастую применялось к наемникам, воины же, принявшие вассальную клятву, очень редко шли на это, и только в случае гибели их сюзерена.

– Также я накладываю на вас обязательство доставить тела погибших в замок сэра Артура, где остались его супруга и малолетние дети.

– Я должен буду сделать это лично, ваша светлость?

– И спровоцировать очередную схватку? Нет. Достаточно будет оплатить труды: я думаю, у барона Честера найдутся люди, способные сделать это за плату.

– Несомненно, ваша светлость, если у господина Андрэ найдутся средства. Я пришлю к вам старосту деревни.

Андрей поклоном дал понять, что он услышал все и будет благодарен, если барон сделает именно так. После чего был отпущен.

Когда двери за ним закрылись, заговорил все это время сдерживавшийся рыцарь, стоявший по правую руку от маркграфа.

– Отец, ты позволишь так просто уйти этому простолюдину, убившему рыцаря и нескольких его воинов?

– Сын, мне казалось, что ты все время находился рядом со мной и все слышал.

– Да, я все слышал. Я слышал, что, вместо того чтобы принять вызов, этот трус воспользовался своим неизвестным оружием и убил сэра Артура.

– А сэр Артур, стало быть, ни в чем не повинен?

– Он – рыцарь…

– А достойно ли рыцаря предлагать условия схватки, заведомо обрекающие его противника на смерть, если тот примет вызов? Молчишь? Сэр Артур хотел убить этого человека, и, кстати говоря, не имея на то веских причин, просто придавая своим действиям видимость законности.

– Не понимаю, отец. Ты так благосклонен к нему. Почему?

– Я не благосклонен к нему. Я просто не мешаю ему. Почему? Послушай, сынок. Этот человек, не обладая опытом, умудрился один выжить в орочьих лесах. Он продвигается по этим лесам и сталкивается с орками, обделывается со страху и убивает их всех, спасая при этом одного из самых пронырливых и состоятельных торговцев, одного из лучших охотников с орочьей стороны, кузнеца, на которого уже некоторое время косится инквизиция за его новшества. Просто собрать их вместе весьма сложно, а уж собрать в плену после совместного налета нескольких родов… Затем он, не державший ни разу в руках меча, выходит на единоборство с одним из лучших мечников королевства и убивает его самым немыслимым образом, который и вообразить-то невозможно. Дальше – больше: он сходится в схватке с Ури Двуруким и убивает его, бойца, равного которому днем с огнем не сыскать. Ведь он не знал падре Патрика, я это точно знаю, мало того, оказался там случайно. Просто проходя мимо, он вмешивается в Божий суд, в мгновение ока выигрывает схватку и удаляется, – и вновь гибнет сильный боец, прошедший сквозь горнило не одной войны. Этого человека оберегает и ведет по жизни сам Создатель, иначе я это все объяснить не могу. Так кто я такой, чтобы спорить с волей Господа нашего? Я только могу попытаться использовать этого человека на благо графства. Нет, конечно же я не оставлю его без присмотра, но и мешать намеренно не стану.

– А может, это все происки Сатаны и именно он его покровитель?

– Думай, что говоришь! – не на шутку взволновался сэр Свенсон. – Эта схватка была освящена Церковью, и была не просто схваткой, но судом Божьим. Как ни исходили ядом инквизиторы, да только и те сразу же отступились от падре Патрика, признав его невиновность и тут же предоставив ему свободу.

– Прости, отец. Я погорячился.

– Послушай, сынок. Почему ты так невзлюбил этого человека, ведь вы даже незнакомы?

– Не знаю, отец. Просто он мне сразу почему-то не понравился. Разве не бывает такого?

– Бывает, и не так уж и редко, – задумчиво ответил сэр Свенсон, но такой ответ сына ничего не объяснял. Однако были вопросы и более насущные, поэтому вскоре он уже забыл об этом.

Их небольшой отряд слегка увеличился, и так как к нему прибавилось трое раненых воинов, которых везли на купленной телеге – сейчас ею правил Тони, – скорость передвижения значительно упала. По идее, их должно было быть четверо, но один из раненых умер еще на пути в замок Честера, но эти трое, хотя и имели тяжелые ранения, должны были поправиться.

Андрей в очередной раз посмотрел на ветерана и тяжело вздохнул. После той схватки между ними появилась какая-то натянутость, которую ему никак не удавалось преодолеть. Всякий раз, когда он пытался заговорить с Джефом, тот отвечал односложно, недвусмысленно давая понять, что говорить ему не хочется.

Конечно, Джеф был вассалом сэра Свенсона и оставался таковым, несмотря на то что вышел в отставку. Переманить его к себе было бы хорошо, но Андрей прекрасно понимал, что Джеф относится к тому типу людей, которые дают вассальную клятву только раз в жизни и до самой смерти, своей или сюзерена, но он хотел иметь в его лице друга, поэтому холодок в их отношениях ему сильно не нравился.

– Джеф.

– Да, господин Андрэ.

– Ты все еще считаешь, что я был неправ, применив автомат?

– Это ваше право поступать так, как вам вздумается, почему я должен говорить вам, правы вы или нет?

– Так. Мне это уже надоело. Ты мужчина или баба? Если у тебя есть что сказать, то говори.

– Хорошо. Вы ведь не просто отказались от поединка, вы заставили сэра Артура напасть на вас и точно знали, что убьете его. Вы просто не оставили ему шансов выжить. Конечно, риск того, что его воины нас убьют, был, но вы прекрасно знали, на что способно ваше оружие, и потому специально нарывались на драку, чтобы убить.

– Джеф, дружище. Ну что я должен был делать? Ему во что бы то ни стало нужен был старик, и именно он, причем целым и невредимым. Но старик Тони нужен и мне, вернее, нашему поселку. По-твоему, я должен был принять его вызов, уповая только на то, что якобы надо мной простер свою длань Господь?

– А разве это не так? Вы уже много раз должны были быть убиты, но на вас ни царапины.

– Хорошо. Я расскажу тебе одну притчу, а уж ты сам сделай свои выводы. Жил-был один человек, ничем особым не выделяющийся, разве только был он необычайно благочестив. Он веровал в Господа нашего всем сердцем, всей душой, и не было большего поборника веры и законов божьих, нежели он. И вот случились сильные проливные дожди, и река, на берегу которой располагался город, стала выходить из берегов. И тогда к мужчине домой постучались соседи, сообщили о возможном наводнении и предложили идти с ними. Но мужчина заявил, что он искренне верует в то, что Господь не допустит, чтобы он погиб. Соседи ушли. Вода тем временем подступила к самой двери, и по улице проплыла лодка, которая уткнулась в дверь дома этого мужчины. Посмотрев на нее, мужчина обратился к Господу со словами: «Господи, ты испытываешь мою веру на прочность, но она тверда как камень, и даже тверже». С этими словами он оттолкнул лодку, и она поплыла дальше по улице. Вода тем временем все прибывала, и мужчина уже сидел на крыше своего дома, осматривая окрестности, уходящие под воду. И вдруг к нему подплыла лодка, в ней находились люди сюзерена, которые спасали попавших в беду. Они стали наперебой уговаривать сесть в их лодку и спастись. Усмехнувшись, мужчина заявил, что он не нуждается в помощи, так как Господь волей своей спасет его, а они пусть спасают тех, кто в этом действительно нуждается. Но вышло так, что этот мужчина погиб. Как благочестивый верующий, он, разумеется, попал в рай и перед вратами был встречен Господом нашим. Увидев его, мужчина сказал, что он не ропщет, так как рад, что до скончания веков ему предстоит жить в раю, но все же попросил объяснить, почему же Господь не спас его от гибели. На это Господь ответил: «Сын мой, я разбудил твоих соседей и направил их к тебе домой, но ты не внял уговорам. Я прибил к двери твоего дома лодку, но ты оттолкнул ее. Я направил к тебе людей твоего сюзерена, но ты прогнал их. Что еще я должен был сделать?» Вот так вот, Джеф.

– Откуда вы знаете эту притчу? – вдруг подал голос падре, который, оказывается, внимательно слушал их разговор.

– Мне рассказал ее один старик.

– Он закончил свои дни на костре?

– Не знаю, – растерянно проговорил Андрей. – А почему вы так решили?

– Да потому, что ваша притча просто пропитана еретичеством, – весело улыбнувшись, проговорил старик. – Не дай господь, ее услышат инквизиторы или многие из священников, – и вас потащат на костер.

– Да за что?!

– За то, что она высмеивает благочестие.

– Ничего подобного. Она говорит о том, что Господь всегда следит за нами и каждому предоставляет шансы поступить правильно, указывая путь в этом направлении, но не каждый способен их рассмотреть. Как говорится, на бога надейся, но и сам не плошай.

– Это вам тоже рассказал тот старик?

– Поговорку – да, а выводы я сделал сам.

– Что же, я с вами полностью согласен. Но вот только поостерегитесь говорить подобное еще кому бы то ни было. Насчет костра – это вовсе не шутки.

– Хорошо, – вновь заговорил Джеф. – Я согласен, что ваша задача была выжить, и вы выжили, все равно как. Но ведь сэр Артур был в своем праве. Тони намеренно или не желая того все же нанес ему оскорбление, но вы отказались отдать старика.

– Джеф, сын мой. Я, конечно, священник, и в дела мирские лезть мне не пристало, но все же позвольте вам сказать. Конечно, господин Андрэ собирался убить сэра Артура. Однако трудно его винить в этом. Ведь сэр Артур непременно убил бы его: ему нужен был старик, здесь господин Андрэ полностью прав. И я объясню почему. Дело в том, что у сэра Артура часть владений являются болотом, в котором есть железная руда, но она настолько плоха, а добыча ее столь тяжела, что заработать на этом невозможно. Кузнецы немного добывают это железо, чтобы делать инструменты для крестьян, но на что-либо путное оно не годится. Видимо, сэр Артур узнал про секрет, известный Тони, и решил поправить свои денежные дела за счет добычи плохого болотного железа и получения из него стали хорошего качества. Но разговаривать с Тони и предлагать ему что-либо он не захотел, а решил просто закабалить его и получить в полное свое распоряжение. Никакого оскорбления не было. Тони никогда не видел этого рыцаря.

– Откуда вам это известно?

– Ухаживая за ранеными, я разговаривал с ними. Если бы ты поговорил тоже, ты узнал бы это не от меня, а от них.

Сентябрь, а здесь придерживались названий месяцев по юлианскому календарю, хотя количество дней несколько и отличалось, выдался жарким и сухим, что в общем-то не было чем-то необычным. Андрей не улавливал, в чем разница, так как дни все так же были погожими, но земля сама указывала на то, что лето уже миновало. Да, было все так же жарко, но только по утрам роса была значительно холоднее, воздух звонче и прозрачнее, вода в реке остыла и по утрам была такой же студеной, как в ручье. К полудню и земля, и вода, и воздух значительно прогревались, но едва окажешься в тени, как попадаешь в руки спасительной прохлады – все одно что в жаркий день встанешь под тугую струю холодного воздуха из кондиционера: ничего общего с осенью на Земле, где по осени солнце обдает нежностью, а тень приятной прохладой, но не холодом. На Земле такое под стать весне, когда от еще не прогревшейся земли тянет зимней стылостью. Едва светило склонялось к горизонту, как все начинало остывать с поразительной быстротой, и тогда не оставалось никаких иллюзий относительно времени года.

Андрей вышел на крыльцо своего дома и полной грудью вдохнул бодрящий, еще не прогревшийся воздух. Ему было не просто хорошо – он прямо-таки наслаждался каждой минутой. Почему-то вспомнилась Земля и бытовавшая там поговорка: «Утро добрым не бывает». Будучи на Земле, он был полностью солидарен с этой поговоркой: подняться на ноги ранним утром для него было сущей проблемой, а уж встать на рассвете – вообще подвиг. Здесь все было иначе. С первыми проблесками зари его глаза сами собой открывались, а тело выпрыгивало из постели.

С крыльца открывался прекрасный вид на строящийся поселок. Его дом поставили самым первым, несколько обособленно, и он не стал кривляться, говоря о том, что он-де не семейный и ему не к спеху. Здесь другие принципы морали, а потому те ценности, которые были ему близки в обществе двадцать первого века, здесь, в Средневековье, не работали. Он был лидером этой общины, а значит, должен был и даже обязан иметь все самое лучшее, что могло быть в поселке. В конце концов, это было немаловажно для поселенцев в плане имиджа. Ведь от того, насколько хорошо живет тот, кого они видят своим главой, вырастает и их личная самооценка. Поэтому его дом был не просто первым в поселке, но и отличался от остальных, которые были типовыми, по эскизам самого Андрея. Этот дом, спроектированный, но уже с учетом новшеств, внесенных Новаком, самим мастером Лукасом, был побольше остальных и имел два этажа.

На территории, отведенной для него, не было построек для скотины, была только просторная казарма, рассчитанная на два десятка воинов, с оружейной внутри, и конюшня на тридцать лошадей. Также был сеновал – куда без него, корма-то хранить где-то нужно. Имелся склад под продовольствие и имущество, необходимое для содержания воинов. Также имелся просторный погреб, в котором уже находился урожай собранного картофеля. Отдельно стояла банька, правда, плохо было то, что водоема не было: внутри поселка вода имелась только в колодцах. Но за оградой на берегу ручья была баня, где можно было париться по всем правилам, ополаскиваясь после парилки в ручье.

Рядом с его домом строительство не велось, так как эту территорию он планировал отдать под дома его будущих дружинников. Пятеро из них были семейными. Но дружинники с пониманием отнеслись к тому, что их жилища будут строиться в последнюю очередь, даже после строительства церкви. Оно и понятно: как говорится, курс молодого бойца еще не пройден, они пока еще не полноправные дружинные, так что, может статься, дома придется строить – да только на общей улице.

Дома строились строго по прямой, одной улицей, друг напротив друга. У каждого дома был небольшой дворик, хозяйственные постройки, неизменная банька. Тот, кто утверждает, что люди в Средние века предпочитали не мыться годами, был прав только отчасти, потому что мыться в бане понравилось всем без исключения, просто раньше у людей не было условий, а как только таковые появились, процесс всем пришелся весьма по нраву. Был также небольшой участок под грядки – от огородов Андрей решил отказаться; они конечно же предусматривались, тем более что он планировал ввести в оборот картофель, а это требовало наличие огорода, – но огороды должны были возникнуть за оградой поселка. Что делать, времена были таковы, что поселения могли существовать только за крепким частоколом, а значит, внутри укрепления приходилось экономить пространство. Конечно же места все еще оставалось много, но только Андрей смотрел в будущее, а по его прикидкам, поселок должен был разрастись. Новак планировал наладить здесь кое-какое производство, а для этого нужны были люди, им же в свою очередь нужно где-то жить. Вообще-то нехватка людей сильно ощущалась уже сейчас – спасало то, что в поселке было довольно много наемных рабочих, но это не решало вопрос. Правда, некоторые из рабочих изъявили желание переселиться сюда, что увеличивало число жителей, но все одно – для его планов было слишком мало.

Кроме его дома были уже готовы и заселены еще десяток домов, еще несколько строилось, уже четко обозначая будущие две улицы, идущие параллельно друг другу и соединявшиеся одним переулком, окончить их строительство планировалось до конца сентября, рабочих рук хватало. Так как вопрос с жильем ставился в преддверии зимы на первое место, то тут был приоритет в выделении рабочей силы, и люди работали весьма охотно, получая за свой труд неплохое вознаграждение. Мастера настолько поднаторели в строительстве типового жилья, что две бригады успевали за день поставить два дома. Правда, дома были в черновом варианте, но отделка и обустройство, а также мебель – это уже забота новых хозяев.

Несмотря на раннее утро, на строительстве уже вовсю велись работы, и Андрей даже рассмотрел мастера Лукаса, который что-то объяснял рабочим: по всему было видно, что он их отчитывал за что-то. Андрей не лез в эти дрязги, это было ни к чему: его интересовал окончательный результат, а вот это уже забота мастера Лукаса.

Улица упиралась в небольшую площадь, вернее, ее еще не было, она была обозначена чисто визуально, перед ней вбиты колья, обозначающие планировку будущей церкви, строительство которой пока откладывалось. Сам падре также оставался пока без жилья – домик планировалось примостить на территории церкви, – пока он квартировал у Андрея, неустанно корпя над своим трудом. Правда, падре Патрик высказался однажды, что необходимо начать строительство церкви, но Андрей убедил его, что сейчас пока есть более насущные проблемы, пообещав, что до наступления зимы и церковь, и жилье для него будут обязательно готовы. Священник с ним согласился и не стал прессинговать. Андрей сомневался, что все так легко обошлось бы, окажись здесь более ревностный поборник веры.

– Наслаждаешься видом, сын мой?

– Да, падре.

– И как?

– Нравится, – пожав плечами, простодушно ответил он.

– Главное, чтобы понравилось маркграфу.

– А что тут может не понравиться? По-моему, все в его стиле. Добротно и продуманно.

– Я бы сказал, слишком.

– О чем вы?

– Слишком уж вы вольготно устраиваете жилища, а ведь материалы-то из лесов маркграфа.

– Если он посчитает, что мы позволили себе перерасход материалов, то за все излишки в казну маркграфа уплачено звонкой монетой, так что здесь все в порядке, – с серьезным видом ответил на это Андрей. – На мой взгляд, люди должны жить хорошо, чтобы от них была соответствующая отдача. Чем лучше живут люди, тем выше благосостояние их господина – не сразу, но в перспективе.

– Что же, должен признать, что доля истины в твоих словах присутствует.

– Только доля? – лукаво улыбнувшись, посмотрел на падре Андрей.

– Сначала посмотрим, что у тебя получится, а потом, возможно, я с тобой и соглашусь полностью. А пока я вижу, что ты выбрасываешь очень много денег на обустройство крестьян.

– Ну эти-то деньги вернутся – им прекрасно известно, что все строится в долг и впоследствии им придется рассчитаться со мной.

– А смогут ли?

– Смогут, – уверенно заявил Андрей.

– Кстати, не сегодня ли должен появиться его светлость?

– По идее, еще вчера должен был приехать, но, видно, задержался. Не должен же он перед нами отчитываться о своих планах!

– Нет, конечно.

– Ладно, падре, пойду пройдусь по селу и на мастеровой двор загляну.

– Ты, сын мой, сначала церковь поставь, а уже потом называй этот поселок селом.

– Всему свое время, падре, – привычно ответил Андрей на вопрос, который грозил уже стать своего рода традицией. – Мое слово крепко.

Бросив это через плечо, Андрей быстро спустился с крыльца и ловко впрыгнул в седло лошади, которую услужливо держал мальчишка лет тринадцати по имени Брук, один из тех, кого в свое время спас Андрей на орочьей стороне. Мальчик выполнял при нем роль личного слуги и оруженосца. Несмотря на молодость, малец был весьма проворным, сообразительным и обстоятельным – здесь вообще рано взрослели.

Он решил не мешаться под ногами у мастера Лукаса, который весьма ревностно относился к своей вотчине и не терпел, когда кто-либо вмешивался в его дела. Если Андрей подходил к мастеру, то должен был быть уверен, что предложенное им действительно чего-то стоит, иначе старый мастер мог задать нешуточного дрозда не по делу возникшему лидеру нового поселения. Что-то говорило Андрею, что тот не особо стеснялся бы, даже если перед ним оказался рыцарь, да и сам маркграф наверняка не заставил бы его смутиться там, где он чувствовал себя хозяином положения.

Поэтому Андрей сразу направил коня в сторону ворот и дальше – на промзону, как он сам называл возникший в отдалении участок на берегу ручья, огороженный частоколом. Уж здесь-то он мог чувствовать себя совершенно свободно и даже эдак с барской ленцой, так как то, что для него было данностью, для местных мастеров оказывалось настоящим откровением.

Сюда, конечно, можно было добраться легко и пешком, расстояние не ахти какое, не больше трехсот метров, но тут были два обстоятельства. Во-первых, ему необходима постоянная практика в верховой езде, и поэтому он как можно больше времени старался проводить в седле. Во-вторых, люди более благосклонно смотрели на него, когда он передвигался именно таким образом. Если ты лидер, так и будь им, нечего пешком пыль мести, как обычный крестьянин.

На небольшом клочке земли за крепкой оградой располагалось то, что, по мнению Андрея, должно было служить будущим источником благосостояния. А именно кузница. Здесь же Андрей решил наладить производство стекла. Самого обычного оконного стекла.

Сам процесс изготовления стекла ему был неизвестен, но он знал, что стекло здесь варят, делая из него дорогую стеклянную посуду, которая по цене равнялась посуде из серебра, но, с другой стороны, и изделия – каждое под стать произведению искусства, хотя товар этот был весьма редким. Конечно, имелись изделия попроще, например бутылки, но плохого качества мутного стекла – такое на оконное не годилось. Андрей рассчитывал, что ему при помощи местных мастеров удастся наладить дело. Нужно только завлечь сюда какого-либо стекловара, а дальше он рассчитывал на свои познания человека двадцать первого века и недюжинную смекалку Грэга.

Правда, пока это отдаленная перспектива. Сейчас здесь для продажи уже налажено производство кавалерийских арбалетов, ручных дрелей, точил с ножным приводом, наконечников для стрел, которые здесь не ковали, а производили обычной штамповкой – затраты труда куда меньше, а продукции на выходе на порядок выше. Причем штамповали как срезни, так и бронебойные.

Все это было «изобретено» Андреем для облегчения труда. Так, например, не все можно поднести, чтобы просверлить, к станку, и поэтому возникла необходимость в ручной дрели, с помощью которой можно было сделать отверстия на месте. По вкусу она пришлась и столярам – используя сверло для дерева, или коронку, делали отверстие на порядок быстрее, нежели при помощи стамески. Обратив внимание на то, как каждый раз теряется много времени на то, чтобы заточить инструмент, он предложил Грэгу изготовить точильный станок с ножным приводом, который легко переносился с места на место и был куда эффективнее точильного бруска в руках.

Только вмешательство Эндрю заставило Андрея посмотреть на это несколько иначе. Попав в поселок в первый раз, купец буквально застыл с отрытым ртом, глядя на то, как плотники споро делают отверстия при помощи дрели, а стоявший неподалеку мужик просто и без затей правит топор на точиле.

– Эндрю, что с тобой?

– Слушай, а откуда эти инструменты? Я раньше ничего подобного не видел.

– Да вот, пришлось «изобрести» для экономии времени, – заговорщицки подмигнув, ответил Андрей.

– Значит, это твое изобретение?

– Ну как сказать, я озвучил идею, рассчитал количество зубьев на шестеренках, подсказал, какие должны быть шестеренки, что можно делать при помощи этого инструмента, а остальное – полностью заслуга Грэга.

– А эта штука только в дереве может делать отверстия?

– Дрель? Да нет. Можно и металл сверлить, все от сверла зависит. Да мы тут с Грэгом целый комплект сверл разработали.

– Сколько этих дрелей ты сможешь сделать?

– Да процесс-то уже отработан. Штампы и формы под литье пылятся на складе у Грэга, нам-то больше не надо пока. В принципе сделать мы можем сколько угодно, все зависит от наличия металла и времени.

– А вот этих точил? Как ты вообще додумался до этого?

– А чего тут додумываться? Понадобилось, вот и вспомнил. Между прочим, у нас в старину, да что там, можно сказать, до недавнего времени были даже люди, которые ходили по городам и точили горожанам ножи, топоры, ножницы за небольшую плату, с того и жили.

– Так, мне нужны эти самые дрели и точила.

– Эндрю, мы вообще-то пока только обустраиваемся…

– Я понимаю. Но десяток того и другого можно же сделать?

– Можно, вот только металл на это идет дорогой. Погоди немного, вот налажу процесс получения стали из плохого железа – тогда поговорим.

– А точила?

– Тут проще, пойдет и простое железо, только покрасить его, чтобы не ржавело, – и вперед.

– Значит, начни с точил.

– Хорошо. Мы попробуем. В конце концов, немного прибыли мне совсем не повредит: деньги текут как вода в половодье.

Потом он увидел арбалеты, причем кавалерийский арбалет его поразил особо. Он тут же начал канючить арбалеты, причем настаивал именно на кавалерийском образце, так как это весьма подходило для рыцарей. Он утверждал, что рыцари не поскупятся на такое оружие: ведь скорострельность была на порядок выше, нежели у обычных, да и удобнее существующих образцов.

Вот так и вышло, что кузница ни минуты не простаивала: сколько ни сделай – Эндрю все было мало. Наконечники для стрел – те вообще чуть не тоннами уходили. Эндрю подмял под себя снабжение ими арсеналов Йорка и Испвича, планировал замахнуться и на другое маркграфство, но Андрей немного притормозил друга. Все же производство только налаживалось, людей катастрофически не хватало.

На полпути к промзоне, неподалеку от дороги, располагалась тренировочная площадка. Несмотря на раннее утро, там уже исходили потом молодые дружинные под чутким руководством Джефа. Их оставалось все еще пятнадцать; несмотря на все увеличивающиеся нагрузки, никто из них не желал сдаваться и уходить на землю. Также здесь находились и трое попавших к нему в плен воинов, служивших у покойного сэра Артура, которые после выздоровления решили сменить господина. Присягу они давали лично рыцарю, а потому ничего зазорного в этом для них не было. Конечно, это решение они приняли не сразу, Андрей ни на чем не настаивал и не предлагал им. Он приказал подлечить их, после чего намеревался отпустить: воины просто выполняли свой долг, а потому ни злобы, ни ненависти к ним он не испытывал. При виде Джефа Андрей тихо вздохнул: после обеда, по уже устоявшейся традиции, тот примется за него. К счастью, наметившийся было раскол в их отношениях зарос окончательно – не без помощи падре, за что ему отдельное спасибо.

Неподалеку от них, на другом конце площадки, тренировалась детвора под чутким руководством Тэда. Андрей просто поражался тому, как легко он находил общий язык с этими сорванцами. Из него должен был получиться отличный отец. Андрей знал, что его молодая жена уже в положении. Нет, придется все же поставить пару домов на дружинной земле вне очереди: он вспомнил, что и Агнесса, жена Джефа, в положении.

Поначалу Андрей скептически отнесся к идее проводить занятия с мальцами и взрослыми на одной площадке на виду друг у друга, но Джеф предложил ему заняться своими делами и не вмешиваться в процесс. Как оказалось, он был полностью прав. Безудержный смех детворы над неудачными потугами взрослых имел поразительный успех: взрослые начинали стараться еще больше, опираясь на помощь самолюбия, тем паче когда тот же прием с успехом получался у кого-то из мальцов. Полезно это было и для подростков, которые с присущим всем молодым задором старались превзойти старших.

Когда он въехал на территорию промзоны, ему тут же на глаза попался старик Тони. Увидев Андрея, старик припустил к нему навстречу; тот обреченно вздохнул.

Старик не подвел и оказался именно тем, за кого Андрей его и принял. Две недели он бродил по окрестностям под присмотром Жана и его охотников, разыскивая необходимые ему минералы. Его поиски в конце концов оказались удачными. После этого начались работы по обустройству печи, плавильни по его конструкции, и наконец Грэг с удивлением констатировал, что из плохонького железа, годного разве только на гвозди или обручи для бочек, получилась прекрасная оружейная сталь. Андрей не ошибся в старике. Получив возможность заниматься своим любимым делом, Тони преобразился настолько, что теперь это был совсем другой человек. Достаточно сказать, что со дня своего появления в поселке он не выпил ни грамма спиртного.

– Доброе утро, господин Андрэ.

– Тони, ну нет руды. Эндрю обещал, что скоро доставят баржу по Быстрой. Но ты же должен понимать – ее тянут против течения.

– А мне что делать? Сегодня подмели последние крохи, завтра хоть в трактир подавайся.

– Э-э нет, дружище, не выйдет. Нет у нас здесь трактиров. Вы пока на рудник наведайтесь, добавки лишними не будут, а как наладим поставки руды – так и вовсе придется отдельную бригаду рудокопов сбивать, чтобы добавки шли непрерывным потоком.

Одной из статей дохода было именно производство стали из дешевой руды, которую взялся поставлять Эндрю баржами с рудников графства. Но система была еще не отработана, поэтому печь иногда простаивала, а сталевары отправлялись на небольшой рудник, который, по счастью, находился неподалеку от берега выше по течению Быстрой. Под это дело им даже изготовили отдельный вместительный баркас. Сталь же Тони «на ура» раскупалась оружейниками графства, не успевая удовлетворять их потребностей.

Андрей подумывал наладить охрану секрета производства дешевой стали, но в этом отпала необходимость, как только он заметил, сколько отходов получается после того как руда, идущая на добавки, проходила через лабораторию Тони. Казалось, что количество отходов, которые Тони предлагал выкидывать за ненадобностью, было ничуть не меньше привезенной породы, разве только она как-то видоизменялась и внешне уже не походила на прежнюю. Эти отходы, наряду со шлаками от плавильни, пока никак не использовались, а просто вываливались в отвал. Впоследствии Андрей планировал использовать эти отвалы на подсыпку дороги, для начала – между поселком и промзоной.

Что происходило в самой лаборатории, никто не знал, за исключением того что в отдельно стоящем бревенчатом сарае была сложена печь по указаниям самого Тони, имелось множество стеклянной и керамической посуды, опять-таки изготовленной по указанию старика. Андрей видел весь процесс получения добавки от начала и до конца, он мог его повторить, но что именно происходило – объяснить не мог. Он, конечно, помнил все учебники по химии, от корки до корки, но дело в том, что там рассматривались химические элементы в чистом виде, а здесь имела место прикладная химия. И потом, знать и уметь – это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Так что для сохранения секрета достаточно было хорошо охранять самого Тони, а старику опасность пока не грозила.

Услышав за спиной мерный скрип колес и тяжелую поступь быков, Андрей поспешил посторониться, пропуская большую телегу со впряженной парой быков, на которой углежоги везли уголь. Здесь тоже все не слава богу. Опять-таки не хватало людей, а потребности в угле – просто огромные.

Предвидя возмущения Тони, бросившего взгляд на телегу с углем, Андрей поднял руку и жестко заявил:

– Так, Тони. Молчать. Уголь тебе пока без надобности. – Тема эта была больная, ибо уголь нужен как кузнецам, так и сталеварам, но пока худо-бедно справлялись. Хотя углежоги и работали не разгибаясь, чуть не круглосуточно, всех потребностей они обеспечить не могли. Тем не менее иногда случались целые баталии между Тони и Грэгом.

– Молчу я, господин Андрэ. Да только что-то нужно делать со всем этим.

– А я не делаю?! И так уже двадцать две семьи сманил сюда, когда только дома под них подготовим. Падре уже косится: церковь нужно ставить, а мы дома не успеваем возводить.

– Так мастер Лукас предлагал же поставить бараки.

– Не буду я делать бараки! И вообще… У тебя еще вопросы есть?

– Нет.

– Тогда, если ты не против, я навещу Грэга. И смотри у меня, холоп, больно говорлив стал!

Это тоже была своего рода традиция. Когда Тони начинал чрезмерно надоедать, Андрей начинал тыкать его носом в то, что тот является кабальным, старик не обижался и весело улыбался во все свои тридцать два зуба, что самое поразительное – абсолютно здоровые. А чего обижаться на человека, который, можно сказать, вытащил тебя из болота? Да и не хотел Андрей задевать старика – так, брюзжал беззлобно. Кстати, вся команда сталеваров была из кабальных: их Андрей выкупил, имея намерение сталелитейное дело подмять под себя полностью. Если с кузницы он имел только процент от прибыли, хотя и немалый, то статья торговли сталью полностью была его.

– Господин Андрэ, доброе утро.

– Здравствуй, Грэг. Чего новенького расскажешь?

– А чего рассказывать? Вы хотите объять необъятное и слишком много от меня требуете.

– Так, ты это сейчас о чем?

– Да все о том же. Вот вы задумали устроить волочильню…

– Волочильный стан. И по-моему, об этом уже не раз говорено и переговорено. Ты ведь уже должен был приступить к изготовлению оборудования.

– Нет, оборудование я уже готовлю. Но только скоро пожалует господин Эндрю и начнет проедать мне плешь насчет заказанных товаров, а что я ему скажу, если не успеваю изготовить заказ вовремя?

– Людей не хватает?

– Не хватает.

– Ну и я тебе их не рожу. С Эндрю я поговорю, оставит он в покое твою плешку. Сейчас главное – оборудование для стана. Тогда уже можно будет людей под конкретное дело сюда сманивать и сразу к делу приставлять. Проволока – это тебе и материал для кольчуг, и для изготовления самых разных гвоздей и заклепок, при этом и людей потребуется не так много, и количество во много раз вырастет по сравнению с другими. Я так думаю, что и сотня кузниц не угонится за нашим оборудованием.

– Все это так, но вот приходится уже новый цех строить под этот ваш стан, и отдельное колесо мастерить, потому что прежнее уже не справляется, если все станки подключать одновременно.

– Значит, построим все это. Ты думаешь, мне нравится каждый вечер выслушивать от Роберта, насколько облегчился мой кошель? Конечно, хочется получать прибыль, но пока мы больше тратим, чем зарабатываем.

Робертом звали молодого, лет двадцати, парня, сына одного из управляющих Эндрю. Младший сын, он должен был впоследствии возглавить одну из торговых лавок Эндрю. Эта семья уже не первое поколение служила у Белтонов приказчиками, передавая свое мастерство и преданность по наследству. Эндрю сделал поистине королевский подарок, предоставив этого молодого человека на роль приказчика. Парнишка в экономике и цифрах едва ли уступал убеленным сединой старцам, а хватка у него была – что у твоего бультерьера. В общем, во всех смыслах очень полезное приобретение.

– Так и я о том же, – вкрадчиво начал Грэг. – Сегодня мы можем зарабатывать, если будем продавать хотя бы то, что уже продаем. Мошна-то, чай, не бездонная.

– Твое дело работу делать, а за мошну не переживай. Вот когда наладим производственные мощности, подготовим работников, вот тогда как лавина и обрушимся на рынок и подомнем его под себя.

– ?

– Так. Ты не заморачивайся. Ты дело делай.

– Ну так я…

– Вот и ладно. Давай конкретно. Вопросы по чертежам есть?

– Нет. Вроде все продумали, и на сегодня все понятно.

– Значит, в конторку не пойдем.

– Но вот колесо…

– Не думай об этом. И цех, и колесо мастер Лукас тебе поставит за два дня, вот только разберется с жильем. Сейчас у него процесс налажен, он уже каждый день ставит по два дома. Короче, готовь оборудование.

– Да готовлю я.

– Как дела с токарным станком?

Один токарный станок уже был готов и работал вовсю, но он был, как бы помягче сказать, недостаточно точен и годился только для довольно грубых поделок. Андрей учел все имеющиеся недостатки, посидел, подумал, подключил Грэга и разработал чертежи, ноу-хау, которое сильно удивляло Грэга вначале, но кузнец быстро втянулся, впитывая новые знания, безоговорочно признав удобство пользования чертежами. Конечно, пришлось немного помучиться, привыкая к системе обозначений, применяемой Андреем, да к чтению самих чертежей: все же видеть изделие своими глазами и представлять его по этим рисункам – тут кроме соображалки нужно еще и воображение, но и с этим у кузнеца оказалось все в порядке.

Андрей с благодарностью вспоминал свои школьные годы и то, что в СССР, впрочем, как и в России, образование было всегда в загоне. Как сейчас обстояло на уроках труда, он не знал, но в его школьные годы на этих уроках мальчики всегда занимались какими-либо ремеслами, во всяком случае в школе Андрея. Именно на уроках труда он научился работать и на токарном станке, и на фрезерном, узнал еще много чего полезного. Разумеется, знания эти были поверхностными, но если бы ему в свое время не пришлось стоять перед токарным станком, то и он теперь смотрел бы на него разинув рот, не зная, как к нему подступиться. Был еще один положительный момент на тех уроках. Дело в том, что в мастерской при школе была всего-то пара токарных станков по дереву и ни одного металлообрабатывающего. Так вот, ему повезло участвовать в сборке из различного хлама, собираемого по различным предприятиям обоих видов, а потому с его устройством он был знаком не понаслышке. Правда, пришлось заменить электрический привод на водяной и придумать редуктор, но это уже были нюансы.

– Да пока никак.

– Не понял.

– Ну нет под это ни людей, ни времени.

– Значит, так. Я сейчас закончу объезд и вернусь. Вместе и займемся. Этот станок, может, сейчас и не нужен, но очень скоро может понадобиться, – ликуя про себя, отрезал Андрей: сегодня у него в очередной раз найдется повод соскочить с занятий с Джефом.

– Когда? – В голосе кузнеца сквозила неподдельная радость: не иначе как господин Андрэ вновь что-то придумал.

– Не знаю, – вынужден был честно сказать он, наблюдая за разочарованной миной на лице Грэга. – Но вот вспомню что-нибудь, а сделать это мы не сможем? А если ты думаешь, что станок этот мы соберем враз, то сильно ошибаешься. Так что жди.

– Не надо возвращаться, господин Андрэ. По чертежам вопросов сейчас нет, так что мы пока сами, – обломал Андрея в свою очередь Грэг.

Ага, значит, тренировке все же быть. Ну да дело привычное.

Так как здесь в его цэу и советах сегодня не нуждались, Андрей решил навестить поля, где, как он знал, без труда отыщется Маран, староста поселка. Новак, конечно, предвидел, что и тут будет не все просто. Поля засеяли и вспахали обширные, едва управились с уборкой, – конечно, урожай собрали солидный, да едва пуп не развязался. Землица отдохнувшая, богатая минералами, родила просто исключительно. Но ничего, выдержали. Правда, был один неприятный момент: большинство урожая придется отдать в закрома маркграфа, ну да куда от этого денешься – аренду и налоги платить надо. Однако и в своих закромах осесть должно было немало.

Теперь же была другая страда. Вовсю началась осенняя вспашка. Крестьянам приходилось не в пример труднее, нежели весной, когда Андрей распорядился выделить сюда дополнительных людей из наемных рабочих. Сейчас вся нагрузка легла только на плечи местных жителей. Вспашка продолжалась чуть не круглосуточно, быков использовали посменно – людей заменить было некем. Андрею вспомнились слова прапорщика из фильма «Пограничный пес Алый» при отправке кинологов на зачетный марш-бросок: «Собакам при необходимости давать десятиминутный отдых. Себе специального отдыха не давать». Эти слова как нельзя более точно подходили к крестьянам поселка, наматывавшим на плуги последние жилы. Впереди же была еще посевная озимых. Люди буквально валились с ног, но на попятную идти не желали.

В происходящем была вина Андрея. Человек из индустриального века, привыкший к большим площадям, обрабатываемым тракторами, он влез туда, где ни черта не соображал, но его никто не посмел ослушаться, и распоряжение выполнили. Именно этим объясняются большие площади обработанной земли. Когда он понял свою ошибку, не больно-то заметную, когда работало чуть больше полусотни пахарей, и ставшую очевидной, когда пахарей осталось едва полтора десятка, то попытался умерить аппетиты. Однако здесь ему пришлось столкнуться с противостоянием со стороны крестьян. Ну не позволяла им их натура бросить уже обработанные поля: для них это было равносильно брошенному ребенку. Вот и рвали жилы люди из-за некомпетентности Андрея, который впредь зарекся влезать в дела, не разобравшись во всем досконально.

– Маран, ведь надорветесь. Оставьте поля, добавится населения – вернемся к ним еще, – вместо приветствия с ходу заявил Андрей старосте, как только тот подошел.

– Вы не волнуйтесь, господин Андрэ. Оно конечно, в этот год тяжко придется. Ну да на будущий полегчает: семьи-то помаленьку прибывают, глядишь, еще целину поднимать придется.

– Прибывать-то прибывают, но все больше на кузнечный двор.

– Ничего, и крестьяне подтянутся. А нам еще не забыть бы под картошку огородик вспахать.

Маран имел в виду собранный урожай картофеля, уже заботливо уложенный в погреб. Земля здесь для этого овоща подошла как нельзя лучше – мало того, сказалось и полное отсутствие колорадского жука, нещадно уничтожавшего посадки картофеля на Земле. При отсутствии этой серьезной угрозы картофель произрастал просто фантастически густыми кустами. Из двух мешков картофеля получили урожай в двадцать два мешка!

Как ни аккуратны были крестьяне и как ни мал был процент резаной картошки, но он был. Непригодных к длительному хранению овощей собрали целый мешок. Поэтому, к удовольствию Андрея, он все же поел жареной картошки, ну и кое-кого угостил. Крестьяне остались овощем очень довольны, поэтому к картофелю относились теперь весьма серьезно. Уже в будущем году планировалось обеспечить семенной картошкой все семьи поселка. А еще через год она должна была лечь в закрома каждой семьи.

– Значит, не отступитесь?

– И не просите. Землица – она ведь как чадо малое, ласки и заботы просит, как мамка любви от деток желает. Нельзя ее обижать, коль уж взялись ухаживать. Вон она как по заботе истосковалась, одарила от щедрот душевных – закрома ломятся. А ведь, считай, без подготовки по весенней вспашке, да еще и припозднившись зерно побросали.

– Ну что я могу тебе сказать… Бог в помощь.

– Господь – он тружеников любит и не оставит в заботе своей.

– Ты никак в попы собрался?

– Дело богоугодное, но только не по мне. Аль забыли, что я уже женился?

– Мало того, даже знаю, что первенца ждете. Просто ты иногда начинаешь говорить так, словно проповедь читаешь.

– Скажете тоже!

– Ладно, раз уж вопросов у тебя нет, тогда поеду.

– Как это – нет вопросов?!

– Ну не могу я сейчас тебе людей добавить. Дома надо ставить. И потом, я ведь говорил тебе, что каждый должен заниматься своим делом. Кузнецы – кузней, лесорубы – лесом, а крестьяне – полями да живностью.

– А я и не прошу других привлекать. Но ведь есть же наемные рабочие – почему не привлечь их, ну хоть десяток?

– Я сказал – нет. Все заняты на строительстве, часть уголь выжигают. Нужны тебе наемные рабочие – сам нанимай.

– Ладно, с этим понятно. Вы господину Белтону про соль напоминали?

– Да. Заказ на соль я отправил, да вот только дорогая она.

– Дорогая, но нам не помешает. Рыбы в Быстрой немало, а вот заготовить ее впрок без соли не получится. Конечно, можно и без рыбы обойтись, да только разносолы не помешали бы. Опять же пост.

– А что, зимой рыба не ловится?

– Нет. Многие пробовали, да только реки как будто пустеют. Зимой рыбы не будет. Так что соль нужна.

– Будет соль. Теперь все?

– Теперь все.

Вроде и ничем серьезным не занимался, а уже за полдень. Наскоро пообедал – и вот уже Джеф поджидает своего ученика, сидя в седле. Ничего не попишешь. Опять в седло – и за околицу. Вот деревья скрыли их от взоров людей, и Андрей привычно соскальзывает на землю, передает вожжи Джефу. Ветеран с утра вместе со своими учениками достаточно хорошо размялся, а вот Новак все больше в седле… Кольчуга уже не стесняет движений и вообще не ощущается, словно вторая кожа. Бежать в ней не тяжело, да и вообще – пробежка, которая поначалу выматывала, казалось, на неделю вперед, теперь воспринимается как данность и заряжает энергией для будущей тренировки.

После пробежки – многократная отработка приемов с оружием и без. Под занавес – спарринг с ветераном. Тот не скрывает, что не просто тренирует Андрея, но и сам кое-чему учится: уж больно нестандартно тот порой действует, и зачастую весьма эффективно.

Очередная сшибка оканчивается сильным ударом деревянного тренировочного меча под ребра Андрея. Резкая боль пронзает тело, захватывает дыхание, не давая пропихнуть в легкие толику воздуха. Будь на месте дерева сталь – и пиши пропало, а так останется только синяк: все же кольчуга хорошо смягчает удар, во всяком случае, от перелома ребер спасает.

– Нет, я все-таки не понимаю!

– Чего ты не понимаешь? – наконец сумев вздохнуть, проговорил Андрей.

– Ну как вы умудрились убить Ури Двурукого?! Я ведь видел схватку со стороны, вы ничуть не уступали ему по скорости. С сэром Аткинсом – вообще расправились в доли секунды. А на тренировках опять держитесь за грудь. Конечно, это прекрасно, что вы за такой короткий срок сумели так многому научиться и сейчас деретесь почти вровень со мной, – но в тех схватках я и рядом с вами не стоял бы. А что касается этих двоих, то они разделали бы меня под орех, это я вам точно говорю.

– Может, все дело в том, что там я четко осознаю, что противник хочет моей крови, потому и стараюсь куда лучше, сам того не понимая? – наконец справившись с дыханием, но все еще потирая ушибленные ребра, проговорил Новак.

– Возможно, вы и правы. Встречался я с таким. Но только, по-моему, без провидения здесь не обошлось.

– Джеф, не начинай. Бог, возможно, меня и хранит, но только согласись – толика умения тоже присутствует.

– Умение-то присутствует, но только я все равно не понимаю…

– Ну как, на сегодня достаточно?

– Да. Кстати, завтра Жан должен будет появиться. Вы не передумали?

Жан со своими охотниками отсутствовали в поселке по несколько дней и возвращались, чтобы доставить добычу и отдохнуть, попариться в баньке. Через пару дней они вновь уходили. Иногда к ним присоединялся и Андрей, так как считал для себя полезным овладеть навыками лесовика. Мало ли что могло случиться – хотелось не чувствовать себя, словно продирающийся сквозь заросли лось. И потом, он на таких вот выходах отдыхал от каждодневных забот.

– Да я-то не передумал, вот только маркграф должен приехать. Если не появится до отбытия Жана, то придется в следующий раз.

– Ладно, давайте собираться.

За прошедшее время он сильно преуспел в наборе физической формы. Теперь, сравнивая того себя, каким он попал в этот мир, и нынешнего, он с удовольствием отмечал, что сильно изменился. От прежнего рыхлого и грузного тела не осталось и следа. Конечно, он не стал поджарым, в весе если и потерял, то не больше десяти килограммов, но вот только все жировые складки уступили место мышцам, которые с каждым днем наливались силой и твердостью. Несмотря на то что он продолжал оставаться крупным мужчиной, теперь кожа плотно облегала действительно крепкое тело, и если раньше он мог ухватить кожу даже на руке, то теперь это можно было сделать, только ухватив вместе с нею сами мышцы.

Тем не менее нередко бывали дни, когда на тренировках ему изрядно доставалось от Джефа, который придерживался в учении только одного принципа: если хочешь остаться в живых на поле боя, ты должен страдать и испытывать сильную боль во время тренировок. В настоящий момент Андрей умудрялся выигрывать у своего учителя чуть не половину схваток, а бывали дни, когда он побеждал в большинстве. Но только не сегодня. В этот раз фортуна была не на его стороне. Джеф, тренируясь с Андреем, также начинал действовать нестандартно, побивая своего ученика его же оружием. Так что сегодня Андрею изрядно досталось, не хотелось лишний раз шевелиться. Он, конечно, понимал, что уже к утру будет в полном порядке, а большинство синяков бесследно сойдет, вот только этот, на груди, продержится не меньше двух дней – уж больно от души приложился ветеран, – но это будет завтра. Сегодня же каждое движение отдавалось болью во всем теле.

Наскоро поужинав, Андрей решил выйти на улицу и посидеть на лавке перед домом, любуясь на закат и наслаждаясь ничегонеделанием. Но едва он поднялся из-за стола, как перед ним, словно чертик из коробочки, появился оруженосец Брук. Лицо его сияло, как начищенный медный пятак, что несколько озадачило Андрея. Однако в следующее мгновение он горестно застонал и опустился обратно на стул.

Сегодня была пятница – день чистки оружия. Памятуя свои дни в военном училище, Андрей, не мудрствуя лукаво, назначил на каждый вечер пятницы чистку оружия, и если в той, прошлой жизни его буквально трясло от систематических чисток оружия, которым они не столь уж и часто пользовались, под придирчивым присмотром отцов-командиров, то здесь он к этому относился весьма серьезно. Там это было просто еще одной обязанностью, здесь он это полагал необходимостью. Уже не раз это оружие спасало ему жизнь, действуя безотказно и без осечек.

Мальчик, исполняя ежедневно множество обязанностей, при этом еще и успевая тренироваться у наставника Тэда, уставая не менее Андрея, с благоговением ожидал каждой пятницы. Он просто грезил оружием, принадлежащим его господину, при этом на сегодняшний день он считался лучшим стрелком из арбалета как среди подростков, так и среди взрослых новобранцев, лишь ненамного уступая ветеранам Джефу и Тэду, ну и самому Андрею, по праву считавшимся лучшими стрелками поселка, – именно в этой последовательности. Хотя вне конкуренции считался Жан, который попросту творил чудеса что с луком, что с арбалетом, но это была совсем другая весовая категория, иные на орочьей стороне не имели никаких шансов выжить, если еще учесть то, что во владении другим оружием он сразу и значительно уступал остальным. Однако он не тяготился этим, оставаясь, так сказать, узким специалистом, а именно – великолепным стрелком, способным влет бить мелкую птицу.

Едва увидев выражение лица своего господина, Брук тут же потускнел и, понурившись, повернулся к выходу. Да, Андрей устал как собака, но не мог позволить себе расслабиться. Отложи эту ставшую рутинной чистку один раз – потом захочется еще и еще, а там, глядишь, и ржавчина может появиться, грязь налипнет. Казалось бы, откуда взяться грязи, если оружие стоит себе в пирамиде, – ан нет, каждый раз ветошь покрывалась этой самой грязью, неизвестно каким образом попадавшей на оружие.

– Брук.

– Да, господин Андрэ.

– Я устал, это так, но кто сегодня не работает на пределе сил? Ты ведь тоже не бездельничал весь день.

– Нет, конечно.

– И тоже устал.

– Ну да, – вынужден был согласиться мальчик.

– Но оружие должно содержать в порядке.

– Да, господин. – В глазах мальчишки проступила неподдельная радость.

– Свое оружие в порядок привел?

– Конечно.

– Ну тогда пошли в оружейную, займемся моим.

Тяжко вздохнув, Андрей поднялся со стула и направился к двери, ведущей в комнату, где хранилось его оружие, на ходу стягивая с себя кольчугу, которую также предстояло приводить в порядок. Чистить надлежало не только огнестрельное оружие – ведь кроме него у Андрея было много и другого. Несколько мечей, взятых им в качестве трофеев, доспехи, два арбалета, пехотный и кавалерийский варианты, боевые ножи самых разных разновидностей. В общем, обзавелся он всяким колющим, рубящим и стреляющим имуществом, которое нужно было содержать в полном порядке, так сказать, проявлять о нем заботу, чтобы, случись что, оно ответило тебе готовностью сберечь твою жизнь.

Развлечений в этом мире было мало – да что там, их практически не было, – поэтому с наступлением темноты поселения довольно быстро погружались в тишину. Возможно, именно этим и объясняется то, что семьи здесь были большими. Если в том мире семья, имеющая четверых детей, считалась многодетной, то здесь это было нормой, а действительно многодетные семьи насчитывали больше десятка детей.

Правда, сказать, что с наступлением темноты поселения словно вымирали, было нельзя. Если уставшие за прошедший день родители искали покоя, то это никак не относилось к молодежи, которая могла гулять чуть не до утра, оглашая окрестности молодецким хохотом парней и переливами девичьего смеха. При этом они прекрасно осознавали, что с первыми лучами солнца встанут наравне со взрослыми и будут работать, беспощадно понукаемые старшими. Те, конечно, похмурятся и поворчат, может, и ругнут непутевое дитя, которое, вместо того чтобы отдыхать и набираться сил для предстоящего трудового дня, гуляло со сверстниками до первых петухов. Но едва дети отвернутся, любящие родители тут же сменят выражение лица, с умилением глядя на свое чадо и вспоминая свою молодость и бесшабашность.

Когда они закончили с оружием, была уже поздняя ночь. Кряхтя, как столетний старик, Андрей наконец разогнулся и потянулся до хруста костей. Уставший, но довольный собой Брук бережно прикрыл створку пирамиды, куда поставил РПК, который целиком и полностью сегодня чистил сам, хотя и под присмотром Андрея.

– Ну что, Брук, вот и с пулеметом ты познакомился поближе.

– Господин, а можно мне пострелять из вашего оружия? – Задавая этот вопрос, мальчик буквально впился глазами в Андрея, всем своим видом говоря, что он готов на все, лишь бы ему только позволили сделать хотя бы несколько выстрелов.

– Извини, мой мальчик, но этого я позволить тебе не могу.

– А для чего вы тогда учите меня пользоваться этим оружием?

Андрей не просто привлекал мальчика к чистке, но и, идя навстречу мальчишескому любопытству, объяснял ему устройство оружия, предназначение тех или иных частей и механизмов, правила обращения с ним. Сам продолжая чистить оружие, нередко, а вернее, с завидной регулярностью, он разрешал мальчику практиковаться с оружием, хотя и без патронов, объясняя ему принципы ведения прицельного огня в горах и на равнине, на той или иной дистанции. Брук по много раз снаряжал патронами магазины и пулеметные диски, собирал и разбирал оружие, нарабатывая навыки обращения с ним.

– Понимаешь, мой мальчик… Если по правде, то научиться стрелять из него не так сложно: если ты овладел премудростью стрельбы из арбалета, то и с автоматом научишься весьма быстро, стрельба из пистолета несколько сложнее из-за короткого ствола, а потому требует твердой руки. Если бы у меня было много патронов, то я конечно же дал бы тебе попрактиковаться в стрельбе, но патронов у меня мало.

– Разве это мало? – неподдельно удивился мальчик.

– Мало. Поверь мне, я знаю, что говорю. В бою они расходуются очень быстро. Но может статься, что придет тот день, когда мне понадобится чья-то помощь, и тогда наступит твой час, хотя я и молюсь о том, чтобы такой день никогда не настал. Ну как, спать-то пойдешь? – резко сменил направление разговора Андрей.

– А это обязательно? – поинтересовался мальчик.

– Нет, конечно, – добродушно улыбнувшись, ответил Новак. – Вот только завтра будет не менее тяжелый день.

– Это не беда.

– Уверен?

– Да.

– Ну тогда беги. Ребята, наверное, уже заждались тебя. Опять будут спрашивать про оружие?

– Ну это как водится, – авторитетно заявил мальчишка.

Андрей лишь отвесил ему легкий подзатыльник, придавая немного ускорения по направлению к двери. Что ты будешь делать, молодость: опять вернется с первыми петухами, а поутру будет стоически бороться с одолевающим сном. Он не смог бы так, даже с учетом новых особенностей своего организма – ему нужно было для восстановления хотя бы четыре часа полноценного сна.

Маркграф обходил новое поселение на своей земле с неизменно хмурым выражением лица. Время от времени он задавал вопросы и выслушивал ответы Андрея, которого полагал основным арендатором, однако сэр Свенсон не гнушался послушать объяснения и старосты, и главы кузнечного конца Грэга, и мастера Лукаса. При этом на его лице ни разу не мелькнуло хоть чего-либо, что подсказало бы о его отношении к тому, что видели его глаза и слышали его уши.

Время от времени его сын сэр Питер делал язвительные замечания или задавал каверзные вопросы, отвечать на которые Андрею не давал сам маркграф, упирая в сына тяжелый строгий взгляд и, не говоря ни слова, заставляя того отступаться.

– Где мы можем поговорить, господин Андрэ? Да и перекусить не мешало бы.

– Тогда прошу ко мне в дом.

– Ведите.

К счастью, Маран озаботился тем, чтобы у их господина, которого, впрочем, они сами себе назначили, в доме была прислуга. Это снимало с Новака множество проблем, связанных с ведением хозяйства. Брук выполнял обязанности конюха, оруженосца и личного слуги, а юная Элли, из-за которой в свое время Андрею пришлось сразиться с сэром Ричардом, вела его нехитрое домашнее хозяйство, обшивая, обстирывая, кормя и поддерживая дом в порядке, не давая ему превратиться в свинарник.

Поэтому когда Андрей, сэр Свенсон и его сын сэр Питер прошли в дом, на столе уже находилось хотя и немудреное, но вместе с тем хорошо приготовленное и сытное угощение. За самим столом находился падре Патрик, который, мило улыбнувшись вошедшим, сделал приглашающий жест. Долго уговаривать вошедших необходимости не было – все же дальняя дорога и долгий обход владений гостями и взвинченное состояние, в котором состоял все это время Андрей, возбудили аппетит весьма сильно.

Однако голод вскоре отступил, и присутствующие смогли отдать должное предложенному вину. Отпив немного вина, сэр Свенсон удовлетворенно кивнул, оценив вкус хозяина. Впрочем, нахваливать ему нужно было не Андрея, а Эндрю, который сам выбирал вино в погреб Андрея, совсем не разбиравшегося в вине.

– Так как вы объясните такое своеволие, господин Андрэ? Вы выстроили чуть ли не дворцы для крестьян, израсходовав целую прорву леса, владельцем которого не являетесь. Вы выжигаете уголь, вы используете глину и месторождения, находящиеся на не принадлежащей вам земле. Это называется браконьерством и воровством.

– Я никогда и ничего не крал.

– Но…

– Питер, ты получил рыцарскую цепь, ты наследуешь мне, и эти земли перейдут тебе, но я все еще в трезвом уме и твердой памяти.

– Прости, отец.

– Однако, господин Андрэ, мой сын прав. Я могу понять необходимость возведения частокола, я понимаю необходимость постройки домов и кузни, но я не понимаю, для чего нужно возводить столь большие дома и такие огромные помещения под кузницу.

– Ваша светлость, прошу меня простить, но позвольте объяснить все по порядку.

– Сделайте милость.

– По моему глубокому убеждению, для того, чтобы люди работали и приносили пользу для своего господина, они должны в первую очередь нормально жить. Конечно, можно было возвести обычные землянки или поставить маленькие тесные дома, в которых кое-как могла бы ютиться семья, но в такой обстановке полноценно отдохнуть нельзя.

– Простолюдины не должны отдыхать, их удел – трудиться не покладая рук, – резко выпалил виконт.

– Значит, отдыхать и вкушать развлечения – это удел только дворян, я правильно понимаю вас, сэр Питер? Однако, насколько я понимаю, вы, дворяне, находитесь на службе у своего народа, а не наоборот, – или я что-то понимаю неправильно?

– Нет, понимаете вы все верно, – вновь заговорил маркграф. – Дворяне в первую очередь служат своему королю, а потом все же народу. По большому счету, непонятно, кто у кого больше находится в услужении – мы у простолюдинов или они у нас. Хотя не скрою, для многих из благородного сословия все предельно ясно, и они не задаются подобными вопросами, полагая, что весь свет крутится вокруг них и для них.

– Тогда почему вы считаете, что я неправ, полагая, что люди должны отдыхать не только в праздники, определенные нашей матерью-Церковью, и празднества, назначенные их господами? Я ведь не имею в виду праздность. Если бы здесь поселилась эта самая праздность, то нам не удалось бы добиться столь многого. Крестьяне прибыли сюда только весной, но уже сегодня они готовы предоставить в ваши кладовые весьма немалый урожай. Бездельники не добились бы столь многого. Просто, по моему убеждению, когда крестьянин приходит домой – ему нужно немного расслабиться после тяжелого трудового дня, просто побыть с семьей. Потом, я ничего не украл, и мысли даже такой не имел. Да, мы использовали несколько большее количество леса для строительства, да, мы выжигаем уголь, который используем в кузнице и литейной, да, мы используем глину для изготовления кирпичей и посуды, да, мы пользуемся рудником, из которого извлекаем никому не нужную породу и с ее помощью получаем отличную сталь. Все это так, но мы ничего не украли и не утаивали.

– Как же я должен расценивать происходящее? – вскинув домиком брови, поинтересовался маркграф.

– Мы не получили на это вашего личного позволения, но я не думал, что вы станете интересоваться всеми мелочами. Да в общем-то я и оказался прав. Потому что если бы вы поинтересовались у вашего казначея, то он довел бы до вашего сведения, что за все это в вашу казну уплачено звонкой монетой.

Говоря это, Андрей возблагодарил Бога за то, что на его пути повстречался такой человек, как Эндрю. Именно он в прошлое посещение Йорка посоветовал Андрею навестить казначея и внести в казну сумму, которую тот назначит. Конечно, тот удивился количеству леса, которое Андрей собирался приобрести, но был, по сути, рад тому обстоятельству, что казна получила дополнительные вливания там, откуда никто этого и не ждал. Иными словами, за все было уплачено.

При этих словах Андрея маркграф слегка нахмурился: он действительно ничего не знал об этом, так как в последнее время ему было как-то не до встреч с казначеем. Его вполне устраивало то обстоятельство, что в настоящее время все идет своим ходом и казна не требует от него пристального внимания.

– Я непременно проверю ваши слова. Если все обстоит именно так, то наши слова не имеют под собой никакой основы. Если же нет…

– Я не самоубийца, ваша светлость, – едва сохраняя спокойствие, ответил на недосказанность маркграфа Андрей.

– Хорошо. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов. Почему вы в таком случае не сказали моему казначею, что можете организовать изготовление досок в большом количестве? Это было бы выгодно как мне, так и вам.

– У нас для этого недостаточно людей. Обнадежить же вас, а потом не выполнить своих обязательств я не мог.

– Хорошо. Насколько мне известно, ваши кузнецы изготавливают отличные арбалеты, наконечники для стрел и болтов, кое-какие инструменты, которые небезызвестный купец Эндрю Белтон распродает с поразительной легкостью. Но казна от этого не получает ничего. Или я опять не посвящен в детали?

– И да, и нет.

– Объясните.

– В настоящее время я веду все дела этого поселения, и, по большому счету, все эти люди мои должники, так как все возводится за мой счет; я внес плату в казну, я же расплачиваюсь с наемными рабочими. На данный момент у меня наметились кое-какие сложности с деньгами, приток от продаваемых товаров не столь велик и только в малой части покрывает расходы. Но, по счастью, строительство подходит к концу, и в скором времени мы сможем получать прибыль. Поэтому я посчитал, что если ваша светлость потерпит до конца года, то я смог бы восполнить задолженность, которая строго подсчитывается.

– Вы можете это доказать?

– Брук.

– Да, господин Андрэ, – тут же явился на его зов юный оруженосец, которому Андрей велел сегодня не ходить на тренировки.

– Пригласи сюда Роберта. И пусть он захватит с собой хозяйственные книги.

Сэр Свенсон не относился к тому типу дворян, которые считали, что их удел меч и добрая схватка, а потому им незачем превращаться в чернильные душонки. В отличие от подавляющего большинства дворян, многие из которых не знали даже грамоты, маркграф не только разумел грамоту, но и хорошо разбирался в математике и в ведении хозяйства. Поэтому он велел приказчику положить книги на стол перед ним и углубился в их изучение.

– Хорошо, вы меня убедили. Однако кто может поручиться, что изложенные здесь цифры настоящие? Не пожимайте плечами. Это недосмотр моего казначея и мой, так что эти цифры я приму на веру, но в скором времени ожидайте моего приказчика, который поселится в этом поселке. Во сколько обходится строительство одного дома?

– Строительство одного подворья со всеми постройками обходится в один золотой, если считать только работу.

– Однако… Ну да ладно. Приказчик тоже должен где-то жить. Теперь дальше. Я думаю направить сюда несколько семей моих кабальных, чтобы они занялись рубкой леса и работой на вашей этой пи-ло-раме. Доски недешево стоят, и это будет хорошим делом. Делами там также будет заниматься мой приказчик. Не хмурьтесь, господин Андрэ. Вы будете иметь свою долю: скажем, одну четверть. Я думаю, это будет только справедливо.

Конечно, Андрей планировал получать гораздо больше и использовать наемных рабочих, но земля была не его, лес – тем более, когда здесь появятся лишние руки – было неизвестно. Так что в будущем производстве его вклад был только в изготовление пилорамы; достойное изобретение, и весьма выгодное, но запустить его самостоятельно он пока не мог. Лес сам по себе стоил недорого, доски стоили уже гораздо дороже, так как были весьма трудоемки в изготовлении, поэтому глупо было полагать, что хороший хозяйственник маркграф Йоркский не постарается наложить на лесопилку свою длань. Так что ему ничего не оставалось, кроме как благодарно склонить голову: ведь предложение и впрямь было очень щедрым.

– Передадите мастеру Лукасу, что я повелел поставить еще десяток таких же домов. Больно ладное поселение получается – не хочу портить его лачугами. Деньги по прибытии в Йорк он получит в казначействе. – Ну и ну а поселок-то начинал расти нешуточными темпами! – Еще один вопрос мне никак не дает покоя. Откуда у вас столько денег, что вы смогли позволить себе столь значительные траты? Вы что же, на орочьей стороне нашли золотые россыпи?

– Нет, конечно. – Ложь сошла с языка легко и естественно. – Но вы правы, все идет с орочьей стороны. Господин Белтон, наверное, уже и сам не рад тому, что спасся благодаря моим стараниям, так как я очень глубоко влез в его карман. Он, конечно, дорого ценит свою жизнь, и я искренне заявляю, что беру эти деньги только в долг – видит Бог, это так и есть, – но он уже заметно волнуется каждый раз, ссужая меня деньгами. – Андрей мысленно погладил себя по голове: хороший мальчик, как все же удачно он сделал, позволив Эндрю распоряжаться его деньгами. Мэтр Вайли и Рем не станут распространяться о своем клиенте, а для прочих – за все платит купец.

– Неужели и ваши новшества не развеивают его сомнений? – хмыкнув, проговорил маркграф.

– Новшества-то есть, а вот прибылей значительных пока нет. Была большая надежда на лесопилку, но вы, к сожалению, тоже умеете считать деньги, – слегка подольстился Андрей, чем вызвал улыбку у сэра Свенсона. – Боюсь, что господину Эндрю это немного попортит кровь.

– Ну-ну. Не все же ему проворачивать выгодные сделки.

– С кузнецов я ведь тоже имею только часть прибыли, так как просто подсказал пару идей, а Грэг их уже додумал, – продолжал скромничать Новак. – Остается только литейная, где работают мои кабальные, – намек на то, что он не собирается распространяться насчет секрета производства новой стали, так что не стоит и начинать этот разговор. – Но доходы не столь уж и велики, как могло бы показаться вначале. Закупка руды, доставка сюда, большое количество угля и, наконец, продажа все тому же Эндрю Белтону… с учетом расходов, остается не так много.

– А если организовать выплавку непосредственно у рудной горы? – все же попробовал забросить пробный шар маркграф.

– Но я не планировал никуда переезжать, – сделал удивленное выражение лица Андрей.

– Да-да, конечно, – пошел на попятную собеседник.

После этого разговора Андрей пригласил гостей в баню. Сэр Питер отказался наотрез, маркграф решил попробовать и весьма удивился, получив небывалое удовольствие от подобного омовения.

Уже сидя на завалинке у бани, подставляя разгоряченное тело вечерней прохладе и попивая охлажденный эль, щурясь от удовольствия, сэр Свенсон задал вопрос, который его уже давно интересовал:

– Господин Андрэ, а для чего вы собираете свою дружину?

– Какая же это дружина? Это просто несколько человек, из которых Джеф и Тэд пытаются сделать воинов. В их содержании участвуют все жители. Эти места знамениты разбойниками, а крестьяне не могут постоять за себя.

– А детей для чего обучаете? Ведь в будущем это может сыграть с ними злую шутку. Человек, способный постоять за себя и за свою семью, не станет терпеть унижения и оскорбления и может таким образом навлечь беду на себя и на своих близких.

– Это так. Но если бы жители той деревни, откуда спасенные мною, были подготовлены в воинском искусстве хоть в малой степени, то, возможно, им не пришлось бы познакомиться с орочьим котлом. Люди это понимают, а поэтому зимой, когда появится немного побольше времени, к занятиям приступят и взрослые.

– Отец! Почему ты идешь на поводу у этого простолюдина?

– О чем ты, сын?

– Ты с легкостью отнесся к строительству просторных домов, которые не всякий зажиточный простолюдин может себе позволить, мало того, решил ставить такие же для своих кабальных.

– А-а, ты об этом. Нет, Новак прав. Давая хорошие условия для жизни, ты даешь человеку понять, что он под твоей заботой, и он благодарен тебе и не выказывает недовольства, мало того, начинает работать лучше. А когда человеку хорошо, то он и не боится заводить лишние рты в семье, так как не сомневается, что прокормит их. Ты заметил, что практически все женщины в этом поселке уже тяжелые. Чем больше людей живет на твоей земле, тем ты богаче, и при этом не имеет значения, вольные они или кабальные.

– Ну хорошо. А эта его дружина?

– Два десятка воинов. Конечно, не каждый рыцарь имеет столько бойцов, но, с другой стороны, закон не запрещает ему иметь воинов, другое дело, что это расточительно, поэтому даже купцы нанимают охрану только на время путешествия.

– Вот. А откуда у него столько денег?

– Деньги выделяет купец Белтон.

– Это Новак так говорит.

– Почему же. Это проверенные данные. Другое дело, что этот проныра нашел бы способ уклониться от столь расточительного расходования средств, но не стал этого делать. Выходит, он уверен, что в результате сможет на этом заработать.

– Но он даже не рыцарь – просто арендатор, а содержит дружину.

– Он не рыцарь, потому что сам не захотел им стать. Помнишь?

– Помню.

– А то, что у него есть дружина, – это только на руку нам.

– Почему?

– Потому что в скором времени нам даже не понадобится отправлять сюда патрули, так как, оберегая себя и свои семьи, Новак со своими людьми сам будет рыскать по округе, истребляя лихих людишек. Что ты так удивляешься? Эта дружина неполноценная, так как большинство из них семейные, и остальным не возбраняется иметь семьи. Семейный человек уже не имеет той безрассудной храбрости, как не обремененные такой ношей, так что действительно стоящие бойцы из них никогда не получатся. Но для разбойничков их хватит с лихвой, тем более что они будут думать о безопасности своих семей. Вот так вот. И еще – я не знаю, чем тебе не угодил этот Новак, но помни одно: все, что на пользу графству, – это хорошо. Новак нам пока, кроме пользы, ничего не принес, с его появлением глухой и бесполезный угол наших владений ожил и уже сейчас приносит доход. Баржа, которая доставит сюда руду, обратно пойдет груженная зерном, потом оттуда пойдет на продажу лес – уже подспорье, и неслабое. А ты кидаешься на него, как волк на стадо баранов. Ты можешь не любить людей, ты можешь ненавидеть их, но если ты можешь поиметь с них выгоду, ты должен это сделать. Ведь тот по-настоящему богат, кто помнит, что служит в первую очередь своей земле и людям, которые на ней живут. Тот, кто считает иначе, по большому счету, кроме титула и гонора, ничего и не имеет. Никогда не уподобляйся им.

– Хорошо, тогда объясни мне, почему ты выделил ему четверть от доходов с лесопилки? Я, конечно, не имею твоего опыта, но, на мой взгляд, это многовато.

– Во-первых, идея принадлежит ему, и он может предложить ее кому-нибудь другому. Во-вторых, с этой пилорамой наших крестьян еще надо обучить работать. В-третьих, он должен знать, что хотя я и хозяин в этих землях, но обкрадывать тех, кто со мной честен, не собираюсь. И наконец, последнее – я, кажется, нашел способ разобраться с нашей давней зубной болью.

– С какой?

– Кроусмарш. Эти земли уже долгое время принадлежат нам, но мы никак не можем их освоить, а ведь там и леса, и обширные равнины, которые так и просятся под плуг.

– Ты хочешь назначить его управляющим в Кроусмарше?

– Нет. Я хочу предложить ему выкупить Кроусмарш. Но не сейчас. Позже. Пусть сначала встанет крепко на ноги здесь. Пока у него неплохо получается, люди верят ему и идут за ним. Если справится здесь, тогда направлю его туда.

– Но он не то что не благородного рода – он даже не рыцарь.

– Вот далась тебе эта рыцарская цепь! Он может стать рыцарем в любой момент, стоит только ему захотеть.

– А почему нам самим не поднять Кроусмарш?

– Смеешься? Мне опять перечислить тебе все то, что мешает нам самим справиться с этим? Я под неусыпным надзором казначейства его величества, и стоит появиться у меня лишнему цехину, как они тянут к нему свои загребущие лапы. А вот Новака я смогу прикрыть, и от инквизиции в том числе, дать ему подняться на ноги.

– Если он не устоит, то мы опять навлечем на графство большой набег. Он же попросту погибнет.

– Да, это так. Но будем надеяться на лучшее. А что это у тебя такой довольный вид? Ясно. Представил себе Новака в орочьем котле? И чего он тебе плохого сделал, хотел бы я знать? Но что бы там ни было – Новака не трогай. Считай это моей волей. – Как и большинство любящих родителей, не чающих души в своих чадах, маркграф не знал о том, что творится на душе у Питера и что у его сына появилась возлюбленная, – а значит, не знал он и о том, что тот был отвергнут и соперником его, хотя и не по своей воле, оказался именно Новак.

– Нет, я не понимаю тебя. Вот объясни, что ты творишь?! – Обогнавший на пару часов свой караван Эндрю Белтон пылал праведным гневом.

– А что не так-то? – удивился Андрей такой реакции на свой рассказ.

– Да все не так! – хлопнул ладонью по столу купец. – Ты упустил возможность хорошего заработка на лесопилке. Нет, конечно, сэр Свенсон отнесся к тебе весьма щедро, отдавая тебе целую четверть, но ты мог просто закупать у него лес по выгодной цене и продавать уже готовые доски, и тогда он получил бы только четверть, а не ты. Он это прекрасно понимает и потому якобы щедр с тобой, но на деле он просто опасается, что кто-то еще узнает об этом секрете и сам снимет сливки.

– Какая разница – ведь работники все одно разойдутся и разнесут знания о пилораме. Не так уж и сложно ее изготовить.

– А ты думаешь, что все так просто? Вот сказал кто-то в таверне за стаканчиком винца о твоем изобретении, и все кинулись это делать? Ага, щаз. Эта твоя пилорама тут же лишит заработка многих плотников, а потому они в первую очередь будут кричать на всех перекрестках, что это брехня. И им будут верить, потому что это мастера, а то просто слухи. И что в этой ситуации делает сэр Свенсон? А он выставляет на продажу целую кучу этих самых досок, изготовление которых значительно дешевле, по цене обычных, а потребность в этом товаре очень высока. К тому моменту, когда в твое изобретение поверят, он успеет снять сливки, а потом, когда такие станки появятся у других, цена пойдет вниз, потому что товара будет уже много.

– Вот оно как…

– Именно так. Ты знаешь, что многие кузнецы уже начали делать такие же арбалеты, дрели и точильные станки, как у вас?

– Опасаешься конкуренции? – решил подначить друга Андрей.

– Ну чего ты ерничаешь?! Ты понимаешь, что это наши деньги теряются? Ты знаешь, сколько кузнецов сегодня продает наконечники для стрел в Йорке? Нет? Так я тебе скажу. Ни один. Весь этот рынок я подмял под нас. И знаешь почему? Потому что у меня они в полтора раза дешевле при том же качестве. Кто же станет платить больше, если можно платить меньше?

– А ты знаешь, почему они дешевле?

– Конечно. Потому что благодаря твоему изобретению два подмастерья за день могут сделать их столько, сколько не смогут сделать и десяток кузниц, даже если только наконечники и будут делать, да и процесс у них трудоемкий.

– Во-о-от. Так же будет и с арбалетами, и с точильными станками, и с дрелями. У меня все готово, чтобы поставить их производство на поток, так что кустарщина нам не конкурент. Только еще людей подтянуть – и порядок.

– Умный, да? Дурак ты.

– Это еще почему?

– Да потому! Я сразу выставил наконечники по заниженной цене, чтобы стать единственным их поставщиком, потому что они уже были на прилавках. А вот остального не было, поэтому, выставив их на продажу в большом количестве, мы могли бы снять сливки. Потом, когда пошла бы конкуренция и товар стал бы залеживаться на прилавках, мы снизили бы цену, и конкуренты не смогли бы тягаться с нами. Понял ты, дубина?

– Ну ты это… Полегче. Я ведь все же тебе жизнь спас.

– А зачем?! Чтобы я теперь от сердечного приступа умер, видя, какие деньги мимо проходят? Нет, умный ты человек, но теперь я понимаю, почему ты в своем мире не смог стать деловым человеком.

– Твоя правда, – вздохнув, вынужден был согласиться Андрей. – Так что, момент упущен?

– Пока еще нет. Но только я тебя прошу: перестань хвататься за все подряд! Остановись, наладь одно, потом принимайся за другое.

– А как же стекла?

– Хорошая идея, просто замечательная, и поверь мне, мы на ней озолотимся, но сейчас она не ко времени. И этот твой волочильный стан – не ко времени это все.

– А вот тут ты неправ.

– Почему? – устало вздохнув, спросил купец.

– Насчет арбалетов я с тобой согласен, это оружие и спросом пользоваться будет однозначно, нужно налаживать его выпуск. Самое привлекательное – это то, что при наличии имеющихся сил мы можем начать производство обоих видов арбалетов. Я думаю, по два арбалета в день.

– То есть всего четыре.

– Не хами. Всего два – или тех, или тех.

– А больше?

– Прибавится людей, так, чтобы можно было сократить операции, проделываемые одними и теми же людьми, то можно и больше.

– Сколько тебе нужно человек?

– Ну хотя бы десяток.

– Со мной приехали два кузнеца – так, не особые мастера, выжили их из деревень более талантливые, – с ними трое сыновей, которые им в кузне помогали, пять подмастерий, двое великовозрастные, у которых четверо сыновей, возрастом как раз в подмастерья отдавать – да кто возьмет от бесталанных родителей. Четверо парнишек из приюта Святого Варфоломея, дальше в семинарию отказались, вот я и предложил им ехать сюда, – а что им, выбор-то невелик: либо на улицу, либо тут при деле окажутся. Как с таким пополнением?

– А крестьяне есть? – с нескрываемой тоской в голосе поинтересовался Андрей.

– Маран?

– Он, проклятый. Ну лопухнулся я с этой землей, так он, зараза, и сам последние жилы на плуг наматывает, и остальным спуску не дает, да они и не сопротивляются – у самих глаза загребущие.

– Ну лопухнулся ты, допустим, не только с пашней. Пять молодых семей, вернее, даже просто пары, одна уже тяжелая.

– Пять пахарей – это уже о-го-го! Но нет, Маран заклюет, скажет, опять все в кузнечный конец.

– Там, кстати, еще и твой крестник, которого ты едва не покалечил.

– Это кто?

– Верзила-каменотес.

– Яков?

– Он.

– И что он собирается здесь делать? Там у него и дом был, и работа. Здесь ему только землю пахать – или вон в кузню, в подмастерья. Молотобоец из него выйдет на загляденье.

– Ну это вы с ним сами разберетесь. Но в любом случае у тебя и без него набирается в общей сложности восемнадцать пар рабочих рук.

– Погоди ты. Посмотрим, кто к чему склонность поимеет, – может, на землю кто уйти захочет, а может, и все. С этим еще разобраться нужно.

– Кстати, там тебя еще и сюрприз ждет.

– Какой?

– Увидишь, – загадочно улыбнувшись, заверил Эндрю.

– Слушай, ты у нас семи пядей во лбу, может, ты знаешь, почему насколько маркграф благосклонен ко мне, настолько же его сын меня невзлюбил?

– Знаю, конечно.

– А ну-ка просвети.

– А чего тут просвещать. Причина в моем караване едет.

– В смысле?

– В смысле молодой виконт глаз положил на Анну, дочь мэтра Вайли, и вознамерился сделать ее будущей графиней.

– А я-то тут при чем?

– Все, я больше не могу. Отстань.

– Погоди, ты сказал, что причина в твоем караване…

– Отстань, – обреченно махнув рукой на друга, обрубил купец и пошел встречать уже показавшийся караван.

Андрей сидел за столом словно пришибленный пыльным мешком по голове. Впрочем, это было мягко сказано: мешок, скорее всего, был полон тяжелого влажного песка.

«Вот так вот… Без меня – меня женили. Нет, я, конечно, понимаю, Средневековье, простые люди, простые нравы. А чего тут усложнять-то? Есть одинокий мужик, вполне неплох собой, вот только в холостяках засиделся, – надо это дело исправить. Вот тебе невеста. Не хочешь даром? Так за ней богатое приданое – и не какие-то там подушки и перины, а полновесные две тысячи цехинов. Для любимой дочери ничего не жалко. И чего тебе кобениться? А вот меня, допустим, спросить?. А зачем? Лучше мы удивленно поднимем брови и поинтересуемся: что не так, собственно говоря? Да выйти на улицу и только рот открыть, что есть богатая невеста, – так в очередь выстроятся, и не только простые рыцари, а и представители древних родов. Приданое-то не детское».

Он и мэтр Вайли сидели у камина в доме Андрея. И старик, зябко кутаясь в теплый плед, тянулся к согревающему его старые кости огню. Андрей, собственно говоря, был против устройства камина, так как в нем необходимости никакой не ощущалось: была хорошая печь, которая должна давать достаточное количество тепла. Однако мастер Лукас с присущим ему упрямством заявил, что господского дома без камина он себе не мыслит, что тот-де не только для тепла, но и для статуса необходим. Однако сейчас Андрей был благодарен мастеру, так как иначе пришлось бы отапливать весь дом, потому что старым костям ювелира нужно было тепло.

– Что же вы молчите, господин Андрэ? – в очередной раз зябко поежившись, поинтересовался мэтр Вайли.

– А что вы хотите от меня услышать?

– Мне кажется это очевидным. Я хочу услышать ваш ответ относительно моего предложения.

– Мне казалось, что предложение должен делать мужчина.

– А вам его и делает мужчина. Кхе-кхе. Во всяком случае, пока я не стал стариком, то таковым являлся.

– Шутите, да?

– А что мне еще остается делать? Однако помните, что в каждой шутке есть только доля шутки, остальное – правда, иначе это и не шутка вовсе, а так, не пойми что. Господин Андрэ, я понимаю вас. Нет, правда понимаю. Вы не тот человек, который польстится на приданое, и я даже вижу, что оно вас несколько задевает, потому что у вас появляется ощущение, будто вас покупают. Но это далеко не так. Моя дочь имеет право на часть наследства, и именно его я ей передаю – не ждать же ей, пока я умру, ведь эти деньги могут понадобиться ее семье уже сейчас. Главное вы получаете не с приданым, а с нею самой. Конечно, любой отец будет бесконечно хвалить свое дитя, но это правда, мне посчастливилось стать отцом очень хорошей дочери. И когда я вижу, что моя дочь страдает, становится сама на себя не похожа, сутками не ест, не пьет и заливается слезами… Какое отцовское сердце это выдержит? Поверьте, она будет хорошей женой для вас.

– Мэтр, но я не собирался жениться.

Андрей не знал, что и как говорить. Больной старик, страдающий, судя по всему, ревматизмом, пустился в долгое путешествие, когда дни стали уже прохладными, а ночи так и вовсе холодными, отчего его самочувствие никак не могло улучшиться. Этому не противится его любящий сын, а в том, что Рем искренне любил и отца, и сестру, Андрей не сомневался ни секунды, – об этом просит дочь, которая не менее трепетно относится к отцу. Сам старик, превозмогая себя, свою болезнь, неудобство дальней дороги, переступая через свое самолюбие и гордость, прибывает к нему, чтобы сделать предложение соединиться семейными узами с его дочерью. Уже только это говорило о весьма серьезных намерениях.

Отказать в этой ситуации?! Лучше самому повеситься, причем незамедлительно. Потому что отказ в первую очередь сильно расстроил бы и обидел и старика, и его сына, которых он искренне уважал. Да что там, при всей лояльности к нему Эндрю, тот тоже не остался бы равнодушным в этой ситуации. Потому как хотя он и называл себя другом Андрея и, видит Бог, искренне считал себя таковым, но с Ремом и Анной он был не менее дружен, а еще он был знаком с ними долгие годы. В общем, Андрей рисковал потерять друга раз и навсегда.

Также свою лепту вносили и его люди – чего уж там, именно его люди. Едва узнав о том, что господин Андрэ в скором времени женится, они засыпали Эндрю вопросами об Анне. Потом тщательному допросу подвергся рудознатец Тони, который был хорошо знаком с девушкой. То, что они узнали, настолько пришлось по душе всем, что они радовались предстоящей свадьбе как некоему знаменательному событию. Анна едва только появилась в поселке, многие ее еще не видели в глаза, – но все уже любили и готовы были намылить за нее холку любому. Андрей не без оснований подозревал, что и ему в том числе, если он попробует ее обидеть.

Самое поразительное – это то, что и Джеф был, как говорится, обеими руками «за». На вопрос Андрея: как же он может радоваться тому, что его сюзерена оставляют с носом? – тот, хохотнув, заявил, что он присягал маркграфу и никогда не давал никаких клятв его сыну.

Но что было делать ему? Вот так, ни с того ни с сего, взять и жениться?!

«Анна, конечно, славная девушка. Хороша собой. Без вредных, так сказать, привычек. В смысле – вроде не скандальная. Впрочем, это с какой стороны посмотреть. По роже она мне тогда неплохо наподдала. Хотя, надо отдать ей должное, молча, без скандала. А собственно говоря, почему она вообще меня тогда отбуцкала? Я ей ничего не обещал, да и мыслей у меня никаких не было. Ладно, это все риторика. Что делать?»

– Я понимаю вас, господин Андрэ. Связывая свою жизнь с женщиной, хочется, чтобы между вами были какие-то чувства; встречая на пути трудности, легче их преодолеть, если рядом любимый человек, ради которого ты готов на все. Я знаю об этом, потому как сам в свое время пошел наперекор отцу, который хотел женить меня на девушке из хорошей семьи. Он говорил, что стерпится-слюбится, перемелется и мука будет. Этот брак принес бы пользу обеим семьям. Но я был против и выбрал любовь. После смерти моей ненаглядной супруги у меня даже мысли не возникло привести в дом другую хозяйку. Поэтому я так и не сумел всерьез рассердиться на Эндрю, когда он поступил по-своему, и уговорил его отца не порывать с сыном. Сегодня я говорю вам слова моего отца, но не так, как говорил он. Бог даст, вам хватит любви Анны на двоих. Она слишком долго держала свое сердце закрытым и не пускала туда никого и теперь готова отдать его без остатка вам.

«А что, в конце-то концов? Как говорят: народ не Митрошка, видит немножко. Недаром же эта поговорка насчет стерпится-слюбится рождалась не только у русских, а вообще у всех народов, в различной интерпретации, но смысл-то всегда один. А значит, это непреложный закон жизни. В конце концов, тебе не двадцать лет, и в жизни ты повидал достаточно. Вон практически весь поселок так попереженился, и ничего, живут и жить будут. Да так тут большинство семей устроено, в том числе, или даже в первую очередь, благородные. Ладно, давай смотреть с практической стороны. Анна. Недурна собой, и даже очень. Кстати, в старом мире говорили, что среди европеек мало красивых женщин из-за инквизиции, которая практически вырезала или, точнее, выжгла весь генофонд красавиц. Здесь инквизиция лютует куда дольше, однако красавиц очень много. Ладно, отвлеклись. Судя по всему, жена из нее и вправду получится хорошая, ну а сам я уже имею опыт семейной жизни, так что с этим разберемся – на чем-то настоим, в чем-то уступим. Приданое. Вот уж что лишним не будет. Родня. Самый крупный банкирский дом в графстве, а возможно, и в королевстве. Льготное кредитование или просто кредитование и их поручительство перед другими банкирами, и не только: с зятем мэтра Вайли уже будут считаться. Ну это будущая перспектива, да и то, может быть, пока это не нужно. И потом, что останется после меня? Только дети, только они имеют смысл. Жить для вящей пользы людей – это, конечно, замечательно и в высшей степени благородно, но, по большому счету, ты делаешь что-либо с настоящей отдачей и душой, только если оставишь что-то после себя именно для своих потомков. И потом, согласись, что сам любишь детей. Вон когда дочек вспоминаешь, выть хочется… Но они остались где-то там, на Земле, или в параллельной реальности, черт его знает, куда меня занесло. А из Анны получится замечательная мать – уж в этом-то ты можешь поручиться прямо сейчас, в людях разбираться научился. Есть, правда, один, но жирный минус. Виконт. Чтоб ему. Этот не простит и не забудет. Если папаша смотрит сквозь призму практичности, то сыночка заносит на поворотах, и не только».

– Не знаю, известно ли вам. Родители обычно не в курсе того, что творится на личном поприще у их детей, особенно в том, что касается личной жизни.

– Вы о сэре Питере?

– В общем-то да. Он, как говорится, вроде и не злопамятный, вот только злой, и память у него хорошая.

– Как? Интересное выражение, нужно будет запомнить. Это единственное, что удерживает вас от принятия моего предложения?

– Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Я не боюсь виконта. Но его гнев может обрушиться на вас, да и маркграф может обидеться за сына. Вы же мне небезразличны независимо от того, породнимся мы или нет. Знаете, не так много людей встречалось на моем жизненном пути, к которым бы я тянулся и жаждал общения с ними. В последнее время мне попадаются именно такие люди. Многие говорят, что Господь хранит меня и ведет по жизни. Глядя на тех, кто окружает меня в последнее время, я и сам начинаю так думать. Мне далеко не двадцать лет, и за все это время мне не удалось повстречать столько хороших людей, сколько я встретил за последние полгода. Так вот, мне не хотелось бы, чтобы кто-либо из них пострадал.

– Ну вот и ладно. Свадьбу мы сыграем немедленно, скажем, завтра. Все остальное выбросьте из головы. Я ведь ничего не знал, а между тем лекарь строго-настрого запретил моей Агнессе рожать. Когда она понесла, то лекарь настаивал на том, чтобы мы вытравили плод, но она воспротивилась, очень хотела дочь. Мне теперь уже скоро придется предстать перед Создателем – кто знает, может, и смилостивится он надо мной и позволит свидеться с супругой. И что я ей тогда скажу? Что поступил так, как было выгодно семье, в ущерб счастью нашей дочери?

– Но с чего вы взяли, что ваша дочь будет счастлива со мной? Может, совсем наоборот.

– Я много прожил и за эти годы научился разбираться в людях. Если вы хоть немного уважаете старика, как о том говорите, то исполните мою просьбу. Постарайтесь сделать мою дочь счастливой, а если это не в ваших силах, то не мешайте ей поселить в этом доме счастье. Ей это по силам, я знаю, потому что она вылитая мать, мне даже на портрет смотреть не надо, потому что моя Агнесса постоянно передо мной крутится.

В общем, делать было нечего. Оставалось хотя бы поговорить перед свадьбой со своей будущей супругой. Конечно, он меньше всего видел себя женатым в этом мире, во всяком случае, не так скоро и уж точно не таким образом. Однако обстоятельства так складывались, что если Анна делала свой выбор сердцем, то Андрей – только руководствуясь разумом, причем этот же разум говорил и о том, что если все вокруг только будут рады такому союзу, то кое-кому из властей предержащих это может сильно попортить кровь. Как бы в будущем это не аукнулось чем-либо серьезным с очень нехорошими последствиями.

Он поднялся на второй этаж, где Элли устроила будущую свою госпожу. Оказывается все всё уже давно решили, и мнение Андрея в этом вопросе их мало интересовало, хотя во всем остальном ему буквально в рот заглядывали, даже если он высказывался по тем вопросам, в которых ни уха, как говорится, ни рыла.

Так вышло, что по прибытии Андрей так и не встретился с Анной. Так что сейчас он видел ее впервые после двухмесячной разлуки. То, что разглядели его глаза, ему очень не понравилось. Стройная крепкая фигура, которую он помнил, была словно иссушена болезнью. На щеках поселился румянец, но это не был тот здоровый румянец, который он помнил, – этот скорее принадлежал больному, страдающему горячкой. Некогда красивые кисти рук сейчас были обтянуты сморщенной кожей, как у старухи. Взгляд, который он помнил, – то сияющий от радости, то озорной, как у нашкодившего котенка, то злой, мечущий молнии праведного гнева, то возмущенный. Как он мало ее знал и какой разной он успел за это время ее увидеть. И запомнил же. Впрочем, не с его памятью забывать что-либо – может, и был бы рад, да только не получится. Сейчас глаза источали тоску, боль и страдание, а еще где-то в глубине теплились надежда и мольба, словно ребенок, умоляющий родителей купить приглянувшуюся игрушку и в то же время боящийся того, что родители сейчас рассердятся.

Может, до этого момента он и сомневался. Понимал необходимость этого шага с практической стороны, но сомневался, стоит ли делать последний шаг. Дав свое согласие, он продолжал сомневаться и пребывал в сомнениях до тех пор, пока не переступил порога этой комнаты и не увидел ее. Все сомнения и все страхи сразу же остались далеко позади. Не мог он оставить ее. Нет, он не воспылал к ней страстью – смешно было бы, хотя она и была ему симпатична, мало того, он не прочь был бы закрутить с ней интрижку, но едва он увидел Анну, как сердце его защемило от жалости к этой девушке. Та Анна, которую он помнил, и та, которая предстала перед ним, отличались друг от друга как небо и земля. Эта девушка не могла быть дочерью мэтра Вайли: так невозможно измениться за какие-то два месяца! Однако это было так.

«Твою мать, да я не уговаривал бы, я просто убил бы того подонка, который довел мою дочь до такого. Стоп. На виражах поаккуратней. Я-то тут при чем? Я что, наобещал с три короба, а сам в кусты? Ладно. Проехали. Делать-то что будем? Да что тут делать! Женись, дубина. Ну не может столько народу ошибаться: ведь все как один твердят тебе, что девочка хорошая. А я что? Я верю. Только как-то вот так не могу. Придется через «не могу». И как ты себе это представляешь? Да никак. Не-э-эт, если она богу душу отдаст, ты же сам себя поедом съешь. Ну! Надо же сказать что-нибудь. А что сказать?»

Не находя слов, Андрей подошел к сидящей на кровати Анне и присел рядом с ней. Слова не то что застревали в горле – нет, их просто не было. Он и понятия не имел, что вообще говорить. Не зная, как поступить, он просто взял ее правую руку в свою левую лапу и правой конечностью, а иначе никак не сравнить его грабли и ее маленькую, почти детскую ручку, погладил маленькую прохладную ладошку. Что еще можно было сделать в этой ситуации, он попросту не знал.

Вдруг по телу Анны пробежала дрожь, она шумно вздохнула и, словно сломавшаяся кукла, рухнула на колени Андрея, зарывшись лицом в его бедрах. Андрей даже испугался, что с девушкой, не дай господь, что-то случилось. Однако в следующее мгновение его отпустило, ну не сказать, что совсем, но основная масса напряжения отошла, так как послышался голос заговорившей девушки:

– Простите меня, умоляю вас. Я знаю, что это неправильно, но что я могу поделать, если жить без вас не могу. – Она говорила, прижимаясь к ногам Новака, из-за чего ее голос, по временам прерываемый рыданиями, слышался глухо, словно она говорила с прижатой к лицу подушкой. Брюки Андрея очень скоро пропитались влагой девичьих слез.

– Анна, мне не за что прощать вас. Более того, я готов связать с вами свою жизнь, но принесет ли это нам счастье, – я ведь не то что вас не люблю, вы мне нравитесь и никаких отрицательных эмоций по отношению к вам у меня нет, но мы практически незнакомы.

– А вы не волнуйтесь ни о чем. Меня все, все устроит. Вот живите так, как вам нравится, хотите встречаться с баронессой Бишоп – пожалуйста, я противиться не стану и даже ни взглядом, ни словом не выскажу недовольства и не попрекну. Хотите встречаться с другими женщинами – я тоже промолчу, только будьте со мной. Будьте рядом, чтобы я знала, что вот откроется дверь – и войдете вы. Потому что без вас я не могу дышать.

– Что вы говорите, Анна! У меня и в мыслях этого не было.

– Было, было, я знаю, – с убежденностью проговорила она, резко поднявшись и размазывая слезы по лицу. – Вы же встречались с этой Бишоп. Нет-нет. Я не попрекаю вас.

– Анна, – устало вздохнув, продолжал Андрей. – Ну сколько можно. Ну да, встречался я с ней, но я и понятия не имел, как это важно для вас.

– Очень, очень важно. Мне все важно, что вас касается. Я все сделаю, чтобы быть вам хорошей женой. Я рожу вам столько сыновей, сколько вы захотите. Но только будьте рядом. – Она вновь зарыдала навзрыд, как говорят, на разрыв аорты, и опять уткнулась в его колени.

Андрей, как потерянный, поднял руку, со всей возможной осторожностью опустил ее на голову девушки и стал гладить ее волосы. А что он еще мог сделать? Нет, он, конечно, раньше был женат, но даже в той, прошлой жизни утешитель из него был тот еще.

– Ну перестаньте. Все уже позади. И вообще – не перейти ли нам на «ты», если уж мы решили пожениться. Договорились?

– Ага.

– Ну вот и ладушки. Кстати, твой отец настаивает на том, чтобы мы поженились уже завтра. Я так понимаю, что он спешит вернуться домой до того, как начнутся дожди.

– Ой! Папе нельзя сразу в дорогу! – резко поднявшись, озабоченно проговорила она. Слезы разом словно испарились. Во взгляде отчетливо читались только тревога и забота о любимом человеке.

– Раньше надо было думать, когда уговаривала его на эту поездку.

– Я не уговаривала его. Он сам так решил. Я, наоборот, его отговаривала, но мой отец если уж что решил, то его не остановить, а меня он любит. Он часто говорит, что я сильно похожа на маму, – наверное, любовь к ней соединилась с отцовской и перешла на меня. Он сказал, что я могу ехать, а могу остаться, но он все одно поедет к вам.

– К тебе.

– Что?

– Я говорю – к тебе. Мы ведь договорились на «ты», помнишь?

– Ах да. Извини, – улыбнувшись, проговорила она, и в этот момент она отчетливо напомнила ему ту Анну, которую он помнил.

– Но запомни. Если ты меня опять ударишь, то я надуюсь на тебя, как жаба, и лопну.

– Я больше не буду, – потупившись и вновь готовая залиться слезами, сдавленно проговорила девушка.

– Господи, Анна. Я просто пошутил.

– Извини. – Она повисла на его шее, прижавшись лицом к его груди, и опять зарыдала.

«Ну да. Брюки-то уже мокрые. Давай намочим рубаху. А, давай. Вот попал-то. Но заднюю уже не включишь. А что, по большому счету, плохого происходит? Нормальная девка. Конечно, может, я повстречаю кого другого и воспылаю страстью. Кризис все-таки среднего возраста, как ни крути. Да ладно, чего уж. Будем решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас нужно разобраться с этим».

Свадьба прошла на удивление весело и бурно. Впрочем, чему было удивляться? Люди многие месяцы трудились не покладая рук, не прекращая работать даже в воскресные и праздничные дни. Андрей, как обычный профан и дилетант, хотел всего и сразу, а люди почему-то с радостью бросались осуществлять его задумки. Наемные рабочие также не отставали от них, подогреваемые щедрой оплатой своих трудов. Нет, конечно, за это время сложилось много семейных пар, но прошло это все как-то буднично. Падре венчал новобрачных, их поздравляли, а затем все тихо расходились, потому как назавтра предстоял новый тяжелый трудовой день. Так что на свадьбе своего лидера они выложились целиком и без остатка.

Правда, был момент, когда Андрей едва не рассвирепел, чему искренне удивлялись все окружающие, как и сам отец невесты, что Новака поразило больше всего. Нет, он читал еще в прошлой жизни о том, что у многих народов, и в средневековой Европе в частности, было принято присутствие родственников и ближайших друзей при совершении, так сказать, таинства первой ночи. Но он точно помнил, что в книгах говорилось о благородном сословии, – ан нет, вот получите и распишитесь, простолюдины-то, оказывается, в забавах себе тоже не отказывают.

Со многим Андрей согласился и во многом пошел на уступки, но согласиться на это он не мог. Тем паче – увидев, как краска стыда залила лицо невесты. И без того бывшая в постоянном напряжении, Анна в этот момент напоминала испуганного котенка, загнанного в угол свирепым псом, а лицо стало пунцовым – хоть огонь от него запаливай. Понять и пожалеть бедняжку – так нет же! Советы жениху и невесте сыпались как из рога изобилия, причем особо старались именно женщины.

Правда, продолжалось это недолго, потому как Андрей практически сразу, ну когда совладал со своей растерянностью, начал всех выпроваживать за дверь. Что его особенно удивило – великан Яков сразу же принял его сторону и активно стал ему в этом помогать. Он попросту расставил в стороны руки и сгреб всю подгулявшую толпу за дверь одним махом, а потом из-за закрытой двери слышалось, как что-то весело бубнящий каменотес протащил толпу еще дальше – и хоть без увечий, но непреклонно согнал всех по лестнице вниз. Но такое попрание прав ничуть не испортило настроения развеселым гулякам, они продолжали веселиться, вновь заняв расставленные во дворе столы, полные угощения и вина. Видимо, обычай хотя и существовал, но не был обязательным к исполнению.

Анна была настолько напугана и охвачена стыдом, что надеяться на нее не было никакой возможности. Андрей понял, что со всем ему придется справляться самому. Как человек из более просвещенного века, он, конечно, понимал, что девушка может получить психологическую травму. Он даже подумал было поступить подобно героям романов и, сделав небольшую ранку на своем теле, заляпать кровью простыню, чтобы поутру вывесить ее на всеобщее обозрение, а завершить начатое, так сказать, потом, в процессе, когда супруга немного отойдет. Однако, немного подумав, решил, что так может выйти даже хуже. У них ситуация была совсем иной, Анна могла напридумывать себе всего, чего угодно, и никакие слова не смогли бы убедить ее в том, что он проявляет заботу именно о ней.

Она молча поднялась с постели, на которой все это время сидела, и стала раздеваться. Вскоре из одежды на ней осталась только сорочка, которая в этом мире выполняла роль комбинации, но между тем не являлась ею – она напоминала скорее рубаху с рукавами и длиной ниже колен.

Андрей старался быть нежным, он призвал все свое умение и весь свой опыт, чтобы растопить тот лед, в который превратилась теперь уже его жена, но Анна оставалась все так же холодна. Он, конечно, понимал, что в этом мире, где, как и в Советском Союзе, секса не было, девушки выходят замуж, практически ничего не зная об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, и страх в такой ситуации – это нормально, но в том-то вся и беда, что она почему-то была именно холодна. Добиваться мужчину, извести себя до такого состояния – и быть настолько холодной… Ерунда какая-то. Он ничего не понимал. Конечно, он не самый умелый любовник, но он же видел в ее глазах страсть и огонь, когда она хлестала его по лицу, – так куда это все делось?!

Однако делать было нечего, нужно как-то разруливать ситуацию, он подумал было вернуться к варианту с порезом, но вновь утвердился в мысли, что в их ситуации так будет только хуже.

– Анна, все в порядке?

– Да.

– Тебе страшно?

– Да.

– Может, тогда пока ничего делать не будем? Ну подождем: ведь у нас вся жизнь впереди, а потом, когда…

Закончить он уже не смог. В устремленном на него взгляде было очень много: и страх, и злость, и желание… да чего только там не было, описать словами это просто невозможно. Ясно было только одно – нужно делать все так, как и положено, потому что все ее заверения, что она не возражает против того, чтобы у него были другие женщины, не имели под собой никакой почвы, это он только что осознал со всей ясностью.

Но едва он вновь приблизился к ней, как та страсть, тот огонь, что только секунду назад бушевал в ней, тут же погас – и перед ним вновь оказался кусок льда. Да что ты будешь делать?! Нет, если бы он имел склонность к насилию, то все было бы проще, но он-то был нормальным мужиком, и ему нужна была взаимность, ну или проявление хоть каких-то чувств, но только не этот холод. Не помогло ему и то, что, сняв сорочку, он увидел ее обнаженное тело: несмотря на то что девушка сильно похудела, она все равно оставалась весьма соблазнительной, но при этом холодной, а потому разбудить желание была не в состоянии.

Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, он стал осыпать ее поцелуями, надеясь хоть немного растопить ее, а заодно был вынужден держать перед собой образ горячей и темпераментной Абигель, баронессы Бишоп. Это помогло.

Вывешенную наутро простыню люди приветствовали с нескрываемым ликованием, ну а заодно и вспрыснули это дело, да с таким энтузиазмом, что работать и сегодня никто не пошел.

На следующий день Андрей поднялся, как обычно, рано и, быстро одевшись, спустился вниз. Анна тоже поднялась и приступила к утреннему туалету, заверив, что не заставит себя долго ждать. К своему удивлению, он не обнаружил на столе завтрака, хотя завтракал всегда в одно и то же время, и Элли это прекрасно знала. Конечно, мэтр Вайли еще отдыхал, не в его возрасте и состоянии подскакивать ни свет ни заря, но он-то не старик и ни разу, по крайней мере в этом мире, не давал повода считать его лежебокой.

– Элли! – позвал он девушку, подозревая, что ее нет, потому что иначе объяснить это он не мог.

Но он ошибся: на его зов из кухни тут же появилась служанка и удивленно посмотрела на него:

– Да, господин Андрэ.

– Кажется, время завтрака.

– Извините, я подумала, что вы встанете немного попозже, боялась, что еда остынет. Через минуту все будет готово.

Говоря это, она так лукаво смотрела на него, что не оставалось никаких сомнений, что она имела в виду. Ну и бог с ней. На голоса вышел и падре. Увидев Андрея, он поднял брови и лукаво поинтересовался:

– А что, завтрак сегодня как обычно?

– Ну хоть вы-то не начинайте, падре. Я не маленький мальчик, вон уже почти вся голова седая, а вы все подначиваете.

– А где Анна?

– Скоро спустится.

К тому моменту, когда завтрак наконец был подан, Анна уже спустилась к столу, и они втроем принялись за еду. Андрей не без удовольствия обратил внимание на то, что лучшие куски теперь из его тарелки перекочевали к Анне, а столь любимые им пышки стояли уже не вблизи него, а неподалеку от новой хозяйки. Все правильно: он, конечно, хозяин и глава семьи, но хранительница очага все же хозяйка, а значит, подмазываться нужно в первую очередь к ней. А может, это была обычная женская солидарность, основанная на том, что всем им приходится рано или поздно покидать любимый отчий дом и уходить в дом мужа, и просто необходимо, чтобы на новом месте тебя поддержали, окружили заботой и помогли побыстрее освоиться.

Когда Андрей выходил на улицу, Анна, как и подобает примерной жене, подала ему плащ и помогла его застегнуть. Это напомнило Андрею, как каждое утро его провожала на службу его жена, оставшаяся в той, другой жизни. Она провожала его не только утром, но и ночью, если объявляли тревогу или вызывали на происшествие, а потом не могла уснуть до утра. Это было настолько родным и до боли знакомым, что, еще не отдавая себе отчета, он склонился к ней и поцеловал в губы, – но вместо мягких и податливых губ своей бывшей, впрочем, не бывшей, а первой, жены прикоснулся к плотно сжатым холодным губам Анны. Всегда, выходя из дома, даже будучи в скверном настроении – а у кого оно будет хорошим, если тебя подняли и среди ночи гонят выполнять свои служебные обязанности, – он уносил с собой толику той теплоты, которой одаривала его супруга, и настроение от этого хоть немного, но приподнималось. Здесь эффект был обратный. Настроение ухнуло ниже плинтуса, и он, разочарованно вздохнув, вышел за порог.

Пришла пора заняться выполнением обещания, данного Эндрю. Впрочем, ему это так же было необходимо, как и кузнецам. Нужно налаживать процесс изготовления арбалетов, причем в обоих их вариантах. Люди теперь были, нужно только грамотно их использовать.

Как выяснилось, далеко не все, кого планировали использовать в «промышленности», горели желанием заниматься этим, тем более когда стало ясным, что свободными мастерами им стать не светило. Андрей, конечно, не настаивал на том, чтобы все без исключения шли в подмастерья в кузню Грэга, но и выбор у них был невелик. Либо туда, либо на землю или в углежоги – этим пока выбор и ограничивался. Можно было бы, конечно, заняться и чем-либо другим – в конце концов, никто ни на чем не настаивал, вот только жить на что-то нужно было: никто никого просто так кормить не намеревался.

Кузнецы могли заняться своим делом самостоятельно, вот только зарабатывать у них здесь не получилось бы: если они не выдержали конкуренции в другом месте, то здесь, где Грэг уже начал вовсю использовать поточную систему, им противопоставить ему было и вовсе нечего.

Андрей даже подозревал, что многие просто уйдут, но те решили остаться, что не могло его не порадовать. Одна семья кузнеца решила попробовать себя на земле, его примеру последовали и двое парней из приюта, чему несказанно обрадовался Маран.

Практически весь день Андрей провел в конторке Грэга, где они совместно разрабатывали поточную систему для производства арбалетов. Этого оружия нужно было произвести много – от затеи вооружить мужчин поселка Андрей так и не отказался. Сделать из крестьян и ремесленников полноценных бойцов нечего было и пытаться, но подготовить из них сносных стрелков ему вполне по силам. Единственная загвоздка заключалась в том, что для этого попросту не было времени: сейчас вовсю шла осенняя посевная, – но к зиме время появится, и можно будет приступить к занятиям.

Грэг не сидел сложа руки и успел уже прикинуть, как будет организован поток, но Андрей разочаровал его, так как каждый из подростков будет задействован для занятий у Шатуна Тэда. Кузнец высказал сомнение по поводу этого, так как знал, что многие родители будут против обучения их чад воинскому искусству, но Андрей объяснил, что одним из условий для переселенцев было именно то, что они не будут возражать против обучения их сыновей. Надо ли говорить, что сами мальчишки были в восторге от такой постановки вопроса?

Сейчас, в отличие от взрослых, у каждого подростка уже были пехотные варианты арбалетов, отличающиеся только тем, что по мощности были несколько слабее обычных, рассчитанных на взрослых. Тем не менее даже в таком виде они были способны пробить любую броню с расстояния в двадцать шагов, а при стрельбе в упор пробивали и щит, и доспех. Усилить же их до мощности обычного арбалета было просто: добавлялась дополнительная пластина на плечи арбалета, и оружие тут же приводилось к нормальному бою.

Не забыл Андрей и о своем детище. Новый токарный станок вчерне был уже готов, точнее сказать, станина и приводы были уже готовы и опробованы вхолостую. Остальные детали пока готовы не были, но Грэг заверил, что проблем не предвидится.

Когда с этими вопросами было покончено, Андрей вновь попал в заботливые руки Джефа. Стоит ли говорить, что домой он вернулся выжатым как лимон.

Усталого и вымотанного, дома его встретила Анна. Видя состояние супруга, она заботливо помогла ему разоблачиться и избавиться от доспехов. Помогла ему умыться, при этом проявляя столько заботы, что Андрей мысленно порадовался тому факту, что Джеф, по своему обыкновению, отделал его, как бог черепаху. Ее руки, едва касаясь синяков и ссадин, сами по себе приносили облегчение. Андрей вдруг почувствовал, что ему приятна забота супруги, даже мелькнула мысль, что холодная отчужденность наконец отступила.

Наблюдая за тем, как Анна заботится об уставшем муже, мэтр Вайли не смог сдержать довольной улыбки. Его дочь менялась на глазах. Еще недавно в ее взгляде он наблюдал только боль и тоску, теперь же в нем явственно читалась теплота, она буквально искрилась любовью. Что-то изменилось и в Андрэ, так как до этого он весьма холодно относился к Анне, и этой холодности мэтр никак не мог объяснить, если только не тем, что тот был практически вынужден жениться на его дочери. Но, кажется, теперь началась оттепель, так как во взгляде Новака он увидел тепло. Он даже пожалел о том, что должен их оставить, но уезжать ему было необходимо: погода портилась с каждым днем, и самочувствие его могло ухудшиться. Он не хотел, чтобы счастье дочери было нарушено волнением из-за него, он не хотел невольно встать между ними, когда в их отношениях наметился положительный сдвиг.

Рано утром мэтр Вайли уехал в сопровождении Джефа и еще шести его подопечных. Счастливый старик не заметил того, что пробежавшая было между Анной и Андреем искра столь же быстро погасла, как и появилась. Ему хотелось верить в лучшее, а потому желание хорошего застило глаза старику.

Искра была, и причем у обоих, однако ночь вновь все расставила на свои места. Анна опять была холодна, от той нежности, с которой она встретила своего мужа, не осталось и следа, она даже не попыталась обнять его. Андрей был настолько разочарован, что просто откинулся от супруги и, отвернувшись, пролежал всю ночь на другой половине кровати, так и не сумев заставить себя заснуть. Он попросту растерялся как мальчишка-девственник. У него был достаточно богатый опыт в этих делах. Мало того, у него был и опыт общения с местными женщинами. Конечно, он не тащил каждую в постель, но сальные шуточки они воспринимали вполне благосклонно и не оставались в долгу. Но встречались и те, к кому с подобным лучше было и не приближаться. Кстати, такие были и в их селе. Средневековый менталитет, чтоб ему. И как тут разрулить ситуацию, да так, чтобы поделикатнее, он не знал, и бессонная ночь ответа не принесла.

Анна также притихла на краю постели и также не сомкнула глаз. Утром она всячески старалась вести себя бодро и непринужденно, чтобы отец ничего не заподозрил.

«Ничего не понимаю. Ведь был огонь. Была страсть. Было все это – или я вовсе не разбираюсь в людях. Нет, я, конечно, не Казанова, но вот только не может женщина упорно добиваться мужчины, а потом быть столь безразличной. А может, у нее просто развито чувство собственничества? Вот мое – и все. Не замай. А если так, то почему на ее лице нет чувства удовлетворения? Ведь она добилась того, чего хотела. Она, конечно, изображает, что все хорошо, но, как говаривал великий режиссер Станиславский, «не верю!». Игра не сказать что посредственная, но только мэтр и не замечает. Да черт их, баб, разберет!»

Это был последний раз, когда Андрей пытался быть с ней близок. Что делать дальше, он попросту не знал. Он был готов ко многому, но только не к тому, что его жена окажется фригидной. Может, это и объясняло то, что она до сих пор оставалась старой девой?

– Ты уверен?

– Так же, как в том, что меня зовут Жан.

– И когда нам ждать их в гости?

– Завтра с рассветом, пока люди еще не разбрелись по делам.

– Что же, они не знают, что здесь два десятка бойцов?

– Знают. Да только они также знают и то, что это просто мясо. – Так в этом мире называли новобранцев, и в таком статусе им предстояло пребывать до той поры, пока они не пройдут сквозь горнило схватки, только после этого их, возможно, назовут солдатами, да и то еще не факт – все зависит от боя и от того, как они поведут себя в деле. Вот Андрея, например, Джеф никогда не называл мясом. В его глазах Андрей пользовался уважением с того памятного поединка с сэром Ричардом.

– Но тут есть и ветераны.

– У них тоже. Это дезертиры.

– Все?

– Нет, конечно, но из полных пяти десятков – лихих не меньше полутора. Что будем делать?

Время близилось к полудню. Андрей находился у лесопилки, наблюдая за тем, насколько хорошо справляются со своей работой присланные маркграфом кабальные. Мужики довольно быстро освоились с несложным агрегатом и, запоров пару бревен, начали выдавать вполне хорошую продукцию. Штабеля досок росли с каждым днем, вскоре ожидалась баржа с рудой – назад она должна была пойти с продукцией, приготовленной кузнецами для лавки Эндрю, основным же грузом должны были стать первые доски.

Была середина октября. Почти месяц беспрерывных дождей сменился по-летнему жаркой погодой, которая должна была простоять до начала ноября, с первых же чисел последнего осеннего месяца ударят морозы и пойдут обильные снегопады. Но уже сейчас купеческие караваны прекратили движение по тракту, и должно было это продлиться еще до середины ноября, когда выпадет достаточно снега и установится санный путь.

Все готовились к зиме. Банда разбойничков, видимо, тоже. Пока стояло лето, им не было особой необходимости думать над тем, где преклонить голову. Можно под открытым небом, а если дождь, то шалаш вполне сможет спрятать от непогоды. Зимой ситуация менялась радикально. Для того чтобы выжить, им необходимо тепло, а значит, нужно подмять под себя какое-нибудь село или хутор, которые бы предоставили им и жилье, и прокорм.

– Но как они себе представляют – взять под крыло наше село? Ведь эта земля принадлежит маркграфу. И потом, я еще понимаю, если бы они замахнулись на какой-нибудь хутор, но село?

– А они и не собираются его использовать как базу. Слишком большое и приметное. Глубже в лесу у них есть место, где они устроили себе берлогу. Небольшой хутор, но места всем хватает. Нас они хотят просто пограбить. У нас ведь есть что взять – кроме продовольствия здесь многим можно поживиться, а людей не так-то и много: если порубить показательно наше мясо, то остальные сломаются и сами все отдадут.

– Ты-то откуда все знаешь, как будто сам атаман разбойничков?

– Так от самого атамана и знаю. Он со своим помощником отдельно от остальных у костерка сидел и кашу рубал, ну а я подкрался к ним и слышал весь их разговор.

– Это же насколько близко нужно было подкрасться, чтобы услышать все? Они, уж наверное, не кричали как оглашенные.

– Нет, конечно, да только вы забыли, что я охотник с орочьей стороны.

– И не страшно было?

– Страх – это дело такое… Не боится только умалишенный. Конечно, страх был, куда без него, да только не такой, от которого кровь в жилах стынет и ноги не идут. Зато все теперь мы про них знаем – и сколько их, и что собираются делать, и где хутор.

– А про хутор откуда знаешь? Они что же, говорили о том, где он находится?

– Чтобы охотник не нашел по следам полусотни кабанов – откуда они пришли?!

– Ясно. Ну что, пошли к Джефу и Шатуну. Две головы хорошо, но четыре лучше.

Военный совет, если его можно так назвать, собрался в обеденном зале дома Андрея. Оба ветерана выглядели озадаченными, но не сказать что растерянными. Выслушав рассказ Жана, Джеф набрал из кувшина в кружку эля и, сделав большой глоток, проговорил:

– Ну что же, ничего необычного в этом нет. Разве только то, что они собрались ограбить кабальных милорда. Либо они самоубийцы, либо попросту не знают, что в поселке кабальные.

– И в чем разница? – ничего не понимая, поинтересовался Андрей.

– Все просто, господин Андрэ. Ограбив кабальных милорда, они навлекут на себя его нешуточный гнев.

– Можно подумать, что ограбление свободных арендаторов приведет его в восторг.

– Нет, конечно. Это будет неприятно. Он конечно же пошлет погоню, которая, возможно, уничтожит разбойников, а возможно, и нет. Но кабальные… Это собственность милорда, и ограбить их – все одно что ограбить самого милорда. Тогда он не просто пошлет на их розыск отряд, не-э-эт. Тогда он начнет облаву и не успокоится, пока не уничтожит всю шайку. Разница чувствуется?

– Да уж. И что же, они сумасшедшие?

– Нет. Скорее всего, они не знают о том, что здесь кабальные. Кабальные и вольные арендаторы никогда не живут в одном селе, или почти никогда. В любом случае это не имеет значения.

– Почему?

– Вы удивляете нас, – хмыкнув, внес свою лепту Тэд, однако это было все, что он сказал, дальше его собеседники должны были додумывать и делать выводы сами. Пауза несколько затянулась, и Джеф продолжил вместо ветерана:

– Тэд хочет сказать, что именно по этой причине вы и обзавелись полутора десятками бездельников и пятью воинами. Пришло время отрабатывать хлеб.

– Реальных бойцов, как ты верно заметил, у нас только пять, есть еще один охотник, имеющий опыт схваток с орками в лесу, ну и я, если меня сочтут наравне с воинами. Вот и все наши силы.

– Парням пора узнать вкус крови. Иначе они до скончания века будут просто мясом.

– Там полтора десятка ветеранов, помнишь?

– Конечно, помню. Парни могут тренироваться до изнеможения, исходить по́том до исступления, но все это ничто, если они не вступят в реальный бой. Схватка с разбойниками, не таким уж и сильным противником, – это то, что нужно для оттачивания навыков.

– Где-то я это уже слышал. Только, помнится, тогда я чуть Богу душу не отдал.

– Ну не отдал же, – пожав плечами, возразил Джеф.

– Джеф, их заведомо больше. Даже если мы соберем все наличные силы, то нас получится только двадцать пять бойцов против пятидесяти.

– Все так, но большинство из них не прошло и частично тех тренировок, что наше мясо. У нас все шансы побить их.

– И что ты предлагаешь? Выйти на дорогу и встретить их в строю?

– Было бы неплохо, да только это разбойники, и с ними нужно действовать их же методами. Из засады. Жан, ты сможешь подобрать местечко, которого им никак не миновать?

– Без проблем. Они идут с юга, значит, им не миновать Клычева оврага, а это неприятное препятствие с крутыми краями. Есть переход, после которого имеется поляна. Потом вновь идет лес. Идти в обход далеко, так что, думаю, они попрутся напролом.

– Далеко от нас?

– Час ходу.

– Это по охотничьим меркам? – бросил Тэд.

– Да.

– Полтора, – удовлетворенно подвел итог ветеран, что подразумевало высокую скорость, с которой передвигались охотники в лесу. В ответ Жан лишь кивнул, но было видно, что ему приятно сравнение.

– Стоп. Почему нам не встретить их здесь, из-за стен? Для чего нужно затевать бой в ночном лесу? – вновь возмутился Андрей. – Мы легко перебьем их всех, не понеся никаких потерь.

– Господин Андрэ, люди кормят нас, содержат, и все это ради своей безопасности. Какой от нас прок, если полсотни разбойников подойдут вплотную к поселку? Нас не поймут. Вас не поймут. И это будет дурным примером для других шаек, а они все должны знать, что погибнут, едва только задумав навредить этому поселку. Если же просто отбить нападение, это скажет им, что мы слабы и неспособны сами напасть.

– Джеф дело говорит. – Тэд был, как всегда, лаконичен.

Сборы отряда, откровенно говоря, Андрея не вдохновили. Ветераны собирались спокойно и деловито, ничем не выказывая волнения. Глядя на них, новобранцы также старались изо всех сил показать свое спокойствие и хладнокровие. Вот только было одно отличие. Ветераны действительно были деловиты и собранны, а мясо лишь старалось всеми силами показать это. Однако даже неопытный наблюдатель заметил бы, что в них нет и капли спокойствия. Хотя они старались все делать без спешки и суеты, выглядело это несколько комично. Повязав пояс с мечом, кто-то вдруг вспоминал, что забыл надеть кольчугу, другой, вроде уже полностью подготовившись, вдруг вспоминал, что не надел поддоспешник, третий, четвертый, пятый. Каждый из них что-либо забывал или делал невпопад, кто-то откровенно был пришибленным – вроде бы полностью облачившись и будучи готовым к выходу, он попросту не знал, чем ему заняться и куда идти, и топтался с явным выражением неуверенности на лице.

Стоя на крыльце своего дома, Андрей обратил внимание на одного из новобранцев, который шел от своего дома, постоянно оглядываясь на глядящую ему вслед супругу с младенцем на руках. На его лице явственно читалась тоска и немой вопрос, адресованный к самому себе: а нужно ли было ему это, если он вдруг погибнет – кто позаботится о его семье? Тяжелой походкой он все же вошел на двор Андрея, где все еще продолжала сборы дружина. Ветераны уже давно собрались и спокойно сидели на завалинке, ведя ленивую беседу и с превосходством поглядывая на молодняк. Тяжело вздохнув, парень вновь посмотрел на свою супругу, которую было еще видно. На миг на его лице отобразилась нежность, сменившаяся решимостью, парень словно переключился, проверил и оправил амуницию, как перед тренировками, и твердой походкой что-то для себя решившего человека направился к ветеранам – этому островку спокойствия в том тихом бедламе, что творился на подворье.

Андрей присмотрелся к остальным новобранцам, что имели семьи, и заметил, что те, в отличие от своих холостых сослуживцев, уже были готовы к выступлению. На их лицах легко читались и растерянность, и страх, но вот только в них была и решимость идти до конца.

– Да-а, то еще воинство, – ухмыльнувшись, проговорил подошедший Джеф.

– Ничего, это пройдет. Все же первый бой.

– Я не об этом. Это все как раз привычно. Я о тех, кто оставил дома семьи.

– А что не так?

– Не должен воин в бою оглядываться назад: ведь вместо шага вперед он может сделать его назад, – сокрушенно покачав головой, проговорил ветеран.

– Джеф, мы уже говорили с тобой об этом. Посмотри – молодняк носится как в одно место ужаленные, хотя и стараются изобразить степенность, а семейные уже собрались. Не знаешь почему?

– И почему же?

– Да потому что они знают, что идут защищать свои семьи. Если кто и побежит с поля первым, то это будут точно не они. Сам-то что чувствуешь – ведь у тебя здесь остается Агнесса, с твоим ребенком под сердцем?

– Не знаю. Я как-то не успел стать семейным по-настоящему. Для меня все как обычно. Вот если бы я любил ее или знал бы, что значит быть отцом, – тогда, возможно, все и было бы по-другому, а так… Нет. Никакой разницы.

– Ничего. Еще почувствуешь.

– Я вижу, вы все же последовали моему совету и не взяли с собой вашего оружия, – перевел разговор в другое русло ветеран.

– Дай только Господь не пожалеть об этом.

– Все в его руках, ну и в ваших. Не думайте об этом. Это правильное решение. Я, конечно, видел, чего стоит ваше оружие, но только, на мой взгляд, нельзя всегда полагаться только на него. Это оружие слабых, а слабым вы не являетесь. Тогда, на дороге, его применение было оправдано, сейчас нет. Берегите заряды.

– Слушай, Джеф, вот мне интересно – если меня грохнут, то на кой мне беречь патроны?

– Ну вас не так-то и просто убить. Вы говорите, да не заговаривайтесь. И прошу заметить, что я не имею в виду длань Господню: не надо себя недооценивать – вы превратились в настоящего противника, и это уже оценили другие. Сэр Артур, например. Он-то не предложил вам схватку на мечах, а ведь опытный боец был. Вот так-то.

– Возможно, ты и прав.

В это время на крыльцо вышла Анна, и Джеф, проявляя такт, направился к воинам, тут же начав раздавать команды, внося порядок в метания мяса.

Приблизившись к мужу, Анна посмотрела в его глаза, всем своим существом источая любовь. Зажав своими маленькими ладонями его лицо, она приблизилась и поцеловала мужа. Боже, что это был за поцелуй! В нем была любовь, страсть, нежность. В нем было все, чего он был лишен в моменты близости. Вот объяснил бы ему хоть кто-нибудь, что происходит между ними, – Андрей озолотил бы его.

Отношения у него с женой складывались непросто. После свадьбы они были вместе едва три или четыре раза. Ну не мог он быть с ней: она была холодна как лед и вздрагивала практически от каждого его прикосновения так, что у Андрея складывалось впечатление, что она делает это от отвращения к предстоящему. Он ничего не понимал. Он оставил ее в покое и ждал, когда эта отчужденность сменится хоть чем-нибудь другим. Самое поразительное было в том, что он всегда видел в ее взгляде любовь и обожание, с которыми она смотрела на него, в ее действиях – искреннюю заботу и участие. Но вот как только… так сразу… Бред. Он уже не раз порывался поговорить с ней об их отношениях, но каждый раз не решался, боясь сделать еще хуже. Новак каждый раз откладывал разговор: «Поговорю об этом завтра». Это «завтра» переносилось каждый раз на следующий день и продолжалось до сих пор. Анна ему по-настоящему нравилась, но как к ней подступиться, чтобы она не восприняла его как какое-то чудовище? Он был нормальным русским мужиком, и так уж вышло, что, сам того не желая, тоже оставался с супругой холоден. Нет, она нравилась ему, но ее холодность оказывала сильное обратное влияние на его отношение.

Самое отвратное то, что она тоже чувствовала это, и это не самым лучшим образом отражалось на ней. Анна сильно сдала. Если учесть, в каком состоянии она приехала сюда, то картина была вовсе неприглядная – она еще больше осунулась, ее некогда легкая походка превратилась в шаркающую, с лица, казалось, навсегда сошел румянец. Ну чего ей еще надо?! Он женился на ней. По другим бабам не бегал – благо прожил достаточно, чтобы доминировать над своими гормонами. А то, что был холоден с ней, так он-то в чем виноват – нервы, чай, у него не железные, да и не знал он, как к ней подступиться. Была бы она столь же раскованна в общении, как другие женщины, ему было бы куда проще начать разговор, но она вела себя несколько скованно, что ли.

И все же, несмотря ни на что, Анна постепенно становилась для него дорогим человеком. Вот поди разберись в этом лабиринте чувств! Бросив очередной взгляд на жену, он вновь дал себе зарок, в который уже раз: «Вот вернусь из похода…»

Скатившись с крыльца, он подал команду на выдвижение, благо Джефу и Тэду удалось-таки навести порядок в заметно нервничающем воинстве.

У ворот их провожал Маран, который оставался в селе за старшего. Староста заметно нервничал, теребя в руках арбалет. Андрей приказал выдать из арсенала арбалеты всем мужчинам, дабы те могли постоять за себя перед разбойниками.

– Все, Маран. Ворота на запор, и организуй дежурство. С полуночи выводи всех из домов. У вас около сотни арбалетов – сила серьезная. Знаю, что стрелки из вас те еще, ну да немного потренироваться у вас время есть, а пацаны – так те уже вполне прилично владеют ими.

– Не думаю, что это нам понадобится.

– Ты настолько в нас уверен? Чего же тогда нервничаешь!

– Да вот думаю: кто из них вернется, а кто в сырую землю ляжет? Жалко их: ведь и семейные есть.

– А за меня не волнуешься?

– Нет.

– Это еще почему?

– Вы неумехой полным были, да и то вас Господь сберег, а сейчас-то вам и вовсе ничто не грозит, – уверенно заявил староста.

Андрей поразился, с какой уверенностью все рассуждают об его избранности. Вот молодцы просто! Ему бы еще точно знать, что с ним ничего не станется, – гораздо лучше себя чувствовал бы, а пока по телу регулярно пробегал мандраж.

Переход, как и предполагал Тэд, занял около полутора часов. Ну в этом не было ничего удивительного. Воин в полном вооружении не так легок в передвижении, нежели охотники. Однако Андрей отметил тот факт, что его бойцы передвигались по лесу почти бесшумно и не оставляли за собой практически никаких следов.

Конечно, опытный охотник обнаружил бы их следы, но то – опытный. Все же недаром Новак настоял на том, чтобы в процесс тренировок были включены походы в леса в составе охотничьей команды Жана. Тот хотя и противился этому, но науку в бойцов вколачивал с неменьшим рвением, чем другие наставники, хотя и не понимал, для чего это нужно воинам. Андрей решил подготовить из своих рекрутов универсальных бойцов, чтобы, как говорится, и в строю, и как диверсанты из засады, – в общем, такой своеобразный средневековый спецназ.

Место, представшее перед ними, было просто идеальным для засады. Лесной массив прорезала глубокая балка, по дну которой вился небольшой ручей. Стены оврага были практически отвесными, и подняться по ним не было никакой возможности. По краю обрыва росла довольно высокая, уже пожелтевшая трава, в которой легко могли спрятаться стрелки. На склонах и дне оврага растительность полностью отсутствовала, если не считать разрозненных мелких деревьев, которые никоим образом не препятствовали обзору. На десятки километров в обе стороны не было никакого перехода через эту балку. Здесь переход был, и им частенько пользовалось различное зверье, а больше и пользоваться было некому: места необжитые. Как раз напротив этого прохода со звериной тропой полукругом располагалась поляна, окруженная лесом с густым подлеском. Если разбойники решат все же напасть, то им идти только тут, иначе к рассвету никак не поспеть.

– Идеальное место, – довольно проговорил Андрей. – В этой траве можно легко спрятать наших бойцов, маскировочные костюмы их прекрасно спрячут. – Андрей имел в виду маскировочные комбинезоны, сшитые по его эскизам, которые надевались поверх доспехов; движений они не стесняли и вместе с тем прекрасно маскировали даже днем. – Пропустим дозор, когда они подадут сигнал своим, что все в порядке, и пройдут к лесу, – там наши охотники их и накроют. Основная масса отряда спустится в балку, и, когда последний окажется внизу, мы и ударим. Не думаю, что они будут переправляться по частям: это ведь не дружинники, – да и опасаться им фактически нечего. А из этой котловины мы уж никого не выпустим. Наверх им не уйти, постреляем всех как курят, влево или вправо – то же самое, здесь поворотов нет, так что всех положим. Стреляй – не хочу, как на стрельбище.

– Все так – если действовать днем, то позиция лучше не придумаешь.

– Они появятся, скорее всего, когда луна будет хорошо освещать сам овраг, это как раз будет примерно за два часа до рассвета, иначе они рискуют переломать себе ноги в кромешной тьме. А в этом случае нам света вполне достанет, – все так же уверенно проговорил Андрей.

– Да, так все, – вздохнув, проговорил Джеф. – Но мы будем делать по-другому.

– Объясни, Джеф.

– То, что предлагаете вы, конечно, принесет нам победу, но не принесет пользы.

– Что-то я не понимаю. Если мы победим, то почему ты не видишь пользы?

– Потому что парням нужна схватка. Да, может, у нас будут раненые, и даже убитые, но парни должны сойтись грудь в грудь, если мы не хотим получить два десятка стрелков, которых будет способна вырезать одна тройка воинов. Это тоже тренировка. Им это необходимо, да и вам тоже.

– Джеф, это ведь не игра, чтобы на ходу усложнять правила, для того чтобы было интереснее.

– Я знаю. Но нужно поступить именно так.

– Джеф прав. – Как всегда лаконичный, Тэд таким образом поставил точку в этом споре, и Андрей все же сдался. Конечно, это неправильно – рисковать людьми там, где можно было обойтись без риска, но Новак также понимал, что парням нужно пройти по этому пути, – ведь ветераны были правы: противник как нельзя лучше подходил для приобретения боевого опыта, хотя среди них и были ветераны.

– Ладно. Предлагай, Джеф.

– На ту сторону пошлем охотников. Болты ударят из леса, когда они пройдут половину пути по поляне. У кого нервы послабее – побегут к оврагу, там их возьмут в луки охотники, которые займут позиции на его краю, пропустив шайку. Мы же после первого залпа ударим в мечи, благо на второй залп времени не останется – слишком близко они будут. Работать молодняк будет двойками, прикрывая друг друга. Ветераны пойдут в одиночку. Вот в принципе и весь план.

– Есть изъяны. Если они не побегут, то при залпе мы теряем четыре выстрела. Стрельбу открываем поздно, перезарядка невозможна в принципе, а при самом удачном залпе мы сможем снять десяток врагов, не больше. Потом идем врукопашную на вдвое превосходящего противника.

– Во-первых, они побегут. Не все, конечно, но не меньше десятка. Во-вторых, если стрелять с большей дистанции, то они тут же бросятся в овраг, и тогда мы или упустим часть из них, что скорее всего, или опять получаем уничтожение противника на расстоянии, чего хотим избежать. Что касается потери четырех выстрелов, то охотники вполне в состоянии поддержать наш залп с той стороны оврага: тут такое начнется, что они не заметят удара в спину.

– Сделаем, – убежденно проговорил Жан.

– Только, горе-охотник, ограничься одним залпом. Не хватало еще получить гостинец и от вас.

– Хорошо, – беспечно пожав плечами, согласился охотник.

Расстановка по местам заняла не так много времени, и уже через пять минут на скрытой еще во тьме поляне не осталось и следа от находившихся здесь людей. Жан сам по себе за прошедшее время неплохо обучил бойцов премудростям маскировки и поведения в лесу, предложенное же Андреем маскировочное одеяние еще больше способствовало незаметности прячущихся. Изготовить камуфляж местным мастерам было пока не с руки, но выкрасить в цвет хаки полотно – это пожалуйста. Затем на комбинезон из такого материала пришивались лоскуты неброских цветов: желтого, зеленого, коричневого, и получился продукт, которым Жан в первую очередь потребовал обеспечить его и его людей. Так что, задумай Андрей устроить засаду днем, – с маскировкой вопросов особых не возникло бы даже при условии, что листва по большей части уже облетела.

Старая поговорка гласит: «Хуже нет, чем ждать и догонять». Хотя… Когда догоняешь, мысли все сосредоточены только на преследовании, в эти минуты ты попросту ни о чем другом думать не в состоянии. Хуже, когда приходится ждать. Тем более – ждать в засаде. Нет, конечно, поначалу ты занят, просчитываешь варианты развития тех или иных событий по возможным сценариям. Но вскоре эти мысли, не подстегиваемые выходом накопившейся энергии, начинают крутиться все более и более вяло, ввергая тебя попросту в отупение, а потом вдруг наступает момент, когда ты уже не думаешь о предстоящем, мысли сами собой начинают скакать с одного на другое, пока не зацепятся за что-нибудь одно, злободневное для тебя. Это никоим образом не относится к тем, кто обладает аналитическим складом ума или достаточно высокой выдержкой. Они-то себя в подобной ситуации чувствуют нормально, а вторые так и вовсе способны получать удовольствие в предвкушении предстоящей добычи. Но Андрей относился к тому типу людей, которые предпочитали всегда находиться в движении.

Вот и сейчас мысли сами собой соскользнули на больную тему, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. Он опять думал об их отношениях с Анной. Ее поведение для него было неразрешимой загадкой. То она его любила – и он это прекрасно видел и чувствовал. То вдруг становилась холодной, и далеко не только в постели. Бывало, она, проявляя о нем заботу, светилась теплотой, словно оттаивала и проступала та Анна, которую он успел узнать, но стоило ему попытаться обнять жену, как она тут же отдалялась, словно на нее выливали ушат холодной воды, и превращалась в… В бревно, одним словом.

Ему тем паче было это неприятно, что она ему начинала нравиться. Да что там начинала – он уже подолгу и помногу думал о ней, невольно сравнивая ее со своей супругой, оставшейся там, на другой планете или в другой реальности, и находя между ними очень много общего. Нет, не во внешности, а в характере. Глядя на нее, он уже знал, какая из нее выйдет мать, – а мать должна была получиться хорошая. И скорее всего, так и будет, если он наконец сумеет растопить этот айсберг. Именно айсберг, так как та видимая часть, что представала перед ним, не проливала света на происходящее. Что же было под водой? Какой старый или новый скелет прячется в ее шкафу? Изнасилование отпадало сразу – уж что-что, но к нему она пришла невинной. Да и вообще нельзя было сказать, что она чурается или ненавидит мужчин, – это почему-то распространялось только на него. Но ведь она сама добивалась этого брака!

От охвативших мыслей его отвлекла Луна, как, не думая долго, местные жители окрестили ночной спутник, – дневной назывался Венера. Почему так? Кто знает. Отличительной чертой местных спутников была низкая орбита и, как следствие, просто колоссальные размеры, раза в четыре больше спутника земного, а может, они и в самом деле были больше. Так вот и выходило, что когда наступало полнолуние, то в ясную погоду можно было спокойно читать газету с самым мелким шрифтом – в общем, в полнолуние ночи можно было сравнить с белыми ночами Санкт-Петербурга, за тем лишь исключением, что в отбрасываемых предметами тенях мрак был непроглядный. В ночном лесу глаза можно было поломать от контраста освещения. Хорошо, хоть полнолуния здесь не так часты. С чем это связано, Андрей не знал, так как астрономией не интересовался, а значит, и вспомнить ничего не мог.

Сейчас луна приближалась к своему закату и зависла над оврагом, прекрасно освещая его на большом участке. Это был именно тот момент, о котором говорил Андрей, и если разбойники хотели с комфортом перейти овраг, то сейчас было самое время. Но проходили минуты, а лихие все не появлялись. Андрей уже решил было, что что-то пошло не так, когда на противоположной стороне оврага появились трое.

Сначала это были тени, потом стали четко видны человеческие силуэты, которые замерли на месте, после чего подали сигнал, и к ним вышли несколько десятков человек. Судя по всему, вся банда. Несколько лучников вышли вперед и встали в одну линию, разведчики же нырнули в овраг, чтобы через некоторое время появиться на этой стороне. Пока шло все, как и задумывалось.

Перебравшись на эту сторону, передовой дозор быстро продвинулся к лесу, наскоро осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, подал атаману знак. В ночной тиши раздался крик охотящейся совы: не ожидай Андрей подачи сигнала – ни за что не догадался бы, что звуки эти издает человек. Убедившись, что ватага начала переправу, разведчики стали углубляться в лес.

Андрей едва различил звуки короткой схватки, да и схватки ли? Недолгая возня, звук упавшего тела, предсмертный, едва различимый хрип. Он едва смог различить эти звуки, находясь в непосредственной близости, – что говорить о тех, кто сейчас спускался в овраг, если учесть, что большинство вели себя так шумно, что их было прекрасно слышно даже отсюда: скрипела кожа, позвякивал металл, осыпалась под ногами земля, слышались даже одиночные приглушенные ругательства и сопение. Несколько десятков неподготовленных людей попросту не в состоянии передвигаться бесшумно, а уж ночью-то и подавно.

Неожиданности начались после того, как стало ясно, что одна часть не собирается переправляться вместе со всеми. Около десятка человек, вооруженные луками, остались на противоположной стороне, не иначе как прикрывая основной отряд. Расчет засадников был на то, что разбойники попрут сплошной толпой после того, как пройдет разведка. Видя это, Андрей выматерился одними губами. Вот всегда так – думаешь одно, а на поверку выходит совсем другое.

Основная масса отряда наконец оказалась на этой стороне оврага и, пройдя половину пути до леса, вдруг остановилась. Один из разбойников махнул рукой, и лучники на той стороне стали спускаться на дно оврага.

Предварительная договоренность была в том, что никто не начинает стрельбу до той поры, пока не выстрелит арбалет Джефа. Хоть и недолюбливал арбалеты лучник, но от выгоды использования этого оружия отказываться не желал. Взведенное и готовое к бою оружие можно было держать в таком состоянии сколь угодно долго, что никак невозможно при использовании лука. Оставался вопрос, как решит поступить ветеран. Сейчас на поляне находилось около четырех десятков разбойников, десяток был в овраге, стало быть, скоро прийти на помощь основной группе не сможет. Жан должен догадаться поскорее занять позицию. То, что его не было видно, ни о чем не говорило: плохим бы он был охотником, если бы не сумел быть незаметным. Значит, если открыть огонь сейчас, то, во-первых, в рукопашной сойдется уже меньше народу, во-вторых, охотники получат десяток мишеней в самых выгодных для них условиях.

Наконец, когда по времени лучники должны были спуститься на дно оврага, раздался хлопок арбалетной тетивы, вслед за ним раздались еще два десятка хлопков, звучавших как вдогонку, так и внахлест друг другу. Не думая долго, Андрей также выстрелил. Они не имели возможности разобрать цели, а потому он решил стрелять в стоявшего несколько в стороне разбойника, судя по всему облаченного в доспехи, справедливо полагая, что основная масса будет стрелять в толпу. Он не ошибся, вот только еще двое решили стрелять именно в этого воина, и тот сотрясался всем телом, пока в него один за другим впивались бронебойные наконечники трех болтов.

Едва спустив тетиву, Андрей выхватил меч и бросился к противнику, уже на бегу перебрасывая щит из-за спины в боевое положение. От леса к опешившим разбойникам неслись остальные его воины. Часть разбойников сразу же обратилась в бегство, внося сумятицу и увлекая за собой тех, кто вроде и не собирался бежать. Видя бегущих с трех сторон нападающих, эти бросились, как и предсказывал Джеф, в сторону оврага, откуда часть сознания Андрея ясно различала хлопки тетив луков и крики раненых в овраге, но поддавшиеся панике около десятка разбойников, словно не замечая этого, рвались в ловушку, – впрочем, они действительно ничего не слышали: страх окончательно застил им разум.

Около десятка, или даже чуть больше, не растерялись, а тут же сбились в одну кучу, ощетинившись оружием. В этой группе чувствовалась слаженность тренированных бойцов. Остальные метались в растерянности, словно всполошенные куры в курятнике.

Андрей бежал молча, впрочем, как и остальные его бойцы. Как все же время изменчиво – то оно безбожно тянется, то несется со скоростью взбесившегося скакуна. До начала схватки время тянулось как бесконечно растягивающаяся резина, но, как только прозвучал первый выстрел, оно понеслось вперед скачками. Андрей наблюдал происходящее как калейдоскоп разрозненных картинок. Вот только что он был в кустах, а вот он уже рядом с каким-то бородатым мужиком, растерянно крутящим головой, не в силах понять, что происходит. Поздно. Один круговой удар поверх щита – и мужик валится на землю со вскрытой глоткой, обдавая своего убийцу горячим потоком темной крови. Кто-то из несущихся рядом с резким хеканьем сваливает еще одного. Мгновение – и Андрей перед импровизированным строем, составленным бывалыми ветеранами. На этих нападать нахрапом нельзя, этих вскрывать нужно умеючи, не то можно увернуться от одного, от другого – и получить удар от третьего. Андрей замедляет бег, ища лазейку в наскоро построенной обороне. Вот он ее обнаруживает, а вот ее уже нет. Как, впрочем, нет и подобия строя в этом месте, так как на воинов обрушивается труп, словно выпущенный из пращи камень, летя плашмя, по странной траектории, снизу вверх. Словно мяч, запущенный футболистом, он сносит с ног сразу троих, и в образовавшуюся брешь влетает чудовище величиной с гору. Махнув немаленьким щитом, он снес с ног еще двоих, взмах меча отправляет к праотцам еще одного, тот старается прикрыться щитом, но удар такой чудовищной силы можно остановить, только сломав меч, если нет – то он сокрушит любую преграду. Меч выдержал, противник – нет, изломанной куклой рухнув к ногам своего убийцы. В следующее мгновение Андрей уже и сам вломился в образовавшуюся брешь, наскоро полоснув по горлу уже начавшего подниматься сбитого метким броском ветерана. И тут подоспели остальные, началась форменная свалка и избиение.

Уже совсем скоро на поляне не осталось ни одного из разбойников. В овраге также все было кончено. Охотники еще посматривали на дно оврага, но стрельба в бешеном ритме уже закончилась. Жан и его охотники отбросили в сторону луки и вооружились арбалетами, внимательно осматривая дно оврага и выцеливая оставшихся в живых. Вот один из них, заметив какое-то движение, всадил в овраг болт и тут же быстро перезарядился. Жан также оценил преимущества арбалета; конечно же он знал об этом и раньше, да вот только те неказистые изделия, что имелись в ходу здесь, было неудобно использовать в лесу, и скорострельность у них была та еще. Новые изделия Грэга выгодно отличались от них, и поэтому он вооружил своих охотников этим оружием, чтобы использовать тогда, когда вопрос не стоял о скорострельности: лук все же давал возможность сделать в два раза больше выстрелов.

Даже если в овраге кто и остался в живых, сейчас они были под прицелом, и уйти у них не было никакой возможности. Поэтому Андрей сосредоточился на том, что происходило на поляне. А здесь уже ничего не происходило. Все было кончено, контроль проведен. Впрочем, нет, вон Тэд, отвесив подзатыльник одному из бойцов, подтолкнул его к лежащему телу, и тот, нагнувшись, быстро полоснул ножом по горлу уже явно мертвого разбойника. Но хотя разбойник и был мертв, бойца тут же вырвало, он едва только и успел отвернуться в сторону. Повсюду на поляне висел кислый запах свежей крови – слито ее было на этом участке предостаточно. Андрея охватило непреодолимое желание уйти отсюда, чтобы наконец избавиться от этого запаха. Но он был командиром, а потому не мог себе позволить этой роскоши, так как, хотя на него специально никто и не смотрел, он постоянно был под прицелом чьего-нибудь цепкого взгляда, а потому ему ничего не оставалось, как стоять на месте, излучая уверенность и спокойствие. С каким бы удовольствием он сейчас сам проблевался! Но это потом, когда никто не будет видеть.

Кто-то за его спиной глубоко задышал, а потом, обреченно вздохнув, «бекнул» с такой силой, что Андрей даже слегка вздрогнул. Обернувшись, он увидел переломившегося пополам и изрыгающего на траву содержимое своего желудка Якова. Эта гора мышц, еще минуту назад сокрушавшая все вокруг себя, теперь, осознав, что натворила, не выдержала представшей картины.

Яков, прибыв в поселок, улыбаясь во все тридцать два зуба, предстал перед Андреем и заявил, что оставаться в Йорке он больше не мог. Не мог каждый день смотреть в лица тех, кто потешался за его спиной, опасаясь делать это ему в лицо. Женушка постаралась – ославила так, что хоть в петлю. Даже работа, которую он любил, не приносила того удовольствия, что было раньше. Как ни странно, но именно когда его избавили от непутевой жены, смешки за спиной стали чаще и ехиднее, чем все то время, пока супруга усиленно наставляла ему рога. В общем, испугался Яков, что в конце концов не выдержит и превратится в душегуба, пройдя по дорожке до плахи. А потому решил податься куда-нибудь подальше от ставшего ненавистным Йорка и его жителей.

Но Андрей не представлял себе, где он сможет найти применение этому гиганту. Нет, от своих слов он не отказывался и, когда обещал помочь Якову, именно это и имел в виду, но от работы в кузне тот отказался, становиться пахарем тоже не пожелал. Когда Андрей уже стал теряться в догадках, как ему использовать каменотеса, Яков заявил, что с удовольствием попробовал бы себя в качестве дружинника. От этих слов Андрей мысленно выматерился. Выгонять кого бы то ни было он не хотел, так как парни все как один старались, выкладываясь на тренировках без остатка, увеличивать численность отряда тоже не желал: все же содержание дружины вылетало в копеечку – далеко не каждый рыцарь, имеющий собственную землю, содержал столько воинов.

Андрей решил поступить дипломатично. Он поручил этого громилу Джефу. Пусть тот проведет отбор по своим критериям, и если он даст – а он даст, Андрей в этом не сомневался – отрицательную оценку, то и говорить будет не о чем. Яков, конечно, был силен как бык-трехлетка, но сила ни о чем не говорила: она-то как раз и не является основополагающей в воинском деле.

Новак был сильно удивлен, когда Джеф вынес свой вердикт. Яков подходил по всем критериям, и более того – если он, Андрей, не желает брать дополнительного бойца в дружину, то Джеф подберет кандидатуру на отсев.

– Что, настолько хорош?

– Пока в нем только избыток силы и есть кое-какая сноровка в кулачных боях, но то, что из него можно сделать, – это будет машина для убийства. Реакция, гибкость, просто поверить не могу, что этот парень долгое время был простым каменотесом. Он очень быстро нагонит остальных, я в этом уверен. Впервые взяв в руки арбалет, он всадил болт точно в центр мишени.

– Ну ты сам говорил, что из наших арбалетов и дети хорошо будут стрелять, – что они, впрочем, и делают.

– Ага. Но не на расстоянии в две сотни ярдов.

– Случайность.

– Пять раз подряд. Сомневаюсь.

Джеф, как всегда, не ошибся: сегодняшняя схватка тому подтверждение, – а то, что воина вырвало… Это нормальная реакция пока еще не очерствевшего душой человека. Пройдет время, и он научится держать себя в руках и воспринимать это как-то в третьем лице, глядя на происходящее как бы со стороны, словно и не имеешь к этому отношения, иначе либо сойдешь с ума, либо превратишься в психопата, которому нравится убивать.

Однако Яков разошелся – откуда что и берется, – если учесть, что в последний раз они ели никак не меньше чем шесть часов назад. Опасаясь, что дурной пример окажется заразительным, Андрей поспешил отойти в сторону. Джефа искать не пришлось – тот сам предстал перед командиром.

– Не так плохо, господин Андрэ. У нас убитых нет, трое раненых – один, правда, серьезно, нарвался на главаря, но Тэд подоспел вовремя, не дал добить.

– Серьезный противник?

– Тот еще волчара был. Но наш Шатун тоже не подарок, мечом биться против секиры – то еще удовольствие, а наш медведь владеет этим топориком на славу.

– В овраге нужно контроль провести, вон воинство Жана до сих пор держит его под прицелом.

– Сделаем.

– Только новобранцев не отправляй. Это не открытая схватка. И пусть возьмут кого-нибудь живым, если есть. Поговорить надо.

– Не дурак. Пошлю Рона с товарищами. – Джеф имел в виду трех воинов сэра Артура, решивших остаться на службе у Андрея.

Проследив за тем, как трое ветеранов один за другим исчезли за обрезом края оврага, Новак вновь заговорил с Джефом.

– Ты видел, что творил наш громила? – поинтересовался у Джефа Андрей.

– Яков-то? Видел. Честно признаться, такому прорыву построения я их не учил.

– Только он был за спиной, и я не понял, что именно он сделал. Он просто не успел бы бросить тело и снова схватиться за оружие.

– А он и не выпускал из рук оружия. Он метнул труп ногой. Ох и не представляю, как вы решились тогда против него без оружия выйти.

– Помнится, кто-то был недоволен тем моим нечестным ударом…

– А я и сейчас говорю, что удар был нечестным, но ведь я признал, что иного выхода у вас не было, – улыбаясь, проговорил Джеф.

Живых в овраге из шестнадцати человек оставалось только трое. Все не имели ни одной раны. Раненые волей-неволей выдавали себя стонами и непроизвольными движениями – их добивали охотники, находясь на выгодной позиции, – эти же притаились в надежде подгадать момент и сбежать. Двоих прирезали на месте, третьего – молоденького, не старше восемнадцати, – представили пред ясны очи командира.

Как показал пленный, банда действительно обосновалась на хуторе в лесу. Хозяин хутора сам пригласил к себе ветеранов-дезертиров, повстречав их на одном из постоялых дворов. Задумка была проста. Хуторянин был знаком с одним купчиной, нечистым на руку, который обязался принимать награбленное в лучшем виде, – нужно было только организовать добычу этого товара на большой дороге. Хозяин хутора уже хотел было рискнуть и сойтись с какой-нибудь шайкой, но, на удачу, повстречал этих дезертиров.

Те довольно быстро избавились от конкурентов на дороге, тех, кто пожелал присоединиться к ним, оставили, и банда разрослась до таких размеров, что можно было не только на серьезные караваны нападать, но и потрошить небольшие замки. Правда, для этого толпу душегубов нужно было поднатаскать, но этим решили заняться зимой, так как в заснеженном лесу можно было оставить такой след до логова, что и полный идиот дошел бы туда. Поэтому на зиму решили поутихнуть, а чтобы не было скучно, в крепком амбаре сидело с десяток баб. В общем, хорошо обосновались. А до того нужно было пополнить запасы продовольствия, теплой одежды и много чего еще. Для этой цели как нельзя лучше подходил новый поселок, образовавшийся в лесу, немного на отшибе от дороги. Старые села слишком велики, мелкие хутора небогаты, а это село как раз отвечало всем требованиям. К тому же там имелась небольшая дружина, почти сплошь из новобранцев: можно было взять достаточное количество оружия и доспехов.

– Рон, отведи это дерьмо в сторону и прикончи. Да не сам. Сторна возьми, а то тот чуть без памяти не упал, как кровь увидел, – пусть привыкает.

Андрей мысленно восхитился хладнокровием ветерана: в пылу схватки тот успевал заметить очень много, что самому Андрею было пока не под силу, несмотря на особые способности мозга. Тут нужно было не только помнить все, но и крутить головой на триста шестьдесят градусов, подмечая все происходящее, – такое приходит только с годами, после множества схваток.

– Понял. – Рон схватил брыкающегося и хнычущего парнишку и поволок в сторону, громко позвав несчастного Сторна, которому сейчас предстояло выполнить грязную работу. Андрея даже передернуло, когда он представил себе предстоящую картину. Одно дело – убивать в бою, когда в крови бушует адреналин и враг сам может убить тебя. Совсем другое – вот так вот, как барана. Увидев реакцию Андрея, Джеф, тяжко вздохнув, обратился к командиру:

– По-хорошему, вам бы тоже не помешало попрактиковаться. Какой-то вы слишком правильный. В бою все в порядке, но как только дело доходит до контроля…

– Это уже убийство.

– Это жизнь. Нельзя оставлять за спиной врагов.

– А как же Рон с товарищами?

– Тут другое дело. Поле боя осталось за нами вчистую, и нам ничто не грозило. Окажись неподалеку еще какие силы – и я не сомневался бы, и они это прекрасно знают, сами поступили бы так же.

– Здесь поле тоже за нами.

– Они разбойники, и в лучшем случае их повесили бы, в худшем – или четвертовали или на кол посадили. Так что мы и себя от проблем избавили охранять его, еще и ему легкую смерть подарили.

– Это если у Сторна рука не дрогнет.

– Это да. Помогать ему никто не станет.

Позже они узнали, что и рука, и нервы Сторна подвели, и парень умер не так уж и легко, но трясущемуся дружинному никто не стал помогать, а когда наконец все было кончено, Рон еще и накостылял незадачливому бойцу.

– Однако и планы у хуторянина, не находишь?

– Планы большие, да только дурак он. Вот десятник дезертиров был не дурак. Скорее всего, он хотел создать свой отряд наемников – разбойники долго не живут, а вот такие хорошо организованные, каких хотел сделать он, и подавно. На них бы устроили настоящую облаву. Кому понравится, что разбойники могут взять замок. Один, от силы два замка – и на них начали бы охоту все бароны и рыцари в округе.

– Так чего же он хотел?

– Взять оружие, получить логово, чтобы подготовить отряд, а там разделаться со всеми свидетелями и выйти из леса честными наемниками. Кроме хуторянина и его семьи, никто не смог бы показать на него, с купчиной дела имел хозяин хутора. Бойцы сами не дураки языком лязгать. Все шито-крыто.

– Значит, хуторянин сам привлек свою смерть?

– Это так. Да только я же говорю, дурак он. Что будем делать?

– Ты о хуторе?

– О нем.

– Не думаю, что на этом все закончится. Попробовал раз – попробует и еще, а нам такое соседство ни к чему. Не думаю, что маркграф осерчает на нас.

– Не осерчает. Если доказательства будут.

– А десять баб в амбаре?

– Так заявит хуторянин, что его заставили.

– Не смеши. Дыба всем язык развяжет. Возьмем его и домочадцев, отправим в Йорк. Там разберутся. А оставлять это осиное гнездо под боком? Нет, увольте.

– Ну что же, не скажу, что вы неправы. Так и сделаем.

Луна уже склонилась к своему закату, намереваясь покинуть лик земной до следующей ночи. Она, конечно, давала достаточно света, но тот был бледным и неживым. Мертвым каким-то, отдающим стылостью потустороннего мира. Недаром все истории с оборотнями, привидениями и всякой нечистью связывали именно с полнолунием. Анна не любила полной луны – та простым своим присутствием на небосклоне вносила необъяснимую тревогу в ее сердце. Вот и сегодня полнолуние, и ее супруг, тот, без кого она просто не представляла для себя жизни, ушел в ночь, чтобы сразиться с врагом. Да, ей говорили, что это только шайка разбойников, а Андрэ прекрасный боец, хотя только недавно взял в руки меч, однако его победы говорят сами за себя. Но вот луна… Анна не находила себе покоя.

Предрассветные сумерки она встретила с некоторым облегчением. Хотя бы это проклятое волчье солнышко не льет на землю свой неестественный, неживой, холодный свет.

Закутавшись в теплую шаль, она направилась к воротам, где, как она знала, находился староста Маран. Ждать в неизвестности она больше не могла. Вслед за ней скользнула безмолвная тень оруженосца мужа. Мальчик был в полном расстройстве чувств, так как полагал, что господин возьмет его с собой: ведь все рыцари берут с собой на войну своих оруженосцев, это все знают. Но на просьбу мальчика Андрэ только взъерошил ему волосы и с самым серьезным видом приказал охранять госпожу, так как он теперь последняя преграда между врагом и госпожой Анной. Не сказать, что мальчик был в восторге, но к поручению отнесся весьма серьезно.

Он всю ночь пробыл поблизости от госпожи с готовым к бою арбалетом. Анна поначалу беспокоилась, что мальчик может по неосторожности ранить себя или еще кого, но потом поняла, что, как ни молод оруженосец, с оружием обращаться умеет. Арбалет был взведен, но болт наложен не был – для этого требовалось не больше пары секунд.

Все же идея ее мужа с обучением мальчиков воинскому искусству не была лишена смысла. Обходя поселок, Анна видела мужиков, вооруженных арбалетами, но в том, как они обращались с оружием, чувствовалась явная неловкость. По-другому держались мальчишки. Арбалеты они держали с некой ленцой, как нечто привычное, например, как крестьянин держит мотыгу, и самое поразительное было именно в том, что мальчики не изображали эту непринужденность – это было их обычное состояние. Они, конечно, нервничали от ожидания того, что, возможно, сегодня им придется сражаться с врагом, но вот оружие не казалось в их руках инородным предметом. Случись нападение – и именно они выступят основной силой защитников села, в этом Анна не сомневалась.

Маран был на самом опасном участке – ворота, в случае чего, подвергнутся атаке в первую очередь. Увидев приближающуюся госпожу, староста тут же направился ей навстречу, всем своим видом выражая свое неодобрение.

– Госпожа Анна, стоит ли изводить себя. Вам нужно прилечь и отдохнуть.

– Маран, есть вести? – давая понять, что его слова сейчас лишены какого бы то ни было смысла, поинтересовалась она.

– Нет, вестей нет. Ни хороших, ни плохих.

– Светает.

– Не волнуйтесь. С ним не смог справиться сам Ури Двурукий – куда там шайке разбойников.

– Но их много.

– Господин Андрэ тоже не один. Оно конечно, опытных бойцов у него поменьше, но и мясо свое они поднатаскать успели, и потом, у всех арбалеты. Сдюжат, не сомневайтесь.

– Староста, – раздалось с надвратной вышки, – из леса вышли люди.

– Сколько?

– Дык пятеро. И еще одни носилки несут.

При этих словах Анна тихо охнула и едва не упала, так как подкосившиеся ноги отказывались ее держать. Бывший начеку Маран тут же подхватил госпожу, отметив про себя, какая она легкая и хрупкая. Он бы даже сказал, неестественно худа – не то что деревенские девки, кровь с молоком. Слегка нахмурившись, он отметил, что когда она приехала в поселок, то выглядела куда лучше. Что же происходит в их семье?

– Вы посидите, я мигом. Брук, присмотри за госпожой.

Сказав это, крестьянин с завидным проворством, которое никак не вязалось с его кряжистой фигурой, взлетел по лестнице на вышку и посмотрел в указанном направлении.

Все было именно так, как и говорил дозорный. От леса к селу двигались пятеро. Первым шел один из ветеранов, кажется, Рон, позади двое несли носилки с раненым, еще двое шли следом, у одного правая рука на перевязи, второй опирался на товарища, неся свой шлем в руке: на голове белела повязка. При виде этой картины староста весь напрягся и стал внимательно осматривать опушку леса, явно уже проступившую перед взором. Солнце еще не взошло, но ночь полностью отступила, а луна приняла бледные очертания, словно собиралась растаять подобно утренней дымке.

Как ни напрягал глаза крестьянин, ничего подозрительного не обнаружил, а потом вдруг понял, что ничего искать и не надо. Бойцы шли спокойно – устали, не без того, если только не считать Рона: с того как с гуся вода, – но вот опаски в их движениях или настороженности людей, каждую минуту ожидающих погони, не было и в помине.

Приблизившись к воротам, Рон задрал голову и, сняв шлем, подбоченился, с ехидцей поинтересовался:

– Староста, нас случайно никто не хочет впустить в ворота? Или вы со страху заколотили их и нам на стены взбираться?

– Чего скалишься? Сейчас впустим. Эй, Гурк, открывай ворота! Свои! Как там?

– А там тихо, как на кладбище.

– Не скалься, Рон. Тут бабы про мужей знать хотят.

– А не хрен обзаводиться семьей, коли за меч решил взяться.

– Вот что ты за человек!

В это время ворота заскрипели, подавая створки в стороны, и Рон, устав стоять с задранной головой, вошел в образовавшийся проход. Спускаясь с башни, Маран заметил, как к ветерану, словно наседки, кинулись жены бойцов. Староста понял, что сейчас воин, всегда с издевкой относившийся к женатым новобранцам, начнет изгаляться над несчастными женщинами, находившимися в полном расстройстве чувств. Он уже подбоченился, чтобы разразиться тирадой, но в этот момент его взгляд встретился с широко раскрытыми глазами Анны, которая предстала перед ним, бледная как полотно, с прижатыми к иссохшей груди трясущимися руками. При виде этой картины Рон только смущенно хмыкнул и, как-то сдувшись, торопливо проговорил:

– Все в порядке, все живы, ранены только эти.

Услышав это, бабы разом обступили Рона, стали награждать его поцелуями и благодарить, словно это именно он сохранил их мужей. Анна же, облегченно вздохнув, вновь опустилась на бревно.

– Ну чего раскудахтались? – загремел бас подошедшего Грэга. – Раненых обиходьте.

– Ну вот что ты за человек, – продолжил Маран пилить Рона, уже спустившись на землю. – Не человек, а самая настоящая язва.

– Ну уж каков есть. Ты вот что, староста. Арбалеты прикажи немедля сдать в арсенал, не то, не ровен час, попортите товар, а он на продажу. Опасаться больше нечего.

– Сделаем. А где господин Андрэ и остальные?

– Логово разбойничье пошли выкуривать. Там-то лихих не осталось, да полоняники есть, ну и семейку зачинщиков нужно пред светлы очи маркграфа представить. К вечеру вернутся.

Не замеченный остальными, возле раненых появился падре. Наскоро осмотрев легкораненых и отметив, что с ними вполне можно обождать, склонился над тем, кто был на носилках. К счастью, никто из раненых не был женат, а потому святому отцу никто не мешал, тем паче что в лекарском деле со служителями Господа никакой лекарь сравниться не мог.

– Этого срочно нужно осмотреть.

– Несите его в наш дом, – распорядилась уже взявшая себя в руки Анна.

– Стоит ли? – с сомнением проговорил Маран.

– Стоит. Он был ранен, выполняя приказы моего мужа, и потому не будет лежать в казарме. Несите. – Анна была деловита и спокойна.

Она не обратила внимания, как на нее посмотрели селяне и воины, не заметила она и одобрения, мелькнувшего в глазах Рона, и того, как он удовлетворенно кивнул собственным мыслям. Сама того не понимая, она сейчас выросла в глазах окружающих на две головы, хотя и до этого не была обделена их любовью.

Раненый лежал на столе в зале первого этажа, над которым висел светильник, сейчас в нем горели все свечи: хотя на улице было уже светло, в доме сохранялся сумрак. Сейчас юноша был без сознания, воздух с противным хрипом и каким-то посвистом проникал в его легкие – и со столь же неприятными звуками покидал их.

Быстро подготовившись к предстоящей операции, падре подошел к раненому и сноровисто разложил на придвинутом небольшом столике свои инструменты.

– Дитя мое, я не думаю, что вам стоит смотреть на это.

– Позвольте мне остаться, святой отец.

– Зачем вам это?

– Боюсь, что это первый, но не последний раненый, и если мой муж по долгу отправляет их на смерть, то я считаю своим долгом уметь бороться со смертью.

Сказано это было без пафоса, а с какой-то ярой убежденностью, так что священник решил не противиться ее желанию, тем более что помощник ему не помешал бы.

Операция была довольно сложной, так как рана была нехорошей: пробито легкое. С такими ранениями обычно долго не жили, удар меча – это весьма серьезно, рана получалась весьма обширной. Однако парень обладал поистине завидным здоровьем, и организм пока весьма успешно боролся с ранением, но дольше тянуть было уже нельзя. Падре действовал весьма сноровисто, что говорило о большой практике. Все время операции он был спокоен, деловит и сосредоточен. Анна по мере своих сил и скромных познаний помогала священнику, хотя и было заметно, что тот особо и не нуждался в ее помощи; впрочем, ее помощь была не лишней, так как экономилось время и высвобождались руки.

Анна, бледная как полотно, все же умудрилась сохранить самообладание и ни разу не перепутала и не ошиблась, выполняя указания священника. Она и раньше имела опыт работы с ранениями, но то были больше порезы той или иной степени. С проникающим ранением она имела дело впервые, а потому чувствовала себя неловко, ее мутило от представшей картины, но она сумела взять себя в руки, и, несмотря на дрожь в коленях, руки ее действовали весьма твердо.

Наконец с раненым было покончено, последний шов лег на разрез, знаменуя собой окончание операции.

– Все. Теперь все в руках Господа и силы его тела, – устало проговорил священник. – Нужно, чтобы с ним постоянно кто-нибудь был рядом. Скоро действие макового раствора закончится, и тогда ему будет очень больно, поднимется жар.

– Я буду с ним рядом.

– Анна…

– Нет-нет, падре. Даже не уговаривайте. Только его нужно перенести в другую комнату.

– Я скажу Рону, вот только снимать его со стола нельзя.

Вскоре в дом вошли Рон и еще трое воинов – один из них имел рану на голове, но та была не опасной, так что не помешала ему участвовать в переносе стола с раненым в соседнюю комнату, временно превращенную в лазарет.

Анна, вооружившись вязанием, присела в головах юноши и приготовилась к долгому дежурству.

– Не помешаю, дитя мое?

– Что вы, конечно, нет, святой отец. Но я думала, что вы займетесь остальными ранеными.

– Им я помочь уже не смогу. Да нет, ничего плохого с ними не случится, если только не считать появления в будущем не очень красивых шрамов. Рон, знаешь ли, накладывает швы со всей солдатской непосредственностью.

– Ну мне всегда казалось, что шрамы украшают воина.

– Вот и эти молокососы так считают. Но я-то знаю, что женщины все же не в последнюю очередь смотрят на красоту. Керку-то все равно, у него ранение в руку, а вот Кена угораздило подставиться головой, и теперь у него на лбу будет довольно уродливый шрам.

– Уверяю вас, у него достаточно достоинств, чтобы девушки смотрели не только на его внешность.

– Откуда вам-то знать?

– Я многое о них знаю.

– Откуда?

– Ну у меня ведь есть язык и уши, для чего они нам даны Господом, если не для того, чтобы разговаривать с ближними и слышать, что они говорят нам…

– Дитя мое, ты хочешь сказать, что знаешь все обо всех воинах?

– Не все, но многое. И не только о воинах, но и о жителях села.

– А о своем муже что тебе известно?

– Что вы имеете в виду?

– Ну с ним ты так же общаешься и знаешь его настолько же, насколько его людей?

Ответом было молчание и потупленный взор.

С этим нужно было что-то делать. Он видел перед собой прекрасную пару, более того – она искренне любила мужа, он также уже не был к ней безразличен, но…

– Дитя мое, конечно же ты можешь подумать, что это не мое дело, но уверяю тебя, что забота о мире в семьях своего прихода – это непременная обязанность каждого священника, ибо Господь велит пастырям своим наставлять на путь истинный чад своих.

– Я и не думала об этом.

– Вот и хорошо. С тех пор как ты приехала сюда, ты еще ни разу не была на исповеди.

– Я хотела исповедаться, как только закончится строительство церкви.

– Церковь – это просто освященное Господом место для свершения таинств и обрядов, но истинный храм находится в душах наших. Не думаешь же ты, что браки, освященные мною вне стен церкви, менее священны. Хорошо, давай оставим эту тему. Просто я вижу, что ваши отношения с господином Андрэ не слишком хороши, но я не могу понять, почему это происходит.

– Но я стараюсь быть хорошей женой.

– Но что-то не получается, так?

– Да, – всхлипнув, проговорила Анна. – Он избегает выполнения супружеских обязанностей. Он был со мной близок только два раза, сразу после свадьбы.

– И все?

– Да.

– А он хоть как-то попытался объяснить это?

– Нет.

– А ты не интересовалась?

– Нет.

– Но сама-то ты что думаешь?

– Не знаю. Я стараюсь быть ему хорошей женой. Я все делаю так, как научил меня падре Микаэль.

– При чем тут падре Микаэль?! – Удивление священника было искренним, так как он лично в своей практике не припоминал за собой никаких наставлений, за исключением тех, которые касались священности семейных уз. Тут же, судя по всему, дело касалось интимных подробностей.

– Ну я к нему обратилась с просьбой разъяснить мне, что происходит между женой и мужем…

И тут до падре Патрика наконец, как говорится, дошло. Девочка росла без матери. С детства вместо привычных игр девочек она всюду таскалась со старшим братом и росла этаким сорванцом среди мальчишеских забав – это предопределило ее круг общения и полное отсутствие подруг. Потом, когда она превратилась в девушку, скорее всего, ей худо-бедно объяснили причину ее недомоганий, но поговорить по душам ей было попросту не с кем. Служанки не решались беседовать на эту тему с господской дочкой, она сама стеснялась проявить свою полную неосведомленность в этом вопросе, отец попросту позабыл о том, насколько девочки отличаются от мальчиков, а потому не озаботился тем, чтобы дочку просветил кто-нибудь из женщин, брату и вовсе было невдомек. Вот и оставался приходский священник, с которым можно было говорить абсолютно на все темы во время исповеди.

– И что же тебе рассказал падре Микаэль?

– Он рассказал обо всем без утайки, и почти все произошло так, как он и говорил.

– Почти?

– Да, почти, – вновь потупившись, проговорила Анна. – Я все делала, как говорил он, но вот только Андрэ почему-то это не нравится, а ведь падре Микаэль говорил…

– Да что же тебе наговорил падре Микаэль?! – уже догадываясь об ответе, поторопил ее священник.

– Он сказал, что дьявол вселил в тело женщины порок сладострастия и что добропорядочная женщина должна быть стойкой и бороться с греховными порывами своего тела, иначе это погубит и ее, и детей ее, так как те будут рождены во грехе. Муж же только оценит такую стойкость своей жены.

– И ты следовала этому совету?

– Да. Я порядочная женщина и хочу быть добропорядочной женой, я не хочу уподобляться падшим женщинам, которые предаются наслаждениям, позабыв о спасении своей души.

– Та-а-ак. Теперь послушай меня, дитя мое. Господь в мудрости своей подарил женщине наслаждение, ибо впоследствии ей в муках предстоит дать жизнь и продолжить род людской. Мы, священники, даем обет безбрачия и целомудрия, отрекаемся от мирской жизни и благ ее, принося их в жертву на алтарь Господа нашего и показывая крепость нашей веры. Падре Микаэль был неправ, давая тебе совет, ибо не ты, а он принял постриг и принес обеты Господу. Нет греха в том, чтобы получать наслаждение в объятиях супруга, предопределенного тебе Господом нашим, и будучи в браке, осененном его благословением. Грех в неверности – в близости вне брака, но не на супружеском ложе.

– Но ведь падре Микаэль…

– Священник, а потому не может ошибаться? Нет. Это не так. Мы – слуги Господа, нам многое известно, но мы люди, а значит, не можем быть непогрешимыми, хотя всячески стремимся к этому. Вот меня, например, судили и видели в моих словах и действиях ересь, но суд Божий рукой твоего супруга рассудил иначе, и слуги его были вынуждены признать, что их суждения были ошибочными. Возможно, не так уж непогрешим и падре Микаэль и в своих суждениях по этому поводу ошибается. Подумай над этим.

Поднявшись, священник вышел из комнаты, оставив Анну наедине с раненым и ее мыслями. С одной стороны, падре был благодарен Андрэ – ведь благодаря его вмешательству ему удалось избежать костра, хотя у Новака и не было выхода, ибо в этот момент его вел Господь. С другой – он видел отношение окружающих к нему. Люди, едва узнав этого человека, как-то сразу проникались к нему доверием, он же старался быть честным с ними, не являясь на деле их господином, проявлял о них искреннюю заботу. Вот и дружину содержал за свой счет и, едва только появилась опасность, вышел ей навстречу. Не мог падре оставить Андрэ без помощи, и Анне, запутавшейся не по своей вине, не помочь тоже не мог, ибо эти двое, сами того не желая, мучили друг друга, а могли жить в любви и согласии. Все это еще не поздно исправить. Просто с девочкой должна поговорить женщина, и желательно – не молодая и не болтливая.

Священник на минуту задумался, а потом окликнул служанку Элли, которая как раз закончила оттирать пятна крови на полу, оставшиеся после операции.

– Дитя мое, ты не могла бы позвать Агнессу?

– Супругу Джефа?

– Да, именно ее. Госпоже Анне нужна помощь. Бедняжка не спала всю ночь, но не желает оставить раненого.

– Дак я-то на что?

– Нет, нет. У тебя и без того забот хватает. Пригласи Агнессу.

– Уже бегу, падре.

Агнесса пришла довольно быстро, и падре поспешил с ней уединиться. Он не мог не помочь двум полюбившимся ему людям, не нарушив тайны исповеди, но старый священник без раздумий пошел на это прегрешение, взывая к милосердию Господа по отношению к его грешной душе. Агнесса поняла все правильно и пообещала помочь госпоже, действуя исподволь, так, как умеют только женщины. Провожая ее в комнату с раненым, падре не сомневался в том, что она преуспеет.

«Ну вот кто объяснит, откуда берется столько грязи? Ведь чищу каждую неделю. Ну ладно, раньше можно было сказать, что пыль носит, но вот уже две недели, как выпал снег, от пыли, казалось бы, и следа не осталось – ан нет, вот она, грязь. И драишь, и драишь, а все без толку. И ладно еще АКМС и «стечкин», эти я часто с собой таскаю, но ведь и другие ничуть не чище. Дурдом какой-то!»

Андрей тяжко вздохнул и взялся за магазины. Нужно было их разрядить и зарядить другие, чтобы пружины отдохнули. Эту процедуру он проделывал каждую неделю. Неизвестно, имеет это под собой реальные основания или нет, но в училище в него вдолбили, как «Отче наш»: если не хочешь заполучить перекос или недосыл патрона, периодически прослабляй пружины магазинов. На пограничных заставах магазины первой очереди, которые всегда в полной боевой готовности, вообще снаряжали только двадцатью пятью патронами, чтобы не перенапрягать пружин. В общем, не может сразу столько народу, да еще и в разных родах войск, нести одинаковую ахинею, а раз так, то это нужно делать. Переснарядить четыре магазина несложно – хуже, если оружие подведет в самый неподходящий момент. Конечно, все может случиться, а раз в год и вилы стреляют, но увеличить шансы безотказной работы механизмов за счет незначительных усилий раз в неделю все же не так трудно.

Наконец с чисткой оружия было покончено. Хорошо, хоть сезон дождей миновал, иначе хватило бы мороки с остальным оружием. Сырости оно боялось похлеще, чем автоматы: чуть зазевался – и ржавчина начинает проступать с завидным упорством. И ведь смазываешь, не жалея смазки, да куда там. Как только выпал снег и дом стал топиться, в оружейке сразу стало тепло и сухо, соответственно и металл перестал подвергаться атакам агрессивной сырости. Так что остальной арсенал был просто просмотрен, и чистка применялась только по мере необходимости, пыль здесь не помеха, разве только арбалеты так же тщательно были вычищены – там тоже механизмы, и тоже требуют более тщательного ухода.

С кольчугой так и вовсе все просто. Брук, наученный прошлым опытом, приводил ее в порядок каждый вечер, как только господин снимал ее, потому что если пропустить хотя бы один день, то работы добавляется на порядок. Эндрю как-то обещал поставить специальный лак для покрытия кольчуг – это сэкономило бы много времени.

– Господин, а как вы учились стрелять из вашего оружия?

Ну вот. Опять мальчик затянул старую песню. Андрей до того устал от беспрестанных канючений своего оруженосца, что однажды чуть было не устроил ему пробные стрельбы, решив выделить для этого десяток патронов. Но потом быстро остыл и дал задний ход, так и не успев озвучить Бруку свою идею. К своему счастью, так как атаки пацана резко усилились бы – паренек уже понял, что господин его любит: он ни разу не поднимал на него руки, но если и поднимет, то сделает это все с той же любовью. Брук беззастенчиво пользовался этим, стараясь не переходить незримой грани, что пока и спасало его от порки. Вот бы еще Тэд так же был предсказуем. Этот медведь любил детей, но не гнушался в целях воспитания и розгами угощать, не минула чаша сия и Брука. Мальчик поначалу думал, что господин не потерпит подобного обращения со своим оруженосцем, да куда там. После первой порки он только улыбнулся и заметил, что Тэд – «это вам не картошки, дров поджарить», у него не забалуешь. Брук, конечно, не все понял, но точно уяснил одно: в процесс обучения господин Андрэ вмешиваться не собирается, и если для успешного обучения Тэд решил использовать розги, то так тому и быть.

Андрею, конечно, было не жалко выделить несколько патронов, но проку от этого было бы мало. Стрельба – это такое дело, которое требует постоянной практики. Вот он в свое время стрелял до тошноты, до звона в ушах – и что в итоге? А в итоге сильно отвык от использования оружия, и звуки выстрелов вначале ему казались слишком громкими, и адреналин в кровь выбрасывало просто огромными порциями, из-за чего он мазал безбожно. Ведь на поляне орков было только шестеро, а он всадил тридцать патронов из автомата, да еще и «стечкина» разрядил полностью, а это еще двадцать патронов. Когда уничтожали погоню, он высадил почти полностью пулеметный диск, а в нем емкости семьдесят пять патронов. А вот на постоялом дворе уже действовал иначе, более хладнокровно, а потому и весьма ловко положил тех арбалетчиков. Но вот пришлось применить оружие против солдат сэра Артура – и опять сложности. Нет, конечно, все прошло удачно, но он-то знал, что нет чувства единения с оружием, каждый из них в этот момент жил своей жизнью, – счастье, что лошади взбесились и цели были недалеко, сложно промазать. Так что без регулярных стрельб это только неоправданная трата драгоценных боеприпасов, а восполнить их было неоткуда.

Мальчик вопросительно смотрел на Андрея, но что он мог ему сказать? Не мог же он рассказать парнишке о том, что еще мальцом несмышленым бегал в тир, где просаживал на стрельбу из воздушки деньги, которые давали ему на завтрак в школу. Только Эндрю знал настоящую историю Андрея, спасенные на орочьей стороне о многом догадывались, особенно Грэг, но доподлинно не знали, остальным была известна версия, подправленная купцом, и во избежание проблем Андрей стойко придерживался именно ее.

Андрей опустил руку на голову Брука и взъерошил его волосы, уже приготовился сказать какую-нибудь колкость, но так и замер с рукой на голове пацана.

«Стоп. Что это было? Вот сейчас я о чем-то интересном подумал… Только что у меня мелькнула какая-то дельная мысль. Так. Брук спросил меня, как я научился стрелять, и я вспомнил тир. ВОЗДУШКА. Ну конечно, вот оно. Пневматическое оружие. Если я не могу вспомнить, как изготовить порох, потому что я никогда не знал этого, то с пневматикой все гораздо проще. Ну не так просто, но зато возможно. Нужно будет покорпеть над чертежами, Грэгу забот добавится, но он этому только рад будет, ему все нипочем, если о новинках речь. Нет, точно возможно. Ведь еще в пятнадцатом веке были попытки использования пневматических ружей, в то время из-за дороговизны пороха, а также сложностей его использования в сырую погоду искались способы альтернативного оружия. Более того, в 1779 году в Австрии механик Жерардони изобрел пневматическую винтовку, которая едва не заменила кремневые ружья в австрийской армии. Правда, потом ограничились тем, что вооружили ими пограничную стражу: прицельная дальность была невысока – всего полтораста метров. Но с другой стороны, использовалась круглая пуля, а можно применить коническую. Дальше. Баллон-приклад накачивался до давления в тридцать три атмосферы, но давление можно увеличить, а значит, увеличить и дальность стрельбы, и убойную силу, и количество выстрелов. Не все сразу, но это возможно, черт возьми. А самое главное, я ведь набрел на сайт, где были чертежи этой винтовки, да еще и фотографии хода реконструкции. Размеры, правда, не везде и далеко не все… Да нет же. Вполне возможно»…

– Господин Андрэ.

– А? Что?

– С вами все в порядке?

– Да-да, мой мальчик. Все в полном порядке. Все, можешь идти, а мне нужно…

Быстро закрыв оружейку (ключи были только у него – во избежание, так сказать), Андрей поспешил в свой кабинет, будучи в состоянии сильного возбуждения. Брук даже испугался за господина и побежал к госпоже Анне.

Эта просторная светлая комната как-то сама собой превратилась в его рабочий кабинет. Иногда ему на ум приходили занятные идеи, и услужливая память подбрасывала все то, что с этой идеей было связано, а значит, нужно было место, где бы он мог уединиться и хранить те или иные чертежи и записи. Так в комнате появился большой стол – ведь бумаг зачастую было очень много, – потом стали появляться шкафы, в которых находили свое место книги и папки с его бумагами. Для разработки чертежей ему понадобился кульман, и плотники совместно с кузнецами сделали это чудо по местным меркам, – так Андрею стало значительно проще работать. Обошлось в копеечку, бронза – она дорогого стоит, но Андрей предпочитал не экономить. По его чертежам, опять же из бронзы, была изготовлена и готовальня, хранившаяся в деревянной коробке, изнутри отделанной бархатом. В кабинете, кроме шкафов, стола, кульмана, кресла, пары стульев и скамьи у стены, больше ничего не было.

Засветив все свечи над своим рабочим местом, Андрей сноровисто прикрепил большой лист картона и, вооружившись карандашом, начал чертить то, что должно было превратиться в оружие, равного которому этот мир еще не знал. Его оружие не в счет до тех пор, пока не станет известен секрет производства пороха. Оружейником или механиком он был неважнецким, но навыки чертежника у него все же имелись, а в последнее время была и кое-какая практика, так что дело должно было двигаться без особых проблем.

Закончив все приготовления, Андрей замер, не зная, с чего начать. Это не были трудности, связанные с тем, что он не мог представить того, что должен был начертить. Так было всегда. Каждый раз, когда он занимал место перед чистым листом бумаги, перед ним вставал вопрос: «С чего начать?» Здесь трудности были еще и оттого, что если с тем, что он чертил раньше, он имел возможность, так сказать, пообщаться вживую, то в отношении этой винтовки… Да, он помнил все чертежи, вот только как это все будет работать, не знал, а имел только общее представление. А потом, никто не мог поручиться, что на том сайте были выложены все чертежи. Опять же не везде были проставлены и размеры.

Наконец карандаш заскользил по картону. Работа началась. Андрей решил действовать самым простым способом, а именно – подготовить чертежи винтовки Жерардони, а уже потом внести изменения в уже готовую конструкцию, под те характеристики, которые решил использовать в этом оружии. Одно только применение конической пули вносило свои коррективы. К тому же калибр у прототипа был тринадцать миллиметров, он же решил ограничить его девятью: благодаря конической форме пуля не должна была потерять в весе, но зато ее проникающая способность была бы существенно выше. Мелькнула было мысль сделать калибр поменьше, но он ее отмел, так как изготовить ствол достаточно хорошего качества более мелкого калибра было сложнее, а у него в распоряжении были только самодельные станки. Да, они с Грэгом не раз переделывали их, добиваясь максимальной точности, но от этого они не перестали быть самоделками, хотя он и надеялся, что все же превосходят по качеству станки того же австрийского оружейника.

Как ни странно, но работа сильно тормозилась, несмотря на его абсолютную память. Да и было с чего. Там, где дело касалось частей, у которых на чертежах были указаны все размеры, все шло весьма споро, но, когда доходило до деталей, размеры которых не были проставлены, приходилось морщить лоб и действовать методом выявления этих самых размеров путем выведения пропорций с деталями, все размеры имеющими. В общем, мороки хватало, но дело постепенно двигалось.

Дверь в кабинет отворилась, и в кабинет вошла Анна. Зябко кутаясь в шаль, хотя в доме было тепло (вероятно, сказывалось завывание ветра за окном), она подошла к мужу и, прильнув к его спине, мягко обняла, скрестив руки на его груди. Андрей, машинально склонив голову, поцеловал ее руки и потерся щекой об ее кисти.

– Ой, царапаешься.

– Извини.

– Не извиню. Либо отпускай бороду, либо брейся постоянно, – прижавшись сильнее, наигранно капризно заявила она.

– Ну не бриться же мне по два раза на дню! – притворно возмутился он, подыгрывая жене.

– А почему бы и нет? Ты же говорил, что любишь меня и готов ради меня на все. Или такие жертвы в перечень не входят?

– Ну-у если ты настаиваешь, то без проблем. Только вот боюсь, что моя кожа будет несколько возражать против чрезмерного употребления бритвы, и мое лицо покроется прыщами.

– Нет. Прыщей не хочу. А как насчет бороды?

– Да чешется она постоянно.

– Все-то тебе не так. Ладно, придется тебя терпеть.

– Ну спасибо.

– Не за что.

Андрей вновь слегка потерся об ее руки и нежно поцеловал их. Нет, все же он был чертовски везуч. Анна оказалась просто чудом. Когда он вернулся из того рейда на затерянный в лесу хутор, его жена предстала перед ним в совершенно другом свете. Перемены были столь разительны, что он поначалу просто остолбенел, но уже через мгновение сбросил оцепенение и привлек ее к себе со всем пылом, который в нем скопился в изрядном количестве. Как выяснилось чуть позже, ровно через столько, сколько потребовалось им, чтобы подняться в спальню и сбросить с него доспехи, а ей избавиться от платья, пыла и страсти в его жене скопилось еще больше.

Разница была столь разительной, что Андрей не сразу смог поверить в происходящее. Темперамента у Анны оказалось столько, что она затмила даже многоопытную баронессу Бишоп, разве только опыта не хватало, но это дело наживное. Только под утро всю ночь боявшийся вспугнуть супругу Андрей все же поинтересовался причиной столь разительных перемен. Узнав же, решил, что, наверное, и действительно им руководил сам Создатель, когда он вызвался схватиться на Божьем суде. Он был настолько благодарен падре за то, что он сделал, что готов был теперь за него, как говорится, и в огонь, и в воду. Надо ли говорить, что не менее благодарен он был и Агнессе. В свое время он спас ее жизнь, но спроси его сегодня, считает ли он, что она рассчиталась с ним, – и он без раздумий ответил бы «да», ибо разве не столь же дорого счастье, сколь и сама жизнь? Если в жизни нет счастья, то это просто существование, а существовать он не хотел.

Правда, где-то внутри грыз его червячок. Ну что мешало ему самому, не боясь и не откладывая на завтра, самому поговорить с женой. Но, поразмыслив над этим, он все же пришел к выводу, что, попытайся он сам разубедить жену, – скорее всего, у него ничего не получилось бы. Все же Церковь здесь слишком глубоко пустила корни, и набожная девушка скорее приняла бы его за сластолюбца и греховодника, а так… Наставления священника в первую очередь были развеяны священником, а потом жизненный опыт довершил начатое.

– Ко мне тут Брук прибежал, боится за тебя. Говорит, ты был таким странным и возбужденным.

– Есть немного. Понимаешь, придумал кое-что, и пока не забыл… Вот, побежал чертить.

– Это?

– Да.

– А что это?

– Карабин. Ну оружие такое.

– Похожее на твое?

– Только похожее, но совсем другое.

– Сильнее?

– Нет. Но нечто между им и арбалетом. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Закончил?

– Пока даже не начал.

– Хорошо.

Сказав это, Анна прошла к креслу и, скинув тапочки, забралась на него с ногами, поджав их под себя и поплотнее укутавшись в шаль. Всем своим видом она давала понять, что готова ждать супруга столько, сколько потребуется, хоть всю ночь, хоть сутки напролет.

– Анна!

– Даже не проси. Я слишком долго спала в своем конце кровати. Больше не хочу. Мне еще предстоит спать в холодной постели, когда ты соберешься куда-нибудь, – упрямо мотнув головой, заявила жена.

– Не будь маленькой.

– А мне казалось, что тебе нравится, когда я похожа на маленькую девочку и начинаю капризничать, – лукаво проговорила она.

– Ты поняла, о чем я, – нежно улыбнувшись, сказал он, при этом его лицо сияло, как начищенная монета.

– Конечно, поняла, глупенький. Ты не обращай на меня внимания. А давай, пока ты тут будешь чертить, я быстренько сбегаю на кухню и принесу чего-нибудь перекусить.

– А если я растолстею?

– Вот уж из-за чего не переживай. Ты как раз и был толстым, когда я на тебя глаз положила.

– Уверяю тебя, что к тому времени я уже успел порядком сбросить вес.

– А сейчас тебе не даст зажиреть Джеф.

– Ну а если ты поправишься? Толстухи не в моем вкусе.

– Не поправлюсь. К тому же я еще не набрала своего прежнего веса. Зачем тебе сушеная рыба? Ну так как?

– Хорошо.

– Тогда я побежала на кухню.

С этими словами Анна подскочила с кресла и, впрыгнув в тапочки, проворной мышью скользнула за дверь. Андрей только и мог, что с глупой улыбкой смотреть ей вослед. Но потом, словно спохватившись, быстро обернулся к кульману и продолжил работу.

Он не имел технического образования, но дело, несмотря на это, все же продолжало двигаться вперед. Вскоре чертеж карабина в продольном разрезе был готов. Пора было подумать и о модернизации – ведь он не собирался оставлять все как есть. Оно конечно, конструкция карабина подкупала своей простотой, но вот только он не собирался просто воссоздать винтовку Жерардони, а немного ее переработать. Так, применение новых пуль исключало использование трубчатого магазина, поскольку австрийцем использовались круглые, которые не мешали друг другу при перемещении из магазина в ствол поперечно скользящим затвором. С конической такой вариант не получался из-за седла в основании, так как наконечник находящейся внизу пули цеплялся бы за него.

Кроме использования коробчатого магазина, ничто другое на ум не шло. Расположить его привычно снизу, так, чтобы канал подачи воздуха из баллона в канал ствола не делал резких коленец, тоже не получалось. Поразмыслив, он решил расположить его справа, а досыл пуль осуществлять продольно скользящим болтовым затвором, который после досыла запирал бы канал ствола, рычаг затвора – сместить назад, чтобы рука не задевала магазина при перезарядке. На передней части, так сказать, на боевой, предполагалось сделать выступ, который должен был упираться в седло пули и, вогнав ее в нарезы, обеспечивать необходимый зазор, чтобы поступление сжатого воздуха было беспрепятственным. При движении назад, при помощи рейки с рисками под шестерню тяжелого курка, он станет его взводить, отчего двигаться, конечно, будет довольно туго, но тут уж никуда не денешься, да и не столь уж тугим должен быть взвод: все же основной упор будет именно на массивность ударника.

С клапаном на баллон он решил особо не мудрить и использовать конструкцию обычного золотника от автомобильной камеры, правда, с размерами нужно будет поиграть: рассчитать что-либо он не мог – не было у него необходимых знаний. Не знал он и как вычислить диаметр канала подачи воздуха к казеннику, – ну да все придется узнавать методом тыка.

В принципе вот такая вот получается общая схема. Единственное, что его продолжало тревожить, – это то обстоятельство, что у винтовок Жерардони, как и у остальных с баллонами высокого давления, после каждого выстрела наблюдались изменения в характеристике стрельбы. Менялось давление – соответственно с понижением давления выпускалось большее количество воздуха, так как ударник открывал клапан на все большее количество времени, а отсюда изменялись и параметры прицеливания. Для большой точности нужно было добиться постоянного давления, но как этого достичь?

Само собой в памяти всплыло слово «редуктор». Газовый редуктор, с которым он сталкивался еще в детстве, когда у них на кухне стоял баллон с пропаном, но только этот редуктор помочь ему не мог, да и не знал он его устройства – не интересовался никогда и представить себе не мог принципа его действия. А решать с постоянным давлением нужно, иначе идея и выеденного яйца не стоит. Или стоит?

Ему вспомнилось такое понятие, как «плато», – это параметры давления воздуха в баллоне, когда характеристики стрельбы будут мало отличаться друг от друга. Конечно, отличия будут, но незначительные. И потом, использовали же винтовку Жерардони, как и другие винтовки. Снайперской стрельбы не получится, но на такой подарок он и не рассчитывал: он подозревал, что с точностью вообще возникнут неслабые проблемы.

Конструкция простейшего редуктора, скажем так, принципиальной схемы у него в голове также всплыла, но, поразмыслив, он отказался от него. Так как вспомнилось и то, что редуктор был весьма капризной конструкцией, быстро загрязнялся, нуждался в тщательной регулировке. В общем, тот еще геморрой, – а оно ему надо? Он собирался сделать боевое оружие, а как известно, оно чем проще, тем эффективнее и надежнее, – пневматика сама по себе весьма капризна, а с учетом их возможностей должно было стать еще капризней, так к чему усложнять, если и без того все сложно?

Он со всем доступным ему тщанием вносил изменения в чертежи, но стал ловить себя на мысли, что занимается ерундой.

«Нет. Так не пойдет. Так работать нельзя. Я представляю себе все только в общих чертах, а это не то что далеко от конкретики – это из области «слышал звон, да не знаешь, где он». Значит, начнем с прототипа. Конструкция, конечно, будет неказистой, но зато сможем рассчитать размер баллона, клапан, он же золотник, диаметр канала – в общем, сначала добьемся работы механизма, а потом придумаем, как из него сделать карабин».

Прикрепив другой лист, он увлеченно стал чертить, стирать и вновь чертить. Он настолько увлекся, что время проходило совершенно незаметно, словно и не текло вовсе. В конце концов прототип стал обретать реальные черты. В результате почесывания затылка, постукивания карандашом по зубам, нахмуривания бровей и сморщивания лба он сумел воплотить в чертежах нечто разумное, – ну уж на то, что идея не сработает, ничто не указывало точно. Должно было сработать.

Система была готова, рассчитать что-либо он не мог, так как попросту не знал метода для таких расчетов. А может, и знал, но не представлял, как это применить, и поэтому ничего не вспоминалось. Придется постигать все опытным путем, ну да это не так страшно – времени и сил затрачено будет много, но в результате на выходе все должно получиться.

Довольно потянувшись, он повернулся в сторону стола и так и замер с разведенными в стороны руками. Он так увлекся чертежами, что не заметил, как вернулась Анна. На столе стоял поднос, на котором находились краюха хлеба, кусок холодной оленины, сыр и кувшин с морсом – Андрей не был любителем выпивки, но пищу любил запивать, вот женушка и озаботилась. Сама Анна, сжавшись в калачик и укутавшись с головы до ног в шаль, приютилась в кресле и мирно посапывала. Вероятно, видя, насколько муж увлечен, она решила его не отвлекать, но, верная своим словам, и сама никуда не пошла, а тихо пристроилась на кресле, где благополучно и уснула.

Опустившись перед ней на колени, Андрей нежно поцеловал ее в носик, отчего она забавно поморщилась во сне, вызвав этим у Андрея еще больший прилив нежности. Бережно подняв жену на руки, он вынес ее из кабинета и направился в спальню. Нужно было все же поспать. Ему предстояли нелегкие дни, так как то, что он сделал на данный момент, было только началом, если не сказать скромнее. Предстояло еще разработать фрезерный станок – благо токарный вполне приемлемого качества уже был: оба они будут использоваться для изготовления частей карабина. Нужно было еще придумать, как выполнить нарезку в стволе, а это еще один станок. Да еще много чего.

Три месяца пролетели на одном дыхании. Было сделано много и в то же время мало. Андрей не мог нарадоваться на Грэга, который схватывал все буквально на лету, – если бы не он, то, скорее всего, ничего бы не вышло. Кузнец настолько тонко чувствовал металл и настолько совершенно умел работать с ним, что, узнавая информацию о том, что должно получиться в общих чертах, умудрялся доводить это до конкретики.

Далеко не сразу, но все же удалось решить проблему со сверлением ствола, при этом добившись довольно хорошей точности в калибровке. За калибр Андрей решил взять девять миллиметров: и останавливающая способность довольно высока, и пуля достаточно тяжела благодаря конической форме. С нарезкой пришлось весьма серьезно помучиться. Но Грэг в результате сумел решить и эту проблему, благо вначале был решен вопрос с фрезерным станком: получилось не сразу, но главное – начать и не опускать руки. Они изготовили несколько сверл, которые потом поочередно протягивали через канал ствола, с каждым разом увеличивая сверло на доли миллиметра. Памятуя, что в его пневматическом ружье нарезка вроде как делала два полных оборота, Андрей решил и здесь поступить так же.

Наконец к исходу последнего месяца зимы у них получился прототип. Выглядел он очень неказисто, но тем не менее должен был работать.

Андрей с замирающим сердцем присоединил к этой конструкции баллон с накачанным под высоким давлением воздухом, а затем вложил в казенник свинцовую пулю. На проводимых до этого испытаниях ударник исправно бил по клапану, выпуская воздух из редуктора. Но стрельбы они проводили впервые.

Хоть и говорится, что первый блин комом, и Андрей был готов к тому, что с ходу ничего не получится, но разочарование было очень сильным. Сжатый воздух сумел протолкнуть пулю чуть дальше середины ствола, где она благополучно застряла.

– Что-то не так.

– Я вижу, Грэг. Нет. Подожди, – остановил он кузнеца, собравшегося было открыть затвор. – Давай все это снимай со станины – и опусти ее в воду.

– Понял.

Грэг сноровисто разжал тиски и, вынув из них конструкцию, опустил ее в бочку с водой. Прототип тут же пошел ко дну – а почему, собственно, не утонуть более чем шести килограммам металла? Двухлитровой полости с воздухом явно было недостаточно для того, чтобы удержать изделие на плаву. Они внимательно вглядывались во взволнованную поверхность воды, которая постепенно успокоилась.

– Вроде нигде не сифонит, – удовлетворенно констатировал Андрей.

Как говорится, в любой ситуации нужно найти что-либо положительное, иначе руки сами собой опустятся. Что же, по меньшей мере герметичность была на высоте – и то хлеб.

– Да, воздух не выходит.

– Доставай.

Едва Грэг повернул ручку затвора, как его слегка оттолкнуло назад, и воздух с легким пшиком вырвался наружу.

– И что это значит?

– Это значит, Грэг, что герметичность конструкции хорошая, но выпущенного воздуха недостаточно. А может это быть только в том случае, если мы имеем слабую пружину ударника или легкий ударник.

– Так то или другое?

– Не знаю. Я не могу рассчитать. Я просто не знаю, как это сделать. Может, дело и в диаметре канала подачи воздуха или в клапане. Давай начнем с пружины и ударника.

– Тогда я предлагаю заменить и то, и другое. Мы ведь подготовили три варианта.

– Устанавливай сразу и самую мощную пружину, и самый тяжелый ударник.

Замена заняла не так много времени, и вскоре прототип вновь был в станине, в казенник опять вложили пулю. На этот раз послышался характерный хлопок, и пуля вылетела из канала ствола, ввинтившись в торец обрезка бревна. Глубина, на которую ушла пуля, не впечатляла. Арбалетный болт с такой дистанции ушел бы в дерево по самое оперение, пуля же едва прошла пару сантиметров.

– Еще утяжелим ударник и усилим пружину.

– Придется. Другого пути я пока не вижу. А давление в прикладе ты проверял?

– Проверял, и не один раз. Воздух не травит, давление в норме, как закачали неделю назад, так и держится.

– Тогда только утяжелять и усиливать.

– Значит, займусь этим, а вы идите – здесь вы мне не помощник.

К созданию винтовки Андрей решил привлечь только Грэга и одного из его кузнецов, за кого Грэг мог бы поручиться. Другие привлекались только для создания станков, но ни одна деталь не изготавливалась вне отдельно стоящей мастерской, под которую специально возвели строение, и не покидала ее пределов. Что делать, секретность – это не блажь. С помощью этого оружия Андрей хотел иметь преимущество перед остальными. Он не имел возможности увеличить свою дружину, значит, нужно было увеличить ее мощь. Да и инквизиция, чтоб ей…

Так день за днем пролетел еще месяц. За это время Андрей и его помощники сильно осунулись, так как спали только урывками, работая практически круглосуточно. Джеф уже косился на Андрея: тот забросил тренировки, полностью отдавшись захлестнувшей его идее. Но по истечении этого срока они уже имели вполне приличный прототип, который по боевым характеристикам превышал арбалет, правда, значительно не дотягивал до огнестрельного оружия, но на такое чудо Андрей и не рассчитывал.

Пришлось им повозиться и с насосом, так как обычный насос никак не мог обеспечить нужного давления. Насос пришлось изобретать буквально с нуля. Но сильно помогло наличие двигателя с «шестерки». Запчасти с его многострадального авто вообще сильно помогали. Оно конечно, поначалу Грэг сильно путался при использовании метрической системы, но затем смирился и привык. Действуя по образцу и подобию, они получили и лерки, и метчики для нарезания резьбы, и подшипники, и много еще чего. В частности, им удалось создать насос из двух поршней небольшого диаметра, с впускными и выпускными клапанами. Встал весьма серьезный вопрос со шлифовкой клапанов, но его удалось решить, используя пыль от черепков и обычное масло для получения густой субстанции. Сам насос изготовили из бронзы, легко поддающейся обработке и шлифовке.

Испытания прототипа показали, что свинцовая пуля гарантированно пробивала любой доспех на расстоянии в пятьдесят метров, на восьмидесяти перед ней не могла устоять кольчуга, а кожаный доспех сдавался на ста тридцати метрах. Убойная же дальность составила триста пятьдесят метров, но попасть с такой дистанции было практически невозможно, если не стрелять в цель в виде роты солдат, да и то оставался разброс по вертикали, так что пуля запросто могла уйти и выше. Как они ни старались, но прицельная дальность, при которой отклонения укладывались в радиус пятнадцать сантиметров, составляла двести метров, дальше отклонения были таковы, что прицельной такую стрельбу можно было называть только с большой натяжкой.

Грэг был просто в восторге. Но Андрей не скрывал своего разочарования – он ожидал большего. Но как добиться этого – не знал, увеличивать до бесконечности давление он не мог: что ни говори, но несовершенство оборудования и стали, отсутствие уплотнителей из его мира делали эту задачу практически невыполнимой. Добиться большей точности от станков он также пока не мог – ему казалось, что они вообще достигли в этом своего максимума.

Тут ему на память пришло, что как стрелы подразделялись на срезы и бронебойные, так существовали и бронебойные пули, которые при том же заряде имели большую пробивную способность благодаря стальному сердечнику. Он предложил Грэгу изготовить бронебойные боеприпасы. Пришлось, конечно, помучиться, но в результате они смогли изготовить боеприпас со стальным сердечником в свинцовой оболочке. Правда, при этом сама пуля хоть и незначительно, но становилась легче, что, соответственно, влияло на точность стрельбы. Но и здесь они нашли выход, решив сделать на прицельной планке двойную насечку: слева – для бронебойных пуль, справа – для обычных.

Испытания показали, что благодаря новому боеприпасу показатели пробивной способности в среднем увеличились до плюс тридцати метров. Это уже было просто замечательно: в этом мире такой мощью обладали только Скорпионы, а из легкого стрелкового оружия не могли соперничать ни тяжелый крепостной арбалет, ни длинный составной лук.

Наконец, после многомесячных мучений, в конце марта они смогли испытать первый опытный образец уже готовой винтовки, и эти испытания не просто порадовали Андрея: он ощущал такой триумф и подъем, что решил отметить это событие. Несколько месяцев беспрестанной работы, бессонных ночей, миллионы сожженных нервных клеток наконец принесли победу. Им пришлось изготовить несколько специальных станков, десятки инструментов, но результат того стоил.

Андрей мысленно потирал руки, так как теперь у него было неоспоримое преимущество, козырь в рукаве, который позволит ему со своей дружиной выступить как минимум один к четырем. Конечно, один карабин – это только один карабин, но, как говорится, «процесс пошел». Изготовить следующие будет уже куда легче, и чем больше будет их изготавливаться, тем проще будет идти этот самый процесс.

Однако все идти хорошо не может. Жизнь – она как зебра: всегда на смену белой полосе приходит черная. Расслабившись, он позабыл об этой поговорке, а потому и не видел, что белая полоса подходит к границе с черной…