Было еще не поздно, однако уже начало темнеть, и Андрей вынужден был включить фары, чтобы не поймать лишнего ухаба на разбитом асфальте. Однако дорога была в столь плачевном состоянии, что колеса старенькой «шестерки» то и дело ухали в провалы, жалобно скрипя сайлентблоками и заставляя грохотать весь корпус. Народная марка автомобиля с семидесятых годов, вот уже более тридцати лет, считалась самой мягкой и сбитой машиной российского автопрома, уверенно занимая лидерство среди автомобилистов среднего достатка, однако о машине Андрея сказать этого было нельзя. «Ласточка», как он ее именовал, уже давно требовала ремонта, но на это, как всегда, не было денег – хватало прорех и дыр в семейном бюджете, которые постоянно приходилось затыкать.

Прислушиваясь к неприятным звукам, издаваемым бедным авто, Андрей понял, что, как ни тяжело сейчас, но придется выкроить немного средств для приведения в порядок хотя бы ходовой. В настоящий момент его многострадальная «шестерочка» была попросту в аварийном состоянии, и откладывать ремонт на потом уже не было никакой возможности.

«Либо ты разоряешься на запчасти и лезешь под нее – либо ставь на прикол. И желательно уже сегодня, – поймав очередной ухаб и услышав дробный грохот, подумал он. – Ну да ладно, потерпи, красавица, никак сегодня не получится, сегодня нужно еще немного поработать. Черт, опять яма. Артур, зараза, и что у тебя за раздолбанная такая улица!»

Двоюродный брат позвонил совершенно неожиданно и попросил его приехать, так как ему необходима была помощь Андрея, и срочно. Вопрос, как выяснилось, действительно был горячим.

История имела давние корни – еще с лихих девяностых. В те годы в их небольшом городишке то и дело гремели выстрелы и взрывы, унося из жизни то блатных, то приблатненных, а то и вовсе случайных людей, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Андрею «повезло» устроиться на работу в милицию именно в это развеселое время. Он бы, конечно, не совался в эту структуру, напрочь прогнившую и вызывающую у него только позывы к рвоте, но тогда он еще не представлял всей картины, да и некуда было ему податься.

Он был офицером-пограничником, и можно сказать, вполне перспективным. Однако его угораздило выпуститься из училища именно в самый разгар развала СССР, а значит, на своей шкуре прочувствовать все прелести воинской службы – с задержкой заработной платы, набором в когда-то элитный род войск наркоманов и судимых, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Уволившись из армии и не найдя себя на гражданке, он стал думать: куда податься и как жить дальше, благо хотя бы с жильем вопросов не возникало – отцовский дом был вполне просторным. Вот так и вышло, что он не придумал ничего лучшего, как устроиться на работу в милицию, где и проработал участковым без малого двенадцать лет, а как только выслуга позволила, то год назад ушел на пенсию.

Так вот, в девяносто пятом году в маленьком городке противостояние достигло апогея: группировки вооружались кто чем и как мог. Надо заметить, недостатка в оружии не было: в армии был такой бардак, что отчаявшиеся военные торговали оружием направо и налево и зачастую не столько наживались на этом, сколько добывали средства на прокорм семей.

Артур в то время работал водителем у одного из авторитетов города, и тот решил сделать дома у своего водилы схрон с оружием – так, на всякий случай. Артур по понятным причинам отказать ему не смог: работу терять не хотелось.

Так и вышло, что в палисаднике у брата Андрея оказался маленький склад оружия, а так как единственный человек, который о нем знал, кроме Артура, был вскоре убит, то все это богатство оказалось в распоряжении водилы ныне покойного авторитета, но вот что с этим богатством делать – Артур не знал.

Об этом он рассказал Андрею, и тот, недолго думая, предложил вывезти оружие за город и закопать его в лесу. Артур был с этим согласен, так как связываться с добровольной выдачей не желал, да и Андрей не советовал ему этого делать. Одно дело сдать незарегистрированную охотничью двустволку и совсем другое – несколько стволов боевого оружия. Да в Андреева брата вцепились бы мертвой хваткой, а если бы стволы оказались еще и грязными, то есть засветились в каком-либо убийстве, а вероятность этого была вполне реальной, то Артуру были бы полные вилы. Но, как водится, мероприятие все время откладывалось на потом, а затем этот факт как-то поистерся в памяти.

Так этот склад и пролежал в земле более десяти лет. Ситуация в стране стала более или менее устаканиваться, Артур, работая на стройке, вполне прилично зарабатывал и уже пару лет как подумывал о том, чтобы построить баньку. Наконец он решил осуществить задуманное, но так как хотел устроить приличную сауну с бассейном, то пришлось рыть небольшой котлованчик. И надо же было ему забыть о припрятанном оружии.

О нем он вспомнил, только когда полез в вырытую экскаватором яму, чтобы выкидать осыпавшуюся землю. Вернее, схрон сам о себе напомнил, когда часть края котлована осыпалась, обнажив боковую стенку одного из ящиков.

Трясясь как осиновый лист, Артур поспешил позвонить Андрею, вопия о помощи. Оставить брата без поддержки Андрей никак не мог хотя бы потому, что тот, в свою очередь, не раз и не два помогал ему, не считаясь ни со временем, ни с трудностями.

Наконец, проскрипев тормозными колодками, машина остановилась перед воротами частного дома. Словно ожидая этого сигнала, створки ворот тут же раздались в стороны, и в свете фар возник Артур. Отойдя в сторону, он махнул рукой, призывая заезжать во двор, и, едва авто проскользнуло внутрь, брат суетливо прикрыл ворота.

– Ну показывай, где тут твое богатство, – преувеличенно бодрым тоном проговорил Андрей.

– Все бы тебе прикалываться, а у меня поджилки трясутся. Надо быстрее вывозить, пока жена не вернулась: у нее уже двадцать минут как смена закончилась.

– Ну ладно, где они хотя бы?

– Да вон два ящика. – Артур махнул рукой в сторону стоявших у забора двух оружейных ящиков. – Весь взопрел, пока их выволок.

– В багажник они не войдут, – хмуро заметил Андрей.

– Знаю. – Артур деловито открыл заднюю дверь и сноровисто начал расстилать на заднем сиденье невесть откуда взявшиеся два старых покрывала.

– Э-э, ты чего? Не хрен им делать в салоне, – догадавшись о намерениях брата, начал возмущаться хозяин многострадального авто.

– А что ты предлагаешь? – продолжая свое занятие, поинтересовался Артур.

– Да вытащить все это хозяйство из ящиков и свалить в багажник.

– А ящики?

– Да мало ли армейского барахла сейчас у людей в хозяйстве.

– Мне этого богатства не надо, – закончив расстилать покрывала, резюмировал Артур. – Давай, грузим.

– Ну дай хотя бы взглянуть на твое добро, кладоискатель ты наш.

– Некогда. Ленка вот-вот вернется.

С этим спорить не хотелось. Лена – та еще штучка, сует свой нос во все дырки, а потом еще и треплет языком где ни попадя. Нет, видеть ей это совсем не обязательно. Сноровисто подхватив ящики, братья быстро впихнули их на заднее сиденье и накрыли старым одеялом. Артур открыл багажник, чтобы сложить туда лопаты, и, взглянув в него, злорадно улыбнулся.

– В багажник, говоришь?

– А, блин, я и забыл совсем: мать просила сестре картошку завезти.

– Ладно, проехали.

В багажник поверх двух мешков с картошкой упали две штыковые лопаты с укороченными черенками – и все, можно трогать.

Однако человек предполагает, а бог располагает. Именно в этот момент калитка открылась, и во двор вошла Елена прекрасная – между прочим, не в переносном смысле. Лена выглядела на все сто: несмотря на рождение двух детей и бальзаковский возраст, она была все так же плотно сложена, как и в день знакомства с братом, но без какого-либо намека на полноту, и это все было достигнуто без мазохистских занятий фитнесом или изнурительных диет – просто матушка-природа взяла под крыло эту красивую женщину, несмотря на то что уж она-то ни в чем себе не отказывала.

Привычным и довольно изящным движением Лена откинула за спину прядь длинных пепельных волос и, склонив головку немного набок, озорно улыбнулась:

– Ой, мент. Привет.

– Не мент, а заслуженный пенсионер Юга России.

– Ну, насколько мне известно, в вашей конторе бывших не бывает.

– Это точно, тогда я буду первым, так как полностью абстрагировался от этой прогнившей организации.

– Ага, а пенсионным удостоверением перед носом гаишников махать не забываешь. Они-то, бедолаги, думают, что свой, а налицо вражина.

– Ну они ведь маскируются под честных служак, так почему же и мне не подыграть им? Ладно, Лен, мы тут с Артуром ненадолго отъедем. Срочное дельце нарисовалось, через час верну твоего благоверного.

– А что это у вас за дела? – осматривая машину и не находя ничего предосудительного, поинтересовалась она. При этом Андрей добрым словом помянул свою бывшую работу, так как именно из-за нее он в свое время затонировал стекла, как говорится, в хлам, поэтому рассмотреть, находится ли что-нибудь внутри, Лена попросту не могла. – Нет, Андрюша, на этот раз без Артурчика. Нас пригласили на день рождения. Так что у нас время только переодеться.

– Лен, да мы мигом, и часа не пройдет, – попытался спасти ситуацию Артур, но нарвался на такой выразительный взгляд, что Андрей понял – скандал будет, а вот толку из этого не выйдет. Скандалить Лена могла самозабвенно и подолгу, и остановить эту стихию не было подвластно никому.

– Ладно, Артур, в следующий раз.

– А как же…

– Потом, Артур, потом, – не дав договорить брату, заключил Андрей. Ох как не хотелось возиться с этими ящиками одному, но, видно, все же придется.

Запустив двигатель, он выехал со двора и направился к концу улицы, выходящей в поле. Этот район стал застраиваться только в девяностые и не был популярным, так что полноценно была застроена только улица, на которой жил брат, а буквально через сотню метров начиналось поле. Впрочем, его лучше было назвать пустырем, так как эта земля уже давно забыла, что такое плуг.

Объехав по полевой дороге жилой квартал во избежание встреч с ДПС, Андрей направился к дороге, ведущей в соседний поселок. Не доезжая до поселка бывшего совхоза, он рассчитывал свернуть опять на полевую дорогу и взять в сторону небольшого лесного массива. Было там одно неприметное местечко, где он и хотел закопать опасный груз.

Но, видно, день или, точнее, вечер был не его. Едва он свернул на асфальт, как сзади засверкали проблесковые маячки, затем зажглись фары, и патрульная ДПС погналась за ним. Да-а. Что такое не везет и как с ним бороться. Убегать бесполезно, только хуже будет – тогда дэпээсники точно не отвяжутся. Они иногда устраивали засаду в этом месте, высматривая крадущиеся по полям авто, так как зачастую этим путем пользовались недобросовестные водители, употребившие горячительное, а потом влезшие за руль. Начни убегать – и они уверятся в том, что это их добыча желает ноги сделать, а что такое пьяный за рулем для ГИБДД, объяснять не надо. Клондайк.

Решив действовать на опережение, Андрей, не дожидаясь команды, включил поворотник и остановился на обочине. Вскоре к нему подошел инспектор, и Андрей, стараясь держаться спокойно, протянул ему свое пенсионное удостоверение.

Этих ребят он не знал, так как служивые были не из городского отдела, а из районного. Но с другой стороны, риск был минимальным, пенсионное всегда прокатывало на раз.

– Андрей Михайлович, а что по полевым-то дорогам? – возвращая удостоверение, поинтересовался лейтенант.

– А ты по Западной давно ездил? – едва справляясь с волнением, проговорил Андрей.

– Да мы-то районные.

– А ты съезди, может, повезет и подвеска уцелеет.

– А везете что?

– Оружие, – ухмыльнувшись ответил Андрей. Он давно уже заметил за собой, что всякий раз в серьезной ситуации испытывал страх, но стоило событиям начать свой ход, как становился собранным и напористым. По-другому было попросту нельзя. Всякий раз, идя на очередную хату на своем участке, он испытывал страх и шел только потому, что это была его работа и, если хотите, долг. Каждый раз, входя в притон, он трясся как осиновый лист и злился на себя за это безмерно, но стоило ему предстать перед обитателями этих мест, как страх загонялся им куда-то внутрь и продолжал скулить откуда-то из недр души, а сам Андрей, заведенный и науськанный самим собой, преображался и представал перед братией во всей своей несокрушимости и самоуверенности.

– А просто ответить нельзя? – обиженно зыркнув на водителя, проговорил инспектор. – Мы ведь на службе.

– Ладно, не заводись, лейтенант. Открыть багажник? – Андрей открыл свою дверь, намереваясь выйти из машины.

– Не надо. Езжайте. Счастливого пути.

– И вам удачи.

«Вот, блин, слуги народа и его же наказание. А ведь могли по медальке схлопотать за обезвреженного оборотня в погонах, пардон, пенсионера. Ладно, проехали», – нервно ухмыльнувшись, подумал Андрей.

Однако на душе было отчего-то погано. Он прислушался к своим ощущениям, но никак не мог понять, что его так тревожило. Это ощущение, когда внутри постоянно пробегал холодок то вверх, то вниз, у него появилось еще в училище и ни разу не подводило; а значило оно, что его, то есть Андрея, поджидают какие-то неприятности. Но что могло случиться? Еще один экипаж ГИБДД? Даже не смешно. Районным и так жилось не столь вольготно, как их коллегам в городе, и при том потоке транспорта, что они имели, стоять на одной дороге двум экипажам попросту нерентабельно. Погода? Тоже мимо: небо было звездным, при полной луне, ни клочка облаков. Хотя для Кавказа это не показатель – все может поменяться в десять минут, а тогда уж можно и застрять.

Ехать в принципе было недалеко: не далее трех километров по трассе вбок отходила грунтовка, которая вела в лес, куда любили выезжать на пикник и городские, и районные. Приметное такое место на берегу небольшой речушки, вьющейся по берегу лесного оврага с вполне приличным для проезда автомобилей проселком.

Не доезжая до этого места примерно с полкилометра, Андрей свернул влево, на давно уже заброшенный проселок, который угадывался только благодаря тому, что в бывшей колее трава была пореже, нежели вокруг. Когда-то эта дорога вела к домику лесника, от которого сейчас не осталось и следа, разве только яма на месте бывшего погреба – собственно, в нее-то он и собирался выгрузить ящики, а затем прикопать сверху.

Насчет того, что их сможет кто-нибудь обнаружить, он не переживал. Была уже поздняя осень, так что даже на пикники люди перестали ездить, а в эту сторону тем паче.

Неизвестно было, с чего все началось, но люди старались избегать этого места с незапамятных времен. Вообще-то объяснить такого предубеждения тоже никто не мог. Ходила молва, что место это нехорошее, но чем оно не нравится, никто бы не ответил. Сказать, что люди здесь пропадали, – так не было этого, гиблым место также не назовешь, ни о каких странных смертях или болезнях, связанных с ним, никто ничего не рассказывал. Но вот еще от пращуров повелось, что место нехорошее, и все тут.

После того как власть взяли Советы, среди народных масс шла сильная агитация и против религии, которая «опиум для народа», и против примет и народных поверий. Так что если и переговаривались об этой полянке, то по-тихому. А там и поколение атеистов подоспело.

В пятидесятых на полянке поставили ведомственный домик, принадлежащий новому лесничеству. Но не приживались здесь работники, переводились или увольнялись. Длилось это не один год, пока здесь не поселился один мужичок: пропойца редкостный, за лесным массивом он смотрел, прямо сказать, плохо, но зато штатная единица забита – и ладушки. Лет десять назад он скончался. К тому времени на никому не нужный домишко все уже давно наплевали, и он разваливался.

Место оно конечно, нехорошее, да кто же откажется от дармовых строительных материалов? Вот и разобрали строение до основания. А после этого в ту сторону никто и не ходил. Незачем стало, да опять же заветы стариков стали вспоминаться и все сильнее приживаться в народе.

Вскоре проселок юркнул в лес, и в свете фар на «дороге» то и дело появлялись молодые деревца подлеска. Препятствием они были никаким, и Андрей с легкостью пропускал их под днищем «шестерки», слыша, как молодые и гибкие ветки скребут по корпусу авто, – посадить царапины на кузов он не боялся, там уже пробу ставить было некуда.

«Блин, накаркал. Ветер-то нешуточный налетел, вон деревья как пригибает. А вот и тучки в просветах замелькали. Может, ну его, выброшу ящики прямо так, и деру…»

Однако, сделав на лице кислое выражение, эту мысль отбросил быстро и бесповоротно. Хотя он и не любил своего бывшего министерства, а от сослуживцев, с которыми не был дружен, попросту абстрагировался, он был именно ментом, а потому все его существо было против того, чтобы практически на виду оставить оружие, которое мог найти любой и использовать как угодно. Для себя он даже решил, что по весне сам же и найдет это оружие и сдаст органам. Того, что его будут сильно трясти, он не боялся, так как знал, что ему ни черта не сделают: чистой воды добровольная выдача, и все тут. Нашел. Как-как, каком кверху. По весне уже никаких следов, которые позволили бы связать его и Артура с этим оружием, не останется.

Наконец лес расступился, открывая взору небольшую, диаметром около пятидесяти метров, поляну. Ветер усилился, и небо быстро затягивали облака, несущиеся, словно подгоняемый волками табун лошадей. Андрей понимал, что у него еще есть с полчаса, а этого времени ему должно было хватить, но только ощущение неминуемой беды все усиливалось.

Вывернув руль, он направил авто к противоположному краю поляны, где в свете фар темным провалом угадывалась яма от бывшего подвала. Он решил доехать до середины поляны и там, остановившись, проверить на надежность дальнейший путь, чтобы как можно ближе подобраться к краю ямы: ящики, что ни говори, были тяжеловаты.

Он уже намеревался остановиться, когда днище машины заскребло по какому-то земляному холму, не иначе кротовой куче, и тут все вокруг озарила голубая вспышка. Андрей успел повернуть голову в сторону бокового окна, стекло которого было опущено, и словно в замедленной съемке увидеть, как к нему приближается ветвистая ломаная голубоватая молния и что главный ствол этой самой молнии направлен ему точно в лоб. Он видел, как одновременно с главным стволом отростки молнии ударили в многострадальную «шестерку». Он даже успел мысленно возопить что-то нецензурное в отношении кавказской погоды, родственников гроз и близких молнии. А потом не осталось ничего. Ни боли, ни света. Ни-че-го.

В голове стоял сплошной гул, словно кто-то от души саданул по медному колоколу и тот отозвался малиновым звоном на одной тональности, никак не желая утихать и продолжая гудеть, до зубной боли проникая в голову и порождая вибрацию, которая вот-вот разорвет череп.

Не открывая глаз, Андрей припомнил, что так хреново ему было только однажды. Он тогда был командиром роты – весьма молодым, надо заметить. Тогда к нему в роту перевели старого и прожженного прапорщика Бдикова Сигиндыка Усингалиевича на должность командира взвода. Каким старый вояка был командиром, Андрей еще не понял, но сразу осознал, что пить этот казах мог часто и помногу.

Как-то, схлестнувшись в очередной раз со своим взводным, Андрей пошел у него на поводу и стал на равных хлестать неразбавленный спирт; и умудрились они на двоих приговорить ровно два литра популярного в начале девяностых спирта «Рояль». Пили вдумчиво и практически всю ночь, а наутро как ни в чем не бывало заявились на службу и приступили к своим обязанностям. Хотя тем, кто общался с ними, приходилось каждый раз бороться с неодолимым желанием закусить. Что и говорить о том, что молодой лейтенант всячески старался не потерять лица, и это ему вполне удалось, но как же ему тогда было хреново… Ну наверное, как сейчас.

Собравшись с силами, он наконец с большим трудом сумел приоткрыть веки и тут же сильно зажмурился от хлынувшего потока солнечного света, породившего новую волну боли. Из груди вырвался страдальческий стон, а затем, вновь потеряв сознание, он завалился набок.

Когда очнулся, гул в голове несколько поутих, стало немного легче. Он вновь попытался открыть глаза. На этот раз свет не резанул по глазам, но увидеть, кроме мутной пелены, он ничего не сумел. Однако добавилось что-то новое, и это его радовало еще меньше: все тело словно затекло. Состояние было сродни тому, когда руку или ногу хватает судорога, а затем начинает отпускать, причиняя тягучую, ни с чем не сравнимую боль. Вот именно такое ощущение сейчас и охватило Андрея, но только болела не какая-нибудь часть, болело все тело, каждая мышца, каждая жилка, каждая косточка. И тогда он завыл. Завыл на одной ноте, сам страшась своего воя и не в силах остановиться:

– Ы-ы-ы-ы!!!

Наконец его начало отпускать, боль постепенно отступала, а судорога ослабевала, позволяя расслабиться. Пелена с глаз сползла, и он понял, что лежит на боку, завалившись на переднее пассажирское сиденье, упершись головой в обивку двери.

– Су-ука. Твою-у ма-ать. Бо-ольно-о, – роняя на сиденье тягучую слюну и поток слез, сумел простонать он.

Сколько Андрей так пролежал, стеная и проклиная все на свете, определить он не взялся бы, но, как говорится, всему есть свой предел. Постепенно боль отступила и стала вполне терпимой. Во всяком случае, каждое движение не причиняло непередаваемой боли. Взяв наконец себя в руки, Андрей сумел подняться и занять вертикальное положение. В глазах на мгновение потемнело, но тут же отпустило. Он попытался пошевелить рукой, и это не причинило особого дискомфорта, он утер рукавом куртки натекшую на подбородок слюну и слезы. Требовалось выйти из машины, так как боль вроде и поутихла, но онемение никуда не делось: необходимо было срочно размяться.

Потянув за ручку, он услышал привычный, характерный щелчок замка, и дверь легко распахнулась от незначительного толчка. Затем, приложив немалые усилия и опираясь обеими руками на дверцу, он сумел извлечь из кабины свое многострадальное тело и буквально повис на распахнутой двери. Было больно, но терпимо – ничего общего с тем, что он испытывал еще совсем недавно. Вместе с тем он почувствовал, что по мышцам бодро заструилась кровь, вызывая уже только легкое покалывание.

Он простоял так, ни о чем не думая и только прислушиваясь к ощущениям своего тела, несколько минут. С каждым толчком крови, отдающимся в висках, он чувствовал, как начинают оживать разные части тела.

Наконец до него дошло, что он уже вполне способен нести свое тело самостоятельно, и даже начал переминаться на месте. Осознав это, он наконец отпустил дверцу и сделал несколько пробных шажков, двигая руками, плечами, поворачивая и немного наклоняя в стороны, вперед и назад торс, вращая головой, чтобы размять шею.

Примерно через полчаса такой незамысловатой гимнастики Андрей вдруг понял, что тело больше не отзывается болью, куда-то пропала и уже привычная колющая боль в правом колене от начинающего развиваться ревматизма.

Рука сама собой потянулась, чтобы привычно пригладить волосы. Он провел пятерней по голове и тут же отдернул руку, недоумевающе глядя на нее. На ладони осталось несколько скрученных опаленных волосков.

– Твою мать!

Новак резко крутанул боковое зеркало, едва не вырвав его из гнезда, и посмотрел на свое отражение. Да-а, нечего сказать, хорош. Словно кто-то прошелся паяльной лампой по голове и лицу: не было ни бровей, ни ресниц, ни усов. На месте шевелюры имелись только скрюченные останки. Лишь сейчас он вдруг ощутил резкий запах паленых волос, но, как ни странно, ожогов не наблюдал, только на лбу розовое пятно подживающей раны диаметром не больше трех сантиметров.

И тут он вспомнил все. Себя в машине на лесной поляне, резко ухудшившуюся погоду, начинающуюся и столь нехарактерную для этого времени года грозу, молнию с поразительной, завораживающей медлительностью приближающуюся к нему и бьющую его в голову. От воспоминаний его бросило сначала в жар, а затем в холод, и он покрылся липким и противным по́том.

– Это что же получается, меня шандарахнула молния, да еще и точно в лоб. Да мне ведь кранты должны были прийти. Это же какой разряд!

Нет, он, конечно, видел передачу про тех, кого ударила молния, а одного америкоса так и вовсе била на протяжении жизни несколько раз, тот даже переехал куда-то, где осадков практически не бывает, но его и там ударила очередная молния. Еще там говорилось, что всех, кто пережил удар молнии, та словно чем-то одаривала или вскрывала скрытые резервы организма и инициировала необычные способности. Интересно, Андрей теперь будет экстрасенсом, целителем или провидцем? Ага, щаз! Жив – и то слава богу. Кстати, того америкоса молния ничем так и не одарила. А может, она обиделась на то, что не оказалось у него никаких способностей, и продолжала его долбать, чтобы до чего-нибудь достучаться?

Сам того не замечая, он беседовал сам с собой, очищая с помощью носового платка лицо и голову от сгоревших остатков волос; да-а, видок был тот еще. Критически осмотрев корочку ранки на лбу, он подцепил ее ногтем и слегка потянул, та легко подалась и отслоилась от кожи, не причинив ни боли, ни неудобств, оставив после себя молодую розовую кожу, словно с момента получения ожога прошло никак не меньше недели, а то и двух.

– Да-а. Похоже, молния меня все-таки одарила. Вон как на мне все заживает – пожалуй, вскрылись небывалые регенерационные способности. Ну не могло меня шандарахнуть больше суток назад: вон как крутило, когда в себя пришел, – не имея другой аудитории, продолжал он общаться сам с собой. – Ну что же, это, конечно, не экстрасенсорные способности, но тоже хорошо, вон и колено не болит, а уж с этим я в последнее время и просыпался, и спать ложился.

Ухмыльнувшись, он решил наконец заняться тем, для чего, собственно говоря, и отправился в эту проклятую поездку. И тут он вдруг явно почувствовал, что что-то не так. Да что почувствовал – он явно это видел. Ну нет в их регионе таких лесов, на поляне которого он сейчас стоял. У них росли ясень, дуб, осина – в общем, лиственные леса, а стоял он посреди светлого сосняка, какой видел только в Архызе: стройные сосны и ели возносились на высоту в полтора-два десятка метров. В общем, не было такого леса ближе двухсот километров от города. Потом он обратил внимание на сочный зеленый цвет невысокой, только начавшей рост травы, словно и не октябрь был вовсе, а самый разгар весны.

Несколько минут он стоял совершенно неподвижно, словно окаменел, затем, энергично тряхнув головой, подошел к ближайшей ели и, взяв в руки одну из веток, внимательно осмотрел ее. Так и есть – на концах веток наблюдались молоденькие и еще совсем мягкие иголки. Значит, все же весна. Но ведь этого не может быть.

В растерянности он стал осматриваться вокруг, стараясь найти хоть какое-нибудь объяснение происходящему, но не находил его. Разве только молния телепортировала его куда-то… Но как же быть с весной? А может, в Южное полушарие? А растут ли в Южном полушарии сосны? Бред, конечно же растут. Тогда понятно, почему весна, но как могло его телепортировать? В принципе матушка-природа еще и не такие коленца способна выкидывать, иди объясни их все, ученые вон сколько бьются над изучением природы молнии – и ни черта не объяснили. Ну то есть они выдвигают различные теории и гипотезы, но вот точно утверждать никто ничего не может.

И тут произошло нечто, убедившее его в том, что оказался он если и в Южном полушарии, то уж никак не на Земле. Нет, он, конечно, астрономией никогда не увлекался и из школьного курса помнил только созвездие Малой Медведицы, которую каждый раз с большим трудом находил на небосводе. Но он точно знал, что луна может повстречаться с солнцем только на рассвете, да и то летом, но не посреди дня, а еще он знал, что луна не может выглядеть такой большой. Этот же спутник, выплывающий из-за крон деревьев на вершине горы, был настолько близок, что на его поверхности невооруженным глазом можно было рассмотреть выделяющиеся бледно-серым цветом кратеры.

Это не могло быть правдой. Это какой-то глюк – надо заметить, качественный глюк, с сочными красками и множеством мелких деталей, как смешанный запах зелени и хвои, опьяняюще шибающий в голову. А еще странный тем фактом, что боль он ощущал довольно реально, – это он понял, саданув сам себя в челюсть.

Осознание того, что он находится не на Земле, повергло его в полную прострацию. Ничего не соображая, он опустился на отдающую, несмотря на теплый солнечный день, стылым холодом землю и так замер, словно истукан. От страха под ложечкой засосало так, что невольно вспомнился случай, когда на него безоружного бросился один отморозок с ножом. Тогда Андрей сам себя уже похоронил и за те мгновения, пока парень приближался к нему, успел вспомнить всю свою недолгую жизнь; а много ли вспоминать, когда тебе едва исполнилось двадцать пять? Как выяснилось, много. Но он-то испугался, а тело сработало на автомате, и нож, выбитый ногой, отлетел далеко в сторону, а тогда уже пришел черед ярости. Его едва оттянули от уже не подающего признаки жизни буяна. Благо пронесло – сломанная рука и челюсть не в счет: паренек, протрезвев, даже и мысли не допускал о заявлении на избившего его. Андрей решил тоже не усугублять, а потому тот случай замялся сам собой. Вот тогда у него сосало под ложечкой так, что едва не вывернуло наизнанку. Нынешние ощущения были один в один с теми.

Просидел он в таком состоянии довольно долго, сколько именно – не взялся бы определить, но не меньше нескольких часов. В себя же его привело просто-таки громогласное урчание в животе, да и под ложечкой засосало с такой силой, что его попросту затрясло. Земля это или нет, но организм недвусмысленно требовал пищи, и немедленно.

– Вот еще беда. Где же взять пожрать-то? – опять начал он рассуждать вслух. – На землю обетованную эти места непохожи, и булки на деревьях не растут.

Он наконец стал осматриваться более внимательно. Поляна была овальной формы, довольно большой – примерно двести на сто метров – и находилась на склоне какой-то горы, который плавно понижался к северу. На юге он постепенно становился все круче, и деревья забирались выше и достигали вершины горы, а вернее, цепи вершин, проходящих, насколько видел Андрей, с востока на запад, а если точнее, то гряда имела форму подковы с открытой стороной в южном направлении. Откуда он знал, где какие стороны света? А по мху на деревьях определил. Откуда он это так хорошо помнил, что на автомате сумел сразу же сориентироваться? А черт его знает, знал – и все тут. С горы вилась небольшая бурная речушка, но неподалеку от того места, где был Андрей, русло раздавалось вширь, и речушка мелела окончательно, замедляя свой бег, весело журча по гальке отмели между разбросанными валунами. К концу поляны русло вновь сужалось и терялось среди деревьев, где, как было видно, начиналось небольшое ущелье. Рассмотреть точнее сейчас не представлялось возможным из-за лесных великанов.

Итак, первичный осмотр был проведен, но это ни на миллиметр не приблизило Андрея к решению задачи по восполнению израсходованных калорий. И тут, весело улыбнувшись, Андрей подскочил к багажнику и сноровисто откинул крышку. Ну конечно, куда же они могли подеваться – да никуда, если машина тут. На него весело глянули два мешка с картошкой, которую он так и не довез до сестры.

Он быстро набрал сушняка и развел костер, при этом порадовавшись тому, что, как ни настаивала его жена, он бросить курить так пока и не собрался. Вот и ладно, не то пришлось бы морщить лоб в решении задачи по добыче огня. Когда костер прогорел, Андрей закинул в кучу горячих углей несколько картошин, выбирая не особенно крупные, чтобы пропеклись побыстрее.

Наконец голод был утолен. Правда, напрягало отсутствие соли, ну да нельзя получить все и сразу. Оно конечно, не так вкусно и совсем непривычно, но зато брюхо набито вполне основательно, и он буквально ощущал, как изголодавшийся желудок набросился на столь желанную пищу.

Теперь пришла пора переходить к другой проблеме, а именно – к проблеме выживания. Кто населяет эту планету – непонятно, но вот в том, что здесь найдутся те, кто захочет ему сделать больно, он не сомневался. А значит, нужно озаботиться своей безопасностью. Он мысленно возблагодарил Господа за то, что если все это и произошло с ним, то по крайней мере произошло именно сейчас, а не в какое-либо другое время. Так как по меньшей мере вопрос насчет вооружения перед ним не стоял. Оружие у него было, и, судя по весу проклятых ящиков, было его в избытке.

Несмотря на то что с Артуром им пришлось изрядно поднапрячься, прежде чем они загрузили эти ящики, с разгрузкой Андрей справился довольно споро – попросту выволок их из салона, ничуть не заботясь о том, что посадил несколько царапин на корпус и немного помял дверь. Глупо переживать по этому поводу в такой-то ситуации.

Расположив ящики на траве друг рядом с другом, он вскрыл первый. Под крышкой обнаружились большие черные полимерные мешки для мусора, в которые что-то было уложено, видимо, чтобы предохранить от возможного проникновения влаги. Первым желанием было разорвать мешки и быстро взглянуть на содержимое, но Андрей вовремя остановился: он был не в том положении, чтобы чем-либо разбрасываться, – взять что-то ему теперь неоткуда, а потому ничего не случится, если он немного повозится и развяжет капроновую веревку на горловине мешка, тем более что она предусмотрительно была завязана бантиком. Вот и ладно.

Вытащив все на свет божий, Андрей осмотрел первую часть трофеев. Впечатляет, и весьма. В ящике находились два бронежилета – судя по их виду, в ящик они попали еще вполне новыми, и все титановые пластины наличествовали в отведенных для них карманах, что радовало. Работая в милиции, он часто сталкивался с этим типом броников, но только они – то есть служители закона – постоянно халтурили, вынимая эти самые пластины, преследуя простую и незамысловатую цель – облегчить бронежилеты, чтобы не таскать на себе лишнюю тяжесть. Но здесь ситуация была совсем другой, и он предпочтет потерпеть эту самую тяжесть, мало ли.

Также там наличествовали шесть цинков с патронами к автомату Калашникова калибра 7,62 миллиметра, два цинка с патронами к пистолету «макаров», десять гранат РГД-5 и двадцать гранат Ф-1 с запалами к ним.

Один из цинков его заинтересовал особо. Маркировка на нем была какая-то необычная. Немного поморщив лоб, он вдруг вспомнил, как на занятиях по огневой преподаватель рассказывал им о дозвуковых патронах. Так вот, маркировочка была один в один, как говорил подполковник Моторин. К чему бы это?

«Да-а. Ребятки-то не мелочились. Прямо как на войну упаковались. Так, а что у нас со стволами? Здесь их нет. Посмотрим в другом ящике».

Он быстро вскрыл второй ящик, постоянно прогоняя мысль о том, что и в этом ящике могут оказаться только снаряжение и боеприпасы, а тогда от этого арсенала толку – что от козла молока; хотя можно использовать гранаты, но на одних гранатах далеко не уедешь.

Но едва крышка ящика была откинута, как от сердца тут же отлегло. Внутри находились все те же полимерные мешки для мусора, но в каждый мешок по отдельности были упакованы продолговатые предметы, суть которых была ясна и так, по конфигурации. Там явно находились искомые стволы, вот только соответствует ли калибр? Арсенал-то принадлежит не вояке, мало того – про Артурова шефа он точно знал, что тот в армии никогда не служил, а потому сдуру мог и патроны приобрести не того калибра. Эта мысль постоянно преследовала его, пока он не развязал наконец шнур на горловине и не извлек на свет божий старый добрый АКМ, густо покрытый смазкой.

Сноровисто откинув крышку ствольной коробки и отсоединив пружину возвратного механизма, он извлек затворную раму и критически осмотрел затвор, затем взглянул на ударно-спусковой механизм и только после этого вздохнул с облегчением.

На первый взгляд все было в полном порядке. Конечно, местами проявились следы начинающейся ржавчины, но это не играло принципиальной роли. Автомат был в отличном состоянии, и, судя по всему, на нем и муха не сидела: выглядел он новеньким, не иначе как бывший шеф Артура приобрел его на складе НЗ, а не в какой-нибудь части.

Человек с оружием в руках чувствует себя куда более защищенным. Поэтому Андрей, еще не отдавая себе отчета, быстро извлек, не распаковывая, еще несколько подобных свертков и, найдя мешок, в котором безошибочно угадывались магазины, взял один из них и, вскрыв цинк с патронами, быстро снарядил его. Затем вставил его в наскоро обтертый от смазки автомат и с греющим душу лязгом передернул затвор. Все, теперь он вооружен. Едва осознав это, он понял, насколько боится, находясь один в неизвестном месте. Нет, страх не пропал бесследно, он еще владел им и не отпускал до конца, но того всеобъемлющего ужаса, которого он все это время старался не замечать, уже не было.

Немного успокоившись и держа заряженное оружие под рукой, он начал осматривать остальные трофеи, доставшиеся ему по воле случая. Каждая находка его несколько вдохновляла и в то же время повергала в безмерное удивление. Нет, шеф Артура явно собирался участвовать в боевых действиях – или, когда подворачивался случай, не мог удержаться и покупал все, что ему предлагали. Впрочем, надо отдать ему должное – хапал он вовсе не без разбору.

В наличии оказались еще два АКМ, один АКМС, один РПК, ко всем стволам наличествовало по четыре магазина и подсумки к ним, к РПК, к радости Андрея, имелись четыре барабанных магазина емкостью по семьдесят пять патронов. Один СКС – самозарядный карабин Симонова, гражданский образец без штыка, но зато с куда более удобным ложем, с оптикой, ну очень серьезной для этого оружия – аж десятикратной, четырьмя зарядными планками и подсумком под них. Два пистолета «макаров» с четырьмя магазинами и один «стечкин» с тремя магазинами к нему, а также кобуры к ним, все три оперативки. Еще там находились два охотничьих ножа и, подумать только, самая настоящая казачья шашка.

Мелькнула было озорная мысль немного поиграть с клинком, вспомнилось детство и дед по линии матери. Мелькнула и пропала. Не до игрушек. Тяжко вздохнув, он отложил клинок в сторону.

На одном из ПМ Андрей заострил свое внимание особо, так как у того ствол выглядывал из затворной рамы и имел мелкую резьбу. Такое встречалось на пистолетах, которые предназначались для стрельбы с глушителем. Покопавшись немного, он нашел целых два, причем если один из них подходил к «макарову», то второй, судя по всему, предназначался явно для СКС, да и к автоматам вполне подходил.

«Чудненько: покойный явно рассчитывал в случае чего не погнушаться и киллерством из-за угла. Вот и причина наличия дозвуковых патронов обнаружилась. А что это дает нам? А то, что без охоты не обойтись, но не шуметь же на самом-то деле на всю округу, мало ли кто может услышать, а кто тут водится – неизвестно, может, каннибалы. Нет, вещица вполне подходящая и полезная».

Быстро протерев карабин от лишней смазки, он зарядил его, навинтил глушитель и прикрепил оптику. Делая это, он немало удивился, так как СКС он в своей жизни держал в руках только один раз – ради интереса снимал оптику и вновь прилаживал ее обратно, – тогда же владелец карабина, бригадир трактористов, увлеченно рассказывал ему о том, как нужно пользоваться прицелом, как пристреливать карабин и тому подобное. В тот раз он сделал несколько выстрелов, правда, патроны скупердяю Фомину пришлось возвращать сторицей… Андрей и не подозревал, что у него такая хорошая память.

Впрочем, оптику тоже нужно было проверить – мало ли, окажется непристрелянной. Изготовив оружие к бою, он огляделся в поисках достойной цели, а затем, не став сильно заморачиваться, осмотрел сквозь оптику берег речушки, до которого было около ста метров, и, найдя подходящий приметный валун, подвел под одну из выбоин птичку и нажал на спуск. Приклад вполне знакомо толкнул в плечо, хлопок выстрела хотя и был погромче, чем рассчитывал Андрей, но оказался не громче лязганья затвора. Когда после отдачи оптика вновь вернулась на линию прицеливания, Андрей обнаружил, что выбоина на валуне несколько увеличилась, белея свежим сколом.

Что же, предыдущий владелец карабина явно не пожалел ни сил, ни времени, чтобы привести оружие к нормальному бою, и это радовало. Не в положении Андрея было разбрасываться невосполнимыми, в прямом смысле этого слова, боеприпасами.

В это время из леса на дальний край поляны вышли три косули. Самец с ветвистыми рогами, самка с аккуратными рожками и их теленок. В первое мгновение он даже испугался так, что под ложечкой возник противный пульсирующий холодок, но потом при виде этой ходячей мясной лавки Андрей чуть не подавился слюной.

Недолго думая, он быстро вскинул карабин и тут же поймал в прицел самца. Однако выброс адреналина был довольно высок, и руки его дрожали, заставляя ходуном ходить оптику, отчего он никак не мог уверенно взять прицел.

Наконец он опустил карабин, несколько раз глубоко вздохнул и вновь припал к прицелу. Это время дало ему возможность трезво взглянуть на возникший вопрос. Взрослые особи ему были явно не нужны. Ну что он будет делать с таким количеством мяса? Соли нет. Коптить мясо он не умеет, а так просто перевести продукт – это глупо. Поэтому он поймал в прицел теленка, и на этот раз маркер прицела не выписывал вензелей. Андрей плавно потянул спусковой крючок, и когда после выстрела он обозрел свою добычу, то увидел лежащего на траве и сучащего ногами теленка, улепетывающего во все лопатки самца и самку, устремившуюся сначала следом. Затем она остановилась, неуверенно сделала шаг к детенышу, но, заметив поднимающегося на ноги человека, все же припустила за своим спутником.

– Вот же блин. Напугали до последней стадии развития. Ну да ладно, я не в обиде. Тем более что никто этого не видел. – Подбадривая себя, он доснарядил в магазин недостающие два патрона, после чего направился к своей добыче, которая уже перестала биться и спокойно поджидала его. – Кстати, весьма хреново, должен вам заметить, что этого никто не видел. Честно признаться, я сейчас был бы рад любым насмешкам и издевательствам, – продолжал он разговаривать сам с собой.

На то, чтобы принести теленка к стоянке и разделать, у него ушло не больше получаса. В свое время, в бытность сельским участковым, ему довелось разделать не одного барана, отличий в принципе никаких, так что дело спорилось.

Голод еще не заявлял о себе в полную силу, и потому он решил не издеваться над своим желудком, жаря мясо на костре. Как оно еще сложится, было неизвестно, а потому, если есть возможность, питаться нужно было стараться правильно.

Поэтому он спустился к речке и постарался отмыть вскрытый цинк из-под патронов, так как другой посуды все равно у него не было. Он выбрал на отмели затончик, образованный валуном причудливой формы, словно ковш: вода втекала в него через низкий край и затем, огибая выступающий наружу другой край валуна, продолжала свое течение. На его дне как раз скопилось достаточное количество песка, а за неимением другого он как нельзя лучше подойдет для предстоящей операции.

Неладное он заподозрил, едва коснувшись рукой этого самого песка. Едва его пальцы погрузились в песчинки, как он замер. Что именно его насторожило, Андрей в первую минуту не понял. Быстро отдернув руку, он перехватил карабин, с которым не расставался, и затравленно огляделся. Что его напугало, он сначала не осознал, затем, немного подумав, решил, что это была какая-то необычность, что-то несвойственное происходящему, но что?

Его глаза сами собой опустились к чаше, в которой он попытался зачерпнуть песок.

– Ну и что, песок как песок, – вновь заговорил он сам с собой. – Золотой такой песочек. Стоп, а почему золотой? А почему нет мути? Нет, я, конечно, понимаю – водичка проточная, но муть не могло так быстро вымыть.

Он опять опустился на колено и, опустив руку, зачерпнул полную жменю песка. На этот раз вода замутилась, но самую малость, а вот тяжесть песка и ближайшее его рассмотрение сказали Андрею очень многое.

Старателем он никогда не был, но много чего слышал от знакомых деревенских мужиков, которые работали на магаданских приисках по вахте. Там-то здорово не разгуляешься, только за запах перегара можно было легко вылететь без выходного пособия, поэтому после двухмесячного воздержания они целый месяц отводили душу, не вылезая из запоя больше чем на пару суток. Мужики в принципе не безбашенные и не буйные, нормальные мужики, которым пришлось искать работу у черта на куличках, чтобы содержать семьи, поэтому посидеть с ними Андрей не считал для себя зазорным.

Так вот, как говорится в одной старой поговорке: «На работе – о бабах, с бабами – о работе», – так получалось и с ними. Как только сто пятьдесят падало на грудь, тут же начинались разговоры только о работе на прииске, а так как, бывало, ребята работали на разных приисках, то начинался детальный разбор способов добычи золота и получения конечного продукта.

В общем-то он всегда слушал эти разговоры, уже будучи, скажем так, слегка не в себе, да и особо не прислушивался, а сам в беседу старался не лезть, так как тогда его снесло бы на его ментовскую стезю – что делать, у каждого свое занятие, а значит, и больные темы свои.

Но, как выяснилось, все эти разговоры довольно основательно отложились в его голове, если он быстро сообразил, что у него в руке самый что ни на есть настоящий золотой песок, вернее, шлих, но, судя по всему, содержание в нем золота было весьма велико. Андрей размял песок в руке и в этой массе нашел четыре тускло сверкнувших самородка, самый большой из которых был с лесной орех. Осмотревшись, он заметил еще несколько заводей и валунов, с помощью которых матушка-природа устроила самую настоящую промывочную колоду.

Он почему-то был уверен, что обследуй он остальные подобные заводи – и найдет там такую же картину, но проверять этого не стал, на нем были еще довольно крепкие армейские берцы, а не резиновые сапоги, так что рисковать не стоило. К чему? Сейчас это золото ему было нужно меньше всего, а заработать простуду было весьма реально.

– «Сбылась мечта идиота: ну вот я и миллионер», – почему-то вспомнились слова Остапа Бендера из «Золотого теленка».

Сдвинувшись немного вдоль берега и найдя нормальный песок, он быстро оттер, насколько это было возможным, свою посуду и, набрав в нее воды, пошел к уже прогоревшему костру. Угли прогорели не все, поэтому огонь он развел довольно споро и водрузил над ним на уложенные рядом два камня цинк, чтобы прокипятить его.

Пока вода закипала, он решил заняться своим арсеналом. Все оружие ему было без надобности, поэтому, оставив АКМС, СКС, «макаров» с резьбой под глушитель и «стечкин», остальное он опять упаковал в мешки, как было, и уложил в ящик. Из ножей оставил только один, а вопрос о том, что делать с шашкой, и вовсе не обсуждался: она также отправилась на прежнее место. Из боеприпасов он оставил цинк патронов к АК и половину цинка патронов к ПМ. Кстати, патроны к пистолетам его удивили, так как были не привычной конструкции со стальным сердечником, а старой модификации, уже снятой с производства, со свинцовым сердечником, пуля была несколько тяжелее, и пробивная способность у нее была повыше. Вероятно, патроны Волков добыл на том же складе НЗ, иначе объяснить наличие этих патронов Андрей просто не мог. Также он отложил четыре Ф-1 и столько же РГД-5 с запалами к ним.

Проведя таким образом ревизию, он приступил к доведению оставшегося вооружения до нормальной кондиции. Оттер от лишней смазки и почистил его. Так как масленки нашлись там, где им и положено быть, в подсумках к магазинам, но были пусты, то он воспользовался вместо ружейного масла моторным. В этом преимущество старых авто: когда двигатель начинает есть масло, то любой уважающий себя автомобилист возит с собой не меньше литра масла на долив. Андрей возил два. Себя-то он уважал, но уважить двигатель ремонтом было для него дороговато, а так как движок еще терпел, то ремонт откладывался на неопределенное будущее.

Так, в заботах по приготовлению пищи, по приведению в порядок своего арсенала, прошло время. Солнце уже клонилось к закату, когда он начал хлебать получившуюся мясную похлебку, приправленную несколькими картошинами. Варево – оно конечно, получилось вполне на уровне, но только сильно сказывалось отсутствие соли. Ну да на безрыбье и рак рыба.

Облизав ложку, благо таковая нашлась в инструментальном ящике (что она там делала, Андрей так и не понял – возможно, младшенькая, как всегда руководствуясь только ей понятной логикой, определила ее в это место), он откинулся спиной на переднее колесо, после чего со смаком закурил, отметив про себя, что сигарет осталось только полпачки.

– Ну что, дружище. Сколько раз тебе говорила жена, чтобы бросал курить? Тяжко было, соблазнов много, ну да здесь не соблазнишься. Нету здеся сигарет, и, судя по климату, табачку тоже нема.

Про семью он вспомнил совсем напрасно. Под ложечкой засосало, но не так, как бывало при выбросе адреналина от пережитого страха, а как-то тоскливо, отчего его даже стало подташнивать. Он всегда считал себя мужчиной – да, он был трусоват, но каждый раз находил в себе силы переступить этот страх, – но сейчас Андрей заплакал. Нет, он не ронял молча скупую слезу, он именно плакал. Плакал навзрыд, выворачивая наизнанку душу. Куда он попал и за что ему все это?

Да, он заметил за сегодняшний день, что ни одна из его болячек, которые для него были уже давно привычны – он просто забыл время, когда бы у него что-нибудь не болело, – не потревожила его. Питался он за сегодняшний день, скажем так, не самым лучшим образом, но привычная изжога не пришла, и мало того, не было уже привычного расстройства живота. Не иначе как молния каким-то причудливым образом исцелила его организм и усилила регенерационные способности. Но зачем ему это здесь?

Все его родные, все то, что он любил, смысл его жизни и то единственное, что останется после него – его любимые дочки, – были там, на далекой и недоступной Земле, а он был здесь. Где? И сам-то он не знал. Поэтому он плакал, не стесняясь даже самого себя, смывая потоком слез все то, что наболело за сегодняшний день. И как ни странно, ему полегчало – не сразу, а как минимум через полчаса, – но полегчало. Жалость к самому себе ушла куда-то, оставив после себя спасительную пустоту.

Утерев в последний раз глаза и в последний раз всхлипнув, он осмотрелся вокруг. Солнце (а солнце ли?) уже скрылось за вершинами гор, дневной спутник также приближался к очерченному горой горизонту, но теперь он стал ярче, отражая солнечные лучи на фоне уже потемневшего небосвода и сам одаривая землю своим бледным светом.

Андрей внимательно посмотрел на появившиеся мигающие звезды и грустно улыбнулся. Нет, он не любил астрономии и, мало того, регулярно пропускал занятия и никогда не учил задаваемого материала, а оценку в аттестат заработал тем, что сумел оказать услугу физику, который и вел у них этот предмет и также считал его абсолютно бесполезным для дальнейшей жизни, – так, для общего развития, не больше.

Но Андрей сотни, тысячи раз в своей жизни смотрел на звездное небо (а кто не смотрел?) и сейчас четко осознавал, что эти звезды не могут быть звездами, которые он знал. Вернее, звезды-то, возможно, были теми же, но нигде он не видел, чтобы они сложились, хотя бы отдаленно, в знакомые созвездия. Откуда он это знал? Ведь он с большим трудом мог найти только созвездие Малой Медведицы. А вот знал, и все тут. Он не просто знал – он помнил расположение всех звезд, которые видел. Откуда? Это вопрос. Возможно, молния всколыхнула не только иммунную систему, но и мозг.

Ученые утверждают, что человек не в состоянии забыть что-либо, что он увидел или услышал, просто эта информация уходит на задворки памяти, но она записана в мозгу почище чем на жестком диске компьютера. Человек же обходится лишь самой малой долей своей памяти, даже те, кто систематически занимается зарядкой для мозгов, и даже гении используют лишь малую часть от возможностей мозга.

Начало холодать, и Андрей зябко повел плечами. По случаю предстоящего мероприятия по погребению арсенала он не одевался тепло, да и октябрь выдался довольно теплым. На нем был надет армейский камуфляж, армейские же ботинки и бушлат без подстежки и воротника. А в горах с уходом солнца холодало довольно сильно и летом, что уж говорить о весне.

Он попытался запустить двигатель, чтобы прогреть салон, но это был дохлый номер. Приборная панель даже не откликнулась хотя бы слабым свечением – вероятно, молния напрочь вывела из строя аккумулятор.

Разложив сиденья, Андрей закутался в старое одеяло, которым Артур накрывал ящики, и, положив поблизости оружие, лег спать. Как ни странно, сон пришел сразу же. Вот только снов Андрей не видел.

Проснулся он на рассвете и, как ни странно, с абсолютно ясной головой. То есть он не задавался вопросом: где он и что с ним случилось, – он все это прекрасно помнил и уже успел смириться с произошедшим. Конечно, в душе сидела тоска, но с этим ничего не поделаешь, это теперь останется с ним навсегда, и он просто принял это как данность. Несомненно, был определенный дискомфорт оттого, что за прошедшую ночь он все же продрог, но с этим пока ничего не поделаешь.

– Ну что же, раз уж мы стали робинзонами космоса, то неплохо бы было выработать план последующих действий. Первое. Надо бы чего-нибудь пожрать приготовить, а по ходу и думать будем.

Он приступил к приготовлению нехитрого завтрака, благо мяса после вчерашнего у него было в достатке. В прошлый раз он обошелся только одной задней ногой. Начав процесс разделки мяса, заготовки дров и розжига огня, он продолжал разговаривать сам с собой. Он просто не мог иначе, так как ему было необходимо слышать хоть чей-то голос.

– Итак, что мы имеем? А имеем мы самый что ни на есть минимум с одной стороны, но с другой-то – не так уж и мало. Я неплохо вооружен, я бы даже сказал – до зубов. Оно конечно, патроны не бесконечны. У меня сейчас четыре тысячи двести, стоп… уже четыре тысячи сто девяносто восемь патронов к карабину. Почему к карабину? Да потому что, батенька, вам предстоит пользоваться только карабином, автомат – это так, на случай появления врагов, а на зверье – только карабин, оно поэкономичней будет, запаса прочности ствола вполне хватит, при должном уходе. И также мы имеем две тысячи пятьсот шестьдесят патронов к пистолету. Куркуль Волков, ого, а вы и фамилию Артурова шефа, оказывается, помните, да-а, в общем, не купил он, гад, стандартную кобуру к «стечкину», а то бы пристегнули приклад – и у нас еще один карабинчик получился. Та-ак, а теперь еще картошечки почистим. Стоп. Какая картошечка? Вы наблюдаете поблизости рынок или магазины? Вот то-то и оно. Вся картошечка переходит в семенной фонд, и никаких возражений. А какие, собственно говоря, возражения? Весну и лето мы худо-бедно перебедуем, охота, ягоды, грибы, а вот ближе к зиме… Там и до голода может оказаться рукой подать. Нет. Картошка – это стратегический запас, недаром же она вторым хлебом зовется.

Так, ведя беседу с самим собой, он приготовил завтрак. Похлебав наваристый бульон и съев несколько кусков мяса, он вполне насытился. Но с остатками нужно было что-то делать. Днем солнышко припекало прилично, и мясо вполне могло начать отдавать душком.

Как закоптить или завялить мясо, он не знал даже приблизительно, не помогала и вдруг обнаружившаяся феноменальная память – ну не интересовался он этим никогда. Как говорил его преподаватель по тактике в военном училище, «хреново вспоминать, когда не знаешь».

Но знал он абсолютно точно, что запеченное мясо хранится довольно продолжительный срок, а слишком долго ему храниться все равно не придется. Организм требовал пищу регулярно.

Быстро изготовив из веток шампуры, он нарезал мясо, и вскоре над поляной поплыл дразнящий аппетит запах жареного. Поддаваться искушению Андрей не собирался. Это был, так сказать, сухой паек, так как сидеть на одном месте он не собирался.

Нет, за прошедшее время в поле его зрения не попало никаких следов цивилизации, но и сидеть на одном месте было тоже неразумно. Построить жилище он еще успеет, он даже знал, из чего приспособит топор. Одна из лопат, положенных Артуром в багажник, была большой саперной и сделана была из куда более толстого металла, чем вторая, представлявшая собой обычную штыковую.

Однако осмотреться вокруг было попросту необходимо. Не то окажется, что он решил устроить робинзонаду вблизи какого-нибудь поселения местных аборигенов, которые на поверку окажутся вполне миролюбивыми. А нет – так какая разница, раньше или позже – все едино придется с ними столкнуться. Сейчас он и смерти-то не боялся, а может, подсознательно и желал ее, в противовес такой вот жизни.

Сельскохозяйственные планы тоже не страдали: судя по всему, у него в запасе была еще пара недель. Вон по утрам даже иней наблюдается. Картофель-то не подморозит, а в землю ему еще рановато. Так что по всему выходило, что нужно было обследовать прилегающую территорию, да и, возможно, нашлось бы куда более пригодное место для жилья. А перенести свои пожитки всегда можно.

Приняв для себя этот план действий, Андрей приступил к подготовке похода. По большому счету, он начал это еще вчера, упаковав все лишнее обратно в ящики.

Выкопав яму, он стащил в нее оба ящика и, забросав землей, выложил сверху предварительно срезанный дерн. Оно конечно, пришлось повозиться, оттаскивая в сторону землю, но рисковать своим арсеналом понапрасну он не хотел. Внешним видом схрона он остался вполне доволен. При детальном осмотре он, конечно, в глаза бросался, но на общем фоне был не так уж и заметен, тем более что копал он немного в стороне от авто, так как уж машина-то в глаза просто лезла.

Вытряхнув прямо в багажник картошку из уже вскрытого мешка, он приспособил к нему лямки, пустив на это дело один из ремней безопасности. Получился эдакий вещмешок, в который лег его нехитрый скарб, включавший в себя автомобильную аптечку, остатки жареного мяса и пластиковую бутыль из-под нарзана, в которую он на всякий случай набрал воды.

Так за заботами прошел день. Он даже не заметил, как остался в темноте перед горящим костром. Как-то так получилось, что пообедать он не удосужился и сейчас усиленно поглощал то, что приготовил еще утром. На солнце-то было довольно тепло, но бульон с отварным мясом не скисли, предусмотрительно уложенные под днищем машины, куда солнечные лучи никак не могли пробраться.

Покончив с ужином, Андрей, недолго думая, улегся спать. А что было еще делать? Телевидения здесь нет, собеседников тоже не наблюдается. Так что с наступлением темноты и дел-то у него не было никаких, а силы ему завтра еще ой как понадобятся.

Утро ничем не отличалось от вчерашнего. Все так же продрогший, он быстро ополоснулся в ручье, отметив, что на лице значительно подросла щетина, ну да с бритвой он определится как-нибудь потом, а может, и вовсе будет носить бороду. Порадовало его то, что и обгоревшие волосы на голове и лице также дали поросль. Ну не полысел – и то ладно. Зимой-то будет не сахар, и данная природой защита вовсе не станет лишней.

Надев броник и подогнав его, не халтуря, как это бывало в милиции, а вполне серьезно и вдумчиво, как в горах во время первой чеченской, он проверил, не стесняет ли тот движений: есть немного, но вполне терпимо. Так как броня вдобавок еще и грела, да и попотеть предстояло изрядно, то куртка пошла в мешок, тот, в свою очередь, – на законное место, за спину.

На поясе разместились слева – подсумок с магазинами, справа – «стечкин» и охотничий нож. Ремень АКМС со сложенным прикладом – через голову, так чтобы, в случае чего, можно было воспользоваться оружием. Все, готов.

– Как говорится, вперед и с песней, – подбодрил сам себя Андрей и направился вниз по течению речки, к выходу из маленькой долины, образованной подковообразной горой.

Уже когда подходил к нижнему краю поляны, вдруг подумал о том, что сигареты вышли еще вчера, а сейчас почему-то и курить неохота. Неужели так легко получится завязать с этим поганым делом? Или все дело в том, что мозг давно уяснил информацию о том, что табаку здесь нет, а потому решил не травмировать лишний раз нервную систему. Возможно, причина в том, что молния оказала свое влияние и в этом. Да что бы то ни было, не пухнут уши – и на том спасибо.

За срезом поляны лес начинался сразу же, без каких-либо переходов из отдельно стоящих деревьев. Вот здесь поляна, без единого деревца, а вот здесь уже сплошная стена леса. Радовало хотя бы то, что это был сосняк, и видимость была вполне приличной, что-то около пятидесяти метров.

Чтобы не заморачиваться с маршрутом, решил идти вдоль правого берега реки. По идее, эта река должна впадать в большую, а та в следующую, и так далее по возрастанию. Только бы не начала петлять, как это любят делать все горные речушки, не то придется либо путь увеличивать в несколько раз, либо раз за разом устраивать переправы. Оно конечно, сейчас с этим особых хлопот не было, но, не пройдя и пары сотен шагов вдоль берега, он уже обнаружил два впадающих в Золотую, как он окрестил речку, ручья, а значит, уровень воды хоть пока вовсе и незаметно, но увеличился, дальше могло быть гораздо хуже.

Как говорится, накаркал. Золотая резко вильнула вправо, устремляясь по распадку. А чего еще от нее ждать, вода – не лось, продирающийся сквозь чащу в одном только ему известном направлении, она порядок любит, а потому если есть более пологий путь, то по нему она и пойдет, в горку она только по принуждению может. Чтобы не петлять за руслом, решил двигаться на юг. Общий уклон горы был именно в южном направлении, а значит, и Золотая никуда не денется, сделает петлю и вернется.

Хорошо, хоть берега были пологими и не требовали акробатических навыков или особых силовых упражнений. Остановившись на несколько секунд, Андрей ловко запрыгнул на первый валун, лежащий в воде, затем на второй. Третьего не было, и нужно было сделать прыжок метра в полтора, в принципе немного, но вот только не с его весом в сто десять кило, да еще всякой хрени на нем кило на тридцать.

– Эх, Андрей Михайлович, говорила вам супруга: «Займись спортом, посиди на диете, ведь вон толстеешь не по дням, а по часам», – все отмахивались. Ну что, прыгаем? – Вопрос был риторическим, но молчать было выше его сил, и потому он, тихо бубня под нос, таким образом подбадривал себя.

Прыжок вышел не ахти. Приземлился чуть не на четыре лапы, но не замочил ног – и на том спасибо. А ведь было время, когда он такие препятствия брал с ходу и не задумываясь.

До обеда он успел пройти около пяти километров и переправиться через речушку еще четыре раза. При последней переправе он обратил внимание на то, что речка-то все же в объеме несколько прибавила: сбывались его прогнозы – речушка росла.

Поменялся и характер леса. Постепенно светлый сосняк сменился лиственными деревьями, и видимость резко снизилась – от тридцати до десяти метров, в зависимости от плотности деревьев и подлеска.

Андрей решил уже было пообедать, но тут вдруг услышал какой-то странный звук. Не то хрип, не то рык какого-то зверя, который, не прекращаясь, то усиливаясь, то звуча более приглушенно, раздавался где-то впереди. Если бы хищники умели смеяться, то смеялись бы именно так. Андрей мог с уверенностью заявить, что до источника звука не более ста шагов. Откуда эта уверенность могла взяться у человека, не имеющего опыта лесовика и вообще в лесу бывавшего несколько раз, да и то на пикниках, – он не мог объяснить, но в своей правоте был уверен абсолютно.

Первым порывом было бежать без оглядки. Кто бы ни издавал эти звуки, встреча с ним не обещала ничего хорошего. Между лопатками тут же потек ручеек холодного пота, на лбу выступила испарина. Он уже сделал шаг назад, но тут же остановился.

«Стоять! Телячья немочь! Мать твою! Ты же затеял этот поход, чтобы осмотреться и понять, в каком мире тебе предстоит жить. Или собираешься и дальше шарахаться от каждого шороха? Так и с ума сойдешь. Уж лучше сразу пусть кранты, чем превратиться в полоумную зверушку, может, там какая-нибудь жаба местная забавляется, а ты в штаны готов уже наложить… – Но бодрости эти мысли почему-то не добавили. – Ладно, давай так. У тебя есть оружие, и в случае чего ты успеешь что-нибудь предпринять. Что, не убедительно? Ну и хрен с тобой, а все одно нужно идти вперед».

Видимость была никакая, но и выбора особого тоже не было. Скинув ремень, чтобы быть поподвижнее, он взял на изготовку автомат, откинул приклад – чай, не коммандос бить без промаха с руки. Пригнувшись, он направился в сторону звука, внимательно осматриваясь и не забывая поглядывать под ноги, чтобы, не приведи господи, не наступить на какой-нибудь сучок.

Когда он сделал только один десяток осторожных шагов, до него донесся новый звук, который заставил его замереть, словно камень. Это был крик. Именно – человеческий крик. Так кричит очень напуганная и испытывающая сильную боль женщина – именно женщина или даже девушка, ошибиться он никак не мог.

С трудом справившись с охватившим его страхом и стараясь все так же не производить шума, Андрей продолжил путь в сторону раздающихся криков, правда, в них уже не было первоначального надрыва, но крики продолжали раздаваться, теперь к ним стали примешиваться рыдания. Затем он услышал уже знакомые хрипы, похожие на звериный хохот, но только на этот раз он раздавался из нескольких глоток.

«Та-ак. Было плохо, стало еще хреновей. Не один, а несколько. И что это меняет? А ни хрена это не меняет. Все одно нужно идти вперед. Если там действительно женщина, то, значит, здесь есть люди, а если это так, то она тебе просто необходима как источник информации. Значит, придется биться».

Сделав для себя этот малоутешительный вывод, Андрей быстро сбросил «вещмешок». Раз уж придется биться, нужно обеспечить максимальную маневренность, коей мешок будет однозначно мешать.

Держа оружие на изготовку, он двинулся дальше, осторожно раздвигая листву деревьев. Звуки все приближались. Женщина уже не кричала, только подвывала сквозь рыдания. Судя по звуку, это было уже рядом.

В последний раз разведя листья стволом автомата, Андрей увидел перед собой небольшую округлую, не больше пятидесяти метров в поперечнике, полянку, на которой кучкой сидело около десятка людей, по виду связанных. Но не они заставили его буквально остолбенеть от удивления, а те, кто был их тюремщиками.

Нет, он, конечно, много читал романов в стиле фэнтези и успел, как говорится, вычитать множество описаний всяких там гномов, эльфов, орков. Но чтобы вот так, воочию увидеть этих самых орков? Что самое интересное, никто другой на ум почему-то не шел – именно орки.

Существа, обнаруженные им на поляне, вполне походили на людей, разве только все ростом около двух метров. Кожа их была не зеленой, как принято считать всеми подряд писателями, а медно-красной. В общем, своим обличьем они полностью походили на людей, вот только лица или, точнее сказать, морды… Приплюснутый, как пятак у свиньи, нос, впрочем, скорее нечто среднее между пятаком и вывернутыми наружу ноздрями гориллы, выдвинутая вперед челюсть с клыками, сверху и снизу выступающими за пределы тонких губ, едва прикрывающих крепкие зубы. Маленькие поросячьи глазки под массивными надбровными дугами. Волосы, подстриженные под ежик на манер гребней на античных шлемах, шли ото лба до конца шеи, как грива у лошади. Рук отсюда он рассмотреть не мог, но был уверен, что на пальцах вместо ногтей обнаружатся самые настоящие когти.

На полянке наблюдалось четверо особей, стоявших рядом и хохотавших от души. Именно этот звук и слышал Андрей. Вид у этой четверки был весьма колоритным. Все они были в доспехах. Да-да, именно в доспехах. Всех деталей рассмотреть он не мог, но то, что это доспехи и что они сделаны из кожи и металлических пластин, сомнений не вызывало. Каждый из них был вооружен ятаганом с широким изогнутым лезвием, который висел на поясе. Также на поясе у каждого были ножны с довольно внушительным ножом. На одном из них был металлический остроконечный шлем с полумаской, оставляющей открытой только челюсть. А смеялись они над пятым, который, привязав к поваленному дереву девушку, спустил штаны и, пристроившись сзади, ритмично работая задом, удовлетворял свою похоть, или сбрасывал напряжение, это уж как кому.

Все было понятно как дважды два. Вот враги, а вот люди, и чью он должен занять сторону – попросту не обсуждалось, все приоритеты расставились сами собой.

Но едва он решил взять на прицел отдельно стоящую четверку, как сверху на него что-то свалилось, что-то большое и сильное, так как, обхватив его вокруг тела, оно настолько сильно сдавило его, что разом вышибло из легких весь воздух. Перед глазами поплыли радужные круги, в ушах послышался уже знакомый хохот орка, но только в такой близости он был еще более отвратным, скрипучим и продирающим душу до самого основания и конечно же страшным, до дрожи в коленях, до полного расслабления кишечника и мочевого пузыря.

Орк, схватив Андрея, не стал валить его на землю, а так и оставил стоять на ногах, разве только заставив выпрямиться. Обхватил он не только тело, но и прижал стальными обручами своих объятий к этому самому телу руки Андрея, так что тот мог шевелить только кистями. Как Андрей умудрился не выронить автомат, для него оставалось загадкой, так как в ужасе он просто остолбенел, боясь даже попытаться сделать вдох, хотя тело вопило о необходимости пополнения кислорода.

Как ни странно, но в себя его привела вонь. Нет, не та вонь, что исходила от орка. Эту вонь он не мог спутать ни с чем другим. Это воняло его дерьмо, покинувшее кишечник и растекшееся под штанами. Едва осознав это, Андрей буквально взбесился. Нет, его злость была направлена не на орка – он был взбешен на самого себя.

Злобно прохрипев, при этом расходуя последние остатки воздуха, он изо всех сил сжал рукоять автомата и, немного поведя стволом, направленным в землю, во что-то уперся. Не почувствовав ничего, убедился, что автомат упирается не в его ногу, а затем три раза подряд нажал на спуск.

Злобный хохот сменился воплем боли. Хватка ослабла, и Андрею удалось высвободиться. Не отдавая себе отчета, еще только делая первый судорожный вдох, он сумел извернуться и оттолкнуть от себя орка, который тут же начал заваливаться набок, не в силах удержаться на ногах, так как его правая ступня была практически разорвана. Все это Андрей фиксировал как-то отстраненно, словно наблюдал со стороны.

Орк еще не успел закончить своего падения, когда Андрей, мгновенно вскинув автомат и практически уперев ствол ему в грудь, сделал еще три выстрела, отчего его противника буквально отбросило, опрокинув на спину.

Все так же действуя по наитию, он быстро обернулся и, вскинув к плечу металлический приклад автомата, навел ствол на застывших от неожиданности орков и, поймав в прорезь прицела стоявшего в центре, надавил на спуск. Он успел заметить, как над головой орка взвилось бурое облачко разлетающихся в стороны крови и мозгов, он успел еще удивиться этому, так как целился в грудь врага, а затем перевел огонь на другого.

Однако это был самый удачный его выстрел. Как ни неожиданно все произошло, но надо отдать оркам должное – в себя они пришли весьма скоро. Уже следующий выстрел застал их в движении по направлению к внезапно возникшей опасности, выхватившими из ножен ятаганы, а потому пуля ушла в белый свет как в копейку.

Орки приближались стремительно, двигаясь как быстро, так и плавно, выверенно, не делая ни единого лишнего движения. Продолжая раз за разом давить на спуск, Андрей мысленно сравнил их с хищником, бросившимся в стремительную и вместе с тем грациозную атаку, выглядящим еще более красиво, чем до момента атаки.

Но все это автоматически отмечал мозг, тело же независимо от него продолжало жить своей жизнью, руководствуясь своей волей, и сейчас эта самая воля вопила о том, что монстров нужно уничтожить, пока они не добрались до него.

Второго орка он положил на десятом выстреле, третьего на двадцать третьем, четвертого достал последним патроном, стреляя уже в упор. Попавшей в грудь пулей орка не просто остановило, а даже немного отбросило назад. Тот ненадолго замер на месте, недоуменно смотря на свою грудь, словно удивляясь чему-то, а затем, взревев как раненый зверь, вновь бросился на противника.

Как ни краток был миг возникшей паузы, но Андрею достало времени выхватить «стечкина» и поднять его на уровень груди. Поэтому едва начавший движение орк вновь нарвался на стальной подарок, а затем на другой, третий, четвертый, с каждым разом отступая на шаг назад. Попадания четвертой пули он все же не выдержал и рухнул на траву, заливая ее алой кровью. Андрей еще успел удивиться тому, что кровь красная: ведь во всех прочитанных им книгах орки описывались зеленокожими и зеленокровными.

Но пока мозг изощрялся в проведении аналогий и сравнительном анализе, тело продолжало действовать независимо от него.

Последний монстр, на удивление быстро натянув штаны, уже бежал к Андрею и, находясь на расстоянии не меньше тридцати шагов, метнул в него свой страшный тесак. Нужно отдать ему должное: ни проворством, ни мастерством, ни силушкой он обделен не был. Нож точно ударил в центр груди Андрея, выбив из него дух и заставив, чтобы не упасть, сделать шаг назад, но титановая пластина с легкостью выдержала этот удар. Поэтому единственное, чего смог добиться орк, – это того, что уже готовый нажать на спуск Андрей замешкался и дал возможность противнику приблизиться еще на десяток шагов и обнажить ятаган.

Зарычав не менее свирепо, нежели его противник, взбешенный Андрей нажал на спуск и стрелял безостановочно, пока патроны в магазине не закончились и затворная рама не замерла в крайнем заднем положении, обнажая ствол пистолета. Противник Андрея уже лежал на земле, и последние пять выстрелов были произведены в лежащее и извивающееся в агонии тело.

Все еще на автомате, Андрей выщелкнул пустой магазин, вставил полный и начал поочередно обходить своих недавних противников, производя контрольные выстрелы в голову. При этом в мозгу его постоянно крутились слова их инструктора в центре переподготовки, еще когда он служил в погранвойсках: «Мы здесь готовим вас не для соревнований, ваша задача будет не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы выжить. А потому запомните: не существует ни запрещенных, ни недостойных приемов, использовать можно буквально все; если вас скрутили так, что ни рукой, ни ногой пошевелить не можете, а перед вашим лицом яйца врага – не думайте ни о чем, хватайте его зубами за яйца, так чтобы откусить их на хрен. И нечего смеяться. Ничто не западло. Западло валяться в грязи и совсем мертвым. И запомните – никогда, ни при каких обстоятельствах не оставляйте врага за спиной без контроля, пусть он трижды мертв, – только контроль гарантирует вашу безопасность».

Когда с контролем было покончено, Андрея вдруг затрясло, ноги подогнулись, и он опустился на пятую точку, тяжело при этом дыша. Вспомнились слова одного его знакомого медика о том, что это всего-навсего переизбыток адреналина и такая реакция организма вполне нормальна. Может, это и так, но вот только самочувствие у него сейчас было из рук вон. Хотелось блевать, а еще выпасть в осадок и лежать так без движения до скончания веков.

Постепенно его отпускало. Адреналин рассасывался. Начали ныть ребра – последствия братских объятий орка. Заболела грудь, куда угодил брошенный нож: все же силен, ничего не скажешь. Заработали и другие органы – слух уловил возню со стороны все еще связанных пленников. Во рту ощущался привкус кислятины, хотя он и сумел сдержать рвоту, но немного, видимо, все же поднялось до ротовой полости. Вот и обоняние вернулось, и он вновь ощутил запах своего дерьма, теперь разгвазданного не только по ягодицам, но и по ногам.

«Как там говорил прапорщик Дыгало в фильме «Девятая рота»: «Можешь сопли на кулак мотать, можешь маму звать, в штаны …, а поставленную задачу должен выполнить. Умри, но сделай». Ну что же, в актив нам, мы тоже сделали. Вот только где бы штаны постирать? И побыстрее».

– Сэр рыцарь… – Внезапно раздавшийся хриплый голос со стороны связанных людей ничуть не встревожил Андрея – он почему-то даже не сомневался, что обращаются именно к нему.

– Чего тебе?

– Сэр рыцарь, вы убили их всех?

– А сколько их было?

– Оставалось шестеро.

– Значит, всех, – все так же равнодушно ответил он.

– Сэр, вы не развяжете нас?

И тут Андрей вдруг подскочил как ужаленный. Он вдруг осознал, что с ним разговаривают, и мало того, он понимал речь и сам отвечал!

Обернувшись, он наконец обратил внимание на людей. Их оказалось больше десятка. Четверо мужчин и пять женщин сидели в кружке, среди них были видны четверо детей возрастом около десяти лет, два мальчика возрастом до четырех, и одна из женщин связанными руками удерживала у груди младенца-грудничка.

Глядя на них, он вдруг что-то вспомнил, но никак не мог сообразить, что именно. Вид полоняников что-то напоминал, вызывал какие-то ассоциации, но какие? И тут его осенило. Именно так выглядели на реконструкциях люди в средневековой Европе. Та же одежда, те же прически и вообще весь внешний облик. Ну ни дать ни взять люди из эпохи Ричарда Львиное Сердце. Все выглядели типичными крестьянами, вот только тот, что обращался к нему, был одет более богато – не в серую полотняную рубаху, а в камзол лилового цвета, правда, из-за того, что все завязки были порваны, камзол был распахнут, выставляя напоказ изорванную, перепачканную бурыми пятнами некогда белую просторную рубаху.

Крестьяне затравленно поглядывали на него – похоже, боялись больше, чем своих недавних конвоиров. Те-то были понятными, можно сказать, привычными. А вот это чудо-юдо, едва появившись, начало громыхать, как гром среди ясного неба, и положило всех врагов. Что-то ждет их?

– А ну-ка скажи еще что-нибудь.

– Что сказать, сэр? – растерянно проговорил мужчина в камзоле.

Но Андрею больше ничего говорить было не надо, он все вдруг отчетливо понял. Нет, не зря все же его учителя в школе, потом в училище и, наконец, на курсах переподготовки гоняли и в хвост и в гриву, заставляя учить английский. Он, конечно, потом все благополучно забыл, вернее, думал, что забыл. Оказывается, его мозг бережно хранил всю информацию с, прямо скажем, неплохим словарным запасом, который время от времени пополнялся на протяжении долгих лет; этому, оказывается, способствовали и сотни раз виденные голливудские фильмы с синхронным переводом. Потому что тот язык, на котором с ним заговорил мужчина, был именно английским. Да, он был каким-то архаичным, некоторые слова были непонятны, и угадывался только общий смысл, но это был именно английский.

Удовлетворенно кивнув своим мыслям, Андрей молча подошел к связанным и, воспользовавшись ножом одного из орков, перерезал путы на том самом мужчине в камзоле.

– Тебя как зовут?

– Эндрю Белтон, купец.

– Тезка, значит. Вот что, Эндрю, ты пока развяжи остальных, а я тут отойду ненадолго.

– Слушаюсь, сэр рыцарь.

– Ну-ну.

Оставив спасенных разбираться в ситуации самостоятельно, Андрей отошел к месту схватки, подобрал автомат и, перезарядив оружие, направился туда, где оставил все свое снаряжение.

Мешок он нашел именно там, где и оставил. Увидев пробегающий рядом ручей, он удовлетворенно кивнул, но в первую очередь позаботился о снаряжении опустевших магазинов, и только когда оружие было приведено к бою, скинул штаны и трусы и стал простирывать их в холодной родниковой воде, помогая себе в этом деле песком.

«Да-а, а обделался я капитально – словно кило пургена съел. Вот дерьмо, в эту воду ведь садиться придется. Ну и хрен с ним. Мало того что трое суток на природе и без помывки, так еще и обгадиться умудрился; знал, как гадить в штаны, – теперь лезь в воду и не выпендривайся. О черт, холодная-то какая, а ну-ка вот так, вот так, быстрее. Ух, падла, так и простатит заработать можно. Все, хватит».

Выскочив из воды, он тоскливо посмотрел на хотя и отжатые, но все еще мокрые штаны и трусы. На улице не май месяц, а потому когда все это просохнет – непонятно. На небе, оно конечно, ни тучки, но, во-первых, под деревья солнышко не больно-то и попадает, так что просохнуть перспективы слабенькие. Во-вторых, нужно думать, что если здесь нашлись шестеро свинорылых, то могут найтись и другие их собратья. В общем, мотать надо отсюда, и побыстрее.

Радовало то обстоятельство, что он обнаружил людей, а это значит, что возник шанс не просто сгинуть в полном одиночестве, – теперь появился смысл продолжать жить: вокруг как-никак люди. А Средние там века или нет, это не имеет значения, не имеет значения и тот факт, что с ним заговорили на английском. Потом, все потом. Сейчас нужно быстренько дистанцироваться от этого места.

Когда он вернулся на поляну, то увидел, что орки, оказывается, путешествовали не налегке. У них был целый караван из семи лошадей с волокушами, нагруженными с горкой – видимо, добычей, – и шесть лошадей под самыми настоящими седлами, правда, немного непривычной конфигурации, но все же седлами со стременами. Еще к седлам были приторочены двухметровые копья, деревянные щиты, обитые по краю железом, и саадаки с луками и стрелами. По-видимому, раньше он их не рассмотрел, так как те были за деревьями.

Трупы орков лежали там же, где он их оставил, но вот только они были абсолютно нагими, благодаря чему Андрей вновь сумел убедиться в схожести их с людьми. Куда девалась их одежда, большой загадкой не было. Крестьяне сноровисто упаковывали снятое барахло во вьюки на волокушах.

– Сэр, мы тут немного позаботились о вашей добыче. Все готово, можем ехать, – подошел к нему все тот же вездесущий Эндрю, бросая понимающий взгляд на мокрые штаны Андрея.

И тут Андрей обратил внимание, что женщина, которую насиловал орк до его появления, все так же привязана к дереву, но она больше не шевелилась.

– А что с ней?

– Она мертва. Царствие ей небесное, сохрани Господь ее душу. Ваше оружие, порождающее гром и пламя, вероятно, случайно поразило ее.

– Понятно. Ее нужно похоронить… – И тут, чтобы проверить свою догадку, он закончил: – Как подобает христианке.

– Я прошу прощения, но на это нет времени.

Андрей отметил, что его слова не вызвали ни капли удивления, а, наоборот, восприняты как сами собой разумеющиеся. Еще и христиане. Как говорил один его знакомый, «чем дальше, тем страньше и страньше».

– А мне плевать. Нет времени сейчас – найдется позже. Привяжите ее к волокуше, – вдруг вспылил Андрей.

Когда его распоряжение было выполнено, он направился в ту сторону, откуда пришел, то есть на север, и тут услышал за спиной тихий кашель, и все тот же Эндрю проговорил:

– Господин, сэр, но нам в другую сторону.

– Что ты хочешь этим сказать? – Оказавшись в роли лидера, хотя и поневоле, Андрей решил ни в коем случае не упускать лидерства. Как бы дальше ни сложилось, но быть крестьянином и пахать на какого-нибудь феодала, а судя по всему, у них тут самый настоящий феодализм, он не собирался. И потом, у него там на склоне горы находится небольшой арсенал, который необходимо забрать. Оно конечно, можно и самому – имея лошадей, соорудить волокушу недолго. Но вот только мысль о том, чтобы остаться одному, ему совсем не нравилась.

– Ведь Яна на юге.

– А мне нужно на север.

– Но там ведь орки!

«Ага, все-таки орки, – почему-то подумалось Андрею. – Так, надо как-то утащить этих олухов с собой. Без них мне точно кранты. Не орки сожрут – так сам с ума сойду».

– Вы можете идти куда хотите, а мне нужно сначала на север, – жестко отрезал Андрей.

Видимо, перспектива остаться одному в компании крестьян, которые уж точно не являлись бойцами, Эндрю совсем не нравилась, так как тот, обреченно вздохнув, направился раздавать распоряжения сэра рыцаря.

Вскоре кавалькада двинулась в обратном направлении. Склон горы не сказать что был крутым, нет, вовсе даже покатый – на таком на Земле даже комбайны могли работать, но для пешей прогулки он все же подходил мало. Прикинув в уме, сколько он шел сюда и сколько им предстоит двигаться обратно, Андрей четко понял, что засветло им никак не управиться. Ну да ничего страшного, а потом – при постоянном движении ему не грозит перспектива простудиться.

Вопреки опасениям Андрея, до поляны они добрались довольно споро – хоть и затемно, но побыстрее, чем он рассчитывал. Помогло предложение Эндрю посадить женщин на лошадей, благо две из них были вполне миниатюрными, так что лошадь могла нести их без особого для себя ущерба.

Сбиться с пути не позволяла Золотая. Она никуда не делась, и оставалось только выдерживать общее направление вдоль реки.

На руку оказалось также и то, что среди мужчин только один был крестьянином, звали его Маран; второй был охотником по имени Жан, третий – кузнец – отзывался на имя Грэг, ну а четвертый, Эндрю, был торговцем.

Как только они углубились в лес, к Андрею тут же обратился Жан и попросил разрешения воспользоваться луком Андрея, для того чтобы добыть что-нибудь из дичи. Тогда, собственно, Андрей и узнал, что тот является охотником. И тогда же до Андрея окончательно дошло, что все имущество, захваченное у орков, принадлежит именно ему на правах добычи, остальные же лишь старались всячески оказать услугу человеку, спасшему их от верной смерти, потому что описания фантастов о приверженности орков к мясной диете и такому деликатесу, как человечина, полностью соответствовали местным реалиям.

Уже на поляне, насытившись сырой косулей, которую подстрелил Жан (разводить костер в землях орков все хором не советовали и даже умоляли Андрея последовать их совету, с чем он в конце концов согласился, благо у него в сидоре находилось жареное мясо), все вповалку улеглись спать.

Охранять в первую смену взялись Андрей и Эндрю. Этот тридцатилетний мужчина как-то сразу понравился Андрею, и, судя по всему, эта симпатия была взаимной.

– Слушай, Эндрю, а какой сейчас год?

– Вы смеетесь, сэр Андрэ?

– А зачем мне это?

– Не знаю. Впрочем, вы какой-то странный. Это ваше оружие и эта странная карета…

– Давай так, Эндрю, сейчас ты ответишь на мои вопросы, а потом, позже, я отвечу на твои. Идет?

– А когда?

– Не завтра, но я обязательно все тебе расскажу, даю слово.

– Я верю вам. Что ж, сейчас двухтысячный год от рождества Христова и восемьсот тринадцатый от обретения новой обители.

Та-ак. А ну-ка, суперпамять, что нам это дает? Итак, здешние сутки примерно на час больше, нежели на Земле, возможно, и год на несколько дней больше. Значит, здесь вполне могло пройти меньше полных лет по местному исчислению, чем на Земле, но тем не менее прошло одно и то же время. Отталкиваемся от 2000 года, получается 1187 год. Что было в этот год? Ты же любил историю. Точно: захват Саладином Иерусалима. Черт, точнее я никогда не интересовался, но, судя по фильму «Царство небесное», Саладин выпустил жителей из осажденного города. Голливуд – он, конечно, исторической правды никогда не придерживался, но в основном соврать не могут даже голливудские блокбастеры.

– Послушай, а вы случайно не из Иерусалима?

– Вы бывали в Иерусалиме?

– Нет. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Иерусалим – священный город, родина наших предков. После того как он пал под ударами магометан, все христиане отвернулись от предков наших, и они неприкаянно бродили по равнинам Сирии. Тогда на пути отверженных теми, кто еще вчера называл их братьями во Христе, встал святой отец Иоанн, и повел он их за собой в землю обетованную, новое Царство Небесное, дарованное нашим предкам Господом Богом нашим за стойкость, проявленную ими при защите гроба Сына его Иисуса Христа, ибо сделали они все от них зависящее, чтобы защитить гроб Господень и Царство Небесное Иерусалимское, но силы были слишком неравными.

– Ишь ты. Выдаешь как по писаному.

– Но это и есть писание. Просто лучше на твой вопрос не ответить.

– Значит, у вас сейчас полное благолепие и Царство Небесное, ну за исключением орков?

– Человек слаб и легко поддается соблазнам. Согласно летописям поначалу люди жили мирно, строили города, возделывали землю, но затем в сердцах людских вновь проросли греховные помыслы, зависть, алчность, гордыня, и люди разделились. Так, враждуя друг с другом, они прожили не один год, а потом, разгневавшись, Господь оставил неразумных чад своих, чтобы они прозрели и исправились, а в назидание не стал противиться проискам лукавого, направившего против людей слуг своих, исчадие ада, орков.

– И насколько большие у вас города?

– В столице Англии, Лондоне, сейчас живет больше тридцати тысяч человек, это самый большой город людей.

– А сколько людей вообще живет в государствах людей?

– Много, очень много. Никто никогда не считал. Нет, конечно, графы ведут учет населения, но мне это никогда не было интересно.

– Но ты ведь знаешь, сколько людей живет в Лондоне.

– Не только в Лондоне, но и в Париже, там живет чуть меньше тридцати тысяч человек. В Гинзбурге живет примерно двадцать тысяч. Мне известно и еще о некоторых городах и графствах, где приходилось торговать. Для торговца это необходимо: там, где я торговал, мне известно не только сколько народу проживает, но и то, какой товар там более предпочтителен и в каком количестве, а какого лучше не везти. Торговец, не знающий этого, просто разорится.

– А сколько государств у людей?

– Три. Англия, Франция и Германия. Но Германия как бы не является единым государством, а состоит из множества маленьких княжеств, впрочем, это отнюдь не мешает им весьма быстро объединять силы для противостояния общему врагу. С германцами связываться себе дороже, так что их стараются не задевать лишний раз.

«Итак, судя по всему, какой-то монах каким-то образом смог попасть на эту планету и не сойти с ума, а может, как раз и сошел, а затем нашел способ открыть портал на Землю и перетащил сюда своих единоверцев. (Точно, было такое в истории, что от жителей Иерусалима отвернулись и отказались дать им прибежище. Считается, что так они и пропали в безвестности на Сирийской равнине, и только те, кто направился в Египет, смогли спастись благодаря милости тамошних мусульман, и многие вернулись в Европу. Все же хорошо иметь абсолютную память.) Потом люди, как и везде, перессорились и разделились по национальному признаку. Места хватало всем, вот они и расселились, не мешая друг другу, и за восемьсот лет смогли расплодиться в довольно большом количестве, несмотря на то что сами же активно истребляли друг друга, и орки всячески способствовали им в этом. Но как могли люди закрепиться в новом мире – ведь если люди являются дополнительной статьей рациона питания орков, то их уже давно должны были схарчить? Ладно, с этим разберемся позже. Стоп, но если средневековый монах сумел открыть портал, то почему это не под силу мне, человеку из двадцать первого века? А черт его знает. Ну не чувствую я ничего и не знаю, что тут поделать. Не хочет во мне просыпаться седьмое чувство, а оставаться здесь, где орков как грязи, судя по высказываниям Эндрю, – нет уж, увольте. С другой стороны, нельзя оставлять здесь и то, что имеем. Наука и техника, судя по всему, здесь капитально затормозились, а потому с машины нужно снять все, что только возможно, да и золотишко поискать не помешало бы – оно и тут, похоже, в цене. Нищим выходить в люди не хочу».

Собственно, вот так почерпнув минимум информации, хотя они и проговорили всю ночь, так и не сомкнув глаз, Андрей решил и четвертый день провести на этой полянке, полагая, что ограничится тем, что они успеют сделать за день, а потом надо сваливать.

С рассветом, позавтракав сырым мясом и наскоро похоронив убитую девушку, люди вдруг оказались озадаченными самыми разными поручениями.

Памятуя тот факт, что русло реки прямо-таки изобилует разными отмелями, в которых скопился шлих, Андрей, не заморачиваясь промывкой золотого песка, решил собрать только самородки, резонно предполагая, что и этого золота будет не так уж и мало. Конечно, голыми руками это сделать проблематично: большие самородки еще куда ни шло, а вот как быть с мелкими? Нужно было сито. И тут его осенило. Вооружившись отверткой, он быстро сковырнул с магнитофонных динамиков сетчатую облицовку и получил четыре хоть и небольших, но мелкоячеистых сита. Эндрю как человек, имеющий представление о золоте (никто из остальных золота и в глаза не видел, если только серебро), был назначен старшим среди четырех женщин, образовавших бригаду старателей. Молодую мать грудничка от забот освободили. Детвора постарше приняла на себя роль наблюдателей. Жан был отправлен на охоту, так как продовольственный вопрос стоял остро.

Андрей же с кузнецом Грэгом и крестьянином Мараном быстро извлекли из земли арсенал. Маран, как истинный крестьянин, оценил легкость и функциональность лопат. Как выяснилось, местное крестьянство также использовало лопаты, но по большей части деревянные, металлические были весьма дороги, да и гораздо массивнее представленных образцов.

Не теряя времени, землянин привел к боевой готовности РПК. Все же из него было куда сподручнее вести автоматический огонь, если вдруг это понадобится, опять же емкость магазина куда солиднее стандартного магазина АКМ, а сам пулемет ненамного тяжелее автомата. Затем они начали вдумчиво курочить автомобиль.

Когда Андрей открыл багажник, чтобы взять ключи, Грэг, не скрывая любопытства, взял в руки одну из картофелин и стал внимательно ее осматривать. Он даже понюхал ее и помял в руке.

– Что это, сэр?

– Ты что, никогда не видел картошки? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Нет, – вполне серьезно подтвердил Грэг. – Маран, а ты не видел ничего такого?

– Нет. Мы у себя в деревне выращивали все, что растет, а этой картошки я никогда не видел.

– А ведь точно, – спохватился Андрей. – Откуда вам было ее видеть? Ладно, давай упакуем ее в мешок. Ее мы заберем тоже. Я потом все объясню.

Надо признать, что Грэг был просто вне себя от радости. Глядя на него, Андрей провел даже аналогию с ребенком, которому подарили вожделенную игрушку. Для Грэга – представителя местных, так сказать, промышленных кругов – все было интересно, и он готов был забрасывать Андрея вопросами до скончания века. Слава богу, Маран был более холоден: все же в кузнечном деле он, как говорится, ни уха ни рыла. Но Грэга нужно было срочно тормозить, потому что он вдумчиво и скрупулезно был готов пытать Андрея о способе изготовления и сфере применения самого обычного болта – что уж говорить о различных агрегатах и их устройстве.

– Послушай, Грэг, я понимаю, что тебе сейчас все интересно. Но и ты пойми – для того, чтобы рассказать тебе обо всем, мне не хватит и недели, тем более что я ведь не сам делал эту повозку, так что многого просто не знаю. А у нас только сегодняшний день: уже завтра на рассвете нам нужно уходить отсюда, и я хочу забрать с собой как можно больше. Поэтому сейчас просто работаем, а когда выберемся отсюда, я тебе обещаю: если ты останешься со мной, я расскажу тебе все, что знаю.

– Вы обещаете, сэр? – В голосе гиганта слышались как надежда, так и мольба одновременно.

– Я даю тебе слово. А сейчас за работу.

В кои-то веки Андрей был рад тому факту, что у него была старенькая машина, а потому без солидного комплекта ключей он никогда не ездил, что сейчас оказалось как нельзя кстати. Неплохо было и то, что ремонт своего авто он зачастую производил сам, а потому, как сдернуть с машины узлы и агрегаты, для него не было загадкой. Сейчас было даже легче, так как о сохранности кузова он заботился меньше всего, а потому ворочали они многострадальную «шестерку» как хотели. В общем, дело двигалось, и довольно споро. Во второй половине дня они уже закончили терзать машину, сняв основное и оставив только практически голый кузов. Андрей даже извлек магнитофон – казалось бы, баловство, но внутри этой теперь бесполезной вещи было то, что могло пригодиться в будущем, например, те же шестеренки, которые впоследствии можно будет использовать как шаблоны: все проще, чем изобретать велосипед.

Покончив с разборкой, они вооружились топорами, нашедшимися в трофеях, и заготовили жерди для устройства волокуш. Была мысль изготовить повозку: колеса есть. Но от нее Андрей тут же отмахнулся. В этой местности без намека на дороги все другое, кроме волокуш, было неактуально.

Так в заботах прошел день. Андрей был настолько увлечен и загружен, что только с наступлением темноты осознал, что просто зверски устал, к тому же сказывалась и бессонная ночь. Остальные вымотались ничуть не меньше. Женщины и Эндрю едва переставляли переохлажденные конечности, так что Андрей, несмотря на их возражения, приказал развести костер, чтобы они могли отогреться.

Как понял Андрей, им предстоял переход в течение трех-четырех суток до большой реки Яны, на противоположном берегу которой начинались земли людей. Да еще и переправиться предстояло как-то, а значит, нужно будет готовить плавсредства. Нет, больные ему были сейчас совсем не нужны – они потребовали бы заботы, – о какой уж помощи с их стороны могла идти речь.

В караул было решено выставить Жана как наименее загруженного в прошедший день. Хотя сказать, что он совсем уж бездельничал, значило бы согрешить против истины. Он сумел подстрелить и доставить к лагерю еще двух косуль, а продовольствие – оно дорогого стоит: теперь отряд мог передвигаться, не отвлекаясь на охоту, так как, получив добро на разведение огня, Жан тут же при помощи женщин начал поджаривать и коптить имеющееся мясо, чтобы оно не испортилось. Конечно, качественно он этого сделать не мог ввиду отсутствия соли, но гарантировал, что уж в течение четырех суток мясо не испортится.

– Как там дела с золотом? – уже укладываясь, поинтересовался Андрей у Эндрю.

– Я уж думал, что вам это безразлично.

– Отчего же! Просто были более насущные вопросы. Кстати, ты, по-моему, слегка перестарался. Разве можно так издеваться над людьми – они нам нужны здоровыми, больной человек – не помощник, а обуза.

– Все так, но оно того стоило. Вы стали весьма богатым человеком, и это лишь малое, чем мы можем отблагодарить вас за то, что вы сделали для нас.

– Так сколько?

– Около пятидесяти фунтов. Я знаю только одного ювелира, который сможет купить все ваше золото. Но сдается мне, что на первых порах вам этого и не нужно будет. Дайте только добраться до Англии, а там уж я помогу вам с толком распорядиться вашим богатством.

При этих словах Андрей внимательно посмотрел на торговца, но никакой фальши в его словах не уловил. Или он перестал разбираться в людях, или этот человек имел в виду именно то, что говорил. Причем Андрей склонялся именно ко второму: в Эндрю не было ни капли фальши, он был полон только искренней благодарности. Во всяком случае, сейчас.

«Пятьдесят фунтов – это чуть меньше двадцати пяти килограммов, – услужливо подсказала его память. – Нехило. Речушка-то и впрямь золотая. Если учесть тот факт, что эти крестьяне, и даже кузнец, никогда не видели золота, то этот металл здесь гораздо дороже, нежели у меня на родине, а значит, я стал сразу же баснословно богат. Ладно, будет время – будет пища. Сейчас главное – выбраться отсюда, а для этого нужно сначала выспаться».

– Хорошо, Эндрю. А сейчас давай спать. Завтра будет трудный день.

– Доброй вам ночи, сэр Андрэ.

В путь выдвинулись с рассветом, поэтому взошедшее солнце застало поляну, ставшую временным прибежищем для людей, уже пустой. Только следы недавнего пребывания людей да раскуроченный остов автомобиля говорили о том, что еще недавно здесь, в девственном лесу, были люди.

В идеале Андрей предпочел бы скрыть следы, но являющийся в этом деле спецом Жан на вопрос Андрея только горько улыбнулся и заверил его, что скрыть следы не в их силах. Конечно, они могут попытаться, но это было бы напрасной тратой времени. Если бы здесь была команда из опытных охотников, да еще налегке, то не было бы ничего проще. Имея же на руках целую компанию людей, ведущих себя в лесу как кабан в огороде, да еще тринадцать навьюченных лошадей, это было нереально. Орки всю свою жизнь жили в лесу и читали его как открытую книгу.

Путешествие протекало без особых эксцессов. Разве только надежды Андрея на то, что двигаться придется под уклон, а значит, скорость будет несколько выше, чем их путь к поляне, не оправдались. Арсенал и запчасти автомобиля загрузили под завязку всех лошадей, а потому женщины передвигались пешком, сильно тормозя движение.

Преследуя цель вооружить людей хоть как-нибудь, Андрей приказал вооружиться кому чем по душе из принадлежавшей ему добычи. Потому что в случае нападения он не мог рассчитывать только на одного себя, с чем все и согласились. Правда, вооружать женщин не стали, да те и не настаивали; в случае нападения они имели только два выхода – либо оставаться на месте и надеяться на мужчин, либо, если у тех ничего не выйдет, попробовать бежать, имея призрачную надежду на спасение, – но, как заверил Жан, этой надежды у них не было вовсе. Он, конечно, ненавидел орков, но должен был признать, что немногие люди способны потягаться с ними в лесной науке.

Из имевшегося арсенала Жан выбрал себе уже использованный им лук и колчан с бронебойными стрелами, так как если и предстояло использовать его, то только против орков: на охоту решили не отвлекаться. На пояс он повесил большой орочий нож, напрочь отказавшись и от орочьего ятагана, и от человеческого меча (в тюках с добычей было и оружие людей), мотивируя это тем, что ничем другим он пользоваться все равно не умеет.

Маран выбрал также нож и топор, этим и ограничив свой арсенал. Он был простым крестьянином, его дело – возделывать землю, а не в сече стоять.

Грэг вырубил молодое деревцо и получил помимо ножа довольно увесистую и длинную палицу. Эндрю, к удивлению Андрея, вооружился, словно собрался на битву. Он отыскал в тюках кольчугу, которая поразительно пришлась ему впору и облегла все тело, спереди опускаясь до колен. На пояс он подвесил прямой полуторный меч и кинжал. На голову водрузил полукруглый шлем с полумаской, прикрывающей лицо до подбородка. В довершение он взял лук и колчан с бронебойными стрелами.

– Ты пользоваться-то этим умеешь? – неуверенно поинтересовался Андрей, памятуя о роде деятельности Эндрю.

– Конечно. Не скажу, что смогу составить конкуренцию опытному ветерану или выстрелить из лука лучше профессионального лучника, но пользоваться этим я умею довольно неплохо.

– Но ты, кажется, говорил, что торговец…

– Все так. Дело в том, что на наших дорогах немногим безопаснее, чем в орочьем лесу. Шаек разбойников, жаждущих заполучить твое добро, хватает, а потому все торговцы умеют владеть оружием. Правда, это умение варьируется в понятии воинов от «пойдет» до «полное дерьмо», но иногда и этих навыков хватает, чтобы сберечь жизнь.

– Ты еще скажи, что это твое оружие и доспехи.

– Нет, конечно, оно твое. Но когда-то оно принадлежало мне, потом орку, захватившему его, а сейчас – тебе.

– То есть эти доспехи и оружие принадлежали тебе?

– Ну да. Просто когда мы прибыли в ту злополучную деревню, там был праздник, и я здорово набрался. Я проснулся, только когда на меня спящего навалились сразу два орка и связали. Как видишь, я вполне упитан, а потому меня посчитали достойным, чтобы доставить к хижинам рода и пригласить на пир. Разумеется, в качестве угощения.

Андрей одарил всех тем оружием, которое они сами выбрали, рассчитывая в случае успешного выхода к людям одарить еще. Спасти этих людей, а потом бросить на произвол судьбы он не мог. Все их добро было разграблено, деревня сожжена. Так что им оставалось либо побираться, либо идти в леса и становиться разбойниками или же идти в батраки. Даже Грэг, будучи мастером, не имел шансов подняться на ноги, так как у него не было ни инструментов, ни кузни. Что же касается Марана – он мог рассчитывать только на место батрака на землях какого-либо барона. С женщинами история была ничуть не лучше – либо батрачить, либо в лучшем случае идти в услужение в какой-нибудь замок или постоялый двор, если повезет.

Лучше всех дела обстояли у Эндрю, который хотя и потерял свой караван, но не был окончательно разорен. Дурак и торговец – понятия несовместимые, и потому он никогда не держал все яйца в одной корзине, тем паче что имел семью, о которой должен был заботиться.

Также неплохо мог устроиться и Жан, будучи отличным охотником, что он уже доказал. Этот молодой человек никак не мог пропасть. Охота считалась весьма неплохой статьей дохода в этом мире, нужно было только не забывать уплачивать натуральный налог владетелю земель, ну и, разумеется, охотиться, только получив на то разрешение. Либо можно было поселиться на границе с землями орков и, охотясь на их территории, сбывать добычу у людей. В этом случае с него и налог-то не брался – люди, знакомые с территорией орков, ценились весьма высоко и пользовались безграничным уважением со стороны пограничных лордов: ведь бывало, что благодаря этим охотникам баронам своевременно становилось известно о набеге, и тогда удавалось приготовить достойную встречу. Правда, происходило это довольно редко, так как желающих промышлять на враждебной территории было не так уж и много. Кстати, Жан был из этих немногих и в плен попал, также будучи мертвецки пьяным.

– Во всем виноват этот проклятый медведь, – виновато объяснял Жан. – Если бы я не завалил этого огромного черного медведя и не получил бы такого большого вознаграждения от барона Седрика, то бродил бы по берегу орков.

– Ну и что произошло бы тогда? – не скрывая любопытства, спросил Андрей. Он вообще всячески старался подбивать своих спутников на самые различные разговоры и побольше слушать, черпая информацию из их рассказов, иногда по крупицам, а иногда и полноводной рекой. О себе старался не рассказывать. Только Эндрю, вызывавший к себе доверие, был посвящен в историю Андрея в одну из ночей, когда они вместе несли караул, – но торговец посоветовал Андрею не рассказывать о себе никому. Как выяснилось, во владениях людей вовсю свирепствовала инквизиция, возрожденная с момента появления орков. Эта контора, члены которой были, как понял Андрей, настоящими фанатиками, рьяно охотилась за еретиками и колдунами, стремясь очистить людскую паству и вернуть благосклонность Всевышнего.

– Тогда, сэр, я непременно заметил бы этот отряд орков и предупредил бы о них сэра Седрика, а уж он-то воин, каких поискать.

– Ты мог и не заметить орков.

– Вы просто не знаете, о чем говорите. Орки никогда не отправляются в набег на такую большую деревню отрядом меньше чем в две сотни воинов, а такого количества не может выставить ни один род. Значит, нужно объединить воинов из нескольких родов. И собираются эти воины как минимум в течение суток, стекаясь с разных концов земель клана. Если на том берегу есть опытный охотник, а я опытный, то от него не сможет скрыться накопление такого сильного отряда. Вот если в набеге участвуют воины только одного клана, то тогда – да, шансы засечь его очень маленькие. Но в этом набеге участвовало несколько малых родов. Один из таких отрядов вы и перебили.

– Но ведь в деревнях живут крестьяне – для того чтобы захватить добычу, не нужно ловить всех жителей. Захватил, что смог, – и ходу.

– Оно и видно, что вы ни разу не участвовали в захвате поселений. Мало захватить добычу – ее еще нужно увести с собой, а значит, нужно не допустить ни одного побега, чтобы барон не узнал о захвате слишком рано и не успел ничего предпринять.

– Но это невозможно. Нельзя захватить всех и не допустить побега ни одного человека, – убежденно возразил Андрей.

– Очень даже возможно, – ухмыльнувшись, возразил Жан. – Орки прекрасно с этим справляются. Они разбиваются на небольшие группы и берут село в кольцо, потом постепенно сжимают его, не оставляя позади себя ни одного человека. Воины они опытные и умелые, а потому им это прекрасно удается. Только зачистив окрестности, они приступают к самой деревне, да и то действует только половина воинов – остальные остаются в оцеплении, вылавливая тех, кто сумел вырваться. Вот так-то, сэр Андрэ.

– Но если село находится на отшибе, вдали от замка барона, то сами селяне разве не должны организовать охрану и разве село не окружено частоколом?

– Все это так, и охрана была, и частокол. Но ведь праздник, а они не военные.

– Так они что же, перепились? Да как же они после этого…

– А никак, сэр Андрэ, – горько вздохнув, перебил его Жан. – С них уже не спросишь, все они мертвы и пошли на закуску оркам. Эти исчадия ада в первую очередь убивают всех, кто имеет оружие: во избежание, так сказать. Они, конечно, могут о нас думать как о еде, но воинов наших уважать научились. Поэтому кто там с оружием – крестьянин или настоящий воин, – они разбираться никогда не станут. Убить и не оставить за спиной ни одного воина – вот их первый принцип. И я, и уважаемый Эндрю Белтон были бы уже давно в брюхе у орков, если бы не были столь пьяны, потому что он обязательно был бы если не в броне, то с мечом, а я с луком, а значит, нас они убили бы в первую очередь. Ладно, заболтался я. Пожалуй, пойду дозором. За меня не переживайте и не пытайтесь искать, я буду крутиться вокруг вас.

Собственно, так он и сделал. Жан то убегал вперед, то двигался сбоку, исполняя обязанности и передового дозора, и разведки, и арьергарда. Небольшой караван людей двигался одной плотной группой, впрочем, плотной их группу можно было назвать с большой натяжкой, так как караван из тринадцати лошадей с волокушами растянулся на дистанцию около ста метров.

За полдень они прошли поляну, на которой произошла схватка с орками. Жан внимательно осмотрел все вокруг и вскоре доложил, что место побоища орками обнаружено не было. Трупы орков были немного не там, где их оставили, от одного вообще остались только разбросанные кости, другие были сильно потрачены зверьем, но орков здесь не было точно.

Это обстоятельство сильно порадовало всех членов небольшого отряда. Общее мнение высказал Эндрю, стараясь разговаривать как можно тише:

– Ваше оружие весьма смертоносно, но больно уж громкое. Нам повезло, что в отряде были взрослые орки.

– И чем же этот отряд отличается от отряда молодых воинов?

– Я могу судить только по рассказам бывалых охотников, Жан рассказал бы гораздо точнее. Но насколько мне известно, молодые орки спешат с добычей в родное стойбище, чтобы как можно скорее услышать хвалу в свой адрес. Молодежь везде одинакова. Ветераны же после походов домой не особо спешат. Предпочитая в пути немного поразвлечься.

– А что, у себя в стойбище они повеселиться не могут?

– Так – нет. У них очень строго с супружеской верностью. Если молодые орки могут себе позволить развлекаться с наложницами, то зрелые воины стараются этого избегать, так как их женушки им тогда закатят такой скандал, что мама не горюй.

– Так они что же, делают из наших женщин наложниц?

– Ну да. По крайней мере, на первое время, а потом итог один – в котел. Вы ведь заметили, что они от нас практически ничем не отличаются, разве только их морды. Вот эти и веселились, пока в пути, а потому особо и не спешили. За это время остальные отряды успели уйти довольно далеко. А потом, проходя посвящение в воины, а значит, и в мужчины, они совокупляются со свиньей, так что уж говорить о тех, кто отличается от них только цветом кожи и формой головы.

– Слушай, я все спросить хотел: а сколько человек было в селении, в котором вас захватили?

– Примерно человек двести, может, чуть больше.

– А как же тогда расценить то, что у столь незначительного отряда оказалась такая значительная добыча, я имею в виду людей?

– Точно не скажу, но только на своем берегу они устроили похороны троим своим воинам, и, как я понял, они все были из этого отряда, поэтому они получили что-то вроде награды за своих погибших. Во всяком случае, так объяснял Жан. А в плане дележа добычи они куда более справедливы, чем люди.

До позднего вечера шли не останавливаясь. Обедали на ходу, сухим пайком. Так советовал Жан, чтобы оставить как можно большее расстояние между отрядом и местом схватки.

Ночь прошла без приключений, и с рассветом, еще до восхода солнца, отряд вновь начал движение. Андрей явно чувствовал, что после дневного перехода он так и не отдохнул. Судя по внешнему виду остальных, они были не в лучшей форме, но не стонали – понимали, что все стенания нужно оставить на потом. На том берегу Яны можно будет немного отдохнуть, устроить привал на весь день, но здесь – территория врага, а значит, расслабляться не стоило.

На третьи сутки, когда до реки оставалось совсем немного (со слов охотника, такими темпами они должны были к вечеру дойти до реки), как всегда неслышно, словно тень, появился Жан. Однако на этот раз вместо уже привычной ободряющей улыбки на его лице явственно читалась тревога:

– По нашим следам движется отряд орков.

– Сколько их? – встревоженно спросил Андрей.

– Пятнадцать. Идут грамотно. Впереди разведчики, двигаются цепью, шагах в тридцати друг от друга. Один – прямо по следу, двое – с боков.

– Конные?

– Нет, пешие. В лесу на конях не больно-то повоюешь, об охоте я вообще молчу.

– Но в набег же они отправились на лошадях!

– Так то в набег. Добычу нужно как-то уносить, да и в селе разжились лошадьми: зажиточные люди там жили. А эти, пожалуй, поисковый отряд. Не иначе как обнаружили трупы своих.

– Как скоро догонят?

– Самое большее – час.

– А если мы бросим добычу?

– Не поможет. Волокуши, конечно, след хороший оставляют, да только и вы от них не отстаете. Того следа, что тянется за нами, вполне хватит для того, чтобы охотники нас выследили.

– Ты уйти сможешь?

– Я – да. Но делать этого не буду.

– Понятно, – благодарно взглянув на Жана, задумчиво проговорил Андрей. Он вдруг заметил, что все смотрят на него с затаенной надеждой. Беспрекословно приняв его лидерство, они теперь ждали его решения и надеялись на то, что он сможет вытащить всех из этой ситуации.

Но Андрей вдруг понял, что ему нечего предложить этим людям. Да, у него было отличное оружие, противопоставить которому в этом мире было нечего. Но пятнадцать закаленных в схватках воинов – это не шутки. Когда их было только шестеро, он едва сумел отбиться: их даже не смутило огнестрельное оружие. Он не раз читал о том, что в Средние века огнестрельное оружие наводило ужас на тех, кто столкнулся с ним впервые, но эти воины даже не дрогнули. Да, они растерялись в первое мгновение, но затем без всякого страха атаковали его. Что же говорить о том, когда их будет пятнадцать? Он откровенно растерялся.

Простояв так в нерешительности некоторое время, буквально кожей ощущая взгляды остальных, Андрей совершенно неожиданно для самого себя начал отдавать распоряжения, словно и действительно знал, что нужно делать.

– Маран, Грэг, вы остаетесь с женщинами и двигаетесь к реке. Я так понимаю, что лошадей бросать нет смысла: если нам не удастся справиться с этим отрядом, то они непременно догонят их. – Вопрос относился к Жану, и тот, правильно поняв Новака, подтвердил это.

– До реки слишком далеко. Даже если часть воинов отвлечется на нас, то остальные продолжат преследование.

– Значит, ведете караван и дальше. Грэг, если поймете, что вас настигают, то убьете всех. Сами – как получится. Не смотрите на меня так. Лучше умереть сразу – этим вы только окажете услугу женщинам и детям.

Не теряя времени, он вооружился пулеметом и карабином, быстро навинтив на него глушитель. Ему нужна была как точность, так и интенсивность огня, так что из его арсенала это оружие было наиболее предпочтительным. Перевооружившись, он приказал людям трогаться в путь.

Молча кивнув, мужчины стали поторапливать женщин, и караван начал движение по прежнему направлению. Когда последняя лошадь скрылась из виду, Андрей вдруг подумал о том, что даже если им и удастся справиться с орками за спиной, то впереди может оказаться другой отряд, и тогда он отправил людей на верную смерть.

«Стоп. Ты сначала уничтожь тех, кто остался сзади, а потом уже беспокойся о тех, кто будет впереди. Не надо бежать перед паровозом, проблемы будем решать по мере их поступления. Итак, отряд орков плюс боевое охранение. Начали».

– Значит, так: сейчас сходим со следа и по дуге возвращаемся назад. Мы там проходили мимо большого валуна, шагах в двадцати от нашей тропы, за ним густой кустарник. Сможешь вывести точно на него?

– Конечно. У вас хорошая память. Да, было такое место, я его проверял, очень удобное место для засады. Вы хотите сделать волчью петлю?

– Ты именно так обнаружил погоню?

– По-другому в орочьих лесах нельзя, когда вынужден оставлять за собой след. Ну когда с добычей возвращаешься.

– Понятно. Твои следы не обнаружат?

– Конечно нет, – возмущенно ответил Жан.

– Тогда веди, и поскорее: нам еще подготовиться надо.

Пятнадцатиминутный бег буквально душу вынул из Андрея. В голове даже мелькнула мысль немного облегчиться, сбросив вдруг ставший тяжелым бронежилет, да и оружия что-то он много с собой взял. Но эта крамольная мысль была тут же отброшена. Что же, если он сегодня останется жив, то непременно займется своей физической подготовкой – похоже, в новом мире это один из залогов выживания.

Тяжело дыша как паровоз, пыхающий перегретым паром, Андрей грузно повалился за намеченный валун. Легкие буквально разрывались, пытаясь втолкнуть в организм как можно больше кислорода. Оглядев своих спутников, Андрей чуть не застонал от охватившей его зависти. Эндрю хотя и запыхался немного, но дышал глубоко и ровно, а ведь он был немного больше по комплекции и нес на себе ничуть не меньший груз, чем Андрей. Жан – тот вовсе, казалось, и не бежал только что.

– Дышите ровнее, сэр Андрэ, – посоветовал Жан, явно обеспокоенный тем, какой шум производил их вожак. Но легко сказать – а как быть, если легкие насквозь прокурены? Однако выхода не было, и Андрей предпринял все возможное, чтобы как можно быстрее выровнять дыхание. Вскоре ему удалось немного отдышаться, во всяком случае, он смог заговорить.

– Жан, идешь на ту сторону, на тебе – тот орк, что идет в стороне. Эндрю, ты возьмешь на себя того, что, по идее, должен выйти на нас, я того, что пойдет по нашему следу.

– Плохая идея, – возразил Жан. – Ваше оружие слишком громкое: услышит основной отряд – и тогда засада не выйдет.

– Насколько они впереди от остальных?

– Шагов триста.

– Тогда не услышат. Эта красавица стреляет практически без шума. Ты успеешь унести труп с тропы и замести следы. Нам нужно, чтобы орки были напротив нас, а дозор придется валить, не доходя до валуна, иначе боковой нас засечет.

– Если крови будет немного, то да.

– Хорошо. Итак, первым стреляет Эндрю как наименее опытный, сразу за ним ты и я. Дальше, когда орки появятся на тропе, – не дергайтесь, ждите. Когда услышите гром, не пугайтесь, это мое оружие. Не высовывайтесь, пока не прогремит второй раз, а после этого сразу стреляйте во всех, кого увидите. Все поняли?

Оба только утвердительно кивнули, и Жан, оказав помощь в маскировке своим товарищам, тенью скользнул на противоположную сторону тропы, оставленной людьми. Андрей сколько ни старался, так и не смог рассмотреть следов охотника: у Жана и вправду была на удивление легкая нога, ну и умение передвигаться в лесу, разумеется.

Андрею все же удалось справиться с собой до появления дозора, но в крови бурлило такое количество адреналина, что он откровенно переживал за точность своей стрельбы. Однако, сделав над собой усилие, он все же сумел несколько успокоиться. Как ни странно, страха не было и в помине: ожидание схватки, переживания за свои стрелковые качества, но только не страх. Этому факту он несколько удивился, но затем все очень просто объяснил самому себе. Ответственность за других – вот что помогло ему преодолеть страх перед безжалостным врагом.

В его недолгой карьере офицера пограничных войск был один эпизод, о котором он не любил вспоминать, но тем не менее тот сам собой всплывал в его памяти с завидной регулярностью и в самые неподходящие моменты.

Это была командировка в горы, на границу с Чечней во время первой и, надо заметить, позорной кампании. Он с одним взводом был в то время на горной заставе, где разворачивал склады для проведения операции по выставлению еще двух высокогорных застав. Ничего нештатного не ожидалось, к нему на развернутый склад ГСМ направлялся наливник с дизельным топливом. Все бы ничего, однако на перевале у наливника отказали тормоза, и он непременно сверзился бы в ущелье, но водитель, не растерявшись, решил врезаться в скалу. Наливник не успел набрать большую скорость, а потому отделался незначительными повреждениями. Но случилось это перед заходом солнца, а потому привести технику в порядок до утра не было никакой возможности. Было принято решение о выставлении караула для охраны техники, не дотянувшей до гарнизона каких-то пяти километров, но в горах расстояния имеют несколько иную величину и смысл. Когда охрана из десятка человек была уже готова выдвинуться на место, на позициях одной из застав мотоманевренной группы, расположенной дальше по ущелью километрах в трех, началась интенсивная стрельба. Гарнизон был поднят по тревоге, но вопроса об охране наливника никто не снял, просто было принято решение о том, что караул возглавит он, а также был выдан дополнительный боекомплект. Все это происходило на фоне непрекращающейся канонады со стороны обстреливаемой заставы.

В общем, прибыли они на место без происшествий – шестеро контрактников, четверо срочников, выделенные из мотоманевренной группы, и он. На месте находились водитель и старший машины, прапорщик, которые уже успели изрядно набраться, снимая стресс. Надо заметить, что оказии там были весьма редки, а потому офицеры всегда заказывали только один товар – водку, и причем так много, сколько только было возможно поместить в транспорте. Учитывая, что ехать приходилось через Владикавказ, продукции можно было купить изрядное количество и по смешным ценам: в республике Северная Осетия чуть не в каждом дворе были свои мини-цеха по розливу «левой» водки. В общем, недостатка в спиртном не наблюдалось.

Контрактники изрядно струхнули не такой уж и далекой стрельбы, тем более что с высоты, где они находились, были прекрасно видны всполохи выстрелов на позициях заставы и резкие росчерки трассеров, несущихся в обе стороны, а также слышны глухие разрывы гранат из подствольников и рваные очереди из зушек. А звуки в ночных горах в ясную погоду разносятся очень далеко и весьма отчетливо.

Одним словом, контрактники, разжившись водочкой, нажрались, как говорится, в зюзю, стремясь только к одному – заглушить охвативший их животный страх. Андрей и сам бы был рад нажраться, потому как страшно ему было ничуть не меньше. Остановило его лишь то, что при обходе постов он вдруг обнаружил, что четверо срочников, оставив свои посты, сбились в одну кучу и абсолютно трезвыми глазами, полными страха и растерянности, взирают на него. Ребята к тому моменту уже имели боевой опыт, во всяком случае, их можно было назвать обстрелянными, в отличие от него и его контрактников, но на него они глядели как на отца-командира. Объяснение было очень простым: в мотоманевренной группе все офицеры имели боевой опыт, и вчерашние пацаны всегда могли найти у тех поддержку, даже если она выражалась в матах и тумаках, – это не давало впасть в ступор и попросту погибнуть. Вот и сейчас они смотрели на него с надеждой. Им было до лампочки, что Андрей не имеет боевого опыта: он был офицером, и они ждали от него четких и вразумительных распоряжений.

Андрей сам не знал, как ему удалось казаться совершенно спокойным и не трястись, как лист на ветру, а также придать уверенности бойцам, но это у него получилось. Возможно, сработало его повышенное чувство ответственности за этих пацанов и тех горе-вояк, неспособных сейчас сказать «мама», а возможно, страх показать подчиненным, насколько он сам напуган. И каждый раз, когда он вспоминал этот эпизод, его охватывала такая злость, до скрежета зубов, на самого себя, что он непроизвольно начинал материться, причем иногда это происходило в компаниях и совершенно не к месту.

Дозор появился примерно через пятнадцать минут после того, как они заняли свои позиции. Правда, из дозора он видел только одного, двигающегося по тропе. Но, судя по тому, как напрягся Эндрю, он тоже увидел своего противника. Андрей тут же изготовился к выстрелу, наведя перекрестье оптики в грудь своего орка. По всей видимости, лесной воин заметил блик от оптики и, резко остановившись, стал всматриваться в валун и кусты, изготовив лук с наложенной на тетиву стрелой так, чтобы сразу пустить стрелу.

В этот момент резко тренькнула тетива, и Андрей, не теряя времени, нажал на спуск. Карабин уже привычно толкнул в плечо, панорама дернулась, затем вновь вернулась на линию прицеливания.

Как выяснилось, переживал он зря. Как бы ни зашкаливал адреналин, но промахнуться по ростовой цели с пятидесяти метров, да еще используя оптику, – это нужно постараться.

У его подручных также все прошло вполне на уровне. Правда, Андрей переживал за точность стрельбы. Стрелять из лука на дистанцию в пятьдесят метров в лесу – задача не для дилетантов, коим в общем-то являлся Эндрю, но, как выяснилось, дозор двигался вогнутым клином, имея в качестве вершины того воина, который шел по тропе. Так что лучники стреляли с расстояния, едва превышающего двадцать метров, и оба отстрелялись на «отлично».

Андрей едва только успел вогнать в магазин недостающий патрон, а Жан был уже на тропе и, быстро взвалив на плечо труп орка, утащил его за деревья, удивляя при этом своего вожака. Орк был не гигантом – так, средний, но и это подразумевало вес никак не меньше чем в сотню килограммов, а Жан с этим весом справился относительно легко, выказывая немалую физическую силу. Затем он вернулся на тропу, проделал еще какие-то манипуляции, видимо скрывая следы, но что именно – Андрей так и не понял.

В ожидании прошла еще пара минут, и наконец из-за деревьев появились основные силы преследователей. Головной дозор орки хоть и выслали, но не успокоились на этом полностью. Хотя они и двигались довольно резво, но тем не менее отряд в любое мгновение был готов к бою. У всех в руках были луки с наложенными на тетивы стрелами. Правда, луки были не натянуты, но для орков с их силищей и ловкостью для этого требовались доли секунды.

Увидев все, что хотел увидеть, и отметив, что орки двигаются довольно плотной группой, что как раз устраивало его как нельзя лучше, Андрей спрятался за валун, чтобы не отсвечивать. Прижавшись спиной к валуну, он извлек из карманов две эфки – оно конечно, разлет у осколков давольно велик, и, если Жан плохо спрятался, не исключено, что может достаться и ему, но на эфках Андрей остановился намеренно. Здесь вовсю использовались доспехи. Не бронежилет, разумеется, но легкие осколки от РГД могли и не пробить доспеха, а чугунным осколкам от Ф-1 это было вполне по силам.

Андрей отогнул усики и, зажав руками рычаги предохранителей, в кольцо каждой гранаты вставил по большому пальцу; разведя руки в стороны, выдернул кольца с чекой, приведя таким образом гранаты в боевую готовность. Все, теперь только ждать.

Орки конечно же были опытными лесовиками и ступали практически неслышно. Но только если знать, что хочешь услышать, и ждать именно этих звуков, то ты всегда сможешь вычленить их среди остальных. Как бы опытны ни были лесные воины, но и они не могли ничего поделать со своим снаряжением. Где-то легонько скрипнул ремешок, где-то едва слышно звякнуло звено доспеха, прошуршала листвой по сапогу ветка. Воину в полном вооружении ни за что не сохранить полной тишины, да еще когда внимание слушателя напряжено до предела и выискивает именно эти звуки. Другое дело, что сохранять внимание на таком уровне продолжительное время невозможно, но Андрею и не нужно было сохранять его долго.

Легкое бряцание железа раздавалось уже напротив позиции, занятой людьми, и Андрей напрягся, как струна. Посмотрев на замершего рядом с луком на изготовку Эндрю, он встретился с ним взглядом, и тот подбадривающе ухмыльнулся.

«Фаталист, твою мать. Интересно, он действительно не боится или настолько хорошо владеет собой? Мне бы так, а то от страха поджилки трясутся – гранаты бы не выронить. Не мандражируй. Как говорит поговорка, «солдат, который боится, наполовину уже мертв» – или «проиграл схватку» – ну это уже как кому нравится. Ну что, готов или опять решил сначала обгадиться? Риторический вопрос, но если воюем, то сейчас».

Тихо вздохнув для решительности, он метнул первую гранату, так и не поменяв позы, бросая ее за спину и за валун. Сразу же раздался звон отлетевшего рычага, затем хлопок капсюля, воспламеняющего замедлитель. Не теряя времени, он переложил в правую руку вторую гранату – будучи махровым правшой, он побоялся довериться в таком ответственном деле левой руке, – вторая граната полетела вслед за первой.

По верху валуна и кустам стриганули несколько стрел – орки все же успели среагировать. Нет, недооценивать этих воинов было никак нельзя: даже сталкиваясь с неизвестным, они сначала атаковали – и только потом разбирались, с чем же им пришлось столкнуться.

Андрей уже тянулся к пулемету, когда раздался первый взрыв, – к радости Андрея, он расслышал болезненные стоны, последовавшие за взрывом. Что ж, если осколками вывело из строя хотя бы парочку, то это уже неплохо. Когда же пулемет оказался в руках, раздался второй взрыв.

Андрей поспешил вскочить на ноги с пулеметом наперевес, но как он ни торопился, а Эндрю его все же опередил, всадив стрелу в одного из орков. Наконец, поднявшись и увидев врагов, Андрей вскинул пулемет и всадил первую короткую очередь в ближайшего орка, опрокидывая его на землю. Управившись с первым, он поспешил навести ствол на второго, не заботясь о точности прицеливания, – достаточно было только наводить ствол в сторону противника, но делать это как можно быстрее, так как расстояние между ними постоянно сокращалось. Как и ожидал Андрей, наученный прошлым опытом, орки не побежали и не растерялись, у них тут же сработал инстинкт хищника – сначала уничтожить угрозу, а уже потом рассуждать что и почему.

Несмотря на то что события мчались со скоростью взбесившейся лошади, Андрей успел охватить всю картину целиком. Так, он отметил, что пятеро были убиты или тяжело ранены гранатами, двоих сняли стрелами его товарищи, еще двоих снял он двумя очередями. Оставшиеся трое бежали друг рядом с другом, и поэтому, наведя на них ствол РПК, Андрей вдавил спусковой крючок, и пулемет, захлебываясь одной бесконечной очередью, выплюнул в их сторону поток смертоносного металла.

Наконец и эта тройка, споткнувшись о плотную стену пуль, повалилась наземь. Андрей, прекратив огонь и поводя в стороны стволом, стал осматривать поле боя. Орки лежали вповалку, трое корчились на земле, будучи тяжелоранеными, четвертый с перебитыми осколками ногами, перекатившись на левый бок, изготавливался, чтобы выстрелить из лука, но в планы Андрея это не входило, и поэтому он короткой очередью на три патрона пресек эту попытку на корню, не дав ему натянуть тетивы.

Тут гостю нового мира пришлось убедиться, что вгоняемые в него инструкторами понятия не были чем-то новым – они были стары как мир. Никогда ни при каких обстоятельствах не оставляй за спиной недобитого врага. Эндрю как наскипидаренный рванул к оркам, с другой стороны бежал Жан. Вдвоем они деловито обошли всех орков и, ничуть не чураясь, быстро наносили удары по горлу – купец при этом работал мечом, а охотник ножом, но действовали они весьма быстро. Как ни странно, добивание они начали не с тех, кто подавал признаки жизни, а с неподвижных тел, хотя, как выяснилось, все они были трупами. Поначалу удивившись этому, Андрей вспомнил затем наставления своего инструктора о том, что в первую очередь заслуживают контроля именно лежащие без движения и признаков жизни: раненого корячит так, что он полностью на виду и ни о чем не может думать, кроме как о боли, а вот среди неподвижных может затаиться еще вполне боеспособный и потому особенно опасный противник.

Пока Андрей заменял наполовину опустошенный магазин полным, его соратники обошли всех орков, никого не обделив своим вниманием. После этого они начали деловито собирать добычу с трупов. Но тут Андрей посчитал своим долгом вмешаться:

– Добычу не берем. Нам некогда: нужно еще и своих догонять, лишняя тяжесть ни к чему.

– Жаль оставлять такое богатство, – не скрывая разочарования, проговорил Эндрю. – Броня – дорогой товар, даже орочья, а здесь две кольчуги человеческой работы, хорошая кольчуга с маленькую деревеньку стоит. Эти, кстати, и стоят.

– Нужно брать столько, сколько сможешь проглотить, иначе поперек глотки станет, – резонно возразил Андрей.

– Это точно, но думаю, что от одной кольчуги моя ноша не станет слишком тяжелой.

С этими словами он сноровисто стянул с убитого доспех и, вытряхнув орочий заплечный мешок, уложил его туда; к удивлению Андрея, тот занял совсем немного места. Туда же Эндрю уложил и кошель орка, срезанный с пояса, цепь с шеи и браслет с правой руки. После этого он стал вместе с Жаном деловито обходить трупы и снимать с них самое ценное, укладывая все это в другой мешок, который затем протянули Андрею. Он сразу же понял, что они только что собрали его добычу с убитых им орков. Да-а, к добыче здесь отношение было самым серьезным.

Андрей обратил внимание, что у Жана вся его добыча уместилась в двух кошелях, висящих на поясе. От этой картины ему стало несколько неудобно. Второй орк в кольчуге был убит Андреем, и потому Жан не предпринял никаких поползновений к тому, чтобы забрать трофей себе, хотя Андрей и заметил, с каким вожделением охотник смотрел на кольчугу.

– Жан, если хочешь, то можешь забрать кольчугу себе. И не надо смотреть на меня так. Не хочешь – не бери, но я ее точно не заберу: с меня и так хватает амуниции, еще и эту тяжесть таскать – нет уж, увольте.

Дважды уговаривать себя Жан не заставил: он сноровисто стянул доспех с трупа и, подобно купцу, воспользовался трофейным мешком. Все, пора было двигаться в путь – ведь с каждой минутой расстояние между ними и караваном все возрастало, а больше всего в жизни Андрей не любил ждать и догонять, хотя по иронии судьбы его прошлая деятельность как раз в этом и заключалась.

Они взяли довольно быстрый темп, но все же не бежали, хотя и двигались гораздо быстрее каравана, – в таком темпе они должны были нагнать остальных уже через час. Потерять их они не боялись: уж больно отчетливый след тянулся. Андрей обратил внимание на то, что его спутники приноравливаются к шагу своего командира, и был им за это благодарен. Нет, он, конечно, не шел прогулочным шагом, но видел, что они могут передвигаться и побыстрее.

– Сэр, а насколько сложно изготовить такое оружие, как у вас? – задал давно интересующий его вопрос Жан.

– Очень сложно. Если опустить трудность изготовления деталей, которые, изрядно помучившись, все же возможно изготовить, то встанет вопрос с качеством металла. Но и здесь путем множества попыток можно что-нибудь придумать. Но вот патроны… Патроны ни за что не сделать, потому что в них находится зелье, секрет изготовления которого мне неизвестен.

– Так вы не сможете изготовить эти самые патроны?

– Нет.

– Жаль, – это уже подключился Эндрю. – Такому оружию цены бы не было. Оно легко пробивает воина в броне насквозь, и мне кажется, что и щит не спасет от него.

– Нет, не спасет, – подтвердил Андрей высказывание купца. – Но факт остается фактом: я располагаю только теми патронами, что вы видели, и ничуть не больше.

– А то оружие, что у вас на поясе, такое же мощное? – вновь поинтересовался Жан.

– Нет, это послабее, но с расстояния в двадцать шагов тоже пробьет практически любую броню.

– А почему же, если у вас так мало этих самых патронов, вы так неэкономно расходовали их? – не унимался охотник.

– Ну дело в том, что я раньше не воевал. Это первые враги, которых я убил и с которыми я столкнулся в смертельной схватке.

– Но как же тогда вы могли получить рыцарские цепь и шпоры?

– А разве я когда-нибудь говорил, что я рыцарь?

– Нет. Но ведь вы не возражали, когда мы вас называли сэром.

– Я просто решил, что это вежливая форма обращения, – немного слукавил Андрей. Он прекрасно помнил, что кроме сэра его совершенно однозначно называли и рыцарем, но решил уйти в сторону от этой скользкой темы. Насколько он помнил, в Средние века нужно было заслужить звание рыцаря, которое ни в коей мере не передавалось по наследству, – его каждый должен был заслужить, и никак иначе.

После этого разговора они перестали называть его как прежде – теперь к нему обращались только «господин Андрэ». Он этим ничуть не огорчился, а испытывающий чувство неловкости купец все же попытался объяснить ему их поведение. Дело в том, что за самовольное присвоение рыцарского достоинства виновному грозила смертная казнь через отрубание головы. В общем, максимум риска за ничего для него не значащее звание.

Караван, как и рассчитывали, догнали довольно скоро, и те были просто несказанно рады видеть своих спутников в целости и сохранности. А с наступлением сумерек они добрались до берега Яны.

День только-только уступал свои права ночи, и потому видимость была довольно приличной, правда, противоположный берег угадывался только широкой черной полосой. Впрочем, его и днем-то не особо разглядишь. Река по своим размерам ничуть не уступала Волге – такая же широкая, полноводная и величавая, ширина ее в этом месте была примерно в полтора километра.

Не теряя времени, мужчины принялись рубить деревья, чтобы навязать из них плоты для предстоящей переправы. Работа предстояла тяжелая и долгая, а потому Андрей высказал свои сомнения по поводу предстоящего мероприятия.

– Ведь все дело в моей добыче – так давайте бросим ее, а возьмем только самое важное, ну то, что мы взяли на моей стоянке, остальное можно бросить.

– Хорошего же вы о нас мнения, господин Андрэ, – вздохнув, возразил Эндрю. – Неправильно это будет, а потом, мы и без того в лесу оставили целую кучу оружия на поживу любому нашедшему. Оставлять еще и это? Нет, так не пойдет.

– Но ведь на изготовление плотов уйдет целая уйма времени.

– Ну если мы будем работать довольно быстро, то не так уж и много. Уже завтра к вечеру все будет готово. А если вы переживаете за наши жизни, то напрасно. Первый плот будет готов уже к полуночи, и если орки появятся, то тогда мы бросим все лишнее и будем спасать свои жизни. А плоты нам просто необходимы, потому что большинство из нас не умеет плавать.

Что ни говори, но купец – он всегда купец. На первом месте для него практичность и выгода, а уже потом степень риска. Риск был, но если все правильно организовать, то можно было особо и не переживать.

– Добро. Жан, тогда отправляйся в патрулирование, ты лучше всех для этого подходишь.

С этим никто не стал спорить, и молодой охотник молча направился к лесу, стоявшему стеной сразу же за песчаным, метров тридцать в ширину, берегом.

Андрей порадовался и тому обстоятельству, что деревья так близко подступали к берегу, и тому, что берег имел довольно крутой уклон, так что поваленные деревья даже с необрубленными сучьями докатывались практически к срезу воды. Но тем не менее работы предстояло довольно много.

Нельзя сказать, что Андрей был не голоден, есть хотелось очень. Неделя, можно сказать, на подножном корму, да еще и при сильных физических нагрузках, – тут уж кто угодно проголодается как волк. Но смириться с той вонью, что стояла в таверне, он не мог никак.

Постоялый двор представлял собой одиноко стоящее на открытой местности подворье, огороженное высоким крепким забором с такими же крепкими воротами. За ним был довольно обширный двор, справа от ворот располагался большой сеновал с высокой крышей, крытой камышом, слева конюшня, крыша которой, скорее всего, тоже использовалась для складирования сена, так как имела весьма обширную конфигурацию. Возле конюшни стояли три большие крытые телеги. Судя по всему, здесь на постой остановился небольшой купеческий караван.

Прямо напротив ворот располагался большой каменный дом в два этажа с чердачным перекрытием, покрытый все тем же камышом. Это несколько удивило Андрея – ведь в средневековой Европе прекрасно знали, что такое черепица, и повсеместно использовали ее, во всяком случае, уж такое-то заведение могло позволить себе подобную роскошь.

За домом были видны еще постройки с такими же высокими крышами – вероятно, там содержался скот и птица, которые шли в пищу постояльцам. Здесь не знали холодильников, а потому предпочитали хранить мясо в живом виде и готовить гостям свежатину.

Едва оказавшись во дворе, Андрей сразу же заподозрил неладное. Несмотря на то что стояла середина весны, дорога на открытых пространствах уже успела подсохнуть, хотя там, где она вилась среди деревьев, все еще была весьма труднопроходимой. Двор же постоялого двора был подобен болоту: нужно было очень постараться, чтобы пройти к дому, изрядно не изгваздавшись в грязи, а еще – над двором стояла вонь из смеси мочи и навоза.

Андрей заметил одного молодого человека, судя по одежде – из слуг, который, зайдя за угол дома, но при этом не особо прячась и вовсе не стесняясь, стянул штаны и стал справлять нужду по-большому, да еще и лукаво подмигнул одной из женщин из Андреева отряда.

Но полностью его добила именно таверна, которая располагалась на первом этаже. Это было весьма просторное помещение с большим камином у противоположной от входа стены. Судя по размерам, а также присутствовавшему там же вертелу, камин использовался для приготовления целой туши кабана. Сквозь небольшие окна все же проникало вполне достаточно света, чтобы не зажигать светильников. В обеденном зале стояло около дюжины вполне просторных столов с лавками вместо стульев, за одним из них сидели шесть человек и, не торопясь, ели кашу, приправленную, судя по всему, мясом. Второй этаж полностью занимали комнаты для посетителей.

Конечно, за время совместного путешествия он заметил, что его спутники пахнут далеко не приятно, даже женщины, но он отнес это на условия похода и отсутствие возможности помыться. Как выяснилось, он сильно ошибался – баня в этом мире не пользовалась особой популярностью. Судя по тому, что ему было известно о средневековой Европе, там мылись весьма редко вплоть до девятнадцатого века, так что завшивевший дворянин не был чем-то из ряда вон выходящим – скорее обыденностью.

Несмотря на урчание в животе, рвотный рефлекс был сильнее. Возможно, впоследствии он и привыкнет к подобным ароматам, но пока брезгливость брала свое. Поэтому он вышел из таверны и, поймав одного из слуг, приказал принести ему немного крупы и мяса за забор. Пройдя к волокушам, которые сейчас споро распрягали его люди, он взял небольшой котелок и после этого направился за ворота заведения. Отойдя к маленькой рощице, он наломал сушняка, и вскоре на опушке горел скромный костер, а над ним висел котелок, в котором закипала вода.

– Господин Андрэ, что-то случилось?

– С чего ты взял, Эндрю?

– Вы так быстро покинули таверну, что мы даже не успели сделать заказ.

– Вот черт, я и не подумал. – Андрей быстро полез в свой мешок, чтобы достать один из кошелей орков. Как выяснилось, те не чужды были ни золота, ни серебра и очень любили ожерелья из человеческих монет, да и в оборот на своих ярмарках тоже пускали, а потому у Андрея, по местным меркам, было немаленькое состояние, а у его людей не было ни копейки, чтобы заплатить за обед и постой.

– Что вы делаете?

– Не видишь? Я ищу деньги, чтобы вы могли оплатить обед и постой. Я думаю, что ночевка на нормальных постелях пойдет вам только на пользу.

– Но у нас есть деньги. Вы забыли, я и Жан взяли трофеи с четырех убитых нами орков. Нет, оплатить постой и кормежку мы можем на несколько дней, и причем для всех. Меня интересует, почему вы покинули таверну.

– Давай потом поговорим на эту тему, – поморщившись, словно съел лимон, попытался замять разговор Андрей.

– И все же?

– Ты не будешь смеяться?

– Разумеется, нет.

– Дело в том, что там уж больно сильно воняет.

– Заведение, конечно, не из лучших и немного грязновато, но я не заметил ничего такого особенного, – недоуменно заметил купец.

– А я заметил. Уж извини. В моем мире так живут только опустившиеся на самое дно люди.

– Вы презираете нас? – В вопросе Эндрю были и злость, и негодование, и обида одновременно.

– С чего ты взял? – искренне удивился Андрей. – Боже, я вовсе не хотел оскорбить ни тебя, ни кого другого. Вы такие, какие есть, и мерить вас по своей мерке я не собираюсь. Мало того, я уже смирился с тем, что мне придется принять ваш образ жизни, а потому не могу же я презирать и себя самого.

– Но находиться с нами в одном помещении вы не желаете, – все так же обиженно проговорил купец.

– Понимать – это одно, а принять – совсем другое. Если я умом все прекрасно понимаю, то вот желудок мой, например, черт бы его побрал, не желает ничего понимать и рвется вывернуться наизнанку. Извини, но мне еще предстоит привыкнуть. А пока я лучше сварю немного каши здесь, на свежем воздухе. Я надеюсь, между нами теперь нет недоговоренностей?

– Нет, все в порядке, – примирительно проговорил купец, и было видно, что искренние уверения Андрея были приняты им за чистую монету. Впрочем, это и было правдой, Новак говорил именно то, что думал. – Может, я тогда составлю вам компанию?

– А как же жаркое, о котором ты всю дорогу грезил? – лукаво скосив на него взгляд, поинтересовался Андрей.

– А кто сказал, что я от него откажусь? – В это время появился парень с крупой и солидным куском сырого мяса. – Эй, дружище, что там с жарким, ты не в курсе?

– Хозяин велел насадить на вертел барашка.

– Вот и ладно. Как только мясо подойдет, принеси и нам. Держи за труды. – Он кинул парнишке маленькую серебряную монету, и тот ловко поймал ее.

– Как будет угодно господину. – Сверкнув белозубой улыбкой, парнишка стремглав помчался к воротам постоялого двора.

Вскоре каша, приправленная мясом, дошла, и новоявленные друзья начали обедать, с нескрываемым удовольствием поглощая горячую пищу, которой были лишены на протяжении нескольких дней. Даже во время переправы они не могли позволить себе ничего приготовить, так как все, даже женщины, были заняты на тяжелых и неуклюжих веслах. Сама переправа заняла половину дня: все же плоты, да еще и груженые, оказались весьма неповоротливыми.

Как выяснил Андрей, от заветной поляны до реки было не так уж и далеко, всего лишь чуть больше десяти километров, и они могли проделать этот путь за один день, но тут вмешивалась река. Своенравная, обладающая довольно быстрым течением. Если ее правый берег был пологим, сплошь покрытым лесами, постепенно поднимаясь и переходя в горы, то левый – на большом протяжении обрывистым, хотя за ним и располагалась равнинная местность. Берега сплошь состояли из хрупкого сланца, возвышаясь отвесной стеной на высоту до тридцати метров. Подняться по такой стене не представлялось возможным, потому что хрупкая порода в любой момент могла обрушиться, и смельчак, решившийся на такое, вполне мог погибнуть, упав с большой высоты. Такой берег был не везде. Выше по течению, в двух десятках километров, был приличный плес, но, чтобы выплыть к нему, сносимым течением людям пришлось подняться еще на пятнадцать километров вверх по течению.

– Эндрю, а что, берег Яны везде так крут? Неужели так необходимо было подниматься вверх по течению?

– Нет, конечно. Примерно в тридцати милях вниз по течению есть маленький участок, примерно в триста ярдов шириной, который хотя и крут, но все же не обрывист, а дальше еще на пятьдесят миль опять сплошные скалы. Но на первом нам с нашими плотами ни за что было не высадиться. Вы же помните, сколько потребовалось нам времени, чтобы пристать к берегу, а там вдоль скал и течение побыстрее. У нас же плавать умеют только я да Жан, так что для нас был только один способ: на плотах.

– А почему было не проплыть лишние мили и не высадиться дальше? – ничего не понимая, спросил Андрей.

– Потому что, господин Андрэ, если слишком долго находиться на воде, то вздумавшего путешествовать по реке могут обнаружить орки, и тогда они непременно нападут. И потом, там уже земли Франции, а так как между Англией и Францией война, то нам бы не поздоровилось: очень уж они не любят нас, англичан. А вот и мясо. Вот молодец, и вино не забыл, – радостно приветствовал купец парнишку с большим блюдом из обожженной глины, на котором исходило паром горячее мясо. В другой руке он нес весьма вместительный кувшин и узелок, в котором были хлеб, сыр и пара головок лука.

Они вновь жадно набросились на еду. Несмотря на весьма неаппетитные запахи в таверне, все принесенное было очень вкусным, хотя и несколько грубоватым. Мясо слегка подгорело, но Андрей ел с удовольствием.

– Так вот. Французы непременно загнали бы нас в каменоломни, как каких-нибудь каторжников, ну а женщинам тоже не поздоровилось бы.

– А как же тогда идет здесь торговля, если в случае войны всех хватают и определяют на каторгу?

– Торговцы – это другое дело. Их даже не выдворяют из страны, и мало того, ты можешь даже во время войны отправиться в соседнее государство, и риск при этом будет чуть больше, чем обычно. На дорогах появляется слишком много вооруженных людей, но рыцари не позволяют мародерствовать. Торговля выгодна всем. Другое дело, что наш король может осерчать, и тогда горе тому торговцу, которого уличат в торговле с неприятелем: его имущество тут же будет конфисковано в казну, он сам осужден на каторгу, а все его родные выброшены на улицу, даже гильдия не станет заступаться за своего собрата – себе дороже. Поэтому если начинается война, во избежание неприятностей все торговцы спешат вернуться домой.

– И что, торговля умирает?

– Нет, конечно, – улыбнувшись, проговорил купец. – Она перерастает в контрабанду. Тогда мы доходим до какого-нибудь приграничного городка или селения и продаем там товар контрабандистам, а сами закупаемся у контрабандистов с той стороны.

– И что, в этом случае вам ничто не грозит?

– Абсолютно. Мы ведь не нарушаем закона и торгуем только на своей территории. А вот контрабандисты – другое дело.

– И как, выгодно?

– Ну не так, как в мирное время, но все же деньги не лежат мертвым грузом и продолжают приносить прибыль, хотя и не такую большую. Контрабандисты – те, правда, во время войны зарабатывают не в пример больше. Так вот, если бы мы пристали к их берегу, то нас сразу взяли бы в оборот. Даже крестьянин на своем наделе больше защищен, так как он ценное приобретение, приносящее пользу, а мы попросту голытьба без всякого рода занятий, а наше имущество было бы добычей для отряда, отловившего нас. Впрочем, мне это не грозило бы, за меня точно потребовали бы выкуп. Я, знаете ли, не из бедных.

– Весело тут у вас, как я погляжу.

– Мы не жалуемся, – задорно улыбнувшись, согласился Эндрю.

– Послушай, Эндрю, что ты посоветуешь мне дальше делать? Я ведь новичок у вас здесь и не знаю, куда приткнуться.

– Я посоветовал бы вам купить дом в каком-нибудь городе, можно в моем Дувре. Для этого даже не нужно продавать ваше золото. Вы взяли достаточно трофеев с орков. Если мне не изменяет память, двенадцать золотых цехинов, ну и серебра более ста пятидесяти монет различного достоинства, по весу эдак на сотню шиллингов.

– Ты когда сосчитать-то успел? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Извините, но это невольно вышло. Я ведь купец.

– И насколько это много?

– Судите сами. В одном цехине тридцать шиллингов, итого у вас получается примерно четыреста шестьдесят шиллингов наличными. Плюс шесть полных орочьих доспехов и вооружение, за которые в первой же оружейной лавке можно получить не меньше восемнадцати золотых.

– Это по три золотых за полный комплект вооружения, включая луки, стрелы, ятаганы, ножи и щиты? Ты же говорил, что за один доспех можно купить маленькую деревеньку.

– Ну скорее хутор со всем инвентарем и живностью, но я говорил вам про человеческую кольчугу. Это оружие орочье и далеко не кольчуга, а кожаный доспех, к тому же его еще предстоит доделывать: доспехи перекраивать, потому что не так часто встретишь человека ростом в два метра; ятаганы придется перековывать в мечи, потому что ятаганом нужно еще уметь пользоваться, но металл у орков очень хорош. Со щитами проще: там только перебить кожаные петли – и пехотный щит готов. Шлемам нужно будет слегка изменить полумаску: больно их морды от наших отличаются. Ножи и луки переделываться вообще не будут, потому что орки – самые искусные мастера лука, ну а ножи человеку в самую пору. И потом, доспехи орков если покупаются, то для охраны караванов или вооружения ополчения, а потому они стоят недорого – они все же сильно уступают кольчуге. Итак, в ближайшем городе, а это будет Йорк, мы продадим оружие, если вы не хотите ничего оставить себе.

– Нет, мне нет необходимости в местном оружии: все равно я не умею им пользоваться, а что касается доспеха, то лучше моего бронежилета у вас ничего не найдется.

– Это так, грудь и спину он прикроет хорошо, но остаются прорехи сбоку, с плеч, пах не прикрыт, и шея не защищена, опять же шлема нет. Как видите, масса недостатков, так что я не советую вам продавать вашу кольчугу.

– Твою кольчугу.

– Нет, господин Андрэ, вашу. Но у меня есть предложение. Ведь вы все равно будете переделывать кольчугу, так почему бы вам не поменяться со мной? Я отдал бы вам ту, что снял с орка, а вы отдали бы мне мою прежнюю – по качеству они одинаковы, уверяю вас.

При этих словах Андрей призадумался. Что и говорить, недостатки были указаны верно, а потому от своей прежней идеи одарить Эндрю его же доспехом пришлось отказаться, благо об этом намерении он не высказывался вслух.

– Что ж, вы можете забрать все ваше оружие и доспехи в обмен на ваш трофей.

– Но это неравноценный обмен.

– А сколько, по-вашему, стоит добрый совет? Вы же одариваете меня советами с момента нашего знакомства. Так что извините, но будет так, как я сказал. Более того, вы получите десять процентов от сделки по золоту.

– Вы очень щедры.

– У меня нет в этом мире ни друзей, ни родных, а потому я хочу быть честным и справедливым с теми, кто честен со мной. Конечно, на первых порах я немного потеряю, но приобрету много больше впоследствии. Поэтому я также награжу и всех остальных: им нужно как-то устраиваться в этой жизни.

– И мудры. Но как мне кажется, вы хотите дать всем денег и расстаться с ними?

– Ну а что мне еще делать-то? Не взваливать же мне их себе на плечи. Тут бы самому разобраться в дальнейшей жизни.

– А если я скажу, что они хотят умолять вас оставить их при себе в услужении?

– Это еще что за новости? – растерялся Андрей.

– Они просили бы вас принять от них вассальную присягу, но вы, к сожалению, не рыцарь. Так что будут просить вас принять их в услужение, и это абсолютно точно. Я-то не могу менять своего образа жизни: у меня все уже давно устоялось, и потеря одного каравана хотя и болезненный удар, но все же не смертельный, а благодаря вашей щедрости я еще и в прибыли останусь. А вот женщинам некуда податься, с Мараном та же история, с семьей его, к сожалению, разлучили, и теперь у него нет ни родных, ни средств к существованию, но если со вторым вы ему поможете, то обосноваться на новом месте без поддержки близких – то еще мучение: у нас чужаков не любят. Грэг ни за что не уйдет от вас – он кузнец от Бога, ему даже котел не грозил, если бы он согласился быть помощником у их кузнеца, а вы знаете столько нового, что уже привязали его к себе почище всяких пут. Жан потерял артель в том селении, а в одиночку охотник на орочьей стороне не выживет.

– А они разве охотились артелью?

– Ну конечно. Это же орочий берег, ведь никто не станет плавать туда ради одной туши оленя. А потом, мало его убить – ведь нужно еще и принести на берег Яны, да и большой лодкой управлять в одиночку никак не получится, на маленькой же лодочке много не перевезешь. Охотничья артель обычно включает в себя четверых. Тогда и отдыхать можно по двое, а двое в охранении.

– Ну он может прибиться к другой артели…

– В графстве Испвич эта артель была единственной. Не так много желающих нарываться на неприятности на том берегу.

– Значит, мне от них не отвертеться?

– Почему же нет! Но только не с вашим складом характера. Вы ведь не сможете себе позволить обмануть их ожидания.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Итак, у меня в общей сложности получается сумма в тридцать пять золотых и еще семнадцать золотых браслетов орков.

– Не вздумайте их продавать! – не на шутку разволновался Эндрю.

– Это еще почему? – удивился такой реакции купца Андрей.

– Во-первых, никто и никогда не купит их у вас, во всяком случае – непереплавленными. Во-вторых, наличие двадцати таких браслетов дает вам право на получение рыцарского звания. Этот браслет можно снять только с мертвого орка. Они получают его в день посвящения в воины, и с ним же их и хоронят: этот браслет при погребении обеспечивает им жизнь воина в царстве мертвых, погребенный же без браслета обречен на вечную неприкаянность. Я лично знаю только одного рыцаря, получившего это звание таким путем.

– Да какой из меня рыцарь, – горько усмехнулся Андрей. – Уж ты-то прекрасно знаешь цену моей доблести.

– Я встречал рыцарей, которые и в более простой ситуации теряли мужество и опускали руки. Вы же просто обделались, но затем сумели найти в себе силы, чтобы продолжить сражаться. И потом, вы ведь раньше никогда не знали о существовании орков, так что это объясняет ужас, который вы испытали, столкнувшись с ними в первый раз. Ведь потом вы не испугались выйти против пятнадцати и проявили себя с лучшей стороны. Я знаю многих рыцарей, недостойных этого звания. Вы – достойны.

– Ну ладно, оставим это. Тем более что у меня нет двадцати браслетов.

Тут уж задумался Эндрю и, ухмыльнувшись своим мыслям и лукаво прищурившись, проговорил:

– А кто сказал, что у вас нет двадцати браслетов? Мне мои без надобности – разве только для бахвальства. Жан, я уверен, с радостью отдаст вам один из своих, он даже будет настаивать на том, чтобы вы приняли оба браслета, лишь бы позволили остаться с собой. Так что нам нужно только дойти до Йорка, и граф сэр Свенсон по предъявлении этих браслетов с радостью произведет вас в рыцари.

– А если я украл эти браслеты?

– Эти трофеи хранятся в семейных сокровищницах, на почетном месте, их пропажа будет весьма скоро обнаружена – и вора будут искать весьма усердно. Поэтому похитители могут продать их, только переплавив.

– Да мало ли таких браслетов…

– Вы просто не понимаете. Каждый из этих браслетов уникален и неповторим: вы постарайтесь как-нибудь внимательно посмотреть на браслет – и тогда все поймете.

– Ну хорошо, ты убедил меня. Но мне не нужно рыцарское звание.

– Еще как нужно. Тогда вам не придется селиться в городе, где от святой инквизиции порой не протолкнуться, – а вы рано или поздно вызовете ее интерес: уж больно вы необычный. Рыцарская же цепь позволяет вам приобрести земли из королевских или тех, которые выставлены на продажу, потому что только рыцарь вправе владеть землей, остальные могут быть лишь арендаторами. А деревня – она и есть деревня, там нравы куда свободнее. Если же надел небольшой, то тогда там и церкви-то нет, бывает, до ближайшего прихода доведется отмахать и по двадцать миль. В общем, для вас, по крайней мере вначале, это самое лучшее.

– Я, может, чего-то и не понимаю, но скажи-ка мне: ведь рыцарское звание одновременно накладывает и кое-какие обязательства? Или у вас здесь рыцарь может жить в свое удовольствие и наплевать на все остальное?

– Нет, конечно. Рыцарское звание подразумевает под собой принятие присяги своему сюзерену и службу.

– Ну и зачем мне это нужно? Мне сейчас важно устроиться как можно комфортнее, и желательно – где-нибудь в глухомани, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Вот ты говорил, что только рыцарь может быть владельцем земли, а арендовать ее кто может?

– Арендатором может быть любой человек, даже крестьянин, лишь бы был в состоянии выплачивать аренду, – недоумевая, пожал плечами купец.

– Вот и ладненько. Присоветуй мне какой-нибудь участок потише и поуединеннее. Поживу, осмотрюсь, а то как в омут головой – сразу служить и защищать, – глупо может получиться.

На этом они закончили разговор, так как уже стемнело и пора было возвращаться на постоялый двор. С наступлением темноты ворота закрывались, как в настоящей крепости, и не открывались до самого рассвета. Запоздалым путникам в этих краях никогда рады не были и на постой не пускали – мало того, не позволяли останавливаться ближе трех сотен ярдов от стены, да и то только потому, что до таких непрошеных соседей не мог добить ни один лук. Все постоялые дворы были известны, и путники так рассчитывали свой путь, что если не успевали до очередного ночлега засветло, то оставались на предыдущем месте ночевки. Что тут скажешь, приграничная территория: тут тебе и орки, и свои лихие разбойнички.

Ввиду того что дороги еще окончательно не просохли, движение по тракту было весьма слабым, а потому хозяин мог себе позволить разместить постояльцев вполне вольготно, да только Андрей не пожелал воспользоваться одной из лучших комнат. Мало того что его выворачивало от затхлой и кислой вони в помещении, так еще и была возможность подцепить там блох. Хотя белье и стиралось, да вот только чистота тела здесь не была в чести.

Руководствуясь такими соображениями, он предпочел переночевать на сеновале. Жан решил составить ему компанию – будучи охотником, он не больно-то любил жизнь в домах, предпочитая палатку. Сеновал приятно удивил Андрея: сюда даже не доносились весьма неприятные запахи со двора, а царил аромат пряного сена. К тому же было очень мягко и удобно. Насколько он успел выяснить, матрацы здесь набивались все тем же сеном, и меняли его не чаще одного раза в месяц, а потому его спутникам предстояло спать не на таком комфортном ложе, как досталось им с Жаном. С удовольствием растянувшись на сене, Андрей довольно улыбнулся, предвкушая первую спокойную ночь за последние дни.

Андрей никогда не был лежебокой, впрочем, к жаворонкам он тоже не относился – так, нечто среднее, во всяком случае, дольше восьми часов утра он спать не мог ни при каком раскладе. Даже после бурной ночи с чрезмерным употреблением спиртного он просыпался не позднее этого срока и, как бы плохо себя ни чувствовал, больше валяться в постели не мог. Другое дело, что, промаявшись пару часов, он мог вновь завалиться в постель и дать возможность изможденному организму прийти в себя посредством целительного сна. Здесь же он заметил за собой склонность просыпаться с рассветом. Скорее всего, сказывалось отсутствие телевидения или иных развлечений, из-за чего ему приходилось ложиться не так поздно, как в той, прошлой (да, уже прошлой!) жизни.

Сегодня же он проснулся поздновато. Во всяком случае, его разбудил не деловитый шум во дворе, а солнечный луч, пробившийся сквозь щели в створке ворот и упавший ему на лицо.

Открыв глаза, он отодвинулся в сторону, чтобы утреннее солнце не слепило его, и, испытывая истому во всем изможденном за последние дни теле, с наслаждением потянулся, прислушиваясь к тому, как похрустывают суставы. Глубоко вдохнув чистый, пропахший сеном воздух, он со смаком зевнул и осмотрелся по сторонам.

Жана уже не было, но, уходя, охотник прикрыл за собой ворота и, вероятно, попросил не открывать их, чтобы дать ему выспаться, потому что вчера ворота сеновала были открыты настежь, и, как подозревал Андрей, они не закрывались в течение всего дня.

Доски на створках ворот были прибиты неплотно, а потому в них проникали солнечные лучи, образовав некую световую решетку, в которой не спеша величаво перемещались пылинки, завораживая своим танцем и вселяя покой в душу. Андрею вдруг вспомнилось, что врачи-психологи часто советовали своим пациентам, отличающимся неуравновешенностью характера, заводить аквариум с рыбками и время от времени следить за ними: это должно было отвлекать и успокаивать. И сейчас, глядя на этот танец пылинок, он почему-то вспомнил именно об этом, возможно, потому, что эта картина также вносила умиротворение в сознание ничуть не хуже аквариумных рыбок.

С улицы доносились различные звуки, дополнявшие картину тихого сельского утра. Непрерывно кудахтали куры, беспрестанно снующие по двору. Вот у ворот раздалось хлопанье крыльев и затем заливистое «кукареку» хозяина местного птичьего гарема. Андрей словно воочию увидел прохаживающегося по двору петуха, гордо несущего за собой пестрый веер хвоста. Почему-то сразу вспомнился его петух, когда они, еще живя в деревне, держали кур у себя на подворье. Их Васька был именно таким. Как любил шутить Андрей, обводя взглядом свое семейство: «В доме только два мужика – я да петух Васька».

Но вдруг раздалось игривое «гав», а затем хлопанье крыльев и возмущенное «ко-ко-ко». Не иначе как дворовый пес решил поставить на место зарвавшегося и возомнившего себя хозяином двора петуха.

А затем донеслись уже совсем другие звуки, резкие, какие-то злые, в общем, сразу не понравившиеся ему. Во дворе раздался топот, практически сразу перешедший в чавканье в дворовой жиже ног сразу нескольких лошадей. Сколько их было, определить Андрей не мог, но точно мог сказать, что не две и не три. Судя по звукам, лошади тут же отвернули к коновязи, и уже оттуда раздался неприятный хриплый голос мужчины:

– Эй, хозяин! – В ответ на этот крик послышался голос хозяина постоялого двора, но что именно он говорил, Андрей не расслышал, хотя голос узнал. – Вина и еды для меня и моих людей! Да пошевеливайся, телячья немочь, мы всю ночь провели в седле и голодны, как волки.

Хозяин что-то пролепетал в ответ, вероятно выказывая свою готовность служить прибывшему господину со всем возможным прилежанием. В ответ на это послышались смешки и подначки сразу нескольких луженых глоток. Андрей решил, что на постоялый двор прибыл какой-то вельможа со своими слугами или какой-либо рыцарь с воинами – ко второму он склонялся больше: уж больно манеры были знакомы. Военные – они и в Африке военные, в Средневековье и в просвещенном двадцать первом веке. Впрочем, здесь тоже был двадцать первый век – правда, не такой просвещенный, но все же.

Прислушиваясь к доносящимся со двора голосам, он почему-то с сожалением подумал, что спокойствию пришел конец. Нет, еще ничего не произошло, но он был уверен: что-то должно случиться, что-то такое появилось в воздухе, чему он не мог найти объяснения, но чутье подсказывало, что ему на голову свалилась большая проблема. Под ложечкой вновь противно засосало, и теперь уже он не сомневался: все очень плохо. Чем могла ему угрожать эта встреча, Андрей не мог понять – он ведь понятия не имел, кто там приехал, – но угрозу ощущал буквально физически, а своим ощущениям он привык доверять, это не раз помогало ему в его прошлой жизни, в бытность сельским участковым. Нет, неприятностей он, конечно, не избегал, но во всяком случае был готов к чему-то нехорошему.

Тяжко вздохнув, Новак поднялся на ноги и, отряхнув сено, вышел во двор. Быстро взглянув на солнце, он прикинул, что по местным меркам сейчас время приближалось часам к одиннадцати, чему немало удивился. Вероятно расслабившийся после нескольких дней пребывания в напряженной обстановке организм решил оттянуться по полной, восстанавливая силы и давая отдых перенапрягшимся нервам.

Бросив взгляд на представший перед ним двор, он обратил внимание на отсутствие телег давешних купцов. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Для них этот постоялый двор был лишь местом ночевки, – это Андрей принял решение пробыть здесь пару дней, чтобы его люди (да, похоже, что теперь уже его) могли отдохнуть после трудной прогулки по вражеской территории.

Возле коновязи у конюшни находилось около десятка лошадей, возле которых стояли трое воинов в кольчужной броне, со шлемами на головах. Все трое были зрелыми мужчинами возрастом около сорока или слегка за сорок. Судя по повадкам, это были ветераны, проведшие в боях не один год, – это сразу же бросилось в глаза Андрею, так как эти трое сильно походили на трех офицеров из подразделения ГРУ, которых он однажды повстречал во время первой чеченской. Такие же монолитные и в то же время подвижные, словно хищники, в любой момент готовые к прыжку. Один из них, по виду матерый и задубевший на службе сержант – впрочем, здесь они назывались, кажется, десятниками, – отдавал распоряжения подбежавшему слуге, вероятно конюху, относительно ухода за лошадьми.

Ко входу в дом двигалось еще семеро воинов, правда, на фоне тех троих они выглядели несколько бледновато, и дело было вовсе не в том, что они были помоложе и облачены, в отличие от тех, в хотя и крепкие, усиленные металлическими бляхами, но все же кожаные доспехи (впрочем, двое солдат были также в кольчугах), нет: просто они не лучились той самой опасностью хищника, правда, всем своим видом пытались показать крутизну.

Возглавлял их высокий воин, за плечами которого развевался темно-синий плащ. И этот не пытался из себя ничего изображать: от него и так веяло силой и опасностью. Воины, как и их господин, не особо заморачивались по поводу грязи и дружно перли через двор. Лишь взойдя на крыльцо, их вожак остановился и, бросив короткий взгляд на оставшихся у коновязи воинов, несколько раз притопнул ногами по камням крыльца, стряхивая таким образом излишки грязи с кожаных сапог. В это время Андрей сумел рассмотреть его повнимательней.

Этот воин был высокого роста, примерно метр девяносто, широк в плечах. Шлем он нес в левой руке, а потому Андрею было прекрасно видно его довольно неприятное лицо, заросшее густой бородой, с незначительными претензиями на изящество. Длинные светлые волосы, хотя и причесанные, но все же явно давно не мытые, обрамляли грубое, словно вытесанное топором лицо с большим горбатым носом, как у кавказца, и злобно смотрящими из-под густых бровей глазами. Выражение лиц его воинов было под стать их командиру. Кольчуга на нем хотя и была выполнена в том же стиле, что и на его воинах, тем не менее отличалась от них тем, что к ней были приклепаны четыре металлические пластины: две побольше на груди и две поменьше на животе, явно призванные усилить защиту.

Этот воин – или рыцарь – даже не взглянул в сторону вышедшего с сеновала Андрея. Вернее, он видел его, но скользнул по нему взглядом, даже не подумав задержаться. После этого отвернулся и уверенно переступил порог таверны, и уже оттуда стали доноситься голоса его воинов.

«Что-то не хочется идти туда. Явно нарвусь на неприятности, вот задницей чую. А может, и не идти? Там запахи со вчерашнего дня не стали лучше, а зачем идти туда, где тебя мутит? Расположусь за околицей или вон на сеновале – все приятнее, чем в том бичевнике. Можно и так, да вот только, как говорит старая поговорка, «мы в ответе за тех, кого приручили», хотя я-то никого не приручал, но, по ходу, это теперь мои люди, и мне за них отвечать. Эндрю врать причин нет никаких, и, похоже, они признали меня своим лидером, даже свободолюбивый Жан. А от этих козлов так и веет неприятностями. Ладно, выбора нет, придется идти. О, а вот и петух. Нет, непохож на моего Ваську, у этого и хвоста-то, почитай, нету – собака, видать, подергала, но ничего, вон как хорохорится».

Погруженный в эти мысли, он на автомате проверил наличие в кобурах пистолетов, словно желая получить заряд уверенности от прикосновения к ним. Вынужденный припрятать автомат, чтобы не привлекать внимания, он как ковбой нацепил на себя две кобуры с «макаровым» и «стечкиным»: на поясах здесь чего только не носили, так что особо в глаза это бросаться не должно было. Во всяком случае, он решил именно так. Как ни странно, прохлада пластиковых рубчатых рукояток пистолетов и вправду придала ему уверенности. Мелькнула мысль вынуть из ящика автомат, но Андрей от нее отказался. Если начнутся неприятности, то в тесноте помещения пистолеты подойдут куда лучше автомата, а на такой дистанции и они не дадут шанса противнику, правда, для этого нужно будет попасть, ну да с дистанции в три-четыре метра нужно еще умудриться промазать. Хотя бывали и такие прецеденты.

Пройдя в таверну, Андрей заметил за столом в дальнем углу своих спутников. Мужчины молча и сосредоточенно ели кашу деревянными ложками, больше похожими на маленькие лопаточки, явно избегая смотреть в сторону шумной компании.

Женщины расположились за соседним столом, но было их только четверо – вероятно, Мария кормила своего ненасытного бутуза, который теребил мамкину грудь при любом удобном случае. Пацанов не было – они, скорее всего, изучали окрестности: пацаны – они и есть пацаны.

При появлении Андрея Эндрю, не скрывая своего удивления, посмотрел на него, а когда тот присел рядом с Жаном, тихо проговорил:

– Господин Андрэ, вы решили завтракать здесь?

– А тебя что-то удивляет?

– Но вчера…

– Теперь это моя родина, – не дал договорить ему Андрей. – Так что мне, кажется, пора привыкать к ней. Почему же не начать прямо сейчас?

– По-моему, вам лучше было бы выбрать для этого другое время, – все так же обеспокоенно проговорил купец.

«Ага, значит, не только мне не нравится эта залихватская компания. Ну что тут скажешь: когда несколько человек думают об одном и том же, это непременно случится. А так, кажется, думают все: вон как насупились».

Единственная служанка со всей возможной быстротой стремилась обслужить новых постояльцев, стараясь быть как можно более расторопной и предупредительной. Об этом говорило то, что хотя Андрей и появился практически следом за этими воинами, но у каждого из них в руках уже были большие глиняные кружки, к которым те жадно прикладывались. Андрею почему-то показалось, что в них было пиво – уж больно повадки воинов были сродни повадкам любителей пива из его мира. Так оно и оказалось.

– Эй, красавица, еще эля. И пошевеливайся, меня все еще мучает жажда, – рыкнул рыцарь, и служанка поспешила выполнить требование, устремившись к столу с подносом, уставленным уже наполненными кружками. Воины встретили ее сальными шуточками и недвусмысленными шлепками по упитанной попке.

Вставал вопрос: что делать? Потребовать, чтобы обслужили его? Но это сразу же вызовет негативную реакцию со стороны рыцаря. Андрею прекрасно был известен этот тип людей: хамы по своей сути, они понимали только язык силы. Нарываться же на скандал не хотелось. Нет, он уже понимал, что без этого не обойдется, но как-то не хотелось инициировать события, а еще это липкое чувство страха никак не отпускало.

Андрей решил подождать, пока служанка обслужит рыцаря и его воинов. В конце концов, кто он? По сути, простолюдин. Да, несомненно, если сейчас начать измерять богатства, то этот хамоватый мужлан окажется гораздо беднее: четверть центнера золота – это не фунт изюма. Но оставался вопрос статуса, и тут Андрей Новак проигрывал по всем статьям. От охватившей его злобы он даже побледнел. Что в том мире, что в этом – он опять был в числе аутсайдеров.

Но постепенно он все же успокоился и смог взять себя в руки. По всему выходило, что эта встреча мимолетна, а потому придется слегка обождать. Рыцарство у него было практически в кармане: нужно было просто тихо и без приключений добраться до Дувра. Но, видно, судьба решила по-своему, подбрасывая ему новые испытания.

Одна из девушек, спасенных Андреем, Элли, поднялась со своего места и направилась к прилавку, за которым стоял хозяин, и, переговорив с ним, прошла на кухню. Андрей не мог понять, чего хочет девушка, но для себя сразу же отметил: «Началось». Разгадка не заставила себя ждать: вскоре она появилась из кухни, неся в руках исходящую паром миску и кружку с элем. Пройдя мимо воинов, она подошла к Андрею и поставила свою ношу перед ним.

– Господин Андрэ, вот, поешьте, – дрогнувшим голосом проговорила она, всем своим существом чувствуя на себе взгляды уже принявших на грудь мужчин. Девушке едва исполнилось восемнадцать, и она была, как говорится, кровь с молоком. А что – деревня, чистый воздух, вольготная жизнь и физический труд, сбивающий тело ничуть не хуже всяких фитнесов; она не обладала утонченностью аристократок, но была весьма мила, так что мужскому взгляду было где остановиться.

– Спасибо, Элли, – постаравшись улыбнуться как можно безмятежнее, проговорил Андрей, но, как он ни старался, напряжение чувствовалось как во всем его облике, так и в голосе и в вымученной улыбке.

– Эй, красавица, мне казалось, я ясно выразился, чтобы немедленно обслужили нас, а не каких-то мужланов.

– Но, сэр, я не служу в этом доме, – вздрогнув всем телом, словно ее перетянули кнутом, устремив взгляд в пол, проговорила девушка в ответ на слова рыцаря.

– А мне какая разница? Немедленно приступай и обслужи нас.

– Но…

– Ты что, смеешь противиться рыцарю, крестьянка?! – Рыцарь буквально побагровел от охватившей его ярости, и Андрей вдруг понял, что теперь все зависит от него. Он ни словом, ни делом не проявил себя, но Элли не сводила с него умоляющего взгляда, а рыцарь, безошибочно определив в нем лидера, с непонятно откуда взявшейся ненавистью и вызовом взирал на Андрея. А тот вдруг понял, что страх куда-то подевался и голова была абсолютно ясной, а всего его вдруг охватило ледяное спокойствие.

– Сэр, мне очень жаль, но она сказала вам истинную правду: она не служит в этом доме, она служит мне.

– А ты кто?

– Новак Андрей.

– И…

– Просто Новак Андрей. Но если вы хотите отдавать распоряжения моим людям, то вам придется обращаться ко мне.

– Я буду делать то, что заблагорассудится мне, ты меня понял, земляной червь? А если ты откроешь свою пасть еще раз, то я прирежу тебя, как свинью, и скормлю собакам.

Андрей решил перемолчать, показывая всем, что он не хочет неприятностей, но при этом весь его вид говорил о том, что он не собирается бежать от них.

– Ну что, красавица, мне еще долго ждать? – буквально прорычал взбешенный рыцарь.

– Элли, сядь на свое место, – спокойно сказал Андрей девушке и отхлебнул немного эля, успев подумать о том, что вкус, вопреки ожиданиям, у него все же не так плох.

Девушка тут же поспешила выполнить распоряжение Андрея. В ответ на это рыцарь, как взбешенный носорог, вскочил со своего места, опрокидывая лавку, на которой сидел. Трое воинов, сидевшие по обе руки от него, едва успели повскакивать с нее, чтобы не оказаться опрокинутыми вместе с ни в чем не повинной лавкой. Андрей едва успел поставить на стол кружку, а в руке рыцаря уже появился сверкающий полированной сталью меч. Намерения рыцаря читались весьма недвусмысленно, а потому, еще не отдавая отчета своим действиям, Андрей быстро вскочил на ноги, и в его руках оказались пистолеты. Патроны были уже в патроннике, на предохранитель он их не ставил: не тот это мир, чтобы думать о вдалбливаемых в него годами правилах обращения с оружием. Курки взводить тоже не надо, и «макаров» и «стечкин» имели самовзвод, правда, первый раз на спусковой крючок нажимать будет несколько туговато, но на таком расстоянии прицел не сможет сбиться настолько, чтобы это было фатальным.

«Ты смотри, два года уже не брал в руки оружие, а руки-то все помнят. Ну что, хряк, давай, сделай хотя бы шаг – я тебя, паскуду, тут же нашпигую пулями, как пирог изюмом. Впрочем, с тобой могут возникнуть и сложности. Твоих-то архаровцев я уложу, но вот твоя кольчуга, усиленная этими стальными пластинами, может оказаться не по зубам пистолетам. Ну да поглядим, с ног тебя я по-любому свалю», – словно наблюдая за происходящим со стороны, подумал Новак.

Однако рыцарь продолжал оставаться на месте и сверлить Андрея ненавидящим взглядом, исходя злобой. Нет, он и понятия не имел, что за предметы оказались в руках этого нахала, но в том, что это оружие, причем оружие, поражающее на расстоянии, он не сомневался. Противник стоял по другую сторону стола, и ему нужно было еще обогнуть этот стол либо перемахнуть через него. Воины, сидящие спиной к противнику, хорошо понимали, что, едва они начнут подниматься, этот сумасшедший, решивший задеть их командира, применит свое оружие. Они были профессиональными военными, а потому с неменьшей, чем их господин, уверенностью сумели определить в этих непонятных предметах оружие.

– Сэр рыцарь, никто не хотел задевать вашего самолюбия или чем-либо оскорбить вас. Я уверен, что хозяин трактира в самое кратчайшее время накроет стол для вас и ваших доблестных воинов. Если мои действия или действия моих людей чем-либо оскорбили вас, то я смиренно прошу прощения и за себя, и за моих людей. Никто и мысли не допускал, чтобы вызвать своими действиями ваше неудовольствие, – как можно более спокойно и даже подпустив немного вежливости и подобострастия, попробовал Андрей урегулировать конфликт словами.

Но слова не могли успокоить закусившего удила рыцаря:

– Мы будем драться, и немедленно! Как оскорбленная сторона, я выбираю меч.

– Смею напомнить, сэр рыцарь, что я не обладаю рыцарским званием.

– Ну и что? У тебя что, нет рук, чтобы поднять меч?

Мельком взглянув на Эндрю, бывшего до этого момента его проводником в этом мире, он вдруг отчетливо осознал, что все идет так, как и должно идти. Значит, для того, чтобы выйти на поединок, совсем не обязательно стоять на одной социальной ступени: если ты решил, что ты можешь выступить с мечом в руке против рыцаря, то так тому и быть, и никто не виноват, – но если ты не готов к этому, то знай свое место.

Напротив него стоял воин, который как минимум в течение нескольких лет активно упражнялся в использовании этого оружия, и, судя по манере носить и держать меч, не в фехтовальном зале, а на полях сражений. То же, что он сейчас стоял перед ним, а не гнил в сырой земле, свидетельствовало: пользоваться этим оружием он умеет.

«А может, не заморачиваться и положить их всех прямо сейчас? Грохота выстрелов они не испугаются – сомневаюсь, что они в этом отличаются от орков, – но на пару секунд опешат, а там, глядишь, их уже и поменьше станет. Тем, что стоят ко мне лицом, мешает стол, другим придется оборачиваться – по-любому, секунды четыре, а то и пять у меня будет, а там и мои парни включатся. Ну и что потом? Перебил ты их. Это, конечно, Средневековье, но законы есть и здесь. После этого остается только в разбойники податься, потому что среди нормальных людей тебе жизни уже не дадут. Уйти за границу? Оно конечно, можно, но только Церковь тут больно сильна, а судя по истории Земли, духовных пастырей границы государств никоим образом не останавливали; думаю, что и здесь Церковь существует вне зависимости от государства. Значит, святая инквизиция начнет за мной охоту, и любой король сочтет за благо отдать меня им, только бы лишний раз не ссориться. А инквизиция начнет за мной охоту, объявив новым порождением дьявола, способным убивать добрых христиан невиданным доселе оружием, порождающим гром, – это к гадалке не ходить. Судя по тому, что здесь пастыри Божьи проповедуют аскетизм и не имеют никаких доходов, кроме пожертвований прихожан, и при этом священники ни под каким предлогом не берут в руки драгоценностей, а храмы строятся только исключительно паствой и в своем убранстве не имеют даже серебряных окладов, местные священнослужители – самые настоящие фанатики. Хуже не придумаешь, как только столкнуться с фанатиком. И зачем я только ввязывался?

Стоп. По-другому ты не мог, хочешь ты того или нет, но это твои люди и твоя ответственность, а потому ты не можешь позволить помыкать ими всякому, кому не лень. Иначе получается, что помыкают тобой. Этого мы уже наелись вдосталь, еще там. Хватит. Завалить их тоже не получается. Не для того я рвался к людям, чтобы прятаться от них по лесам. Остается драться. Боже, прости меня за то, что я не знаю ни одной молитвы, но сейчас остается уповать только на тебя: ведь почему-то ты не допустил, чтобы я погиб от удара молнии, и для чего-то перенес меня сюда. Придется драться на мечах. Ладно, рискнем начать, а там, если что, буду валить из пистолетов. Он, конечно, самый натуральный волчара, но и тебя ведь не пальцем делали».

– Я гляжу, ты уже наложил в штаны, – безошибочно читая метания, нерешительность и страх на лице своего противника, констатировал рыцарь. – Ну что же, я не зверь какой. Ты можешь получить прощение: встань на колени и моли меня простить твою дерзость, – в этом случае я, скорее всего, смилостивлюсь, – самодовольно улыбнувшись проговорил он.

– Я бы, может, и согласился с вашим предложением, но дело в том, что мне не раз было плохо, бывало, даже я и обделывался от страха, но вот падать на колени и опускать руки у меня пока не получалось. Когда вы хотите драться?

– Немедленно! Дьявольщина, я хочу покончить с тобой еще до завтрака! Трактирщик, обожди пока накрывать, не то все остынет! Все во двор!

С этими словами рыцарь вышел из трактира, сметая в сторону все, что попадалось у него на пути. Воины поспешили за ним, и совсем скоро в обеденном зале трактира остались только Андрей и его спутники.

– Эндрю, у нас нет времени, так что кратко. Кто он?

– Это сэр Ричард Рэд. Это тот самый рыцарь, который получил цепь и шпоры, лично сразив двадцать двух орков, и при этом сумел заполучить их тотемные браслеты.

– Твою мать, – сквозь зубы прошипел Андрей.

– Я пытался тебя предупредить, но все произошло слишком быстро, – виновато пожав плечами, проговорил купец, даже не замечая того, что перешел на «ты», хотя не позволял себе этого даже в орочьих лесах. А это значило только одно: даже в той ситуации он переживал меньше. Андрей сразу же обратил на это внимание, его мозг как-то сам собой отметил это и выложил раскладку. – Может, воспользуешься своим оружием?

– Без вариантов.

– Что?

– Если я сейчас открою стрельбу и перебью всех, у меня будет шанс просто жить, а не прятаться по лесам всю оставшуюся жизнь?

– Очень небольшой.

– Вот я и говорю, что этот вариант не подходит.

– Сэр, каким мечом вы предпочтете драться? – Перед ним стоял Грэг, уже успевший принести один из мечей, бывших среди добычи, и шашку ныне покойного воровского авторитета Волкова.

– Грэг, ты, кажется, забыл, что я не рыцарь.

– СЭР… – выделив это слово, продолжал кузнец. – Если позволите, то я посоветовал бы вам воспользоваться этим полуторником: ваш меч в два раза легче и не сможет пробить кольчугу.

– Нет, Грэг, пожалуй, я все же воспользуюсь своим. Полуторник уж слишком тяжел для меня и, боюсь, быстро меня вымотает. Биться грудь в грудь с матерым бойцом я все одно не смогу – остается только сохранять подвижность.

С этими словами он вытянул из ножен шашку и, глядя на блеснувший клинок, автоматически отметил для себя, что шашка офицерская, с тремя долами. Еще он обратил внимание на то, что на эфесе имелся оттиск в форме Георгиевского креста и надпись «За храбрость». Оказывается, оружие было наградным.

«Одно из двух – либо Волков приобрел ее по случаю, либо эта шашка его предка, он, насколько мне известно, из казаков был. Ну что же, попробуем не посрамить ее бывшего владельца. Господи, грехов у меня больше чем достаточно, никогда я не старался вести праведный образ жизни, да и молитвы ни одной не знаю. Но для чего-то ведь ты не допустил моей смерти от удара молнии и для чего-то перенес меня на эту планету, ведь, как утверждают священники, во всем и всегда есть твой промысел, так помоги же мне, направь мою руку, дай вспомнить все, чему меня научил дед».

Кому-то могло показаться, что Андрей вел себя в крайней степени неразумно, так как шашку он держал без присущей привычному к этому оружию легкости. Оно и было так. Это оружие он не брал в руки давно, очень давно. Однако в свое время ему пришлось довольно долго упражняться с подобным клинком. Дед Никита, по материнской линии, был казаком и жил в селе. Так уж вышло, что он был последним в роду. Не осталось больше мужиков, Господь одарил только девками, война, болезни, время выкосили всех – некому было продолжить фамилию. Каждое лето Андрея отправляли в село к деду, все еще крепкому старику, который не только сам о себе заботился, но еще и мог дать форы молодым да за внучком присмотреть.

Мальчишки – они и в городе, и в селе мальчишки, а потому и игры у них похожи. Играли в «Трех мушкетеров», в «Битву за Рим», в «Неуловимых мстителей»… да во что только не играли. Играл и он. И часто был бит, так как мечи хотя и были деревянными, но ссадины и синяки наставляли самые настоящие. Однажды он даже едва не лишился глаза, когда ему засветил «атаман» с соседней улицы.

Дед, как водится, в детские забавы не лез, только осуждающе качал головой: что, мол, внучок, не сумел, стало быть, постоять за себя? Но когда родной кровиночке едва не вышибли глаз, впервые стал крыть матом, да так выразительно, что хотя в его речи все до единого слова были нецензурными, но речь получилась доходчивой и, что самое главное, понятной от первого слова до последнего, – Андрей даже заслушался, позабыв о больном глазе.

– Все, внучок. Ты хотя и не Кравцун, но внук казака. Негоже казаку, чтобы его мужво палками колотило.

Вот так дед начал учить внучка владеть клинком. Как выяснилось, сам он владел им мастерски. Да что там: Гражданская, борьба с басмачами в Туркестане, Великая Отечественная – жизнь у него была бурная, практика богатая.

Учился Андрей с огромным желанием, а главное, с интересом. Нравилось ему это. Дед показывал приемы, ухватки, учил рубить лозу, причем самой настоящей шашкой, что хранилась у него в сундуке. Дед Никита словно обрел вторую молодость, при этом не прекращая нахваливать внука:

– Кой, к черту, Новак – Кравцун ты! Кравцун и есть. Вона как все схватываешь.

Вскоре у Андрея попросту не было противников, а он как-то незаметно стал «атаманом» улицы. Продолжалось это еще четыре лета, каждого из которых он ждал с нетерпением. А весной перед пятым, когда ему исполнилось шестнадцать, дед умер. Андрей очень сильно переживал его смерть, все порывался отыскать его шашку, да не нашел. Никто не знал, куда она запропастилась: как в воду канула.

Годы шли. Больше он клинка ни разу в руки не брал. Если не считать тех редких случаев, когда ему поручали выступать в парадном расчете со знаменем. Правда, те шашки не шли ни в какое сравнение с дедовской, да и поупражняться не было времени.

В девяностых на Северном Кавказе стали возрождать казачество. Появились так называемые «казаки», в народе их иначе как «ряжеными» и не называли, которые якобы пытались возродить былые традиции. Вот только у них все больше выходило пить в три горла. Но были и те, кто всерьез относился к этому вопросу. Появились и инструкторы по фехтованию. Правда, их мастерство варьировалось от «смешно смотреть», до «вот это да-а».

Однажды, тогда он уже был участковым, он охранял общественный порядок на очередном казачьем сходе. Оно конечно, казачки́ это не больно одобряли – мол, и сами порядок сохраним, но начальству Андрея было на это плевать: пусть один сотрудник, но должен присутствовать, хоть тресни. Ну любили казачки́ на таких сходах попить горькую, со всеми вытекающими, что тут поделаешь.

Так вот, там были показательные выступления по обращению с шашкой. Смотреть на это действо без улыбки Новак не мог. Инструктор заметил его ухмылку и завелся, завел и Андрея. В общем, сошлись в учебном поединке – разумеется, с тупыми шашками. Вот тут-то Новак и понял, что вбитые в него дедом навыки никуда не делись. Нет, инструктор фехтовал хорошо, и даже очень, но вот только как-то картинно. Все его движения были отточены и выверены, со стороны, для непосвященных, смотрелись просто исключительно, как говорится, Голливуд отдыхает. Андрей был обучен другому – его учил настоящий казак, – и пусть смотрелось это не столь эффектно, но зато было весьма эффективно. Применяя приемы и ухватки, которые ему преподал дед, он быстро разделал инструктора под орех. Несколько раз кряду.

Оно конечно, биться, осознавая, что это только учебный бой, – не совсем одно и то же, что смертельная схватка, а в том, что предстоит драться не на жизнь, а на смерть, сомневаться не приходилось. Но Андрей сильно рассчитывал на то, что читал когда-то в книгах, а именно – что мастерство фехтования в поздние времена было на порядок выше, чем в Средние века. И оценка собственных навыков у него была довольно высока: сказывалась та легкая и непринужденная победа над инструктором. Ну если не выиграть схватку, то всяко отыграть время и воспользоваться пистолетом он сможет.

К тому же он все еще взирал на происходящее как-то со стороны. Ну не укладывалось в голове, что это теперь его судьба. В тот момент, когда собственная жизнь подвергалась непосредственной опасности, это чувство отходило в сторону, но до той поры… Там, на поляне, он по-настоящему испугался. В то же время, столкнувшись с орками во второй раз, действовал как в какой-то игре, даже успел охватить все поле боя.

Так размышляя, он вышел на крыльцо и увидел своего противника. Сэр Ричард выбрал относительно сухую площадку перед воротами сеновала. Что ж, это вполне соответствовало планам Андрея: валяться в крови в той жиже, что заполонила двор, у него не было никакого желания, более того – от одной только мысли об этом по спине пробежал озноб. Он невольно обратил на это внимание: надо же, он думал о грязи, а не о том, что вот сейчас может погибнуть.

Рядом с рыцарем стоял тот самый ветеран, на которого обратил свое внимание Андрей у коновязи, и что-то говорил ему. Начала разговора он, разумеется, не слышал, но застал его конец:

– …не сделает вам чести.

– Робин, я предложил ему извиниться – он не захотел.

– Не думаю, что уважающий себя мужчина согласился бы на такое.

– Он не рыцарь и даже не воин, а потому должен знать свое место. И убью я его только за то, что он посмел надерзить мне. Умеет быть дерзким – пусть сумеет себя защитить.

– Да, он не рыцарь и даже не воин. Но он опасен, я это печенкой чую.

– Довольно. Ну что, ты готов умереть? Давай покончим с этим, у меня стынет завтрак, и еще предстоит неблизкий путь.

Чувствуя, что им овладевает холодная ярость, Андрей быстро достиг сухого участка двора и занял место напротив сэра Ричарда. Грэг попытался было дать ему щит и шлем Эндрю, благо они были практически одной комплекции, а потому подгонка снаряжения была необязательна. Но Андрей отказался: он не умел пользоваться щитом, а шлем ему был непривычен и потому только мешал бы. Новак предстал перед противником, лишь прикрыв тело уже ставшим привычным за эти дни бронежилетом.

К удивлению Андрея, Ричард проявил некоторое благородство, также отказавшись от щита и шлема. Впрочем, благородством это можно было назвать с большой натяжкой. Любой даже не сведущий в воинском искусстве с легкостью определил бы, что сейчас в схватке сойдутся совсем не равные противники. Было прекрасно видно, насколько неловко обращался с шашкой Андрей в сравнении с рыцарем, у которого меч, казалось, был продолжением руки. Ну что же, инструктор в том поединке тоже пренебрежительно смотрел на ту неловкость, с которой Андрей держал клинок… Даст Бог, сэр Ричард проявит пренебрежение к противнику, совершит ошибку и будет неприятно удивлен.

Едва противники заняли позицию друг против друга, как сэр Ричард встал в прямую стойку грудью к своему сопернику, слегка согнув ноги в коленях, немного расставив в стороны руки, в правой сжимая меч. Его кинжал покоился в ножнах на поясе – этим рыцарь хотел продемонстрировать, что он не желает превосходства в оружии, ну а превосходство в мастерстве – с этим он ничего поделать не мог.

Андрей выписал восьмерку, крутнул шашку над головой, чтобы хоть немного размять мышцы, а потом встал вполоборота к рыцарю, выставив вперед правую руку с клинком, слегка согнув ее в локте.

Рыцарь не собирался давать своему противнику ни единого шанса, а потому отнесся к нему со всей возможной серьезностью. Видя его сосредоточенность, Андрей потерял последнюю надежду на то, что тот будет драться пренебрежительно и, возможно, совершит ошибку, а заодно его вновь накрыло чувство, что все это не игра и все по-настоящему.

Едва осознав это, он вдруг осознал и то, что у него нет даже намека на шанс выйти из этой схватки живым: он видел в глазах противника только свою смерть. Андрей уже принял решение отказаться от своего первоначального намерения и все же воспользоваться пистолетом, а там будь что будет: жить хотелось до ломоты в зубах. Но тут начал действовать сэр рыцарь, и Новак вдруг понял, что времени ему не оставили вообще. Будь у него в запасе хотя бы секунда – он непременно воспользовался бы пистолетом. Однако рыцарь атаковал единым махом, не давая ни мгновения для того, чтобы успеть извлечь пистолет. Не зная ничего об этом оружии, тот небезосновательно опасался его: уж очень ему не понравился взгляд этого простолюдина, когда тот держал их под прицелом в обеденном зале.

В считаные мгновения рыцарь проделал целый ряд ложных выпадов и коротких, без замаха, ударов, его клинок превратился в одну сплошную сверкающую дугу. Андрей только сумел пару раз неловко махнуть шашкой, пытаясь поймать клинок противника своим, но даже не сумел попасть по нему. Что бы там ни говорили о Средних веках и что бы ни думал Андрей о своих способностях фехтовальщика, но наработанный в десятках или сотнях схваток опыт – он не сравнится ни с какой учебой. Наконец последовало завершение атаки.

Единственный настоящий удар среди потока ложных ударов сэра Ричарда был страшен, его не смог бы выдержать ни один доспех, даже изготовленный из симерсонской стали. Но одновременно с этим мечущийся в бесплодных попытках что-либо предпринять Андрей слегка отклонился, и меч скользнул, ударив его в правую половину груди и вышибая из него дух. Клинок не смог справиться с титановой пластиной, а потому Новака развернуло вокруг своей оси, словно волчок. Теряя равновесие, он неловко взмахнул руками, и шашка, получив ускорение разворачивающегося тела, пройдя по дуге, впилась в не прикрытую никакой защитой голову рыцаря. С противным чавканьем и хрустом она снесла наискось верхнюю часть головы, от правого виска к темени, разбрызгивая вокруг кровь и ошметки мозгов. Сэр Ричард умер, еще не коснувшись земли, но, прежде чем упало его уже бездыханное тело, на земле во весь свой рост растянулся едва не потерявший сознание Андрей.

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы втолкнуть обратно в легкие живительный воздух. Отчасти это было вызвано тупой саднящей болью в груди, а отчасти тем, что он упал вниз лицом, и влажная земля тут же забила его рот и нос. Пересиливая тупую боль, он с трудом поднялся на четвереньки, отплевываясь и одновременно жадно хватая ртом воздух, о шашке он позабыл напрочь, оставив ее лежать там, где он ее и выронил.

Наконец перед глазами перестали плавать разноцветные круги, и хотя видел он через мутную пелену, но все же видел, и первое, что бросилось ему в глаза, – это грязные сапоги сэра Ричарда. Не сказать, что он был удивлен, увидев это зрелище. Его удивляло другое, а именно – то, как были расположены эти сапоги. Они почему-то упирались носками в землю и были вывернуты каблуками наружу. Тряхнув головой и ожидая каждое мгновение добивающего удара, он наконец смог понять, что неестественность положения сапог объяснялась тем, что его противник лежал ничком на земле.

Грэг и Жан, едва придя в себя, поспешили помочь ему подняться, и наконец он смог занять вертикальное положение. Правда, сохранять его получалось только благодаря поддержке друзей – ноги, да и все тело, била крупная дрожь. Только теперь Новак смог оценить дело рук своих. При виде тела рыцаря со вскрытой черепушкой у него сразу же появились позывы к рвоте, но он сумел сдержаться. Работая в милиции, он успел насмотреться на трупы, имеющие самые различные повреждения, – от просто скончавшихся в своей постели до перепаханных бульдозером, так что какая-никакая закалка у него была.

– Дьявол, я многое повидал, но такого… – Не закончив своего высказывания, Эндрю в недоумении развел руки и пожал плечами. А что тут можно было сказать? Можно было предвидеть какой угодно поворот событий, только не тот, что имел место.

– Джекоб! Итен! Нет!!!

Кричал тот самый ветеран, которого покойный называл Робином, до этого стоявший как каменное изваяние, пораженный произошедшим не меньше остальных. При этом он смотрел за спину Андрея, в сторону коновязи. Мощный поток адреналина, выплеснувшийся в кровь, тут же прогнал прочь дрожь и заставил тело подобраться. Не осознавая своих действий, Новак оттолкнул от себя своих помощников, которые отлетели в стороны, словно тряпичные куклы, даже Грэг, большой и сильный мужчина, не устоял на ногах от этого толчка и приземлился на пятую точку.

Обернувшись в сторону опасности – а в том, что там была опасность, Андрей не сомневался: уж очень выразителен был старый солдат, – он уже держал во вскинутой правой руке «стечкин». О намерениях двух воинов из сопровождения рыцаря догадываться необходимости не было: они готовились пристрелить Андрея из арбалетов. Один из них уже приложился к ложу оружия, второй был готов сделать это через мгновение.

Новак никогда не был отличным стрелком, но и плохим его назвать было тоже нельзя, однако в этот момент он превзошел сам себя. Три выстрела навскидку с расстояния в двадцать шагов – и один из целившихся согнулся, как сломанный манекен, боднув головой грязь под ногами. Второй получил свой шанс на выстрел и не промахнулся, но опять спасла грудная пластина, приняв на себя удар арбалетного болта. Андрея отбросило на шаг назад, но он не потерял ни ориентации, ни присутствия духа; впрочем, он и не отдавал себе отчета в своих действиях. Еще четырежды пистолет выплюнул смертоносные заряды, и второй нападающий растянулся на земле, суча ногами.

Все еще переполняемый кипевшим в крови адреналином, Новак обернулся в сторону остальных воинов, скучившихся вокруг Робина. Тот, невозмутимо глядя в черный провал ствола, примирительно выставил перед собой руки и проговорил совершенно спокойным тоном, словно ничего и не произошло:

– Все, парень. Схватка закончена.

…«Забавно все же получилось, черт возьми. Подумать только, если бы не удачное стечение нескольких обстоятельств, то я сейчас кормил бы червей. Брр, и подумать-то страшно. На будущее урок: если вы, Андрей Михайлович, намерены использовать огнестрел, то используйте его, а не оставляйте на потом. Этот Ричард, львиное, блин, сердце, мне не дал ни единого мгновения, чтобы выхватить пистолет. – Он залпом опрокинул в себя кружку эля, уже третью по счету, но ледяные тиски, сдавившие грудь, не хотели разжиматься. – А мы ничего, набираемся боевого опыта и хладнокровия, этих двоих я уложил уже только семью патронами, в прошлый раз весь магазин высадил. Фу-у-ух, кажется, отпускает наконец».

– Господин Андрэ?

Андрей наконец обратил внимание на подошедшего к нему ветерана – того самого. Говорить не хотелось, и он только утвердительно кивнул.

– Я хотел вас спросить. Вы с самого начала могли воспользоваться своим оружием?

– Конечно.

– Почему же вы предпочли выйти против опытного бойца с мечом в руке? Мне показалось, что вы впервые взяли его в руки.

– Вообще-то нет, но боевого опыта у меня не было, а это, как видно, куда важнее всяких приемов и ухваток. А что касается этого… Мне показалось, что так будет правильно, а дальше Господь рассудит.

– Сэр Ричард фактически замыслил убийство, вызывая вас на поединок, в котором у вас не было шансов не то что на победу, а просто на выживание, и Господь покарал его за это.

– Скорее всего, так оно и было, – искренне согласился с ним Андрей, потому что ничем, кроме воли провидения, это объяснить было нельзя. – А почему вы говорили сэру Ричарду, что я опасен, если были уверены в том, что я проиграю?

– Сам не знаю. Весь ваш вид говорил о том, что вы полный неумеха, в глазах у вас я видел страх, но вместе с тем в вас чувствуется стальной стержень. Я много повидал и прошел сотни схваток, я встречал таких людей и всякий раз старался обойти их стороной, потому что они опасны. Они откровенно боятся и не могут совладать со своим страхом, но, когда чаша страха переполняется и выплескивается через край, они убивают этот страх, и тогда никто не может даже предположить, чего от них ждать. Вы тоже опасны – как видите, я оказался прав.

Попрощавшись с ним, старый воин направился к выходу, и вскоре со двора раздался топот копыт. Уменьшившийся на трех бойцов отряд продолжил свой путь.

Андрей ухмыльнулся, вспомнив слова ветерана, сделал маленький глоток эля и вдруг поймал себя на мысли, что уже не пьет взахлеб: его наконец отпустило. Осознав это, он почувствовал зверский голод – ведь позавтракать так и не удалось, а время было уже за полдень.

Йорк. В принципе Андрей был готов к той картине, которая предстала перед ним, но все же был слегка шокирован. Грязь и полная антисанитария, встречавшиеся на постоялых дворах и в деревнях, попадавшихся на их пути, имели место и тут, только, как говорится, в гораздо больших масштабах. Улицы, мощенные камнем, были буквально покрыты слоем навоза и нечистот, выбрасываемых прямо на улицу из окон домов. Поэтому, перемещаясь по этим узким улочкам, нужно было держать ухо востро и вертеть головой на триста шестьдесят градусов, чтобы не стать жертвой очередного помойного ведра, выплеснутого рачительной домохозяйкой, которая, правда, прежде чем сделать это, на мгновение выглядывала из окна, дабы не вывалить нечистоты на голову какой-либо благородной особы. Во избежание, так сказать.

Было просто удивительно, что жители этого мира не знали ни чумы, ни холеры, ни других эпидемий, которые в средневековой Европе выкашивали население чуть ли не целых королевств. Нет, болезни конечно же имели место, но вот таких, которые вызывали страшные эпидемии, забирая огромное количество населения, здесь не было. Это и объясняло то, что, несмотря на беспрерывные войны и набеги орков, люди не просто выживали – население медленно, но неуклонно росло, отвоевывая у враждебных хозяев планеты жизненное пространство. Но это и удивляло, так как в таком море нечистот – райском, так сказать, уголке для различных болезнетворных бактерий – заразы попросту не было.

Город был расположен на холме, на правом берегу неширокой, метров в пятьдесят, но полноводной реки Быстрой, которая в этом месте делала замысловатую петлю и имела обрывистый берег. Это способствовало тому, что город не затопляло во время весенних паводков. Огибая город с трех сторон, река устремлялась дальше практически строго на запад, а затем, пропетляв по равнине, впадала в Яну, являющуюся основным водозаборником этой местности. По суше к городу был доступ только с востока, к остальным трем воротам попасть можно было только по каменным мостам, имевшим у ворот подъемную часть, что весьма затрудняло организацию штурма городских стен.

С восточной же стороны располагалось и городище, в отличие от остального города, возведенного из камня, сплошь построенное из дерева, чтобы в случае осады его можно было сжечь и не дать возможности противнику под прикрытием построек приблизиться вплотную к стенам. В этом пригороде располагались постоялые дворы, где останавливалась основная часть торговцев. Здесь же были устроены кожевенные и ткацкие мастерские, так как места в городе было не так уж и много. К тому же выделка кожи и тканей сопровождались такой вонью, что находиться рядом с ними было весьма неприятно.

По местным меркам, Йорк был довольно большим городом, застроенным как бы уступами: окраины близ стен были в основном одноэтажными, ближе к центру эти постройки вытеснялись домами двухэтажными, в центральной его части уже преобладали здания в три этажа. В самом центре на вершине холма возвышался дворец графа, который скорее напоминал крепость, хотя его монументальность была не лишена и красоты, но красоты не вычурной, а мужественной, источающей силу и благородство. В столице графства проживало более десяти тысяч человек. Здесь весьма были развиты ремесла, и особенно сильны гильдии – кузнечная, кожевенная и ткачей.

Обусловлено это было тем, что местность вокруг представляла собой плодородную холмистую равнину, а это способствовало, в свою очередь, животноводству и растениеводству. Разводили в немалом количестве крупный рогатый скот, обеспечивая сырьем кожевенников, овец, которые щедро одаряли шерстью ткачей, им же перепадал и выращенный здесь лен. Единственная гора, одиноко возвышавшаяся, словно зуб огромного хищника, посреди равнины, буквально в пяти милях на правом берегу Быстрой, была очень богата залежами меди, олова и железа, а потому и название имела соответствующее – Рудная. У ее основания располагались три селения, в которых жили горняки, занимавшиеся разработкой этих руд и их переплавкой, обеспечивая ими кузнечную гильдию.

Небольшой обоз из четырех больших телег, которыми путешественники с радостью сменили волокуши, въехал в город посуху, через северные ворота. В результате этого приобретения у них освободилось сразу несколько лошадей, и теперь Андрей передвигался верхом, начав познавать азы верховой езды. Это был самый быстрый вид передвижения, не считая речного пути, а потому Новак решил, что ему необходимо научиться ездить верхом, хотя раньше никогда не задумывался о такой необходимости. Ну не нужно ему было это.

Поначалу Андрей решил было, что им предстоит остановиться в городище, но Эндрю заявил, что они проедут непосредственно в город к рыночной площади, где у их Дуврской торговой гильдии было свое подворье со складами, конюшнями и торговыми лавками. Подобные подворья были во всех больших городах, имеющих солидные гильдии, заботящиеся о своих членах; строились подворья на общинные деньги. Эндрю имел в Йорке постоянную лавку, в которой распоряжался приказчик из местных.

– Господи, Эндрю, ну объясни мне – зачем мостить мостовую, если под слоем этой грязи все одно не видно камней и все продолжают дружно месить грязь. Здесь такие узкие улицы, что они и просыхать-то не успевают: не видят достаточно солнечных лучей.

– Все предусмотрено, Андрэ, – улыбаясь, начал объяснять уже окончательно перешедший на «ты» по настоянию Андрея купец. – Видишь, все улицы имеют уклон, и ведет этот уклон к тем или иным воротам. Мостовая имеет покатые края к сточным канавам. Так что эти нечистоты продержатся до первого серьезного дождя, а потом их смоет за пределы города. Вот и все.

– А нельзя просто не допускать такой грязи?

– В наших городах не так уж и грязно. Просто ты забываешь, что сейчас начало весны, и ливней еще не было. А это все результат прошедшей зимы. Я согласен с тобой – по весне в городах несколько грязновато, но осталось уже недолго. Вот станешь графом, получишь в управление город – и я посмотрю, каким он станет при твоем управлении, а то ты только и можешь, что склонять нас по каждому поводу… – В последних словах друга Андрей вновь уловил интонацию обиды.

– Я опять, кажется, наговорил лишнего. Извини.

– Да понимаю я. Но вот скажи, у вас там все так безоблачно и чинно?

– Нет, конечно. Вас-то я как раз понимаю, у вас это просто образ жизни, у нас же встречается такое свинство, что ничуть не уступит вашему, но при этом последний пропойца будет смотреть на вас свысока и утверждать, что вы – темнота Средневековья.

– Ну вот видишь, – заметно взбодрившись, вставил купец.

– Ладно, оставим это. Где ты посоветуешь нам остановиться? В твоей-то лавке нам не уместиться. Или уместимся? Ты-то приходишь сюда караванами.

– Нет, Андрэ. Телеги мы, конечно, разместим в нашем представительстве, но для проживания оно не предусмотрено. Там рядом с рыночной площадью имеется гостиница «Бойцовый петух», я обычно останавливаюсь в ней, так что ее хозяин будет нам рад.

«Бойцовый петух» представлял собой трехэтажное каменное здание из серого неоштукатуренного камня, но это ничуть не портило его внешнего вида. Все швы между камнями были замазаны более светлым раствором, и выглядело это настолько красиво, что позавидовали бы все знакомые из того, прошлого мира.

Внутри, к удивлению Андрея, было чисто и ничем не воняло. Вернее, запахи присутствовали, но вот вонью это назвать было нельзя. Как и везде, первый этаж был отведен под обеденный зал, уставленный столами; у стены располагался большой камин, справа от камина была стойка, за которой виднелась дверь, ведущая на кухню. Второй этаж был предназначен для постояльцев, третий же занимали хозяин, его домочадцы и слуги.

У стойки стоял высокий жилистый мужчина с добродушным лицом, непостижимым образом уживавшимся с цепким оценивающим взглядом. Андрей был несколько удивлен, определив в нем хозяина заведения. В его представлении уже сложился тип кабатчика: этакий полненький суетливый пройдоха с хитрым и услужливым одновременно лицом. Человек же, стоявший перед ними и протиравший полотенцем очередную кружку, был полной противоположностью этому стереотипу.

– Дьявол меня задери! Эндрю Белтон! Жив и здоров!

– А уж я-то как рад нашей встрече!

– Я думаю. Моя гостиница куда лучше орочьего котла.

– Уверяю тебя, Даниэль, твоя гостиница лучше еще очень многих мест. Я не один.

– Да, я вижу. Не успел избавиться от орочьих объятий – а уже опять с караваном. А впрочем, что-то я раньше не замечал, чтобы ты с собой брал женщин, а тем более детей.

– Все верно. Мои спутники, как и я, бежали из орочьего плена.

– Ну такое, конечно, бывало, но что-то я не слышал, чтобы удавалось бежать в такой странной компании… Одиночка, да и то – либо воин, либо охотник.

– Все верно. Нас спас этот господин. Андрэ Новак. И если для тебя хоть что-нибудь значит моя шкура, прошу тебя, будь с ним очень любезен.

– Не вопрос. Чего изволите, господин Новак? – с искренней улыбкой поинтересовался хозяин гостиницы.

– Уже который день мечтаю о горячей ванне, – попросил Андрей.

– Дэвид. – На зов хозяина из кухни тут же появился молодой парень крепкого телосложения. – Дэвид, отнесите лохань в угловую комнату и наполните ее горячей водой. И сделайте это побыстрее.

К сожалению, вода оказалась не такой горячей, как хотелось бы, она скорее была теплой, но Андрей был рад и такому омовению. Несказанно его удивило то, что здесь, оказывается, знают мыло. Стоило ему посетовать на отсутствие оного, и молоденькая служанка вскоре принесла ему то, что он просил. Этот кусок темно-коричневого цвета сильно напоминал ему хозяйственное мыло из его мира, душок у него был еще тот, щипалось оно весьма ощутимо, а кожа после него была сухой. В общем, ощущения не из приятных, но это смотря с чем сравнивать: если, к примеру, с не мытым в течение пары недель телом, то Андрей предпочитал эту сухость. Когда же он взглянул в деревянную лохань, где мылся, и увидел, насколько вода поменяла свой цвет, то простил этому куску низкокачественного продукта все и сразу.

– Ну и как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у него купец, когда он спустился в обеденный зал, ощутив сильный голод.

– Превосходно.

– И что ты находишь в том, чтобы натирать себя этой дрянью? Никогда не понимал тех, кто им пользуется.

– Ну зачем же ты так. Неужели ты никогда им не пользовался?

– Отчего же. Иногда не все можно смыть водой, вот тогда оно конечно, помогает, но ощущения после него остаются еще те. Вот для стирки оно подходит вполне, но чтобы им натираться… Нет уж, увольте.

– И что, его используют только для того, чтобы стирать вещи? – удивился Андрей.

– Почему? Я же тебе говорю, что есть чудаки, подобные тебе, которые им пользуются, как и ты, не реже одного раза в два месяца, а то и в месяц раз. Но большинство этого не делают ни разу в жизни. А потом, кому нужны лишние вопросы от инквизиции.

– Не понял. При чем тут инквизиция?

– Ну как же, чрезмерное внимание к плоти – это грех. И не смей улыбаться – это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Ешь давай. У Даниэля готовят самого лучшего барашка во всем Йорке, и заметь, я имею в виду графство, а не город.

Барашек оказался и впрямь великолепен, без малейших намеков на то, что он пригорел, хорошо пропеченное и вместе с тем сочное мясо буквально таяло во рту. Однако долго наслаждаться обедом им не дали.

Вскоре после начала обеда в зал вошел молодой парнишка, облаченный в короткий камзольчик желтого и синего цветов и нечто вроде красных лосин, плотно облегающих его ноги, на голову был надет берет с двумя пестрыми перьями, не иначе одолженными у петуха. Держался он, надо заметить, весьма нахально и самоуверенно. Поскольку все отнеслись к этому как к должному, Андрей решил тоже не обращать внимания.

– Кто здесь Андрэ Новак?

– Это я. Чего вы хотели, молодой человек? – немало удивился он, услышав свое имя.

– Я паж сэра Свенсона, графа Йоркского, – с пафосом проговорил юнец.

– Ну и?

– Что? – растерялся паж.

– Что угодно господину графу?

– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – возмутился паренек, дав петуха.

– Успокойся, сынок. Не надо нервничать. Я так понимаю, что ты принес для меня послание от графа. Я слушаю.

– Господин граф приказывает вам явиться к нему в замок в два часа пополудни, – вновь приняв гордую позу и картинно выпятив грудь, проговорил юноша.

– Я непременно прибуду в указанный срок.

Все так же сохраняя гордый и неприступный вид, отчего он выглядел довольно комично, парнишка удалился из гостиницы, вызвав своим поведением улыбки у всех присутствующих.

– Ну и что это значит? – поинтересовался Андрей у купца. – Что значит этот вызов и откуда он обо мне знает?

– Вероятно, от Робина.

– Того ветерана?

– Да. Он обязан был доложить графу о том, что командир форта Кроусмарш сэр Ричард Рэд погиб в результате поединка.

– А что это за форт?

– Тот самый, который перекрывает единственный спуск к Яне на сотню миль и таким образом перекрывает графство Йоркское от вылазок орков.

– Это грозит мне чем-нибудь? – поинтересовался Андрей, понимая, что убил должностное лицо, можно сказать, при исполнении.

– Не должно. Схватка была честной. Инициатором был он, ты только защищался, а Робин непохож на человека, который может солгать, к тому же он был противником поединка. Что же касается господина графа, то он известен как суровый, но справедливый правитель.

– Ладно, сходим посмотрим.

Замок графа, что и говорить, производил впечатление. Сработан он был аккуратно, из обтесанных каменных блоков – было видно, что над его строительством потрудились мастера. Швы кладки были ровными, блоки прекрасно подогнанными. Немало трудов было положено на то, чтобы возвести это здание, окруженное высокой стеной. Во двор замка можно было проникнуть по подъемному мосту через ров, опоясывающий весь замок. Здесь ворота были только одни. За ними находился внутренний двор. Справа и слева были видны различные постройки. Двухэтажная казарма для дружины, конюшни, другие постройки, о предназначении которых Андрей мог только гадать. Прямо напротив ворот располагалась цитадель. Прочное монументальное здание, служившее как местным дворцом, так и цитаделью – последним и окончательным рубежом обороны.

Вообще весь облик города, часть которого успел увидеть Андрей, говорил о том, что здешний граф весьма серьезно относится к вопросам обороноспособности, и если кто и решит штурмовать город, то он должен быть готовым к тому, чтобы потерять если не большую часть своего войска, то уж его половину точно, а это значило, что здесь военная кампания для такого полководца и закончилась бы. Новак сомневался, что найдется такой сумасшедший, который пожелает губить своих людей под стенами этой твердыни. Дабы заполучить ее, нужно было взламывать оборону изнутри – только в этом случае можно было избежать больших потерь.

Пройдя через большие, внушающие уважение двери в здание, они тут же попали в заботливые руки дворецкого, который, неодобрительно взглянув на них за то, что они прибыли с минимальным зазором по времени, тут же повел их за собой, объясняя на ходу, как нужно себя вести.

На второй этаж вела широкая лестница, которая, впрочем, на межэтажной площадке разделялась на две узкие, ведущие непосредственно на этаж, где также была площадка, огороженная перилами. Все правильно: здесь все рассчитано на оборону. Заполнив широкий пролет, воины противника должны были продолжать путь уже по более узким маршам, на которых вполне мог биться один воин, сдерживая наседающего противника. С площадки же могли вести огонь сразу до дюжины стрелков. Со второй линией в качестве заряжающих, имея по три арбалета и одному заряжающему на каждого стрелка, здесь можно было положить не одну сотню атакующих. К тому же с этой площадки можно было простреливать и узкие марши, ссаживая с них нападающих.

Андрей думал, что их проводят в какой-либо зал, предназначенный для аудиенций, но дворецкий проводил их в сравнительно небольшой кабинет, из обстановки имеющий только большой дубовый стол с креслом, в котором восседал граф, несколько стульев, вполне удобных на вид, и книжные шкафы вдоль стен. Этому обстоятельству Андрей несколько удивился, так как господа дворяне обычно не обременяли себя грамотностью, нанимая образованных слуг. Однако граф Йоркский предпочитал сам вести дела графства, что, впрочем, и объясняло то, что его вотчина была одной из самых процветающих в королевстве.

Сидевший за столом мужчина лет пятидесяти производил впечатление умного человека. Высокий, крепкий как вековой дуб, с длинными волосами черного цвета, обрамляющими вполне красивое лицо, на котором отсутствовала растительность, он встретил посетителей испытующим взглядом проницательных глаз, в основном сосредоточив свое внимание на Андрее.

Взмахом руки остановив дворецкого, к явному его неудовольствию, он проговорил, как и ожидал землянин, сильным сочным басом, весьма подходившим ему:

– Спасибо, Роберт, я знаю, кого вызывал к себе. Ты можешь идти. Здравствуйте, господа.

Оба гостя поклонились, приветствуя графа. Андрей с непривычки неловко, Эндрю – непринужденно, сохраняя свое достоинство.

– Господин Белтон, рад видеть вас в полном здравии. С неделю назад до нас дошли слухи о том, что в Испвичских землях при нападении орков на одну из деревень вы вместе со своими путниками пропали, выводы можно было сделать однозначные и неутешительные. Рад, что вы остались целым и невредимым: честные торговцы в наше время не такое уж частое явление, чтобы с легкостью их терять.

– Благодарю за столь лестное мнение о моей скромной персоне. Признаться, я тоже рад тому обстоятельству, что остался цел и невредим.

– Да уж. Вам грех не радоваться, – засмеявшись, проговорил граф. – Ну так не поведаете ли мне о ваших злоключениях?

Эндрю поведал с множеством подробностей и о пленении, и о чудесном спасении, и о схватке с противником, и о том, как они в конце концов прибыли на цивилизованные земли. Умолчал он только о том, что они сумели добыть золото на одной неприметной речушке в горах. А также о том, что кроме виденных Робином пистолетов у его спасителя есть еще кое-что из нового оружия.

– А вы, стало быть, и есть тот самый Андрэ Новак, который спас пленников. Но кто вы и откуда взялись на орочьих землях? Судя по полученному мною сообщению, на охотника вы не похожи, да я и сам сейчас вижу это, воином же вы не можете быть по определению – не может воин быть таким неуклюжим. Так каким образом вы попали на орочий берег?

– Я из Тулузы, – начал излагать придуманную совместно с Эндрю версию Андрей.

– И чем вы занимались?

– Мой отец был каменотесом и всячески пытался приобщить меня к этому ремеслу, но я не испытывал особой тяги к такой работе. Я был младшим сыном, и отец очень любил меня, отдал меня в обучение стряпчему. Выучившись, я стал зарабатывать себе на жизнь, составляя документы для тех, кто может заплатить за работу.

– Так вы были писарем?

– Да. До тех пор, пока месяц назад меня не забросило в княжество Левинштейн, где меня захватили орки во время последнего их набега… – Этот факт также имел место: торговцы всегда старались держать руку на пульсе, а потому новости получали первыми, и зачастую новости более подробные, нежели даже король, поэтому Эндрю решил использовать этот факт для легализации Андрея. – В лесу мне удалось бежать. Не спрашивайте, как мне удалось уйти, – кроме как везением я это назвать не могу, потому что единственное, что отчетливо помню, – это то, что бежал так быстро, как только мог, не разбирая при этом дороги. На склонах Черных гор я набрел на пещеру, в которой и обнаружил то, что помогло мне выжить в дальнейшем.

– Вы о вашем необычном оружии? – Было заметно, что граф получил весьма подробный доклад Робина.

– Именно.

– Вам удалось разобраться в его устройстве?

– Ну у меня была целая неделя для того, чтобы разобраться, как использовать это оружие. Но если вы о том, сумею ли я воссоздать подобное, то боюсь, что нет. Грэг, кузнец, которого я освободил с остальными, говорит, что при изготовлении этого оружия использовался металл, который он изготовить не в состоянии, а он, насколько я понял, очень хороший кузнец. Да и зарядов к нему не так много, всего пара сотен. После этого им если и можно будет убить, то только метнув кому-нибудь в голову.

– Странно. Робин доложил, что вы не воин, что меч в ваших руках подобен палке в руках пастуха, но он отмечает и то, что этим необычным оружием вы пользоваться умеете и выказали поразительные навыки, использовав его мгновенно, словно имели большую практику. И ваша речь… Она никоим образом не походит на речь простолюдина, а ваш акцент не напоминает ни один из когда-либо слышанных мною. Вы – загадка, господин Новак, а я не люблю загадок.

– Может, меня ведет по жизни провидение. Ведь и выжить в схватке с сэром Ричардом у меня не было шансов, но провидению было угодно сложить все таким образом, что я не просто выжил, но и убил своего противника. Или это тоже можно отнести к моему мастерству во владении мечом?

– Оставим это до лучших времен. Итак, чем вы планируете заняться дальше?

– Не думал, что господина графа может заинтересовать деятельность простолюдина.

– Я уже говорил вам, Новак, что не люблю загадок. Вы говорите, что вы из простолюдинов, но у вас очень правильная речь, немногие представители благородного сословия могут похвастать этим. Судя по всему, вы много читали – отсюда и правильность речи, но я не слышал, чтобы простые писари имели возможность много читать, разве только Библию. Вы – загадка, Новак, и, судя по всему, собираетесь обосноваться на моих землях. Я должен знать, чего ждать от вас.

– Я простой человек… – недоумевающе разведя руками, проговорил Андрей, но сэр Свенсон не дал ему договорить:

– За последние сто лет только один человек сумел предоставить двадцать орочьих браслетов и получить рыцарское звание. Мне известно, что вы также можете похвастать таким количеством трофеев, и не имеет значения, как вы смогли их добыть, с мечом в руке или отравив орков. Однако вы отчего-то не торопитесь этого сделать. Вы далеко не так просты, как хотите казаться. Вы не желаете связывать себя обязательствами?

– Да, это так. У меня есть планы на жизнь, но служба воина в них не присутствует, стать рыцарем и землевладельцем я также не хочу – хотя бы по той причине, что мне не купить землю в связи с отсутствием денег. Тогда опять-таки остается только служба, но я ведь не воин по определению, не так ли? Однако взятых трофеев вполне может хватить на то, чтобы арендовать небольшой надел и пожить в свое удовольствие, чего я не мог себе позволить раньше.

– Что ж, возможно, вы и правы, – задумчиво проговорил граф. – Только скажите, в чем же тогда вы видите смысл вашей жизни? Сэр Ричард был грубым и неотесанным мужланом, впрочем, таковы в большинстве своем все рыцари, он был где-то и жесток, но у него была цель в жизни. Он хотел заполучить себе Кроусмарш, полностью перекрыть доступ орков через единственный проход, населить пустующие земли и добиться того, чтобы этот надел начал приносить пользу. Да, в первую очередь он думал о себе, но в то же время, думая так, вынужден был думать и о людях. Возьмем нашего уважаемого купца. Он также печется о своей выгоде, и казалось бы, ничто другое, кроме получения прибылей, его не интересует, но своим трудом он, сам того не желая, в первую очередь приносит пользу окружающим его людям. Он доставляет множество товаров туда, где в них возникает нужда. Скажете – он просто зарабатывает деньги, и немалые. Согласен. Но в то же время, скупая, к примеру, железо здесь и продавая его там, где нет рудников, он помогает и тем, и другим: здесь – дает заработать кузнецам и металлургам, там – предоставляет материал и изделия, которые необходимы тамошним жителям, и наоборот – везет оттуда то, чего нет здесь. А в чем вы видите свою жизнь? Просто возделывать участок земли, чтобы прокормить себя? Я достаточно прожил на свете, чтобы научиться разбираться в людях, и вы мне кажетесь непростым человеком, очень непростым, я редко ошибаюсь. Возможно, вы и сможете прожить такую вот ничем не примечательную жизнь, возможно, вы даже проживете и в сытости, и в довольстве, но правильно ли это, если в вас заложено гораздо больше?

– Вы правы, ваша светлость.

Слова маркграфа сильно перекликались с мыслями самого Андрея. Он и сам не раз уже задумывался насчет дальнейшей своей жизни в этом новом мире. Конечно, можно было просто жить и ничем не привлекать к себе внимания. Обладая кое-какими знаниями, он мог вполне пристойно устроиться в этом мире – гораздо лучше, чем в той жизни, хотя здесь и не будет ни машины, ни компьютеров, ни кока-колы, но без этого можно было вполне обойтись, как и без других так называемых благ цивилизации. Нет, конечно, у него не было ни коммерческой жилки, ни деловой хватки, поэтому он и не имел успеха в прошлом, но был Эндрю, который вполне мог оказать ему посильную помощь, в конце концов, у него было достаточно денег, а манией такой, как есть на золоте и оправляться в золотой унитаз, он никогда не страдал, да и к чужому благополучию относился ровно, так что его запросы были не так уж и велики. Но вот стоило ли так бездарно прожить свою вторую жизнь, которую подарил ему Господь? Прожить ее подобно скотине в хлеву, у которой есть все, что ей нужно: еда, питье и уход. Подобной жизнью он и жил там, на Земле. Нет, если уж ему выпал шанс сделать что-то, он хотел бы прожить эту жизнь если не ярко, то по меньшей мере с пользой. Другое дело, что совсем не обязательно в свои планы посвящать еще кого бы то ни было. Даже Эндрю, которого он искренне полагал своим другом.

– Но, к сожалению, я хочу просто прожить спокойную жизнь. Разве это преступление?

– Нет. В этом нет ничего постыдного, – кивнув, словно говоря, что он все понимает, ответил маркграф, – но только до той поры, пока вам не придется давать отчет самому строгому судье: самому себе на склоне лет, когда ваши дни на этом свете уже будут сочтены. Живите так, как вам захочется. – Затем, вперившись внимательным взглядом в своего собеседника, со сталью в голосе закончил: – Но только помните, что я буду присматривать за вами.

– Я буду помнить, ваша светлость.

– Можете идти.

Улицы вечернего города встретили их опустившимися сумерками; еще не стемнело, но все шло к тому, что до гостиницы они доберутся уже затемно. Было только начало весны, а потому дни были еще весьма коротки.

Эндрю всю дорогу оглядывался по сторонам, при этом он был настолько внимателен и насторожен, что Андрей не преминул удивиться этому:

– Что случилось, Эндрю? Ты на орочьей стороне был куда менее внимателен, да и выглядел куда увереннее.

– Я и сейчас вполне уверен в себе. Только дело в том, что ночной Йорк – это далеко не одно и то же, что дневной. Здесь можно получить нож в спину буквально за каждым углом – за драные сапоги.

– Весело.

– Да уж куда веселее. Ночью улицы Йорка превращаются в вотчину бандитов.

– А что же стража?

– Ну центральные улицы они еще патрулируют, а вот что касается окраин, то там патрули очень редки и никогда не бывают меньше чем в десяток стражников.

– Но мы-то сейчас находимся в центре, и гостиница наша тоже.

– Это так, но абсолютной безопасности даже близ дворца графа нет. Так что лучше поберечься.

– Ладно, буду тоже повнимательнее. Но меня действительно волнует другое. Граф. Что могло его так заинтересовать в простолюдине? Необычное оружие? Так отбери его – и дело с концом. Ну скольких я смогу положить – двоих, троих, а потом и сам в руки угожу.

– Знаешь, если бы граф был нашим королем, то земли Англии давно простирались бы несколько дальше – уж как минимум из двух пограничных графств превратили бы хоть одно во внутреннее. Я это к тому, что граф очень умен и не желает получать малое там, где он может получить гораздо больше. Ну заполучит он твое оружие – и что? А вот если он присмотрит за тобой и немного подождет, то, возможно, получит гораздо больше. Не удивлюсь, если уже завтра ты услышишь о каком-либо уединенном хуторке на территории графства, и причем в землях самого графа.

– Ну что же, завтра и посмотрим. Кажется, дошли, а, Эндрю? И без приключений.

– Ну и слава богу.

Когда они вошли в обеденный зал гостиницы, все разговоры тут же смолкли. Завсегдатаи и гостившие там спутники Андрея внимательно смотрели на пришедших. Однако, заметив, что вслед за ними так и не появились стражники, тут же потеряли к ним интерес. Просто все уже были посвящены в то, что господин граф обратил внимание на постояльца гостиницы, а кому нужны неприятности только по той причине, что оказался в одном заведении с неугодным господину графу лицом? Но, судя по тому, что эскорт отсутствовал, встреча для новичка прошла весьма благополучно, а значит, и волноваться нечего.

Этого нельзя было сказать о спутниках Андрея, которые продолжали пожирать их глазами, пытаясь понять, чем именно закончилась встреча. Тревожное выражение лиц сменилось облегчением только тогда, когда заметивший их Андрей улыбнулся во все свои тридцать два зуба, сияя, как новенькая золотая монета.

– Чем нас сегодня будет кормить гостеприимный хозяин? – Говоря это, Андрей окинул взглядом стол, заставленный немудреной снедью. – А угощение-то совсем не праздничное.

– А есть что праздновать? – тут же поинтересовался Жан.

– Разумеется. Несмотря на то что мною был убит рыцарь графа, он принял нас весьма благосклонно, Эндрю и вовсе обрадовался, так как ценит его весьма высоко. Не сказать, что он обласкал и меня, но не выказал своего неудовольствия. Чем это не повод для празднования?

– Я абсолютно согласен с господином Андрэ. Даниэль!

– Слушаю вас, господин Белтон, – тут же отозвался хозяин гостиницы на зов купца.

– Давай все самое лучшее, и вина с элем не забудь.

– Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде. Если я правильно понимаю, вам накрыть один стол?

– Да, нам вполне подойдет этот, за которым уже сидят наши спутники, только сервировку смени.

– Будет исполнено, – с готовностью отозвался Даниэль, тут же подавая знак слугам, которые сразу приступили к смене блюд.

Утро рядовым назвать было нельзя. Нет, ничего особенного не произошло, если не считать того, что так хреново ему не было уже больше года. Вчера его взяли в оборот и напоили-таки. Андрей никогда не любил пить вина, но здесь выбор был не особо велик – либо вино, либо эль. К пиву он был просто равнодушен и мог выпить в охотку не больше одной кружки, а между пивом и элем для него особой разницы не было.

Вот так и вышло, что он был вынужден пить вино. Этот напиток, не вызывая у него никаких негативных чувств, пился вполне легко. Беда была только в одном – от вина у Андрея опьянение было весьма своеобразным. Сидя на месте, он мог выпить и два литра, и три, при этом оставаясь, так сказать, в одной стадии, но стоило ему подняться из-за стола, как он полностью терял ориентацию и в пространстве, и во времени. Иными словами, его просто вырубало.

Голова болела немилосердно – казалось, в ней поселились гномы и, расположив свою наковальню прямиком на его сером веществе, усердно ковали своими молоточками какую-то одним им необходимую вещь – уж Новаку она точна была не нужна.

«Ну сколько не пил, провел бы еще один вечер без спиртного, – неудобно ему, видишь ли: люди за него рады. А сам-то ты рад? Вот вопрос. И не знаешь, что на него ответить. Оно конечно, все идет так, как мы и спланировали, но вот только не все так безоблачно на горизонте. Отвечать за людей, слепо доверившихся тебе, то еще занятие. Ну дал бы им денег, и дело с концом. Нет, не выйдет: они как рыба-прилипала, вцепились – не отцепишь. Впрочем, с другой стороны, преданные спутники мне никак не помешают, а эти будут преданны. Вон про Золотую никто ни словом, ни полсловом. Конечно, сомнительно, что начнется золотая лихорадка и паломничество на орочий берег. Орки – это вам не фунт изюма. Если хочется умереть особо извращенным способом, то тогда – да. А вот отобрать золотишко у никому не известного простолюдина, за которого никто и не подумает вступаться, – это уже другое дело. Но нет, молчат. Вон даже бабы. Я ведь видел, как наш дражайший Даниэль подкатывал то к одной, то к другой, но, видать, так несолоно хлебавши и отстал. Черт! Да что же так хреново-то… Хорошо, хоть не тошнит, а то еще проблеваться не хватало: тут унитазов нет, блевать – так на пол. Стыдобища».

С трудом поднявшись, он почувствовал, что его сильно повело в сторону, и, чтобы не упасть, ухватился за спинку кровати. Нет, с этим нужно было срочно что-то делать, иначе он выбывает из строя на целый день, а у него и без того мало времени. Судя по тем разговорам, которые он слышал, страшилки, рассказанные ему Эндрю, вовсе не были лишены смысла или сколь-нибудь преувеличены. Святая инквизиция в этом мире имела весьма большое влияние, даже большее, нежели в Средние века на Земле. Он вполне мог привлечь к себе ее внимание, а бежать здесь было некуда: для святых отцов не существовало границ, и война им никоим образом не мешала.

В этот момент в комнату вошел деливший с ним комнату Эндрю. Видок у него был тот еще. А что тут скажешь, если купец весь вечер не отставал от Андрея, только у него планка оказалась несколько пониже и он выпал в осадок прямо за столом, на пару-тройку кружек раньше собутыльника.

Заговорщицки подмигнув Андрею, он, словно фокусник на представлении, предъявил то, что прятал за спиной. Это оказался кувшин емкостью никак не меньше полулитра. Судя по тому, что на лице друга, несмотря на помятость, присутствовала блаженная улыбка, он уже вкусил радости опохмела.

– Нет, только не вино.

– Извини, Андрэ, но это самое то, что сейчас нужно. Иначе ты потерян на целый день, а времени у нас не так много.

– У нас? Ты собираешься сопровождать меня до конца?

– Нет. Извини, но у меня другие дела, и ждать, пока ты определишься с арендой земли, мне некогда. Через неделю выступает караван Тода Брука, и я хотел присоединиться к нему. Да и у тебя не так много времени: хорошо бы исчезнуть в глухомани, пока ты не привлек ничьего внимания. Не воин и не охотник, не просто выживший на орочьей стороне, а еще и сумевший спасти других… У инквизиции в любом случае появятся вопросы.

– Можно подумать, что они не появятся позже, если им вообще есть из-за чего появляться. По большому счету, я совершил богоугодное дело – спас людей из орочьих лап.

– Дьявол многолик и, чтобы совратить души добрых христиан, может принять любой облик. Я достаточно ясно выражаюсь?

– Вполне.

Делать было нечего. Конечно, жаль, что Эндрю отходит в сторону, ну да глупо было бы полагать, что он согласится оставить все свои дела и переключится только на его. У купца было несколько представительств как в городах Англии, так и Франции, семья и обязательства перед ней. Хорошо уже было то, что он довольствовался всего лишь отправкой письма с вышедшим в день их прибытия караваном в Дувр, а ведь мог и стремглав помчаться домой. Андрей, например, не был уверен, что не поступил бы так: семью он любил. Эндрю, как выяснилось, тоже.

Андрей, как и ожидал, с трудом удержал позывы к рвоте, едва поднеся кувшин к губам и ощутив запах вина, но сдержался и, превозмогая себя, сделал первый глоток. Вопреки ожиданиям, вино пилось легко и растекалось по телу сладким теплом и истомой, словно целебный эликсир. На одном дыхании Андрей ополовинил кувшин, чувствуя, как буквально оживает на глазах. Нет, Эндрю все же настоящий друг.

Когда он оторвался от кувшина, чтобы перевести дух, купец, не скрывая зависти, смотрел на него. Потом, тяжко вздохнув, проговорил:

– А вот мне так не помогло. Легче, конечно, стало, но вот ты словно преобразился. Лицо только отекшее, а в остальном свеж и бодр.

– Это факт. Прямо чувствую, как полегчало, и голова совсем не болит.

– Глотнешь еще?

– Нет. Как говорят у нас, грань между похмельем и очередной пьянкой очень тонка, главное – ее не преступить. Мне полегчало, так что не вижу смысла продолжать.

– Что же, тогда пройдем в уединенное местечко и поговорим. Даниэль расщедрился и выделил нам отдельный кабинет. Сможем поговорить без посторонних ушей.

– Думаешь, Даниэль не предусмотрел чего-либо, чтобы прослушать наш разговор?

– Конечно нет, – даже возмутившись, возразил купец.

– Но мне показалось, что вчера он всячески пытался разговорить и наших женщин, и мужчин, даже детей. Только, по-моему, не преуспел. Что же ему помешает подслушать нас сегодня и узнать то, чего не смог выведать вчера?

– Репутация. Выведать и вызнать что-либо пытается каждый, и ничего в этом зазорного нет, а вот подслушать – это уже совсем другое. В гостинице у Даниэля проворачивается немало сделок, подчас весьма сомнительных, но никогда и ничто из этих разговоров не становится достоянием чужих ушей. Если будет иначе, он лишится большинства своих клиентов, и это место превратится в обычную забегаловку. Нет, рисковать своим достатком он не станет, уж поверь мне. Он будет облизываться как кот на сметану, но преступить заведенные им же правила и лишиться плодов многолетних трудов он не рискнет.

Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, Андрей вышел из комнаты. В коридоре его уже встречал мальчик и, поманив за собой, повел на третий этаж, где, как выяснилось, помимо хозяйских помещений было два кабинета для приватных бесед.

Когда он вошел в маленькую, но уютную комнату, посредине которой стоял стол со стульями, то увидел, что вся мужская половина их странной компании была уже там. Они весьма деловито приговаривали свой завтрак, впрочем, столь обильный, что смахивал он на обед. Поняв молчаливый намек, Андрей присел на свободный стул и тут же набросился на еду. Была у него такая черта – с похмелья просыпался прямо-таки зверский аппетит.

Наконец утолив голод и поняв, что все остальные находятся за столом уже только для предстоящего разговора, лениво ковыряясь в своих блюдах, Андрей решил начать:

– Итак, друзья мои, если кто-то чего-то еще не понял. Я был благосклонно принят сэром Свенсоном, где выказал желание стать арендатором, на что получил молчаливое благословение. Но не все так безоблачно. Что такое святая инквизиция, не мне вам рассказывать, а я, как вы заметили, личность весьма странная, потому могу привлечь к себе излишнее внимание, а это значит, что не минует чаша сия и тех, кто окажется со мною рядом.

– Насчет святой инквизиции вы нам не объясняйте, сэр Андрэ, – вступил обычно отмалчивающийся Маран. – Мы знаем о ней не понаслышке, что за люди служат в ней, нам также ведомо: в этих стервятниках нет ничего от Спасителя. Они, конечно, твердят, что борются с Сатаной и его происками. Но я так вам скажу: не о наших душах и не о Господе нашем они пекутся, а о своей власти. Касаемо же опасности… Вот мы жили в спокойном селе, и название у него было под стать: Тихое. А что вышло в итоге? Наши деды состариться и помереть успели со дня основания, а лихая доля досталась нам. И все погибли, все до единого, только мы и остались, да и то благодаря вам избежали лютой смерти. Не знаю кто и как, а мы себя в безопасности только рядом с вами и чувствуем – вас Господь хранит, и немного этой благости нам не помешает, если вы не против.

– Да я-то не против. Но вот что я думаю: каждому из вас я дам на первое время по пять золотых, кто возьмет детей – еще по два золотых на каждого ребенка; надеюсь, этого с избытком хватит, чтобы обзавестись хозяйством… А идти со мной – опасно это, очень опасно.

– Насчет этого уже говорили, – вступил кузнец. – Теперь, может, по делу будем говорить? Ведь не просто так едем, а на жительство. К слову сказать, деньги ваши лишними никак не будут. На такую сумму я полностью инструмент под кузню куплю. Да и остальные, я думаю, с избытком запасутся. – При этом он выразительно посмотрел на Марана, и тот утвердительно кивнул.

– Нет, так не пойдет, – вновь вступил в разговор Андрей. – Те, кто поедет со мной, первоначальное имущество получат от меня и за мой счет. Деньги для этого, слава Господу, есть. Возражения не принимаются.

– А никто и не возражает, – лукаво взглянув на Андрея, высказался Жан. – Никто не против заиметь еще кое-что к тому, что уже есть.

– Значит, с этим решили. То, что сможем взять с собой в караван, будет полностью за мой счет, а вот дальше уже каждый сам по себе. Ну что касается безопасности хутора, я возьму на себя частокол там, ров, подъемный мост непременно. Рабочих, я думаю, найдем.

– Рабочие руки, конечно, найдутся, – согласно кивнул хозяйственный Маран, обладавший, как заметил Андрей, недюжинной крестьянской сметкой. – Но вот только не дело с бабами начинать поселение – неплохо бы их на мужиков сменять, а то ведь сезонные рабочие уйдут – и все тут, останемся с бабами, а ить и землю пахать надо, и скот разводить.

– Это как же ты их сменять на мужиков собрался? – не понял Андрей.

– А просто все. Это у господ любовь и все такое… Нет, крестьяне тоже по любви предпочитают, но нам в первую очередь в жизни получше пристроиться надо, так что бабы в первую очередь опору ищут, а мужики – хозяйку.

– Не пойму, к чему ты клонишь.

– А все очень просто. Бабы наши от вас ни ногой, значит, и мужиков за собой утащут, при таком-то приданом. Пять золотых! Да на такие деньги можно целый хутор с нуля поднять. Так я что думаю. Если я, конечно, нанимать рабочих буду.

– Ты, конечно, кто же еще, – хмыкнул Андрей.

– Так вот, я и наберу работников из холостых парней, а лучше вдовых, а там наши красавицы присмотрятся да и выберут по себе. Не надо сомневаться, они только считаются глупыми, а все прекрасно понимают. Вот и получится, что у вас в селе сразу появится восемь мужиков, а если вдовцы подберутся какие постарше, так, глядишь, и сыновья у них найдутся, которых уже и к делу приставить можно. Я правильно понимаю?

– В общем, это был бы идеальный вариант. Если с крестьянами все становится более или менее понятно, то остается уточнить, что закупкой всего необходимого займешься ты, Маран. – Тот в ответ только согласно кивнул. – Ты же будешь и старостой нового села. Теперь ты, Жан. Честно тебе скажу, я и не представляю, чем ты будешь заниматься. Я ведь еще и место не присмотрел – захиреешь ты со мной без своей вольной охотничьей жизни.

– Ну охотиться можно в принципе везде, только дозволение барона получи и пошлину ему плати. А потом, если уж совсем невмоготу станет, то уйти я всегда успею.

– Значит, остаешься?

– Остаюсь. Оно конечно, после походов на орочью сторону не так весело будет, ну да если вдруг подвернется ватага, то тут уж не обессудьте, – а пока я ваш. А там, глядишь, и с вами соскучиться не успею: уж больно вы на приключения охочи.

– Добро. Теперь ты, Грэг. Как ты уже понял, инструмент в кузню я тебе закуплю, вернее, закупишь ты, я оплачу. Так что не стесняйся и закупай все только самое лучшее, бери то, что, казалось бы, и не пригодится на новом месте, – сгодится после.

– Не беспокойтесь, раз уж пошло все так, то скромничать не стану.

– Кроме того, подбери себе помощников. Я думаю, найдутся подмастерья, которых ты сможешь сманить. Не ищи молодых. Я слышал, что многие мастера не дают своим подмастерьям расти и вступать в гильдию, так как боятся конкуренции.

– Я не знаю, что вы за слово сказали, но все хорошо понял. Не беспокойтесь, есть такие подмастерья, и их немало. Если пообещаю, что быстро выведу в мастера, то пойдут за мной. Правда, гильдии надо будет откупные заплатить. Я так понял, это не проблема.

– Не боишься, что соперниками тебе станут?

– Да какие тут соперники. Боюсь, что все мы будем только и успевать, что у вас учиться: на весь оставшийся век хватит. Так что еще и ноги целовать вам станут.

– Ну не так уж я много и знаю.

– Дай Господь успеть постичь то, что вы знаете.

– Ну а я займусь поиском нашей будущей земли обетованной. Правда, с какого конца за это дело браться, пока не знаю, – тяжело вздохнув, подытожил Андрей.

– А вот тут я, пожалуй, все же успею вам помочь, – вступил в разговор купец. – Есть у меня кое-какие знакомые, так что, я думаю, не откажут в помощи.

Когда все, кроме купца, вышли из кабинета, Андрей обратился к другу:

– Что ж, если первая постановка задач закончена, то пора бы и за дело браться. Эндрю, я только что распылил большую часть трофеев, и кажется мне, что деньги сейчас начнут убывать с поразительной быстротой.

– Не думаю, что все так уж плохо. Конечно, неизвестно, на каких условиях будет предложена аренда, но такой глухой уголок, который хочешь ты, будет стоить недорого, обустроиться, конечно, влетит в копеечку… Но думаю, что ты потом отыграешься.

– С чего ты взял? У меня жилки торговца и в помине нет, это я точно знаю.

– Торговлю оставь мне. У тебя в голове столько всяких умных мыслей, что если их направить в нужное русло, то барыши непременно пойдут.

– Ладно, об этом как-нибудь потом, вы столько страха на меня нагнали с этой святой инквизицией, что и велосипед изобретать не хочется.

– Извини, что изобретать?

– Ну в моем мире, когда хотят сказать о том, что кто-то занимается бесполезным делом, то говорят, чтобы он не изобретал велосипед.

– А-а, понял. Это то, чего и в помине быть не может.

– Почему не может? – искренне удивился Андрей.

– А что же тогда, эта штука и впрямь настолько бесполезна, что ее изобретать не стоит?

– Да нет. Просто велосипед уже давно изобретен, а зачем изобретать дважды… Тьфу, Эндрю, извини. Я все время забываю, что ты так мало знаешь о моем мире.

– Я не обижаюсь. Ну а что это такое?

– Ну это такая повозка на двух колесах, рассчитанная на одного человека и передвигающаяся за счет работы ногами этого же человека. Получается, что человек прикладывает усилий столько, сколько при ходьбе, но движется в два раза быстрее.

– Ну вот, уже вспомнил что-то полезное. Если ты сделаешь такие колесницы, то я-то уж найду, кому их продать с приличным барышом.

– Так, ладно, давай оставим эту тему. Сейчас, я думаю, нам следует разобраться с золотом.

– Вам следует разобраться со своим золотом, а вот я, пожалуй, помогу вам в этом.

– Мы опять на «вы»?

– Извини, Андрэ, получается непроизвольно.

Спустившись вниз, они обнаружили за одним из столов ветерана, разложившего на столе свое оружие и мирно попивающего большую кружку эля. Андрею не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить, откуда он его знает. Его мозг, наделенный новыми способностями, без труда выдал ему картину постоялого двора и троих ветеранов у коновязи: одним из них и был мужчина, сидящий сейчас за столом, лениво потягивающий эль после сытного обеда.

Стараясь не привлекать внимания, Андрей кивнул в его сторону, обозначая Эндрю объект своего внимания. Проследив за его взглядом, купец только моргнул глазами, давая понять, что он тоже приметил этого ветерана и что их мысли сходятся.

Сказав, что ему нужно поговорить с хозяином гостиницы, Эндрю направился к стойке, за которой в этот момент находился Даниэль. Андрей же направился прямо к ветерану.

– Джеф?

– Да, сэр.

– Я не рыцарь.

– Не обижайтесь, но я не это имел в виду. Просто по старой воинской привычке брякнул. Не отвык еще.

– Объясни.

– Да объяснять-то нечего. Отслужил свое. Вот теперь думаю, как обустраиваться в мирной жизни.

– Вот так вот, ни с того ни с сего, ехал воин в Кроусмарш охранять границу и вдруг решил, что с него хватит?

– Господин Андрэ, – явно делая над собой усилие, чтобы сдержать раздражение, продолжил ветеран, – любому другому за такие слова я, самое малое, намял бы бока. Но вам я отвечу. В Кроусмарше нет постоянного гарнизона, смена происходит по десяткам, и я отправился туда для того, чтобы сопроводить сменяемый десяток в Йорк. Здесь же я ушел в отставку, благо уже двадцать пять лет лямку солдатскую тяну.

– Но это не объясняет, почему вы решили именно теперь уйти в отставку: ведь если вы думали о ней, то стоило ли перед уходом в очередной раз рисковать? Я много слышал о Кроусмарше, и то, что я слышал, никак не назовешь благостным; говорят, что там можно сложить голову в любой момент.

– Когда я направлялся в Кроусмарш, то об отставке не думал, – продолжая сдерживать переполняющее его раздражение, терпеливо продолжал Джеф. – Это решение пришло несколько позже.

– Джеф, вы здесь, чтобы отомстить за убитых мною на том постоялом дворе?

– С чего это?! – искренне удивился воин. – Сэр Ричард сам нарвался на драку, а те двое его друзей пытались первыми вас убить. Я, конечно, уважал Орочью Погибель, как мы его называли, но любовью он моей не пользовался.

– Последний вопрос. Почему любому другому вы намяли бы бока, а мне терпеливо объясняете, хотя я и вижу, что хотите вколотить меня в землю по самую маковку?

– Негоже колотить того, на кого собираешься работать.

– А вы уверены, что я вас найму?

– Наймете не наймете, но коли не прогоните Агнессу, то и выхода у вас нет. Я-то против был, хотел на графской земле хуторок арендовать, землицы там много, да захолустье, никому не хочется там селиться, а мне что, там и аренда подешевле.

– И что, граф с легкостью дал бы тебе в аренду эту землю?

– А в чем вопрос-то? Я ведь ветеран, мне уж пяток лет как положен на графских землях надел, да еще и освобождение от пошлины в течение пяти лет.

– Так, стоп. Ладно. А Агнесса тут при чем?

– Так она мне еще там, на постоялом дворе, глянулась, ну и я ей. Война да кровь уже опостылели, да уйти было некуда, а тут – Агнесса.

– И ты воспылал любовью…

– Любовь – она с первенцем сама придет, а вот то, что вы за ней приданое даете, это совсем другое дело.

– Но там, на постоялом дворе, я ничего не говорил про приданое.

– Ну так и я уволился только сегодня, когда по городу слух пошел, что вы по пьянке хвалились за ваших девок приданое дать. А так-то оно конечно. Там-то я думал просто за вдовушкой приударить, ну и поразвлечь ее, а когда про приданое-то узнал, то и решил, что шансов у меня побольше, чем у других, будет.

– А она хоть знает, что это из-за приданого, а не от великой любви?

– Агнесса – она, конечно, крестьянка, да вот только не дура. Понимает, конечно, да только хочется ей за крепким мужиком сидеть, чтобы и себя, и ее оборонить мог.

– Слушай, да ведь что такое пять золотых для тебя? Ты ведь небось и побольше трофеями брал. Да вот хоть твое оружие – оно куда дороже пяти золотых.

– Не воин вы, господин Андрэ. Как же, и по полсотне золотых за один раз у меня бывало, да только молод был, все по кабакам и спускал, на вино да на девок. А воин, что начинает в кубышку складывать, – считай, уже покойник. Вон сэр Ричард – начал копить деньги, чтобы Кроусмарш выкупить да поднять его, сделать своей вотчиной. И где он? Убит человеком, который и драться-то не умеет. А про оружие – это вы зря. Воин никогда не продаст своего оружия, оно ведь мне не раз жизнь спасало, кольчуга вся в починенных прорехах – она же как мамка обнимает, а клинки как сынки к ногам льнут, лук как ловчий сокол за спиной жмется.

– Да ты прямо поэт.

– Я – воин. Но готов стать крестьянином.

– Ну для начала Агнесса должна тебя выбрать.

– Так уже, господин Андрэ. Только спросить вашей воли желает.

– А чего спрашивать-то. Я ее не держу, может за мной увязаться, а может сама обустраиваться с тобой. Я и так, и так не возражаю.

Подытожив разговор, Андрей направился к Эндрю, который уже ждал его с переметной сумой на плече, и, судя по впившимся в его плечо лямкам, вес у этой сумы был немалый. Молча переглянувшись, они направились к выходу.

Улица встретила их ясной погодой, солнце по-весеннему тепло пригревало, как любил говорить Андрей – оно было ласковым, как женщина. В лицо ударил свежий воздух, и он не смог удержаться, чтобы не вдохнуть полной грудью: после несколько душноватой гостиницы здесь был прямо-таки рай. Андрей буквально почувствовал, как по жилам потекла энергия, будто и не было тяжкого похмелья.

– Хорошо-то как.

– Для тебя уже не воняет в наших городах? – не удержался от шпильки купец.

– Кажется, привык, да и смотря с чем сравнивать. В такую погоду в помещении душно, не находишь?

– Кто бы спорил. Слушай, как тебе это удается? Еще час назад ты умирал с похмелья, а теперь даже лицо не опухшее.

– Сам не знаю, – слукавил Андрей, подозревая, что в дело включилась его обновленная иммунная система, яростно отстаивая интересы организма против покушений на него извне. – Лучше скажи, что вызнал.

– Это Джеф, ветеран графской дружины, всю жизнь прослужил у него. В этой таверне появился впервые. Вроде как собирается свататься к Агнессе. Даниэль сказал, что вчера в подпитии ты обещал за нашими девками приданое, а многие это слышали, вот с утра в трактир и подвалило народу. Видал, сколько мужичков: и горожане, и крестьяне, что на рынок приехали. Кстати, к Агнессе он подкатывал еще на постоялом дворе.

– Знаю. – И Андрей рассказал то, что ему поведал Джеф.

Внимательно выслушав рассказ, Эндрю только пожал плечами:

– Ну все сходится.

– Конечно, сходится. Граф подослал мне своего человека, чтобы не терять меня из виду.

– Ты думаешь, Джеф соглядатай? – искренне удивился его высказыванию Эндрю.

– Разумеется. – Встретив недоуменный взгляд друга, Андрей решил объяснить: – Понимаешь, я раньше, в том мире, работал в, скажем так, страже. Поэтому когда все слишком гладко и правильно, а так не должно быть никогда, предпочитаю считать, что меня обманывают, а здесь все так гладко – не подкопаешься. Ну смотри, и с Агнессой он пытался закрутить еще на постоялом дворе, да времени недостало, и в отставку он уходит, планируя расположиться в тихом уголке, – как раз то, что мне и нужно. Слишком много совпадений.

– Так скажи Агнессе, что он тебе не угоден, и дело с концом. Она тебя послушает.

– Ни за что. Шпион, о котором знаешь, – уже не шпион, это первое. Второе: графу придется опять ломать голову, чтобы подсадить ко мне кого-либо поправдоподобнее, а это опять расстройство. Опять же иди думай, как закинуть мне идею о тихом уголке. Зачем лишний раз раздражать властителя этих земель, тем более что он весьма благосклонно отнесся ко мне. Конечно, он думает о выгоде для себя, ну так это и хорошо: пока он ждет от меня выгоды – будет проявлять и посильную заботу.

Идти по улицам города оказалось весьма увлекательным занятием. До этого Андрей так и не смог внимательно присмотреться к городу и горожанам. Сначала он едва успевал вертеть головой по сторонам, всматриваясь в дома и кварталы, так похожие на старые кварталы европейских городов и в то же время отличающиеся от них. Теперь, идя по улицам города и ведя неспешную беседу с Эндрю, он наверстывал упущенное.

Казалось, что он попал на киноэкран с историческим фильмом. Все эти люди в странной одежде… Впрочем, странно здесь скорее выглядел он в своем камуфляже и абсолютно лысый, хотя волосы уже начали отрастать колючим ежиком. На удивление, Йорк оказался вполне многолюдным. Люди спешили или брели не торопясь, каждый по своим делам – одни шли молча, другие увлеченно о чем-то говорили, внося свой вклад в гудящий шум города.

Вскоре они оказались возле высокого глухого забора с небольшими воротами и калиткой в одной из створок. Ворота были сделаны из прочной древесины и укреплены железными полосами, что говорило как о достатке хозяина, так и о том, что к безопасности здесь относятся серьезно. Эти ворота без тарана вышибить было невозможно.

Подойдя к калитке, Эндрю взял в руки деревянный молоток, подвешенный на веревочке, и уверенно постучал им по медной пластине на калитке. Не прошло и минуты, как маленькое смотровое окошечко в калитке на уровне глаз отворилось, и на них уставилась внимательная пара глаз, а вполне приятный голос спросил:

– Чего угодно господам?

– Нам угодно встретиться с мэтром Вайли.

– Господин ждет вас?

– Нет. Но ты доложи, что к нему пришел Эндрю Белтон.

– Ожидайте.

Окошечко захлопнулось. Андрей попытался услышать шаги удаляющегося дворецкого, но так ничего и не услышал. О чем и сказал Эндрю.

– А чему тут удивляться-то? У Вайли самые вышколенные слуги в Йорке. А дворецкий так и вовсе клад. Умение же бесшумно передвигаться – это большое преимущество, ведь, открыв окошечко, можно и клинок в лицо получить. А бесшумно подойдя к калитке, он уже по шуму за нею может представить себе, кто именно пожаловал к его господину. Да и окошко – это только средство для вежливого общения: перед этим он обозрел нас через какое-либо потайное отверстие.

– Серьезный ювелир, – ухмыльнувшись, констатировал Андрей.

– Слишком большие деньги. Без осторожности – никуда. Но без него нам не обойтись. Только Вайли сможет обменять такое количество золота, больше это никому не по карману. Он ведь еще и меняла. Все крупные купцы имеют дело только с ним.

Андрей на слова купца только понимающе кивнул. Он уже знал, что менялы в этом мире выполняли и роль банкиров. Они ссужали деньгами под проценты, брали деньги в рост, а также обменивали деньги других государств на местные. Казалось бы, здесь и существовало-то всего три государства людей, но не все было так просто и безоблачно. Франция чеканила свои деньги, Германия вообще отличалась тем, что, будучи поделена на множество самостоятельных княжеств, имела больше дюжины монетных дворов, чеканящих свои монеты. Это было одним из показателей суверенитета. Так что внутри государства было принято пользоваться своей валютой, а обменять ее можно было у таких вот менял.

Вскоре калитка распахнулась, и гостей пригласили пройти в дом. Сразу за калиткой они оказались в небольшом дворике, вымощенном брусчаткой. Вокруг было весьма чисто, даже разбиты две клумбы, на которых уже цвели первые весенние цветы и начали давать побеги те, что зацветут позднее. Андрея это навело на мысль, что в доме присутствует женщина, причем женщина, которая любит возиться с цветами и ценит красоту и уют. Забота женских рук и женское внимание чувствовались во многом: и в том, как было все чисто, и в том, что с приходом весны все было выкрашено свежей краской, и в отскобленных до белизны деревянных плахах ступеней, и в относительно новых, во всяком случае бывших в хорошем состоянии, циновках на полах коридора и комнат, и даже в том, что слуги были одеты опрятно и в чистое, что само по себе уже бросалось в глаза, так как местные жители к одежде относились довольно небрежно.

Пройдя в кабинет мэтра Вайли на втором этаже, они попали в не очень просторную, но весьма уютную комнату с горящим небольшим камином, отчего в кабинете было чересчур тепло. Необходимость этого объяснялась сразу же, как только взгляд останавливался на укутанном в теплый плед сухоньком старичке, сидящем в кресле с высокой спинкой, за массивным резным столом.

– Здравствуйте, мэтр. Я вижу, ваше здоровье несколько пошатнулось, – улыбнувшись, поприветствовал старика Эндрю.

– Эндрю, мальчик мой, как я рад, что ты все же сумел избежать орочьего котла.

– Я вижу, что вы, как всегда, хорошо информированы.

– Кто же не слышал о том, что один из богатейших купцов Дувра стал жертвой нападения этих исчадий ада.

– Так что же с вашим здоровьем?

– Я здоров, насколько только может быть здоровым человек в моем возрасте, вот только кровь старческая совсем не греет. Я уже стал отходить от дел, но, услышав, что меня посетил ты, решил принять тебя лично. Ты не так часто посещаешь меня, мой мальчик.

– Но каждый мой визит весьма выгоден.

– Не все измеряется деньгами. Не так много в мире людей, общение с которыми доставляет мне удовольствие. Тебя я рад видеть всегда, как был рад и твоему отцу, царствие ему небесное, мы ведь были дружны. Я даже хотел с ним породниться, через тебя и мою дочь, но ты ведь, нетерпеливая душа, ждать не захотел, все сделал наперекор мне и отцу.

– Да, я помню, – несколько стушевавшись, ответил купец. Андрей знал, что Эндрю любит свою жену и в детях души не чает, но также он знал и о том, что чувства в Средние века мало что значили. Хотя любовь и воспевалась в рыцарских романах и балладах, браки в подавляющем большинстве устраивались родителями, без учета пожеланий молодых, в расчете на экономическую или политическую выгоду.

– Мэтр, как я ни рад нашей встрече, но я к вам по делу, – продолжил Белтон.

– Дела подождут. Тем паче что делами и впрямь сейчас занимается мой сын. Расскажи мне лучше о своих злоключениях. За Ремом уже послали, так что он скоро будет.

Рассказ Эндрю не занял много времени и был таким же, как и рассказ графу, но выслушан был куда более внимательно и с искренним сопереживанием. Когда купец уже закончил, в кабинет вошел сын ювелира, и началась деловая часть беседы.

Осматривая принесенное золото, Рем удивленно посмотрел на принесших его. Затем многозначительно взглянул на отца и протянул один из самородков ему. Тот так же внимательно глянул на самородок, затем подбросил его на ладони и, кивнув своим мыслям, взглянул на Эндрю:

– Вы взяли его как добычу?

– Да.

– У сэра Ричарда?

– Нет, у орков.

– Значит, вот откуда у него золото. Он умер, родственников у него нет, так что я могу говорить об этом. Дело в том, что за последние два года он несколько раз сдавал мне партии золота. Самородков, правда, было не так много, в основном золотой песок, но тем не менее золото точно такое же, как и ваше.

– Это мы взяли у орков, – твердо соврал Эндрю. Впрочем, с какой стороны на это посмотреть: золото было с орочьего берега и фактически принадлежало им.

– Выходит, на орочьем берегу есть очень богатое месторождение золота. Уж поверьте старому ювелиру. Но это не столь важно. Нет сейчас у людей сил тягаться с орками. Яна служит границей с этими тварями с севера, и на том спасибо. Наши короли никак не могут разобраться между собой, а чтобы добыть это золото, нужно туда целую армию направлять. Кому это сейчас по карману? Если только авантюристы или охотники займутся этим, но этого будет мало: слишком немногие смогут вернуться с того берега.

– Я с вами абсолютно согласен, мэтр. Но вы ведь живете уже не один десяток лет и прекрасно понимаете, насколько высоко притяжение золота. Если просочатся слухи о том, что на том берегу находится бесхозная золотая жила, то от охотников отбоя не будет. Люди будут гибнуть сотнями и тысячами, но те счастливцы, кому все же удастся вырваться оттуда с добычей, своим примером будут раззадоривать все больше и больше народу.

– С вами приятно вести беседу, господин Андрэ, – грустно улыбнувшись, проговорил старый ювелир. – Именно по этой причине и моему настоянию информация о золотой жиле на том берегу не покидает стен этого дома. А как собираетесь поступить вы?

– Так же, мэтр. И дело вовсе не в том, что мне хотелось бы остаться единственным, кто владеет этой информацией, нет. По большому счету, мне для жизни нужно не так уж и много. Дом, семья, небольшой клочок земли и покой, а для этого обойдусь малым.

– Иногда для того, чтобы получить ту малость, о которой вы говорите, нужно заплатить очень высокую цену.

– И опять вы правы, но мне не хотелось бы, чтобы ценой здесь были человеческие жизни. Если я выпущу на волю эти сведения, то жизни тех, кто окончит свои поиски золота в орочьем котле, лягут грузом на мои плечи. Поверьте, у меня, как и у любого из живущих на этом свете, хватает своих грехов, ибо быть безгрешными могут только святые, а потому брать на себя еще и груз ответственности за тех сорвиголов я не хочу.

– Ну что же, мы с вами правильно поняли друг друга, – облегченно вздохнув, проговорил старик. Ему уже недолго оставалось в этом бренном мире, и потому он особенно трепетно относился к суду Божьему.

– Правильно, мэтр. Господин Рем, мне не понадобится в ближайшее время такая сумма. Честно признаться, я хотел обойтись только пятью сотнями, да и то, наверное, будет много, ну да бог с ним, не бегать же каждый раз вас тревожить.

– Во-первых, вы ничуть не потревожите нас, а во-вторых, вы можете оставить излишки здесь, и они не просто будут здесь лежать, а пойдут в рост. Это, конечно, не торговля, и больших барышей я не обещаю, но с каждой сотни золотых вы будете иметь один золотой чистой прибыли ежемесячно. Не надо улыбаться, Эндрю, никто не пытается надуть твоего друга.

– Боже упаси, – возмущенно всплеснул руками купец. – Просто я представил, что у меня будут такие обороты в месяц, и мне попросту стало плохо.

– А я и не скрываю, что на этом заработаю больше, но ведь я и не уговариваю господина Андрэ оставить деньги именно у нас.

– Господа, господа, – примирительно подняв руки, вклинился в разговор Андрей. – Я хотел просто оставить здесь деньги на хранение, но если мне это еще и принесет немного прибыли, то это вообще замечательно.

– Не обращайте внимания на их пикировку, – благодушно улыбаясь, произнес Вайли. – Рем и Эндрю давно друг друга знают, и даже когда-то были сильно дружны, так что подзадоривать друг друга у них в крови. Но, дети мои, нельзя ли оставить ваш спор до более поздних времен, иначе, боюсь, мне не сдержаться, и я расхохочусь как тогда, когда вы были детьми. Веселье – это хорошо, но в последнее время мне больно смеяться, пожалейте старика.

– Отец, вы же обещали больше не работать. Эндрю!!! Ты жив!!!

Андрей не успел осознать, что в кабинете появился кто-то еще, а через все помещение стремительным вихрем уже промчалась гибкая фигура и с задорным «А-а-а!» повисла на шее его друга.

– Анна, да отпусти же, задушишь, – не скрывая своей радости, притворно просипел купец, прилагая усилия, чтобы высвободиться из цепких объятий, при этом он покраснел от смущения так, что любая красавица обзавидовалась бы его румянцу.

– Правильно, Анна, отпусти этого неблагодарного. Мы к нему как к сыну, а он, невежа, посмел отвергнуть тебя.

– Отец, ну ведь он не виноват, что встретил Эмми и потерял голову, а мы с ним всегда относились друг к другу как брат с сестрой.

– Сестра. Ты должна была стать ему женой, помнишь?

– Отец!

– Ну все, все.

– А почему мне никто не сказал, что Эндрю у нас в гостях? Я ведь его уже похоронить успела.

– Я не велел, – взял вину на себя старик. – Знаю я вас: сейчас прилипнешь, как репей, и не отцепишься от него – так и мне с ним не поговорить, – ты-то все одно свое возьмешь. Вот, господин Андрэ, полюбуйтесь. Это моя ненаглядная дочь.

– Ой. – Только сейчас заметив еще одного мужчину, девушка смущенно сделала книксен, но при этом ее глаза внимательно изучали незнакомца.

Андрей невольно залюбовался ею. Она была довольно высока для девушки, обладала правильной и весьма привлекательной фигурой. Анна сильно отличалась от привычного типа женщин этого мира. К примеру, она не носила тугого лифа, стягивающего грудь и делающего ее плоской, наоборот, она подчеркивала свою высокую стать, но при этом даже в полном предрассудков мире умудрялась не преступить грани пристойности. Волос она не заплетала и не прятала под чепцом – непременном головном уборе всех девиц и почтительных матрон, вместо этого ее длинные, до талии, волосы цвета воронова крыла, с тщанием расчесанные, спадали сплошным водопадом, обрамляя не сказать что сказочно красивое, но весьма симпатичное личико. В ясных серых глазах, помимо неувядающего задора, угадывались ум и воля. С другой стороны, после общения с ее братом и отцом трудно было ожидать чего-либо иного.

На вид Анне было никак не меньше двадцати пяти лет, чему он откровенно удивился: ведь здесь это был запредельный возраст для незамужней девушки, она уже считалась старой девой. Но, судя по всему, она-то как раз этим и не тяготилась.

После беседы друзей оставили на обед. Отвертеться не удалось, впрочем, отнекиваться пытался только Андрей, Эндрю же, откровенно веселясь, наблюдал за потугами друга, прекрасно зная, что у того нет ни единого шанса устоять против напора своей подруги.

Обед прошел, если можно так сказать, штатно. Было много расспросов, в особенности сильно в этом плане выделялась Анна, активно сопереживая повествование. Против ожидания Андрея, немалая толика вопросов пришлась и на его скромную персону. Он отвечал, стараясь придерживаться выстроенной легенды, а когда встречались острые углы, скруглял их, прибегая к юмору, бесстрашно выставляя себя в смешном виде, нередко заставляя Анну заливаться искренним смехом. Ему понравился ее смех – веселый и задорный, словно журчащий ручеек.

За время обеда Новак не раз ловил на себе заинтересованные и восхищенные взгляды дочери мэтра, но особого значения этому не придал. Могло ли быть иначе. Один отважился выступить против орков, чтобы спасти неизвестных ему людей, про испачканные штаны упомянуто не было: ни к чему это. После не задумываясь выступил против погони, а в довершение не дал в обиду своих людей, встав на пути Орочьей Погибели. Чем не герой, достойный восхищения.

Вообще девушка производила впечатление. Андрей невольно даже отдался кое-каким видениям, но поспешил себя одернуть. Не без труда, чего уж там: сказывалось длительное воздержание.

От мэтра Вайли Андрей вышел, став обладателем четырех тысяч цехинов, что, по местным меркам, было очень значительной суммой: он оказался довольно состоятельным человеком, если не сказать богатым. К слову, считавшийся богатейшим купцом Дувра Эндрю, со всеми вложениями и активами, имел состояние, оценивавшееся в двенадцать тысяч цехинов.

– Послушай, дружище, я хочу поздравить тебя, – дружески двинув в плечо Андрея, проговорил Эндрю, когда они достаточно далеко отошли от дома ювелира.

– С чем это?

– С Анной, – весело оскалившись, пояснил купец.

– При чем тут Анна?

– Ни при чем, – продолжая весело улыбаться, невинно заметил купец.

– Ты не увиливай.

– Ну просто я еще не видел, чтобы она так смотрела на какого-нибудь мужчину, а мы ведь знакомы с детства. Лавка в Йорке принадлежала еще моему отцу, и именно с нее я начинал познавать тонкости торгового дела. Отец считал, что, находясь под боком у матери, я только размякну, вот и определил сюда; начинал я с того, что был мальчиком на побегушках.

– Но ты ведь сын хозяина?

– Ну и что? Настоящий купец должен лично пройти по всем ступеням. Во-первых, полезно – начинаешь понимать, что все дается трудом, а во-вторых, в будущем тому же приказчику будет не так легко тебя обмануть и украсть у тебя, потому что его кухню ты знаешь изнутри. Так вот, в то время я сильно сдружился с Ремом, а уж через меня сдружились и старики, ну а младшенькая сестренка Рема, Анна, была нашим сущим наказанием, потому что мы вынуждены были таскать ее всюду с собой. Их мать умерла, рожая дочь, отец вечно занят, ну а с кем-либо оставаться, кроме него или брата, она нипочем не желала.

– Ну и зачем ты это мне сейчас рассказываешь?

– Чтобы избежать следующего глупого вопроса. Так вот, я тебе говорю: ты ей определенно понравился.

– Да с чего ты взял-то?

– Нет, Андрэ, я сейчас тебя прибью. Я для чего тебе рассказывал о своем детстве? Нет же, он все одно спрашивает. Знаю я ее, ХОРОШО.

– Она мне тоже понравилась, – задумчиво проговорил Андрей, а затем спохватился. – Но насколько я понял, девушка она серьезная и забав не потерпит. Значит, у нас ничего не выйдет, потому что я женат, – с видимым облегчением завершил он излагать свои умозаключения.

Но Эндрю не так легко было сбить с однажды оседланной мысли:

– А где сейчас твоя жена? Молчишь? Вот и я о том же. Если Анна согласится выйти за тебя, это будет настоящий божий дар для тебя. Впрочем, кому я это говорю, ты и так не обделен вниманием Господа нашего.

– Не говори ерунды. Кто я – и кто она.

– Не вижу никаких проблем. Мэтр Вайли – весьма состоятельный человек и за своей дочерью без сомнения даст приличное приданое, но ведь и ты не нищ.

– Ты забыл одно обстоятельство. В мои планы не входит обзаводиться семьей. Не время пока. Так что этот вопрос закрыт.

Раз уж с делами на сегодня было покончено, они решили навестить какую-нибудь таверну, чтобы, как выразился Эндрю, слегка промочить горло. Это предложение было одобрено Андреем и даже с энтузиазмом поддержано: следовало обмыть удачную сделку, а то это золото Андрею уже начинало обжигать руки. Сумма, по местным меркам, очень большая, и рисковать потерять ее в результате банального ограбления или кражи ему не хотелось.

Причиной навестить ближайшее питейное заведение было также и то, что Эндрю никак не рассчитывал разом реализовать весь имеющийся золотой запас. Однако, судя по всему, сын Вайли избрал отличную от отца стезю и решил за основу семейного дела взять именно работу с деньгами, а ювелирная мастерская отходила на второй план. Вайли, конечно, не радовала такая резкая смена курса, но что поделать, если сын не унаследовал от отца склонности к созданию прекрасного, зато полностью перенял практичность и прагматизм вкупе с деловой хваткой. Андрей подозревал, что этот человек в скором времени станет очень богат и займет лидерство в банковском деле или станет крупнейшим менялой, как их здесь называли во всех человеческих землях.

Таверна нашлась неподалеку, и друзья, удобно устроившись в углу зала, наблюдая за посетителями, начали распивать поднесенный им эль. Андрей заметил, что уже начинает привыкать к этому напитку и, мало того, получать удовольствие от такого вот неспешного его потребления во время беседы.

Посетителей было не так много: сказывалось то, что был разгар рабочего дня. Однако, как заметил Андрей, алкоголики появились на свет не вчера и отнюдь не от безделья, порожденного цивилизацией, – они присутствовали и в этом средневековом обществе. В зале сидело трое завсегдатаев – видимо, хозяин не желал терять постоянных клиентов и потому разместил их в дальнем углу: столик этот был не столь престижным, так как находился у двери на кухню, и смешанные запахи, доносившиеся оттуда, были далеки от аппетитных. Как при этом получались вполне приличные блюда, было просто загадкой, – но возможно, помойное ведро находилось прямо у двери.

За исключением этой троицы и двоих друзей, в таверне больше не было никого. Вернее, никто не задерживался здесь дольше, чем нужно было времени, чтобы быстро пообедать и, опрокинув кружечку неизменного эля, вновь вернуться к работе.

– Ты обратил внимание на то, что наше золото оттуда же, что и золото сэра Ричарда? – поинтересовался Андрей.

– Конечно. Но это легко объясняется. Та речка течет в сторону Яны и, скорее всего, впадает в нее где-то напротив или неподалеку от Кроусмарша. Сэр Ричард вполне мог направиться на тот берег, чтобы разведать обстановку, – ведь ты прав: в Кроусмарше нельзя долго продержаться, если не знать, что делается на том берегу. Однако привлечь охотников ему было нечем, воины, прибывшие туда временно, не подходят, потому что хорошей разведки от них не добиться: им же надо пробыть там только месяц. Вот он, скорее всего, и взял на себя и своих друзей разведку берега и нарвался на устье Золотой. Ведь Вайли сказал, что у него были в основном песок и мелкие самородки, а золото тяжелое, и снести его вниз по течению не так-то и легко, только по весне, во время таяния снегов, когда Золотая разливается и ускоряет свой бег, вниз сносится часть золота. Вот и недостающее звено насчет денег сэра Ричарда.

– Но почему он не выкупил Кроусмарш? Ведь у него было гораздо больше золота, чем мы думали.

– Чтобы поднять Кроусмарш, может не хватить и твоих средств.

Это была давняя тема их беседы и споров. Эндрю утверждал, что Андрею необходимо сразу же заявить свои права на рыцарскую цепь, после чего любыми путями добиться покупки Кроусмарша, где и начать укрепляться, благо там могла быть только одна проблема – орки, но зато никто больше не мешался бы под ногами. Больше всего Эндрю хотелось, чтобы новоявленный барон начал производить диковины, на которые у купца сразу же появилась бы монополия, уж в этом Андрей не должен был его обмануть, ну а обманывать Андрея уж ни в коей мере не входило в планы Эндрю, прекрасно понимавшего, что в случае обмана на круг он потеряет гораздо больше.

Но Андрей упорно отказывался. Нет, конечно, если придется, он возьмется за этот вариант, тем паче что в этом случае у него во многом оказывались бы развязаны руки, но только, как говорится, не зная броду, не суйся в воду. Ему нужно было еще освоиться в этом новом мире, который, по сути, был для него чужим.

– Хорошо, но почему он тогда не укрепил Кроусмарш, не поставил каменного укрепления? Я, конечно, не видел этого замка, но, судя по известному о нем, это вполне возможно и с меньшей суммой. Да хотя бы поставить вместо деревянных стен каменные – и обороноспособность сразу возрастет на порядок.

– И автоматически возрастет цена земель.

– Но ведь укрепления будут построены за счет рыцаря.

– Ну и что? Кто просил рыцаря возводить укрепления не на своей земле? Ты просто не понимаешь. Все на той земле принадлежит маркграфу. Ведь крестьяне, уходя с арендованных земель, забирают только скарб, оставляя постройки нетронутыми, потому что они фактически принадлежат владельцу земли, хотя и построены крестьянами, – так же и здесь.

– Ну хорошо. А почему сэру Ричарду было не выкупить земли и сразу же не приступить к усовершенствованию укреплений?

– Потому что как только он стал бы владельцем этих земель, то и забота полностью легла бы на его плечи, а значит, и защита. Граф тут же отозвал бы своих воинов, которых у него не так уж и много: за каждого хорошего бойца он прямо-таки трясется.

– Если он так дрожит над своими воинами, то почему же не возведет нормальных укреплений? Это было бы куда лучше, чем рисковать потерять тридцать подготовленных бойцов.

– Все это так. Но… Ты видел карту королевств?

– Нет.

– Так вот. Графство Йорк расположено так, что у него соседи – только английские графства Испвич и Дувр, берег Яны обрывист, и есть только одно место, сквозь которое могут проникнуть единственные граничащие с ним внешние враги – орки, и это Кроусмарш. А это значит, что графство в значительно более выигрышном положении, чем другие. Отсюда и большее налоговое бремя, и обязательства содержать большую дружину, которая, кстати сказать, никогда не находится на территории графства, а постоянно перемещается по королевству туда, где в нем есть необходимость. Это самая боеспособная дружина, с самым большим боевым опытом. Это фактически гвардия короля, но содержится она исключительно за счет Йорка, высасывая из графства большие средства.

– Ничего не понимаю. Но ведь граф как сюзерен обязан прийти на помощь своему вассалу?

– Все верно, и за то время, пока сэр Ричард был в Кроусмарше, было отбито несколько крупных нападений, и все благодаря тому, что в Йорк своевременно поступала информация о том, что готовится нападение, и войска из Йорка успевали вовремя прибыть на помощь. Но каждый раз граф буквально оголял столицу, выводя оттуда все войска и оставляя только стражу, потому что он спешил на помощь СВОИМ людям. Ведь хорошего воина нужно долго учить, и это влетает в кругленькую сумму, графу невыгодно терять своих людей. Если же там будет свой барон, то ситуация меняется. Под угрозой оказываются уже не люди графа, а люди барона, и в этом случае граф уже не будет спешить рисковать своими людьми, а призовет вассалов – это никак не меньше еще одних суток. Разница заметна?

– Да, за это время замок могут сжечь.

– Именно. Прибавь сюда то, что барон должен будет содержать дружину за свой счет, уплачивать налог в казну графства, хотя от налога в первое время его, возможно, и освободят, но не больше чем на пять лет. К тому же, по меньшей мере в первый год, крестьян нужно будет содержать за свой счет, иначе ты туда никого не заманишь. Трижды графство пыталось поднять там укрепления, не торопясь, постепенно, и трижды заканчивалось это тем, что Кроусмарш сгорал дотла. Все, что успевали построить, срывалось до основания, а графство подвергалось таким набегам, что потом еще долго не могло оправиться. Правда, оркам пришлось для этого объединиться в большую орду, на что они идут крайне неохотно, потому что большая орда – это большая война и большие потери, не всегда соизмеримые со взятой добычей. Пока же там стоит небольшой форт, а значит, существует шанс прорыва небольшими группами, они особо не лютуют. Так что если там что и возводить, то сразу и быстро. Вот и получается, что, прежде чем взяться за это неподъемное дело, будущему барону нужно иметь много денег, и сразу.

– И о каких средствах идет речь?

– Считай сам. Нужно будет нанять минимум две сотни наемников, а это по одному золотому в месяц, и минимум на год, причем плата вперед – это две тысячи четыреста цехинов. Заодно нужно будет начинать создавать свою дружину, минимум пятьдесят воинов, а это еще по десять шиллингов – за год двести цехинов. Нужно не менее двадцати семей только крестьян, иначе не прокормить дружину. На содержание каждой семьи в год в среднем придется израсходовать не меньше двух цехинов – еще двадцать четыре. Плюс постройка укреплений, а здесь придется платить сумму не меньше чем втрое от их обычного заработка, и рабочих потребуется не менее сотни человек: нужно и деревеньку поднять, и укрепления. На все это потребуется времени никак не меньше чем до осени. Итак, подводя итоги: нужно не менее пяти с половиной тысяч цехинов в первый же год, и это при условии, что строительный материал будет на месте, неподалеку от самого строительства. При этом новый владелец ниоткуда не получит выгоды. Хорошо, если на второй год сумеет просто содержать свою дружину и обеспечить ее всем необходимым. Я так думаю, что раньше чем через три года о получении выгоды и думать будет нечего. Итак, эта сумма вырастает примерно до шести тысяч цехинов, и это минимум, – осушив до дна кружку, подвел итог Эндрю, после чего подал знак служанке, и та с готовностью поставила следующую. Андрей же, сделав изрядный глоток, задумался, не на шутку взволнованный подсчетами купца. Идея хороша, и даже при отсутствии у него какого-либо опыта она имела все шансы на успех. Но она была весьма дорогостоящей, а самое главное, конечно же преждевременной. Но как заманчиво!

– Как думаешь, можно получить деньги в рост у менял с отсрочкой выплаты года на два?

– Нет, – сразу же отрезал Белтон. – Если бы речь шла о землях внутри графства, то вполне, но под Кроусмарш денег не дадут, не дал бы даже мэтр Вайли, веди он сейчас дела, при всей его любви ко мне, хоть я в ногах у него валяйся. У меня таких денег тоже нет, – сразу отсек Эндрю. – Но если ты надумаешь взяться за это, то максимум я смогу набрать пять сотен цехинов, и то мне придется сильно урезать мои лавки: ведь у меня все в обороте. Но на эти деньги ты можешь рассчитывать смело, хотя и не сразу.

– Тогда я не понимаю, почему ты так советовал мне именно Кроусмарш. Выходит, я был прав, отказавшись и от рыцарской цепи, и от этой затеи.

– А мы попытаемся сэкономить. Во-первых, ты начнешь с десятка воинов: меньше затрат. Во-вторых, ты можешь обойтись пятью десятками наемников. А это уже больша-ая экономия. Итак, расходы на армию в первый год у тебя сокращаются до шестисот сорока цехинов, то есть ты экономишь практически две тысячи. А сэкономить ты сможешь благодаря своему оружию. Эх, найти бы припрятанные сэром Ричардом деньги: там должно быть не меньше двух тысяч… Но, как правило, со смертью владельца теряются и деньги – их почему-то слишком хорошо прячут.

– Хорошо. Подобьем бабки.

– Что?

– Я говорю, давай посчитаем, что я имею. Четыре тысячи у мэтра Рема и четыре сотни, взятые мною в качестве трофеев.

– Из этой суммы хорошо если через неделю хоть что-то останется, при твоих-то распоряжениях и транжирстве. Сколько людям пообещал.

– Не мог я иначе. Ведь они готовы рисковать головой – лишь бы остаться рядом со мной. Да и потом, не идет сейчас речь о Кроусмарше, я просто прикидываю, присматриваюсь к этой мысли.

– Во-первых, рядом с тобой они себя гораздо безопаснее чувствуют. Забыл, о чем Маран говорил? Ладно, это уже в прошлом. Настоящий сюзерен отличается тем, что не меняет своих решений ни с того ни с сего. Возможно, благодаря этому ты сумеешь выиграть в будущем: верность – она дорогого стоит и подчас основывается и на такой вот щедрости, правда, не всегда.

– Я им не сюзерен.

– Это пока, – многозначительно проговорил Эндрю. – Во-вторых, если ты уж начал считать, то считай без этих четырех сотен.

– Хорошо, а если отсрочить с покупкой?

– Опять не пройдет. Если там осядет хотя бы одна семья, то цена вновь взлетит минимум до тысячи цехинов. Оно конечно, все одно сумма символическая, но это уже больно, и сильно. К тому же тебе все равно придется раскошеливаться на укрепления, ведь, насколько я понимаю, умирать ты вовсе не собираешься.

– Значит, если покупать – то только сейчас, потому что, как я понимаю, мне от моих людей не отделаться.

– Андрэ, ты был так решителен там, на орочьем берегу, и столь нерешителен здесь.

– Там все было просто, – вздохнув, возразил Андрей. – Там я был лишен выбора.

– Ты прав. Здесь у тебя выбор есть. Правда, все одно придется забиться в какую-нибудь темную и глухую щель.

– Но зато эта щель будет не по соседству с орками.

– Уж лучше их соседство. В такие земли инквизиция не любит соваться, а вот в земли, обжитые людьми и вполне безопасные, – дело другое.

– Так что же, в пограничных поселениях и священников нет?

– Почему нет? Есть, конечно, и заметь – лучшие и честнейшие священники именно в пограничных поселениях и находятся, и именно по той причине, что там опасно. А в инквизиции практически все ублюдки распоследние. – Несмотря на выпитое, говорил Эндрю очень тихо и прикрыв губы руками, чтобы даже по движению губ нельзя было догадаться, о чем идет речь.

Видя это, Андрей проникся еще большим уважением к святой инквизиции. Что ни говори, а если люди так опасались говорить в любом, даже малолюдном, месте, это свидетельствовало о большой оперативной сети и сети информаторов, а сильного противника Андрей привык уважать. Даже в своей прошлой жизни, гоняясь за преступником и наконец взяв его, он не переставал уважать того, если тот был достаточно ловок и умен. Конечно, в ходе дознания он не чурался и кулаками поработать, и искренне ненавидел преступника, но, когда дело было сделано, он мог позволить себе даже посылочку организовать или просто поговорить по душам. Правда, это благостное отношение у него было только до тех пор, пока его «крестник» был изолирован от общества, так как если тот оказывался на свободе, то тут же удостаивался пристального внимания «благодетеля».

– Значит, так. Разговор этот я считаю пустопорожним. Первое – мне нужно освоиться в этом мире. Второе – подняться на ноги и обрасти друзьями или своими людьми, не только крестьянами, но и теми, кто сумеет встать на мою сторону с оружием. Если ситуация обернется таким образом, что мне понадобится большая свобода, я возьмусь детально поразмыслить насчет твоего предложения по Кроусмаршу. Пока меня эта идея не вдохновляет. Ну все, пора закругляться, – попытавшись встать и покачнувшись, высказал свое решение Андрей. Хотя они и планировали посидеть немного, за беседой потеряли счет кружкам с элем.

Когда они направились к выходу, изрядно навеселе, таверна была уже забита до отказа. Рабочий день был окончен, и горожане спешили расслабиться после трудов праведных. Никто не обратил внимания на двоих людей, вышедших из зала, да и что в них было необычного? Разве только странная одежда по виду чужака, но во что только не рядятся люди вокруг… Так что Господь с ними, пусть идут с миром.

Андрей оказался прав в своих предположениях. Хутор стоял абсолютно нетронутым, разве только без хозяйского пригляда кое-где покосился частокол, ворота и вовсе упали на землю. Дома и постройки также имели только следы обветшания. Просто однажды бывшие жильцы съехали отсюда, оставив все как было, – люди здесь ничего не ломали: здесь потрудились время и природа.

Андрей оглянулся на караван, замерший за его спиной. Тридцать повозок, груженных различным скарбом и инструментом. Все это влетело в немалую сумму, но он рассчитывал, что оно того стоило. Другое дело, что теперь, глядя на представшие перед ним постройки хутора, он понял, что тот не в состоянии вместить их, тем более что под скот нужно было выделять отдельный загон: как ни крути, а два десятка коров, пара десятков быков, три десятка лошадей и три сотни голов овец сами по себе были способны занять чуть не всю территорию старого хутора. А ведь с ним прибыло не меньше сотни человек, в основном, конечно, работники, но были и семьи тех, кто пошел, поддавшись уговорам Грэга. Только тех, кто должен был остаться здесь на поселение, было не меньше трех десятков – разумеется, с детьми и с теми, кого выберут себе в спутники женщины. Пока только Агнесса определилась со своим выбором: Джеф стоял рядом со своей избранницей, монолитный, как скала.

– Маран!

– Я здесь, господин Андрэ.

– Скот определишь внутри частокола. Нам там делать пока нечего. Закончишь со скотиной – начинайте ставить палатки… Хотя нет, лучше осмотрись. Нужно же выяснить, куда мы приперлись.

– Хорошо.

– Джеф!

– Слушаю.

– Лагерем станем здесь. За частокол заходить не станем.

– Будет сделано, – привычно кивнул ветеран, так как все время похода обустройством стоянок занимался именно он. Старому солдату было не привыкать становиться лагерем в чистом поле, а потому он с легкостью справлялся с этой своей задачей.

– Мастер Лукас!

– Я уже все понял, – тут же отозвался пожилой сухонький мужчина, постоянно щурящийся, словно страдал близорукостью, однако со зрением у него было все в порядке – просто была такая манера, не имеющая никакого отношения к остроте зрения. – Уже за ужином я смогу все вам рассказать.

– Вот и замечательно.

Теперь Андрею оставалось только ждать. Люди закопошились и засуетились, как муравьи, и хотя им далеко было до слаженного армейского организма, где каждый четко знал свою роль и место в разбивке лагеря, но тем не менее это была не первая их ночевка, когда все больше ходили друг за другом, чем делали что-либо путное. За несколько дней люди пообвыклись.

Палаточный городок вырос довольно быстро, и вскоре запылали костры, на которых начали готовить немудреный ужин. Повсюду слышались разговоры, восторженные крики детей, которых собралось уже никак не меньше полутора десятков, и были все предпосылки к тому, что их количество может значительно возрасти: среди работников было несколько вдовцов, уже обремененных детьми, которые усиленно подбивали клинья к невестам, а маленькие семьи здесь были не в чести.

В общем, планировался маленький хутор, на деле могла получиться небольшая деревенька, а там, глядишь, дело пойдет, и здесь появится настоящая деревня. Тем более что место, подобранное графом и подброшенное ему через Джефа, на первый взгляд было просто идеальным.

Тракты обходили это место, окруженное со всех сторон лесом, стороной, до ближайшего было около пятнадцати верст по проселочной дороге, сейчас сильно запущенной и уже начавшей зарастать подлеском. Но с другой стороны, к чему крестьянам тракт? Им главное – земля, а ее здесь хватало, даже расчищать особо не надо, разве что несколько одиноких деревьев стояли посреди открытого пространства. К тому же Джеф утверждал, что здесь есть много полян, прекрасно подходящих под пастбища. Кстати, Джеф…

– Джеф! Поди сюда, теперь и без тебя справятся.

– Звали, господин Андрэ?

– Есть такое дело. Слушай, я, честно признаться, ожидал увидеть более печальную картину, а тут ну просто райское место для деревеньки. Только вот не пойму, почему люди отсюда ушли? Ты вроде как эти места знаешь.

– Все просто, господин Андрэ. Никто не уживется рядом с волком. Тут или самому оказаться не по зубам ему, или ложиться под него, а нет – так лучше убраться. Люди ушли отсюда, потому что разбойные края. Тракт тут лесом проходит, вот и обретаются здесь разные шайки. Когда их проредят, когда они опять появятся… А людям-то что, им спокойствие нужно, а какой тут покой? То разбойники, то солдаты, гоняясь за ними, понаедут, расстройство одно. А места эти знаю, потому что сам здесь разбойничков гонял.

– И ты собирался в этих местах в одиночку поселиться?

– Ну не совсем в одиночку. Есть еще четверо старых служак, тоже лучники, которые в прошлом году переместились на гражданку, так мне доподлинно известно, что дела у них не очень, – вот думал позвать с собой.

– А что же они, хозяевами оказались никудышными? Так здесь такие не нужны.

– Почему никудышные? Хозяева-то они хорошие, не хуже других, вот только там-то у них теснота, а тут раздолье. А в пять луков да мечей тут можно кого угодно отвадить.

– А почему бандиты не обоснуются здесь? Не нужно мудрить со стоянкой.

– Так дружина, хотя и редко, патрулирует эти места, но о хуторе все знают, так что в первую очередь сюда и заезжают; нашлись одни идиоты – так никто не ушел, и больше дураков нет.

В этот момент к беседующим подошел мастер Лукас и, не откладывая в долгий ящик, начал рассказывать, что ему удалось рассмотреть.

– Господин Андрэ, дела обстоят следующим образом. Проще все это сжечь и построить новое.

– Все настолько плохо?

– Да уж, хорошего мало. Но если вы будете настаивать, то можно и эти постройки в порядок привести.

– Нет, ремонтом мы заниматься не будем. А как само место?

– Идеально, – с энтузиазмом начал объяснять мастер, не иначе как обрадовавшись тому, что ему не придется приводить в божеский вид эти горе-постройки. – Река рядом, но в разлив не доходит до села. Правда, если расширяться, то придется забирать только на север и восток, чтобы к ней не приближаться.

– Вот и ладушки. Тогда завтра же приступайте к разбору построек, пустим их на дрова. Что касается самих домов, то вот чертеж, дома будете строить по одному образцу.

– Ну-ка, ну-ка, позвольте взглянуть. Это что же получается, несколько комнат в одном доме? Транжирство, нужно будет отапливать слишком много комнат, камин с этой задачей может и не справиться.

– А вот каминов не будет. Будет печь посредине, и частью одной из стен каждой комнаты будет стена печи, она-то и будет отапливать дом.

– Так вот для чего вам понадобился мастер кирпичных дел.

– Именно для этого. Глину он нашел?

– Пока не знаю, но не думаю, что будут проблемы, только бы глина оказалась неподалеку. Тут дело в другом. Мне, к примеру, неизвестно, как эти самые печи должны выглядеть.

– Я вам с этим помогу. Увидите, насколько печь лучше камина, дымоход не прямой, а с поворотами, так что меньше тепла на улицу уходит, а значит, больше остается в доме, соответственно, и расход дров ниже. К тому же деревянные полы тоже лучше будут способствовать сохранению тепла, нежели земляные.

– Деревянные полы?

– Ну да.

– Но для этого ведь понадобится много досок, а как раз их изготовить не так просто, на это понадобится слишком много времени.

– А чего проще-то, сделаем пилораму – и всего делов.

– Простите, что сделаем?

– Так. Расскажите-ка мне, как делают доски.

– Ну последнюю сотню лет процесс изготовления доски значительно упростился. Бревно располагают на высоких козлах и начинают распиливать при помощи пилы, при этом участвуют двое пильщиков, один наверху, а другой внизу. По мере продвижения вдоль бревна вбиваются клинья, чтобы отжимать получаемую доску и избежать сдавливания пилы. Иногда в распиловке одного бревна участвуют четверо пильщиков, но тогда они работают уступом. А вот раньше…

– Так, стоп. В историю вдаваться не будем. Ну раз уж у нас все так сложилось… Грэг!

– Иду, господин Андрэ, – тут же откликнулся гигант, а вскоре уже стоял во весь свой недюжинный рост перед Андреем. – Слушаю вас.

– Завтра же начинай разворачивать кузню. Для начала смастерите навес, под ним устроишь походную кузницу, рядом – литейню. Пока будут готовить кирпичи да ставить срубы домов, нужно будет подготовить пилораму.

– Не понял.

– Это пока не понял. Как будешь готов к работе, все объясню.

– Понял, – не скрывая предвкушения чего-то нового, проговорил кузнец.

– Только поворачиваться нужно очень быстро. Времени совсем нет.

– Не нужно на меня давить. И я, и мои кузнецы прекрасно понимаем, что времени мало. Нам ведь еще и зимовать нужно будет, и лучше это делать в домах, а не в землянках, – задорно улыбнувшись, проговорил Грэг – при этом он весь засветился. Эндрю был прав: уж кто-кто, а Грэг был к нему привязан стальными канатами – вот сейчас он почувствовал, что Новак начинает раскрывать перед ним свои знания, и в нем сразу проявился невиданный подъем. – Значит, завтра же приступаем к устройству временной кузни.

Дни неслись один за другим, похожие друг на друга тем, что к концу трудового дня все были измочалены и выжаты досуха, и в то же время они отличались друг от друга появлением все новых и новых задач. Также свою лепту в разнообразие вносило то, что постепенно начинало что-то вырисовываться. Территория старого хутора расчистилась, обогатив кирпичных дел мастера обилием дров для его ям, в которых он начал закладывать первые партии кирпича.

К вящему удовольствию Марана, часть рабочих была отряжена на вспашку целины. Крестьянин был безмерно рад этому факту. Его радовало и то, что люди ушли отсюда вовсе не оттого, что земля оказалась непригодной, – она-то как раз радовала его особенно. И то, что Андрей уделял большое внимание этому вопросу и даже сам участвовал в посадке этого странного овоща – картофеля. На вкус, правда, Маран его не пробовал, но, когда смотрел на закатывающего от наслаждения глаза Андрея, рассказывавшего о том, какие блюда можно готовить из этого овоща, сам поневоле начинал сглатывать слюну. Радовало и то, что, хотя работали наемные работники, трудились они на славу, всячески стараясь показать свою сноровку и знание дела: ведь невесты еще не определились со своим выбором, и лишний плюс от похвалы старосты никому не помешает.

На месте снесенных построек появились большие штабеля свежих бревен, в большом количестве свозимых на строительную площадку. Над этими штабелями тут же возводились навесы, дабы исключить попадание прямых солнечных лучей и дождя. Дереву предстояло еще просохнуть: строительство планировалось начать в конце лета, и только по осени люди должны были въезжать в новые дома.

Единственная постройка, на возведении которой настоял Андрей, – была непривычно крупных размеров кузница. В ней предусматривалось несколько помещений, в одном из которых оборудовался самый настоящий литейный цех. Грэг даже шутил по поводу того, что он рискует заблудиться в таком огромном помещении, но было видно, что кузнец тем не менее очень доволен: такое серьезное отношение Андрея к его объекту говорило о том, что Грэга и его помощников ждет очень много нового и увлекательного.

Вторым сооружением была с виду неказистая, низкая постройка, которую Андрей называл странным словом «баня». Возвели ее весьма быстро и под чутким руководством самого Новака.

Когда баню наконец затопили, он сам с большим удовольствием испытал ее, под недоумевающие взгляды окружающих. Никто не мог понять, чего может быть хорошего в том, чтобы травиться угаром в этом тесном и темном помещении, при этом нахлестывая себя березовыми вениками. Тем не менее все наблюдали, как разомлевший и раскрасневшийся Андрей, жмурясь от удовольствия, словно кот, только что съевший целый кувшин сметаны, сидя на завалинке, с наслаждением пил охлажденный эль, сожалея о том, что нет какого-то «кваса».

– Господин Андрэ, вы такой довольный и разомлевший, будто вас сразу ублажали несколько прелестниц, и при этом они были необычайно искусны…

– Знаешь, Джеф, а ведь ты недалек от истины.

– Вы это серьезно?

– А ты сходи сам, попарься, а если опасаешься, – он дипломатично не употребил слова боишься, что старый вояка мог воспринять как оскорбление, – то я готов составить тебе компанию по второму кругу.

– Нет уж, я пока воздержусь, – не спеша отметать окончательно предложение Андрея, уклонился ветеран.

– Ловлю на слове, – прекрасно понял его Новак. – Послушай, Джеф, мне нужно поговорить с тобой.

– Я весь внимание.

– Знаешь, у меня все не идет из головы тот разговор о разбойниках. Если все так, как ты говоришь, то вот этому благолепию скоро может прийти конец. Мы здесь уже больше двух недель, и пока все тихо, но ведь чтобы стало худо, нужно совсем немного времени.

– Я вижу, что вы это прекрасно понимаете и поэтому никогда не расстаетесь с оружием. Если вы заметили, я поступаю так же.

– Я это заметил. Но заговорил я с тобой об этом по той простой причине, что мое оружие не является панацеей от всех болезней. Я сам, как боец, ничего не стою, а для того, чтобы уверенно чувствовать себя в данной ситуации, нужно быть бойцом.

– Намекаете на то, чтобы я вас поднатаскал?

– Именно.

– Как вы думаете, господин Андрэ, крестьяне настолько тупы, что не знают того, что вы сейчас мне сказали?

– Я так не думаю.

– И правильно делаете. Но почему же они не обучаются сами себя защищать?

– Это мне непонятно.

– А между тем все очень просто. У крестьян настолько много разнообразной работы, что радостей в жизни не так уж и много, а потому каждую минуту, которую они могут использовать на отдых, они именно так и используют. Если ко всем их заботам добавить еще и обучение воинскому искусству, то это уже будет не жизнь, а так, сплошное мучение. Так вот к чему это я… Во-первых, вы не даете никому вздохнуть, но и сами целый день аки пчела. Я тоже не бездействую, а воинская учеба – это не так просто, и совместить несовместимое невозможно. Мы просто рухнем без сил.

– Насчет совмещения несовместимого я с тобой не соглашусь. Я в одном монастыре нарвался на рукопись, так вот в ней был описан один народ, и звался он «казаки». Эти самые казаки все как один были крестьянами и воинами на рубежах государства одновременно. С малых лет воинским искусством с детьми занимались отцы, но занимались постольку-поскольку, сами мальцы между собой играли только в воинские игры. Когда детвора подрастала до юношеского возраста, с ними начинали заниматься наставники, назначенные на общем сходе всеми воинами и старейшинами. Так что к поре вступления во взрослую жизнь они уже были вполне подготовленными бойцами и отправлялись на службу своему сюзерену на определенный срок, после этого они возвращались к себе в деревню, обзаводились семьями, хозяйством и продолжали служить, охраняя границу.

– Это где такое было? – заинтересовался Джеф.

– Вот этого в книге не сказано. Мне попалась не книга полностью, а только обрывок, – вполне правдоподобно слукавил Андрей. – Но такое вполне возможно. Другое дело, что крестьянин, способный за себя постоять, в конце концов может стать проблемой, – вот и не дают крестьянам возможности обучаться воинскому искусству.

– Чушь. Никто и никогда не запрещал крестьянам заниматься воинским искусством, более того, в селениях, расположенных вблизи от границы с орками, крестьяне регулярно занимаются боевым мастерством, другое дело, что они больше учатся держать стены, ну и обращаться с луком, и заметьте, это только поощряется баронами, потому что живой крестьянин им выгоден. Другое дело, что они сами не желают этим заниматься, а подальше от границ с орками и на границе с человеческими государствами – так и вовсе максимум, что себе позволяют, – это умение сойтись на кулачках, потому что во время войны воины очень редко поднимают руку на крестьянина, другое дело, что могут забрать продовольствие и фураж, приласкать девок, не всегда по согласию, ну в морду дать за непочтение, но тут уж ничего не поделаешь. Но по-серьезному никогда не тронут, если те не оказывают сопротивления, потому что земля без крестьян – это ничто.

– Даже если нет уверенности, что смогут удержать захваченные земли?

– Даже в этом случае. Если фуражиры обнаруживают, что в селении практически нет фуража, то они, разумеется, все одно заберут нужное им, но никого не тронут, если те не окажут сопротивления.

– А почему не уничтожить и селения, и посевы, а людей и продовольствие не вывезти в безопасное место?

– Никто и никогда не поступит таким образом. Очень давно был такой граф, который, желая насолить своему противнику, погнавшему его со своих земель, решил увести крестьян со всем их скарбом, чтобы потом посадить на своей земле, – при этом он решил, что эти люди – его военная добыча.

– И чем дело закончилось?

– А ничем. Графа предала анафеме Церковь и объявила крестовый поход. Весь род графа и все его люди, не воспротивившиеся его воле и не ушедшие от него до предания анафеме, были казнены.

– Что значит – крестовый поход?

– Вы откуда свалились, господин Андрэ?

– Ну я не очень разбираюсь в этих делах.

– Ну-ну. Все очень просто: если Церковь объявляет крестовый поход, то на этот призыв откликаются все правители и собирают совместное войско; командующий назначается папой.

– Однако как печется о крестьянах Церковь!

– Крестьяне – это соль земли, основное население королевств – это крестьяне. Знаете, быть воином престижно, но практически каждый из нас завидует крестьянам, имеющим цель в жизни и смелость заниматься своим трудным, но важным делом.

– Так бросали бы службу и шли в крестьяне.

– Э-э не-эт, для этого мы слишком ленивы, вот мечом помахать – это дело другое, это куда проще, чем засевать поле, не зная, кому достанется урожай. Нет, оно понятно, аренда, налог, а остальное твое, но ведь всяко может обернуться.

– Ну что же, будем считать, что я тебя понял. Теперь вернемся к нашим баранам. Так как насчет тренировок?

– Я ведь вышел в отставку для того, чтобы семьей обзавестись и начать на земле работать.

– Но ты ведь говорил, что ленив и к земле большого таланта не имеешь.

– Я говорил в общем, а не о себе.

– Тогда так. Я не рыцарь и тебе не сюзерен, вассальной присяги ты мне не давал, так что вопрос с семьей отпадает сам собой, ты остаешься семейным человеком. – Говоря это, Андрей имел в виду запрет воинам обзаводиться семьями. Он не распространялся только на наемников, но те были сами себе голова и продавали свои навыки и умения за звонкую монету, а есть у них семья или нет, никого не касалось.

– Предлагаете мне в наемники податься? – задумчиво проговорил ветеран, сразу сообразив, куда свернул разговор.

– Война у тебя в крови, и без привычного уклада ты захиреешь. Ты думаешь, почему у твоих знакомых не выходит? Все просто: они – воины, а из волка овца не получится. Да, они стараются, но они всю жизнь занимались другим, вот их дети – дело иное, но не они, не ты, Джеф. Эти люди, что вокруг нас, частью доверились мне без оглядки, частью оказались здесь по другим обстоятельствам, не понятые там, где жили раньше, а частью просто решили поправить свое положение, выгодно женившись. Но все они стали моей ответственностью. Не знаю, как так получилось, я всегда стремился избегать ответственности за других, но вышло то, что вышло, и теперь их безопасность – моя проблема, а я и сам за себя постоять не могу.

– Я понял вас, господин Андрэ. Тогда послушайте меня. Необходимо озадачить Жана – чтобы он порыскал вокруг, дабы нас не застали врасплох.

– Этим он уже занимается. Подобрал троих молодых ребят, они за ним как щенки бегают и каждое слово ловят, как только узнали, что он охотник с орочьей стороны.

– Ну на орочью сторону они могут и не сунуться.

– А зачем нам орочья сторона? – недоумевающе поинтересовался Андрей.

– Действительно, – согласился Джеф. – Теперь дальше. Поначалу мы и сами справимся, но банды – они разные бывают, есть и по полсотни человек, а есть и побольше.

– Как же вы собирались впятером обороняться?

– С пяти дворов много не возьмешь, а вот если богатое поселение…

– Намекаешь на то, что нужно людей набрать?

– Намекаю.

– Что же, найми десяток молодых парней. С деньгами проблем пока нет, а потом, надеюсь, пойдет прибыль. Кстати, было бы неплохо, если бы они были семейными.

– Это еще зачем? – возмутился такому попранию традиций старый вояка.

– Скажи, Джеф, если нападут на деревню – ты как, будешь сражаться до последнего?

– Ну-у…

– А если у тебя к тому времени родится ребенок? Вот то-то и оно. Кодекс воина или наемника – это одно, а личная заинтересованность – это уже совсем другое.

– А плодить сирот?

– А вот это уже моя забота, чтобы, случись осиротеть, они в действительности не оказались сиротами.

– Я вас понял.

– Так когда примемся за обучение?

– Придется обождать. Вот вернусь из города – тогда и приступим. Не смотрите на меня так: сами же сказали, что людей нужно набирать.

– Все, молчу. Так как насчет попариться? – лукаво улыбнувшись, поинтересовался Андрей.

– Нет, пока без меня.

– Ну и ладушки. – Отставив в сторону кувшин с недопитым элем, Андрей встрепенулся как бойцовый петух и вошел в баню.

Дела в строящемся поселении постепенно шли на лад. Наконец заработала пилорама. Несмотря на то что эффект был смазан несколькими загубленными бревнами, доски из которых получились неровными и какими-то скрученными, агрегат смогли довести до нужной кондиции, и все поразились тому, как быстро и в каких количествах начала получаться доска. Продукцию укладывали под навесом, чтобы дать просохнуть.

Однако вскоре пилорама, на строительство которой было отдано немало сил и времени, прекратила свою работу. Мастера вдруг обнаружили, что досок у них более чем достаточно. Ни один сюзерен не воспротивится тому, чтобы обживающиеся крестьяне взяли необходимое количество леса из его угодий, но господь сохрани взять лишнее – кара за такое самоуправство была бы страшной.

Вот и смотрели люди в недоумении на замерший агрегат, под который пришлось делать даже отдельное водяное колесо, так как пилораму Андрей распорядился устроить несколько в стороне, выше по ручью и поближе к лесу. Андрею даже предлагали разобрать ее за ненадобностью, но он только отмалчивался, улыбаясь в отросшую бородку. Если граф окажется хотя бы наполовину таким хозяйственником, как о нем думал Андрей, то пилорама должна была его заинтересовать, а значит, и в лес Андрей получил бы доступ, и прибыль сумел бы получить.

Новак весьма серьезно отнесся к словам Джефа о возможной опасности со стороны лихих парней с большой дороги, поэтому принялся за создание арбалета. У лука, конечно, скорострельность выше, а с большим составным по мощности сравниться мог только крепостной арбалет, оружие насколько мощное, настолько и громоздкое, с возможностью не более двух выстрелов в минуту. Но лук требовал немалой сноровки и умения, и далеко не каждый мог стать хорошим лучником.

Другое дело арбалет, который был на порядок проще в использовании. Нет, конечно, они были известны в этом мире и весьма успешно использовались, были даже наемные отряды, состоявшие сплошь из арбалетчиков, многие рыцари, проклиная это оружие, тем не менее всегда имели его при себе прикрепленным к луке седла, но вот только их конструкция оставляла желать лучшего. Андрею в качестве трофея достались два экземпляра, и то, что он увидел, заставило его поверить – чтобы хорошо стрелять из этой неказистой и крайне неудобной конструкции, нужна также немалая сноровка.

Имея намерение сделать свой будущий отряд мобильным, а стало быть, кавалерийским, он решил разработать два варианта арбалетов – пехотный и кавалерийский. Первый должен был получиться несколько мощнее, так как тетива на нем должна была натягиваться давлением на рычаг ногой, при этом арбалет упирался в землю. Кавалеристы были лишены такой возможности, так как после каждого выстрела им пришлось бы спешиваться для очередной перезарядки. Эту проблему он и Грэг, с которым они занимались проектированием оружия, решили за счет некоторой модернизации стремени и подвижного приклада, выполнявшего роль рычага. Чтобы перезарядить оружие, стрелок должен был подцепить скобой специальный упор на стремени, откинуть приклад, превратив его в рычаг, подцепить тетиву и, одним плавным движением потянув его на себя, взвести, после чего откинуть приклад в первоначальное положение. Ясное дело, что сила давления ноги превосходит силу руки, вот поэтому и эффективность была разной.

Грэг легко разобрался в новаторстве, так что уже через две недели в распоряжении Андрея оказались два опытных образца. Конечно, изготовить их можно было и значительно раньше, но кузнец и его помощники были заняты обустройством кузницы, большие размеры которой стали вполне понятны им, когда по чертежам все того же Андрея в кузнице стали появляться станки. Ничего сложного они собой не представляли, и тем не менее теперь не было необходимости разогревать заготовку и по-горячему пробивать отверстие пробоем: сейчас это легко было сделать сверлильным станком. Для того чтобы сделать проточку или заточить оружие или инструмент, не надо было орудовать с точильным камнем, затрачивая множество усилий, и терять драгоценное время, – с этим вполне легко справлялся точильный станок. Правда, было еще одно «но», а именно: пришлось сделать еще одно водяное колесо, так как насадить привод всего этого на один вал не получалось, – но это было уже делом техники. Дело в том, что мимо поселка протекал весьма полноводный ручей, имевший бурное течение и небольшую ширину, поэтому не пришлось даже возводить плотины. Конструкцию установили прямо на вбитые в дно дубовые сваи.

Взяв в руки опытный образец, Андрей недовольно скривился. Арбалет вышел неказистым и тяжелым, хотя и намного удобнее того, что производили здесь: одна только пистолетная рукоять на кавалерийском карабине чего стоила. Приклад пехотного карабина тоже был не в пример удобнее, но все же оружие вышло каким-то громоздким.

Когда Андрей высказался по этому поводу, то Грэг возмутился подобному замечанию:

– Нельзя делать арбалет менее массивным. Дерево не выдержит большого количества выстрелов, и он просто развалится. Не сразу, но все одно очень скоро.

– В таком случае переделываем арбалеты. Приклад и ложе делаем как на моем карабине и в таких же пропорциях, сверху крепим направляющую из металла, и к ней же крепим дуги лука. Так выдержит?

– Да, но только металл придется использовать не простой, а оружейную сталь, – вновь попытался возразить Грэг. – А это выйдет дороже, чем использовать просто древесину. Да и все равно он выйдет таким же тяжелым.

– Но получится гораздо удобнее, и направляющая не будет портиться из-за появления каких-либо заусенцев, и уронить такой арбалет будет не страшно: металл ведь не дерево.

– Так-то оно так…

– Вот и решили.

– Так что, эти арбалеты сразу выбросим?

– С какой стати? Они, конечно, не такие удобные, каких я хотел бы, но все же гораздо лучше тех, которые здесь привыкли делать. Пошли испытывать, – решительно заявил Андрей.

На импровизированном стрельбище арбалеты показали великолепные результаты. Пехотный вариант уверенно пробивал любую броню на расстоянии в семьдесят метров, кавалерийский несколько уступал ему, справляясь с этой же задачей на расстоянии в пятьдесят метров. При стрельбе с тридцати и двадцати метров соответственно арбалетные болты уверенно прошивали и щит, и броню.

Прибывший как раз к началу испытаний Джеф, глядя на происходящее, только горько покачал головой. Рыцари и без того проклинали того, кто изобрел арбалет – оружие трусов и слабаков, которое позволяло без особых затруднений убить воина на расстоянии, – а ведь настоящего бойца готовили годами, вкладывали в него время, деньги и силы. И вот любой мало-мальски умеющий пользоваться этим проклятым оружием мог просто и без затей уничтожить многолетний труд.

Конечно, были и луки, а большой составной – так тот и вовсе превосходил арбалет по своим боевым качествам, но лук – это совсем другое. Он давался далеко не каждому. Человек мог быть трижды великолепным бойцом, прослужившим не один десяток лет ветераном, а лук мог так и не даться ему в руки: для этого нужно было иметь настоящий талант стрелка.

Взяв в руки новинку, Джеф сноровисто взвел тетиву и, наложив болт, быстро прицелился и без труда поразил дальнюю мишень на расстоянии в сто метров, правда, он не попал в центр, ну да стоило ему пристреляться, и уже через несколько выстрелов он стрелял бы из него на «отлично». Затем он проделал ту же манипуляцию с кавалерийским образцом и недовольно покачал головой.

– Ты чем-то недоволен, Джеф? – не скрывая своего волнения, поинтересовался Андрей.

– А чему радоваться, господин Андрэ? Вы сделали хорошее оружие, оно гораздо лучше того, что я видел раньше, но именно это меня и расстраивает.

– Объясни.

– Эти арбалеты гораздо удобнее и проще в стрельбе – чем же мне быть довольным? Теперь практически любой крестьянин сможет на поле боя выступить стрелком при минимуме подготовки, так чему радоваться старому лучнику? Радует хотя бы то, что оружие все же дорогое и далеко не каждому по карману.

– Не расстраивайся, – не скрывая своего удовольствия, решил подбодрить ветерана Андрей. – Это только опытные образцы, следующие будут еще удобнее.

В ответ на это Джеф, не скрывая досады, только махнул рукой. Ну что ты поделаешь, если тебя не хотят понять.

Андрей же про себя пожалел о том, что не имеет возможности сделать по-настоящему стоящее оружие. Даже самое обычное кремневое ружье в этом мире было бы вне конкуренции. Но беда была в том, что сделать его было хоть и трудно, но возможно, а вот с зарядами к нему было куда хуже. Андрей знал, что для производства дымного пороха нужны древесный уголь, сера и селитра, конечно, нужно было выяснить пропорции, но это можно было уточнить опытным путем. Однако если уголь можно было иметь с избытком, серу раздобыть не так просто, но вполне возможно, то как быть с селитрой – Андрей даже не представлял. Ну не интересовался он этим. Даже у Жюль Верна, в его настольной книге для робинзонов «Таинственный остров», всезнайка Сайрес Смит так и не смог получить селитру, а воспользовался найденным месторождением. Если бы Жюль Верн был столь любезен и описал процесс получения селитры, то Андрей был бы только счастлив. Огнестрельное оружие поставило бы здесь все с ног на голову. Впрочем, говорить это Джефу он не стал, чтобы не вызвать нового всплеска негодования по поводу изобретения нового нечестного оружия. С огнестрелом Андрея он скрепя сердце смирился – его успокаивал тот факт, что зарядов у Андрея крайне ограниченное количество.

– Ладно, дружище, рассказывай, как твои успехи, – примирительно обняв ветерана и уводя его со стрельбища, поинтересовался результатами его поездки Андрей.

– Все нормально, господин Андрэ. Вы ведь знаете, что с наймом проблем обычно не бывает. Некоторые отирают рыцарские дружины по несколько лет, чтобы попасть на службу. Правда, идти служить к человеку, не имеющему рыцарского звания, особо очередь не выстраивалась, но как только стало известно, что я набираю и тех, кто уже обзавелся семьей, да еще и отдаю таким людям предпочтение, то дело сразу пошло куда лучше.

– Сколько человек ты привел? – не скрывая нетерпения, поинтересовался Андрей.

– Полтора десятка. Вы не волнуйтесь, я понимаю, что столько бойцов вы не планировали, но я набрал с запасом: кто не пройдет отбор, тот из дружины попросту вылетит.

– А нельзя сделать так, чтобы остались все? – загорелся Андрей.

– Да зачем вам столько-то? – Но, взглянув на взволнованного Андрея, Джеф тут же сменил тон: – Нет, господин, Андрэ, я так не могу. Пусть в дружине останутся только те, кто действительно может стать бойцом. Остальные сядут на землю, тем более что большая их часть – семейные и, сами того не понимая, сожгли за собой мосты, так что, в случае чего осядут здесь, идти им некуда. А потом, насколько я понял, вам уж очень по сердцу пришлась идея с казаками, так что пусть и не в составе дружины, но придется им заняться воинским искусством, хотя и не так плотно. Я все правильно понял?

– Да, ты понял все верно.

– Тут еще такое дело. В общем, я встретил одного из тех самых лучников – ну помните, я вам рассказывал?

– На память не жалуюсь, – загадочно улыбнувшись, кивнул Андрей.

– Так вот, я взял на себя смелость привезти Тэда с собой, мы его называли Шатун.

Посмотрев в сторону будущей деревенской площади, в настоящий момент являющейся просто складом строительных материалов, Андрей увидел человека невысокого роста, кряжистого, с неимоверно большими плечами и непропорционально длинными и вместе с тем источающими силу и мощь руками. На короткой бычьей шее имелось незначительное утолщение, которое и являлось головой, покрытой коротко стриженными седыми волосами. Стоя там, уперев руки в боки, он, ничуть не смущаясь окружением незнакомых людей, постоянно суетящихся и снующих мимо него, осматривался вокруг с видом человека, которому сделали предложение, и теперь он обдумывает, принять ему его или нет.

Прозвище свое он, скорее всего, получил из-за того, что окружающие частенько его сравнивали с медведем, подразумевая его недюжинную силу и подвижность, – кстати, и то и другое легко угадывалось даже сейчас, хотя он просто стоял, изредка переминаясь с ноги на ногу или слегка поводя плечами. Но у Андрея при взгляде на этого человека почему-то возникала ассоциация с пнем векового дуба. Приземист, кряжист, широк. Корчевать – развяжется пуп, рубить – здоровья не хватит, сжечь – замучаешься носить дрова.

– Деревня разрастается, детвора имеется, и тех, с кем можно было бы заняться плотнее, набирается уже полтора десятка, а Тэд прослужил двадцать пять лет и теперь скорее не лучник, а универсальный боец, – проследив за взглядом Андрея, продолжал Джеф.

– Как ты?

– Ну мне он слегка уступит, но таких, как я, вообще немного.

– А не переоцениваешь себя? – лукаво прищурившись, иронично спросил Новак.

– Вот напрасно вы так. Остановите любого дружинного в графстве и поинтересуйтесь – знает ли он Джефа Длинного Лука, вот тогда и говорите – хвастаю я или нет, – не на шутку завелся Джеф.

– Извини, дружище. Я ведь пошутил.

– Шутки у вас…

– Ну ты что, обиделся?

– Нет. Но вот хотел составить вам компанию в этой самой вашей бане, а теперь не пойду.

– Так сегодня паримся вместе! – обрадовался Андрей, которому было несколько неуютно в бане одному: париться он любил в компании, чтобы в перерывах между парной было с кем поговорить и выпить пивка.

– Я же сказал: передумал! С людьми знакомиться пойдете?

– Пойду.

В баню Джеф все же пошел и, мало того, соблазнил и второго ветерана – Тэда. Мужчина оказался весьма компанейским и сразу же понравился Андрею своей прямотой и открытостью, хотя и был немногословен.

Когда после первого захода с полосканием в речке они втроем сидели на завалинке, прикрывшись простынями и с удовольствием потягивая эль, Новак вдруг обратил внимание на то, что Джеф совершенно непроизвольно расслабился, словно сбросил груз, который давил на него последнее время.

– Джеф, а что это ты такой довольный, словно кот, умявший кувшин сметаны?

– За вас радуюсь, – бодро ответил Андрею ветеран. – Шатун у нас мужик своеобразный, говорит мало, но всегда правду-матку, а еще ни в жизнь не станет служить человеку, которого не уважает. Вас он зауважал – уж не знаю почему, но ручаюсь за это. А Шатун нам ой как нужен – он, может, и не так хорош, как я, но в одном ему нет равных: мясо натаскивал всегда исключительно. Что молчишь, дружище?

– Слушаю, как ты заливаешься.

– И как?

– Да вот думаю. Благодать-то какая, а я в первый раз эдакое вижу, – невпопад ответил Тэд, явно подразумевая ноу-хау под названием «баня». Вроде бы только пару слов сказал, остальное додумывать надо, но почему-то додумывалось легко и без затей.

– Да я не о том.

– А-а. Пустое. – Отмахнувшись от надоедливого товарища, крепыш поднялся, потянулся и юркнул в предбанник, Андрей поспешил за ним, ну и Джеф тоже – куда же он с подводной лодки…

Парились долго и с нескрываемым удовольствием: как ни удивлялся Джеф странной прихоти Андрея, но баньку распробовал сразу, и мало того – зарекся поставить свою. Тэд на это только довольно хмыкнул.

Жизнь в новом поселке продолжалась своим чередом, каждый занимался своим делом. Андрей постоянно обходил поселок, стараясь вникнуть в каждую мелочь, он даже стал получать удовольствие от занятия этими повседневными вопросами. Правда, пару раз он попадал в несколько неловкие ситуации, когда, желая сумничать и до конца не разобравшись в вопросе, полез со своими рекомендациями. После этого он стал умнее, много слушал, вникал в суть вопроса, и только зная наверняка, что его предложение может быть действительно полезным, вставлял свои пять копеек. Это дало результаты: в глазах окружающих появилось искреннее уважение к новоявленному лидеру поселка.

Во второй половине дня Джеф нашел Андрея и, отведя его в сторону, сообщил, что было бы неплохо заняться учебой.

– А нельзя подождать хотя бы пару деньков? Так много дел, что времени просто не хватает.

– Господин Андрэ, мы уже говорили об этом. Когда вам предстоит позаботиться о сохранении своей жизни, не знаете ни вы, ни сам Господь, так что откладывать дальше, я думаю, не стоит.

– Но ведь ты должен заниматься с новобранцами.

– Мясом займется Тэд. С мальцами он будет заниматься только до обеда, после переходит к бойцам, а я переключаюсь на вас.

– Что, Джеф, не терпится выбить из меня дух?

– ?

– Ты же в курсе, что я не умею держать в руках меч.

– Но вы это восполняете просто дьявольским везением, сам Господь хранит вас.

– Так Господь или все же дьявол?

– Господин Андрэ, я не очень хорошо владею словом, но там, где прикладывает свою руку Господь, дьявол отдыхает. Что же касается вас, то мне кажется, что вы все же под дланью Господней.

Насколько был прав Джеф, когда говорил о том, что Андрея хранит Бог, осталось неизвестным. Неизвестным осталось и то, каким образом наставник собирался продолжать занятия на следующий день, так как Андрею досталось так, что даже курс молодого бойца в военном училище, который он вспоминал как семь кругов ада, показался ему детским садом. Скорее всего, сказывался возраст: ведь молодым легче переносить чрезмерные физические нагрузки. Но как бы то ни было, взятый Джефом темп говорил только о том, что тот решил извести своего подопечного.

Началось все с того, что едва они скрылись за деревьями из поля зрения возможных свидетелей, как инструктор приказал спешиться и спешился сам, после этого, ведя коней в поводу, они пробежали дистанцию никак не меньше чем в три километра, причем Джеф проделал это, будучи в полной броне. После этого он наравне с учеником подтягивался на сучьях деревьев, поднимал тяжелые камни, приседал с обрубком бревна на плечах и выполнял другие физические упражнения, не давая продыху ни себе, ни своему подопечному.

К концу этой разминки легкие Андрея работали как кузнечные мехи, вздымая грудь с такой интенсивностью, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а сами легкие сейчас разорвет. К полному отчаянию Андрея, Джеф чувствовал себя прекрасно и даже практически не запыхался, хотя был года на два старше. Разница, конечно, не критичная, но если сравнить состояние учителя и ученика, выводы были далеко не в пользу последнего.

Потом были занятия по фехтованию. Как оказалось, Джеф позаботился о тренировочных мечах. Изготовленные из дерева, они были раза в полтора тяжелее настоящих, а уж сравнивать с шашкой и вовсе не приходилось. С этими грубыми, но прочными поделками ему предстояло познавать навыки владения основным оружием воина этого мира.

– Насколько я помню, к мечу приступают далеко не сразу.

– Это так, но причина в том, что вначале идет первый этап отсеивания, – вас отсеять не получится. Далее идет подготовка, направленная на наращивание силы и ловкости, но у нас на это нет времени. Вам придется гораздо труднее – совмещать и то, и другое, но вы ведь не думали, что будет легко? – хищно улыбнувшись, закончил ветеран.

Джеф не стал ничего показывать или объяснять, он просто сунул Андрею в руку меч и предложил защищаться. Атаки Джефа были несколько ленивы и даже медлительны, но тем не менее каждый раз достигали цели, причем каждый раз, когда это происходило, Андрея пронзала адская боль, так как, хотя учитель и двигался вроде бы медленно, его удары были всегда точны и весьма чувствительны.

Горе-ученик пытался вспомнить все, чему его в свое время научил дед. Он просто недоумевал, как такое возможно, но каждая его атака была блокирована или уходила мимо цели. Джеф не принимал его потуг к фехтованию, либо отклоняясь, либо отходя на шаг и всякий раз нанося только один удар, после чего ученик зачастую оказывался на земле. Лишь изредка он позволял себе отклонить удар меча Андрея своим, но ни разу при этом он не скрестил клинков. Он принимал удар на плоскость своего клинка, и всякий раз под таким углом, что это исключало жесткий контакт, вынуждая клинок Андрея соскальзывать в сторону от намеченного курса. Эти движения напомнили Андрею деда: тот также учил его этому. Но когда это было. Андрей был мальчишкой, дед стариком. Здесь же против него стоял крепкий мужчина, ветеран, большую часть жизни не просто упражнявшийся в фехтовании, а живший войной и прошедший сотни схваток.

К концу занятия Андрей с огромным трудом держался на ногах; несмотря на то что возвращаться им предстояло верхом, он не без оснований подозревал, что это будет то еще занятие. Даже если забыть об усталости, наездником он тоже не был.

Уснул он, едва донеся голову до подушки, и казалось, что никакая сила не сможет поднять его с постели. Однако наутро он хотя и с трудом, но все же сумел подняться и заняться повседневными делами. Вероятно, сказалась его усиленная регенерация, подарок молнии – ничем другим объяснить своего относительно нормального самочувствия он не мог. Но едва он вспоминал о том, что время неумолимо движется к обеду, по его телу пробегала непроизвольная дрожь. Однако назад пути не было, если он, конечно, собирался выжить в этом суровом мире.

Через два дня Андрей понял, что до этого момента ему было просто плохо, теперь же пришел полный абзац. Грэг закончил переделку кольчуги под нового владельца; вышла она немного тяжелее, чем была изначально, впрочем, и гораздо лучше защищала. Не знающий пощады Джеф распорядился, чтобы Андрей носил ее не снимая, и даже спал в ней. А значит, и тренировался, и бегал. Только так.

– Кольчуга должна стать второй кожей – она не должна стеснять движений. Надевая ее, вы должны чувствовать, как она заключает вас в свои объятия, словно любящая мать. Когда на вас нет брони, у вас должно появиться чувство, будто вы голый. Вот тогда она станет вам помощницей и защитой, а до той поры она только обуза.

– А если я никогда такого не почувствую?

– Уверяю вас, почувствуете – все к этому приходят, просто одни раньше, другие позже.

Примерно через неделю в его обучении воинскому искусству наметился кое-какой прогресс. Андрей прекрасно знал себе цену и осознавал, что своей неустроенностью в прошлой жизни он обязан в первую очередь своей лени. Нет, конечно, от работы он не бегал, но вот учиться чему-либо новому ему было неинтересно и попросту лень, а все новое начинается с учебы, с изучения азов, чем не так легко заставить себя заняться, когда тебе уже под сорок. Но на занятиях с Джефом он выкладывался на полную, не щадя себя. Дело тут в том, что ему действительно было интересно, но вот перетруждать себя физически он не привык. Однако от этой блажи нашлось неожиданно эффективное лекарство: стоило ему вспомнить свое первое знакомство с орками, как в памяти тут же вставала вся картина с поразительными подробностями, даже запах его испражнений в ней присутствовал, словно это произошло только что. Так что эти воспоминания подхлестывали ученика ничуть не слабее, чем затрещины и окрики учителя.

Вскоре Андрей все же начал входить в форму, перестал горячиться и действовал более выверенно, все чаще и чаще вспоминая наставления деда, так как Джеф не давал никаких пояснений. Хотя Андрей заметил, что тот и сам кое-что перенял у него, – но насколько его движения отличались от движений Новака. Одно слово: ветеран.

– Ну вот, теперь я вижу, что вы наигрались. А то машете мечом, как мальчишка за околицей.

– И как, долго до меня доходило?

– Большинство получают по сусалам раза в два дольше, пока начинают соображать, – ухмыльнувшись в бороду, проговорил наставник.

– А почему нельзя сказать сразу и сэкономить время?

– Ну во-первых, солдат должен не только исправно биться, но еще и соображать той частью тела, в которую он ест, а потому это первый этап отсева после физической пригодности.

– И вы не объясняете, за что отсеиваете их?

– А почему мы должны это делать? Никто, даже новобранцы не скажут ни слова об этом, ведь более или менее владеть оружием может научиться каждый, а вот думать – этому не научишься.

– А во-вторых?

– Во-вторых, боль тоже хорошее подспорье в учебе. Уверяю вас, вы долго не забудете той боли, которую получили на занятиях, а теперь просто представьте себе, что по тем местам вас ударили не деревяшкой, а холодной отточенной сталью… – Андрей попытался себе это представить, и по его телу непроизвольно пробежал озноб. – Во-от, теперь вас по-настоящему проняло, – удовлетворенно проговорил наставник. – Скажите, господин Андрэ, вы ведь раньше уже учились владению клинком.

– Ты заметил? Да, меня как-то учил один старик, но было это очень давно. Я больше двадцати лет не брал в руки клинок.

– Плохо. Хорошим бойцом был тот старик, да только не в те руки решил передать свое умение, но и то, что вы помните, тоже немало, только нужно доработать.

– Значит, кое-чему и я тебя смогу научить, – взбодрился Андрей.

– Показать, а не научить, – тут же остудил его Джеф. – Ладно, теперь начнем учиться.

То, что началось впоследствии, уже смело можно было назвать учебой. Джефф стал показывать и разъяснять Андрею различные стойки, блоки и удары из них, заставляя отрабатывать их до полного изнеможения и автоматизма. Спарринги Джеф прекратил полностью – он больше не сражался со своим учеником, а только беспрестанно отрабатывал с ним приемы. Были, кстати, в этом арсенале и те приемы, что Джеф подсмотрел у Андрея. Ветеран не стеснялся, отрабатывая их до автоматизма.

– Сейчас для вас главное – усвоить все основные позиции и приемы, усвоить настолько точно и четко, чтобы, ни мгновения не задумываясь, применять их. Когда вы сможете даже спросонья, после утомительного дня проделать все показанные мною приемы, ни разу не сбившись, тогда можно будет приступать и к поединкам, потому что поединок – это ожерелье из нанизанного на одну нить всего того, что вы узнали.

– Да ты прямо философ.

– Что, простите? – искренне недоумевая, спросил наставник.

– Да так, ничего. Не заморачивайся.

– Не… что?

– Так, все. Забыли.

– Хорошо, забыли. – Джеф не раз уже вставал в тупик от фраз, бросаемых Андреем, отчего чувствовал себя неуютно.

Однако, скорее всего, Джеф ничего не забыл и всякий раз отыгрывался, указывая ученику на его ошибки, при этом Андрей буквально выл от боли или падал, лишившись чувств. Что и говорить, манера обучения у ветерана была весьма своеобразной – он вообще считал, что без боли нет обучения, и чем больнее ученику, тем лучше будет усвоен урок.

Андрей терпел. Стиснул зубы, спрятал гонор и терпел. А что ему оставалось делать? Выбор был не особо велик – либо научиться сражаться и уметь за себя постоять, либо безвременно покинуть этот бренный мир, так как здесь можно было получить кусок стали в брюхо буквально в любом месте. Средневековье, чтоб ему.

Пыль лениво поднималась из-под не менее лениво опускающихся на дорогу копыт. Всадники никуда не спешили, а потому лошади тоже не проявляли инициативы к тому, чтобы ускорить свой ход. Лето было в самом разгаре, и, хотя совсем недавно прошел теплый летний ливень, за пару дней земля успела просохнуть настолько, что торговый тракт вновь покрылся толстым ковром пыли, словно и не было непролазной грязи. Впрочем, этому всячески способствовали караваны торговцев, часто проходившие по нему в обоих направлениях. Весенняя распутица осталась далеко позади, до осенней и установления санного тракта было еще очень далеко, так что у торговцев в настоящее время была, как говорится, страда.

Двое всадников ехали молча, словно немые. На первый взгляд можно было подумать, что им неприятно говорить друг с другом, но, приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что на их одежде, как и на лошадях, был изрядный слой пыли, а это говорило: они уже не первый день в пути. Так что никакой неловкости или недопонимания между ними не было, просто они уже измочалили все темы, и пока говорить было не о чем, а их путь еще не подошел к концу.

Вдруг оба всадника как по команде остановили лошадей и стали прислушиваться. Дорога проходила по опушке леса, не далее двадцати метров от крайних деревьев, с другой стороны были открытые луга, и лишь примерно в километре начинались холмы, также покрытые деревьями.

Примерно в полусотне метров тракт делал поворот вправо, повторяя контуры леса. Заинтересовавшие их звуки доносились именно из-за этого поворота. Догадаться, что именно там происходит, было несложно, так как отдаленные полные ярости или боли крики могли говорить только о том, что там кто-то к кому-то применяет меры физического воздействия и при этом явно не опасается переступить грань дозволенного.

– Джеф, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Если вы, господин Андрэ, думаете, что разбойники потрошат мимоезжих купцов, то да.

– Уверен, что разбойники? Может, разборка между баронами?

– Все может быть, да только здесь спорных территорий нет – если это кто из рыцарей, то все одно потрошат они купцов.

– Что будем делать?

– Это вы меня спрашиваете? – не скрывая своего удивления, поинтересовался ветеран.

– Ну ты как поступил бы?

– Нужно помочь купцу.

– Ну знаешь, я не Сильвестр Сталлоне и не Шварценеггер, а там не поклонники за автографами выстроились.

– А это кто?

– Так, проехали.

Андрей вдруг почувствовал, что его начинает бить мелкая дрожь, а внутри вместе с противным холодком, поселившемся под ложечкой, начинает зарождаться паника. Он сам заметил, что голос его изменился и временами срывался, выдавая состояние своего хозяина, – что уж говорить об его спутнике, который читал его как открытую книгу. Джеф же, наоборот, был абсолютно спокоен и собран, внимательно наблюдая за метаниями Андрея.

– Господин Андрэ, у вас так всегда?

– Что именно?

– Вы всегда так паникуете перед дракой?

– Да, – вынужден был признаться Андрей, тем более что это была истинная правда. Его всегда не по-детски колотило, если ситуация начинала принимать оборот конфликта, перерастающего в нечто большее, нежели просто ругань. Правда, когда доходило до дела, то он сразу забывал о том, что боялся, так как бояться становилось некогда, но до того…

– Это плохо, но не смертельно, если вы все же делаете шаг вперед, а не бежите без оглядки.

– Много текста, Джеф. – Сказав это, Андрей взял в руки автомат, с которым никогда не расставался, но тут напоролся на неодобрительный взгляд своего спутника. – Что?

– Ваше оружие придется оставить здесь, с лошадьми.

– Издеваешься?

– Нет. Там всего лишь разбойники, стоящих бойцов там быть не может, а вам необходима практика. Арбалет – это максимум, что вы возьмете.

– А если их там окажется слишком много?

– Время идет – либо делаем так, либо уходим, и пусть купцов дорезают.

– Ох, что-то говорит мне, что я еще пожалею об этом… – Говоря это с нескрываемым тяжелым вздохом, Новак вернул автомат в чехол, притороченный к седлу в классическом ковбойском стиле.

Конечно, Джеф был по-своему прав. Как бы ты ни был хорош на тренировке, настоящий бой с морем выбрасываемого в кровь адреналина не имеет ничего общего с учебной схваткой. Даже если против тебя выступает увалень, неповторимые ощущения дает именно ставка в этой схватке, а это не похвала или нагоняй учителя и даже не намятые до слезного стона бока: здесь на кону – жизнь, и, как успел заметить Андрей на примере убиенного им Ричарда, везение в этом деле играет далеко не последнюю роль.

Оставив лошадей на опушке леса и взяв на изготовку арбалеты новой конструкции – как окрестил их Андрей, кавалерийские, – они быстро углубились в лес, срезая его клин, который огибала дорога.

Двигались хотя и быстро, но аккуратно, благо Джеф в этом деле был мастак, а Андрей успел достаточно покружить по лесу под присмотром Жана, и небезрезультатно – не сказать, чтобы он стал знатным лесовиком, но уж передвигаться по лесу бесшумно обучился.

Имея в прошлом богатый опыт охоты на разбойничков, Джеф справедливо полагал, что в лесу на деревьях должны остаться два-три лучника, чтобы поддержать своих, когда те бросятся врукопашную. Сомнительно, что больше: лук весьма сложен в применении и далеко не каждому дается, потому и хороших стрелков не так много, а тут нужно не просто поразить цель, а еще и не задеть своих. Без такой поддержки разбойникам и думать нечего нападать на караван: ведь даже самый скромный купец имеет в охране не менее десятка наемников, а они точно знают, с какой стороны держаться за меч, и жизнью своей весьма дорожат, хотя и не надеются помереть в своей постели.

Подкравшись к крайним деревьям, они действительно обнаружили двух стрелков. Джеф знаками дал понять, что Андрей берет на себя того, что справа, сам взял левого.

Новак вскинул арбалет и, тщательно прицелившись, нажал на спуск. Арбалет всем хорош – вот, например, его можно довольно долго носить во взведенном состоянии без ущерба для боеспособности, не нужно обладать большим талантом для его применения, удобно пользоваться в зарослях, вот только в скорострельности он уступал своему старшему брату. У Андрея был только один выстрел: если он промажет, придется перезаряжаться, а значит, начнется игра на выживание с засевшим на дереве лучником. Он буквально чувствовал, как в кровь огромными порциями закачивается адреналин, но все прошло как нельзя лучше – он не промазал. Следом за ним хлопнул и арбалет Джефа.

Сразу же после выстрела ветеран молнией метнулся еще левее, выписывая замысловатые пируэты. Андрей вдруг всем своим существом ощутил, что что-то не так, и как логическое завершение его опасений в дерево, мимо которого только что пронесся Джеф, вонзилась стрела, дрожа, как потревоженная натянутая струна. В следующее мгновение ветеран прыгнул вперед, словно хищник на свою жертву, при этом махнув правой рукой, как заправский пловец на короткой дистанции. После этого он перекатился по земле и, словно ванька-встанька, вскочил у большого дерева, прикрываясь от невидимого лучника.

Все это произошло настолько быстро, что Андрей не успел даже шагу шагнуть или предпринять еще чего-либо, но он четко расслышал чавкающий звук входящего в тело клинка и предсмертный хрип противника. Пижон Джеф метнул свой боевой нож в горло лучника, будто просто попасть по торсу для него было недостаточно.

– Обязательно было выделываться и бросать нож в шею? А если бы ты промазал? – возмутился Андрей, когда его спутник подошел к нему.

– Да вы что, я вообще удивлен, что попал в него из такого положения. Я думал только напугать его, чтобы перезарядить арбалет, – не скрывая своего недоумения, проговорил лучник.

Что оставалось делать Новаку? Смущенно хмыкнув, он склонился к арбалету, взводя его для следующего болта.

Картина перед ними простиралась та еще. Дорога здесь проходила между опушкой леса и вытянувшимся не меньше чем на две сотни метров озером. Между дорогой и лесом протекал неглубокий ручей с довольно крутым берегом, являвшимся внушительной преградой для повозок. Бандитам достаточно было убить лошадей в первой повозке, что они и сделали. Теперь эта повозка гарантированно перекрывала путь вперед, развернуть же остальные шесть повозок в этой теснине не представлялось никакой возможности.

В настоящий момент на небольшом участке, где разыгралась драма, лежало не менее двух десятков трупов и раненых, не способных держаться на ногах. Бой продолжался только в двух местах, за повозками, со стороны озера – они не видели, но отчетливо слышали звуки схватки: там, кстати, тоже различались тела, лежащие на земле. Еще один очаг сопротивления был у второй повозки – судя по всему, там находился сам купец, – его легко можно было узнать по дородной фигуре, облаченной в броню, он довольно резво отмахивался мечом сразу от троих насевших на него разбойников. Еще не менее дюжины лихих теснили шестерых обозников, не имеющих брони и вооруженных кто чем: были там и мечи, и топоры, и просто схваченные с земли увесистые палки.

Именно на эту группу и показал Джеф, Андрей лишь кивнул, соглашаясь с ним. Купцу, конечно, тяжко, но он в броне и мечом владеет хотя и не мастерски, но весьма уверенно, его же приказчики и ездовые, а это было, скорее всего, именно так, просто отчаянно отмахивались, борясь за свою жизнь.

Два хлопка раздались чуть не одновременно, и двое разбойников покатились по земле. Они успели еще раз взвести арбалеты и всадить по болту в двоих из четырех ринувшихся к ним, стреляя уже практически в упор. Набегавшего на Андрея разбойника даже подбросило ударом тяжелого болта. Оставшихся двоих они приняли на мечи. Произошло это как-то быстро и без затей. Выхватив из заплечных ножен меч, Андрей просто рубанул им перед собой, вскрыв при этом грудную клетку нападавшего. Не менее буднично расправился со своим нападающим и Джеф.

Казалось бы, люди, молившие о чуде, наконец получили желанную помощь, и мало того: стало совершенно очевидно, что преимущество теперь на их стороне, но едва разбойники отвлеклись от них, как горе-вояки тут же бросились наутек. Несмотря на отсутствие времени, Андрей вдруг подумал, что загнанные в угол люди и рады были бы сбежать, но от этого их удерживало только осознание того, что если они побегут, то тогда им точно смерть. Едва же разбойники отвлеклись от них, как появился шанс спасти свою жизнь, и они поспешили воспользоваться этим. В общем, их спасители видели удручающую картину того, как две группы резко отхлынули друг от друга, одна часть поспешила наутек, вторая же ринулась на новых противников.

Расстояние было коротким, эффект внезапности уже исчерпан, так что вновь воспользоваться арбалетами было нереально. Перекинув из-за спины щит и едва успев продеть руку в петли, Андрей встретил своего первого противника, замахнувшегося на него секирой.

Андрей сделал все в точности как его учил Джеф, приняв удар на подставленный под углом щит. Выбив щепки твердого дерева, секира скользнула в сторону, увлекая за собой и своего хозяина. Новак не преминул воспользоваться тем фактом, что его противник подставил шею, и чиркнул мечом; удара как такового не получилось, но разбойнику хватило – он тут же упал на землю, обливаясь кровью.

После этого на него напали сразу двое, вооруженные мечами и щитами. Андрей вдруг обнаружил, что не ощущает никакого волнения. Когда это произошло, он и сам не понял, но вот уже некоторое время он движется словно в учебной схватке, просто и тупо отрабатывая вдолбленные в него приемы. Он даже не успевал обдумывать происходящее и свои действия в частности, тело словно само жило своей жизнью. Так, словно сторонний наблюдатель, он отмечал, как прыгнул к тому, что слева, и ударил своим шитом в его, опрокидывая того на землю, увел своим мечом в сторону меч второго противника и на возвратном движении полоснул его клинком по горлу. Затем, когда меч достиг верхней точки, он ловко перехватил рукоять, направляя острие вниз, и резко, с выдохом опустил руку. Разбойник, сбитый на землю, в этот момент начал подниматься и был вынужден открыться, отведя в сторону щит. Ромбовидный наконечник легко прошил кожаный доспех и, пробив разбойника насквозь, пришпилил его к земле, как бабочку булавкой.

Приложив некоторое усилие, Андрей извлек свое оружие и быстро осмотрелся. Ему казалось, что он был невероятно быстр и прошло не больше двух ударов сердца, но, как видно, Джеф был еще быстрее, так как он уже подбегал к купцу, который продолжал отбиваться от наседавших на него троих разбойников. Ветеран быстро сравнял количество противников, и наконец они остались одни. Купец все же кое-чего стоил и весьма сноровисто справился с оставшимся против него одним-единственным разбойником.

Андрей испытал облегчение оттого, что все осталось позади. Противников больше не было видно. Однако расслабился он весьма рано, так как в пылу схватки позабыл о том, что за повозками сражался кто-то еще.

Именно в этот момент из-за повозок появились пятеро бойцов – четверо из них были в весьма приличных кожаных доспехах, местами усиленных металлическими бляшками, вооружены они были все мечами и щитами. Андрей как-то отстраненно подумал о том, что это были лучшие бойцы разбойничьей шайки, ее костяк, и заняты они были, скорее всего, добиванием охранников-наемников, которые должны были попрятаться за повозками от стрелков, засевших на деревьях.

Пятый был высокого роста, широк в плечах и облачен в кольчугу – не иначе как предводитель. Если четверо ринулись к купцу и Джефу, то этот побежал прямиком к Андрею, при этом у него не было щита, в обеих руках он сжимал по мечу, и этот факт почему-то Новаку не понравился особенно. Мелькнула мысль о том, чтобы отбросить меч и выхватить пистолет, мелькнула и погасла. Все происходило слишком быстро и на небольшом пятачке, так что он никак не успевал предпринять что-либо.

Да что там предпринять – он едва успел принять на щит один клинок и отпрыгнуть назад, чтобы не принять второй своим брюхом. Затем, вновь выставив перед собой щит, отбить еще один удар, потом отмахнуться от последовавшего удара вторым клинком, при этом постоянно отступая.

Удары сыпались один за другим, словно он попал под механическую молотилку, он едва успевал на них реагировать, беспрерывно отступая, уйдя в глухую защиту и не предпринимая попыток атаковать самому. Впрочем, сам он в этот момент не отдавал себе отчета своим действиям – он просто пытался выжить в этом вихре ударов, каждый из которых нес смерть. Сердце стучало так часто и сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Противник был необыкновенно быстр, Андрей даже не видел его клинков, которые, казалось, слились в две дуги, иногда короткие, иногда длинные, которые беспрерывно жалили его – сверху, с боков, прямо в грудь. Отчетливо виделось только лицо его противника, на котором Новак ясно читал удивление, но анализировать происходящее было некогда: что бы там ни было написано на лице разбойника, интенсивность его атаки меньше не стала.

Как бы сильны и выносливы ни были противники, слишком долго такая схватка продолжаться не может. Было очевидно, что в скором времени они либо оба рухнут от усталости, либо один из них все же совершит ошибку и падет, сраженный сталью.

Наконец вожак разбойников нанес колющий удар правой рукой, который Андрей вновь сумел отразить щитом, при этом слегка отведя его в сторону и открывая грудь, в эту прореху устремился клинок, зажатый в левой руке. Не отдавая себе отчета, Андрей круговым движением отвел меч противника в сторону, грудь разбойника осталась открытой, но Новак никак не успевал поразить его. Цель была так соблазнительна, что все его существо вопило о необходимости этого приема. Нападавший все еще продолжал по инерции двигаться вперед. Тут Андрей перенес вес тела на левую ногу и, как тараном, нанес удар правой в торс, вкладывая в него всю массу своего тела. Этому когда-то их учили на занятиях по рукопашному бою: грамотно нанесенный, он буквально сносил с ног противника, выбивая из него дух. Так произошло и в этот раз.

Поймав грудью удар тяжелого ботинка, вожак буквально отлетел в сторону, опрокинувшись на спину и проехав немного по траве, цепляя сочленениями колец стебли травы и вырывая некоторые из них с корнями. Дух из него выбило капитально, так как он все еще лежал на спине, раскинув в стороны руки, когда через две-три секунды – для такого бойца просто вагон времени – над ним навис Андрей и, выставив перед собой меч, просто упал вперед, своим весом давя на клинок и пронзая противника насквозь.

Если бы сейчас на него напал хотя бы ребенок, то он ничего не смог бы предпринять, так как все силы без остатка были отданы в этой схватке: он просто лежал поперек тела поверженного им вождя, жадно хватая воздух с такой силой, словно у него в груди были кузнечные мехи.

Наконец дыхание понемногу стало успокаиваться, во всяком случае, при каждом вдохе он не пытался вогнать в себя такое количество воздуха, которое грозило разорвать его легкие.

Вскоре он сумел подняться на четвереньки, а затем, опираясь на меч, все еще торчащий из груди поверженного вожака, встать на ноги. Первое, что он увидел, – это тяжело дышавший, но смотревший на него с нескрываемым изумлением Джеф. И тут на него накатило.

– Джеф, сука!!! В бога, в душу!!! Якорь тебе в седалище!!! Раскудрить тудыть твою через коромысло!!! Это, по-твоему, нет хороших бойцов?!! Да меня чуть на ремни не порезали!!! Говорил же, автомат нужно брать!!! Ав-то-мат!!!

– Вы целы, господин Андрэ?

– Кто цел, я цел? Да мне пипец пришел.

– Ну раз ругаетесь, значит, все в порядке, – облегченно вздохнув, констатировал ветеран. – Кстати, а на каком это вы так?

– А что? – вдруг резко сбавив обороты, поинтересовался Андрей.

– Да так, складно ругаетесь, вот только не понять ничего.

Только тут до Андрея дошло, что изгалялся он на родном русском, и не было ничего удивительного в том, что Джеф не понял ни единого слова.

– Не обращай внимания. Сам не знаю, что на меня нашло, – тяжело дыша, подвел итог Новак. – Все?

– Да. Разбойники мертвы, вон люди купца уже возвращаются.

Андрей глянул в сторону, в которую махнул Джеф, – там действительно были видны слуги купца, пристыженно возвращавшиеся обратно к месту побоища. Впрочем, стыдиться им было особо нечего: их работа – в уходе за повозками и товаром, обустройстве походного быта, а никак не в том, чтобы сражаться с разбойниками. Пока нужно было биться за свою жизнь, они это делали, напрягая последние силы, а как только появилась возможность спастись бегством, без раздумий воспользовались ею.

– Джеф, а что это было? – кивнув на распростертый на земле труп, поинтересовался Андрей.

– Ури Двурукий.

– Я не спрашиваю, как зовут эту падаль. Ты говорил, что здесь чуть ли не мужичье с колами, а налицо неплохо вооруженный и обученный отряд. А кстати, кто такой этот самый Ури?

– Ури Двурукий, командир отряда наемников, лучший боец на мечах из всех, кого я знал, после Ричарда Рэда, но тот уже давно почиет в земле. Теперь вот и он… – Мысль о том, что обоих отправил на тот свет один и тот же человек, осталась невысказанной, но так и напрашивалась, однако Андрея интересовало другое.

– Ты говоришь, командир отряда наемников. Значит, здесь могут быть еще?

– Нет. Это все. Ури частенько нанимают в пограничных баронствах, нередко он берется за охрану богатых караванов.

– А иногда их попросту грабит?

– Не без того, – согласился Джеф с высказанным предположением, хотя чего тут предполагать – все и так ясно. – Слышал я, что в последний раз ему не повезло и его отряд сильно потрепали, только несколько бойцов выскользнуло от орков, потеряли все, едва ноги сумели унести с тем, что на них было. Вот, наверное, эти пятеро с ним и те трое лучников, остальные – новобранцы, мясо, иначе бы нам конец. Для того чтобы возродить отряд, деньги нужны – ну он, наверное, и решил поправить свое положение за счет этого торговца. Это бывает очень редко, – поспешил заверить он Андрея, предотвращая новую волну возмущения из его уст.

– Ладно, проехали. Но этот ублюдок едва меня на кусочки не покромсал. – Говоря это, он внимательно осматривал свои доспехи. На нем была кольчуга, впрочем, если быть честным, то, скорее, все же доспехи. На груди были скреплены извлеченные из его бронежилета четыре пластины с зазорами в пару миллиметров, чтобы не сковывать движений, – они полностью прикрывали его спереди. На плечах были еще пластины, на манер эполет, они были также из титановых пластин и должны были предохранять от рубящих ударов. Далее были обычные кольчужный капюшон и ворот, ниже – кольчужная юбка. На голове шлем, с виду вроде и обычный, но несколько большего размера, чем принято. Андрей не стал доверяться местному обычаю пользоваться подшлемником – тот не слишком хорошо смягчал удар, – поэтому внутри шлем был оборудован четырьмя кусками кожи, приклепанными к шлему и связанными между собой веревкой, простая и надежная схема, принятая как на военных, так и на строительных касках. Такая конструкция должна была куда эффективнее гасить удары. Щеки прикрывались специальными щитками на манер римских шлемов, на лицо находила полумаска, вкупе со щитками практически полностью скрывая под защитой лицо. В довершение спереди был стальной козырек, который и во время дождя предохранял от льющейся воды, и в случае наклона головы предохранял глаза от колющих ударов.

При осмотре Андрей обнаружил на грудных пластинах две зарубки, и если мечи сумели оставить такие зарубки на титановых пластинах, то можно не сомневаться, что, будь на нем обычная кольчуга, – быть бы ему трупом. Андрей мысленно поблагодарил Грэга, изготовившего этот доспех, используя трофейную кольчугу и элементы его бронежилета, а заодно и удивился этим самым зарубкам, так как в пылу схватки не заметил, как пропустил эти два удара.

– Слушай, а какой быстрый, зараза. Я думал, у меня сердце разорвется, ну вернее, это я сейчас удивляюсь, как оно у меня не разорвалось, тогда было не до того как-то.

– Я тоже был удивлен.

– Ты заметил, да?

– Я был удивлен вашей скорости. Боец, даже опытный, вооруженный мечом и щитом, практически наверняка проигрывает обоерукому. Вы же взяли меч в руки не больше трех месяцев назад.

– Ну ты ведь говорил, что я способный.

– Но не настолько, чтобы победить Ури Двурукого.

А что тут скажешь? Андрей и сам был сильно удивлен. Теперь становилось понятным удивление на лице Ури во время схватки. Ты знаешь, что являешься лучшим мечом в королевстве, обоеруким, но тебе умудряется противостоять обычный боец с классическим вооружением. Ты наносишь ему два удара, которые должны отправить его на тот свет, но, оказывается, даже не сумел пробить броню – уж в том, что Ури, в отличие от Андрея, знал об этих двух точных ударах, сомневаться не приходится. Есть чему удивиться.

– И какой вывод?

– Я уже говорил. Сам Господь ведет вас по жизни. Так что лучше держаться рядом с вами, чем быть вашим врагом.

– Скажешь тоже… – смущенно возразил Андрей.

Долго задерживаться на месте схватки не стали. Быстро собрав трофеи, оказав помощь раненым и похоронив павших, они все вместе двинулись к ближайшей таверне, расположенной в паре часов пути от места боя. Караван вообще-то направлялся в другую сторону и из этой самой таверны выступил сегодня поутру, но выбирать не приходилось. Из охранного десятка осталось только трое сильно порубленных бойцов, и если силами имеющихся слуг еще можно было справиться с повозками и товаром, то с охраной нужно было что-то решать. Придется купцу простоять несколько дней в таверне, пока не наймет других бойцов.

Распрощавшись с торговцем и ведя в поводу десяток лошадей с законной добычей, путники продолжили свой путь к Йорку. А добыча вышла славной. Помимо лошадей им достались шесть весьма приличных кожаных доспехов, конечно уступавших кольчуге, но кольчужная броня, а уж тем более полный рыцарский доспех или панцирь мечника, были, по большому счету, не столь уж и распространены из-за дороговизны и трудоемкости в производстве. Кольчуга вожака, хорошего качества, спереди имевшая два слоя кольчужного полотна. Четыре клинка из отличной стали – два из них принадлежали Ури. Десяток обычных мечей, одна великолепно сбалансированная секира. Ее Джеф посоветовал подарить Тэду – тот был бы счастлив, так как при его комплекции удобнее всего работать именно секирой, чем он в основном и пользовался. Ножи, три орочьих составных лука, немного денег и другое имущество, найденное после разбойников и справедливо поделенное между людьми купца и двоими путешественниками, – впрочем, большинство досталось им двоим, но никто против этого и не возражал.

Судя по тому, что все имущество нападавших находилось неподалеку в лесу, Джеф был прав. Ури решил возродить свой отряд, а для этого нужны были средства. Награбленное можно было сбыть за полцены: имелись нечистые на руку торговцы, которых не остановило бы сомнительное происхождение товаров. К сожалению, точнее узнать не получилось, так как живых разбойников не осталось: в горячке всех раненых нападавших быстро добили.

Несмотря на то что они передвигались без особой спешки, их скорость все же была выше, чем у торгового каравана, а потому останавливаться в тавернах, которые располагались на расстоянии дневного перехода именно караванов, им не имело смысла. Ночевка в лесу или открытом поле их не пугала, тем более что сейчас стояло лето, и им вполне хватало прихваченных с собою одеял. Правда, спать приходилось по очереди, деля ночь на две вахты, ну да для двух крепких мужчин четыре часа сна – вполне приемлемое время для отдыха, тем более что путь, который купеческий караван преодолевал за три дня, они проделали за два. Стоявший предрассветную вахту заодно готовил и завтрак, и через полчаса после подъема путники были уже в седле.

Любая дорога имеет только один недостаток для любителя путешествий и достоинство для того, кто направляется в какой-либо определенный пункт, – она рано или поздно заканчивается. Вот и путь двух всадников подходил к концу. Преодолев очередной подъем, они ненадолго остановились, любуясь открывшимся видом раскинувшегося на берегу реки города. Перед ними была цель их путешествия – Йорк.

Все так же не спеша всадники направились к воротам. До захода солнца и закрытия ворот оставалось не меньше двух часов, а потому они решили не торопиться, так как в любом случае успевали добраться до города, дела же предстояло оставить на завтра, так что особых причин для спешки не было.

Когда они приблизились к воротам, перед ними как раз за городские стены втягивался торговый обоз из пяти телег в сопровождении десятка охранников. Купец о чем-то усиленно торговался со стражей.

Глядя на эту картину, Андрей невольно улыбнулся. Меняются времена, проходят тысячелетия, но не меняется природа человеческая. Если человек получал хоть толику власти, то, не откладывая в долгий ящик, старался этой самой властью воспользоваться. Мысленно поменяв доспехи привратной стражи на милицейскую форму, он тут же представил КПМ на въезде в город. Урвать свое, пока есть такая возможность, во что бы то ни стало, а там хоть солнце не вставай…

Сразу становилось понятным, что купец уже уплатил полагающуюся мзду в казну, но стражники продолжали препятствовать прохождению обоза, явно желая пополнить свой личный бюджет. Также было видно, что и купец понимает, что все одно заплатит, но только оставался открытым вопрос – сколько, – переплачивать ему не позволяла натура торговца, стражники же до последнего старались получить как можно больше.

Андрею невольно припомнился анекдот про таможенников. Мужчина проходит таможню, а таможенник ему говорит: «Надо ждать». Ну мужчина отходит в сторону и ждет, а тем временем через таможенника один за другим проходят несколько человек, и тот их беспрепятственно пропускает. Он опять подходит к стойке и предоставляет свои документы, а служивый опять: «Надо ж дать». Тот опять отходит в сторону и видит, что мимо стойки опять проходит несколько человек, однако теперь он замечает, что проходящие подсовывают несколько купюр. Поняв, в чем дело, мужик вновь направляется к стойке и вкладывает в документы деньги. Расценки ему неизвестны, и он кладет столько, сколько сам считает достаточным. Взглянув на «документы», таможенник с ленцой говорит: «Надо ж начальству доложить».

В конце концов торговец и десятник стражи пришли к единому знаменателю, и обоз беспрепятственно проследовал за городские стены.

Когда подошла их очередь, десятник, быстро стрельнув глазами в сторону Джефа, сноровисто опечатал мечи и, приняв от них плату за проезд, тут же пропустил в город.

– Я вижу, тебя здесь знают, и не просто знают, но еще и уважают, – ухмыльнувшись, проговорил Андрей.

– Этот идиот попытался качать права в прошлый мой приезд – пришлось объяснить ему, насколько он неправ, задирая ветерана графской дружины. Положено тебе брать пени с каждого вооруженного, въезжающего в город, так не старайся поиметь целый шиллинг.

– И что было?

– Дошло до того, что пришлось вызывать капитана стражи, – ухмыльнувшись, продолжал Джеф. – Тот быстро разобрался, что к чему, и десятник тут же лишился половины своего месячного содержания, ну и еще какие-то там их дела. В общем, как видишь, подействовало.

– Да уж, вижу. С тобой лучше не связываться.

– Не только со мной, а с любым ветераном. Граф знает, что каждый ветеран, даже закончив у него службу, никогда не станет просто еще одним подданным: каждый из нас – нечто большее. Фактически мы продолжаем нести службу, и на каждого из нас он может рассчитывать. Двадцать лет так просто не вычеркнешь. Вот так вот.

На этот раз Йорк понравился Андрею куда больше. Улицы были относительно чисты, во всяком случае, четко просматривалась каменная мостовая, которую еще не успели сильно загадить после недавно прошедшего ливня. Эндрю был прав: улицы города были хорошо спроектированы, везде выдержаны нужные уклоны, что позволяло потокам дождевой воды практически начисто вымывать грязь. Нет, запахи стояли далеко не идеальные, но того, что он наблюдал по весне, не было и в помине.

Не слишком заморачиваясь, путники направились сразу к подворью Дуврской торговой гильдии. Эндрю обещал, что Андрею там будут всегда рады.

Приказчик и в самом деле принял их весьма радушно, вероятно до слез заинструктированный Эндрю. Его несколько смутило количество лошадей. Сейчас был самый разгар торговли, мало того, готовилось празднование дня основания города, а это всегда знаменовалось ярмаркой, так что на подворье было довольно тесно – как раз сегодня пришли еще два каравана, на завтра, в крайнем случае послезавтра, ожидалось прибытие и самого Эндрю с большим обозом. Все конюшни были просто переполнены, но доверенный Белтона не занимал бы своего места, если бы не был достаточно расторопен, а с Андреем он предпочитал быть особенно предупредительным, зная, чем обязан ему его работодатель и как он относится к своему долгу.

– Господин Андрэ, я прошу прощения, но вы понимаете, в какое время приехали. Разумеется, я имею недвусмысленные распоряжения господина Белтона, но, к сожалению…

– Я все понимаю и абсолютно не в претензии, но хоть как-то уход лошадям обеспечить можно? Цена не имеет значения.

– Что вы, господин Андрэ, – поспешно замахал руками приказчик, – о деньгах речь вообще не идет, просто вы не станете возражать, если я размещу ваших лошадей в другом месте? Конечно же кроме тех, что под вами: эти будут здесь, у вас под рукой, но заводные…

– Я буду признателен, если вы сможете все устроить таким образом. Вот только…

– Насчет поклажи не волнуйтесь. – Тут же поняв, о чем речь, приказчик поспешил развеять всяческие сомнения: – Поклажа, седла, сбруя – все останется на нашем складе.

– Вот и замечательно.

Покончив со своим имуществом, Андрей и Джеф направились в «Бойцового петуха». Гостиница встретила их все такой же чистой, с приятными ароматами готовых блюд и все так же приветливым хозяином. Даниэль не скрывал своего удовольствия оттого, что этот щедрый постоялец вновь решил воспользоваться его гостеприимством, вот только цены в этот раз несколько отличались. Еще бы, не каждый день бывают ярмарки. Убедившись, что повышенная плата не является препятствием и что они вполне обойдутся одной комнатой на двоих, Даниэль тут же препроводил гостей в предназначенные им апартаменты. Впрочем, апартаменты состояли из одной небольшой комнаты с двумя топчанами. Что и говорить, постоянные клиенты пользовались приоритетным правом на лучшие и просторные комнаты, Андрей прекрасно понимал это и не переживал попусту. В конце концов, ему нужно было место, где бы он мог переночевать и поесть нормальную пищу, – он не собирался устраивать приемы или проводить целые дни под крышей гостиницы.

За время совместных походов в баню Джеф успел привыкнуть к тому, что чистым быть гораздо комфортнее: к хорошему привыкаешь быстро. Поэтому они не преминули принять ванну в двух подготовленных по их просьбе лоханях. Джеф тут же разочарованно заметил:

– При такой помывке будешь ничуть не чище, чем искупавшись в реке.

– Так не мойся.

– Ага. Вот все брошу… Сами пристрастили меня. Я все время поездки только и думал о том, чтобы отмыться: весь иззуделся. Все. Хочу в баню.

– Ну извини.

– А может, подсказать Даниэлю…

– Подскажи. Но только бесполезно это. У вас почему-то не приветствуются регулярные омовения. Два раза в год – более чем достаточно, а то и вовсе два раза в жизни.

– А почему ты говоришь «у вас»?

– Потому что я моюсь регулярно.

– Я тоже.

– Извини. Об этом я как-то забыл. Значит, у них.

Плотно поужинав после помывки, они наконец почувствовали себя полноценными людьми. И все бы хорошо, если бы приказчик не ошибся. Вернее, он не ошибся, да вот только господин Белтон спешил на ярмарку так, что его караван прибыл в город с последними лучами солнца, въехав в уже практически закрывающиеся ворота.

Похмелье обещало быть жестоким.

– Послушай, Эндрю, я тут разговаривал с людьми и вот что выяснил. Оказывается, Церковь сильно печется о крестьянах.

– Не только о крестьянах, – недовольно скривившись, проговорил купец, не скрывая своего неудовольствия. Вот чего ему вовсе не хотелось – так это вести подобные беседы. – Церковь вообще заботится о простолюдинах и всячески отстаивает их интересы: ведь это основная масса их так называемого стада, а хороший пастух всегда заботится о своем стаде.

– Настолько, что может организовать в их защиту крестовый поход?

– Именно.

– Но я слышал и о кабальных крестьянах.

– Опять неточно. Кабальными могут стать любые простолюдины. В основном из-за долгов, но можно попасть и за преступления против рыцаря. Ну например, браконьерство или кражу.

– И что, нет никакой возможности освободиться?

– Слушай, Андрэ, я больше не могу, давай зайдем в какую-нибудь таверну. Мне нужно срочно промочить горло.

– Я ведь тебе уже говорил, что грань между похмельем и очередной пьянкой очень тонкая.

– Бла-бла-бла. Ну кто виноват, что тебе хватает одной кружки, чтобы оклематься, а мне этого мало. Все. Не отвечу больше ни на один вопрос, пока не позволишь мне опрокинуть кувшинчик вина. Так вот, – продолжил Эндрю, когда они вышли на улицу из попавшегося по пути кабачка. На его лице застыла блаженная улыбка человека, почувствовавшего необычайное облегчение. Андрей предполагал, что Эндрю все же переступил грань между похмельем и очередной пьянкой: друга слегка развезло. – Освободиться от кабалы довольно просто. Каждому преступлению, конечно, кроме тяжких, и уж тем более против веры, соответствует некоторая сумма штрафа, уплати его – и ты свободен как ветер. Большинство кабальных усиленно занимаются сбором средств, чтобы выкупиться, и некоторые даже выкупаются, но основная масса остается в кабале. Причин несколько. Например, как бы мала ни была деревня с кабальными, там всегда найдется кабачок, где люди могут опрокинуть стаканчик винца или кружечку эля и, конечно, оставить свои денежки, которые перетекают к сюзерену. Вторая причина в том, что любой землевладелец заинтересован в том, чтобы на его земле были работники – не только крестьяне, но и ремесленники, но при этом особой заботы о них рыцари не проявляют. Те работают и платят ему аренду, ну и ладно. О кабальных же они по-настоящему заботятся, иногда наказывают, не без того, но всегда знают об их нуждах, об их проблемах и чаяниях, знают всех членов их семей. Случись беда – в первую очередь сюзерен бросится помогать именно кабальным. По этой причине, а не для того чтобы строже следить, их деревни располагаются рядом с замком. Свободные могут просто уплатить аренду и сняться с места, и тогда у рыцаря останутся только его подневольные; они и есть основные гаранты его благополучия, а не арендаторы.

– Но я слышал, что крестьян нельзя взять в качестве добычи.

– Простолюдинов, – вновь поправил его Эндрю. – Да, нельзя, если они не кабальные, этих-то как раз можно. Более того, если кто поднял оружие, то он сразу же становится на другую ступень и может оказаться военной добычей. Именно поэтому люди не жаждут обучаться воинскому искусству, чтобы не вводить себя в соблазн взяться за оружие и погубить свою семью.

– Но ты говоришь, что кабальные живут лучше, чем свободные.

– Да нет же. Ну как тебе объяснить. Живут они практически одинаково. Просто о кабальных господин заботится в первую очередь, а вольным не нужна никакая забота, они вольны в своих поступках. Закабаленные в принципе тоже, но только до той черты, до какой им позволяет хозяин. Ну как-то вот так.

– А как же вассалы?

– Вассалы – это вообще другое. Рыцари не любят обзаводиться вассалами из простолюдинов. По сути, это те же кабальные, только они связаны со своим сюзереном вассальной клятвой, данной на кресте. Если перед кабальным хозяин не имеет никаких обязательств, а проявляет заботу как о своем имуществе, то перед вассалом он имеет эти обязательства и обязан прийти к нему на помощь, проявлять заботу как сюзерен. Простолюдины не просто стремятся, а я бы даже сказал – жаждут дать вассальную присягу какому-либо сильному сюзерену.

– Но тогда они могут стать добычей, так?

– Нет. Только если поднимут оружие. Но я еще не слышал, чтобы вассалы бросили своего сюзерена. Среди рыцарей такое встречается – весьма редко, не приветствуется, остается пятно на репутации, но встречается, среди простолюдинов – нет. Мне известен случай, когда, видя свое бессилие, рыцарь прилюдно отказался от своей клятвы сюзерена. Он покрыл себя позором, в своем кругу, но при этом люди с благодарностью плакали, потому что не встать на защиту своего сюзерена – несмываемый позор, а оказаться с оружием в руках на стороне проигравшего – заведомо обречь себя и своих близких на кабалу. Тот рыцарь погиб, его замок взяли штурмом, деревня осталась нетронутой. Среди рыцарей он поминается как недостойный рыцарского звания, впрочем, поминался, о нем уже успели забыть. А вот в той деревне всем старшим сыновьям дают имя Рони и уже не первое поколение передают из уст в уста легенду о славном рыцаре Рони Честном.

– Ну прямо рыцарский роман.

– Есть и роман, только во главу там ставится любовь между рыцарем и прекрасной девой, дочерью коварного и злобного барона, который, собственно, и убил этого рыцаря, а девушка не пережила этого, умерев от горя.

– Так и было?

– Нет, конечно. На землях этого рыцаря обнаружилась великолепная железная руда, из которой получается отличная оружейная сталь, вот сильный сосед и спровоцировал войну, обвинив потом во всем сэра Рони. Ему поверили, и сегодня он, вернее, его потомки владеют этим рудником. Должен тебе заметить, что это железо идет только на изготовление оружия и доспехов, и оно весьма хорошо ценится.

– Слушай, а откуда ты все это знаешь?

– Смеешься, я ведь торговец, и железом, кстати, тоже торгую, и в баронстве Симерсон не раз бывал, и в той деревне останавливался, там куда ни плюнь, в Рони попадешь. А куда мы идем?

– Мне казалось, что дорогу к дому мэтра Вайли ты прекрасно знаешь.

– Разумеется, я ее знаю. Но дело в том, что у меня нет никаких дел у мэтра Вайли.

– Ты не рад предстоящей встрече?

– Нет, я рад встрече с ним, и с Ремом, и с Анной, просто появляться перед его глазами с похмелья – не очень удачная мысль. Я навестил бы его потом.

– Ну в этом-то я как раз сомневаюсь, судя по тому, что говорил сам мэтр.

– А-а-а. Я понял. Ты ищешь благовидный предлог, чтобы повстречаться с Анной.

– При чем тут Анна? – искренне удивился Андрей, невольно припоминая аппетитные формы девушки.

– А что, ни при чем? – изображая прожженного хитрована, поинтересовался купец.

– У меня к нему дело, требующее и твоего участия, а Анна тут вообще ни при чем. Просто потом тебе будет слегка не до меня, а в мои планы не входит отвлекать тебя от дел, ведь предстоят дни, которые могут год кормить. Насколько я понимаю, эта ярмарка – главная в Йорке, и все основные сделки совершаются именно в эти дни?

– Да, это так.

– Вот я и решил, что моими делами ты вполне можешь заняться в промежутке между отдыхом, или ты хочешь сказать, что была другая причина такого поспешного прибытия? Ведь на целых два дня раньше намеченного приехал.

– Нет, понял ты все правильно. Но почему ты решил, что твоими делами я могу заняться и походя?

– Потому что я не купец и вообще не имею хватки дельца, может, крепкий хозяин, но не более, а с такого много выгоды не поимеешь.

– …а теперь Большой Боб требует, чтобы Тони выплатил ему все деньги, на какие погулял у него в таверне.

Андрей вдруг заметил, что дальше они идти не могут, так как им преградила путь толпа зевак, плотно забившая небольшую площадь с возвышавшейся посредине деревянной площадкой. По прошлому разу он помнил, что эта площадь называлась Площадью Правосудия, где раз в неделю происходили судебные разбирательства. Были, правда, и графские суды, но те проводились на центральной площади перед графским замком, и только раз в месяц, если не случалось чего-либо, что в срочном порядке требовало вмешательства самого маркграфа. Дела же менее важные успешно решались назначенным им судьей. Видимо, сегодня был как раз тот самый день, когда разбирались гражданские дела.

Размышляя о том, что ему предпринять – продолжать путь, пробиваясь через плотно набившуюся на площадь толпу, или все же обойти ее, – он невольно прислушался к разговору двух ремесленников.

– Да ведь всем известно, что Тони – голь перекатная да пьяница, и ему ни в жизнь не выплатить этих денег.

– Знать, ему одна дорога: в кабальные.

– Да какой прок Большому Бобу от этого пьяницы?

– Продаст кому-нибудь.

– Да кому может понадобиться этот старик-пьянчужка?

– Ну Тони – старик, это так, и то, что пьяница знатный, – это тоже не секрет, но ведь он лучший рудознатец по всему графству.

– Был лучшим рудознатцем, да все мозги пропил.

Андрей, уже решив, что прорыв через эту толпу не стоит тех усилий, которые будут затрачены, хотел двинуться в обход по соседней улице, как вдруг в беседе двух мужчин его привлекла поднятая тема.

– Пьяницей он стал, это верно, но мозгов не пропил. Говорят, что он хвастал, будто из дешевой плохонькой руды может сварить настоящую оружейную сталь, и при этом она выйдет гораздо дешевле, чем из симерсонской руды.

– А вот этого не может быть, – со знанием дела возразил его собеседник, по виду как раз кузнец. – Чтобы получить сталь, подобную стали из симерсонской руды, нужно положить чертову уйму сил, так что дешевле купить уже готовую.

Кузнец был, конечно, отчасти прав. Искусственная цементация металла известна довольно давно, но это и впрямь весьма трудоемкий процесс. То, что для них считалось из области фантастики, для Андрея было данностью. Просто он и приблизительно не представлял себе, как организовать выплавку металла из руды, и тем более – как получить легированную сталь путем добавок каких-то присадок при плавке. Память-то у него была исключительной, но опять вспомнились слова преподавателя тактики: «Хреново вспоминать то, чего не знаешь». Единственное, что он знал точно, – это что при добавлении олова в медь получается бронза, да и то о пропорциях он не знал ничего. Слышал, что для получения легированной стали применяются в качестве добавок вольфрам и кобальт, но это ему ни о чем не говорило, а сам процесс и вовсе оставался тайной за семью печатями.

Этому же старику, по-видимому, удалось разработать методику, вот только верить ему никто не хотел, для окружающих это была просто фантастика, но Андрей-то знал, что это вполне возможно.

– Эндрю, а что тут происходит? – тихо поинтересовался он у друга, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих.

– А как раз то, о чем ты меня все утро пытаешь, – недовольно скривившись, ответил купец: скорее всего, он уже начал трезветь, а трезветь на ногах – это то еще удовольствие: голова начинает раскалываться с удвоенной силой. – Какого-то ремесленника судят за долги, и, скорее всего, он попадет в кабалу. Андрэ, я прошу тебя, пошли побыстрее, у меня просто раскалывается голова, мне нужно срочно принять на грудь, иначе я соображать перестану.

– Погоди. Если дела обстоят именно так, то мне нужен этот человек.

– Зачем?

– Если кабатчик может стать хозяином кабального, то и я могу.

– Конечно, можешь, только зачем тебе этот пьяница?

– Потом объясню.

Тем временем разбирательство в отношении рудознатца Тони подошло к концу. Тот не отпирался и признал предъявленный к нему счет в целых пять золотых, хотя, ориентируясь по местным ценам, Андрей не представлял, как мог один человек выпить целую цистерну вина, – скорее всего, кабатчик превысил действительный долг, и весьма сильно, но бедному пьянчужке нечего было противопоставить. Возможно, он так часто напивался до потери сознания, что обвини его в убийстве – и то не смог бы с уверенностью возразить против этого.

Кстати, с подобными случаями Андрей хоть и нечасто, но сталкивался. Одного такого бедолагу ему даже удалось спасти от тюремного заключения, хотя алкоголиков он и не любил. Тот в очередной раз напился до такого состояния, что абсолютно ничего не помнил, а когда очнулся, обнаружил себя в крови, а своего собутыльника мертвым. Повезло ему только потому, что Андрей, будучи участковым, прекрасно знал: этот, с позволения сказать, убийца – трус и тряпка. Настоящего убийцу Андрей все же нашел: тоже алкоголик, но только буйный. Опера же, окрыленные успехом и повесившие убийство на ни в чем не повинного, потом еще долго косились на перешедшего им дорогу участкового. А чего коситься-то, делайте свою работу хорошо – и обижаться ни на кого не придется.

– Можешь ли ты, Тони, уплатить трактирщику Бобу вышеуказанный долг?

– Нет, ваша честь. Откуда у меня такие деньги?

– Тогда я приговариваю тебя к кабале, до выплаты всей суммы по долгу. Есть ли среди присутствующих тот, кто хочет выплатить деньги трактирщику Бобу, дабы возместить ему убытки?

Трактирщик вполне искренне изобразил заинтересованность и стал обозревать толпу, надеясь на то, что найдется дурак, который расстанется с такой суммой в обмен на право обладания старым и никчемным пьяницей.

– Есть, ваша честь, – стряхивая со своего плеча руку друга, выкрикнул Андрей.

– Пропустите этого человека, – сухо, с нескрываемой ленцой приказал судья.

Толпа разом подалась в стороны и образовала не то чтобы коридор, но вполне проходимую тропку в плотной массе народа. Андрей проследовал по освободившемуся проходу и поднялся на помост.

Кабатчик ничем особенным не отличался: обычный заплывший жиром мужчина средних лет, походивший на вполне обеспеченного и довольного своей долей человека. Судья был сух, как пересушенная таранька, в глазах скука и обыденность – а чего от него ожидать, человек занят рутинной для себя обязанностью: вершит правосудие. Нет, возможно, когда он только приступил к этим обязанностям, он вел себя иначе, да только те времена безвозвратно минули. Если бы разбиралось дело, обещающее ему выгоду, он, возможно, и вел бы себя по-другому, но тут ему ничего не должно было обломиться. Он даже не обратил внимания на то, насколько велик оказался долг пьянчужки перед кабатчиком, и не задался вопросом, как такое могло вообще произойти. В конце концов, уже после первого шиллинга перестань наливать ему и кормить в долг.

Сам пьянчужка ничего интересного собой не представлял. Маленький, сухонький старичок, с жидкой всклокоченной бороденкой и такими же всклокоченными редкими волосами, в грязной одежде, источающий ароматы, далекие от благовоний, уж скорее ближе к сточной канаве. Взглянув в его сторону, Андрей тут же вынес диагноз: алкаш конченый. На вид лет семьдесят, но с таким же успехом могло оказаться и сорок пять. Новак довольно плотно в свое время общался с подобными типами, иногда ему даже казалось, что только с ними он и общался, – поэтому симптомы ему были хорошо знакомы.

– Назовите себя, – обратился к нему на «вы» судья, определив в нем по одежде не простого человека, тем не менее продолжая выражать всем своим видом скуку.

– Андрэ Новак, арендатор маркграфа Йоркского сэра Свенсона.

– Вы готовы уплатить долг Тони перед трактирщиком Бобом?

– Да, ваша честь. – Андрей вдруг заподозрил, что все не так просто и что он влез не в свое дело. Кабатчик. Этот Боб, судя по всему, должен был радоваться тому, что нашелся человек, который сразу, на месте вернет его деньги, к тому же еще буквально пару минут назад он изображал вполне искреннюю заинтересованность, оглядывая толпу, а теперь словно съел недозревший лимон, причем сразу целиком.

– Вы хотите просто уплатить долг Тони или получить кабальную грамоту?

– Мне, конечно, жаль этого старика, ваша честь, но я не настолько богат, чтобы разбрасываться пятью золотыми. Я хочу получить кабальную грамоту.

– Быть по сему.

Эндрю столь искренне изобразил свои нечеловеческие страдания, что мэтр Вайли только махнул рукой – мол, что с тобой делать – и велел принести вина.

Андрей тем временем обратился к занявшему место за столом Рему – отец, уступив ему семейное дело, уступил и рабочее место, по-старчески расположившись у камина, зябко кутаясь в плед. Но Андрея это обмануть не могло: если старик полностью отошел от дел, то что ему делать здесь, – ведь было видно, что он с большим удовольствием посидел бы на солнышке в саду, на заднем дворике. Скорее всего, он продолжал держать руку на пульсе, однако было заметно, что Рем не тяготится этим. Мэтр прожил долгую жизнь и имел незаменимый опыт, которым его сын пока еще не обладал, хотя и не был мальчиком. Этот Рем нравился Андрею – только очень неглупый человек способен признать, что старики во многом гораздо лучше молодых разбираются в неспокойном океане бизнеса; впрочем, здесь такое слово не было еще распространено.

– Я так понимаю, вам понадобилась часть ваших денег или вся сумма целиком? – Сказав последнее, Рем не смог скрыть некоторого волнения. Да и чему радоваться, если теряешь такого хорошего клиента.

– Ну что вы, – поспешил успокоить его Андрей. – Мне нужна только часть денег, причем небольшая. А вот в отношении остальных я хотел бы сделать некоторые распоряжения. Я хотел бы поставить вас в известность, что позволяю Эндрю распоряжаться всеми моими деньгами без моего участия.

Едва Андрей это сказал, как вышеназванный купец закашлялся с такой силой, что его чуть не вывернуло наизнанку. Да и то – кто же говорит подобное под руку человеку, наконец приникшему к кувшинчику с вожделенным вином и вкушающему живительную влагу! Понятное дело, что тот подавился. Несколько отдышавшись, Эндрю возмущенно заявил:

– И это ты называешь незначительными делами, которые можно решить походя?!

– А чего тут такого? Да и не обо всех деньгах идет речь.

– А, ну если так…

– Я считаю, что на всякий случай у мэтра Рема… – при этом он вопросительно посмотрел на старика – не обидится ли, – но тот только рассеянно махнул рукой.

– Я уже говорил, что всеми делами занимается Рем: пора мальчику расти, – задумчиво проговорил мэтр Вайли. Сын даже зарделся от удовольствия и благодарности отцу – было видно, что мэтром его назвали впервые.

– Так вот, у мэтра Рема должна оставаться неприкасаемая для тебя сумма, так сказать, страховка для меня; я думаю, что ста золотых будет вполне достаточно.

Испытавший было облегчение Эндрю вновь озадаченно кашлянул.

– Эндрю, ты можешь пользоваться этими деньгами свободно – как в моих интересах, так и в своих. Только одно условие: все мои деньги, которые не будут пущены тобой в оборот, будут храниться у мэтра Рема. Дальнейшее мы обсудим потом, здесь мы говорим только о том, что касается этого дома.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Эндрю, но только было видно, что разговор предстоит серьезный. Тем не менее это не помешало ему вновь присосаться к кувшину с вином: организм требовал своего, да и новость была такой, что без ста граммов не разобраться.

– Э-э-э нет. На выпивку я завсегда деньгу находил.

– И как же могло получиться так, что вы задолжали столь много? – не скрывая своей заинтересованности, спросила Анна, наблюдая за тем, как старик уплетает за обе щеки щедро сдобренную мясом кашу.

Старик посмотрел на девушку и, не увидев ничего, кроме искреннего участия, горько вздохнул; ему вдруг вспомнилась его семья, и он невпопад ответил:

– Лизбет сейчас должна была быть твоего возраста.

– Лизбет?

– Дочка. Она вместе с женой погибла при пожаре. Давно уже. А я вот хожу, топчу матушку-землицу, и не принимает она меня, ну да скоро уже, я знаю.

– Извините… – искренне сопереживая горю старика, тихо проговорила она.

– Что ты, дочка, за что тебе извиняться? Ты прости меня. Ты вся такая ладная, а я тут своим обличьем… А должен остался, потому как проигрался в кости. Этому борову скучно было, вот и предложил сыграть, а я что, меня два раза уговаривать не надо, да только не повезло. Мне бы остановиться, да куда там – отыгрываться стал.

– А что же на суде?

– А что на суде? Там, понятно, про кости и слова не сказали – не пристало, но долг-то и есть долг, а в кости проигрался или вина на пять золотых натрескался, какая разница? Хотя если бы вина – было не так обидно, – не скрывая досады, вздохнул старик.

Андрей слушал этот разговор, стоя на пороге кухни, куда пришел, чтобы забрать старика; как сказал дворецкий, его увела сюда Анна. Андрей несколько удивился проявленной заботе, но дворецкий заметил, что госпожа Анна довольно хорошо знает Тони и несколько раз уже подкармливала бродяжку, который, несмотря на то что опустился на самое дно, умудрялся оставаться в стороне от многочисленных банд города и компаний попрошаек. Кормился случайными подработками, иногда помогал Анне по уходу за садом.

– Тони, нам пора.

– Да, конечно, господин Андрэ, – с сожалением отодвигая от себя тарелку и поднимаясь, ответил старик. Однако подняться ему не дала Анна – вдруг легко, одним грациозным движением подскочив на ноги, она положила старику руки на плечи и усадила его обратно, бросив на Андрея строгий и вместе с тем просящий взгляд:

– Господин Андрэ, не могли бы вы уделить мне одну минуту?

– Разумеется.

– Тогда пройдемте в сад. А Тони пока доест, если вы не против.

Андрей и не подозревал, что в таком тесном месте, как Йорк, может быть такое просторное подворье. Сад впечатлял весьма и весьма. Он имел правильную форму квадрата со стороной в пятьдесят шагов, но казался гораздо больше благодаря хорошо подобранным растениям и плющу, обвившему каменную ограду. Здесь чувствовалась умелая рука, которая пребывала в неустанной заботе об этом месте. Две каменные дорожки разбегались в стороны и, теряясь за кустами и деревьями, огибали сад, а затем сходились у беседки посредине. Попасть туда можно было и более кратким путем, пройдя по третьей, прямой дорожке.

Однако девушка предпочла пойти по левой тропинке, которая плавно огибала садик по периметру шагах в пяти от ограды, то отдаляясь от нее, то, наоборот, приближаясь вплотную. Несмотря на дефицит пространства, здесь хватало мест, где за густой листвой деревьев и кустов можно было оставаться незамеченным для посторонних глаз.

– Господин Андрэ, для чего вам нужен этот старик?

– Не понимаю вашего вопроса.

– Вы выложили за него большие деньги, но для чего он вам? Ведь вы не сможете от него получить никакой пользы. Оставьте его у нас.

– А какая вам от него польза? – подняв брови домиком, удивился Андрей.

– Никакой. Если только он будет мне иногда помогать по уходу за садиком. Он уже помогал мне не раз, это очень душевный и ранимый старик, правда, о себе рассказывать не любит. Вот, например, только сегодня я узнала, что он в пожаре потерял свою семью. Или вам стало жаль старика?

– С какой радости я должен его жалеть? Жизнь не только его больно ударила, другим достается не меньше, но ведь они не топят свое горе в вине.

– Как вы можете?! Он столько пережил! – возмутилась девушка столь хладнокровному заявлению.

– Сколько?

– Я ведь сказала, что он потерял свою семью и…

– Я тоже потерял семью. Я потерял жену и двух дочерей, и никто не в силах мне их вернуть, мне теперь можно напиваться до потери сознания и вымаливать к себе жалость?

– Простите, – еле слышно просипела девушка, явно слишком сильно расстроившись от того, что только что услышала. Заметив это, Андрей тут же сбавил тон и уже примирительно продолжил:

– Это вы меня извините. Просто я каждый раз начинаю злиться, когда мне пытаются объяснить, что человек спился из-за каких-то там обстоятельств или что пьяницы – просто больные люди. Нет, возможно, это и так, но я этого никогда не понимал и не пойму. Один древний мудрец говорил, что пьянство – это добровольное помешательство. Добровольное, понимаете? Никто не виноват, что он нашел истину в вине.

– Для чего же он вам понадобился? – все так же тихо, понурившись, спросила девушка.

– Он мастер-рудознатец и вроде бы обладает каким-то секретом в изготовлении металла.

– Но это ведь бредни пьяного старика!

– Может быть, но я этого не узнаю наверняка, если не предоставлю ему возможность показать себя. Я верю в то, что это возможно, а вот правду ли говорит он – мы увидим, только позволив ему себя проявить. Кроме того, я дам ему шанс. Если он действительно мастер, то работа – любимая работа – поможет ему выкарабкаться из той ямы, куда он сам себя загнал. Я знаю, поверьте мне.

Резко развернувшись, Андрей направился к калитке. Анна понимала, что он уходит, но ничего не могла придумать, чтобы остановить его. Она вовсе не хотела ссориться или вызвать недовольство у этого мужчины. Да что там, она заговорила о старике, используя его как предлог, но, видно, Андрэ слишком плохо относился к пьяницам, так как вспыхнул мгновенно, словно хворост. А потом он проговорился о своей семье, и это окончательно выбило ее из колеи.

Конечно, он не производил впечатления молодого человека. Когда она увидела его в первый раз, то он был лысым, за прошедшее время волосы отросли, и она увидела, что седина прочно вплелась в его уже начинающую редеть шевелюру, хотя он был ненамного старше Рема или Эндрю. При первой встрече он был весьма дородного телосложения, хотя и угадывалось, что когда-то у него была весьма ладная фигура. Сейчас перед ней предстал высокий, крепкий, без капли лишнего жира мужчина. Было видно, что за прошедшие месяцы он всерьез занимался собой. В его повадках появилось что-то звериное или даже хищное, такое она замечала у воинов, но брат говорил, что он вроде бы не воин. Этот мужчина непонятным образом притягивал ее, заставляя бросать в свою сторону быстрые любопытные взгляды.

Как это произошло, Анна не знала сама, но только после той единственной встречи она стала непозволительно много думать о нем. Да, тогда он был нескладным и полным, но в то же время его манера общаться, не стесняться высмеивать себя, во всяком случае в шутливой форме отзываться о самом себе, была весьма необычной. Как-то так само собой получилось, что в один из приездов Эндрю она, как ей казалось, ненавязчиво начала расспрашивать его о Новаке, и тот с удовольствием рассказал все, что знал, и даже немного приукрасил, так ей показалось. Однако этот мужчина все больше и больше нравился ей. Чем именно, объяснить она не смогла бы, но думать о нем отчего-то было приятно.

Но вот выяснилось, что у него уже была семья. Однако чего же она хотела? Мужчина в расцвете сил – неужели у него не должно быть семьи? Вот она у него и была. Она вдруг поймала себя на мысли, что ревнует его к той неизвестной, но, едва осознав это, истово перекрестилась. Пристало ли ревновать к той, которой уже нет, и пристало ли радоваться тому, что заинтересовавший ее мужчина теперь свободен, если цена столь высока.

Потом она успокоилась. Ее, конечно, радует то, что этот мужчина – единственный, о котором она непозволительно долго думала, – свободен. Но ее вины нет в том, что он стал свободным такой ценой. Она даже никогда не знала той, что делила с ним ложе. О боже, как она хотела оказаться в его объятиях, зарыться в его рубаху и вдохнуть пряный мужской аромат.

Поймав себя на этой мысли, она вновь истово перекрестилась. Нет, она не была ханжой и прекрасно знала об отношениях между мужчиной и женщиной, но она была порядочной девушкой, а порядочной девушке не пристало предаваться греховным мыслям. Вот если он будет законным супругом, тогда даже Господь не осудит ее за подобные мысли… или осудит? Нужно обязательно поговорить об этом с духовником. Падре Микаэль прожил долгую и праведную жизнь, он добрый пастырь Божий и сумеет помочь добрым советом.

Осталось только решить, каким образом она сможет добиться внимания этого мужчины. Уж в этом-то она никакого греха не видела, и ее лицо приняло сосредоточенное выражение. Она и сама не смогла бы себе объяснить, почему он так заинтересовал ее. У нее были поклонники и куда краше, и знатнее, но вот только никто из них не затронул девичьего сердца, хотя по всем меркам считалось, что она неприлично долго задержалась в девах. На нее обратил внимание даже сын маркграфа, зачастивший в последнее время к ним в гости. Поговаривали, что граф весьма серьезно настроен женить его, пренебрегающего обязанностями старшего сына и наследника, – был слух, что якобы если тот не обзаведется наконец семьей, то граф лишит его наследства и сделает наследником среднего сына, уже семейного и обзаведшегося первенцем.

Чем же смог привлечь ее этот мужчина, который никоим образом не выказывал своей заинтересованности, мало того, практически не общавшийся с ней и не стремившийся к этому? Вот он посетил отца и брата по каким-то своим делам и теперь, возможно, опять пропадет на два-три месяца. Она без конца задавала себе этот вопрос и не находила ответа – только чувствовала, что запутывается в сетях еще больше.

– Анна, ты о чем так задумалась?

В беседке, куда она забрела, появился Рем. С братом у них никогда не было друг от друга секретов. С малых лет она привыкла всюду следовать за братом, и тот, понукаемый суровым отцовским словом, был вынужден всюду таскаться со своей младшей сестренкой. Так вот и вышло, что она была участницей всех мальчишеских выходок и проказ. Правда, охотно делясь с отцом всем, что было пристойно, она благоразумно умалчивала о проказах – и вовсе не из-за того, что покрывала братца: просто ему могли запретить прогулки по городу, а значит, под домашний арест попала бы и она.

– Рем, а когда господин Андрэ вновь посетит нас?

– О-хо-хо, сестренка… Что это? Ты уже второй раз за последние пару месяцев справляешься о нем. Ну не закипай. Я что, я не против, хотя практически и не знаю его, но он располагает к себе с первого взгляда, да и Эндрю о нем очень хорошо отзывается. Правда, если все так серьезно, нужно бы узнать его получше, а то мало ли… – Сестру Рем любил искренне, а потому в его голосе звучала только забота.

– Что это ты там себе напридумывал?

– Я? Ничего я не напридумывал. Только я не помню, чтобы ты еще о ком-нибудь справлялась, да еще при этом имела такой пришибленный вид.

– Сильно заметно? – понурившись и залившись краской, тихо проговорила Анна, полностью изобличая себя в глазах брата.

– Другие, может, и не заметят, да только я-то тебя лучше всех знаю.

– Так ты не ответил на мой вопрос.

– А что говорить? Он, может, и несколько лет у нас не появится.

– Как – несколько лет?

– А зачем ему появляться, если все денежные дела будет вести Эндрю – для этого они сегодня и приходили, – не скрывая своего сопереживания, проговорил брат, делая для себя зарубку в памяти: обязательно все получше разузнать об этом человеке. Одно дело – клиент дома, и совсем другое – возможный претендент на руку сестры. В душе он и радовался за сестру, и переживал одновременно. Девка уже давно налилась соками, только нажми – брызнет во все стороны, но отдать ее за первого встречного, привлекшего ее внимание, он тоже не мог.

И почему она не обратила своего внимания на виконта? Граф согласился бы на этот брак сразу, хотя она и не знатного рода. Сэр Свенсон был умным правителем, а потому выгоду усмотрел бы сразу. Во-первых, породнился бы с богатым домом, а во-вторых, наконец успокоился бы насчет наследника.

Мужик, стоящий перед ним, внушал уважение, несмотря на то что был изрядно пьян. Он уже успел распалиться до того, как на его пути возник этот идиот. Поначалу громила просто героических пропорций растерялся, но даже одурманенный алкоголем мозг отметил, что перед ним стоит хотя и имеющий приличный достаток, но тем не менее не благородных кровей мужчина. Поэтому он решил показать этому выскочке его место.

«Нет, ну на кой хрен мне сдался этот терминатор? Ну гонял он свою бабу – и гонял бы дальше. Нет, мы же не можем пройти мимо. Нам справедливость подавай! А может, она сама напросилась? Может, с горшечником спуталась или на мужа со скалкой полезла? Это там, в деревне, ты все про всех знал, а что ты знаешь про этих? Ну сейчас накачается адреналинчиком – и понесется…»

Андрей вовсе не намеревался изображать из себя Дон Кихота. Все вышло на автомате. Когда он проходил по улице, сначала услышал душераздирающий крик, а потом увидел выбежавшую из дома, в каких жили ремесленники, женщину в изодранном платье, едва прикрывающем ее телеса – знатные, надо заметить, – с растрепанными волосами, кровью на разбитом лице и выражением страха и затравленности.

– Опять Яков гоняет свою женушку, – проговорил один из столпившихся зевак. И то верно, а какие развлечения в Средние века? Вон – ссорятся, дерутся, так отчего не поглазеть, все развлечение.

– Забьет бабу, – поддержал разговор другой.

– А хоть и так. Жена она ему перед Господом нашим и людьми. Знать, судьба у нее такая. Но нет, не забьет. Он хоть и пьянь, но меру знает, в рудниках гнить нипочем не захочет.

Тем временем огромный детина догнал-таки свою супругу и, схватив за шиворот, резко дернул ее назад. От этого рывка платье окончательно расползлось, не выдержав столь кощунственного к нему отношения, а так как он своей лапищей захватил и нательную рубаху, то взорам толпы предстали ее голые прелести. Видя это, стоявшие неподалеку мужчины одобрительно загомонили; и то правда, посмотреть было на что.

Услышавший, как прореагировали на прелести его женушки, Яков раздухарился не на шутку и ударил жену кулаком по голове. Андрея даже передернуло от звука, последовавшего за ударом. Он точно знал, что после такого на ногах не устоит и здоровый мужчина. Женщина безвольно сложилась на мостовой бесформенной кучей, но распаленный Яков не мог успокоиться и замахнулся для последующего удара.

Вот тут-то Андрей и не сдержался, вдруг четко осознав, что сейчас этот громила попросту забьет жену насмерть. Быстро подскочив к мужчине, он перехватил занесенную для удара руку за запястье и резко дернул ее назад, заставив мужика оставить свою жертву в покое и сделать шаг в сторону.

И вот теперь выходило, что ему придется отдуваться вместо этой женщины. Ему откровенно было страшно, это отчетливо читалось на его лице, и Яков это прекрасно видел. Андрей уже заметил, что тот хотя и изрядно выпил, но соображения еще не потерял, а в глазах читалось неприкрытое бешенство.

– Да ты кто такой?! – Было видно, что ему абсолютно наплевать, кто такой перед ним, не благородный – и ладно, но в глазах окружающих он хотел выглядеть в своем праве, так как намеревался примерно наказать того, кто влез не в свое дело.

Вопрос не подразумевал под собой ответа, Андрей и не стал отвечать, да ему было и не до того. Пудовый кулак с завидной скоростью устремился ему в лицо.

Чтобы блокировать такой удар, нужно быть самоубийцей, поэтому он и не стал этого делать. Впрочем, все было проделано на рефлексах. Хорошо все-таки драться в мире, где и понятия не имеют о рукопашном бое, во всяком случае те, кто не проходил обучения воинскому искусству. Хотя и воины, выйди они против него без оружия, имели бы немного шансов, во всяком случае, не умудренные многолетним опытом ветераны.

Слегка отклонившись в сторону, Андрей ухватил рукав рубахи Якова – захватить саму руку у него ни за что не получилось бы, уж больно неохватная она была, – и потянул вперед, одновременно насаживая солнечное сплетение громилы на свое колено. Андрею показалось, что ударил он каменное изваяние и тот даже не заметил этого выпада… но он ошибся. Конечно, из кого другого такой удар напрочь вышиб бы дух, Яков же только, недоуменно хекнув, повел плечами. В планы Андрея вовсе не входило давать тому время прийти в себя, ибо это означало бы его конец или вынудило бы взяться за меч, – а вот это уже попахивает убийством.

Не видя иного выхода, Андрей поступил нечестно – а не фиг, избивать слабых тоже нечестно! Быстро подшагнув к противнику, Андрей нанес сокрушительный удар коленом между широко расставленных ног Якова. Мужик, конечно, был здоров, что твой боров, но такого снести никому не под силу. Тонко подвывая, Яков сложился в три погибели и стал кататься по мостовой.

«Все, месяца два по бабам не ходок. Хотя, может, и больше, здоровый не здоровый, но пресс на яйца держать никто не может. Я таких, во всяком случае, не видел. Ого, а вот и стража. Сейчас начнется».

К месту разыгравшегося действа быстро, но не бегом и без излишней суеты, приближался патруль из трех стражников.

– Что случилось? – подпустив грозности в голос, спросил старший.

– Так Яков, господин десятник, опять свою бабу гонять начал, – стал объяснять один из зевак.

– Ясно. Ты кто таков?

– Андрэ Новак.

– Приезжий?

– Да, господин десятник.

– Ножны покажи. – Проверив печать на ножнах меча, старший несколько успокоился. – Зачем вмешался? – продолжил десятник, посматривая на тонко подвывающего Якова, что никак не вязалось с этой горой мускулов. – Он уже не впервой учит уму-разуму свою жену, пока не забил, ума не теряет. Ну наддал бы ей, уплатил бы штраф за нарушение покоя – делов-то, не впервой.

– Да прибил бы он ее. Он на улице как дернул ее за платье, так то и расползлось, выставив все прелести наружу. Мужики заохали, а этот Яков как с цепи сорвался.

– Если так, то мог и прибить, – задумчиво проговорил старший. – Ладно, вы двое, как оклемается, ведите его к капитану. А ты – пошли со мной. Если бы просто драка, так и я разобрался бы, а так… Как бы ты ему чего не повредил.

Все обошлось. Хотя Якова привести не смогли, так как тот на ногах стоять не мог, капитан стражи распорядился направить к нему лекаря – понятно, что за услуги пришлось платить Андрею. Потом еще уплатил Якову за увечье, деньги передал давешний десятник: Новака капитан решил лишний раз не светить перед отличавшимся задиристым характером каменотесом. Супруга гиганта, по всему видно, получила сотрясение мозга.

Освободился Андрей только ближе к вечеру и тут же направился в гостиницу, твердо пообещав самому себе ни во что больше не вмешиваться. Что вполне успешно и воплотил в жизнь.

– Ну и как тебе Йорк? – улыбаясь, спросил его Эндрю, так как Андрей, отказавшись от выпивки, сказал, что пойдет посмотреть город, что ему до сих пор никак не удавалось, несмотря на жгучий интерес.

– Да никак, – разочарованно махнув рукой, ответил Андрей. Потом ему пришлось рассказать о произошедшем.

– Нечестный удар, – вынес свое резюме Джеф, поддержанный Эндрю.

– Ага. А как бы я еще остановил эту гору мышц? Я ему так засадил, что колено до сих пор болит, а ему хоть бы хны, – вот и пришлось.

– Все равно не по чести это, – стоял на своем Джеф. – Это же не схватка на поле боя, где все приемы хороши и главное – выжить и противника укатать под горку.

– Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте, – недовольно буркнул в ответ Андрей.

В это время в помещение вошел какой-то молоденький паж и, направившись прямиком к Андрею, наклонился к самому уху и тихо, но вполне отчетливо проговорил:

– Господин, вас просит выйти моя госпожа.

– А кто такая твоя госпожа? – удивленно поинтересовался Андрей, впрочем, так же тихо.

– Достаточно того, что она благородная леди, – все так же учтиво, уклончиво ответил паж.

Справедливо рассудив, что нанести кому-либо из благородных обиды он еще не успел, Андрей решил не обострять отношений с незнакомой представительницей благородного сословия. По привычке он быстро провел рукой по кобуре со «стечкиным» и, убедившись, что тот на месте, направился следом за молодым провожатым.

Выйдя на улицу, он увидел стоявшую неподалеку карету без каких-либо гербов на дверцах, что говорило о том, что данное средство передвижения принадлежит какому-то мелкому дворянскому роду, ниже баронского.

Любой житель Йорка без труда опознал бы, что это карета баронессы Абигель Бишоп, веселой вдовушки, не обходившей своим вниманием ни одного приглянувшегося ей мужчину. И уж тем более не заморачивалась она вопросом социальной принадлежности. В ее постели бывали как знатные господа, так и простые ремесленники или слуги. Критерии, по каким она выбирала себе очередного любовника, для всех оставались загадкой. Но ни один мужчина еще не отказывал ей – а чего, собственно, отказывать? Притом что она была знатной красавицей, да и в любви, говорят, весьма искушенной. Мужчины усматривали у нее только один недостаток: она никогда не увлекалась надолго – одно, редко до трех свиданий, и все, она отправлялась на поиски следующей жертвы.

Темнота еще не вступила в свои права, поэтому, сев в карету, Андрей без труда рассмотрел женщину лет тридцати трех или тридцати пяти, вряд ли старше, так как косметика в этом мире отсутствовала как таковая. Максимум, что могли позволить себе местные красавицы, так это ванны из молока. Кто предпочитал козье, кто коровье, некоторые считали, что сохранить молодость может помочь только кобылье молоко, но на этом полет фантазии исчерпывался.

Сидевшая напротив него женщина, как видно, весьма ревностно заботилась о своей внешности. Как бы то ни было, она была красива и обладала правильными чертами лица. Глядя на нее, Андрей мысленно восхищался, потому что все секс-символы Голливуда в его мире никак не могли соперничать с этой красотой и женственностью. Известные ему звезды выставляли напоказ свои прелести, если же они не обладали вызывающей красотой, то знаменитые модельеры могли подобрать их наряды таким образом, чтобы подчеркнуть их женственность, что в результате позволяло им занять пьедестал поклонения. Взять хотя бы Милу Йовович. Секс-символ, звезда Голливуда, вся прелесть которой искусственно создана благодаря пиару и зрелищным голливудским постановкам. Эта же женщина, одетая в скромное платье средневекового покроя, с жестким и тесным корсетом, с трудом справляющимся с тугой, налитой соками грудью, не старалась выглядеть желанной – она была ею. Глядя на нее, можно было только хотеть ее.

– С кем имею честь? – не сумев совладать с собой, дрогнувшим голосом поинтересовался он.

– Баронесса Бишоп. Но мне нравится, когда меня называют Абигель. – Голос у нее был под стать внешности – бархатный, обволакивающий, журчащий, словно ручей в тени могучих деревьев в жаркий день, побуждающий пить не переставая. Андрей вдруг почувствовал, как у него все встало дыбом от этого голоса. Сказать что-либо он был не в состоянии. – Вы всегда такой общительный? – продолжила женщина, чтобы побудить опешившего кавалера к разговору: как видно, к подобной реакции мужчин она уже давно привыкла.

– Ну что вы! Обычно я вообще молчу.

– Я заметила. Вы молчите, даже когда на вас набрасывается всесокрушающая ярость, и столь же многословно заставляете эту ярость скулить у своих ног.

– Вы все видели?

– Да. Я как раз была неподалеку. И должна признаться, мне доставило неописуемое удовольствие наблюдать за вами, в особенности за тем, как вы наказали этого Якова.

– Чем же он вам не угодил? – Наконец совладав с собой, Андрей подпустил в свой голос сарказма.

– Этот идиот не захотел меня, вернее, он-то захотел: я могу понять, когда мужчина меня хочет, но вот только изменить своей дражайшей супруге он не смог, ибо это грех. Хотя эта сучка подобными вопросами не задается и изменяет ему со всеми подряд.

«Так и есть, влез не в свое дело, мужика чуть не покалечил, – а почему, собственно? Черт, тупица, ну кто тебя просил?! Мужик полностью был в своем праве».

– А вы чем же лучше?

– Ну вот, господин Андрэ, еще не узнали меня получше, но уже делаете скоропалительные выводы. Но я не обижаюсь и отвечу. Дело в том, что когда был жив мой супруг, то мне было скучно с ним, но оба мои ребенка – его дети, и я никогда не изменяла ему. Я ласкала себя до одури, представляя самые разные картины, потом замаливала эти грехи в церкви и со слезами, причем искренними, рассказывала об этом на исповеди. Когда мой супруг погиб, я решила больше не выходить замуж и побаловать свою плоть от души. Вы думаете, нет желающих заполучить меня в жены? Уверяю вас, есть, и много, они даже готовы смотреть сквозь пальцы, если я стану изменять им. Но я всем отвечаю отказом, потому что у Бишопов есть законный наследник, а на тот случай, если со старшим что-нибудь случится, есть младший, и тоже законный. Да, я сплю со всеми подряд, но я знаю, что значит долг. Поэтому я, может, и сучка, но только совсем другого полета, – игриво закончила Абигель.

– Но почему же вам так не понравилось то, что Яков, подобно вам, не смог изменить своей супруге?

– Если бы мой покойный супруг хотя бы раз изменил мне, то я украсила бы его голову самыми ветвистыми рогами во всем королевстве. Но он был верен мне, и я платила ему той же монетой, и именно поэтому я храню ему верность и по сей день – не скрою, своеобразно, но не предаю его.

– Логика железная.

– Все, мне надоело. Я целый день ждала этого момента и не собираюсь больше откладывать на потом. Иди ко мне.

От того, как это прозвучало, он весь встал дыбом, хотя куда уж больше-то, – ан нет, нашлось.

«Вот чертовка, но как хороша. А голос… все, голова отказывает, работает только головка. Ну и как быть? Тебя ведь как жеребца используют. А, какая разница, да я потом себя с потрохами сожру, если сейчас не трахну ее. И потом, если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать, иначе она возьмет сама. Красавица, я весь твой!»

Все это он думал, уже лихорадочно покрывая ее поцелуями, под мелодичный переливчатый смех красавицы, рвущейся к нему с неменьшей страстью, и воюя со всевозможными застежками и шнуровками, при этом тихо матерясь, исключительно по-русски – ну не было у него опыта обращения с местными нарядами. К проституткам у него было стойкое предубеждение еще в том мире, ничего не изменилось и здесь. Голова отказала напрочь, несколько месяцев воздержания – это вам не фунт изюма, попробуйте сами, а потом посмотрим, как у вас голова будет работать в присутствии даже страшненькой, но доступной женщины.

Свидания с Абигель как-то сами собой приняли постоянный характер. Андрей наконец нашел отдушину, а потому был ненасытен, стараясь наверстать все прошедшие месяцы воздержания. Впрочем, к его же удивлению, это ему удавалось настолько хорошо, что он сам себе удивлялся. В молодости, когда у всех молодых людей намечается прямо-таки взрыв гормонов, он и то бывал поскромнее, абсолютным его рекордом считалось четыре раза за ночь, здесь он умудрялся вспахать благодатное поле Абигель по шесть раз, оставляя ее засыпать в изнеможении под утро, и это продолжалось уже пять дней. Он не переставал благодарить молнию, одарившую его столь щедро: организм восстанавливался с поразительной быстротой.

Так как ночи были посвящены любовным утехам, то день, во всяком случае первую половину, Андрей отводил отдыху и сну, вторая половина проходила в ожидании вечера, которого он ждал как мальчишка, едва лишившийся девственности.

Так что ярмарка и все развлечения как-то прошли стороной, никак его не коснувшись. А так как все это время он практически ни с кем не общался, то не был и в курсе последних сплетен, бродивших по городу. Сплетни же эти были обращены на баронессу Бишоп и соответственно на него. Жители города были в недоумении относительно необычной для веселой вдовы привязанности к одному мужчине, которым она никак не могла насытиться. С одной стороны, мужчины восхищались Андреем, с другой – завидовали ему, а те, кто вкусил любовных утех Абигель, даже ревновали.

Солнечный луч переместился по стене и замер на лице. Мирно спавший Андрей заворочался и быстро укрылся с головой, прячась от яркого света, однако сон уже был прерван, и теперь ему ни за что не уснуть. Прежде любитель поспать, Андрей заметил за собой, что ему достаточно четырех часов сна, чтобы полностью восстановиться. Солнце заглядывало в его комнату только в полдень, а значит, прошло уже пять часов после того, как он уснул. Все, спать больше он не сможет.

Сладко потянувшись, Новак резко сел, отбросил одеяло и встряхнулся, будто вышедшая из реки собака. Но в следующее мгновение он резко потянул одеяло на себя, прикрывая свое нагое тело, словно застенчивая девица. Однако та, от кого он столь поспешно прикрылся, словно и не заметила этого.

На стуле, стоявшем рядом с его кроватью, примостилась молодая, лет двадцати пяти, девушка с густыми длинными черными волосами, свободно ниспадающими на плечи. Ее красивые глаза внимательно смотрели на Андрея, при этом излучая злость, боль, страх и еще целую гамму чувств. Тонкие губы, красиво очерчивающие небольшой ротик, были плотно сжаты, лицо залил румянец, однако Андрей не обманывал себя тем, что этот румянец вызвало его обнаженное тело. Ему вдруг необъяснимо захотелось провалиться сквозь землю – лишь бы исчезнуть из поля зрения этих глаз.

Ни слова не сказав, девушка замахнулась и влепила ему пощечину, да что там пощечину – затрещину, от которой у него из глаз брызнули искры. Он, конечно, мог бы увернуться, но почему-то не стал этого делать, почему – он и сам себе не сумел бы объяснить. Чтобы сфокусировать зрение, Андрей тряхнул головой и, когда все пришло в норму, решил возмутиться столь бесцеремонному обращению:

– Анна, что…

Вторая затрещина, уже левой рукой, но не менее чувствительная, оборвала его на полуслове. И опять он мог предотвратить расправу, но не стал этого делать. Попроси сейчас кто-нибудь Андрея объяснить, почему он ничего не предпринял, – он не нашел бы что ответить. Как ни странно, он чувствовал себя виноватым, но хоть убей, не мог понять почему.

Закончив экзекуцию, девушка все так же молча поднялась и быстро выскользнула из комнаты.

«Все. Конец сцены. Занавес. А, нет – вот и акт второй».

– Джеф, ты где был?

– Внизу. Обедал.

– А что это сейчас было?

– Вас приходила навещать девушка, – лукаво улыбаясь, сообщил очевидное ветеран.

– Это я понял.

– Ну вероятно, вы ее сильно разозлили.

– Да я и слова сказать не успел! – возмутился Андрей.

– А может, сделали?

– Да ничего я ей не делал!

– Ну, может, не сейчас и не ей или не с ней…

– Да ты что, Джеф?! Это дочь мэтра Вайли, у меня и в мыслях не было…

– Так, может, все дело в том, что у вас и мыслей не было?

– Все, ты меня достал. – Быстро поднявшись, Андрей столь же энергично умылся и оделся, после чего направился вниз – он просто зверски проголодался. Однако мысли о предстоящей еде его почему-то не радовали, хотя у него и был грешок: любил вкусно поесть.

«Что, черт возьми, это значит? Или Эндрю все же был прав и Анна и впрямь в меня влюбилась? Да с какой радости-то, мы и виделись только два раза. А-а-а, иди пойми этих девок! Нет, ну мы же почти и не разговаривали, а в последний раз она, по-моему, даже обиделась. А кого, собственно говоря, ты обманываешь, а, дружок? Ты же всегда распознавал, когда девушки начинали тобой интересоваться. Хотя… С другой-то стороны, никто не выказывал на тебя притязаний, если только не брать в расчет жену, ну да у той хватило ума подстроить так, что я сам на нее запал. А тут ни с того ни с сего – сразу в морду. Ручка-то тяжелая. С другой стороны, спасибо ей, а то от этого взрыва гормонов я вовсе позабыл, что все дела поделал и пора возвращаться. Спасибо Анне, опустила на грешную землю. Так, все – обедать, не то окочурюсь от истощения».

Даниэль не подвел и в этот раз. Завтрак был обильным, и что самое главное, все блюда были приготовлены со знанием дела и буквально таяли на языке.

Андрей уже заканчивал завтрак, когда дверь распахнулась и в помещение таверны вошел необыкновенно высокий мужчина. Правда, несмотря на свои героические пропорции, перемещался он с трудом, неестественно расставив ноги, с неизменным выражением муки на лице. Увидев его, Новак инстинктивно проверил наличие пистолета на боку – что и говорить, Якова он запомнил хорошо и надолго… Уж не за реваншем ли тот явился?

Заметив Андрея, здоровяк медленно направился в его сторону, при этом Новак мысленно подметил, что агрессии мужчина вроде как и не выказывает, – впрочем, в его ли состоянии… Но, вспомнив, как он впечатал свое колено в его грудь и почувствовал, словно бьет каменное изваяние, он пришел к выводу, что не стал бы связываться с этим титаном даже в нынешнем его состоянии.

– Господин Андрэ Новак? – вполне миролюбиво и даже с некоторым уважением поинтересовался Яков.

– Да, это я.

– Вы узнаете меня?

– Я-то да. А вот ты, я вижу, не уверен.

– Есть немного. Вы позволите присесть? Долго стоять не могу.

– Да, садись, конечно.

Гигант, скривившись от боли, как-то бочком и очень бережно опустил свое седалище на скамью и через некоторое время, устроившись с относительным удобством, облегченно вздохнул.

– Крепко вы мне наподдали. Я чего пришел-то… Поблагодарить вас хотел.

– Меня? – искренне удивился Андрей.

– А кого же еще?! Вовремя вы вмешались. Иначе я уже добывал бы руду на руднике или колол камни в каменоломне. А все моя супружница. Я ить женился по любви, и она вроде как любила меня. Прожили мы десять лет, а детей Господь нам не дал. Потом бабка-повитуха поведала, что не может моя жена детей иметь. С того и началось. Как с цепи баба сорвалась. Ко всем в постель прыгает, сколько я уж ее ни учил. Не поверила бабке, сказала, что это я виноват, что детей нет. А тогда, как выпростались ее прелести да мужики вокруг загомонили, – я голову окончательно потерял. Как представил, что кто-то из ее полюбовников сейчас смотрит и цокает от удовольствия, – так все, дальше с трудом помню. Убил бы я ее, как пить дать – убил бы. Спасибо, вмешались, не дали греха на душу взять. Тут мне стражники передали деньги от вас, за увечье, да только какое это увечье, коли голову мою сберегли! Так что вот, возьмите.

С этими словами Яков выложил на стол золотой, что Андрей выплатил пострадавшему по решению капитана стражи.

– Лекарь-то осматривал?

– Бывает. Вы не подумайте, деньжата у меня есть. Лекарь говорит, что все нормально будет. Поболит, конечно, не без этого. Ну я и знахарку зазывал, та тоже сказала, что поправлюсь. Так что не волнуйтесь, греха на вас нет.

– А что жена?

– А нет жены.

– Как так?

– Да вы не подумайте. Все по чести. Епископ наш одобрил развод, коль детей у нас быть не может. А ее за блуд инквизиция забрала, ибо блуд – это от лукавого. В монашки постригут насильно… – Судя по тому, как тяжко вздохнул Яков, он все еще любил свою жену, хотя теперь уже и бывшую.

– Ты вот что, Яков: если туго будет, то я рад буду тебе в нашей деревне. Оно конечно, каменотесу у нас особого занятия нет, но жизнь непростая штука. Чем смогу – помогу. А деньги забери, сколько еще работать не сможешь… и вот, возьми еще один золотой, не отказывайся, мне так лучше, не то буду мучиться совестью.

– Да вам-то за что… Да я вам по гроб жизни… – Мужчину переполняли чувства так сильно, что он не нашелся что сказать.

Деньги Андрей все же уговорил его взять и взял обещание, что если будет трудно, то Яков найдет его, а там уж они что-нибудь придумают. Когда мужчина уходил, то Андрея даже передернуло, как только он попытался представить себя на его месте, а ведь почти неделя прошла.

Когда Яков уже был в дверях, к столу подошел Джеф и, кивнув в его сторону, коротко поинтересовался:

– Он?

– Он.

– Помните, я говорил про честность поединка? – с задумчивым видом проговорил ветеран.

– Помню.

– Забудьте, – коротко, но решительно обрубил он.

Андрей выразительно посмотрел на Джефа, как бы говоря, что он-то именно об этом и говорил: ну невозможно свалить эту гору, кроме как сшельмовав или используя оружие.

– Какие у нас дальнейшие планы? – словно не заметив красноречивого взгляда, поинтересовался Джеф. А и чего, собственно, заострять на этом внимание? Он же все сказал, а значит, признал свою неправоту. Поняв, что до конца насладиться у него не получится, Андрей потянулся и высказался:

– А какие планы? Все просто. С Эндрю все вопросы решены, товары он закупит и сам доставит, ему страсть как охота навестить нас. Лошадей тоже оставим у него, вместе с добром. Сами сегодня же, налегке, двинем в поселок, разве только Тони возьмем с собой.

– А он-то нам зачем? – искренне удивился Джеф. – С караваном дойдет.

– Э-э-э нет. Это же около двух недель. Я ведь от любопытства умру, пока он приедет, а так, глядишь, и результат получим еще до прихода каравана.

Сборы были недолгими. То, что предстояло выступать в долгий путь во второй половине дня, их ничуть не тревожило. Двигаться они будут гораздо быстрее каравана, так что если захотят, то еще до наступления темноты доберутся до ближайшей придорожной таверны, а нет – так и в поле переночуют, не привыкать.

В общем-то заезжать в этот район не планировалось, причиной этого крюка послужил Тони. Лошади Андрея и Джефа находились в конюшнях торговой гильдии, остальных приказчик устроил в конюшне постоялого двора у северных ворот, так что путникам перед началом путешествия предстояло сделать крюк по городу и вернуться к восточным воротам, иначе пришлось бы двигаться по противоположному берегу Быстрой до самого поселка.

Когда они проезжали площадь перед собором, Андрей обратил внимание, что она запружена народом. Объезжать по большому кругу не хотелось, поэтому они двинулись по периметру площади, прижимаясь к домам и с трудом протискиваясь сквозь толпу.

Волей-неволей Андрей присматривался к происходящему вокруг. А происходящее очень сильно смахивало на суд, который он недавно лицезрел, вот только народу было гораздо больше: отчего-то подумалось, что здесь собрался чуть не весь город, да на почетном месте находился не судья, а трое высших представителей церковной иерархии Йорка. Один из них притягивал к себе взор своим черным одеянием с красным крестом на левой стороне груди – как уже знал Андрей, подобное одеяние носили представители инквизиции, а если учесть то обстоятельство, что инквизитор сидел рядом с двумя епископами в красном одеянии, – чин у него был неслабым. Сделав этот вывод, Андрей даже передернул плечами от охватившего его озноба. Он слишком много слышал об инквизиторах, и желания обращать на себя внимание у него не было никакого. Тем более что неизменный атрибут их судилища был также неподалеку: куча хвороста со столбом посредине – единственная кара для злостных еретиков.

С высоты лошади ему было видно, что перед помостом на скамьях расположились представители городских властей во главе с маркграфом. Ну если сам гордый граф довольствовался ролью простого зрителя, к тому же, скорее всего, обязанного присутствовать здесь, то ему, Андрею, надлежало по-тихому испариться.

Не желая привлекать к себе внимания и, чего греха таить, выказывая уважение к происходящему, Новак спешился и повел коня в поводу. Джеф, одобрительно кивнув, последовал его примеру.

– …брат Патрик погряз в грехе. Его речи – это речи еретика и богохульника. Он молчит. Изобличенный, он не знает, что сказать…

– Все, что надлежало сказать в свое оправдание, я уже сказал на судебном заседании. Здесь мне говорить нечего, ибо я жду суда не вашего, а Господа нашего, – перебивая инквизитора, густым басом заговорил монах, находившийся в углу помоста под крепким караулом из четырех гвардейцев-инквизиторов. Говорил он негромко, но слышно его было очень хорошо, так как, едва он заговорил, вся толпа тут же прекратила всякие разговоры и внимательно внимала его словам. Это обстоятельство показалось Новаку странным, так как люди продолжали шушукаться, даже когда говорил председательствовавший инквизитор.

Монах не производил впечатления. Среднего роста старичок плотного телосложения, этакий крепыш, стоял он с гордо поднятой головой и смотрел на инквизитора прямо, без тени сомнения и страха. Андрей невольно обратил внимание на то, что во взгляде священника не было уже ставшего для него привычным фанатизма, нет, эти глаза принадлежали умному и прозорливому человеку. Но кому нужны мозги, когда есть незыблемые церковные догмы.

– А это он, ваша милость, о том, что настаивает на Божьем суде, – поспешил вставить свои пять копеек старик Тони. – Его в еретичестве изобличают, а он твердит одно: только Божий суд приму, и никакого иного.

– Это как? – продолжая двигаться в обход толпы, поинтересовался Андрей.

– А так. От Церкви выставляется боец, а падре Патрик должен найти того, кто вступится за его правду, с оружием в руках выступит на смертный поединок.

– Все так, – перехватив его взгляд, подтвердил Джеф. – Не найдется поединщика – ему костер. Найдется, но проиграет, – то же самое.

– Ну так сам пусть выступит с мечом: убьют – и то дело, все не заживо сгорать.

– А то там дураки сидят? Самому нельзя. Вот воина, хоть самого наипервейшего, – это пожалуйста, а подсудимому никак нельзя.

– Я знаю, что мало кто отважится выйти на поединок против воина Церкви, чтобы доказать мою невиновность, – продолжал старик. – Тем паче что и воин он из первых, доблестный рыцарь сэр Аткинс… – Может, и так, да только имя это Андрею ни о чем не говорило. – Но тем справедливее будет решение Господа нашего. Мне позволено трижды выкликнуть клич тому, кто отважится выступить на Божьем суде в мою защиту. Но мне достаточно и одного раза, ибо Господа нашего не нужно просить трижды о справедливости: он и без того всегда на правой стороне, и если я заблуждаюсь и действительно повинен в том, в чем меня обвиняют, то не поможет и тысяча призывов, потому что тогда мне сможет помочь только очищающая сила пламени. Простолюдин, воин, рыцарь – кто бы ты ни был, какого бы ты ни был сословия, если ты готов встать на этом месте в мою защиту – приди и встань!

Народ сам собой раздавался в стороны, уступая дорогу человеку в воинском облачении, закованному в кольчугу, усиленную стальными пластинами. За спиной у него покоился круглый щит и ножны с полуторником, на сгибе левой руки на ремнях висел странной формы шлем с полумаской. Несмотря на то что двигался он медленно, в движениях чувствовалась сила тренированного бойца. Он не выделялся особой статью, но этого и не требовалось для того, чтобы люди сами подавались в стороны, давая ему проход. Каждый безошибочно чувствовал, что идет человек, решивший встать на сторону подсудимого. И это было самым удивительным, потому что все были уверены в том, что такого человека не найдется.

Андрей молча остановился перед помостом, просунув большие пальцы за пояс и склонив голову набок, посмотрел на священника, в настоящий момент – подсудимого. Старик смотрел на него открыто и прямо, в его взгляде чувствовалась вера и в то же время начисто отсутствовал фанатизм. Его взгляд был взглядом умного человека, знающего себе цену и уверенного в своей правоте.

Был в училище у Андрея командир роты, который любил говаривать, что устав – это не догма, а руководство к действию. Он был майором и раньше командовал батальоном, а значит, имел богатый жизненный и служебный опыт – стало быть, знал, о чем говорил. Он много рассказывал, приводя примеры из своей службы, и впоследствии Новак на своем опыте убедился в правоте своего командира по очень многим вопросам.

Вот и сейчас, глядя в глаза старика-священника, он видел, что тот верует – и верует искренне, но он не воспринимает писание как догму, а именно как руководство к действию. Двигаясь через толпу, Андрей еще сомневался, стоит ли ввязываться в это дело; он решил посмотреть, как будет его убеждать старик, а уже потом принять окончательное решение. Но тот просто смотрел ему в глаза и молчал. И именно это убедило Андрея в правильности того, что он делает.

Не зная, как начать и что говорить, но чувствуя, что, представ перед этими людьми, он должен что-то сказать, Андрей заговорил и сам удивился тому, как спокойно и размеренно звучит его голос – ни волнения, ни страха он почему-то не чувствовал.

– Меня зовут Андрэ Новак. Я не воин, не рыцарь. Вы звали, падре, – я пришел. И да поможет мне Бог.

– Ты знаком с братом Патриком? – Было видно, что инквизитор с усилием над собой называет подсудимого братом, но иначе обращаться к старику он не мог: вина того не доказана, пока не свершится Божий суд.

Андрей посмотрел в глаза инквизитору и увидел именно то, что и ожидал увидеть. В глазах поборника веры горел фанатичный огонь, которого никогда и ни с чем не спутаешь, а еще в его взгляде читались злоба и уверенность в своей непогрешимости и праве судить других, и… Право распоряжаться, нет, даже повелевать. А еще этот взгляд был взглядом очень умного человека. Загляни он в эти глаза в другой раз – и мороз пробежал бы по спине, а под ложечкой засосало бы от подступающего страха. Но в этот раз почему-то все было иначе. Ну не боялся он. Должен был бояться, просто обязан, ведь всегда боялся – ан нет, страха не было.

– Нет. Я его в первый раз вижу. Просто чувствую, что он прав, а вы, возможно, заблуждаетесь.

– Еретик! – буквально выплюнул ему в лицо инквизитор.

– Возможно, – спокойно согласился с ним Андрей. – Но мы ведь здесь для того, чтобы выяснить, так это или нет.

Крыть было нечем, и инквизитор, уперев в него полный злобы взгляд, откинулся на спинку грубого кресла.

Площадка для поединка была тут же, рядом с подготовленным костром. Здесь же находился и воин в рыцарских стальных доспехах, опирающийся на двуручный меч. Одного взгляда было достаточно для того, чтобы понять, что эти доспехи куда как прочнее кольчуги и, по-хорошему, против такой брони нужен двуручный меч, полуторником можно и не пробить, если только нанести мощный колющий удар, но все говорило о том, что стоявший в полном рыцарском облачении воин будет против этого.

Андрей, встав напротив рыцаря, готового выступить против него, не стал прибегать ни к каким рыцарским правилам, о которых он многократно читал в романах. Возможно, и нужно было каким-либо образом показать, что он готов выступить в поединке, но Андрею об этом ничего известно не было. Он просто собирался сразиться с человеком насмерть, имея в своем арсенале только убежденность в своей правоте.

Толпа на площади замерла в предвкушении схватки. В этот момент Андрею почему-то пришло на ум, что народ требует хлеба и зрелищ, и все говорило ему – сегодня они получат то, чего так страстно желали. Впрочем, со зрелищностью людям сегодня явно не повезло.

Было видно, что на площадке для поединков сошлись далеко не мальчики, схватка насмерть не отличалась ни зрелищностью, ни взрывом обоюдных чувств соперников. Все как-то произошло буднично и, как бы это сказать, молниеносно.

Рыцарь, сразу же сделав незначительный шажок в сторону своего противника, нанес сокрушительный удар двуручным мечом по противнику – никакой щит не выдержал бы такого удара, неизменно развалившись на две части. Андрей, в свою очередь, все же отбил удар щитом, но только он не стал принимать удар на него, а сам ударил плоскостью щита по атакующему клинку, уводя тот вправо. Одновременно Новак перехватил свой меч обратным хватом и, провернувшись вокруг своей оси через левое плечо, с силой вогнал стальной клинок в менее защищенный бок рыцаря.

Что и говорить, он сильно рисковал. Но сегодня вообще все происходило до странности просто и обыденно. Вот ни с того ни с сего решил он вступиться за старика – и пожалуйста, без тени страха стоит перед противником, которого ни разу в глаза не видел, но с которым должен сойтись в смертельной схватке. Сколько раз он убеждался в том, что красивые и эффектные удары на экране не имеют ничего общего с реальностью, мало того, он ведь знал о том, что эти удары снимались не за один дубль и, скорее всего, многие из них вообще не выходили целиком и их просто монтировали. Несмотря на это, он, как последний пижон, делает именно такой эффектный, красивый, но весьма сложный в исполнении удар: ведь малейшая неточность – и клинок мог пройти вскользь, а рыцарь с разворота нанести круговой удар и прикончить неудачливого выпендрежника… Но все срослось, как надо.

Не успев начаться, схватка закончилась. Не говоря ни слова, Андрей направился к своим спутникам, и под гробовое молчание толпы они продолжили свой путь.

Анна не могла не присутствовать на этом суде, и причина здесь вовсе не в зрелище. Для нее, как и для большинства горожан, падре Патрик был не просто священником: он пользовался неподдельным уважением и любовью йоркцев. Вначале следствие, потом трибунал, теперь – вот этот суд.

Она устроилась у окна, выходящего на площадь, в доме знакомых, любезно предоставивших им с братом такую возможность – не бесплатно, разумеется. Подобные суды вызывали всеобщее внимание, и многие знатные или просто состоятельные люди на время судилища арендовали окна, выходящие на площадь, чтобы иметь возможность со всеми удобствами наблюдать за действом. Ну не толкаться же на площади среди черни.

Ни Рем, ни Анна подобными зрелищами не развлекались, но вот сегодня они не могли остаться в стороне, как не могли и очень многие жители Йорка, да и вообще маркграфства. Поэтому, несмотря на знакомство, цену им заломили запредельную, аж по пять золотых, но это их не остановило: можно было и вовсе не найти ничего.

Она видела и слышала все. Толпа хотя и издавала непрерывный гомон, но сегодня вела себя пристойно и практически не шумела, а когда заговорил падре, так и вовсе умолкли даже самые словоохотливые.

Анна смотрела на происходящее, плотно сжав губы, с горькой миной на лице. Всем было известно, что вставать на пути инквизиции – себе дороже. В другое время нашелся бы воин, способный встать и против сэра Аткинса, несмотря на его известность и опыт бойца, а может, и скорее всего, именно по этой причине, для того чтобы завоевать славу и подняться как в своих глазах, так и в глазах окружающих. Несмотря на то что ставкой в этой схватке была жизнь. Но то в другое время. Сегодня, и сомнений в этом не было, никто не пожелает скрестить клинков с этим рыцарем.

Вот падре Патрик выкликнул свой клич, призывая добровольца выступить в его защиту на Божьем суде, и толпа замерла окончательно. Замерла и Анна, прижав руки к груди, истово молясь, но подспудно понимая, что Господь останется глух к ее мольбам.

Вдруг она заметила, что в дальнем от нее конце площади толпа стала раздаваться в стороны – это было непросто, но люди как-то умудрялись потесниться, еще сильнее вдавливаясь в обступивших их горожан. Дорожка получилась совсем узкая, не больше шага в ширину, но этого было вполне достаточно, чтобы идущий воин мог свободно продвигаться к своей цели. А шел он прямиком к помосту, на котором находился трибунал и рядом с которым стоял старый священник. Людское море за ним тут же смыкалось, так что казалось, что воин передвигается по воде в какой-то незримой лодке.

Никто не осмелился выступить на защиту обвиненного в ереси, а ОН смог. Анна вдруг ощутила, что ее переполняет восхищение этим мужчиной. Восхищение и страх. В лице не осталось ни кровиночки, оно было бледным как полотно. Но никто не видел того, что творилось с девушкой, так как взоры всех были прикованы к площади.

Одновременно с гордостью и радостью – оттого что вот он, ее избранник, единственный не побоялся выступить в защиту невиновного, а она не сомневалась, что падре не виновен, – она испытала еще и чувство стыда. Господи, о чем только она думала, когда отправилась к нему в гостиницу. Если забыть даже о том, что просто посещение мужчины в гостинице, одной, без сопровождающих, само по себе было верхом неприличия, то то, что она там учудила, вообще выходило за все рамки. А что она могла с собой поделать? Она и сама не могла объяснить, почему именно так поступила.

Сегодня утром она вместе со слугой, как обычно, направилась на рынок, чтобы прикупить продуктов: она никогда не поручала это экономке, беря с собой только слугу – кто-то ведь должен был нести тяжелую корзину. Вот там-то до ее слуха и донесся разговор двух кумушек, которые беззастенчиво обсуждали известную всем ветреную баронессу Бишоп, которая завела себе нового ухажера из простых, некоего Андрэ Новака, и никак не могла с ним расстаться, что для нее было весьма нетипично. Она уже не раз мельком слышала подобные разговоры, и кого только не обсуждали, однако благочестивая девушка всегда старалась как можно быстрее миновать разговаривающих, мысленно осеняя себя крестом, и никогда не делала покупок у подобных сплетниц. Но в этот раз она застыла как каменное изваяние, вслушиваясь в разговор. Боже, о чем они говорили, в какие подробности вникали, и все это девушка выслушала, оставаясь в стороне, но не упуская ни слова. Отослав слугу, она направилась прямиком в гостиницу, не замечая вокруг ничего. Она не придала значения тому, как на нее уставился Даниэль, – это она вспомнила позже, в ту же минуту она попросту была не в себе.

– Меня зовут Андрэ Новак. Я не воин, не рыцарь. Вы звали, падре, – я пришел. И да поможет мне Бог.

– Ты знаком с братом Патриком? – Было видно, что инквизитор с усилием над собой называет подсудимого братом, но иначе обращаться к старику он не мог: вина того не доказана, пока не свершится Божий суд.

– Нет. Я его в первый раз вижу. Просто чувствую, что он прав, а вы, возможно, заблуждаетесь.

– Еретик! – буквально выплюнул ему в лицо инквизитор.

– Возможно, – спокойно согласился с ним Андрэ. – Но мы ведь здесь для того, чтобы выяснить, так это или нет.

Андрэ и инквизитор говорили негромко, но толпа хранила такое молчание, что каждое слово доносилось до девушки. Анна не отрываясь смотрела на Новака и молилась. Теперь она уже молилась не за падре – какое ей дело до того, останется он жив или нет, если на кону теперь ЕГО жизнь.

Когда схватка окончилась и до Анны дошло, что победителем из нее вышел Андрэ, она тихо вздохнула и медленно осела на скамье, завалившись на колени брата.

– Анна! Что случилось! Господи! Воды!

– Нет, ну вот объясните – зачем нужно было ввязываться в это?! – Время уже клонилось к закату, и путники присматривали место для ночлега, но Джеф все никак не мог успокоиться, Андрей же отмалчивался как партизан на допросе в гестапо. А что было говорить, если он и сам никак не мог объяснить своего поступка. – Ладно, допустим, вы решили вступиться за старика, но зачем нужно было это пижонство, что это вообще за прием? Я о таком и не слышал, не то чтобы видеть.

– Красиво получилось, правда? – наконец подал голос Андрей.

– Красиво, – согласился ветеран, – но глупо.

– Согласись, что такого никто не мог ожидать.

– Да уж. Такой глупости ожидать вообще невозможно.

– Вот и он не ждал. А дерись я в классическом стиле – глядишь, он бы меня и укатал под горку. Ставка была именно на неожиданность.

– А может, вы вообще ни о чем не думали?

– Может, и так, – легко согласился Новак.

– Дьявольщина.

– Не богохульствуй, сын мой, – вновь подал голос ехавший немного позади священник.

Падре Патрик сам нашел троих путников у постоялого двора, где они забирали лошадь для Тони. Подойдя к Андрею, он изъявил желание ехать вместе с ними, если те не будут против. Андрей против не был и предоставил в распоряжение святого отца одну из лошадей. На просьбу последнего предоставить ему осла или хотя бы мула, что соответствовало бы его сану, Новак только пожал плечами, словно говоря: есть то, что есть, и если святого отца это не устраивает, то его, собственно, никто не звал. Святого отца вполне устроило средство передвижения, и он занял свое место в маленькой кавалькаде позади воинов, рядом с Тони.

За несколько часов пути Джеф, любивший приправить свою речь крепким словцом, уже не раз пожалел о том, что этот священник присоединился к ним, так как каждый раз, как только он прибегал к ненормативной лексике, получал строгое внушение от падре.

Наконец путники присмотрели небольшую рощицу с протекающим рядом ручьем и стали готовиться к ночлегу. Падре Патрик с нескрываемым облегчением спустился на землю, разминая затекшие части тела. Он не был представителем странствующих монахов, путешествовавших от поселения к поселению, неся свет христианской веры или, точнее, укрепления этой веры в сердцах христианской паствы, так как проповедовать христианство оркам было несколько проблематичным занятием. С его слов, он обретался при монастырях, правда, при этом заявлении брови Джефа слегка приподнялись, выражая удивление, но он промолчал, а Андрей так и вовсе этого не заметил. Путешествие верхом для падре было весьма утомительным занятием и изрядно его вымотало.

– Так все же почему вы решили выступить на Божьем суде в мою защиту? Приговор мне, можно сказать, уже был вынесен, даже хворост уже облили маслом, – вернулся к данному вопросу падре Патрик, когда с немудреным ужином было покончено, а спать вроде как было рановато.

– Спросите что-нибудь полегче. – Вздохнув, Андрей наконец решил ответить на вопрос, звучавший за сегодня уже не один десяток раз. – Я и сам не могу объяснить, почему так поступил. Возможно, потому, что в своей жизни мне много раз приходилось проходить мимо, не попытавшись даже протянуть руку помощи, хотя я и мог это сделать, но побоялся или не захотел отягощать себя лишними проблемами. Здесь же я увидел, как умного человека обвиняют в еретичестве, и при этом в глазах судей нет и капли разума, одна только слепая вера. Вера в Господа, в свою непогрешимость, в свое право толковать постулаты веры именно так, как они это видят, а видят они только белое и черное. Не знаю, просто я подумал, что если пройду мимо и сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду жалеть об этом дне.

– Вы непохожи на простолюдина. У вас слишком правильная речь. Акцент какой-то странный, я такого никогда не слышал, а я за свою жизнь бывал во всех землях, населенных людьми. Откуда вы?

– К чему эти вопросы? – открыто улыбнувшись в свете пылающего костра, решил уйти от ответа Андрей. – Я ведь не пытаю вас о том, почему вы оказались на суде инквизиции, да еще и в качестве подсудимого.

– А я и не скрываю этого. Я много путешествовал, подолгу оставался во многих монастырях и изучал тамошние летописи. Должен заметить, что они несколько отличаются друг от друга, ну да сколько людей – столько и взглядов на те или иные события. Мне даже доводилось читать труды самого святого Иоанна, подобно Моисею приведшего наших предков на эту землю обетованную. Несколько лет назад я решил собрать все эти летописи воедино в виде одного труда. – Говоря это, он бережно погладил объемистую сумку из крепкой кожи. – К моему желанию отнеслись вполне сносно, в смысле – всем было на это наплевать. Но один из братьев подсмотрел мои записи и, к несчастью, оказался грамотным. То, что он сумел прочитать, ему показалось ересью, поэтому он поспешил сообщить об увиденном в инквизицию.

– Что же могло так взволновать этого брата во Христе? – не скрывая своего любопытства, спросил Андрей.

– Мои нелестные высказывания относительно святой инквизиции, стараниями которой за прошедшие века было уничтожено множество священников, слывших людьми образованными и немалого ума. Но не только это я ставлю им в вину. Множество просто талантливых людей были преданы очищающему огню, так как были якобы повинны в связи с Сатаной: никак иначе святая инквизиция не могла объяснить того обстоятельства, что эти люди становились обладателями новых идей, которые несли облегчение людям. Святая Церковь считает, что человеку все должно даваться с трудом, по́том и кровью, ибо такова ноша, возложенная на род людской Господом нашим, а все, что влечет упрощение и облегчение, – от лукавого, жаждущего заполучить размякшие души человеческие.

– Ерунда какая-то…

– Полностью с вами согласен, но такие взгляды противны учениям Церкви. Вот возьмите Тони. Он узнал секрет того, как можно получать сталь хорошего качества даже при использовании плохого железа. Его счастье, что ему никто не поверил и все приняли это за бредни старого пьяницы, а сам он не в состоянии осуществить свою идею, – иначе его ожидал бы костер.

«Да-а-а, судя по всему, святая инквизиция в первую голову повинна в том, что технологический уровень здесь затормозился на многие века в том виде, в каком и появился в этом мире. Кстати, приходится согласиться и с теми, кто утверждает, что небольшой процент красивых женщин в Европе также обуславливается деяниями все той же инквизиции, – здесь красавиц так же мало, как и в том мире, правда, там все же дело обстоит куда хуже. Здесь красивых женщин если и мало, то первозданность природы, не испорченной технологическими продуктами человечества, наверное, все же компенсирует в некоторой степени беспрестанные нападки этих так называемых служителей Господа».

– Но почему? Он просто узнал, при добавлении каких минералов можно добиться изменения свойств металла, вот и все. Ведь не считается происками Сатаны получение бронзы при добавлении в медь олова!

– Бронза стара как мир и была известна еще до того, как люди погрязли в грехе и понесли бремя наказания Господня, а эти новые знания есть не что иное, как происки Сатаны. Нечистый таким образом хочет совратить души христиан и наставить на путь грехопадения.

– При чем тут новые изобретения и путь грехопадения?

– Вот это-то я и хотел выяснить. Но это относится не только к изобретателям. Был такой лекарь Паркинс, он всю свою жизнь занимался изучением человека и добился больших успехов. Многих неизлечимых больных он сумел возродить к жизни. Он вскрывал брюшину и излечивал таким образом многие болезни и даже спасал от смертельных ранений. Однако закончил он свой жизненный путь на костре как поклонник Сатаны, так как для изучения строения человека использовал трупы людей, вскрывая и потроша их, как мясник туши животных, а такое недопустимо, ибо тело – это сосуд души и должно быть предано земле. Его же деяния были признаны глумлением над человеком, созданным по образу и подобию Господа нашего. Все его труды сгорели в огне вместе с ним. По моему убеждению, это большая потеря для рода людского.

– И это все имеет отражение в вашем труде?

– Конечно. Ведя летопись, я не могу не останавливаться на этих моментах – ведь они являются отдельными звеньями единой мозаики. Теперь вы ответите мне, кто вы и откуда?

– Я не просил вас рассказывать о себе. Помните? Вы сами решили сделать это. Я же пока воздержусь от подобного.

– А знаете, мне нравятся загадки. Я, пожалуй, задержусь в вашем поселении. Как, кстати, оно называется?

– А никак не называется. Если маркграфу будет угодно дать название поселению, то тогда оно и обретет имя, пока мы называем его просто – поселок. Да и нет там пока никаких домов, живем в шалашах и палатках. Но в скором времени начнем ставить дома. Ладно, падре, пора ложиться, мне еще вторую половину ночи дежурить, а завтра с первыми лучами солнца нужно будет выступать в путь. Силы нам еще понадобятся.

В путь выступили, как и планировали, с рассветом. Правда, падре и Тони всем своим видом выражали свое отношение к предоставленному транспорту, но кислые выражения на их лицах ровным счетом никого не тронули. Тони был лишен выбора как такового, и хотел он или нет, что ему делать – было предопределено его хозяином. Что же касается падре, так тот и вовсе был свободен и мог поступать по своему усмотрению. Лошадь Андрей ему подарил, и он был волен продолжать путешествие или же остаться. Но святой отец решил продолжить путешествие в этой компании, хотя и было заметно, каких усилий стоило ему взобраться в ставшее ненавистным седло.

Благодаря ежедневной практике Андрей уже научился более или менее твердо держаться в седле, во всяком случае, его практики вполне хватало для того, чтобы выдержать целый день верховой езды. А потому, не обращая внимания на явно болезненный вид старцев, которые не сговариваясь сверлили спины своих попутчиков отнюдь не нежными взглядами, Андрей и Джеф решили пообедать холодным мясом прямо в седлах, не останавливаясь на обед. Их спутникам ничего не оставалось, как последовать их примеру.

Едва с импровизированной трапезой было покончено, как Джеф резко осадил своего коня, так натянув удила, что бедное животное, запрокинув назад голову, жалобно заржало.

– Дьявольщина!

– Сын мой…

– Да помолчите вы, падре, не до ваших проповедей! – в сердцах бросил Джеф, пресекая очередную попытку падре Патрика сделать ему внушение.

– Думаешь, у нас проблемы? – не скрывая своего волнения, проговорил Андрей, глядя, как из-за стоявшей немного в стороне от дороги рощицы появились всадники в количестве не меньше десятка, по обличию воины. Во главе этого небольшого отряда скакал воин в рыцарском облачении. Все говорило о том, что направляются они именно к ним.

– Инквизиция?

– Сомневаюсь, – неуверенно ответил Джеф. – Инквизиция всегда выставляет напоказ черные плащи с красными крестами, нагоняя страху только своим одеянием. Эти же скорее походят на рыцаря со своими воинами. Вы больше никого не успели задеть? У вас очень хорошо получается попадать во всякие истории.

– Да вроде нет, – растерянно ответил Андрей.

– Что же, в любом случае мы скоро все узнаем.

Говоря это, Джеф взял в руки арбалет и, быстро взведя тетиву, наложил болт, при этом он явно выражал всем своим видом неудовольствие: не любил он арбалетов – и все тут, но использовать большой лук верхом не мог. Однако его настроение еще больше испортилось, когда Андрей столь же деловито извлек свой автомат и снял его с предохранителя, устанавливая на автоматический огонь: передергивать затвор не было никакой необходимости, в этом мире оружие должно быть всегда готовым к бою, поэтому патрон был в патроннике. У него и арбалет все время путешествия был взведен, оставалось только болт наложить, тетива из стальной проволоки, так что никакой беды с ней не случится, в крайнем случае арбалет можно отремонтировать – это лучше, чем в ответственный момент терять драгоценные секунды.

– И не подумаю, – поймав осуждающий взгляд Джефа, упрямо мотнул головой Андрей. – На вот лучше.

Наложив болт, он передал ветерану свой арбалет, тот в свою очередь согласно кивнул, вынужденный с ним согласиться, и принял оружие. Дистанция должна была оказаться минимальной, а раз так, то целиться особо не придется, лучше иметь два выстрела против одного, конструкция вполне позволяла без труда использовать арбалет и одной рукой – ну при определенных физических кондициях, разумеется.

Тем временем всадники выехали на дорогу перед путниками и остановились буквально в десятке шагов. Рыцарь выехал вперед и, словно не замечая изготовившихся к бою всадников, приблизился к ним вплотную.

– Позвольте поприветствовать вас. Меня зовут сэр Артур, вассал барона Годфри. – Рыцарь не сказать чтобы молод, эдак лет тридцати, но было видно, что юношеского задора ему не занимать, и он с равной бесшабашностью готов хоть за девками бегать, хоть на смертельную схватку нарываться.

– Андрэ Новак.

– Я знаю. Дело в том, господин Андрэ, что у вас находится то, что по праву должно принадлежать мне, и я хотел бы получить это. – Брошено это было с бесшабашной пренебрежительностью к собеседнику, а чего, собственно, ожидать-то – он ведь рыцарь, а разговаривает с простолюдином, хоть и не бедным и даже, возможно, человеком более богатым, но не дворянином, – и этим все сказано.

– Я не помню, чтобы был с вами знаком, и тем более не могу владеть принадлежащей вам вещью.

– Тем не менее это так. Дело в том, что вот этот смерд, – сэр Артур показал на Тони, – посмел нанести мне оскорбление, и я решил наказать его.

– Ну и наказывали бы, когда он оскорбил вас.

– И как вы это себе представляете? Отвесить ему тумаков? Так этим оскорбление не смыть. Оскорбление, знаете ли, смывается кровью. Убить его и предстать перед судом? Он ведь был тогда вольным… Ну а о том, чтобы сразиться с ним на поединке, и речи быть не может.

– И как вы решили выйти из этой ситуации? – Андрею все меньше и меньше нравился этот рыцарь, а то, как он с ним разговаривал, вообще начинало бесить. Под ложечкой привычно засосало, что говорило о том, что все закончится очень плохо.

– Большой Боб обещал закабалить и продать его мне за пять золотых.

– А может, все же побольше? – вспомнив лицо кабатчика на суде, поинтересовался Андрей. – Уж больно расстроенным выглядел Большой Боб, когда я отсчитал ему пять золотых.

– Вы умный человек. Хорошо, речь шла о десяти золотых, и я все еще готов их выложить за этот старый кусок мяса.

– Вы могли выкупить его прямо там, на суде, как сделал это я.

– К сожалению, я не присутствовал на площади в этот момент.

– А вот это уже не мои трудности.

– То есть вы отказываетесь продать мне этого смерда?

– Вы весьма проницательны. Я не имею привычки разбрасываться деньгами, и если решил вложить в этот старый кусок мяса деньги – на то были причины.

– Ты с кем разговариваешь, смерд?! – Сэр Артур схватился за рукоять меча, но ни сменившийся тон, ни угрожающее движение не произвели на Андрея должного впечатления.

– Не советую, – сквозь зубы бросил он рыцарю, многозначительно поведя стволом автомата.

Этот жест не оставлял никакого сомнения, что владелец этого странного оружия – а в том, что это оружие, рыцарь не сомневался и доли секунды, – применит его без промедления, буде в том возникнет необходимость. Однако отступать он не собирался.

– Что же, если дела обстоят таким образом, вынужден заметить, что за деяния своего смерда несет ответственность его владелец, коли уж он не желает передать его для наказания. А посему я вызываю вас.

– Полноте, оскорбил – если оскорбил – он вас, будучи свободным. Вы могли обратиться в суд, там за оскорбление дворянина и рыцаря ему назначили бы штраф, который он, разумеется, не смог бы оплатить, и вы заполучили бы его в свои руки абсолютно законным путем. Однако вместо этого вы прибегли к явному обману – ну хорошо, не вы, а Большой Боб, но вы-то знали о нечестной игре.

Андрей уже давно заподозрил, что тут что-то не так, а сейчас, выложив свою версию, вдруг сам же в нее и поверил. Во всем этом фарсе была только одна правда – сэру Артуру нужен был старик Тони, и если не по той же причине, что и ему самому, то он готов был съесть собственные сапоги. Однако нужно было как-то разруливать ситуацию. А чего тут разруливать-то, выход только один: упокоить этого проклятого рыцаря, так как тот уже крепко закусил удила и ни о каком компромиссе речи идти не может.

– Я вызываю вас, – с пафосом повторил сэр Артур.

Нужно было решать – либо принимать вызов, либо валить его и его людей просто и без затей. Без затей не хотелось бы: это все же не разбойнички.

– Ну и какое оружие вы выбираете?

Как ни парадоксально это звучит, но выбор оружия был именно за сэром Артуром. Андрея это обстоятельство удивило еще там, на постоялом дворе, во время поединка с сэром Ричардом. Как выяснилось, все объяснялось просто. Дело в том, что здесь на поединок мог вызвать не только рыцарь рыцаря, но и простолюдины обладали подобным правом, даже в отношении благородных, вот только была одна подоплека. Если драться должны были равные по статусу, то выбор оружия выпадал вызванному на поединок, если же дрался благородный и простолюдин, то выбор всегда был на стороне благородного, не то ведь среди простолюдинов попадались и весьма хорошо обученные воины, так что эта мера несколько убавляла пыл у простонародья задираться с благородными. Вот такая вот страховочка.

– Конный бой на копьях.

– Смеетесь?! – возмутился откровенному вероломству рыцаря Андрей. Он-то годами оттачивал свое мастерство владения копьем, а Андрей этого копья в жизни в руках не держал. – С таким же успехом я могу упокоить вас при помощи своего арбалета, а потом подожду графского суда, – шансов выжить тогда у меня будет больше.

– Закон позволяет мне выбирать оружие – и я сделал выбор.

– А почему я вообще должен верить тому, что Тони оскорбил вас? Может, поинтересуемся у него, в конце концов?

– Вы хотите поставить под сомнение мои слова, слова рыцаря и дворянина?! – Все. Он загнал Андрея в угол. Речь уже не шла об оскорблении каким-то стариком, теперь уже сам Андрей нанес ему оскорбление. Под ложечкой засосало с такой силой, что казалось, там завелся червь, который пожирал сейчас его внутренности.

«Твою маман. Андрюха, да тебя тупо разводят. Нет, уложить его я, конечно, смогу, да и его людей, вероятно, тоже. Вот только нужно, чтобы потом проблем не было. Ну да это мы сейчас организуем. Куда вам, сэр рыцарь, до нашей благословенной прокуратуры, вот уж кто мог в угол загонять, – да и у тех ничегошеньки против меня не выходило».

– Значит, так, хитро сделанный ты наш. Слушай меня внимательно. – Говоря это, Андрей соскользнул с седла и, утвердившись на земле, продолжал внимательно наблюдать за своим противником – именно противником: смертельная пляска уже началась, и они оба это знали точно так же, как и все присутствующие. Однако, не желая начинать первым, Андрей решил спровоцировать рыцаря, поэтому он держал автомат в одной руке, направив его ствол в землю. Заподозривший неладное Джеф также соскользнул на землю и, продолжая держать под прицелом людей сэра Артура, сделал пару шагов в сторону, уйдя на обочину. Андрей мысленно похвалил товарища. Лошади непривычны к звукам выстрелов, а значит, предсказать их реакцию невозможно. Остальные смотрели на него, не скрывая своего недоумения: ведь даже младенцу известно, что конный имеет неоспоримое преимущество перед пешим, если только это не строй копейщиков. Андрей машинально сделал эти наблюдения, продолжая разыгрывать свою партию. – Я отказываюсь от поединка. Я не стану сражаться ни по твоим условиям, ни по каким бы то ни было еще.

– Чего еще можно было ждать от смерда? – Кривая ухмылка исказила лицо рыцаря, в глазах же появилась такая ненависть, что Андрею вдруг стало ясно: живым этого рыцаря выпускать никак нельзя. – Напрасно ты думаешь, что это тебя спасет.

Сказав это, сэр Артур молниеносно выхватил меч и, сделав короткий посыл коню, сокращая расстояние до дистанции уверенного удара, без замаха рубанул стоявшего на земле противника.

Однако, как ни быстр был сэр Артур, Новак оказался проворнее. Быстро вскинутый автомат громогласно рявкнул короткой, на два патрона, очередью, и меч, уже начавший свое губительное движение, повис в безвольной руке, а самого рыцаря откинуло на круп его боевого коня.

Ожидавший чего-то подобного, Джеф все же немного растерялся, как, впрочем, и их противники. Лошади, испуганные выстрелами, прянули в стороны, но это длилось только пару секунд, после этого Джеф нажал на спуски обоих арбалетов, двое из десятка воинов, уже справившиеся со взволнованными лошадьми, медленно завалились с болтами в груди. Отбросив арбалеты, Джеф молниеносно перекинул щит из-за спины и, еще не успев вдеть в петли руку, выставил его перед собой. Преграда не ахти какая, но это ему все же помогло. Хоть и неказисто, но парировать удар меча всадника ему все же удалось. Одновременно с этим он выхватил из заплечных ножен меч и всадил стальное жало в поясницу проскакавшего мимо всадника – на том была кольчуга, но она не смогла сберечь своего хозяина от сильного, полного отчаяния удара.

Расправившись со своим противником, ветеран все же вдел руку в петли щита и изготовился к новой схватке, но сражаться было уже не с кем. Только теперь он осознал, что все это время слышал непрерывное грохотание оружия своего спутника.

Андрей смотрел на лежащие на земле трупы и сам поражался своей смертоносности. Едва он выстрелил в сэра Артура, как тут же вскинул автомат и навел ствол на его воинов. Те пребывали еще в растерянности, стараясь справиться со взволнованными лошадьми, длилось это несколько секунд, но за это время он успел одной длинной очередью подстрелить еще четверых. Только после этого воины дали шпоры своим лошадям, которые, впрочем, плохо слушались, будучи напуганы раздававшимся грохотом. Это дало ему еще немного форы, и он использовал ее на полную катушку, продолжая хладнокровно отсекать короткие, на два патрона, очереди, при этом практически не целясь, – а чего тут целиться-то? Расстояние в десяток шагов, нужно было только наводить в нужную сторону ствол и стрелять, ну и чтобы рука не дрожала, а она у него не дрожала. Последнего противника он сбил, когда тот уже был готов нанести смертельный удар.

Ему вдруг стало противно оттого, что он ничего не ощущает, кроме удовлетворения. Те, кто хотел отведать его крови, сами испили чашу смерти до дна. Впрочем, не совсем: четверо из них либо вяло шевелились, либо тихо постанывали, будучи ранеными.

Пока Андрей разбирался в своих ощущениях, Джеф направился к раненым с недвусмысленными намерениями, но Андрей резким окриком остановил его:

– Мы не будем добивать поверженных, Джеф. Давай окажем им помощь. Падре, не поможете нам? А ты, Тони, не стой столбом, собери разбежавшихся лошадей.

– Господин, я никогда… – начал было старик.

– Знаю, Тони, – перебил его Андрей. – Даже могу допустить, что ты его и в глаза-то ни разу не видел. Собирай лошадей.

– Да-а-а, господин Андрэ, это было что-то, – начал Джеф, когда с ранеными было покончено. – Ваше оружие пробило насквозь и кольчуги, и тела, да что кольчуги – пробиты насквозь рыцарские латы, а эти доспехи весьма хороши, уж поверьте мне, я в этом разбираюсь.

– Против лома нет приема, – холодно заявил Андрей, которого начинало колотить от переизбытка адреналина.

– Ну и что мы будем делать?

– Все нормально, Джеф. Мы мирно ехали, нас остановили неизвестные и попытались нас убить, мы, как свободные люди, защищали свою жизнь и перебили их.

– Это если забыть о том, что сэр Артур предлагал поединок.

– Ну и что? Он предложил сразиться, я отказался, после этого он решил нас убить – мы вынуждены были защищаться. В чем я неправ? К тому же у нас есть свидетели, которые присягнут на кресте, что все именно так и было, и при этом ни слова лжи. То, что скажем мы, подтвердят наши пленники.

– Вы неправы в том, что не приняли честного вызова.

– А я должен был принять вызов и сразиться конным на копьях? Да этот рыцарь сам решил убить меня, не оставив мне шанса выжить. – Андрей уже кричал, давая выплеснуться напряжению, охватившему его. – Я, конечно, успел уверовать в то, что само провидение меня хранит, но только, знаешь ли, в этом случае меня никто не спас бы! И потом, я не рыцарь и не воин, поэтому нет никакого урона моей чести в том, что я не принял этого вызова.

Перед путниками встал вопрос, что делать дальше. Просто похоронить погибших они не могли – значит, нужно было погрузить на коней и представить ближайшему барону, облеченному властью на своей земле. Однако все решилось само собой.

Вскоре на месте схватки появился конный разъезд из двух десятков дружинников маркграфа под предводительством рыцаря. Услышав звуки выстрелов, командир маленького отряда решил проверить, чем они вызваны и что там происходит. В их задачу входило патрулирование тракта, и, значит, все подозрительное должно было быть ими проверено.

Выслушав их историю, рыцарь приказал всем следовать в замок барона Честера, на чьей земле все и произошло. Как выяснилось, маркграф Йоркский вскоре должен был появиться там, так как собирался навестить барона.

– Все трое выживших подтверждают сказанное вами, Андрэ Новак. Впрочем, мне достаточно слова Джефа, который два десятка лет верой и правдой служил мне. На основании того, что мне стало известно, я признаю правоту ваших действий. Нападение было спровоцировано не вами, более того, вы хотели избежать схватки. Просто сэр Артур совершил ошибку, свойственную всем, кто сталкивается с вами, – он недооценил вас. Но в этом вашей вины нет тем более. Мое решение следующее. Ввиду того что схватка была вполне законной, вы вправе забрать себе все имущество, доставшееся вам на поле боя. Все трое раненых объявляются мною вашими пленниками, с коими вы можете поступать по своему усмотрению.

Иными словами, Андрей мог выбрать одно из трех – либо отпустить их, либо потребовать от их сюзерена выкуп, либо предложить им поступить к нему на службу; даже убить их он не мог, так как это нужно было сделать на поле боя. Третье зачастую применялось к наемникам, воины же, принявшие вассальную клятву, очень редко шли на это, и только в случае гибели их сюзерена.

– Также я накладываю на вас обязательство доставить тела погибших в замок сэра Артура, где остались его супруга и малолетние дети.

– Я должен буду сделать это лично, ваша светлость?

– И спровоцировать очередную схватку? Нет. Достаточно будет оплатить труды: я думаю, у барона Честера найдутся люди, способные сделать это за плату.

– Несомненно, ваша светлость, если у господина Андрэ найдутся средства. Я пришлю к вам старосту деревни.

Андрей поклоном дал понять, что он услышал все и будет благодарен, если барон сделает именно так. После чего был отпущен.

Когда двери за ним закрылись, заговорил все это время сдерживавшийся рыцарь, стоявший по правую руку от маркграфа.

– Отец, ты позволишь так просто уйти этому простолюдину, убившему рыцаря и нескольких его воинов?

– Сын, мне казалось, что ты все время находился рядом со мной и все слышал.

– Да, я все слышал. Я слышал, что, вместо того чтобы принять вызов, этот трус воспользовался своим неизвестным оружием и убил сэра Артура.

– А сэр Артур, стало быть, ни в чем не повинен?

– Он – рыцарь…

– А достойно ли рыцаря предлагать условия схватки, заведомо обрекающие его противника на смерть, если тот примет вызов? Молчишь? Сэр Артур хотел убить этого человека, и, кстати говоря, не имея на то веских причин, просто придавая своим действиям видимость законности.

– Не понимаю, отец. Ты так благосклонен к нему. Почему?

– Я не благосклонен к нему. Я просто не мешаю ему. Почему? Послушай, сынок. Этот человек, не обладая опытом, умудрился один выжить в орочьих лесах. Он продвигается по этим лесам и сталкивается с орками, обделывается со страху и убивает их всех, спасая при этом одного из самых пронырливых и состоятельных торговцев, одного из лучших охотников с орочьей стороны, кузнеца, на которого уже некоторое время косится инквизиция за его новшества. Просто собрать их вместе весьма сложно, а уж собрать в плену после совместного налета нескольких родов… Затем он, не державший ни разу в руках меча, выходит на единоборство с одним из лучших мечников королевства и убивает его самым немыслимым образом, который и вообразить-то невозможно. Дальше – больше: он сходится в схватке с Ури Двуруким и убивает его, бойца, равного которому днем с огнем не сыскать. Ведь он не знал падре Патрика, я это точно знаю, мало того, оказался там случайно. Просто проходя мимо, он вмешивается в Божий суд, в мгновение ока выигрывает схватку и удаляется, – и вновь гибнет сильный боец, прошедший сквозь горнило не одной войны. Этого человека оберегает и ведет по жизни сам Создатель, иначе я это все объяснить не могу. Так кто я такой, чтобы спорить с волей Господа нашего? Я только могу попытаться использовать этого человека на благо графства. Нет, конечно же я не оставлю его без присмотра, но и мешать намеренно не стану.

– А может, это все происки Сатаны и именно он его покровитель?

– Думай, что говоришь! – не на шутку взволновался сэр Свенсон. – Эта схватка была освящена Церковью, и была не просто схваткой, но судом Божьим. Как ни исходили ядом инквизиторы, да только и те сразу же отступились от падре Патрика, признав его невиновность и тут же предоставив ему свободу.

– Прости, отец. Я погорячился.

– Послушай, сынок. Почему ты так невзлюбил этого человека, ведь вы даже незнакомы?

– Не знаю, отец. Просто он мне сразу почему-то не понравился. Разве не бывает такого?

– Бывает, и не так уж и редко, – задумчиво ответил сэр Свенсон, но такой ответ сына ничего не объяснял. Однако были вопросы и более насущные, поэтому вскоре он уже забыл об этом.

Их небольшой отряд слегка увеличился, и так как к нему прибавилось трое раненых воинов, которых везли на купленной телеге – сейчас ею правил Тони, – скорость передвижения значительно упала. По идее, их должно было быть четверо, но один из раненых умер еще на пути в замок Честера, но эти трое, хотя и имели тяжелые ранения, должны были поправиться.

Андрей в очередной раз посмотрел на ветерана и тяжело вздохнул. После той схватки между ними появилась какая-то натянутость, которую ему никак не удавалось преодолеть. Всякий раз, когда он пытался заговорить с Джефом, тот отвечал односложно, недвусмысленно давая понять, что говорить ему не хочется.

Конечно, Джеф был вассалом сэра Свенсона и оставался таковым, несмотря на то что вышел в отставку. Переманить его к себе было бы хорошо, но Андрей прекрасно понимал, что Джеф относится к тому типу людей, которые дают вассальную клятву только раз в жизни и до самой смерти, своей или сюзерена, но он хотел иметь в его лице друга, поэтому холодок в их отношениях ему сильно не нравился.

– Джеф.

– Да, господин Андрэ.

– Ты все еще считаешь, что я был неправ, применив автомат?

– Это ваше право поступать так, как вам вздумается, почему я должен говорить вам, правы вы или нет?

– Так. Мне это уже надоело. Ты мужчина или баба? Если у тебя есть что сказать, то говори.

– Хорошо. Вы ведь не просто отказались от поединка, вы заставили сэра Артура напасть на вас и точно знали, что убьете его. Вы просто не оставили ему шансов выжить. Конечно, риск того, что его воины нас убьют, был, но вы прекрасно знали, на что способно ваше оружие, и потому специально нарывались на драку, чтобы убить.

– Джеф, дружище. Ну что я должен был делать? Ему во что бы то ни стало нужен был старик, и именно он, причем целым и невредимым. Но старик Тони нужен и мне, вернее, нашему поселку. По-твоему, я должен был принять его вызов, уповая только на то, что якобы надо мной простер свою длань Господь?

– А разве это не так? Вы уже много раз должны были быть убиты, но на вас ни царапины.

– Хорошо. Я расскажу тебе одну притчу, а уж ты сам сделай свои выводы. Жил-был один человек, ничем особым не выделяющийся, разве только был он необычайно благочестив. Он веровал в Господа нашего всем сердцем, всей душой, и не было большего поборника веры и законов божьих, нежели он. И вот случились сильные проливные дожди, и река, на берегу которой располагался город, стала выходить из берегов. И тогда к мужчине домой постучались соседи, сообщили о возможном наводнении и предложили идти с ними. Но мужчина заявил, что он искренне верует в то, что Господь не допустит, чтобы он погиб. Соседи ушли. Вода тем временем подступила к самой двери, и по улице проплыла лодка, которая уткнулась в дверь дома этого мужчины. Посмотрев на нее, мужчина обратился к Господу со словами: «Господи, ты испытываешь мою веру на прочность, но она тверда как камень, и даже тверже». С этими словами он оттолкнул лодку, и она поплыла дальше по улице. Вода тем временем все прибывала, и мужчина уже сидел на крыше своего дома, осматривая окрестности, уходящие под воду. И вдруг к нему подплыла лодка, в ней находились люди сюзерена, которые спасали попавших в беду. Они стали наперебой уговаривать сесть в их лодку и спастись. Усмехнувшись, мужчина заявил, что он не нуждается в помощи, так как Господь волей своей спасет его, а они пусть спасают тех, кто в этом действительно нуждается. Но вышло так, что этот мужчина погиб. Как благочестивый верующий, он, разумеется, попал в рай и перед вратами был встречен Господом нашим. Увидев его, мужчина сказал, что он не ропщет, так как рад, что до скончания веков ему предстоит жить в раю, но все же попросил объяснить, почему же Господь не спас его от гибели. На это Господь ответил: «Сын мой, я разбудил твоих соседей и направил их к тебе домой, но ты не внял уговорам. Я прибил к двери твоего дома лодку, но ты оттолкнул ее. Я направил к тебе людей твоего сюзерена, но ты прогнал их. Что еще я должен был сделать?» Вот так вот, Джеф.

– Откуда вы знаете эту притчу? – вдруг подал голос падре, который, оказывается, внимательно слушал их разговор.

– Мне рассказал ее один старик.

– Он закончил свои дни на костре?

– Не знаю, – растерянно проговорил Андрей. – А почему вы так решили?

– Да потому, что ваша притча просто пропитана еретичеством, – весело улыбнувшись, проговорил старик. – Не дай господь, ее услышат инквизиторы или многие из священников, – и вас потащат на костер.

– Да за что?!

– За то, что она высмеивает благочестие.

– Ничего подобного. Она говорит о том, что Господь всегда следит за нами и каждому предоставляет шансы поступить правильно, указывая путь в этом направлении, но не каждый способен их рассмотреть. Как говорится, на бога надейся, но и сам не плошай.

– Это вам тоже рассказал тот старик?

– Поговорку – да, а выводы я сделал сам.

– Что же, я с вами полностью согласен. Но вот только поостерегитесь говорить подобное еще кому бы то ни было. Насчет костра – это вовсе не шутки.

– Хорошо, – вновь заговорил Джеф. – Я согласен, что ваша задача была выжить, и вы выжили, все равно как. Но ведь сэр Артур был в своем праве. Тони намеренно или не желая того все же нанес ему оскорбление, но вы отказались отдать старика.

– Джеф, сын мой. Я, конечно, священник, и в дела мирские лезть мне не пристало, но все же позвольте вам сказать. Конечно, господин Андрэ собирался убить сэра Артура. Однако трудно его винить в этом. Ведь сэр Артур непременно убил бы его: ему нужен был старик, здесь господин Андрэ полностью прав. И я объясню почему. Дело в том, что у сэра Артура часть владений являются болотом, в котором есть железная руда, но она настолько плоха, а добыча ее столь тяжела, что заработать на этом невозможно. Кузнецы немного добывают это железо, чтобы делать инструменты для крестьян, но на что-либо путное оно не годится. Видимо, сэр Артур узнал про секрет, известный Тони, и решил поправить свои денежные дела за счет добычи плохого болотного железа и получения из него стали хорошего качества. Но разговаривать с Тони и предлагать ему что-либо он не захотел, а решил просто закабалить его и получить в полное свое распоряжение. Никакого оскорбления не было. Тони никогда не видел этого рыцаря.

– Откуда вам это известно?

– Ухаживая за ранеными, я разговаривал с ними. Если бы ты поговорил тоже, ты узнал бы это не от меня, а от них.

Сентябрь, а здесь придерживались названий месяцев по юлианскому календарю, хотя количество дней несколько и отличалось, выдался жарким и сухим, что в общем-то не было чем-то необычным. Андрей не улавливал, в чем разница, так как дни все так же были погожими, но земля сама указывала на то, что лето уже миновало. Да, было все так же жарко, но только по утрам роса была значительно холоднее, воздух звонче и прозрачнее, вода в реке остыла и по утрам была такой же студеной, как в ручье. К полудню и земля, и вода, и воздух значительно прогревались, но едва окажешься в тени, как попадаешь в руки спасительной прохлады – все одно что в жаркий день встанешь под тугую струю холодного воздуха из кондиционера: ничего общего с осенью на Земле, где по осени солнце обдает нежностью, а тень приятной прохладой, но не холодом. На Земле такое под стать весне, когда от еще не прогревшейся земли тянет зимней стылостью. Едва светило склонялось к горизонту, как все начинало остывать с поразительной быстротой, и тогда не оставалось никаких иллюзий относительно времени года.

Андрей вышел на крыльцо своего дома и полной грудью вдохнул бодрящий, еще не прогревшийся воздух. Ему было не просто хорошо – он прямо-таки наслаждался каждой минутой. Почему-то вспомнилась Земля и бытовавшая там поговорка: «Утро добрым не бывает». Будучи на Земле, он был полностью солидарен с этой поговоркой: подняться на ноги ранним утром для него было сущей проблемой, а уж встать на рассвете – вообще подвиг. Здесь все было иначе. С первыми проблесками зари его глаза сами собой открывались, а тело выпрыгивало из постели.

С крыльца открывался прекрасный вид на строящийся поселок. Его дом поставили самым первым, несколько обособленно, и он не стал кривляться, говоря о том, что он-де не семейный и ему не к спеху. Здесь другие принципы морали, а потому те ценности, которые были ему близки в обществе двадцать первого века, здесь, в Средневековье, не работали. Он был лидером этой общины, а значит, должен был и даже обязан иметь все самое лучшее, что могло быть в поселке. В конце концов, это было немаловажно для поселенцев в плане имиджа. Ведь от того, насколько хорошо живет тот, кого они видят своим главой, вырастает и их личная самооценка. Поэтому его дом был не просто первым в поселке, но и отличался от остальных, которые были типовыми, по эскизам самого Андрея. Этот дом, спроектированный, но уже с учетом новшеств, внесенных Новаком, самим мастером Лукасом, был побольше остальных и имел два этажа.

На территории, отведенной для него, не было построек для скотины, была только просторная казарма, рассчитанная на два десятка воинов, с оружейной внутри, и конюшня на тридцать лошадей. Также был сеновал – куда без него, корма-то хранить где-то нужно. Имелся склад под продовольствие и имущество, необходимое для содержания воинов. Также имелся просторный погреб, в котором уже находился урожай собранного картофеля. Отдельно стояла банька, правда, плохо было то, что водоема не было: внутри поселка вода имелась только в колодцах. Но за оградой на берегу ручья была баня, где можно было париться по всем правилам, ополаскиваясь после парилки в ручье.

Рядом с его домом строительство не велось, так как эту территорию он планировал отдать под дома его будущих дружинников. Пятеро из них были семейными. Но дружинники с пониманием отнеслись к тому, что их жилища будут строиться в последнюю очередь, даже после строительства церкви. Оно и понятно: как говорится, курс молодого бойца еще не пройден, они пока еще не полноправные дружинные, так что, может статься, дома придется строить – да только на общей улице.

Дома строились строго по прямой, одной улицей, друг напротив друга. У каждого дома был небольшой дворик, хозяйственные постройки, неизменная банька. Тот, кто утверждает, что люди в Средние века предпочитали не мыться годами, был прав только отчасти, потому что мыться в бане понравилось всем без исключения, просто раньше у людей не было условий, а как только таковые появились, процесс всем пришелся весьма по нраву. Был также небольшой участок под грядки – от огородов Андрей решил отказаться; они конечно же предусматривались, тем более что он планировал ввести в оборот картофель, а это требовало наличие огорода, – но огороды должны были возникнуть за оградой поселка. Что делать, времена были таковы, что поселения могли существовать только за крепким частоколом, а значит, внутри укрепления приходилось экономить пространство. Конечно же места все еще оставалось много, но только Андрей смотрел в будущее, а по его прикидкам, поселок должен был разрастись. Новак планировал наладить здесь кое-какое производство, а для этого нужны были люди, им же в свою очередь нужно где-то жить. Вообще-то нехватка людей сильно ощущалась уже сейчас – спасало то, что в поселке было довольно много наемных рабочих, но это не решало вопрос. Правда, некоторые из рабочих изъявили желание переселиться сюда, что увеличивало число жителей, но все одно – для его планов было слишком мало.

Кроме его дома были уже готовы и заселены еще десяток домов, еще несколько строилось, уже четко обозначая будущие две улицы, идущие параллельно друг другу и соединявшиеся одним переулком, окончить их строительство планировалось до конца сентября, рабочих рук хватало. Так как вопрос с жильем ставился в преддверии зимы на первое место, то тут был приоритет в выделении рабочей силы, и люди работали весьма охотно, получая за свой труд неплохое вознаграждение. Мастера настолько поднаторели в строительстве типового жилья, что две бригады успевали за день поставить два дома. Правда, дома были в черновом варианте, но отделка и обустройство, а также мебель – это уже забота новых хозяев.

Несмотря на раннее утро, на строительстве уже вовсю велись работы, и Андрей даже рассмотрел мастера Лукаса, который что-то объяснял рабочим: по всему было видно, что он их отчитывал за что-то. Андрей не лез в эти дрязги, это было ни к чему: его интересовал окончательный результат, а вот это уже забота мастера Лукаса.

Улица упиралась в небольшую площадь, вернее, ее еще не было, она была обозначена чисто визуально, перед ней вбиты колья, обозначающие планировку будущей церкви, строительство которой пока откладывалось. Сам падре также оставался пока без жилья – домик планировалось примостить на территории церкви, – пока он квартировал у Андрея, неустанно корпя над своим трудом. Правда, падре Патрик высказался однажды, что необходимо начать строительство церкви, но Андрей убедил его, что сейчас пока есть более насущные проблемы, пообещав, что до наступления зимы и церковь, и жилье для него будут обязательно готовы. Священник с ним согласился и не стал прессинговать. Андрей сомневался, что все так легко обошлось бы, окажись здесь более ревностный поборник веры.

– Наслаждаешься видом, сын мой?

– Да, падре.

– И как?

– Нравится, – пожав плечами, простодушно ответил он.

– Главное, чтобы понравилось маркграфу.

– А что тут может не понравиться? По-моему, все в его стиле. Добротно и продуманно.

– Я бы сказал, слишком.

– О чем вы?

– Слишком уж вы вольготно устраиваете жилища, а ведь материалы-то из лесов маркграфа.

– Если он посчитает, что мы позволили себе перерасход материалов, то за все излишки в казну маркграфа уплачено звонкой монетой, так что здесь все в порядке, – с серьезным видом ответил на это Андрей. – На мой взгляд, люди должны жить хорошо, чтобы от них была соответствующая отдача. Чем лучше живут люди, тем выше благосостояние их господина – не сразу, но в перспективе.

– Что же, должен признать, что доля истины в твоих словах присутствует.

– Только доля? – лукаво улыбнувшись, посмотрел на падре Андрей.

– Сначала посмотрим, что у тебя получится, а потом, возможно, я с тобой и соглашусь полностью. А пока я вижу, что ты выбрасываешь очень много денег на обустройство крестьян.

– Ну эти-то деньги вернутся – им прекрасно известно, что все строится в долг и впоследствии им придется рассчитаться со мной.

– А смогут ли?

– Смогут, – уверенно заявил Андрей.

– Кстати, не сегодня ли должен появиться его светлость?

– По идее, еще вчера должен был приехать, но, видно, задержался. Не должен же он перед нами отчитываться о своих планах!

– Нет, конечно.

– Ладно, падре, пойду пройдусь по селу и на мастеровой двор загляну.

– Ты, сын мой, сначала церковь поставь, а уже потом называй этот поселок селом.

– Всему свое время, падре, – привычно ответил Андрей на вопрос, который грозил уже стать своего рода традицией. – Мое слово крепко.

Бросив это через плечо, Андрей быстро спустился с крыльца и ловко впрыгнул в седло лошади, которую услужливо держал мальчишка лет тринадцати по имени Брук, один из тех, кого в свое время спас Андрей на орочьей стороне. Мальчик выполнял при нем роль личного слуги и оруженосца. Несмотря на молодость, малец был весьма проворным, сообразительным и обстоятельным – здесь вообще рано взрослели.

Он решил не мешаться под ногами у мастера Лукаса, который весьма ревностно относился к своей вотчине и не терпел, когда кто-либо вмешивался в его дела. Если Андрей подходил к мастеру, то должен был быть уверен, что предложенное им действительно чего-то стоит, иначе старый мастер мог задать нешуточного дрозда не по делу возникшему лидеру нового поселения. Что-то говорило Андрею, что тот не особо стеснялся бы, даже если перед ним оказался рыцарь, да и сам маркграф наверняка не заставил бы его смутиться там, где он чувствовал себя хозяином положения.

Поэтому Андрей сразу направил коня в сторону ворот и дальше – на промзону, как он сам называл возникший в отдалении участок на берегу ручья, огороженный частоколом. Уж здесь-то он мог чувствовать себя совершенно свободно и даже эдак с барской ленцой, так как то, что для него было данностью, для местных мастеров оказывалось настоящим откровением.

Сюда, конечно, можно было добраться легко и пешком, расстояние не ахти какое, не больше трехсот метров, но тут были два обстоятельства. Во-первых, ему необходима постоянная практика в верховой езде, и поэтому он как можно больше времени старался проводить в седле. Во-вторых, люди более благосклонно смотрели на него, когда он передвигался именно таким образом. Если ты лидер, так и будь им, нечего пешком пыль мести, как обычный крестьянин.

На небольшом клочке земли за крепкой оградой располагалось то, что, по мнению Андрея, должно было служить будущим источником благосостояния. А именно кузница. Здесь же Андрей решил наладить производство стекла. Самого обычного оконного стекла.

Сам процесс изготовления стекла ему был неизвестен, но он знал, что стекло здесь варят, делая из него дорогую стеклянную посуду, которая по цене равнялась посуде из серебра, но, с другой стороны, и изделия – каждое под стать произведению искусства, хотя товар этот был весьма редким. Конечно, имелись изделия попроще, например бутылки, но плохого качества мутного стекла – такое на оконное не годилось. Андрей рассчитывал, что ему при помощи местных мастеров удастся наладить дело. Нужно только завлечь сюда какого-либо стекловара, а дальше он рассчитывал на свои познания человека двадцать первого века и недюжинную смекалку Грэга.

Правда, пока это отдаленная перспектива. Сейчас здесь для продажи уже налажено производство кавалерийских арбалетов, ручных дрелей, точил с ножным приводом, наконечников для стрел, которые здесь не ковали, а производили обычной штамповкой – затраты труда куда меньше, а продукции на выходе на порядок выше. Причем штамповали как срезни, так и бронебойные.

Все это было «изобретено» Андреем для облегчения труда. Так, например, не все можно поднести, чтобы просверлить, к станку, и поэтому возникла необходимость в ручной дрели, с помощью которой можно было сделать отверстия на месте. По вкусу она пришлась и столярам – используя сверло для дерева, или коронку, делали отверстие на порядок быстрее, нежели при помощи стамески. Обратив внимание на то, как каждый раз теряется много времени на то, чтобы заточить инструмент, он предложил Грэгу изготовить точильный станок с ножным приводом, который легко переносился с места на место и был куда эффективнее точильного бруска в руках.

Только вмешательство Эндрю заставило Андрея посмотреть на это несколько иначе. Попав в поселок в первый раз, купец буквально застыл с отрытым ртом, глядя на то, как плотники споро делают отверстия при помощи дрели, а стоявший неподалеку мужик просто и без затей правит топор на точиле.

– Эндрю, что с тобой?

– Слушай, а откуда эти инструменты? Я раньше ничего подобного не видел.

– Да вот, пришлось «изобрести» для экономии времени, – заговорщицки подмигнув, ответил Андрей.

– Значит, это твое изобретение?

– Ну как сказать, я озвучил идею, рассчитал количество зубьев на шестеренках, подсказал, какие должны быть шестеренки, что можно делать при помощи этого инструмента, а остальное – полностью заслуга Грэга.

– А эта штука только в дереве может делать отверстия?

– Дрель? Да нет. Можно и металл сверлить, все от сверла зависит. Да мы тут с Грэгом целый комплект сверл разработали.

– Сколько этих дрелей ты сможешь сделать?

– Да процесс-то уже отработан. Штампы и формы под литье пылятся на складе у Грэга, нам-то больше не надо пока. В принципе сделать мы можем сколько угодно, все зависит от наличия металла и времени.

– А вот этих точил? Как ты вообще додумался до этого?

– А чего тут додумываться? Понадобилось, вот и вспомнил. Между прочим, у нас в старину, да что там, можно сказать, до недавнего времени были даже люди, которые ходили по городам и точили горожанам ножи, топоры, ножницы за небольшую плату, с того и жили.

– Так, мне нужны эти самые дрели и точила.

– Эндрю, мы вообще-то пока только обустраиваемся…

– Я понимаю. Но десяток того и другого можно же сделать?

– Можно, вот только металл на это идет дорогой. Погоди немного, вот налажу процесс получения стали из плохого железа – тогда поговорим.

– А точила?

– Тут проще, пойдет и простое железо, только покрасить его, чтобы не ржавело, – и вперед.

– Значит, начни с точил.

– Хорошо. Мы попробуем. В конце концов, немного прибыли мне совсем не повредит: деньги текут как вода в половодье.

Потом он увидел арбалеты, причем кавалерийский арбалет его поразил особо. Он тут же начал канючить арбалеты, причем настаивал именно на кавалерийском образце, так как это весьма подходило для рыцарей. Он утверждал, что рыцари не поскупятся на такое оружие: ведь скорострельность была на порядок выше, нежели у обычных, да и удобнее существующих образцов.

Вот так и вышло, что кузница ни минуты не простаивала: сколько ни сделай – Эндрю все было мало. Наконечники для стрел – те вообще чуть не тоннами уходили. Эндрю подмял под себя снабжение ими арсеналов Йорка и Испвича, планировал замахнуться и на другое маркграфство, но Андрей немного притормозил друга. Все же производство только налаживалось, людей катастрофически не хватало.

На полпути к промзоне, неподалеку от дороги, располагалась тренировочная площадка. Несмотря на раннее утро, там уже исходили потом молодые дружинные под чутким руководством Джефа. Их оставалось все еще пятнадцать; несмотря на все увеличивающиеся нагрузки, никто из них не желал сдаваться и уходить на землю. Также здесь находились и трое попавших к нему в плен воинов, служивших у покойного сэра Артура, которые после выздоровления решили сменить господина. Присягу они давали лично рыцарю, а потому ничего зазорного в этом для них не было. Конечно, это решение они приняли не сразу, Андрей ни на чем не настаивал и не предлагал им. Он приказал подлечить их, после чего намеревался отпустить: воины просто выполняли свой долг, а потому ни злобы, ни ненависти к ним он не испытывал. При виде Джефа Андрей тихо вздохнул: после обеда, по уже устоявшейся традиции, тот примется за него. К счастью, наметившийся было раскол в их отношениях зарос окончательно – не без помощи падре, за что ему отдельное спасибо.

Неподалеку от них, на другом конце площадки, тренировалась детвора под чутким руководством Тэда. Андрей просто поражался тому, как легко он находил общий язык с этими сорванцами. Из него должен был получиться отличный отец. Андрей знал, что его молодая жена уже в положении. Нет, придется все же поставить пару домов на дружинной земле вне очереди: он вспомнил, что и Агнесса, жена Джефа, в положении.

Поначалу Андрей скептически отнесся к идее проводить занятия с мальцами и взрослыми на одной площадке на виду друг у друга, но Джеф предложил ему заняться своими делами и не вмешиваться в процесс. Как оказалось, он был полностью прав. Безудержный смех детворы над неудачными потугами взрослых имел поразительный успех: взрослые начинали стараться еще больше, опираясь на помощь самолюбия, тем паче когда тот же прием с успехом получался у кого-то из мальцов. Полезно это было и для подростков, которые с присущим всем молодым задором старались превзойти старших.

Когда он въехал на территорию промзоны, ему тут же на глаза попался старик Тони. Увидев Андрея, старик припустил к нему навстречу; тот обреченно вздохнул.

Старик не подвел и оказался именно тем, за кого Андрей его и принял. Две недели он бродил по окрестностям под присмотром Жана и его охотников, разыскивая необходимые ему минералы. Его поиски в конце концов оказались удачными. После этого начались работы по обустройству печи, плавильни по его конструкции, и наконец Грэг с удивлением констатировал, что из плохонького железа, годного разве только на гвозди или обручи для бочек, получилась прекрасная оружейная сталь. Андрей не ошибся в старике. Получив возможность заниматься своим любимым делом, Тони преобразился настолько, что теперь это был совсем другой человек. Достаточно сказать, что со дня своего появления в поселке он не выпил ни грамма спиртного.

– Доброе утро, господин Андрэ.

– Тони, ну нет руды. Эндрю обещал, что скоро доставят баржу по Быстрой. Но ты же должен понимать – ее тянут против течения.

– А мне что делать? Сегодня подмели последние крохи, завтра хоть в трактир подавайся.

– Э-э нет, дружище, не выйдет. Нет у нас здесь трактиров. Вы пока на рудник наведайтесь, добавки лишними не будут, а как наладим поставки руды – так и вовсе придется отдельную бригаду рудокопов сбивать, чтобы добавки шли непрерывным потоком.

Одной из статей дохода было именно производство стали из дешевой руды, которую взялся поставлять Эндрю баржами с рудников графства. Но система была еще не отработана, поэтому печь иногда простаивала, а сталевары отправлялись на небольшой рудник, который, по счастью, находился неподалеку от берега выше по течению Быстрой. Под это дело им даже изготовили отдельный вместительный баркас. Сталь же Тони «на ура» раскупалась оружейниками графства, не успевая удовлетворять их потребностей.

Андрей подумывал наладить охрану секрета производства дешевой стали, но в этом отпала необходимость, как только он заметил, сколько отходов получается после того как руда, идущая на добавки, проходила через лабораторию Тони. Казалось, что количество отходов, которые Тони предлагал выкидывать за ненадобностью, было ничуть не меньше привезенной породы, разве только она как-то видоизменялась и внешне уже не походила на прежнюю. Эти отходы, наряду со шлаками от плавильни, пока никак не использовались, а просто вываливались в отвал. Впоследствии Андрей планировал использовать эти отвалы на подсыпку дороги, для начала – между поселком и промзоной.

Что происходило в самой лаборатории, никто не знал, за исключением того что в отдельно стоящем бревенчатом сарае была сложена печь по указаниям самого Тони, имелось множество стеклянной и керамической посуды, опять-таки изготовленной по указанию старика. Андрей видел весь процесс получения добавки от начала и до конца, он мог его повторить, но что именно происходило – объяснить не мог. Он, конечно, помнил все учебники по химии, от корки до корки, но дело в том, что там рассматривались химические элементы в чистом виде, а здесь имела место прикладная химия. И потом, знать и уметь – это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Так что для сохранения секрета достаточно было хорошо охранять самого Тони, а старику опасность пока не грозила.

Услышав за спиной мерный скрип колес и тяжелую поступь быков, Андрей поспешил посторониться, пропуская большую телегу со впряженной парой быков, на которой углежоги везли уголь. Здесь тоже все не слава богу. Опять-таки не хватало людей, а потребности в угле – просто огромные.

Предвидя возмущения Тони, бросившего взгляд на телегу с углем, Андрей поднял руку и жестко заявил:

– Так, Тони. Молчать. Уголь тебе пока без надобности. – Тема эта была больная, ибо уголь нужен как кузнецам, так и сталеварам, но пока худо-бедно справлялись. Хотя углежоги и работали не разгибаясь, чуть не круглосуточно, всех потребностей они обеспечить не могли. Тем не менее иногда случались целые баталии между Тони и Грэгом.

– Молчу я, господин Андрэ. Да только что-то нужно делать со всем этим.

– А я не делаю?! И так уже двадцать две семьи сманил сюда, когда только дома под них подготовим. Падре уже косится: церковь нужно ставить, а мы дома не успеваем возводить.

– Так мастер Лукас предлагал же поставить бараки.

– Не буду я делать бараки! И вообще… У тебя еще вопросы есть?

– Нет.

– Тогда, если ты не против, я навещу Грэга. И смотри у меня, холоп, больно говорлив стал!

Это тоже была своего рода традиция. Когда Тони начинал чрезмерно надоедать, Андрей начинал тыкать его носом в то, что тот является кабальным, старик не обижался и весело улыбался во все свои тридцать два зуба, что самое поразительное – абсолютно здоровые. А чего обижаться на человека, который, можно сказать, вытащил тебя из болота? Да и не хотел Андрей задевать старика – так, брюзжал беззлобно. Кстати, вся команда сталеваров была из кабальных: их Андрей выкупил, имея намерение сталелитейное дело подмять под себя полностью. Если с кузницы он имел только процент от прибыли, хотя и немалый, то статья торговли сталью полностью была его.

– Господин Андрэ, доброе утро.

– Здравствуй, Грэг. Чего новенького расскажешь?

– А чего рассказывать? Вы хотите объять необъятное и слишком много от меня требуете.

– Так, ты это сейчас о чем?

– Да все о том же. Вот вы задумали устроить волочильню…

– Волочильный стан. И по-моему, об этом уже не раз говорено и переговорено. Ты ведь уже должен был приступить к изготовлению оборудования.

– Нет, оборудование я уже готовлю. Но только скоро пожалует господин Эндрю и начнет проедать мне плешь насчет заказанных товаров, а что я ему скажу, если не успеваю изготовить заказ вовремя?

– Людей не хватает?

– Не хватает.

– Ну и я тебе их не рожу. С Эндрю я поговорю, оставит он в покое твою плешку. Сейчас главное – оборудование для стана. Тогда уже можно будет людей под конкретное дело сюда сманивать и сразу к делу приставлять. Проволока – это тебе и материал для кольчуг, и для изготовления самых разных гвоздей и заклепок, при этом и людей потребуется не так много, и количество во много раз вырастет по сравнению с другими. Я так думаю, что и сотня кузниц не угонится за нашим оборудованием.

– Все это так, но вот приходится уже новый цех строить под этот ваш стан, и отдельное колесо мастерить, потому что прежнее уже не справляется, если все станки подключать одновременно.

– Значит, построим все это. Ты думаешь, мне нравится каждый вечер выслушивать от Роберта, насколько облегчился мой кошель? Конечно, хочется получать прибыль, но пока мы больше тратим, чем зарабатываем.

Робертом звали молодого, лет двадцати, парня, сына одного из управляющих Эндрю. Младший сын, он должен был впоследствии возглавить одну из торговых лавок Эндрю. Эта семья уже не первое поколение служила у Белтонов приказчиками, передавая свое мастерство и преданность по наследству. Эндрю сделал поистине королевский подарок, предоставив этого молодого человека на роль приказчика. Парнишка в экономике и цифрах едва ли уступал убеленным сединой старцам, а хватка у него была – что у твоего бультерьера. В общем, во всех смыслах очень полезное приобретение.

– Так и я о том же, – вкрадчиво начал Грэг. – Сегодня мы можем зарабатывать, если будем продавать хотя бы то, что уже продаем. Мошна-то, чай, не бездонная.

– Твое дело работу делать, а за мошну не переживай. Вот когда наладим производственные мощности, подготовим работников, вот тогда как лавина и обрушимся на рынок и подомнем его под себя.

– ?

– Так. Ты не заморачивайся. Ты дело делай.

– Ну так я…

– Вот и ладно. Давай конкретно. Вопросы по чертежам есть?

– Нет. Вроде все продумали, и на сегодня все понятно.

– Значит, в конторку не пойдем.

– Но вот колесо…

– Не думай об этом. И цех, и колесо мастер Лукас тебе поставит за два дня, вот только разберется с жильем. Сейчас у него процесс налажен, он уже каждый день ставит по два дома. Короче, готовь оборудование.

– Да готовлю я.

– Как дела с токарным станком?

Один токарный станок уже был готов и работал вовсю, но он был, как бы помягче сказать, недостаточно точен и годился только для довольно грубых поделок. Андрей учел все имеющиеся недостатки, посидел, подумал, подключил Грэга и разработал чертежи, ноу-хау, которое сильно удивляло Грэга вначале, но кузнец быстро втянулся, впитывая новые знания, безоговорочно признав удобство пользования чертежами. Конечно, пришлось немного помучиться, привыкая к системе обозначений, применяемой Андреем, да к чтению самих чертежей: все же видеть изделие своими глазами и представлять его по этим рисункам – тут кроме соображалки нужно еще и воображение, но и с этим у кузнеца оказалось все в порядке.

Андрей с благодарностью вспоминал свои школьные годы и то, что в СССР, впрочем, как и в России, образование было всегда в загоне. Как сейчас обстояло на уроках труда, он не знал, но в его школьные годы на этих уроках мальчики всегда занимались какими-либо ремеслами, во всяком случае в школе Андрея. Именно на уроках труда он научился работать и на токарном станке, и на фрезерном, узнал еще много чего полезного. Разумеется, знания эти были поверхностными, но если бы ему в свое время не пришлось стоять перед токарным станком, то и он теперь смотрел бы на него разинув рот, не зная, как к нему подступиться. Был еще один положительный момент на тех уроках. Дело в том, что в мастерской при школе была всего-то пара токарных станков по дереву и ни одного металлообрабатывающего. Так вот, ему повезло участвовать в сборке из различного хлама, собираемого по различным предприятиям обоих видов, а потому с его устройством он был знаком не понаслышке. Правда, пришлось заменить электрический привод на водяной и придумать редуктор, но это уже были нюансы.

– Да пока никак.

– Не понял.

– Ну нет под это ни людей, ни времени.

– Значит, так. Я сейчас закончу объезд и вернусь. Вместе и займемся. Этот станок, может, сейчас и не нужен, но очень скоро может понадобиться, – ликуя про себя, отрезал Андрей: сегодня у него в очередной раз найдется повод соскочить с занятий с Джефом.

– Когда? – В голосе кузнеца сквозила неподдельная радость: не иначе как господин Андрэ вновь что-то придумал.

– Не знаю, – вынужден был честно сказать он, наблюдая за разочарованной миной на лице Грэга. – Но вот вспомню что-нибудь, а сделать это мы не сможем? А если ты думаешь, что станок этот мы соберем враз, то сильно ошибаешься. Так что жди.

– Не надо возвращаться, господин Андрэ. По чертежам вопросов сейчас нет, так что мы пока сами, – обломал Андрея в свою очередь Грэг.

Ага, значит, тренировке все же быть. Ну да дело привычное.

Так как здесь в его цэу и советах сегодня не нуждались, Андрей решил навестить поля, где, как он знал, без труда отыщется Маран, староста поселка. Новак, конечно, предвидел, что и тут будет не все просто. Поля засеяли и вспахали обширные, едва управились с уборкой, – конечно, урожай собрали солидный, да едва пуп не развязался. Землица отдохнувшая, богатая минералами, родила просто исключительно. Но ничего, выдержали. Правда, был один неприятный момент: большинство урожая придется отдать в закрома маркграфа, ну да куда от этого денешься – аренду и налоги платить надо. Однако и в своих закромах осесть должно было немало.

Теперь же была другая страда. Вовсю началась осенняя вспашка. Крестьянам приходилось не в пример труднее, нежели весной, когда Андрей распорядился выделить сюда дополнительных людей из наемных рабочих. Сейчас вся нагрузка легла только на плечи местных жителей. Вспашка продолжалась чуть не круглосуточно, быков использовали посменно – людей заменить было некем. Андрею вспомнились слова прапорщика из фильма «Пограничный пес Алый» при отправке кинологов на зачетный марш-бросок: «Собакам при необходимости давать десятиминутный отдых. Себе специального отдыха не давать». Эти слова как нельзя более точно подходили к крестьянам поселка, наматывавшим на плуги последние жилы. Впереди же была еще посевная озимых. Люди буквально валились с ног, но на попятную идти не желали.

В происходящем была вина Андрея. Человек из индустриального века, привыкший к большим площадям, обрабатываемым тракторами, он влез туда, где ни черта не соображал, но его никто не посмел ослушаться, и распоряжение выполнили. Именно этим объясняются большие площади обработанной земли. Когда он понял свою ошибку, не больно-то заметную, когда работало чуть больше полусотни пахарей, и ставшую очевидной, когда пахарей осталось едва полтора десятка, то попытался умерить аппетиты. Однако здесь ему пришлось столкнуться с противостоянием со стороны крестьян. Ну не позволяла им их натура бросить уже обработанные поля: для них это было равносильно брошенному ребенку. Вот и рвали жилы люди из-за некомпетентности Андрея, который впредь зарекся влезать в дела, не разобравшись во всем досконально.

– Маран, ведь надорветесь. Оставьте поля, добавится населения – вернемся к ним еще, – вместо приветствия с ходу заявил Андрей старосте, как только тот подошел.

– Вы не волнуйтесь, господин Андрэ. Оно конечно, в этот год тяжко придется. Ну да на будущий полегчает: семьи-то помаленьку прибывают, глядишь, еще целину поднимать придется.

– Прибывать-то прибывают, но все больше на кузнечный двор.

– Ничего, и крестьяне подтянутся. А нам еще не забыть бы под картошку огородик вспахать.

Маран имел в виду собранный урожай картофеля, уже заботливо уложенный в погреб. Земля здесь для этого овоща подошла как нельзя лучше – мало того, сказалось и полное отсутствие колорадского жука, нещадно уничтожавшего посадки картофеля на Земле. При отсутствии этой серьезной угрозы картофель произрастал просто фантастически густыми кустами. Из двух мешков картофеля получили урожай в двадцать два мешка!

Как ни аккуратны были крестьяне и как ни мал был процент резаной картошки, но он был. Непригодных к длительному хранению овощей собрали целый мешок. Поэтому, к удовольствию Андрея, он все же поел жареной картошки, ну и кое-кого угостил. Крестьяне остались овощем очень довольны, поэтому к картофелю относились теперь весьма серьезно. Уже в будущем году планировалось обеспечить семенной картошкой все семьи поселка. А еще через год она должна была лечь в закрома каждой семьи.

– Значит, не отступитесь?

– И не просите. Землица – она ведь как чадо малое, ласки и заботы просит, как мамка любви от деток желает. Нельзя ее обижать, коль уж взялись ухаживать. Вон она как по заботе истосковалась, одарила от щедрот душевных – закрома ломятся. А ведь, считай, без подготовки по весенней вспашке, да еще и припозднившись зерно побросали.

– Ну что я могу тебе сказать… Бог в помощь.

– Господь – он тружеников любит и не оставит в заботе своей.

– Ты никак в попы собрался?

– Дело богоугодное, но только не по мне. Аль забыли, что я уже женился?

– Мало того, даже знаю, что первенца ждете. Просто ты иногда начинаешь говорить так, словно проповедь читаешь.

– Скажете тоже!

– Ладно, раз уж вопросов у тебя нет, тогда поеду.

– Как это – нет вопросов?!

– Ну не могу я сейчас тебе людей добавить. Дома надо ставить. И потом, я ведь говорил тебе, что каждый должен заниматься своим делом. Кузнецы – кузней, лесорубы – лесом, а крестьяне – полями да живностью.

– А я и не прошу других привлекать. Но ведь есть же наемные рабочие – почему не привлечь их, ну хоть десяток?

– Я сказал – нет. Все заняты на строительстве, часть уголь выжигают. Нужны тебе наемные рабочие – сам нанимай.

– Ладно, с этим понятно. Вы господину Белтону про соль напоминали?

– Да. Заказ на соль я отправил, да вот только дорогая она.

– Дорогая, но нам не помешает. Рыбы в Быстрой немало, а вот заготовить ее впрок без соли не получится. Конечно, можно и без рыбы обойтись, да только разносолы не помешали бы. Опять же пост.

– А что, зимой рыба не ловится?

– Нет. Многие пробовали, да только реки как будто пустеют. Зимой рыбы не будет. Так что соль нужна.

– Будет соль. Теперь все?

– Теперь все.

Вроде и ничем серьезным не занимался, а уже за полдень. Наскоро пообедал – и вот уже Джеф поджидает своего ученика, сидя в седле. Ничего не попишешь. Опять в седло – и за околицу. Вот деревья скрыли их от взоров людей, и Андрей привычно соскальзывает на землю, передает вожжи Джефу. Ветеран с утра вместе со своими учениками достаточно хорошо размялся, а вот Новак все больше в седле… Кольчуга уже не стесняет движений и вообще не ощущается, словно вторая кожа. Бежать в ней не тяжело, да и вообще – пробежка, которая поначалу выматывала, казалось, на неделю вперед, теперь воспринимается как данность и заряжает энергией для будущей тренировки.

После пробежки – многократная отработка приемов с оружием и без. Под занавес – спарринг с ветераном. Тот не скрывает, что не просто тренирует Андрея, но и сам кое-чему учится: уж больно нестандартно тот порой действует, и зачастую весьма эффективно.

Очередная сшибка оканчивается сильным ударом деревянного тренировочного меча под ребра Андрея. Резкая боль пронзает тело, захватывает дыхание, не давая пропихнуть в легкие толику воздуха. Будь на месте дерева сталь – и пиши пропало, а так останется только синяк: все же кольчуга хорошо смягчает удар, во всяком случае, от перелома ребер спасает.

– Нет, я все-таки не понимаю!

– Чего ты не понимаешь? – наконец сумев вздохнуть, проговорил Андрей.

– Ну как вы умудрились убить Ури Двурукого?! Я ведь видел схватку со стороны, вы ничуть не уступали ему по скорости. С сэром Аткинсом – вообще расправились в доли секунды. А на тренировках опять держитесь за грудь. Конечно, это прекрасно, что вы за такой короткий срок сумели так многому научиться и сейчас деретесь почти вровень со мной, – но в тех схватках я и рядом с вами не стоял бы. А что касается этих двоих, то они разделали бы меня под орех, это я вам точно говорю.

– Может, все дело в том, что там я четко осознаю, что противник хочет моей крови, потому и стараюсь куда лучше, сам того не понимая? – наконец справившись с дыханием, но все еще потирая ушибленные ребра, проговорил Новак.

– Возможно, вы и правы. Встречался я с таким. Но только, по-моему, без провидения здесь не обошлось.

– Джеф, не начинай. Бог, возможно, меня и хранит, но только согласись – толика умения тоже присутствует.

– Умение-то присутствует, но только я все равно не понимаю…

– Ну как, на сегодня достаточно?

– Да. Кстати, завтра Жан должен будет появиться. Вы не передумали?

Жан со своими охотниками отсутствовали в поселке по несколько дней и возвращались, чтобы доставить добычу и отдохнуть, попариться в баньке. Через пару дней они вновь уходили. Иногда к ним присоединялся и Андрей, так как считал для себя полезным овладеть навыками лесовика. Мало ли что могло случиться – хотелось не чувствовать себя, словно продирающийся сквозь заросли лось. И потом, он на таких вот выходах отдыхал от каждодневных забот.

– Да я-то не передумал, вот только маркграф должен приехать. Если не появится до отбытия Жана, то придется в следующий раз.

– Ладно, давайте собираться.

За прошедшее время он сильно преуспел в наборе физической формы. Теперь, сравнивая того себя, каким он попал в этот мир, и нынешнего, он с удовольствием отмечал, что сильно изменился. От прежнего рыхлого и грузного тела не осталось и следа. Конечно, он не стал поджарым, в весе если и потерял, то не больше десяти килограммов, но вот только все жировые складки уступили место мышцам, которые с каждым днем наливались силой и твердостью. Несмотря на то что он продолжал оставаться крупным мужчиной, теперь кожа плотно облегала действительно крепкое тело, и если раньше он мог ухватить кожу даже на руке, то теперь это можно было сделать, только ухватив вместе с нею сами мышцы.

Тем не менее нередко бывали дни, когда на тренировках ему изрядно доставалось от Джефа, который придерживался в учении только одного принципа: если хочешь остаться в живых на поле боя, ты должен страдать и испытывать сильную боль во время тренировок. В настоящий момент Андрей умудрялся выигрывать у своего учителя чуть не половину схваток, а бывали дни, когда он побеждал в большинстве. Но только не сегодня. В этот раз фортуна была не на его стороне. Джеф, тренируясь с Андреем, также начинал действовать нестандартно, побивая своего ученика его же оружием. Так что сегодня Андрею изрядно досталось, не хотелось лишний раз шевелиться. Он, конечно, понимал, что уже к утру будет в полном порядке, а большинство синяков бесследно сойдет, вот только этот, на груди, продержится не меньше двух дней – уж больно от души приложился ветеран, – но это будет завтра. Сегодня же каждое движение отдавалось болью во всем теле.

Наскоро поужинав, Андрей решил выйти на улицу и посидеть на лавке перед домом, любуясь на закат и наслаждаясь ничегонеделанием. Но едва он поднялся из-за стола, как перед ним, словно чертик из коробочки, появился оруженосец Брук. Лицо его сияло, как начищенный медный пятак, что несколько озадачило Андрея. Однако в следующее мгновение он горестно застонал и опустился обратно на стул.

Сегодня была пятница – день чистки оружия. Памятуя свои дни в военном училище, Андрей, не мудрствуя лукаво, назначил на каждый вечер пятницы чистку оружия, и если в той, прошлой жизни его буквально трясло от систематических чисток оружия, которым они не столь уж и часто пользовались, под придирчивым присмотром отцов-командиров, то здесь он к этому относился весьма серьезно. Там это было просто еще одной обязанностью, здесь он это полагал необходимостью. Уже не раз это оружие спасало ему жизнь, действуя безотказно и без осечек.

Мальчик, исполняя ежедневно множество обязанностей, при этом еще и успевая тренироваться у наставника Тэда, уставая не менее Андрея, с благоговением ожидал каждой пятницы. Он просто грезил оружием, принадлежащим его господину, при этом на сегодняшний день он считался лучшим стрелком из арбалета как среди подростков, так и среди взрослых новобранцев, лишь ненамного уступая ветеранам Джефу и Тэду, ну и самому Андрею, по праву считавшимся лучшими стрелками поселка, – именно в этой последовательности. Хотя вне конкуренции считался Жан, который попросту творил чудеса что с луком, что с арбалетом, но это была совсем другая весовая категория, иные на орочьей стороне не имели никаких шансов выжить, если еще учесть то, что во владении другим оружием он сразу и значительно уступал остальным. Однако он не тяготился этим, оставаясь, так сказать, узким специалистом, а именно – великолепным стрелком, способным влет бить мелкую птицу.

Едва увидев выражение лица своего господина, Брук тут же потускнел и, понурившись, повернулся к выходу. Да, Андрей устал как собака, но не мог позволить себе расслабиться. Отложи эту ставшую рутинной чистку один раз – потом захочется еще и еще, а там, глядишь, и ржавчина может появиться, грязь налипнет. Казалось бы, откуда взяться грязи, если оружие стоит себе в пирамиде, – ан нет, каждый раз ветошь покрывалась этой самой грязью, неизвестно каким образом попадавшей на оружие.

– Брук.

– Да, господин Андрэ.

– Я устал, это так, но кто сегодня не работает на пределе сил? Ты ведь тоже не бездельничал весь день.

– Нет, конечно.

– И тоже устал.

– Ну да, – вынужден был согласиться мальчик.

– Но оружие должно содержать в порядке.

– Да, господин. – В глазах мальчишки проступила неподдельная радость.

– Свое оружие в порядок привел?

– Конечно.

– Ну тогда пошли в оружейную, займемся моим.

Тяжко вздохнув, Андрей поднялся со стула и направился к двери, ведущей в комнату, где хранилось его оружие, на ходу стягивая с себя кольчугу, которую также предстояло приводить в порядок. Чистить надлежало не только огнестрельное оружие – ведь кроме него у Андрея было много и другого. Несколько мечей, взятых им в качестве трофеев, доспехи, два арбалета, пехотный и кавалерийский варианты, боевые ножи самых разных разновидностей. В общем, обзавелся он всяким колющим, рубящим и стреляющим имуществом, которое нужно было содержать в полном порядке, так сказать, проявлять о нем заботу, чтобы, случись что, оно ответило тебе готовностью сберечь твою жизнь.

Развлечений в этом мире было мало – да что там, их практически не было, – поэтому с наступлением темноты поселения довольно быстро погружались в тишину. Возможно, именно этим и объясняется то, что семьи здесь были большими. Если в том мире семья, имеющая четверых детей, считалась многодетной, то здесь это было нормой, а действительно многодетные семьи насчитывали больше десятка детей.

Правда, сказать, что с наступлением темноты поселения словно вымирали, было нельзя. Если уставшие за прошедший день родители искали покоя, то это никак не относилось к молодежи, которая могла гулять чуть не до утра, оглашая окрестности молодецким хохотом парней и переливами девичьего смеха. При этом они прекрасно осознавали, что с первыми лучами солнца встанут наравне со взрослыми и будут работать, беспощадно понукаемые старшими. Те, конечно, похмурятся и поворчат, может, и ругнут непутевое дитя, которое, вместо того чтобы отдыхать и набираться сил для предстоящего трудового дня, гуляло со сверстниками до первых петухов. Но едва дети отвернутся, любящие родители тут же сменят выражение лица, с умилением глядя на свое чадо и вспоминая свою молодость и бесшабашность.

Когда они закончили с оружием, была уже поздняя ночь. Кряхтя, как столетний старик, Андрей наконец разогнулся и потянулся до хруста костей. Уставший, но довольный собой Брук бережно прикрыл створку пирамиды, куда поставил РПК, который целиком и полностью сегодня чистил сам, хотя и под присмотром Андрея.

– Ну что, Брук, вот и с пулеметом ты познакомился поближе.

– Господин, а можно мне пострелять из вашего оружия? – Задавая этот вопрос, мальчик буквально впился глазами в Андрея, всем своим видом говоря, что он готов на все, лишь бы ему только позволили сделать хотя бы несколько выстрелов.

– Извини, мой мальчик, но этого я позволить тебе не могу.

– А для чего вы тогда учите меня пользоваться этим оружием?

Андрей не просто привлекал мальчика к чистке, но и, идя навстречу мальчишескому любопытству, объяснял ему устройство оружия, предназначение тех или иных частей и механизмов, правила обращения с ним. Сам продолжая чистить оружие, нередко, а вернее, с завидной регулярностью, он разрешал мальчику практиковаться с оружием, хотя и без патронов, объясняя ему принципы ведения прицельного огня в горах и на равнине, на той или иной дистанции. Брук по много раз снаряжал патронами магазины и пулеметные диски, собирал и разбирал оружие, нарабатывая навыки обращения с ним.

– Понимаешь, мой мальчик… Если по правде, то научиться стрелять из него не так сложно: если ты овладел премудростью стрельбы из арбалета, то и с автоматом научишься весьма быстро, стрельба из пистолета несколько сложнее из-за короткого ствола, а потому требует твердой руки. Если бы у меня было много патронов, то я конечно же дал бы тебе попрактиковаться в стрельбе, но патронов у меня мало.

– Разве это мало? – неподдельно удивился мальчик.

– Мало. Поверь мне, я знаю, что говорю. В бою они расходуются очень быстро. Но может статься, что придет тот день, когда мне понадобится чья-то помощь, и тогда наступит твой час, хотя я и молюсь о том, чтобы такой день никогда не настал. Ну как, спать-то пойдешь? – резко сменил направление разговора Андрей.

– А это обязательно? – поинтересовался мальчик.

– Нет, конечно, – добродушно улыбнувшись, ответил Новак. – Вот только завтра будет не менее тяжелый день.

– Это не беда.

– Уверен?

– Да.

– Ну тогда беги. Ребята, наверное, уже заждались тебя. Опять будут спрашивать про оружие?

– Ну это как водится, – авторитетно заявил мальчишка.

Андрей лишь отвесил ему легкий подзатыльник, придавая немного ускорения по направлению к двери. Что ты будешь делать, молодость: опять вернется с первыми петухами, а поутру будет стоически бороться с одолевающим сном. Он не смог бы так, даже с учетом новых особенностей своего организма – ему нужно было для восстановления хотя бы четыре часа полноценного сна.

Маркграф обходил новое поселение на своей земле с неизменно хмурым выражением лица. Время от времени он задавал вопросы и выслушивал ответы Андрея, которого полагал основным арендатором, однако сэр Свенсон не гнушался послушать объяснения и старосты, и главы кузнечного конца Грэга, и мастера Лукаса. При этом на его лице ни разу не мелькнуло хоть чего-либо, что подсказало бы о его отношении к тому, что видели его глаза и слышали его уши.

Время от времени его сын сэр Питер делал язвительные замечания или задавал каверзные вопросы, отвечать на которые Андрею не давал сам маркграф, упирая в сына тяжелый строгий взгляд и, не говоря ни слова, заставляя того отступаться.

– Где мы можем поговорить, господин Андрэ? Да и перекусить не мешало бы.

– Тогда прошу ко мне в дом.

– Ведите.

К счастью, Маран озаботился тем, чтобы у их господина, которого, впрочем, они сами себе назначили, в доме была прислуга. Это снимало с Новака множество проблем, связанных с ведением хозяйства. Брук выполнял обязанности конюха, оруженосца и личного слуги, а юная Элли, из-за которой в свое время Андрею пришлось сразиться с сэром Ричардом, вела его нехитрое домашнее хозяйство, обшивая, обстирывая, кормя и поддерживая дом в порядке, не давая ему превратиться в свинарник.

Поэтому когда Андрей, сэр Свенсон и его сын сэр Питер прошли в дом, на столе уже находилось хотя и немудреное, но вместе с тем хорошо приготовленное и сытное угощение. За самим столом находился падре Патрик, который, мило улыбнувшись вошедшим, сделал приглашающий жест. Долго уговаривать вошедших необходимости не было – все же дальняя дорога и долгий обход владений гостями и взвинченное состояние, в котором состоял все это время Андрей, возбудили аппетит весьма сильно.

Однако голод вскоре отступил, и присутствующие смогли отдать должное предложенному вину. Отпив немного вина, сэр Свенсон удовлетворенно кивнул, оценив вкус хозяина. Впрочем, нахваливать ему нужно было не Андрея, а Эндрю, который сам выбирал вино в погреб Андрея, совсем не разбиравшегося в вине.

– Так как вы объясните такое своеволие, господин Андрэ? Вы выстроили чуть ли не дворцы для крестьян, израсходовав целую прорву леса, владельцем которого не являетесь. Вы выжигаете уголь, вы используете глину и месторождения, находящиеся на не принадлежащей вам земле. Это называется браконьерством и воровством.

– Я никогда и ничего не крал.

– Но…

– Питер, ты получил рыцарскую цепь, ты наследуешь мне, и эти земли перейдут тебе, но я все еще в трезвом уме и твердой памяти.

– Прости, отец.

– Однако, господин Андрэ, мой сын прав. Я могу понять необходимость возведения частокола, я понимаю необходимость постройки домов и кузни, но я не понимаю, для чего нужно возводить столь большие дома и такие огромные помещения под кузницу.

– Ваша светлость, прошу меня простить, но позвольте объяснить все по порядку.

– Сделайте милость.

– По моему глубокому убеждению, для того, чтобы люди работали и приносили пользу для своего господина, они должны в первую очередь нормально жить. Конечно, можно было возвести обычные землянки или поставить маленькие тесные дома, в которых кое-как могла бы ютиться семья, но в такой обстановке полноценно отдохнуть нельзя.

– Простолюдины не должны отдыхать, их удел – трудиться не покладая рук, – резко выпалил виконт.

– Значит, отдыхать и вкушать развлечения – это удел только дворян, я правильно понимаю вас, сэр Питер? Однако, насколько я понимаю, вы, дворяне, находитесь на службе у своего народа, а не наоборот, – или я что-то понимаю неправильно?

– Нет, понимаете вы все верно, – вновь заговорил маркграф. – Дворяне в первую очередь служат своему королю, а потом все же народу. По большому счету, непонятно, кто у кого больше находится в услужении – мы у простолюдинов или они у нас. Хотя не скрою, для многих из благородного сословия все предельно ясно, и они не задаются подобными вопросами, полагая, что весь свет крутится вокруг них и для них.

– Тогда почему вы считаете, что я неправ, полагая, что люди должны отдыхать не только в праздники, определенные нашей матерью-Церковью, и празднества, назначенные их господами? Я ведь не имею в виду праздность. Если бы здесь поселилась эта самая праздность, то нам не удалось бы добиться столь многого. Крестьяне прибыли сюда только весной, но уже сегодня они готовы предоставить в ваши кладовые весьма немалый урожай. Бездельники не добились бы столь многого. Просто, по моему убеждению, когда крестьянин приходит домой – ему нужно немного расслабиться после тяжелого трудового дня, просто побыть с семьей. Потом, я ничего не украл, и мысли даже такой не имел. Да, мы использовали несколько большее количество леса для строительства, да, мы выжигаем уголь, который используем в кузнице и литейной, да, мы используем глину для изготовления кирпичей и посуды, да, мы пользуемся рудником, из которого извлекаем никому не нужную породу и с ее помощью получаем отличную сталь. Все это так, но мы ничего не украли и не утаивали.

– Как же я должен расценивать происходящее? – вскинув домиком брови, поинтересовался маркграф.

– Мы не получили на это вашего личного позволения, но я не думал, что вы станете интересоваться всеми мелочами. Да в общем-то я и оказался прав. Потому что если бы вы поинтересовались у вашего казначея, то он довел бы до вашего сведения, что за все это в вашу казну уплачено звонкой монетой.

Говоря это, Андрей возблагодарил Бога за то, что на его пути повстречался такой человек, как Эндрю. Именно он в прошлое посещение Йорка посоветовал Андрею навестить казначея и внести в казну сумму, которую тот назначит. Конечно, тот удивился количеству леса, которое Андрей собирался приобрести, но был, по сути, рад тому обстоятельству, что казна получила дополнительные вливания там, откуда никто этого и не ждал. Иными словами, за все было уплачено.

При этих словах Андрея маркграф слегка нахмурился: он действительно ничего не знал об этом, так как в последнее время ему было как-то не до встреч с казначеем. Его вполне устраивало то обстоятельство, что в настоящее время все идет своим ходом и казна не требует от него пристального внимания.

– Я непременно проверю ваши слова. Если все обстоит именно так, то наши слова не имеют под собой никакой основы. Если же нет…

– Я не самоубийца, ваша светлость, – едва сохраняя спокойствие, ответил на недосказанность маркграфа Андрей.

– Хорошо. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов. Почему вы в таком случае не сказали моему казначею, что можете организовать изготовление досок в большом количестве? Это было бы выгодно как мне, так и вам.

– У нас для этого недостаточно людей. Обнадежить же вас, а потом не выполнить своих обязательств я не мог.

– Хорошо. Насколько мне известно, ваши кузнецы изготавливают отличные арбалеты, наконечники для стрел и болтов, кое-какие инструменты, которые небезызвестный купец Эндрю Белтон распродает с поразительной легкостью. Но казна от этого не получает ничего. Или я опять не посвящен в детали?

– И да, и нет.

– Объясните.

– В настоящее время я веду все дела этого поселения, и, по большому счету, все эти люди мои должники, так как все возводится за мой счет; я внес плату в казну, я же расплачиваюсь с наемными рабочими. На данный момент у меня наметились кое-какие сложности с деньгами, приток от продаваемых товаров не столь велик и только в малой части покрывает расходы. Но, по счастью, строительство подходит к концу, и в скором времени мы сможем получать прибыль. Поэтому я посчитал, что если ваша светлость потерпит до конца года, то я смог бы восполнить задолженность, которая строго подсчитывается.

– Вы можете это доказать?

– Брук.

– Да, господин Андрэ, – тут же явился на его зов юный оруженосец, которому Андрей велел сегодня не ходить на тренировки.

– Пригласи сюда Роберта. И пусть он захватит с собой хозяйственные книги.

Сэр Свенсон не относился к тому типу дворян, которые считали, что их удел меч и добрая схватка, а потому им незачем превращаться в чернильные душонки. В отличие от подавляющего большинства дворян, многие из которых не знали даже грамоты, маркграф не только разумел грамоту, но и хорошо разбирался в математике и в ведении хозяйства. Поэтому он велел приказчику положить книги на стол перед ним и углубился в их изучение.

– Хорошо, вы меня убедили. Однако кто может поручиться, что изложенные здесь цифры настоящие? Не пожимайте плечами. Это недосмотр моего казначея и мой, так что эти цифры я приму на веру, но в скором времени ожидайте моего приказчика, который поселится в этом поселке. Во сколько обходится строительство одного дома?

– Строительство одного подворья со всеми постройками обходится в один золотой, если считать только работу.

– Однако… Ну да ладно. Приказчик тоже должен где-то жить. Теперь дальше. Я думаю направить сюда несколько семей моих кабальных, чтобы они занялись рубкой леса и работой на вашей этой пи-ло-раме. Доски недешево стоят, и это будет хорошим делом. Делами там также будет заниматься мой приказчик. Не хмурьтесь, господин Андрэ. Вы будете иметь свою долю: скажем, одну четверть. Я думаю, это будет только справедливо.

Конечно, Андрей планировал получать гораздо больше и использовать наемных рабочих, но земля была не его, лес – тем более, когда здесь появятся лишние руки – было неизвестно. Так что в будущем производстве его вклад был только в изготовление пилорамы; достойное изобретение, и весьма выгодное, но запустить его самостоятельно он пока не мог. Лес сам по себе стоил недорого, доски стоили уже гораздо дороже, так как были весьма трудоемки в изготовлении, поэтому глупо было полагать, что хороший хозяйственник маркграф Йоркский не постарается наложить на лесопилку свою длань. Так что ему ничего не оставалось, кроме как благодарно склонить голову: ведь предложение и впрямь было очень щедрым.

– Передадите мастеру Лукасу, что я повелел поставить еще десяток таких же домов. Больно ладное поселение получается – не хочу портить его лачугами. Деньги по прибытии в Йорк он получит в казначействе. – Ну и ну а поселок-то начинал расти нешуточными темпами! – Еще один вопрос мне никак не дает покоя. Откуда у вас столько денег, что вы смогли позволить себе столь значительные траты? Вы что же, на орочьей стороне нашли золотые россыпи?

– Нет, конечно. – Ложь сошла с языка легко и естественно. – Но вы правы, все идет с орочьей стороны. Господин Белтон, наверное, уже и сам не рад тому, что спасся благодаря моим стараниям, так как я очень глубоко влез в его карман. Он, конечно, дорого ценит свою жизнь, и я искренне заявляю, что беру эти деньги только в долг – видит Бог, это так и есть, – но он уже заметно волнуется каждый раз, ссужая меня деньгами. – Андрей мысленно погладил себя по голове: хороший мальчик, как все же удачно он сделал, позволив Эндрю распоряжаться его деньгами. Мэтр Вайли и Рем не станут распространяться о своем клиенте, а для прочих – за все платит купец.

– Неужели и ваши новшества не развеивают его сомнений? – хмыкнув, проговорил маркграф.

– Новшества-то есть, а вот прибылей значительных пока нет. Была большая надежда на лесопилку, но вы, к сожалению, тоже умеете считать деньги, – слегка подольстился Андрей, чем вызвал улыбку у сэра Свенсона. – Боюсь, что господину Эндрю это немного попортит кровь.

– Ну-ну. Не все же ему проворачивать выгодные сделки.

– С кузнецов я ведь тоже имею только часть прибыли, так как просто подсказал пару идей, а Грэг их уже додумал, – продолжал скромничать Новак. – Остается только литейная, где работают мои кабальные, – намек на то, что он не собирается распространяться насчет секрета производства новой стали, так что не стоит и начинать этот разговор. – Но доходы не столь уж и велики, как могло бы показаться вначале. Закупка руды, доставка сюда, большое количество угля и, наконец, продажа все тому же Эндрю Белтону… с учетом расходов, остается не так много.

– А если организовать выплавку непосредственно у рудной горы? – все же попробовал забросить пробный шар маркграф.

– Но я не планировал никуда переезжать, – сделал удивленное выражение лица Андрей.

– Да-да, конечно, – пошел на попятную собеседник.

После этого разговора Андрей пригласил гостей в баню. Сэр Питер отказался наотрез, маркграф решил попробовать и весьма удивился, получив небывалое удовольствие от подобного омовения.

Уже сидя на завалинке у бани, подставляя разгоряченное тело вечерней прохладе и попивая охлажденный эль, щурясь от удовольствия, сэр Свенсон задал вопрос, который его уже давно интересовал:

– Господин Андрэ, а для чего вы собираете свою дружину?

– Какая же это дружина? Это просто несколько человек, из которых Джеф и Тэд пытаются сделать воинов. В их содержании участвуют все жители. Эти места знамениты разбойниками, а крестьяне не могут постоять за себя.

– А детей для чего обучаете? Ведь в будущем это может сыграть с ними злую шутку. Человек, способный постоять за себя и за свою семью, не станет терпеть унижения и оскорбления и может таким образом навлечь беду на себя и на своих близких.

– Это так. Но если бы жители той деревни, откуда спасенные мною, были подготовлены в воинском искусстве хоть в малой степени, то, возможно, им не пришлось бы познакомиться с орочьим котлом. Люди это понимают, а поэтому зимой, когда появится немного побольше времени, к занятиям приступят и взрослые.

– Отец! Почему ты идешь на поводу у этого простолюдина?

– О чем ты, сын?

– Ты с легкостью отнесся к строительству просторных домов, которые не всякий зажиточный простолюдин может себе позволить, мало того, решил ставить такие же для своих кабальных.

– А-а, ты об этом. Нет, Новак прав. Давая хорошие условия для жизни, ты даешь человеку понять, что он под твоей заботой, и он благодарен тебе и не выказывает недовольства, мало того, начинает работать лучше. А когда человеку хорошо, то он и не боится заводить лишние рты в семье, так как не сомневается, что прокормит их. Ты заметил, что практически все женщины в этом поселке уже тяжелые. Чем больше людей живет на твоей земле, тем ты богаче, и при этом не имеет значения, вольные они или кабальные.

– Ну хорошо. А эта его дружина?

– Два десятка воинов. Конечно, не каждый рыцарь имеет столько бойцов, но, с другой стороны, закон не запрещает ему иметь воинов, другое дело, что это расточительно, поэтому даже купцы нанимают охрану только на время путешествия.

– Вот. А откуда у него столько денег?

– Деньги выделяет купец Белтон.

– Это Новак так говорит.

– Почему же. Это проверенные данные. Другое дело, что этот проныра нашел бы способ уклониться от столь расточительного расходования средств, но не стал этого делать. Выходит, он уверен, что в результате сможет на этом заработать.

– Но он даже не рыцарь – просто арендатор, а содержит дружину.

– Он не рыцарь, потому что сам не захотел им стать. Помнишь?

– Помню.

– А то, что у него есть дружина, – это только на руку нам.

– Почему?

– Потому что в скором времени нам даже не понадобится отправлять сюда патрули, так как, оберегая себя и свои семьи, Новак со своими людьми сам будет рыскать по округе, истребляя лихих людишек. Что ты так удивляешься? Эта дружина неполноценная, так как большинство из них семейные, и остальным не возбраняется иметь семьи. Семейный человек уже не имеет той безрассудной храбрости, как не обремененные такой ношей, так что действительно стоящие бойцы из них никогда не получатся. Но для разбойничков их хватит с лихвой, тем более что они будут думать о безопасности своих семей. Вот так вот. И еще – я не знаю, чем тебе не угодил этот Новак, но помни одно: все, что на пользу графству, – это хорошо. Новак нам пока, кроме пользы, ничего не принес, с его появлением глухой и бесполезный угол наших владений ожил и уже сейчас приносит доход. Баржа, которая доставит сюда руду, обратно пойдет груженная зерном, потом оттуда пойдет на продажу лес – уже подспорье, и неслабое. А ты кидаешься на него, как волк на стадо баранов. Ты можешь не любить людей, ты можешь ненавидеть их, но если ты можешь поиметь с них выгоду, ты должен это сделать. Ведь тот по-настоящему богат, кто помнит, что служит в первую очередь своей земле и людям, которые на ней живут. Тот, кто считает иначе, по большому счету, кроме титула и гонора, ничего и не имеет. Никогда не уподобляйся им.

– Хорошо, тогда объясни мне, почему ты выделил ему четверть от доходов с лесопилки? Я, конечно, не имею твоего опыта, но, на мой взгляд, это многовато.

– Во-первых, идея принадлежит ему, и он может предложить ее кому-нибудь другому. Во-вторых, с этой пилорамой наших крестьян еще надо обучить работать. В-третьих, он должен знать, что хотя я и хозяин в этих землях, но обкрадывать тех, кто со мной честен, не собираюсь. И наконец, последнее – я, кажется, нашел способ разобраться с нашей давней зубной болью.

– С какой?

– Кроусмарш. Эти земли уже долгое время принадлежат нам, но мы никак не можем их освоить, а ведь там и леса, и обширные равнины, которые так и просятся под плуг.

– Ты хочешь назначить его управляющим в Кроусмарше?

– Нет. Я хочу предложить ему выкупить Кроусмарш. Но не сейчас. Позже. Пусть сначала встанет крепко на ноги здесь. Пока у него неплохо получается, люди верят ему и идут за ним. Если справится здесь, тогда направлю его туда.

– Но он не то что не благородного рода – он даже не рыцарь.

– Вот далась тебе эта рыцарская цепь! Он может стать рыцарем в любой момент, стоит только ему захотеть.

– А почему нам самим не поднять Кроусмарш?

– Смеешься? Мне опять перечислить тебе все то, что мешает нам самим справиться с этим? Я под неусыпным надзором казначейства его величества, и стоит появиться у меня лишнему цехину, как они тянут к нему свои загребущие лапы. А вот Новака я смогу прикрыть, и от инквизиции в том числе, дать ему подняться на ноги.

– Если он не устоит, то мы опять навлечем на графство большой набег. Он же попросту погибнет.

– Да, это так. Но будем надеяться на лучшее. А что это у тебя такой довольный вид? Ясно. Представил себе Новака в орочьем котле? И чего он тебе плохого сделал, хотел бы я знать? Но что бы там ни было – Новака не трогай. Считай это моей волей. – Как и большинство любящих родителей, не чающих души в своих чадах, маркграф не знал о том, что творится на душе у Питера и что у его сына появилась возлюбленная, – а значит, не знал он и о том, что тот был отвергнут и соперником его, хотя и не по своей воле, оказался именно Новак.

– Нет, я не понимаю тебя. Вот объясни, что ты творишь?! – Обогнавший на пару часов свой караван Эндрю Белтон пылал праведным гневом.

– А что не так-то? – удивился Андрей такой реакции на свой рассказ.

– Да все не так! – хлопнул ладонью по столу купец. – Ты упустил возможность хорошего заработка на лесопилке. Нет, конечно, сэр Свенсон отнесся к тебе весьма щедро, отдавая тебе целую четверть, но ты мог просто закупать у него лес по выгодной цене и продавать уже готовые доски, и тогда он получил бы только четверть, а не ты. Он это прекрасно понимает и потому якобы щедр с тобой, но на деле он просто опасается, что кто-то еще узнает об этом секрете и сам снимет сливки.

– Какая разница – ведь работники все одно разойдутся и разнесут знания о пилораме. Не так уж и сложно ее изготовить.

– А ты думаешь, что все так просто? Вот сказал кто-то в таверне за стаканчиком винца о твоем изобретении, и все кинулись это делать? Ага, щаз. Эта твоя пилорама тут же лишит заработка многих плотников, а потому они в первую очередь будут кричать на всех перекрестках, что это брехня. И им будут верить, потому что это мастера, а то просто слухи. И что в этой ситуации делает сэр Свенсон? А он выставляет на продажу целую кучу этих самых досок, изготовление которых значительно дешевле, по цене обычных, а потребность в этом товаре очень высока. К тому моменту, когда в твое изобретение поверят, он успеет снять сливки, а потом, когда такие станки появятся у других, цена пойдет вниз, потому что товара будет уже много.

– Вот оно как…

– Именно так. Ты знаешь, что многие кузнецы уже начали делать такие же арбалеты, дрели и точильные станки, как у вас?

– Опасаешься конкуренции? – решил подначить друга Андрей.

– Ну чего ты ерничаешь?! Ты понимаешь, что это наши деньги теряются? Ты знаешь, сколько кузнецов сегодня продает наконечники для стрел в Йорке? Нет? Так я тебе скажу. Ни один. Весь этот рынок я подмял под нас. И знаешь почему? Потому что у меня они в полтора раза дешевле при том же качестве. Кто же станет платить больше, если можно платить меньше?

– А ты знаешь, почему они дешевле?

– Конечно. Потому что благодаря твоему изобретению два подмастерья за день могут сделать их столько, сколько не смогут сделать и десяток кузниц, даже если только наконечники и будут делать, да и процесс у них трудоемкий.

– Во-о-от. Так же будет и с арбалетами, и с точильными станками, и с дрелями. У меня все готово, чтобы поставить их производство на поток, так что кустарщина нам не конкурент. Только еще людей подтянуть – и порядок.

– Умный, да? Дурак ты.

– Это еще почему?

– Да потому! Я сразу выставил наконечники по заниженной цене, чтобы стать единственным их поставщиком, потому что они уже были на прилавках. А вот остального не было, поэтому, выставив их на продажу в большом количестве, мы могли бы снять сливки. Потом, когда пошла бы конкуренция и товар стал бы залеживаться на прилавках, мы снизили бы цену, и конкуренты не смогли бы тягаться с нами. Понял ты, дубина?

– Ну ты это… Полегче. Я ведь все же тебе жизнь спас.

– А зачем?! Чтобы я теперь от сердечного приступа умер, видя, какие деньги мимо проходят? Нет, умный ты человек, но теперь я понимаю, почему ты в своем мире не смог стать деловым человеком.

– Твоя правда, – вздохнув, вынужден был согласиться Андрей. – Так что, момент упущен?

– Пока еще нет. Но только я тебя прошу: перестань хвататься за все подряд! Остановись, наладь одно, потом принимайся за другое.

– А как же стекла?

– Хорошая идея, просто замечательная, и поверь мне, мы на ней озолотимся, но сейчас она не ко времени. И этот твой волочильный стан – не ко времени это все.

– А вот тут ты неправ.

– Почему? – устало вздохнув, спросил купец.

– Насчет арбалетов я с тобой согласен, это оружие и спросом пользоваться будет однозначно, нужно налаживать его выпуск. Самое привлекательное – это то, что при наличии имеющихся сил мы можем начать производство обоих видов арбалетов. Я думаю, по два арбалета в день.

– То есть всего четыре.

– Не хами. Всего два – или тех, или тех.

– А больше?

– Прибавится людей, так, чтобы можно было сократить операции, проделываемые одними и теми же людьми, то можно и больше.

– Сколько тебе нужно человек?

– Ну хотя бы десяток.

– Со мной приехали два кузнеца – так, не особые мастера, выжили их из деревень более талантливые, – с ними трое сыновей, которые им в кузне помогали, пять подмастерий, двое великовозрастные, у которых четверо сыновей, возрастом как раз в подмастерья отдавать – да кто возьмет от бесталанных родителей. Четверо парнишек из приюта Святого Варфоломея, дальше в семинарию отказались, вот я и предложил им ехать сюда, – а что им, выбор-то невелик: либо на улицу, либо тут при деле окажутся. Как с таким пополнением?

– А крестьяне есть? – с нескрываемой тоской в голосе поинтересовался Андрей.

– Маран?

– Он, проклятый. Ну лопухнулся я с этой землей, так он, зараза, и сам последние жилы на плуг наматывает, и остальным спуску не дает, да они и не сопротивляются – у самих глаза загребущие.

– Ну лопухнулся ты, допустим, не только с пашней. Пять молодых семей, вернее, даже просто пары, одна уже тяжелая.

– Пять пахарей – это уже о-го-го! Но нет, Маран заклюет, скажет, опять все в кузнечный конец.

– Там, кстати, еще и твой крестник, которого ты едва не покалечил.

– Это кто?

– Верзила-каменотес.

– Яков?

– Он.

– И что он собирается здесь делать? Там у него и дом был, и работа. Здесь ему только землю пахать – или вон в кузню, в подмастерья. Молотобоец из него выйдет на загляденье.

– Ну это вы с ним сами разберетесь. Но в любом случае у тебя и без него набирается в общей сложности восемнадцать пар рабочих рук.

– Погоди ты. Посмотрим, кто к чему склонность поимеет, – может, на землю кто уйти захочет, а может, и все. С этим еще разобраться нужно.

– Кстати, там тебя еще и сюрприз ждет.

– Какой?

– Увидишь, – загадочно улыбнувшись, заверил Эндрю.

– Слушай, ты у нас семи пядей во лбу, может, ты знаешь, почему насколько маркграф благосклонен ко мне, настолько же его сын меня невзлюбил?

– Знаю, конечно.

– А ну-ка просвети.

– А чего тут просвещать. Причина в моем караване едет.

– В смысле?

– В смысле молодой виконт глаз положил на Анну, дочь мэтра Вайли, и вознамерился сделать ее будущей графиней.

– А я-то тут при чем?

– Все, я больше не могу. Отстань.

– Погоди, ты сказал, что причина в твоем караване…

– Отстань, – обреченно махнув рукой на друга, обрубил купец и пошел встречать уже показавшийся караван.

Андрей сидел за столом словно пришибленный пыльным мешком по голове. Впрочем, это было мягко сказано: мешок, скорее всего, был полон тяжелого влажного песка.

«Вот так вот… Без меня – меня женили. Нет, я, конечно, понимаю, Средневековье, простые люди, простые нравы. А чего тут усложнять-то? Есть одинокий мужик, вполне неплох собой, вот только в холостяках засиделся, – надо это дело исправить. Вот тебе невеста. Не хочешь даром? Так за ней богатое приданое – и не какие-то там подушки и перины, а полновесные две тысячи цехинов. Для любимой дочери ничего не жалко. И чего тебе кобениться? А вот меня, допустим, спросить?. А зачем? Лучше мы удивленно поднимем брови и поинтересуемся: что не так, собственно говоря? Да выйти на улицу и только рот открыть, что есть богатая невеста, – так в очередь выстроятся, и не только простые рыцари, а и представители древних родов. Приданое-то не детское».

Он и мэтр Вайли сидели у камина в доме Андрея. И старик, зябко кутаясь в теплый плед, тянулся к согревающему его старые кости огню. Андрей, собственно говоря, был против устройства камина, так как в нем необходимости никакой не ощущалось: была хорошая печь, которая должна давать достаточное количество тепла. Однако мастер Лукас с присущим ему упрямством заявил, что господского дома без камина он себе не мыслит, что тот-де не только для тепла, но и для статуса необходим. Однако сейчас Андрей был благодарен мастеру, так как иначе пришлось бы отапливать весь дом, потому что старым костям ювелира нужно было тепло.

– Что же вы молчите, господин Андрэ? – в очередной раз зябко поежившись, поинтересовался мэтр Вайли.

– А что вы хотите от меня услышать?

– Мне кажется это очевидным. Я хочу услышать ваш ответ относительно моего предложения.

– Мне казалось, что предложение должен делать мужчина.

– А вам его и делает мужчина. Кхе-кхе. Во всяком случае, пока я не стал стариком, то таковым являлся.

– Шутите, да?

– А что мне еще остается делать? Однако помните, что в каждой шутке есть только доля шутки, остальное – правда, иначе это и не шутка вовсе, а так, не пойми что. Господин Андрэ, я понимаю вас. Нет, правда понимаю. Вы не тот человек, который польстится на приданое, и я даже вижу, что оно вас несколько задевает, потому что у вас появляется ощущение, будто вас покупают. Но это далеко не так. Моя дочь имеет право на часть наследства, и именно его я ей передаю – не ждать же ей, пока я умру, ведь эти деньги могут понадобиться ее семье уже сейчас. Главное вы получаете не с приданым, а с нею самой. Конечно, любой отец будет бесконечно хвалить свое дитя, но это правда, мне посчастливилось стать отцом очень хорошей дочери. И когда я вижу, что моя дочь страдает, становится сама на себя не похожа, сутками не ест, не пьет и заливается слезами… Какое отцовское сердце это выдержит? Поверьте, она будет хорошей женой для вас.

– Мэтр, но я не собирался жениться.

Андрей не знал, что и как говорить. Больной старик, страдающий, судя по всему, ревматизмом, пустился в долгое путешествие, когда дни стали уже прохладными, а ночи так и вовсе холодными, отчего его самочувствие никак не могло улучшиться. Этому не противится его любящий сын, а в том, что Рем искренне любил и отца, и сестру, Андрей не сомневался ни секунды, – об этом просит дочь, которая не менее трепетно относится к отцу. Сам старик, превозмогая себя, свою болезнь, неудобство дальней дороги, переступая через свое самолюбие и гордость, прибывает к нему, чтобы сделать предложение соединиться семейными узами с его дочерью. Уже только это говорило о весьма серьезных намерениях.

Отказать в этой ситуации?! Лучше самому повеситься, причем незамедлительно. Потому что отказ в первую очередь сильно расстроил бы и обидел и старика, и его сына, которых он искренне уважал. Да что там, при всей лояльности к нему Эндрю, тот тоже не остался бы равнодушным в этой ситуации. Потому как хотя он и называл себя другом Андрея и, видит Бог, искренне считал себя таковым, но с Ремом и Анной он был не менее дружен, а еще он был знаком с ними долгие годы. В общем, Андрей рисковал потерять друга раз и навсегда.

Также свою лепту вносили и его люди – чего уж там, именно его люди. Едва узнав о том, что господин Андрэ в скором времени женится, они засыпали Эндрю вопросами об Анне. Потом тщательному допросу подвергся рудознатец Тони, который был хорошо знаком с девушкой. То, что они узнали, настолько пришлось по душе всем, что они радовались предстоящей свадьбе как некоему знаменательному событию. Анна едва только появилась в поселке, многие ее еще не видели в глаза, – но все уже любили и готовы были намылить за нее холку любому. Андрей не без оснований подозревал, что и ему в том числе, если он попробует ее обидеть.

Самое поразительное – это то, что и Джеф был, как говорится, обеими руками «за». На вопрос Андрея: как же он может радоваться тому, что его сюзерена оставляют с носом? – тот, хохотнув, заявил, что он присягал маркграфу и никогда не давал никаких клятв его сыну.

Но что было делать ему? Вот так, ни с того ни с сего, взять и жениться?!

«Анна, конечно, славная девушка. Хороша собой. Без вредных, так сказать, привычек. В смысле – вроде не скандальная. Впрочем, это с какой стороны посмотреть. По роже она мне тогда неплохо наподдала. Хотя, надо отдать ей должное, молча, без скандала. А собственно говоря, почему она вообще меня тогда отбуцкала? Я ей ничего не обещал, да и мыслей у меня никаких не было. Ладно, это все риторика. Что делать?»

– Я понимаю вас, господин Андрэ. Связывая свою жизнь с женщиной, хочется, чтобы между вами были какие-то чувства; встречая на пути трудности, легче их преодолеть, если рядом любимый человек, ради которого ты готов на все. Я знаю об этом, потому как сам в свое время пошел наперекор отцу, который хотел женить меня на девушке из хорошей семьи. Он говорил, что стерпится-слюбится, перемелется и мука будет. Этот брак принес бы пользу обеим семьям. Но я был против и выбрал любовь. После смерти моей ненаглядной супруги у меня даже мысли не возникло привести в дом другую хозяйку. Поэтому я так и не сумел всерьез рассердиться на Эндрю, когда он поступил по-своему, и уговорил его отца не порывать с сыном. Сегодня я говорю вам слова моего отца, но не так, как говорил он. Бог даст, вам хватит любви Анны на двоих. Она слишком долго держала свое сердце закрытым и не пускала туда никого и теперь готова отдать его без остатка вам.

«А что, в конце-то концов? Как говорят: народ не Митрошка, видит немножко. Недаром же эта поговорка насчет стерпится-слюбится рождалась не только у русских, а вообще у всех народов, в различной интерпретации, но смысл-то всегда один. А значит, это непреложный закон жизни. В конце концов, тебе не двадцать лет, и в жизни ты повидал достаточно. Вон практически весь поселок так попереженился, и ничего, живут и жить будут. Да так тут большинство семей устроено, в том числе, или даже в первую очередь, благородные. Ладно, давай смотреть с практической стороны. Анна. Недурна собой, и даже очень. Кстати, в старом мире говорили, что среди европеек мало красивых женщин из-за инквизиции, которая практически вырезала или, точнее, выжгла весь генофонд красавиц. Здесь инквизиция лютует куда дольше, однако красавиц очень много. Ладно, отвлеклись. Судя по всему, жена из нее и вправду получится хорошая, ну а сам я уже имею опыт семейной жизни, так что с этим разберемся – на чем-то настоим, в чем-то уступим. Приданое. Вот уж что лишним не будет. Родня. Самый крупный банкирский дом в графстве, а возможно, и в королевстве. Льготное кредитование или просто кредитование и их поручительство перед другими банкирами, и не только: с зятем мэтра Вайли уже будут считаться. Ну это будущая перспектива, да и то, может быть, пока это не нужно. И потом, что останется после меня? Только дети, только они имеют смысл. Жить для вящей пользы людей – это, конечно, замечательно и в высшей степени благородно, но, по большому счету, ты делаешь что-либо с настоящей отдачей и душой, только если оставишь что-то после себя именно для своих потомков. И потом, согласись, что сам любишь детей. Вон когда дочек вспоминаешь, выть хочется… Но они остались где-то там, на Земле, или в параллельной реальности, черт его знает, куда меня занесло. А из Анны получится замечательная мать – уж в этом-то ты можешь поручиться прямо сейчас, в людях разбираться научился. Есть, правда, один, но жирный минус. Виконт. Чтоб ему. Этот не простит и не забудет. Если папаша смотрит сквозь призму практичности, то сыночка заносит на поворотах, и не только».

– Не знаю, известно ли вам. Родители обычно не в курсе того, что творится на личном поприще у их детей, особенно в том, что касается личной жизни.

– Вы о сэре Питере?

– В общем-то да. Он, как говорится, вроде и не злопамятный, вот только злой, и память у него хорошая.

– Как? Интересное выражение, нужно будет запомнить. Это единственное, что удерживает вас от принятия моего предложения?

– Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Я не боюсь виконта. Но его гнев может обрушиться на вас, да и маркграф может обидеться за сына. Вы же мне небезразличны независимо от того, породнимся мы или нет. Знаете, не так много людей встречалось на моем жизненном пути, к которым бы я тянулся и жаждал общения с ними. В последнее время мне попадаются именно такие люди. Многие говорят, что Господь хранит меня и ведет по жизни. Глядя на тех, кто окружает меня в последнее время, я и сам начинаю так думать. Мне далеко не двадцать лет, и за все это время мне не удалось повстречать столько хороших людей, сколько я встретил за последние полгода. Так вот, мне не хотелось бы, чтобы кто-либо из них пострадал.

– Ну вот и ладно. Свадьбу мы сыграем немедленно, скажем, завтра. Все остальное выбросьте из головы. Я ведь ничего не знал, а между тем лекарь строго-настрого запретил моей Агнессе рожать. Когда она понесла, то лекарь настаивал на том, чтобы мы вытравили плод, но она воспротивилась, очень хотела дочь. Мне теперь уже скоро придется предстать перед Создателем – кто знает, может, и смилостивится он надо мной и позволит свидеться с супругой. И что я ей тогда скажу? Что поступил так, как было выгодно семье, в ущерб счастью нашей дочери?

– Но с чего вы взяли, что ваша дочь будет счастлива со мной? Может, совсем наоборот.

– Я много прожил и за эти годы научился разбираться в людях. Если вы хоть немного уважаете старика, как о том говорите, то исполните мою просьбу. Постарайтесь сделать мою дочь счастливой, а если это не в ваших силах, то не мешайте ей поселить в этом доме счастье. Ей это по силам, я знаю, потому что она вылитая мать, мне даже на портрет смотреть не надо, потому что моя Агнесса постоянно передо мной крутится.

В общем, делать было нечего. Оставалось хотя бы поговорить перед свадьбой со своей будущей супругой. Конечно, он меньше всего видел себя женатым в этом мире, во всяком случае, не так скоро и уж точно не таким образом. Однако обстоятельства так складывались, что если Анна делала свой выбор сердцем, то Андрей – только руководствуясь разумом, причем этот же разум говорил и о том, что если все вокруг только будут рады такому союзу, то кое-кому из властей предержащих это может сильно попортить кровь. Как бы в будущем это не аукнулось чем-либо серьезным с очень нехорошими последствиями.

Он поднялся на второй этаж, где Элли устроила будущую свою госпожу. Оказывается все всё уже давно решили, и мнение Андрея в этом вопросе их мало интересовало, хотя во всем остальном ему буквально в рот заглядывали, даже если он высказывался по тем вопросам, в которых ни уха, как говорится, ни рыла.

Так вышло, что по прибытии Андрей так и не встретился с Анной. Так что сейчас он видел ее впервые после двухмесячной разлуки. То, что разглядели его глаза, ему очень не понравилось. Стройная крепкая фигура, которую он помнил, была словно иссушена болезнью. На щеках поселился румянец, но это не был тот здоровый румянец, который он помнил, – этот скорее принадлежал больному, страдающему горячкой. Некогда красивые кисти рук сейчас были обтянуты сморщенной кожей, как у старухи. Взгляд, который он помнил, – то сияющий от радости, то озорной, как у нашкодившего котенка, то злой, мечущий молнии праведного гнева, то возмущенный. Как он мало ее знал и какой разной он успел за это время ее увидеть. И запомнил же. Впрочем, не с его памятью забывать что-либо – может, и был бы рад, да только не получится. Сейчас глаза источали тоску, боль и страдание, а еще где-то в глубине теплились надежда и мольба, словно ребенок, умоляющий родителей купить приглянувшуюся игрушку и в то же время боящийся того, что родители сейчас рассердятся.

Может, до этого момента он и сомневался. Понимал необходимость этого шага с практической стороны, но сомневался, стоит ли делать последний шаг. Дав свое согласие, он продолжал сомневаться и пребывал в сомнениях до тех пор, пока не переступил порога этой комнаты и не увидел ее. Все сомнения и все страхи сразу же остались далеко позади. Не мог он оставить ее. Нет, он не воспылал к ней страстью – смешно было бы, хотя она и была ему симпатична, мало того, он не прочь был бы закрутить с ней интрижку, но едва он увидел Анну, как сердце его защемило от жалости к этой девушке. Та Анна, которую он помнил, и та, которая предстала перед ним, отличались друг от друга как небо и земля. Эта девушка не могла быть дочерью мэтра Вайли: так невозможно измениться за какие-то два месяца! Однако это было так.

«Твою мать, да я не уговаривал бы, я просто убил бы того подонка, который довел мою дочь до такого. Стоп. На виражах поаккуратней. Я-то тут при чем? Я что, наобещал с три короба, а сам в кусты? Ладно. Проехали. Делать-то что будем? Да что тут делать! Женись, дубина. Ну не может столько народу ошибаться: ведь все как один твердят тебе, что девочка хорошая. А я что? Я верю. Только как-то вот так не могу. Придется через «не могу». И как ты себе это представляешь? Да никак. Не-э-эт, если она богу душу отдаст, ты же сам себя поедом съешь. Ну! Надо же сказать что-нибудь. А что сказать?»

Не находя слов, Андрей подошел к сидящей на кровати Анне и присел рядом с ней. Слова не то что застревали в горле – нет, их просто не было. Он и понятия не имел, что вообще говорить. Не зная, как поступить, он просто взял ее правую руку в свою левую лапу и правой конечностью, а иначе никак не сравнить его грабли и ее маленькую, почти детскую ручку, погладил маленькую прохладную ладошку. Что еще можно было сделать в этой ситуации, он попросту не знал.

Вдруг по телу Анны пробежала дрожь, она шумно вздохнула и, словно сломавшаяся кукла, рухнула на колени Андрея, зарывшись лицом в его бедрах. Андрей даже испугался, что с девушкой, не дай господь, что-то случилось. Однако в следующее мгновение его отпустило, ну не сказать, что совсем, но основная масса напряжения отошла, так как послышался голос заговорившей девушки:

– Простите меня, умоляю вас. Я знаю, что это неправильно, но что я могу поделать, если жить без вас не могу. – Она говорила, прижимаясь к ногам Новака, из-за чего ее голос, по временам прерываемый рыданиями, слышался глухо, словно она говорила с прижатой к лицу подушкой. Брюки Андрея очень скоро пропитались влагой девичьих слез.

– Анна, мне не за что прощать вас. Более того, я готов связать с вами свою жизнь, но принесет ли это нам счастье, – я ведь не то что вас не люблю, вы мне нравитесь и никаких отрицательных эмоций по отношению к вам у меня нет, но мы практически незнакомы.

– А вы не волнуйтесь ни о чем. Меня все, все устроит. Вот живите так, как вам нравится, хотите встречаться с баронессой Бишоп – пожалуйста, я противиться не стану и даже ни взглядом, ни словом не выскажу недовольства и не попрекну. Хотите встречаться с другими женщинами – я тоже промолчу, только будьте со мной. Будьте рядом, чтобы я знала, что вот откроется дверь – и войдете вы. Потому что без вас я не могу дышать.

– Что вы говорите, Анна! У меня и в мыслях этого не было.

– Было, было, я знаю, – с убежденностью проговорила она, резко поднявшись и размазывая слезы по лицу. – Вы же встречались с этой Бишоп. Нет-нет. Я не попрекаю вас.

– Анна, – устало вздохнув, продолжал Андрей. – Ну сколько можно. Ну да, встречался я с ней, но я и понятия не имел, как это важно для вас.

– Очень, очень важно. Мне все важно, что вас касается. Я все сделаю, чтобы быть вам хорошей женой. Я рожу вам столько сыновей, сколько вы захотите. Но только будьте рядом. – Она вновь зарыдала навзрыд, как говорят, на разрыв аорты, и опять уткнулась в его колени.

Андрей, как потерянный, поднял руку, со всей возможной осторожностью опустил ее на голову девушки и стал гладить ее волосы. А что он еще мог сделать? Нет, он, конечно, раньше был женат, но даже в той, прошлой жизни утешитель из него был тот еще.

– Ну перестаньте. Все уже позади. И вообще – не перейти ли нам на «ты», если уж мы решили пожениться. Договорились?

– Ага.

– Ну вот и ладушки. Кстати, твой отец настаивает на том, чтобы мы поженились уже завтра. Я так понимаю, что он спешит вернуться домой до того, как начнутся дожди.

– Ой! Папе нельзя сразу в дорогу! – резко поднявшись, озабоченно проговорила она. Слезы разом словно испарились. Во взгляде отчетливо читались только тревога и забота о любимом человеке.

– Раньше надо было думать, когда уговаривала его на эту поездку.

– Я не уговаривала его. Он сам так решил. Я, наоборот, его отговаривала, но мой отец если уж что решил, то его не остановить, а меня он любит. Он часто говорит, что я сильно похожа на маму, – наверное, любовь к ней соединилась с отцовской и перешла на меня. Он сказал, что я могу ехать, а могу остаться, но он все одно поедет к вам.

– К тебе.

– Что?

– Я говорю – к тебе. Мы ведь договорились на «ты», помнишь?

– Ах да. Извини, – улыбнувшись, проговорила она, и в этот момент она отчетливо напомнила ему ту Анну, которую он помнил.

– Но запомни. Если ты меня опять ударишь, то я надуюсь на тебя, как жаба, и лопну.

– Я больше не буду, – потупившись и вновь готовая залиться слезами, сдавленно проговорила девушка.

– Господи, Анна. Я просто пошутил.

– Извини. – Она повисла на его шее, прижавшись лицом к его груди, и опять зарыдала.

«Ну да. Брюки-то уже мокрые. Давай намочим рубаху. А, давай. Вот попал-то. Но заднюю уже не включишь. А что, по большому счету, плохого происходит? Нормальная девка. Конечно, может, я повстречаю кого другого и воспылаю страстью. Кризис все-таки среднего возраста, как ни крути. Да ладно, чего уж. Будем решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас нужно разобраться с этим».

Свадьба прошла на удивление весело и бурно. Впрочем, чему было удивляться? Люди многие месяцы трудились не покладая рук, не прекращая работать даже в воскресные и праздничные дни. Андрей, как обычный профан и дилетант, хотел всего и сразу, а люди почему-то с радостью бросались осуществлять его задумки. Наемные рабочие также не отставали от них, подогреваемые щедрой оплатой своих трудов. Нет, конечно, за это время сложилось много семейных пар, но прошло это все как-то буднично. Падре венчал новобрачных, их поздравляли, а затем все тихо расходились, потому как назавтра предстоял новый тяжелый трудовой день. Так что на свадьбе своего лидера они выложились целиком и без остатка.

Правда, был момент, когда Андрей едва не рассвирепел, чему искренне удивлялись все окружающие, как и сам отец невесты, что Новака поразило больше всего. Нет, он читал еще в прошлой жизни о том, что у многих народов, и в средневековой Европе в частности, было принято присутствие родственников и ближайших друзей при совершении, так сказать, таинства первой ночи. Но он точно помнил, что в книгах говорилось о благородном сословии, – ан нет, вот получите и распишитесь, простолюдины-то, оказывается, в забавах себе тоже не отказывают.

Со многим Андрей согласился и во многом пошел на уступки, но согласиться на это он не мог. Тем паче – увидев, как краска стыда залила лицо невесты. И без того бывшая в постоянном напряжении, Анна в этот момент напоминала испуганного котенка, загнанного в угол свирепым псом, а лицо стало пунцовым – хоть огонь от него запаливай. Понять и пожалеть бедняжку – так нет же! Советы жениху и невесте сыпались как из рога изобилия, причем особо старались именно женщины.

Правда, продолжалось это недолго, потому как Андрей практически сразу, ну когда совладал со своей растерянностью, начал всех выпроваживать за дверь. Что его особенно удивило – великан Яков сразу же принял его сторону и активно стал ему в этом помогать. Он попросту расставил в стороны руки и сгреб всю подгулявшую толпу за дверь одним махом, а потом из-за закрытой двери слышалось, как что-то весело бубнящий каменотес протащил толпу еще дальше – и хоть без увечий, но непреклонно согнал всех по лестнице вниз. Но такое попрание прав ничуть не испортило настроения развеселым гулякам, они продолжали веселиться, вновь заняв расставленные во дворе столы, полные угощения и вина. Видимо, обычай хотя и существовал, но не был обязательным к исполнению.

Анна была настолько напугана и охвачена стыдом, что надеяться на нее не было никакой возможности. Андрей понял, что со всем ему придется справляться самому. Как человек из более просвещенного века, он, конечно, понимал, что девушка может получить психологическую травму. Он даже подумал было поступить подобно героям романов и, сделав небольшую ранку на своем теле, заляпать кровью простыню, чтобы поутру вывесить ее на всеобщее обозрение, а завершить начатое, так сказать, потом, в процессе, когда супруга немного отойдет. Однако, немного подумав, решил, что так может выйти даже хуже. У них ситуация была совсем иной, Анна могла напридумывать себе всего, чего угодно, и никакие слова не смогли бы убедить ее в том, что он проявляет заботу именно о ней.

Она молча поднялась с постели, на которой все это время сидела, и стала раздеваться. Вскоре из одежды на ней осталась только сорочка, которая в этом мире выполняла роль комбинации, но между тем не являлась ею – она напоминала скорее рубаху с рукавами и длиной ниже колен.

Андрей старался быть нежным, он призвал все свое умение и весь свой опыт, чтобы растопить тот лед, в который превратилась теперь уже его жена, но Анна оставалась все так же холодна. Он, конечно, понимал, что в этом мире, где, как и в Советском Союзе, секса не было, девушки выходят замуж, практически ничего не зная об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, и страх в такой ситуации – это нормально, но в том-то вся и беда, что она почему-то была именно холодна. Добиваться мужчину, извести себя до такого состояния – и быть настолько холодной… Ерунда какая-то. Он ничего не понимал. Конечно, он не самый умелый любовник, но он же видел в ее глазах страсть и огонь, когда она хлестала его по лицу, – так куда это все делось?!

Однако делать было нечего, нужно как-то разруливать ситуацию, он подумал было вернуться к варианту с порезом, но вновь утвердился в мысли, что в их ситуации так будет только хуже.

– Анна, все в порядке?

– Да.

– Тебе страшно?

– Да.

– Может, тогда пока ничего делать не будем? Ну подождем: ведь у нас вся жизнь впереди, а потом, когда…

Закончить он уже не смог. В устремленном на него взгляде было очень много: и страх, и злость, и желание… да чего только там не было, описать словами это просто невозможно. Ясно было только одно – нужно делать все так, как и положено, потому что все ее заверения, что она не возражает против того, чтобы у него были другие женщины, не имели под собой никакой почвы, это он только что осознал со всей ясностью.

Но едва он вновь приблизился к ней, как та страсть, тот огонь, что только секунду назад бушевал в ней, тут же погас – и перед ним вновь оказался кусок льда. Да что ты будешь делать?! Нет, если бы он имел склонность к насилию, то все было бы проще, но он-то был нормальным мужиком, и ему нужна была взаимность, ну или проявление хоть каких-то чувств, но только не этот холод. Не помогло ему и то, что, сняв сорочку, он увидел ее обнаженное тело: несмотря на то что девушка сильно похудела, она все равно оставалась весьма соблазнительной, но при этом холодной, а потому разбудить желание была не в состоянии.

Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, он стал осыпать ее поцелуями, надеясь хоть немного растопить ее, а заодно был вынужден держать перед собой образ горячей и темпераментной Абигель, баронессы Бишоп. Это помогло.

Вывешенную наутро простыню люди приветствовали с нескрываемым ликованием, ну а заодно и вспрыснули это дело, да с таким энтузиазмом, что работать и сегодня никто не пошел.

На следующий день Андрей поднялся, как обычно, рано и, быстро одевшись, спустился вниз. Анна тоже поднялась и приступила к утреннему туалету, заверив, что не заставит себя долго ждать. К своему удивлению, он не обнаружил на столе завтрака, хотя завтракал всегда в одно и то же время, и Элли это прекрасно знала. Конечно, мэтр Вайли еще отдыхал, не в его возрасте и состоянии подскакивать ни свет ни заря, но он-то не старик и ни разу, по крайней мере в этом мире, не давал повода считать его лежебокой.

– Элли! – позвал он девушку, подозревая, что ее нет, потому что иначе объяснить это он не мог.

Но он ошибся: на его зов из кухни тут же появилась служанка и удивленно посмотрела на него:

– Да, господин Андрэ.

– Кажется, время завтрака.

– Извините, я подумала, что вы встанете немного попозже, боялась, что еда остынет. Через минуту все будет готово.

Говоря это, она так лукаво смотрела на него, что не оставалось никаких сомнений, что она имела в виду. Ну и бог с ней. На голоса вышел и падре. Увидев Андрея, он поднял брови и лукаво поинтересовался:

– А что, завтрак сегодня как обычно?

– Ну хоть вы-то не начинайте, падре. Я не маленький мальчик, вон уже почти вся голова седая, а вы все подначиваете.

– А где Анна?

– Скоро спустится.

К тому моменту, когда завтрак наконец был подан, Анна уже спустилась к столу, и они втроем принялись за еду. Андрей не без удовольствия обратил внимание на то, что лучшие куски теперь из его тарелки перекочевали к Анне, а столь любимые им пышки стояли уже не вблизи него, а неподалеку от новой хозяйки. Все правильно: он, конечно, хозяин и глава семьи, но хранительница очага все же хозяйка, а значит, подмазываться нужно в первую очередь к ней. А может, это была обычная женская солидарность, основанная на том, что всем им приходится рано или поздно покидать любимый отчий дом и уходить в дом мужа, и просто необходимо, чтобы на новом месте тебя поддержали, окружили заботой и помогли побыстрее освоиться.

Когда Андрей выходил на улицу, Анна, как и подобает примерной жене, подала ему плащ и помогла его застегнуть. Это напомнило Андрею, как каждое утро его провожала на службу его жена, оставшаяся в той, другой жизни. Она провожала его не только утром, но и ночью, если объявляли тревогу или вызывали на происшествие, а потом не могла уснуть до утра. Это было настолько родным и до боли знакомым, что, еще не отдавая себе отчета, он склонился к ней и поцеловал в губы, – но вместо мягких и податливых губ своей бывшей, впрочем, не бывшей, а первой, жены прикоснулся к плотно сжатым холодным губам Анны. Всегда, выходя из дома, даже будучи в скверном настроении – а у кого оно будет хорошим, если тебя подняли и среди ночи гонят выполнять свои служебные обязанности, – он уносил с собой толику той теплоты, которой одаривала его супруга, и настроение от этого хоть немного, но приподнималось. Здесь эффект был обратный. Настроение ухнуло ниже плинтуса, и он, разочарованно вздохнув, вышел за порог.

Пришла пора заняться выполнением обещания, данного Эндрю. Впрочем, ему это так же было необходимо, как и кузнецам. Нужно налаживать процесс изготовления арбалетов, причем в обоих их вариантах. Люди теперь были, нужно только грамотно их использовать.

Как выяснилось, далеко не все, кого планировали использовать в «промышленности», горели желанием заниматься этим, тем более когда стало ясным, что свободными мастерами им стать не светило. Андрей, конечно, не настаивал на том, чтобы все без исключения шли в подмастерья в кузню Грэга, но и выбор у них был невелик. Либо туда, либо на землю или в углежоги – этим пока выбор и ограничивался. Можно было бы, конечно, заняться и чем-либо другим – в конце концов, никто ни на чем не настаивал, вот только жить на что-то нужно было: никто никого просто так кормить не намеревался.

Кузнецы могли заняться своим делом самостоятельно, вот только зарабатывать у них здесь не получилось бы: если они не выдержали конкуренции в другом месте, то здесь, где Грэг уже начал вовсю использовать поточную систему, им противопоставить ему было и вовсе нечего.

Андрей даже подозревал, что многие просто уйдут, но те решили остаться, что не могло его не порадовать. Одна семья кузнеца решила попробовать себя на земле, его примеру последовали и двое парней из приюта, чему несказанно обрадовался Маран.

Практически весь день Андрей провел в конторке Грэга, где они совместно разрабатывали поточную систему для производства арбалетов. Этого оружия нужно было произвести много – от затеи вооружить мужчин поселка Андрей так и не отказался. Сделать из крестьян и ремесленников полноценных бойцов нечего было и пытаться, но подготовить из них сносных стрелков ему вполне по силам. Единственная загвоздка заключалась в том, что для этого попросту не было времени: сейчас вовсю шла осенняя посевная, – но к зиме время появится, и можно будет приступить к занятиям.

Грэг не сидел сложа руки и успел уже прикинуть, как будет организован поток, но Андрей разочаровал его, так как каждый из подростков будет задействован для занятий у Шатуна Тэда. Кузнец высказал сомнение по поводу этого, так как знал, что многие родители будут против обучения их чад воинскому искусству, но Андрей объяснил, что одним из условий для переселенцев было именно то, что они не будут возражать против обучения их сыновей. Надо ли говорить, что сами мальчишки были в восторге от такой постановки вопроса?

Сейчас, в отличие от взрослых, у каждого подростка уже были пехотные варианты арбалетов, отличающиеся только тем, что по мощности были несколько слабее обычных, рассчитанных на взрослых. Тем не менее даже в таком виде они были способны пробить любую броню с расстояния в двадцать шагов, а при стрельбе в упор пробивали и щит, и доспех. Усилить же их до мощности обычного арбалета было просто: добавлялась дополнительная пластина на плечи арбалета, и оружие тут же приводилось к нормальному бою.

Не забыл Андрей и о своем детище. Новый токарный станок вчерне был уже готов, точнее сказать, станина и приводы были уже готовы и опробованы вхолостую. Остальные детали пока готовы не были, но Грэг заверил, что проблем не предвидится.

Когда с этими вопросами было покончено, Андрей вновь попал в заботливые руки Джефа. Стоит ли говорить, что домой он вернулся выжатым как лимон.

Усталого и вымотанного, дома его встретила Анна. Видя состояние супруга, она заботливо помогла ему разоблачиться и избавиться от доспехов. Помогла ему умыться, при этом проявляя столько заботы, что Андрей мысленно порадовался тому факту, что Джеф, по своему обыкновению, отделал его, как бог черепаху. Ее руки, едва касаясь синяков и ссадин, сами по себе приносили облегчение. Андрей вдруг почувствовал, что ему приятна забота супруги, даже мелькнула мысль, что холодная отчужденность наконец отступила.

Наблюдая за тем, как Анна заботится об уставшем муже, мэтр Вайли не смог сдержать довольной улыбки. Его дочь менялась на глазах. Еще недавно в ее взгляде он наблюдал только боль и тоску, теперь же в нем явственно читалась теплота, она буквально искрилась любовью. Что-то изменилось и в Андрэ, так как до этого он весьма холодно относился к Анне, и этой холодности мэтр никак не мог объяснить, если только не тем, что тот был практически вынужден жениться на его дочери. Но, кажется, теперь началась оттепель, так как во взгляде Новака он увидел тепло. Он даже пожалел о том, что должен их оставить, но уезжать ему было необходимо: погода портилась с каждым днем, и самочувствие его могло ухудшиться. Он не хотел, чтобы счастье дочери было нарушено волнением из-за него, он не хотел невольно встать между ними, когда в их отношениях наметился положительный сдвиг.

Рано утром мэтр Вайли уехал в сопровождении Джефа и еще шести его подопечных. Счастливый старик не заметил того, что пробежавшая было между Анной и Андреем искра столь же быстро погасла, как и появилась. Ему хотелось верить в лучшее, а потому желание хорошего застило глаза старику.

Искра была, и причем у обоих, однако ночь вновь все расставила на свои места. Анна опять была холодна, от той нежности, с которой она встретила своего мужа, не осталось и следа, она даже не попыталась обнять его. Андрей был настолько разочарован, что просто откинулся от супруги и, отвернувшись, пролежал всю ночь на другой половине кровати, так и не сумев заставить себя заснуть. Он попросту растерялся как мальчишка-девственник. У него был достаточно богатый опыт в этих делах. Мало того, у него был и опыт общения с местными женщинами. Конечно, он не тащил каждую в постель, но сальные шуточки они воспринимали вполне благосклонно и не оставались в долгу. Но встречались и те, к кому с подобным лучше было и не приближаться. Кстати, такие были и в их селе. Средневековый менталитет, чтоб ему. И как тут разрулить ситуацию, да так, чтобы поделикатнее, он не знал, и бессонная ночь ответа не принесла.

Анна также притихла на краю постели и также не сомкнула глаз. Утром она всячески старалась вести себя бодро и непринужденно, чтобы отец ничего не заподозрил.

«Ничего не понимаю. Ведь был огонь. Была страсть. Было все это – или я вовсе не разбираюсь в людях. Нет, я, конечно, не Казанова, но вот только не может женщина упорно добиваться мужчины, а потом быть столь безразличной. А может, у нее просто развито чувство собственничества? Вот мое – и все. Не замай. А если так, то почему на ее лице нет чувства удовлетворения? Ведь она добилась того, чего хотела. Она, конечно, изображает, что все хорошо, но, как говаривал великий режиссер Станиславский, «не верю!». Игра не сказать что посредственная, но только мэтр и не замечает. Да черт их, баб, разберет!»

Это был последний раз, когда Андрей пытался быть с ней близок. Что делать дальше, он попросту не знал. Он был готов ко многому, но только не к тому, что его жена окажется фригидной. Может, это и объясняло то, что она до сих пор оставалась старой девой?

– Ты уверен?

– Так же, как в том, что меня зовут Жан.

– И когда нам ждать их в гости?

– Завтра с рассветом, пока люди еще не разбрелись по делам.

– Что же, они не знают, что здесь два десятка бойцов?

– Знают. Да только они также знают и то, что это просто мясо. – Так в этом мире называли новобранцев, и в таком статусе им предстояло пребывать до той поры, пока они не пройдут сквозь горнило схватки, только после этого их, возможно, назовут солдатами, да и то еще не факт – все зависит от боя и от того, как они поведут себя в деле. Вот Андрея, например, Джеф никогда не называл мясом. В его глазах Андрей пользовался уважением с того памятного поединка с сэром Ричардом.

– Но тут есть и ветераны.

– У них тоже. Это дезертиры.

– Все?

– Нет, конечно, но из полных пяти десятков – лихих не меньше полутора. Что будем делать?

Время близилось к полудню. Андрей находился у лесопилки, наблюдая за тем, насколько хорошо справляются со своей работой присланные маркграфом кабальные. Мужики довольно быстро освоились с несложным агрегатом и, запоров пару бревен, начали выдавать вполне хорошую продукцию. Штабеля досок росли с каждым днем, вскоре ожидалась баржа с рудой – назад она должна была пойти с продукцией, приготовленной кузнецами для лавки Эндрю, основным же грузом должны были стать первые доски.

Была середина октября. Почти месяц беспрерывных дождей сменился по-летнему жаркой погодой, которая должна была простоять до начала ноября, с первых же чисел последнего осеннего месяца ударят морозы и пойдут обильные снегопады. Но уже сейчас купеческие караваны прекратили движение по тракту, и должно было это продлиться еще до середины ноября, когда выпадет достаточно снега и установится санный путь.

Все готовились к зиме. Банда разбойничков, видимо, тоже. Пока стояло лето, им не было особой необходимости думать над тем, где преклонить голову. Можно под открытым небом, а если дождь, то шалаш вполне сможет спрятать от непогоды. Зимой ситуация менялась радикально. Для того чтобы выжить, им необходимо тепло, а значит, нужно подмять под себя какое-нибудь село или хутор, которые бы предоставили им и жилье, и прокорм.

– Но как они себе представляют – взять под крыло наше село? Ведь эта земля принадлежит маркграфу. И потом, я еще понимаю, если бы они замахнулись на какой-нибудь хутор, но село?

– А они и не собираются его использовать как базу. Слишком большое и приметное. Глубже в лесу у них есть место, где они устроили себе берлогу. Небольшой хутор, но места всем хватает. Нас они хотят просто пограбить. У нас ведь есть что взять – кроме продовольствия здесь многим можно поживиться, а людей не так-то и много: если порубить показательно наше мясо, то остальные сломаются и сами все отдадут.

– Ты-то откуда все знаешь, как будто сам атаман разбойничков?

– Так от самого атамана и знаю. Он со своим помощником отдельно от остальных у костерка сидел и кашу рубал, ну а я подкрался к ним и слышал весь их разговор.

– Это же насколько близко нужно было подкрасться, чтобы услышать все? Они, уж наверное, не кричали как оглашенные.

– Нет, конечно, да только вы забыли, что я охотник с орочьей стороны.

– И не страшно было?

– Страх – это дело такое… Не боится только умалишенный. Конечно, страх был, куда без него, да только не такой, от которого кровь в жилах стынет и ноги не идут. Зато все теперь мы про них знаем – и сколько их, и что собираются делать, и где хутор.

– А про хутор откуда знаешь? Они что же, говорили о том, где он находится?

– Чтобы охотник не нашел по следам полусотни кабанов – откуда они пришли?!

– Ясно. Ну что, пошли к Джефу и Шатуну. Две головы хорошо, но четыре лучше.

Военный совет, если его можно так назвать, собрался в обеденном зале дома Андрея. Оба ветерана выглядели озадаченными, но не сказать что растерянными. Выслушав рассказ Жана, Джеф набрал из кувшина в кружку эля и, сделав большой глоток, проговорил:

– Ну что же, ничего необычного в этом нет. Разве только то, что они собрались ограбить кабальных милорда. Либо они самоубийцы, либо попросту не знают, что в поселке кабальные.

– И в чем разница? – ничего не понимая, поинтересовался Андрей.

– Все просто, господин Андрэ. Ограбив кабальных милорда, они навлекут на себя его нешуточный гнев.

– Можно подумать, что ограбление свободных арендаторов приведет его в восторг.

– Нет, конечно. Это будет неприятно. Он конечно же пошлет погоню, которая, возможно, уничтожит разбойников, а возможно, и нет. Но кабальные… Это собственность милорда, и ограбить их – все одно что ограбить самого милорда. Тогда он не просто пошлет на их розыск отряд, не-э-эт. Тогда он начнет облаву и не успокоится, пока не уничтожит всю шайку. Разница чувствуется?

– Да уж. И что же, они сумасшедшие?

– Нет. Скорее всего, они не знают о том, что здесь кабальные. Кабальные и вольные арендаторы никогда не живут в одном селе, или почти никогда. В любом случае это не имеет значения.

– Почему?

– Вы удивляете нас, – хмыкнув, внес свою лепту Тэд, однако это было все, что он сказал, дальше его собеседники должны были додумывать и делать выводы сами. Пауза несколько затянулась, и Джеф продолжил вместо ветерана:

– Тэд хочет сказать, что именно по этой причине вы и обзавелись полутора десятками бездельников и пятью воинами. Пришло время отрабатывать хлеб.

– Реальных бойцов, как ты верно заметил, у нас только пять, есть еще один охотник, имеющий опыт схваток с орками в лесу, ну и я, если меня сочтут наравне с воинами. Вот и все наши силы.

– Парням пора узнать вкус крови. Иначе они до скончания века будут просто мясом.

– Там полтора десятка ветеранов, помнишь?

– Конечно, помню. Парни могут тренироваться до изнеможения, исходить по́том до исступления, но все это ничто, если они не вступят в реальный бой. Схватка с разбойниками, не таким уж и сильным противником, – это то, что нужно для оттачивания навыков.

– Где-то я это уже слышал. Только, помнится, тогда я чуть Богу душу не отдал.

– Ну не отдал же, – пожав плечами, возразил Джеф.

– Джеф, их заведомо больше. Даже если мы соберем все наличные силы, то нас получится только двадцать пять бойцов против пятидесяти.

– Все так, но большинство из них не прошло и частично тех тренировок, что наше мясо. У нас все шансы побить их.

– И что ты предлагаешь? Выйти на дорогу и встретить их в строю?

– Было бы неплохо, да только это разбойники, и с ними нужно действовать их же методами. Из засады. Жан, ты сможешь подобрать местечко, которого им никак не миновать?

– Без проблем. Они идут с юга, значит, им не миновать Клычева оврага, а это неприятное препятствие с крутыми краями. Есть переход, после которого имеется поляна. Потом вновь идет лес. Идти в обход далеко, так что, думаю, они попрутся напролом.

– Далеко от нас?

– Час ходу.

– Это по охотничьим меркам? – бросил Тэд.

– Да.

– Полтора, – удовлетворенно подвел итог ветеран, что подразумевало высокую скорость, с которой передвигались охотники в лесу. В ответ Жан лишь кивнул, но было видно, что ему приятно сравнение.

– Стоп. Почему нам не встретить их здесь, из-за стен? Для чего нужно затевать бой в ночном лесу? – вновь возмутился Андрей. – Мы легко перебьем их всех, не понеся никаких потерь.

– Господин Андрэ, люди кормят нас, содержат, и все это ради своей безопасности. Какой от нас прок, если полсотни разбойников подойдут вплотную к поселку? Нас не поймут. Вас не поймут. И это будет дурным примером для других шаек, а они все должны знать, что погибнут, едва только задумав навредить этому поселку. Если же просто отбить нападение, это скажет им, что мы слабы и неспособны сами напасть.

– Джеф дело говорит. – Тэд был, как всегда, лаконичен.

Сборы отряда, откровенно говоря, Андрея не вдохновили. Ветераны собирались спокойно и деловито, ничем не выказывая волнения. Глядя на них, новобранцы также старались изо всех сил показать свое спокойствие и хладнокровие. Вот только было одно отличие. Ветераны действительно были деловиты и собранны, а мясо лишь старалось всеми силами показать это. Однако даже неопытный наблюдатель заметил бы, что в них нет и капли спокойствия. Хотя они старались все делать без спешки и суеты, выглядело это несколько комично. Повязав пояс с мечом, кто-то вдруг вспоминал, что забыл надеть кольчугу, другой, вроде уже полностью подготовившись, вдруг вспоминал, что не надел поддоспешник, третий, четвертый, пятый. Каждый из них что-либо забывал или делал невпопад, кто-то откровенно был пришибленным – вроде бы полностью облачившись и будучи готовым к выходу, он попросту не знал, чем ему заняться и куда идти, и топтался с явным выражением неуверенности на лице.

Стоя на крыльце своего дома, Андрей обратил внимание на одного из новобранцев, который шел от своего дома, постоянно оглядываясь на глядящую ему вслед супругу с младенцем на руках. На его лице явственно читалась тоска и немой вопрос, адресованный к самому себе: а нужно ли было ему это, если он вдруг погибнет – кто позаботится о его семье? Тяжелой походкой он все же вошел на двор Андрея, где все еще продолжала сборы дружина. Ветераны уже давно собрались и спокойно сидели на завалинке, ведя ленивую беседу и с превосходством поглядывая на молодняк. Тяжело вздохнув, парень вновь посмотрел на свою супругу, которую было еще видно. На миг на его лице отобразилась нежность, сменившаяся решимостью, парень словно переключился, проверил и оправил амуницию, как перед тренировками, и твердой походкой что-то для себя решившего человека направился к ветеранам – этому островку спокойствия в том тихом бедламе, что творился на подворье.

Андрей присмотрелся к остальным новобранцам, что имели семьи, и заметил, что те, в отличие от своих холостых сослуживцев, уже были готовы к выступлению. На их лицах легко читались и растерянность, и страх, но вот только в них была и решимость идти до конца.

– Да-а, то еще воинство, – ухмыльнувшись, проговорил подошедший Джеф.

– Ничего, это пройдет. Все же первый бой.

– Я не об этом. Это все как раз привычно. Я о тех, кто оставил дома семьи.

– А что не так?

– Не должен воин в бою оглядываться назад: ведь вместо шага вперед он может сделать его назад, – сокрушенно покачав головой, проговорил ветеран.

– Джеф, мы уже говорили с тобой об этом. Посмотри – молодняк носится как в одно место ужаленные, хотя и стараются изобразить степенность, а семейные уже собрались. Не знаешь почему?

– И почему же?

– Да потому что они знают, что идут защищать свои семьи. Если кто и побежит с поля первым, то это будут точно не они. Сам-то что чувствуешь – ведь у тебя здесь остается Агнесса, с твоим ребенком под сердцем?

– Не знаю. Я как-то не успел стать семейным по-настоящему. Для меня все как обычно. Вот если бы я любил ее или знал бы, что значит быть отцом, – тогда, возможно, все и было бы по-другому, а так… Нет. Никакой разницы.

– Ничего. Еще почувствуешь.

– Я вижу, вы все же последовали моему совету и не взяли с собой вашего оружия, – перевел разговор в другое русло ветеран.

– Дай только Господь не пожалеть об этом.

– Все в его руках, ну и в ваших. Не думайте об этом. Это правильное решение. Я, конечно, видел, чего стоит ваше оружие, но только, на мой взгляд, нельзя всегда полагаться только на него. Это оружие слабых, а слабым вы не являетесь. Тогда, на дороге, его применение было оправдано, сейчас нет. Берегите заряды.

– Слушай, Джеф, вот мне интересно – если меня грохнут, то на кой мне беречь патроны?

– Ну вас не так-то и просто убить. Вы говорите, да не заговаривайтесь. И прошу заметить, что я не имею в виду длань Господню: не надо себя недооценивать – вы превратились в настоящего противника, и это уже оценили другие. Сэр Артур, например. Он-то не предложил вам схватку на мечах, а ведь опытный боец был. Вот так-то.

– Возможно, ты и прав.

В это время на крыльцо вышла Анна, и Джеф, проявляя такт, направился к воинам, тут же начав раздавать команды, внося порядок в метания мяса.

Приблизившись к мужу, Анна посмотрела в его глаза, всем своим существом источая любовь. Зажав своими маленькими ладонями его лицо, она приблизилась и поцеловала мужа. Боже, что это был за поцелуй! В нем была любовь, страсть, нежность. В нем было все, чего он был лишен в моменты близости. Вот объяснил бы ему хоть кто-нибудь, что происходит между ними, – Андрей озолотил бы его.

Отношения у него с женой складывались непросто. После свадьбы они были вместе едва три или четыре раза. Ну не мог он быть с ней: она была холодна как лед и вздрагивала практически от каждого его прикосновения так, что у Андрея складывалось впечатление, что она делает это от отвращения к предстоящему. Он ничего не понимал. Он оставил ее в покое и ждал, когда эта отчужденность сменится хоть чем-нибудь другим. Самое поразительное было в том, что он всегда видел в ее взгляде любовь и обожание, с которыми она смотрела на него, в ее действиях – искреннюю заботу и участие. Но вот как только… так сразу… Бред. Он уже не раз порывался поговорить с ней об их отношениях, но каждый раз не решался, боясь сделать еще хуже. Новак каждый раз откладывал разговор: «Поговорю об этом завтра». Это «завтра» переносилось каждый раз на следующий день и продолжалось до сих пор. Анна ему по-настоящему нравилась, но как к ней подступиться, чтобы она не восприняла его как какое-то чудовище? Он был нормальным русским мужиком, и так уж вышло, что, сам того не желая, тоже оставался с супругой холоден. Нет, она нравилась ему, но ее холодность оказывала сильное обратное влияние на его отношение.

Самое отвратное то, что она тоже чувствовала это, и это не самым лучшим образом отражалось на ней. Анна сильно сдала. Если учесть, в каком состоянии она приехала сюда, то картина была вовсе неприглядная – она еще больше осунулась, ее некогда легкая походка превратилась в шаркающую, с лица, казалось, навсегда сошел румянец. Ну чего ей еще надо?! Он женился на ней. По другим бабам не бегал – благо прожил достаточно, чтобы доминировать над своими гормонами. А то, что был холоден с ней, так он-то в чем виноват – нервы, чай, у него не железные, да и не знал он, как к ней подступиться. Была бы она столь же раскованна в общении, как другие женщины, ему было бы куда проще начать разговор, но она вела себя несколько скованно, что ли.

И все же, несмотря ни на что, Анна постепенно становилась для него дорогим человеком. Вот поди разберись в этом лабиринте чувств! Бросив очередной взгляд на жену, он вновь дал себе зарок, в который уже раз: «Вот вернусь из похода…»

Скатившись с крыльца, он подал команду на выдвижение, благо Джефу и Тэду удалось-таки навести порядок в заметно нервничающем воинстве.

У ворот их провожал Маран, который оставался в селе за старшего. Староста заметно нервничал, теребя в руках арбалет. Андрей приказал выдать из арсенала арбалеты всем мужчинам, дабы те могли постоять за себя перед разбойниками.

– Все, Маран. Ворота на запор, и организуй дежурство. С полуночи выводи всех из домов. У вас около сотни арбалетов – сила серьезная. Знаю, что стрелки из вас те еще, ну да немного потренироваться у вас время есть, а пацаны – так те уже вполне прилично владеют ими.

– Не думаю, что это нам понадобится.

– Ты настолько в нас уверен? Чего же тогда нервничаешь!

– Да вот думаю: кто из них вернется, а кто в сырую землю ляжет? Жалко их: ведь и семейные есть.

– А за меня не волнуешься?

– Нет.

– Это еще почему?

– Вы неумехой полным были, да и то вас Господь сберег, а сейчас-то вам и вовсе ничто не грозит, – уверенно заявил староста.

Андрей поразился, с какой уверенностью все рассуждают об его избранности. Вот молодцы просто! Ему бы еще точно знать, что с ним ничего не станется, – гораздо лучше себя чувствовал бы, а пока по телу регулярно пробегал мандраж.

Переход, как и предполагал Тэд, занял около полутора часов. Ну в этом не было ничего удивительного. Воин в полном вооружении не так легок в передвижении, нежели охотники. Однако Андрей отметил тот факт, что его бойцы передвигались по лесу почти бесшумно и не оставляли за собой практически никаких следов.

Конечно, опытный охотник обнаружил бы их следы, но то – опытный. Все же недаром Новак настоял на том, чтобы в процесс тренировок были включены походы в леса в составе охотничьей команды Жана. Тот хотя и противился этому, но науку в бойцов вколачивал с неменьшим рвением, чем другие наставники, хотя и не понимал, для чего это нужно воинам. Андрей решил подготовить из своих рекрутов универсальных бойцов, чтобы, как говорится, и в строю, и как диверсанты из засады, – в общем, такой своеобразный средневековый спецназ.

Место, представшее перед ними, было просто идеальным для засады. Лесной массив прорезала глубокая балка, по дну которой вился небольшой ручей. Стены оврага были практически отвесными, и подняться по ним не было никакой возможности. По краю обрыва росла довольно высокая, уже пожелтевшая трава, в которой легко могли спрятаться стрелки. На склонах и дне оврага растительность полностью отсутствовала, если не считать разрозненных мелких деревьев, которые никоим образом не препятствовали обзору. На десятки километров в обе стороны не было никакого перехода через эту балку. Здесь переход был, и им частенько пользовалось различное зверье, а больше и пользоваться было некому: места необжитые. Как раз напротив этого прохода со звериной тропой полукругом располагалась поляна, окруженная лесом с густым подлеском. Если разбойники решат все же напасть, то им идти только тут, иначе к рассвету никак не поспеть.

– Идеальное место, – довольно проговорил Андрей. – В этой траве можно легко спрятать наших бойцов, маскировочные костюмы их прекрасно спрячут. – Андрей имел в виду маскировочные комбинезоны, сшитые по его эскизам, которые надевались поверх доспехов; движений они не стесняли и вместе с тем прекрасно маскировали даже днем. – Пропустим дозор, когда они подадут сигнал своим, что все в порядке, и пройдут к лесу, – там наши охотники их и накроют. Основная масса отряда спустится в балку, и, когда последний окажется внизу, мы и ударим. Не думаю, что они будут переправляться по частям: это ведь не дружинники, – да и опасаться им фактически нечего. А из этой котловины мы уж никого не выпустим. Наверх им не уйти, постреляем всех как курят, влево или вправо – то же самое, здесь поворотов нет, так что всех положим. Стреляй – не хочу, как на стрельбище.

– Все так – если действовать днем, то позиция лучше не придумаешь.

– Они появятся, скорее всего, когда луна будет хорошо освещать сам овраг, это как раз будет примерно за два часа до рассвета, иначе они рискуют переломать себе ноги в кромешной тьме. А в этом случае нам света вполне достанет, – все так же уверенно проговорил Андрей.

– Да, так все, – вздохнув, проговорил Джеф. – Но мы будем делать по-другому.

– Объясни, Джеф.

– То, что предлагаете вы, конечно, принесет нам победу, но не принесет пользы.

– Что-то я не понимаю. Если мы победим, то почему ты не видишь пользы?

– Потому что парням нужна схватка. Да, может, у нас будут раненые, и даже убитые, но парни должны сойтись грудь в грудь, если мы не хотим получить два десятка стрелков, которых будет способна вырезать одна тройка воинов. Это тоже тренировка. Им это необходимо, да и вам тоже.

– Джеф, это ведь не игра, чтобы на ходу усложнять правила, для того чтобы было интереснее.

– Я знаю. Но нужно поступить именно так.

– Джеф прав. – Как всегда лаконичный, Тэд таким образом поставил точку в этом споре, и Андрей все же сдался. Конечно, это неправильно – рисковать людьми там, где можно было обойтись без риска, но Новак также понимал, что парням нужно пройти по этому пути, – ведь ветераны были правы: противник как нельзя лучше подходил для приобретения боевого опыта, хотя среди них и были ветераны.

– Ладно. Предлагай, Джеф.

– На ту сторону пошлем охотников. Болты ударят из леса, когда они пройдут половину пути по поляне. У кого нервы послабее – побегут к оврагу, там их возьмут в луки охотники, которые займут позиции на его краю, пропустив шайку. Мы же после первого залпа ударим в мечи, благо на второй залп времени не останется – слишком близко они будут. Работать молодняк будет двойками, прикрывая друг друга. Ветераны пойдут в одиночку. Вот в принципе и весь план.

– Есть изъяны. Если они не побегут, то при залпе мы теряем четыре выстрела. Стрельбу открываем поздно, перезарядка невозможна в принципе, а при самом удачном залпе мы сможем снять десяток врагов, не больше. Потом идем врукопашную на вдвое превосходящего противника.

– Во-первых, они побегут. Не все, конечно, но не меньше десятка. Во-вторых, если стрелять с большей дистанции, то они тут же бросятся в овраг, и тогда мы или упустим часть из них, что скорее всего, или опять получаем уничтожение противника на расстоянии, чего хотим избежать. Что касается потери четырех выстрелов, то охотники вполне в состоянии поддержать наш залп с той стороны оврага: тут такое начнется, что они не заметят удара в спину.

– Сделаем, – убежденно проговорил Жан.

– Только, горе-охотник, ограничься одним залпом. Не хватало еще получить гостинец и от вас.

– Хорошо, – беспечно пожав плечами, согласился охотник.

Расстановка по местам заняла не так много времени, и уже через пять минут на скрытой еще во тьме поляне не осталось и следа от находившихся здесь людей. Жан сам по себе за прошедшее время неплохо обучил бойцов премудростям маскировки и поведения в лесу, предложенное же Андреем маскировочное одеяние еще больше способствовало незаметности прячущихся. Изготовить камуфляж местным мастерам было пока не с руки, но выкрасить в цвет хаки полотно – это пожалуйста. Затем на комбинезон из такого материала пришивались лоскуты неброских цветов: желтого, зеленого, коричневого, и получился продукт, которым Жан в первую очередь потребовал обеспечить его и его людей. Так что, задумай Андрей устроить засаду днем, – с маскировкой вопросов особых не возникло бы даже при условии, что листва по большей части уже облетела.

Старая поговорка гласит: «Хуже нет, чем ждать и догонять». Хотя… Когда догоняешь, мысли все сосредоточены только на преследовании, в эти минуты ты попросту ни о чем другом думать не в состоянии. Хуже, когда приходится ждать. Тем более – ждать в засаде. Нет, конечно, поначалу ты занят, просчитываешь варианты развития тех или иных событий по возможным сценариям. Но вскоре эти мысли, не подстегиваемые выходом накопившейся энергии, начинают крутиться все более и более вяло, ввергая тебя попросту в отупение, а потом вдруг наступает момент, когда ты уже не думаешь о предстоящем, мысли сами собой начинают скакать с одного на другое, пока не зацепятся за что-нибудь одно, злободневное для тебя. Это никоим образом не относится к тем, кто обладает аналитическим складом ума или достаточно высокой выдержкой. Они-то себя в подобной ситуации чувствуют нормально, а вторые так и вовсе способны получать удовольствие в предвкушении предстоящей добычи. Но Андрей относился к тому типу людей, которые предпочитали всегда находиться в движении.

Вот и сейчас мысли сами собой соскользнули на больную тему, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. Он опять думал об их отношениях с Анной. Ее поведение для него было неразрешимой загадкой. То она его любила – и он это прекрасно видел и чувствовал. То вдруг становилась холодной, и далеко не только в постели. Бывало, она, проявляя о нем заботу, светилась теплотой, словно оттаивала и проступала та Анна, которую он успел узнать, но стоило ему попытаться обнять жену, как она тут же отдалялась, словно на нее выливали ушат холодной воды, и превращалась в… В бревно, одним словом.

Ему тем паче было это неприятно, что она ему начинала нравиться. Да что там начинала – он уже подолгу и помногу думал о ней, невольно сравнивая ее со своей супругой, оставшейся там, на другой планете или в другой реальности, и находя между ними очень много общего. Нет, не во внешности, а в характере. Глядя на нее, он уже знал, какая из нее выйдет мать, – а мать должна была получиться хорошая. И скорее всего, так и будет, если он наконец сумеет растопить этот айсберг. Именно айсберг, так как та видимая часть, что представала перед ним, не проливала света на происходящее. Что же было под водой? Какой старый или новый скелет прячется в ее шкафу? Изнасилование отпадало сразу – уж что-что, но к нему она пришла невинной. Да и вообще нельзя было сказать, что она чурается или ненавидит мужчин, – это почему-то распространялось только на него. Но ведь она сама добивалась этого брака!

От охвативших мыслей его отвлекла Луна, как, не думая долго, местные жители окрестили ночной спутник, – дневной назывался Венера. Почему так? Кто знает. Отличительной чертой местных спутников была низкая орбита и, как следствие, просто колоссальные размеры, раза в четыре больше спутника земного, а может, они и в самом деле были больше. Так вот и выходило, что когда наступало полнолуние, то в ясную погоду можно было спокойно читать газету с самым мелким шрифтом – в общем, в полнолуние ночи можно было сравнить с белыми ночами Санкт-Петербурга, за тем лишь исключением, что в отбрасываемых предметами тенях мрак был непроглядный. В ночном лесу глаза можно было поломать от контраста освещения. Хорошо, хоть полнолуния здесь не так часты. С чем это связано, Андрей не знал, так как астрономией не интересовался, а значит, и вспомнить ничего не мог.

Сейчас луна приближалась к своему закату и зависла над оврагом, прекрасно освещая его на большом участке. Это был именно тот момент, о котором говорил Андрей, и если разбойники хотели с комфортом перейти овраг, то сейчас было самое время. Но проходили минуты, а лихие все не появлялись. Андрей уже решил было, что что-то пошло не так, когда на противоположной стороне оврага появились трое.

Сначала это были тени, потом стали четко видны человеческие силуэты, которые замерли на месте, после чего подали сигнал, и к ним вышли несколько десятков человек. Судя по всему, вся банда. Несколько лучников вышли вперед и встали в одну линию, разведчики же нырнули в овраг, чтобы через некоторое время появиться на этой стороне. Пока шло все, как и задумывалось.

Перебравшись на эту сторону, передовой дозор быстро продвинулся к лесу, наскоро осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, подал атаману знак. В ночной тиши раздался крик охотящейся совы: не ожидай Андрей подачи сигнала – ни за что не догадался бы, что звуки эти издает человек. Убедившись, что ватага начала переправу, разведчики стали углубляться в лес.

Андрей едва различил звуки короткой схватки, да и схватки ли? Недолгая возня, звук упавшего тела, предсмертный, едва различимый хрип. Он едва смог различить эти звуки, находясь в непосредственной близости, – что говорить о тех, кто сейчас спускался в овраг, если учесть, что большинство вели себя так шумно, что их было прекрасно слышно даже отсюда: скрипела кожа, позвякивал металл, осыпалась под ногами земля, слышались даже одиночные приглушенные ругательства и сопение. Несколько десятков неподготовленных людей попросту не в состоянии передвигаться бесшумно, а уж ночью-то и подавно.

Неожиданности начались после того, как стало ясно, что одна часть не собирается переправляться вместе со всеми. Около десятка человек, вооруженные луками, остались на противоположной стороне, не иначе как прикрывая основной отряд. Расчет засадников был на то, что разбойники попрут сплошной толпой после того, как пройдет разведка. Видя это, Андрей выматерился одними губами. Вот всегда так – думаешь одно, а на поверку выходит совсем другое.

Основная масса отряда наконец оказалась на этой стороне оврага и, пройдя половину пути до леса, вдруг остановилась. Один из разбойников махнул рукой, и лучники на той стороне стали спускаться на дно оврага.

Предварительная договоренность была в том, что никто не начинает стрельбу до той поры, пока не выстрелит арбалет Джефа. Хоть и недолюбливал арбалеты лучник, но от выгоды использования этого оружия отказываться не желал. Взведенное и готовое к бою оружие можно было держать в таком состоянии сколь угодно долго, что никак невозможно при использовании лука. Оставался вопрос, как решит поступить ветеран. Сейчас на поляне находилось около четырех десятков разбойников, десяток был в овраге, стало быть, скоро прийти на помощь основной группе не сможет. Жан должен догадаться поскорее занять позицию. То, что его не было видно, ни о чем не говорило: плохим бы он был охотником, если бы не сумел быть незаметным. Значит, если открыть огонь сейчас, то, во-первых, в рукопашной сойдется уже меньше народу, во-вторых, охотники получат десяток мишеней в самых выгодных для них условиях.

Наконец, когда по времени лучники должны были спуститься на дно оврага, раздался хлопок арбалетной тетивы, вслед за ним раздались еще два десятка хлопков, звучавших как вдогонку, так и внахлест друг другу. Не думая долго, Андрей также выстрелил. Они не имели возможности разобрать цели, а потому он решил стрелять в стоявшего несколько в стороне разбойника, судя по всему облаченного в доспехи, справедливо полагая, что основная масса будет стрелять в толпу. Он не ошибся, вот только еще двое решили стрелять именно в этого воина, и тот сотрясался всем телом, пока в него один за другим впивались бронебойные наконечники трех болтов.

Едва спустив тетиву, Андрей выхватил меч и бросился к противнику, уже на бегу перебрасывая щит из-за спины в боевое положение. От леса к опешившим разбойникам неслись остальные его воины. Часть разбойников сразу же обратилась в бегство, внося сумятицу и увлекая за собой тех, кто вроде и не собирался бежать. Видя бегущих с трех сторон нападающих, эти бросились, как и предсказывал Джеф, в сторону оврага, откуда часть сознания Андрея ясно различала хлопки тетив луков и крики раненых в овраге, но поддавшиеся панике около десятка разбойников, словно не замечая этого, рвались в ловушку, – впрочем, они действительно ничего не слышали: страх окончательно застил им разум.

Около десятка, или даже чуть больше, не растерялись, а тут же сбились в одну кучу, ощетинившись оружием. В этой группе чувствовалась слаженность тренированных бойцов. Остальные метались в растерянности, словно всполошенные куры в курятнике.

Андрей бежал молча, впрочем, как и остальные его бойцы. Как все же время изменчиво – то оно безбожно тянется, то несется со скоростью взбесившегося скакуна. До начала схватки время тянулось как бесконечно растягивающаяся резина, но, как только прозвучал первый выстрел, оно понеслось вперед скачками. Андрей наблюдал происходящее как калейдоскоп разрозненных картинок. Вот только что он был в кустах, а вот он уже рядом с каким-то бородатым мужиком, растерянно крутящим головой, не в силах понять, что происходит. Поздно. Один круговой удар поверх щита – и мужик валится на землю со вскрытой глоткой, обдавая своего убийцу горячим потоком темной крови. Кто-то из несущихся рядом с резким хеканьем сваливает еще одного. Мгновение – и Андрей перед импровизированным строем, составленным бывалыми ветеранами. На этих нападать нахрапом нельзя, этих вскрывать нужно умеючи, не то можно увернуться от одного, от другого – и получить удар от третьего. Андрей замедляет бег, ища лазейку в наскоро построенной обороне. Вот он ее обнаруживает, а вот ее уже нет. Как, впрочем, нет и подобия строя в этом месте, так как на воинов обрушивается труп, словно выпущенный из пращи камень, летя плашмя, по странной траектории, снизу вверх. Словно мяч, запущенный футболистом, он сносит с ног сразу троих, и в образовавшуюся брешь влетает чудовище величиной с гору. Махнув немаленьким щитом, он снес с ног еще двоих, взмах меча отправляет к праотцам еще одного, тот старается прикрыться щитом, но удар такой чудовищной силы можно остановить, только сломав меч, если нет – то он сокрушит любую преграду. Меч выдержал, противник – нет, изломанной куклой рухнув к ногам своего убийцы. В следующее мгновение Андрей уже и сам вломился в образовавшуюся брешь, наскоро полоснув по горлу уже начавшего подниматься сбитого метким броском ветерана. И тут подоспели остальные, началась форменная свалка и избиение.

Уже совсем скоро на поляне не осталось ни одного из разбойников. В овраге также все было кончено. Охотники еще посматривали на дно оврага, но стрельба в бешеном ритме уже закончилась. Жан и его охотники отбросили в сторону луки и вооружились арбалетами, внимательно осматривая дно оврага и выцеливая оставшихся в живых. Вот один из них, заметив какое-то движение, всадил в овраг болт и тут же быстро перезарядился. Жан также оценил преимущества арбалета; конечно же он знал об этом и раньше, да вот только те неказистые изделия, что имелись в ходу здесь, было неудобно использовать в лесу, и скорострельность у них была та еще. Новые изделия Грэга выгодно отличались от них, и поэтому он вооружил своих охотников этим оружием, чтобы использовать тогда, когда вопрос не стоял о скорострельности: лук все же давал возможность сделать в два раза больше выстрелов.

Даже если в овраге кто и остался в живых, сейчас они были под прицелом, и уйти у них не было никакой возможности. Поэтому Андрей сосредоточился на том, что происходило на поляне. А здесь уже ничего не происходило. Все было кончено, контроль проведен. Впрочем, нет, вон Тэд, отвесив подзатыльник одному из бойцов, подтолкнул его к лежащему телу, и тот, нагнувшись, быстро полоснул ножом по горлу уже явно мертвого разбойника. Но хотя разбойник и был мертв, бойца тут же вырвало, он едва только и успел отвернуться в сторону. Повсюду на поляне висел кислый запах свежей крови – слито ее было на этом участке предостаточно. Андрея охватило непреодолимое желание уйти отсюда, чтобы наконец избавиться от этого запаха. Но он был командиром, а потому не мог себе позволить этой роскоши, так как, хотя на него специально никто и не смотрел, он постоянно был под прицелом чьего-нибудь цепкого взгляда, а потому ему ничего не оставалось, как стоять на месте, излучая уверенность и спокойствие. С каким бы удовольствием он сейчас сам проблевался! Но это потом, когда никто не будет видеть.

Кто-то за его спиной глубоко задышал, а потом, обреченно вздохнув, «бекнул» с такой силой, что Андрей даже слегка вздрогнул. Обернувшись, он увидел переломившегося пополам и изрыгающего на траву содержимое своего желудка Якова. Эта гора мышц, еще минуту назад сокрушавшая все вокруг себя, теперь, осознав, что натворила, не выдержала представшей картины.

Яков, прибыв в поселок, улыбаясь во все тридцать два зуба, предстал перед Андреем и заявил, что оставаться в Йорке он больше не мог. Не мог каждый день смотреть в лица тех, кто потешался за его спиной, опасаясь делать это ему в лицо. Женушка постаралась – ославила так, что хоть в петлю. Даже работа, которую он любил, не приносила того удовольствия, что было раньше. Как ни странно, но именно когда его избавили от непутевой жены, смешки за спиной стали чаще и ехиднее, чем все то время, пока супруга усиленно наставляла ему рога. В общем, испугался Яков, что в конце концов не выдержит и превратится в душегуба, пройдя по дорожке до плахи. А потому решил податься куда-нибудь подальше от ставшего ненавистным Йорка и его жителей.

Но Андрей не представлял себе, где он сможет найти применение этому гиганту. Нет, от своих слов он не отказывался и, когда обещал помочь Якову, именно это и имел в виду, но от работы в кузне тот отказался, становиться пахарем тоже не пожелал. Когда Андрей уже стал теряться в догадках, как ему использовать каменотеса, Яков заявил, что с удовольствием попробовал бы себя в качестве дружинника. От этих слов Андрей мысленно выматерился. Выгонять кого бы то ни было он не хотел, так как парни все как один старались, выкладываясь на тренировках без остатка, увеличивать численность отряда тоже не желал: все же содержание дружины вылетало в копеечку – далеко не каждый рыцарь, имеющий собственную землю, содержал столько воинов.

Андрей решил поступить дипломатично. Он поручил этого громилу Джефу. Пусть тот проведет отбор по своим критериям, и если он даст – а он даст, Андрей в этом не сомневался – отрицательную оценку, то и говорить будет не о чем. Яков, конечно, был силен как бык-трехлетка, но сила ни о чем не говорила: она-то как раз и не является основополагающей в воинском деле.

Новак был сильно удивлен, когда Джеф вынес свой вердикт. Яков подходил по всем критериям, и более того – если он, Андрей, не желает брать дополнительного бойца в дружину, то Джеф подберет кандидатуру на отсев.

– Что, настолько хорош?

– Пока в нем только избыток силы и есть кое-какая сноровка в кулачных боях, но то, что из него можно сделать, – это будет машина для убийства. Реакция, гибкость, просто поверить не могу, что этот парень долгое время был простым каменотесом. Он очень быстро нагонит остальных, я в этом уверен. Впервые взяв в руки арбалет, он всадил болт точно в центр мишени.

– Ну ты сам говорил, что из наших арбалетов и дети хорошо будут стрелять, – что они, впрочем, и делают.

– Ага. Но не на расстоянии в две сотни ярдов.

– Случайность.

– Пять раз подряд. Сомневаюсь.

Джеф, как всегда, не ошибся: сегодняшняя схватка тому подтверждение, – а то, что воина вырвало… Это нормальная реакция пока еще не очерствевшего душой человека. Пройдет время, и он научится держать себя в руках и воспринимать это как-то в третьем лице, глядя на происходящее как бы со стороны, словно и не имеешь к этому отношения, иначе либо сойдешь с ума, либо превратишься в психопата, которому нравится убивать.

Однако Яков разошелся – откуда что и берется, – если учесть, что в последний раз они ели никак не меньше чем шесть часов назад. Опасаясь, что дурной пример окажется заразительным, Андрей поспешил отойти в сторону. Джефа искать не пришлось – тот сам предстал перед командиром.

– Не так плохо, господин Андрэ. У нас убитых нет, трое раненых – один, правда, серьезно, нарвался на главаря, но Тэд подоспел вовремя, не дал добить.

– Серьезный противник?

– Тот еще волчара был. Но наш Шатун тоже не подарок, мечом биться против секиры – то еще удовольствие, а наш медведь владеет этим топориком на славу.

– В овраге нужно контроль провести, вон воинство Жана до сих пор держит его под прицелом.

– Сделаем.

– Только новобранцев не отправляй. Это не открытая схватка. И пусть возьмут кого-нибудь живым, если есть. Поговорить надо.

– Не дурак. Пошлю Рона с товарищами. – Джеф имел в виду трех воинов сэра Артура, решивших остаться на службе у Андрея.

Проследив за тем, как трое ветеранов один за другим исчезли за обрезом края оврага, Новак вновь заговорил с Джефом.

– Ты видел, что творил наш громила? – поинтересовался у Джефа Андрей.

– Яков-то? Видел. Честно признаться, такому прорыву построения я их не учил.

– Только он был за спиной, и я не понял, что именно он сделал. Он просто не успел бы бросить тело и снова схватиться за оружие.

– А он и не выпускал из рук оружия. Он метнул труп ногой. Ох и не представляю, как вы решились тогда против него без оружия выйти.

– Помнится, кто-то был недоволен тем моим нечестным ударом…

– А я и сейчас говорю, что удар был нечестным, но ведь я признал, что иного выхода у вас не было, – улыбаясь, проговорил Джеф.

Живых в овраге из шестнадцати человек оставалось только трое. Все не имели ни одной раны. Раненые волей-неволей выдавали себя стонами и непроизвольными движениями – их добивали охотники, находясь на выгодной позиции, – эти же притаились в надежде подгадать момент и сбежать. Двоих прирезали на месте, третьего – молоденького, не старше восемнадцати, – представили пред ясны очи командира.

Как показал пленный, банда действительно обосновалась на хуторе в лесу. Хозяин хутора сам пригласил к себе ветеранов-дезертиров, повстречав их на одном из постоялых дворов. Задумка была проста. Хуторянин был знаком с одним купчиной, нечистым на руку, который обязался принимать награбленное в лучшем виде, – нужно было только организовать добычу этого товара на большой дороге. Хозяин хутора уже хотел было рискнуть и сойтись с какой-нибудь шайкой, но, на удачу, повстречал этих дезертиров.

Те довольно быстро избавились от конкурентов на дороге, тех, кто пожелал присоединиться к ним, оставили, и банда разрослась до таких размеров, что можно было не только на серьезные караваны нападать, но и потрошить небольшие замки. Правда, для этого толпу душегубов нужно было поднатаскать, но этим решили заняться зимой, так как в заснеженном лесу можно было оставить такой след до логова, что и полный идиот дошел бы туда. Поэтому на зиму решили поутихнуть, а чтобы не было скучно, в крепком амбаре сидело с десяток баб. В общем, хорошо обосновались. А до того нужно было пополнить запасы продовольствия, теплой одежды и много чего еще. Для этой цели как нельзя лучше подходил новый поселок, образовавшийся в лесу, немного на отшибе от дороги. Старые села слишком велики, мелкие хутора небогаты, а это село как раз отвечало всем требованиям. К тому же там имелась небольшая дружина, почти сплошь из новобранцев: можно было взять достаточное количество оружия и доспехов.

– Рон, отведи это дерьмо в сторону и прикончи. Да не сам. Сторна возьми, а то тот чуть без памяти не упал, как кровь увидел, – пусть привыкает.

Андрей мысленно восхитился хладнокровием ветерана: в пылу схватки тот успевал заметить очень много, что самому Андрею было пока не под силу, несмотря на особые способности мозга. Тут нужно было не только помнить все, но и крутить головой на триста шестьдесят градусов, подмечая все происходящее, – такое приходит только с годами, после множества схваток.

– Понял. – Рон схватил брыкающегося и хнычущего парнишку и поволок в сторону, громко позвав несчастного Сторна, которому сейчас предстояло выполнить грязную работу. Андрея даже передернуло, когда он представил себе предстоящую картину. Одно дело – убивать в бою, когда в крови бушует адреналин и враг сам может убить тебя. Совсем другое – вот так вот, как барана. Увидев реакцию Андрея, Джеф, тяжко вздохнув, обратился к командиру:

– По-хорошему, вам бы тоже не помешало попрактиковаться. Какой-то вы слишком правильный. В бою все в порядке, но как только дело доходит до контроля…

– Это уже убийство.

– Это жизнь. Нельзя оставлять за спиной врагов.

– А как же Рон с товарищами?

– Тут другое дело. Поле боя осталось за нами вчистую, и нам ничто не грозило. Окажись неподалеку еще какие силы – и я не сомневался бы, и они это прекрасно знают, сами поступили бы так же.

– Здесь поле тоже за нами.

– Они разбойники, и в лучшем случае их повесили бы, в худшем – или четвертовали или на кол посадили. Так что мы и себя от проблем избавили охранять его, еще и ему легкую смерть подарили.

– Это если у Сторна рука не дрогнет.

– Это да. Помогать ему никто не станет.

Позже они узнали, что и рука, и нервы Сторна подвели, и парень умер не так уж и легко, но трясущемуся дружинному никто не стал помогать, а когда наконец все было кончено, Рон еще и накостылял незадачливому бойцу.

– Однако и планы у хуторянина, не находишь?

– Планы большие, да только дурак он. Вот десятник дезертиров был не дурак. Скорее всего, он хотел создать свой отряд наемников – разбойники долго не живут, а вот такие хорошо организованные, каких хотел сделать он, и подавно. На них бы устроили настоящую облаву. Кому понравится, что разбойники могут взять замок. Один, от силы два замка – и на них начали бы охоту все бароны и рыцари в округе.

– Так чего же он хотел?

– Взять оружие, получить логово, чтобы подготовить отряд, а там разделаться со всеми свидетелями и выйти из леса честными наемниками. Кроме хуторянина и его семьи, никто не смог бы показать на него, с купчиной дела имел хозяин хутора. Бойцы сами не дураки языком лязгать. Все шито-крыто.

– Значит, хуторянин сам привлек свою смерть?

– Это так. Да только я же говорю, дурак он. Что будем делать?

– Ты о хуторе?

– О нем.

– Не думаю, что на этом все закончится. Попробовал раз – попробует и еще, а нам такое соседство ни к чему. Не думаю, что маркграф осерчает на нас.

– Не осерчает. Если доказательства будут.

– А десять баб в амбаре?

– Так заявит хуторянин, что его заставили.

– Не смеши. Дыба всем язык развяжет. Возьмем его и домочадцев, отправим в Йорк. Там разберутся. А оставлять это осиное гнездо под боком? Нет, увольте.

– Ну что же, не скажу, что вы неправы. Так и сделаем.

Луна уже склонилась к своему закату, намереваясь покинуть лик земной до следующей ночи. Она, конечно, давала достаточно света, но тот был бледным и неживым. Мертвым каким-то, отдающим стылостью потустороннего мира. Недаром все истории с оборотнями, привидениями и всякой нечистью связывали именно с полнолунием. Анна не любила полной луны – та простым своим присутствием на небосклоне вносила необъяснимую тревогу в ее сердце. Вот и сегодня полнолуние, и ее супруг, тот, без кого она просто не представляла для себя жизни, ушел в ночь, чтобы сразиться с врагом. Да, ей говорили, что это только шайка разбойников, а Андрэ прекрасный боец, хотя только недавно взял в руки меч, однако его победы говорят сами за себя. Но вот луна… Анна не находила себе покоя.

Предрассветные сумерки она встретила с некоторым облегчением. Хотя бы это проклятое волчье солнышко не льет на землю свой неестественный, неживой, холодный свет.

Закутавшись в теплую шаль, она направилась к воротам, где, как она знала, находился староста Маран. Ждать в неизвестности она больше не могла. Вслед за ней скользнула безмолвная тень оруженосца мужа. Мальчик был в полном расстройстве чувств, так как полагал, что господин возьмет его с собой: ведь все рыцари берут с собой на войну своих оруженосцев, это все знают. Но на просьбу мальчика Андрэ только взъерошил ему волосы и с самым серьезным видом приказал охранять госпожу, так как он теперь последняя преграда между врагом и госпожой Анной. Не сказать, что мальчик был в восторге, но к поручению отнесся весьма серьезно.

Он всю ночь пробыл поблизости от госпожи с готовым к бою арбалетом. Анна поначалу беспокоилась, что мальчик может по неосторожности ранить себя или еще кого, но потом поняла, что, как ни молод оруженосец, с оружием обращаться умеет. Арбалет был взведен, но болт наложен не был – для этого требовалось не больше пары секунд.

Все же идея ее мужа с обучением мальчиков воинскому искусству не была лишена смысла. Обходя поселок, Анна видела мужиков, вооруженных арбалетами, но в том, как они обращались с оружием, чувствовалась явная неловкость. По-другому держались мальчишки. Арбалеты они держали с некой ленцой, как нечто привычное, например, как крестьянин держит мотыгу, и самое поразительное было именно в том, что мальчики не изображали эту непринужденность – это было их обычное состояние. Они, конечно, нервничали от ожидания того, что, возможно, сегодня им придется сражаться с врагом, но вот оружие не казалось в их руках инородным предметом. Случись нападение – и именно они выступят основной силой защитников села, в этом Анна не сомневалась.

Маран был на самом опасном участке – ворота, в случае чего, подвергнутся атаке в первую очередь. Увидев приближающуюся госпожу, староста тут же направился ей навстречу, всем своим видом выражая свое неодобрение.

– Госпожа Анна, стоит ли изводить себя. Вам нужно прилечь и отдохнуть.

– Маран, есть вести? – давая понять, что его слова сейчас лишены какого бы то ни было смысла, поинтересовалась она.

– Нет, вестей нет. Ни хороших, ни плохих.

– Светает.

– Не волнуйтесь. С ним не смог справиться сам Ури Двурукий – куда там шайке разбойников.

– Но их много.

– Господин Андрэ тоже не один. Оно конечно, опытных бойцов у него поменьше, но и мясо свое они поднатаскать успели, и потом, у всех арбалеты. Сдюжат, не сомневайтесь.

– Староста, – раздалось с надвратной вышки, – из леса вышли люди.

– Сколько?

– Дык пятеро. И еще одни носилки несут.

При этих словах Анна тихо охнула и едва не упала, так как подкосившиеся ноги отказывались ее держать. Бывший начеку Маран тут же подхватил госпожу, отметив про себя, какая она легкая и хрупкая. Он бы даже сказал, неестественно худа – не то что деревенские девки, кровь с молоком. Слегка нахмурившись, он отметил, что когда она приехала в поселок, то выглядела куда лучше. Что же происходит в их семье?

– Вы посидите, я мигом. Брук, присмотри за госпожой.

Сказав это, крестьянин с завидным проворством, которое никак не вязалось с его кряжистой фигурой, взлетел по лестнице на вышку и посмотрел в указанном направлении.

Все было именно так, как и говорил дозорный. От леса к селу двигались пятеро. Первым шел один из ветеранов, кажется, Рон, позади двое несли носилки с раненым, еще двое шли следом, у одного правая рука на перевязи, второй опирался на товарища, неся свой шлем в руке: на голове белела повязка. При виде этой картины староста весь напрягся и стал внимательно осматривать опушку леса, явно уже проступившую перед взором. Солнце еще не взошло, но ночь полностью отступила, а луна приняла бледные очертания, словно собиралась растаять подобно утренней дымке.

Как ни напрягал глаза крестьянин, ничего подозрительного не обнаружил, а потом вдруг понял, что ничего искать и не надо. Бойцы шли спокойно – устали, не без того, если только не считать Рона: с того как с гуся вода, – но вот опаски в их движениях или настороженности людей, каждую минуту ожидающих погони, не было и в помине.

Приблизившись к воротам, Рон задрал голову и, сняв шлем, подбоченился, с ехидцей поинтересовался:

– Староста, нас случайно никто не хочет впустить в ворота? Или вы со страху заколотили их и нам на стены взбираться?

– Чего скалишься? Сейчас впустим. Эй, Гурк, открывай ворота! Свои! Как там?

– А там тихо, как на кладбище.

– Не скалься, Рон. Тут бабы про мужей знать хотят.

– А не хрен обзаводиться семьей, коли за меч решил взяться.

– Вот что ты за человек!

В это время ворота заскрипели, подавая створки в стороны, и Рон, устав стоять с задранной головой, вошел в образовавшийся проход. Спускаясь с башни, Маран заметил, как к ветерану, словно наседки, кинулись жены бойцов. Староста понял, что сейчас воин, всегда с издевкой относившийся к женатым новобранцам, начнет изгаляться над несчастными женщинами, находившимися в полном расстройстве чувств. Он уже подбоченился, чтобы разразиться тирадой, но в этот момент его взгляд встретился с широко раскрытыми глазами Анны, которая предстала перед ним, бледная как полотно, с прижатыми к иссохшей груди трясущимися руками. При виде этой картины Рон только смущенно хмыкнул и, как-то сдувшись, торопливо проговорил:

– Все в порядке, все живы, ранены только эти.

Услышав это, бабы разом обступили Рона, стали награждать его поцелуями и благодарить, словно это именно он сохранил их мужей. Анна же, облегченно вздохнув, вновь опустилась на бревно.

– Ну чего раскудахтались? – загремел бас подошедшего Грэга. – Раненых обиходьте.

– Ну вот что ты за человек, – продолжил Маран пилить Рона, уже спустившись на землю. – Не человек, а самая настоящая язва.

– Ну уж каков есть. Ты вот что, староста. Арбалеты прикажи немедля сдать в арсенал, не то, не ровен час, попортите товар, а он на продажу. Опасаться больше нечего.

– Сделаем. А где господин Андрэ и остальные?

– Логово разбойничье пошли выкуривать. Там-то лихих не осталось, да полоняники есть, ну и семейку зачинщиков нужно пред светлы очи маркграфа представить. К вечеру вернутся.

Не замеченный остальными, возле раненых появился падре. Наскоро осмотрев легкораненых и отметив, что с ними вполне можно обождать, склонился над тем, кто был на носилках. К счастью, никто из раненых не был женат, а потому святому отцу никто не мешал, тем паче что в лекарском деле со служителями Господа никакой лекарь сравниться не мог.

– Этого срочно нужно осмотреть.

– Несите его в наш дом, – распорядилась уже взявшая себя в руки Анна.

– Стоит ли? – с сомнением проговорил Маран.

– Стоит. Он был ранен, выполняя приказы моего мужа, и потому не будет лежать в казарме. Несите. – Анна была деловита и спокойна.

Она не обратила внимания, как на нее посмотрели селяне и воины, не заметила она и одобрения, мелькнувшего в глазах Рона, и того, как он удовлетворенно кивнул собственным мыслям. Сама того не понимая, она сейчас выросла в глазах окружающих на две головы, хотя и до этого не была обделена их любовью.

Раненый лежал на столе в зале первого этажа, над которым висел светильник, сейчас в нем горели все свечи: хотя на улице было уже светло, в доме сохранялся сумрак. Сейчас юноша был без сознания, воздух с противным хрипом и каким-то посвистом проникал в его легкие – и со столь же неприятными звуками покидал их.

Быстро подготовившись к предстоящей операции, падре подошел к раненому и сноровисто разложил на придвинутом небольшом столике свои инструменты.

– Дитя мое, я не думаю, что вам стоит смотреть на это.

– Позвольте мне остаться, святой отец.

– Зачем вам это?

– Боюсь, что это первый, но не последний раненый, и если мой муж по долгу отправляет их на смерть, то я считаю своим долгом уметь бороться со смертью.

Сказано это было без пафоса, а с какой-то ярой убежденностью, так что священник решил не противиться ее желанию, тем более что помощник ему не помешал бы.

Операция была довольно сложной, так как рана была нехорошей: пробито легкое. С такими ранениями обычно долго не жили, удар меча – это весьма серьезно, рана получалась весьма обширной. Однако парень обладал поистине завидным здоровьем, и организм пока весьма успешно боролся с ранением, но дольше тянуть было уже нельзя. Падре действовал весьма сноровисто, что говорило о большой практике. Все время операции он был спокоен, деловит и сосредоточен. Анна по мере своих сил и скромных познаний помогала священнику, хотя и было заметно, что тот особо и не нуждался в ее помощи; впрочем, ее помощь была не лишней, так как экономилось время и высвобождались руки.

Анна, бледная как полотно, все же умудрилась сохранить самообладание и ни разу не перепутала и не ошиблась, выполняя указания священника. Она и раньше имела опыт работы с ранениями, но то были больше порезы той или иной степени. С проникающим ранением она имела дело впервые, а потому чувствовала себя неловко, ее мутило от представшей картины, но она сумела взять себя в руки, и, несмотря на дрожь в коленях, руки ее действовали весьма твердо.

Наконец с раненым было покончено, последний шов лег на разрез, знаменуя собой окончание операции.

– Все. Теперь все в руках Господа и силы его тела, – устало проговорил священник. – Нужно, чтобы с ним постоянно кто-нибудь был рядом. Скоро действие макового раствора закончится, и тогда ему будет очень больно, поднимется жар.

– Я буду с ним рядом.

– Анна…

– Нет-нет, падре. Даже не уговаривайте. Только его нужно перенести в другую комнату.

– Я скажу Рону, вот только снимать его со стола нельзя.

Вскоре в дом вошли Рон и еще трое воинов – один из них имел рану на голове, но та была не опасной, так что не помешала ему участвовать в переносе стола с раненым в соседнюю комнату, временно превращенную в лазарет.

Анна, вооружившись вязанием, присела в головах юноши и приготовилась к долгому дежурству.

– Не помешаю, дитя мое?

– Что вы, конечно, нет, святой отец. Но я думала, что вы займетесь остальными ранеными.

– Им я помочь уже не смогу. Да нет, ничего плохого с ними не случится, если только не считать появления в будущем не очень красивых шрамов. Рон, знаешь ли, накладывает швы со всей солдатской непосредственностью.

– Ну мне всегда казалось, что шрамы украшают воина.

– Вот и эти молокососы так считают. Но я-то знаю, что женщины все же не в последнюю очередь смотрят на красоту. Керку-то все равно, у него ранение в руку, а вот Кена угораздило подставиться головой, и теперь у него на лбу будет довольно уродливый шрам.

– Уверяю вас, у него достаточно достоинств, чтобы девушки смотрели не только на его внешность.

– Откуда вам-то знать?

– Я многое о них знаю.

– Откуда?

– Ну у меня ведь есть язык и уши, для чего они нам даны Господом, если не для того, чтобы разговаривать с ближними и слышать, что они говорят нам…

– Дитя мое, ты хочешь сказать, что знаешь все обо всех воинах?

– Не все, но многое. И не только о воинах, но и о жителях села.

– А о своем муже что тебе известно?

– Что вы имеете в виду?

– Ну с ним ты так же общаешься и знаешь его настолько же, насколько его людей?

Ответом было молчание и потупленный взор.

С этим нужно было что-то делать. Он видел перед собой прекрасную пару, более того – она искренне любила мужа, он также уже не был к ней безразличен, но…

– Дитя мое, конечно же ты можешь подумать, что это не мое дело, но уверяю тебя, что забота о мире в семьях своего прихода – это непременная обязанность каждого священника, ибо Господь велит пастырям своим наставлять на путь истинный чад своих.

– Я и не думала об этом.

– Вот и хорошо. С тех пор как ты приехала сюда, ты еще ни разу не была на исповеди.

– Я хотела исповедаться, как только закончится строительство церкви.

– Церковь – это просто освященное Господом место для свершения таинств и обрядов, но истинный храм находится в душах наших. Не думаешь же ты, что браки, освященные мною вне стен церкви, менее священны. Хорошо, давай оставим эту тему. Просто я вижу, что ваши отношения с господином Андрэ не слишком хороши, но я не могу понять, почему это происходит.

– Но я стараюсь быть хорошей женой.

– Но что-то не получается, так?

– Да, – всхлипнув, проговорила Анна. – Он избегает выполнения супружеских обязанностей. Он был со мной близок только два раза, сразу после свадьбы.

– И все?

– Да.

– А он хоть как-то попытался объяснить это?

– Нет.

– А ты не интересовалась?

– Нет.

– Но сама-то ты что думаешь?

– Не знаю. Я стараюсь быть ему хорошей женой. Я все делаю так, как научил меня падре Микаэль.

– При чем тут падре Микаэль?! – Удивление священника было искренним, так как он лично в своей практике не припоминал за собой никаких наставлений, за исключением тех, которые касались священности семейных уз. Тут же, судя по всему, дело касалось интимных подробностей.

– Ну я к нему обратилась с просьбой разъяснить мне, что происходит между женой и мужем…

И тут до падре Патрика наконец, как говорится, дошло. Девочка росла без матери. С детства вместо привычных игр девочек она всюду таскалась со старшим братом и росла этаким сорванцом среди мальчишеских забав – это предопределило ее круг общения и полное отсутствие подруг. Потом, когда она превратилась в девушку, скорее всего, ей худо-бедно объяснили причину ее недомоганий, но поговорить по душам ей было попросту не с кем. Служанки не решались беседовать на эту тему с господской дочкой, она сама стеснялась проявить свою полную неосведомленность в этом вопросе, отец попросту позабыл о том, насколько девочки отличаются от мальчиков, а потому не озаботился тем, чтобы дочку просветил кто-нибудь из женщин, брату и вовсе было невдомек. Вот и оставался приходский священник, с которым можно было говорить абсолютно на все темы во время исповеди.

– И что же тебе рассказал падре Микаэль?

– Он рассказал обо всем без утайки, и почти все произошло так, как он и говорил.

– Почти?

– Да, почти, – вновь потупившись, проговорила Анна. – Я все делала, как говорил он, но вот только Андрэ почему-то это не нравится, а ведь падре Микаэль говорил…

– Да что же тебе наговорил падре Микаэль?! – уже догадываясь об ответе, поторопил ее священник.

– Он сказал, что дьявол вселил в тело женщины порок сладострастия и что добропорядочная женщина должна быть стойкой и бороться с греховными порывами своего тела, иначе это погубит и ее, и детей ее, так как те будут рождены во грехе. Муж же только оценит такую стойкость своей жены.

– И ты следовала этому совету?

– Да. Я порядочная женщина и хочу быть добропорядочной женой, я не хочу уподобляться падшим женщинам, которые предаются наслаждениям, позабыв о спасении своей души.

– Та-а-ак. Теперь послушай меня, дитя мое. Господь в мудрости своей подарил женщине наслаждение, ибо впоследствии ей в муках предстоит дать жизнь и продолжить род людской. Мы, священники, даем обет безбрачия и целомудрия, отрекаемся от мирской жизни и благ ее, принося их в жертву на алтарь Господа нашего и показывая крепость нашей веры. Падре Микаэль был неправ, давая тебе совет, ибо не ты, а он принял постриг и принес обеты Господу. Нет греха в том, чтобы получать наслаждение в объятиях супруга, предопределенного тебе Господом нашим, и будучи в браке, осененном его благословением. Грех в неверности – в близости вне брака, но не на супружеском ложе.

– Но ведь падре Микаэль…

– Священник, а потому не может ошибаться? Нет. Это не так. Мы – слуги Господа, нам многое известно, но мы люди, а значит, не можем быть непогрешимыми, хотя всячески стремимся к этому. Вот меня, например, судили и видели в моих словах и действиях ересь, но суд Божий рукой твоего супруга рассудил иначе, и слуги его были вынуждены признать, что их суждения были ошибочными. Возможно, не так уж непогрешим и падре Микаэль и в своих суждениях по этому поводу ошибается. Подумай над этим.

Поднявшись, священник вышел из комнаты, оставив Анну наедине с раненым и ее мыслями. С одной стороны, падре был благодарен Андрэ – ведь благодаря его вмешательству ему удалось избежать костра, хотя у Новака и не было выхода, ибо в этот момент его вел Господь. С другой – он видел отношение окружающих к нему. Люди, едва узнав этого человека, как-то сразу проникались к нему доверием, он же старался быть честным с ними, не являясь на деле их господином, проявлял о них искреннюю заботу. Вот и дружину содержал за свой счет и, едва только появилась опасность, вышел ей навстречу. Не мог падре оставить Андрэ без помощи, и Анне, запутавшейся не по своей вине, не помочь тоже не мог, ибо эти двое, сами того не желая, мучили друг друга, а могли жить в любви и согласии. Все это еще не поздно исправить. Просто с девочкой должна поговорить женщина, и желательно – не молодая и не болтливая.

Священник на минуту задумался, а потом окликнул служанку Элли, которая как раз закончила оттирать пятна крови на полу, оставшиеся после операции.

– Дитя мое, ты не могла бы позвать Агнессу?

– Супругу Джефа?

– Да, именно ее. Госпоже Анне нужна помощь. Бедняжка не спала всю ночь, но не желает оставить раненого.

– Дак я-то на что?

– Нет, нет. У тебя и без того забот хватает. Пригласи Агнессу.

– Уже бегу, падре.

Агнесса пришла довольно быстро, и падре поспешил с ней уединиться. Он не мог не помочь двум полюбившимся ему людям, не нарушив тайны исповеди, но старый священник без раздумий пошел на это прегрешение, взывая к милосердию Господа по отношению к его грешной душе. Агнесса поняла все правильно и пообещала помочь госпоже, действуя исподволь, так, как умеют только женщины. Провожая ее в комнату с раненым, падре не сомневался в том, что она преуспеет.

«Ну вот кто объяснит, откуда берется столько грязи? Ведь чищу каждую неделю. Ну ладно, раньше можно было сказать, что пыль носит, но вот уже две недели, как выпал снег, от пыли, казалось бы, и следа не осталось – ан нет, вот она, грязь. И драишь, и драишь, а все без толку. И ладно еще АКМС и «стечкин», эти я часто с собой таскаю, но ведь и другие ничуть не чище. Дурдом какой-то!»

Андрей тяжко вздохнул и взялся за магазины. Нужно было их разрядить и зарядить другие, чтобы пружины отдохнули. Эту процедуру он проделывал каждую неделю. Неизвестно, имеет это под собой реальные основания или нет, но в училище в него вдолбили, как «Отче наш»: если не хочешь заполучить перекос или недосыл патрона, периодически прослабляй пружины магазинов. На пограничных заставах магазины первой очереди, которые всегда в полной боевой готовности, вообще снаряжали только двадцатью пятью патронами, чтобы не перенапрягать пружин. В общем, не может сразу столько народу, да еще и в разных родах войск, нести одинаковую ахинею, а раз так, то это нужно делать. Переснарядить четыре магазина несложно – хуже, если оружие подведет в самый неподходящий момент. Конечно, все может случиться, а раз в год и вилы стреляют, но увеличить шансы безотказной работы механизмов за счет незначительных усилий раз в неделю все же не так трудно.

Наконец с чисткой оружия было покончено. Хорошо, хоть сезон дождей миновал, иначе хватило бы мороки с остальным оружием. Сырости оно боялось похлеще, чем автоматы: чуть зазевался – и ржавчина начинает проступать с завидным упорством. И ведь смазываешь, не жалея смазки, да куда там. Как только выпал снег и дом стал топиться, в оружейке сразу стало тепло и сухо, соответственно и металл перестал подвергаться атакам агрессивной сырости. Так что остальной арсенал был просто просмотрен, и чистка применялась только по мере необходимости, пыль здесь не помеха, разве только арбалеты так же тщательно были вычищены – там тоже механизмы, и тоже требуют более тщательного ухода.

С кольчугой так и вовсе все просто. Брук, наученный прошлым опытом, приводил ее в порядок каждый вечер, как только господин снимал ее, потому что если пропустить хотя бы один день, то работы добавляется на порядок. Эндрю как-то обещал поставить специальный лак для покрытия кольчуг – это сэкономило бы много времени.

– Господин, а как вы учились стрелять из вашего оружия?

Ну вот. Опять мальчик затянул старую песню. Андрей до того устал от беспрестанных канючений своего оруженосца, что однажды чуть было не устроил ему пробные стрельбы, решив выделить для этого десяток патронов. Но потом быстро остыл и дал задний ход, так и не успев озвучить Бруку свою идею. К своему счастью, так как атаки пацана резко усилились бы – паренек уже понял, что господин его любит: он ни разу не поднимал на него руки, но если и поднимет, то сделает это все с той же любовью. Брук беззастенчиво пользовался этим, стараясь не переходить незримой грани, что пока и спасало его от порки. Вот бы еще Тэд так же был предсказуем. Этот медведь любил детей, но не гнушался в целях воспитания и розгами угощать, не минула чаша сия и Брука. Мальчик поначалу думал, что господин не потерпит подобного обращения со своим оруженосцем, да куда там. После первой порки он только улыбнулся и заметил, что Тэд – «это вам не картошки, дров поджарить», у него не забалуешь. Брук, конечно, не все понял, но точно уяснил одно: в процесс обучения господин Андрэ вмешиваться не собирается, и если для успешного обучения Тэд решил использовать розги, то так тому и быть.

Андрею, конечно, было не жалко выделить несколько патронов, но проку от этого было бы мало. Стрельба – это такое дело, которое требует постоянной практики. Вот он в свое время стрелял до тошноты, до звона в ушах – и что в итоге? А в итоге сильно отвык от использования оружия, и звуки выстрелов вначале ему казались слишком громкими, и адреналин в кровь выбрасывало просто огромными порциями, из-за чего он мазал безбожно. Ведь на поляне орков было только шестеро, а он всадил тридцать патронов из автомата, да еще и «стечкина» разрядил полностью, а это еще двадцать патронов. Когда уничтожали погоню, он высадил почти полностью пулеметный диск, а в нем емкости семьдесят пять патронов. А вот на постоялом дворе уже действовал иначе, более хладнокровно, а потому и весьма ловко положил тех арбалетчиков. Но вот пришлось применить оружие против солдат сэра Артура – и опять сложности. Нет, конечно, все прошло удачно, но он-то знал, что нет чувства единения с оружием, каждый из них в этот момент жил своей жизнью, – счастье, что лошади взбесились и цели были недалеко, сложно промазать. Так что без регулярных стрельб это только неоправданная трата драгоценных боеприпасов, а восполнить их было неоткуда.

Мальчик вопросительно смотрел на Андрея, но что он мог ему сказать? Не мог же он рассказать парнишке о том, что еще мальцом несмышленым бегал в тир, где просаживал на стрельбу из воздушки деньги, которые давали ему на завтрак в школу. Только Эндрю знал настоящую историю Андрея, спасенные на орочьей стороне о многом догадывались, особенно Грэг, но доподлинно не знали, остальным была известна версия, подправленная купцом, и во избежание проблем Андрей стойко придерживался именно ее.

Андрей опустил руку на голову Брука и взъерошил его волосы, уже приготовился сказать какую-нибудь колкость, но так и замер с рукой на голове пацана.

«Стоп. Что это было? Вот сейчас я о чем-то интересном подумал… Только что у меня мелькнула какая-то дельная мысль. Так. Брук спросил меня, как я научился стрелять, и я вспомнил тир. ВОЗДУШКА. Ну конечно, вот оно. Пневматическое оружие. Если я не могу вспомнить, как изготовить порох, потому что я никогда не знал этого, то с пневматикой все гораздо проще. Ну не так просто, но зато возможно. Нужно будет покорпеть над чертежами, Грэгу забот добавится, но он этому только рад будет, ему все нипочем, если о новинках речь. Нет, точно возможно. Ведь еще в пятнадцатом веке были попытки использования пневматических ружей, в то время из-за дороговизны пороха, а также сложностей его использования в сырую погоду искались способы альтернативного оружия. Более того, в 1779 году в Австрии механик Жерардони изобрел пневматическую винтовку, которая едва не заменила кремневые ружья в австрийской армии. Правда, потом ограничились тем, что вооружили ими пограничную стражу: прицельная дальность была невысока – всего полтораста метров. Но с другой стороны, использовалась круглая пуля, а можно применить коническую. Дальше. Баллон-приклад накачивался до давления в тридцать три атмосферы, но давление можно увеличить, а значит, увеличить и дальность стрельбы, и убойную силу, и количество выстрелов. Не все сразу, но это возможно, черт возьми. А самое главное, я ведь набрел на сайт, где были чертежи этой винтовки, да еще и фотографии хода реконструкции. Размеры, правда, не везде и далеко не все… Да нет же. Вполне возможно»…

– Господин Андрэ.

– А? Что?

– С вами все в порядке?

– Да-да, мой мальчик. Все в полном порядке. Все, можешь идти, а мне нужно…

Быстро закрыв оружейку (ключи были только у него – во избежание, так сказать), Андрей поспешил в свой кабинет, будучи в состоянии сильного возбуждения. Брук даже испугался за господина и побежал к госпоже Анне.

Эта просторная светлая комната как-то сама собой превратилась в его рабочий кабинет. Иногда ему на ум приходили занятные идеи, и услужливая память подбрасывала все то, что с этой идеей было связано, а значит, нужно было место, где бы он мог уединиться и хранить те или иные чертежи и записи. Так в комнате появился большой стол – ведь бумаг зачастую было очень много, – потом стали появляться шкафы, в которых находили свое место книги и папки с его бумагами. Для разработки чертежей ему понадобился кульман, и плотники совместно с кузнецами сделали это чудо по местным меркам, – так Андрею стало значительно проще работать. Обошлось в копеечку, бронза – она дорогого стоит, но Андрей предпочитал не экономить. По его чертежам, опять же из бронзы, была изготовлена и готовальня, хранившаяся в деревянной коробке, изнутри отделанной бархатом. В кабинете, кроме шкафов, стола, кульмана, кресла, пары стульев и скамьи у стены, больше ничего не было.

Засветив все свечи над своим рабочим местом, Андрей сноровисто прикрепил большой лист картона и, вооружившись карандашом, начал чертить то, что должно было превратиться в оружие, равного которому этот мир еще не знал. Его оружие не в счет до тех пор, пока не станет известен секрет производства пороха. Оружейником или механиком он был неважнецким, но навыки чертежника у него все же имелись, а в последнее время была и кое-какая практика, так что дело должно было двигаться без особых проблем.

Закончив все приготовления, Андрей замер, не зная, с чего начать. Это не были трудности, связанные с тем, что он не мог представить того, что должен был начертить. Так было всегда. Каждый раз, когда он занимал место перед чистым листом бумаги, перед ним вставал вопрос: «С чего начать?» Здесь трудности были еще и оттого, что если с тем, что он чертил раньше, он имел возможность, так сказать, пообщаться вживую, то в отношении этой винтовки… Да, он помнил все чертежи, вот только как это все будет работать, не знал, а имел только общее представление. А потом, никто не мог поручиться, что на том сайте были выложены все чертежи. Опять же не везде были проставлены и размеры.

Наконец карандаш заскользил по картону. Работа началась. Андрей решил действовать самым простым способом, а именно – подготовить чертежи винтовки Жерардони, а уже потом внести изменения в уже готовую конструкцию, под те характеристики, которые решил использовать в этом оружии. Одно только применение конической пули вносило свои коррективы. К тому же калибр у прототипа был тринадцать миллиметров, он же решил ограничить его девятью: благодаря конической форме пуля не должна была потерять в весе, но зато ее проникающая способность была бы существенно выше. Мелькнула было мысль сделать калибр поменьше, но он ее отмел, так как изготовить ствол достаточно хорошего качества более мелкого калибра было сложнее, а у него в распоряжении были только самодельные станки. Да, они с Грэгом не раз переделывали их, добиваясь максимальной точности, но от этого они не перестали быть самоделками, хотя он и надеялся, что все же превосходят по качеству станки того же австрийского оружейника.

Как ни странно, но работа сильно тормозилась, несмотря на его абсолютную память. Да и было с чего. Там, где дело касалось частей, у которых на чертежах были указаны все размеры, все шло весьма споро, но, когда доходило до деталей, размеры которых не были проставлены, приходилось морщить лоб и действовать методом выявления этих самых размеров путем выведения пропорций с деталями, все размеры имеющими. В общем, мороки хватало, но дело постепенно двигалось.

Дверь в кабинет отворилась, и в кабинет вошла Анна. Зябко кутаясь в шаль, хотя в доме было тепло (вероятно, сказывалось завывание ветра за окном), она подошла к мужу и, прильнув к его спине, мягко обняла, скрестив руки на его груди. Андрей, машинально склонив голову, поцеловал ее руки и потерся щекой об ее кисти.

– Ой, царапаешься.

– Извини.

– Не извиню. Либо отпускай бороду, либо брейся постоянно, – прижавшись сильнее, наигранно капризно заявила она.

– Ну не бриться же мне по два раза на дню! – притворно возмутился он, подыгрывая жене.

– А почему бы и нет? Ты же говорил, что любишь меня и готов ради меня на все. Или такие жертвы в перечень не входят?

– Ну-у если ты настаиваешь, то без проблем. Только вот боюсь, что моя кожа будет несколько возражать против чрезмерного употребления бритвы, и мое лицо покроется прыщами.

– Нет. Прыщей не хочу. А как насчет бороды?

– Да чешется она постоянно.

– Все-то тебе не так. Ладно, придется тебя терпеть.

– Ну спасибо.

– Не за что.

Андрей вновь слегка потерся об ее руки и нежно поцеловал их. Нет, все же он был чертовски везуч. Анна оказалась просто чудом. Когда он вернулся из того рейда на затерянный в лесу хутор, его жена предстала перед ним в совершенно другом свете. Перемены были столь разительны, что он поначалу просто остолбенел, но уже через мгновение сбросил оцепенение и привлек ее к себе со всем пылом, который в нем скопился в изрядном количестве. Как выяснилось чуть позже, ровно через столько, сколько потребовалось им, чтобы подняться в спальню и сбросить с него доспехи, а ей избавиться от платья, пыла и страсти в его жене скопилось еще больше.

Разница была столь разительной, что Андрей не сразу смог поверить в происходящее. Темперамента у Анны оказалось столько, что она затмила даже многоопытную баронессу Бишоп, разве только опыта не хватало, но это дело наживное. Только под утро всю ночь боявшийся вспугнуть супругу Андрей все же поинтересовался причиной столь разительных перемен. Узнав же, решил, что, наверное, и действительно им руководил сам Создатель, когда он вызвался схватиться на Божьем суде. Он был настолько благодарен падре за то, что он сделал, что готов был теперь за него, как говорится, и в огонь, и в воду. Надо ли говорить, что не менее благодарен он был и Агнессе. В свое время он спас ее жизнь, но спроси его сегодня, считает ли он, что она рассчиталась с ним, – и он без раздумий ответил бы «да», ибо разве не столь же дорого счастье, сколь и сама жизнь? Если в жизни нет счастья, то это просто существование, а существовать он не хотел.

Правда, где-то внутри грыз его червячок. Ну что мешало ему самому, не боясь и не откладывая на завтра, самому поговорить с женой. Но, поразмыслив над этим, он все же пришел к выводу, что, попытайся он сам разубедить жену, – скорее всего, у него ничего не получилось бы. Все же Церковь здесь слишком глубоко пустила корни, и набожная девушка скорее приняла бы его за сластолюбца и греховодника, а так… Наставления священника в первую очередь были развеяны священником, а потом жизненный опыт довершил начатое.

– Ко мне тут Брук прибежал, боится за тебя. Говорит, ты был таким странным и возбужденным.

– Есть немного. Понимаешь, придумал кое-что, и пока не забыл… Вот, побежал чертить.

– Это?

– Да.

– А что это?

– Карабин. Ну оружие такое.

– Похожее на твое?

– Только похожее, но совсем другое.

– Сильнее?

– Нет. Но нечто между им и арбалетом. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Закончил?

– Пока даже не начал.

– Хорошо.

Сказав это, Анна прошла к креслу и, скинув тапочки, забралась на него с ногами, поджав их под себя и поплотнее укутавшись в шаль. Всем своим видом она давала понять, что готова ждать супруга столько, сколько потребуется, хоть всю ночь, хоть сутки напролет.

– Анна!

– Даже не проси. Я слишком долго спала в своем конце кровати. Больше не хочу. Мне еще предстоит спать в холодной постели, когда ты соберешься куда-нибудь, – упрямо мотнув головой, заявила жена.

– Не будь маленькой.

– А мне казалось, что тебе нравится, когда я похожа на маленькую девочку и начинаю капризничать, – лукаво проговорила она.

– Ты поняла, о чем я, – нежно улыбнувшись, сказал он, при этом его лицо сияло, как начищенная монета.

– Конечно, поняла, глупенький. Ты не обращай на меня внимания. А давай, пока ты тут будешь чертить, я быстренько сбегаю на кухню и принесу чего-нибудь перекусить.

– А если я растолстею?

– Вот уж из-за чего не переживай. Ты как раз и был толстым, когда я на тебя глаз положила.

– Уверяю тебя, что к тому времени я уже успел порядком сбросить вес.

– А сейчас тебе не даст зажиреть Джеф.

– Ну а если ты поправишься? Толстухи не в моем вкусе.

– Не поправлюсь. К тому же я еще не набрала своего прежнего веса. Зачем тебе сушеная рыба? Ну так как?

– Хорошо.

– Тогда я побежала на кухню.

С этими словами Анна подскочила с кресла и, впрыгнув в тапочки, проворной мышью скользнула за дверь. Андрей только и мог, что с глупой улыбкой смотреть ей вослед. Но потом, словно спохватившись, быстро обернулся к кульману и продолжил работу.

Он не имел технического образования, но дело, несмотря на это, все же продолжало двигаться вперед. Вскоре чертеж карабина в продольном разрезе был готов. Пора было подумать и о модернизации – ведь он не собирался оставлять все как есть. Оно конечно, конструкция карабина подкупала своей простотой, но вот только он не собирался просто воссоздать винтовку Жерардони, а немного ее переработать. Так, применение новых пуль исключало использование трубчатого магазина, поскольку австрийцем использовались круглые, которые не мешали друг другу при перемещении из магазина в ствол поперечно скользящим затвором. С конической такой вариант не получался из-за седла в основании, так как наконечник находящейся внизу пули цеплялся бы за него.

Кроме использования коробчатого магазина, ничто другое на ум не шло. Расположить его привычно снизу, так, чтобы канал подачи воздуха из баллона в канал ствола не делал резких коленец, тоже не получалось. Поразмыслив, он решил расположить его справа, а досыл пуль осуществлять продольно скользящим болтовым затвором, который после досыла запирал бы канал ствола, рычаг затвора – сместить назад, чтобы рука не задевала магазина при перезарядке. На передней части, так сказать, на боевой, предполагалось сделать выступ, который должен был упираться в седло пули и, вогнав ее в нарезы, обеспечивать необходимый зазор, чтобы поступление сжатого воздуха было беспрепятственным. При движении назад, при помощи рейки с рисками под шестерню тяжелого курка, он станет его взводить, отчего двигаться, конечно, будет довольно туго, но тут уж никуда не денешься, да и не столь уж тугим должен быть взвод: все же основной упор будет именно на массивность ударника.

С клапаном на баллон он решил особо не мудрить и использовать конструкцию обычного золотника от автомобильной камеры, правда, с размерами нужно будет поиграть: рассчитать что-либо он не мог – не было у него необходимых знаний. Не знал он и как вычислить диаметр канала подачи воздуха к казеннику, – ну да все придется узнавать методом тыка.

В принципе вот такая вот получается общая схема. Единственное, что его продолжало тревожить, – это то обстоятельство, что у винтовок Жерардони, как и у остальных с баллонами высокого давления, после каждого выстрела наблюдались изменения в характеристике стрельбы. Менялось давление – соответственно с понижением давления выпускалось большее количество воздуха, так как ударник открывал клапан на все большее количество времени, а отсюда изменялись и параметры прицеливания. Для большой точности нужно было добиться постоянного давления, но как этого достичь?

Само собой в памяти всплыло слово «редуктор». Газовый редуктор, с которым он сталкивался еще в детстве, когда у них на кухне стоял баллон с пропаном, но только этот редуктор помочь ему не мог, да и не знал он его устройства – не интересовался никогда и представить себе не мог принципа его действия. А решать с постоянным давлением нужно, иначе идея и выеденного яйца не стоит. Или стоит?

Ему вспомнилось такое понятие, как «плато», – это параметры давления воздуха в баллоне, когда характеристики стрельбы будут мало отличаться друг от друга. Конечно, отличия будут, но незначительные. И потом, использовали же винтовку Жерардони, как и другие винтовки. Снайперской стрельбы не получится, но на такой подарок он и не рассчитывал: он подозревал, что с точностью вообще возникнут неслабые проблемы.

Конструкция простейшего редуктора, скажем так, принципиальной схемы у него в голове также всплыла, но, поразмыслив, он отказался от него. Так как вспомнилось и то, что редуктор был весьма капризной конструкцией, быстро загрязнялся, нуждался в тщательной регулировке. В общем, тот еще геморрой, – а оно ему надо? Он собирался сделать боевое оружие, а как известно, оно чем проще, тем эффективнее и надежнее, – пневматика сама по себе весьма капризна, а с учетом их возможностей должно было стать еще капризней, так к чему усложнять, если и без того все сложно?

Он со всем доступным ему тщанием вносил изменения в чертежи, но стал ловить себя на мысли, что занимается ерундой.

«Нет. Так не пойдет. Так работать нельзя. Я представляю себе все только в общих чертах, а это не то что далеко от конкретики – это из области «слышал звон, да не знаешь, где он». Значит, начнем с прототипа. Конструкция, конечно, будет неказистой, но зато сможем рассчитать размер баллона, клапан, он же золотник, диаметр канала – в общем, сначала добьемся работы механизма, а потом придумаем, как из него сделать карабин».

Прикрепив другой лист, он увлеченно стал чертить, стирать и вновь чертить. Он настолько увлекся, что время проходило совершенно незаметно, словно и не текло вовсе. В конце концов прототип стал обретать реальные черты. В результате почесывания затылка, постукивания карандашом по зубам, нахмуривания бровей и сморщивания лба он сумел воплотить в чертежах нечто разумное, – ну уж на то, что идея не сработает, ничто не указывало точно. Должно было сработать.

Система была готова, рассчитать что-либо он не мог, так как попросту не знал метода для таких расчетов. А может, и знал, но не представлял, как это применить, и поэтому ничего не вспоминалось. Придется постигать все опытным путем, ну да это не так страшно – времени и сил затрачено будет много, но в результате на выходе все должно получиться.

Довольно потянувшись, он повернулся в сторону стола и так и замер с разведенными в стороны руками. Он так увлекся чертежами, что не заметил, как вернулась Анна. На столе стоял поднос, на котором находились краюха хлеба, кусок холодной оленины, сыр и кувшин с морсом – Андрей не был любителем выпивки, но пищу любил запивать, вот женушка и озаботилась. Сама Анна, сжавшись в калачик и укутавшись с головы до ног в шаль, приютилась в кресле и мирно посапывала. Вероятно, видя, насколько муж увлечен, она решила его не отвлекать, но, верная своим словам, и сама никуда не пошла, а тихо пристроилась на кресле, где благополучно и уснула.

Опустившись перед ней на колени, Андрей нежно поцеловал ее в носик, отчего она забавно поморщилась во сне, вызвав этим у Андрея еще больший прилив нежности. Бережно подняв жену на руки, он вынес ее из кабинета и направился в спальню. Нужно было все же поспать. Ему предстояли нелегкие дни, так как то, что он сделал на данный момент, было только началом, если не сказать скромнее. Предстояло еще разработать фрезерный станок – благо токарный вполне приемлемого качества уже был: оба они будут использоваться для изготовления частей карабина. Нужно было еще придумать, как выполнить нарезку в стволе, а это еще один станок. Да еще много чего.

Три месяца пролетели на одном дыхании. Было сделано много и в то же время мало. Андрей не мог нарадоваться на Грэга, который схватывал все буквально на лету, – если бы не он, то, скорее всего, ничего бы не вышло. Кузнец настолько тонко чувствовал металл и настолько совершенно умел работать с ним, что, узнавая информацию о том, что должно получиться в общих чертах, умудрялся доводить это до конкретики.

Далеко не сразу, но все же удалось решить проблему со сверлением ствола, при этом добившись довольно хорошей точности в калибровке. За калибр Андрей решил взять девять миллиметров: и останавливающая способность довольно высока, и пуля достаточно тяжела благодаря конической форме. С нарезкой пришлось весьма серьезно помучиться. Но Грэг в результате сумел решить и эту проблему, благо вначале был решен вопрос с фрезерным станком: получилось не сразу, но главное – начать и не опускать руки. Они изготовили несколько сверл, которые потом поочередно протягивали через канал ствола, с каждым разом увеличивая сверло на доли миллиметра. Памятуя, что в его пневматическом ружье нарезка вроде как делала два полных оборота, Андрей решил и здесь поступить так же.

Наконец к исходу последнего месяца зимы у них получился прототип. Выглядел он очень неказисто, но тем не менее должен был работать.

Андрей с замирающим сердцем присоединил к этой конструкции баллон с накачанным под высоким давлением воздухом, а затем вложил в казенник свинцовую пулю. На проводимых до этого испытаниях ударник исправно бил по клапану, выпуская воздух из редуктора. Но стрельбы они проводили впервые.

Хоть и говорится, что первый блин комом, и Андрей был готов к тому, что с ходу ничего не получится, но разочарование было очень сильным. Сжатый воздух сумел протолкнуть пулю чуть дальше середины ствола, где она благополучно застряла.

– Что-то не так.

– Я вижу, Грэг. Нет. Подожди, – остановил он кузнеца, собравшегося было открыть затвор. – Давай все это снимай со станины – и опусти ее в воду.

– Понял.

Грэг сноровисто разжал тиски и, вынув из них конструкцию, опустил ее в бочку с водой. Прототип тут же пошел ко дну – а почему, собственно, не утонуть более чем шести килограммам металла? Двухлитровой полости с воздухом явно было недостаточно для того, чтобы удержать изделие на плаву. Они внимательно вглядывались во взволнованную поверхность воды, которая постепенно успокоилась.

– Вроде нигде не сифонит, – удовлетворенно констатировал Андрей.

Как говорится, в любой ситуации нужно найти что-либо положительное, иначе руки сами собой опустятся. Что же, по меньшей мере герметичность была на высоте – и то хлеб.

– Да, воздух не выходит.

– Доставай.

Едва Грэг повернул ручку затвора, как его слегка оттолкнуло назад, и воздух с легким пшиком вырвался наружу.

– И что это значит?

– Это значит, Грэг, что герметичность конструкции хорошая, но выпущенного воздуха недостаточно. А может это быть только в том случае, если мы имеем слабую пружину ударника или легкий ударник.

– Так то или другое?

– Не знаю. Я не могу рассчитать. Я просто не знаю, как это сделать. Может, дело и в диаметре канала подачи воздуха или в клапане. Давай начнем с пружины и ударника.

– Тогда я предлагаю заменить и то, и другое. Мы ведь подготовили три варианта.

– Устанавливай сразу и самую мощную пружину, и самый тяжелый ударник.

Замена заняла не так много времени, и вскоре прототип вновь был в станине, в казенник опять вложили пулю. На этот раз послышался характерный хлопок, и пуля вылетела из канала ствола, ввинтившись в торец обрезка бревна. Глубина, на которую ушла пуля, не впечатляла. Арбалетный болт с такой дистанции ушел бы в дерево по самое оперение, пуля же едва прошла пару сантиметров.

– Еще утяжелим ударник и усилим пружину.

– Придется. Другого пути я пока не вижу. А давление в прикладе ты проверял?

– Проверял, и не один раз. Воздух не травит, давление в норме, как закачали неделю назад, так и держится.

– Тогда только утяжелять и усиливать.

– Значит, займусь этим, а вы идите – здесь вы мне не помощник.

К созданию винтовки Андрей решил привлечь только Грэга и одного из его кузнецов, за кого Грэг мог бы поручиться. Другие привлекались только для создания станков, но ни одна деталь не изготавливалась вне отдельно стоящей мастерской, под которую специально возвели строение, и не покидала ее пределов. Что делать, секретность – это не блажь. С помощью этого оружия Андрей хотел иметь преимущество перед остальными. Он не имел возможности увеличить свою дружину, значит, нужно было увеличить ее мощь. Да и инквизиция, чтоб ей…

Так день за днем пролетел еще месяц. За это время Андрей и его помощники сильно осунулись, так как спали только урывками, работая практически круглосуточно. Джеф уже косился на Андрея: тот забросил тренировки, полностью отдавшись захлестнувшей его идее. Но по истечении этого срока они уже имели вполне приличный прототип, который по боевым характеристикам превышал арбалет, правда, значительно не дотягивал до огнестрельного оружия, но на такое чудо Андрей и не рассчитывал.

Пришлось им повозиться и с насосом, так как обычный насос никак не мог обеспечить нужного давления. Насос пришлось изобретать буквально с нуля. Но сильно помогло наличие двигателя с «шестерки». Запчасти с его многострадального авто вообще сильно помогали. Оно конечно, поначалу Грэг сильно путался при использовании метрической системы, но затем смирился и привык. Действуя по образцу и подобию, они получили и лерки, и метчики для нарезания резьбы, и подшипники, и много еще чего. В частности, им удалось создать насос из двух поршней небольшого диаметра, с впускными и выпускными клапанами. Встал весьма серьезный вопрос со шлифовкой клапанов, но его удалось решить, используя пыль от черепков и обычное масло для получения густой субстанции. Сам насос изготовили из бронзы, легко поддающейся обработке и шлифовке.

Испытания прототипа показали, что свинцовая пуля гарантированно пробивала любой доспех на расстоянии в пятьдесят метров, на восьмидесяти перед ней не могла устоять кольчуга, а кожаный доспех сдавался на ста тридцати метрах. Убойная же дальность составила триста пятьдесят метров, но попасть с такой дистанции было практически невозможно, если не стрелять в цель в виде роты солдат, да и то оставался разброс по вертикали, так что пуля запросто могла уйти и выше. Как они ни старались, но прицельная дальность, при которой отклонения укладывались в радиус пятнадцать сантиметров, составляла двести метров, дальше отклонения были таковы, что прицельной такую стрельбу можно было называть только с большой натяжкой.

Грэг был просто в восторге. Но Андрей не скрывал своего разочарования – он ожидал большего. Но как добиться этого – не знал, увеличивать до бесконечности давление он не мог: что ни говори, но несовершенство оборудования и стали, отсутствие уплотнителей из его мира делали эту задачу практически невыполнимой. Добиться большей точности от станков он также пока не мог – ему казалось, что они вообще достигли в этом своего максимума.

Тут ему на память пришло, что как стрелы подразделялись на срезы и бронебойные, так существовали и бронебойные пули, которые при том же заряде имели большую пробивную способность благодаря стальному сердечнику. Он предложил Грэгу изготовить бронебойные боеприпасы. Пришлось, конечно, помучиться, но в результате они смогли изготовить боеприпас со стальным сердечником в свинцовой оболочке. Правда, при этом сама пуля хоть и незначительно, но становилась легче, что, соответственно, влияло на точность стрельбы. Но и здесь они нашли выход, решив сделать на прицельной планке двойную насечку: слева – для бронебойных пуль, справа – для обычных.

Испытания показали, что благодаря новому боеприпасу показатели пробивной способности в среднем увеличились до плюс тридцати метров. Это уже было просто замечательно: в этом мире такой мощью обладали только Скорпионы, а из легкого стрелкового оружия не могли соперничать ни тяжелый крепостной арбалет, ни длинный составной лук.

Наконец, после многомесячных мучений, в конце марта они смогли испытать первый опытный образец уже готовой винтовки, и эти испытания не просто порадовали Андрея: он ощущал такой триумф и подъем, что решил отметить это событие. Несколько месяцев беспрестанной работы, бессонных ночей, миллионы сожженных нервных клеток наконец принесли победу. Им пришлось изготовить несколько специальных станков, десятки инструментов, но результат того стоил.

Андрей мысленно потирал руки, так как теперь у него было неоспоримое преимущество, козырь в рукаве, который позволит ему со своей дружиной выступить как минимум один к четырем. Конечно, один карабин – это только один карабин, но, как говорится, «процесс пошел». Изготовить следующие будет уже куда легче, и чем больше будет их изготавливаться, тем проще будет идти этот самый процесс.

Однако все идти хорошо не может. Жизнь – она как зебра: всегда на смену белой полосе приходит черная. Расслабившись, он позабыл об этой поговорке, а потому и не видел, что белая полоса подходит к границе с черной…

Зима. В это время года жизнь практически замирала. Крестьяне готовились к новому сезону сельхозработ, и потому времени на отдых у них было предостаточно. Ремесленники также имели возможности для отдыха. Торговцы могли рассчитывать на прибыль только в дни ярмарок, все остальное время торговля шла ни шатко ни валко. Из дальних маркграфств или других королевств товар купцы переправляли по водному пути, а реки в это время года здесь замерзали напрочь.

Андрея все еще удивляло то, что местные жители никак не задействовали самую крупную водную артерию, Яну. Французы, пользуясь небольшими реками и устраивая волоки на наиболее узких местах между ними, доставляли свой товар в Англию по реке Быстрой. Германцы для этого использовали в основном реку Светлую, приток Одера, отделяющего Германские княжества от степи, потом волоком и с помощью небольших речушек переправлялись в реку Темную, а оттуда уже двигались в английские земли. Практически вся торговля так или иначе была связана с Лондоном. Здесь находился папа, наместник Господа в Царстве Небесном, как без всякой иронии местные именовали земли, подвластные людям. Весьма скромная резиденция папы находилась рядом, но несколько в стороне от столицы англичан, потому основная масса паломников находила для себя пристанище именно в Лондоне, так как вблизи от резиденции остановиться не было никакой возможности. Так что Лондон был практически торговой столицей этого мира.

Конечно, несмотря на все трудности с волоком, торговля по реке была гораздо прибыльнее и быстрее торговли сухим путем, ибо груженые повозки двигались едва ли не со скоростью пешехода, да и грузов на речные суда, несмотря на их неказистость, помещалось гораздо больше. Однако насколько можно было бы ее ускорить и упростить, если бы использовать Яну, не говоря уже о том, что суда можно было бы делать и побольше, так как отпала бы необходимость переправы их посуху. Все реки в этом регионе так или иначе впадали в Яну, а потому спуститься до нее, а затем подняться по другой реке было бы гораздо проще, да и быстрее, а значит, и расходы на путешествие значительно сокращались. Но огромная река никак не эксплуатировалась, так как на ее просторах стать добычей проклятых орков было гораздо вероятнее, чем получить какую-либо прибыль.

В селе Новак, как окрестили его сами жители, жизнь и не думала замирать. Да, руда не доставлялась, лед сковал реки и застопорил водяные колеса, казалось бы, поставив крест на производстве, но Андрей и не думал останавливаться. Сила воды была заменена силой быков, пущенных по кругу и заставляющих крутиться валы.

Металла было приготовлено предостаточно, поэтому волочильня продолжала свою работу, готовя многие километры проволоки, которую скупал приказчик Эндрю Роберт. Купец решил, что молодой человек вполне справится и с делами Андрея, и с лавкой самого Эндрю, расположенной в селе, – и в общем он не ошибся, работоспособности и предприимчивости парня можно было только позавидовать. Ввиду отсутствия водного пути он хранил всю продукцию на складах, отправляя лишь малую часть по санному. А закупать у предприимчивых селян было что и кроме проволоки, которая, наряду с наконечниками, стала главной составляющей экспорта, обойдя даже арбалеты.

Производство инструмента не давало больших прибылей, так как инструмент – товар весьма специфический, из-за дороговизны металла нужда в нем возникала лишь у мастеров, во многих семьях обходились только одним топором и одним ножом – что уж говорить о том, чтобы иметь в хозяйстве ту же дрель. Точильные станки были несложны в изготовлении, и они уже вовсю производились другими кузнецами, так что этот товар отработал свое, поиметь большую прибыль с него было уже нельзя.

Так вот и вышло, что к основным товарам, производимым на экспорт, добавились посуда, игрушки (обычные матрешки), подсвечники и мебель, которые изготавливали в зимнее время жители села, используя токарные станки с ножным приводом. Мебель должна была раскупаться на ура дворянством, ее Эндрю планировал начать распространять с Лондона, так как не следовало наживать неприятностей – все самое лучшее должно было появляться сначала в столице, а лучше было начинать с короля, спокойнее так. Посуда же предназначалась для простолюдинов – дешевая и легкодоступная, она бы составила достойную конкуренцию керамике, но ее опять-таки должно было быть много, а значит, проще было доставлять ее именно водным путем.

Началось же все с того, что, помирившись с женой или, если точнее сказать, обретя ее, Андрей разработал токарный станок и сам начал изготавливать с его помощью мебель для любимой супруги. Сначала был стол с резными ножками, потом стулья, потом кровать, потом набор посуды из дерева, красиво расписанной и покрытой лаком, потом он изготовил несколько подсвечников. После того как стало известно, что супруга в положении, на радостях он смастерил несколько матрешек, вкладывающихся друг в друга.

Потом это все увидел Эндрю и впал в ступор. Предприимчивая натура купца не позволила ему не усмотреть во всем этом выгоды, так как изделия из металла – это, конечно, хорошо, но то, что можно было получить с изделий из дерева, было ничуть не хуже. В общем, очень скоро то, что Андрей сделал для души, было поставлено его деятельным другом на поток. Вернее, торговец, как всегда, наскипидарил Новака, а тому уже пришлось думать над тем, как поставить это дело на поток. Пока стояла зима, в устроенной мастерской работали жители села, а женская половина занималась росписью, но по весне Эндрю обязался организовать прибытие наемных сезонных рабочих.

– Да что ты так вцепился в эти плошки и мебель? Ну, получим мы первую прибыль, а потом все опять вернется на круги своя. Вот те же арбалеты – цена на них значительно упала после того, как их научились делать другие мастера.

– Это так. Но проволока-то продолжает пользоваться спросом, да и арбалеты твои прибыль приносят немалую, а все почему?

– Ну и почему?

– Да потому что во многих местах делают проволоку, и многие сумели повторить изготовление арбалетов, но никто не может делать этого в таких количествах, как ты. Кузнецам, получилось, и вовсе проще покупать проволоку у меня, чем терять время на ее изготовление самим. Арбалеты их, если пустить по той же цене, что и твои, – они не приносят прибыли, а потому у них они подороже будут, и опять наш товар спросом пользуется. Ну если его под рукой нет, то тогда покупают у местных умельцев, – назидательным тоном говорил купец. – А эти твои вещи и вовсе никто не сможет сделать, так как никто не знает, как их делать, ну не знают они, как изготовить такой станок, а без него нечего и начинать.

– Ты думаешь?

– Я знаю. Конечно, посуду из дерева делали и раньше, но только она не имеет ничего общего с твоей, мы очень хорошо на этом заработаем.

Так вот и вышло, что пробные партии, будучи доставленными в Йорк, разлетелись как горячие пирожки, а остальное накапливалось на складах, скупаемое у первой в этом мире мануфактуры приказчиком Эндрю.

Точнее, мануфактур получалось уже целых три. На одной было налажено изготовление столярных изделий, на другой собирались арбалеты, на третьей тянули проволоку и штамповали наконечники. Все это было поставлено на поток и стало основными статьями дохода Андрея, ну и всех жителей села – в зимнее время, во всяком случае; весной их должны были сменить наемные рабочие, а в том, что Эндрю сумеет их предоставить, Новак не сомневался.

Андрей вышел на крыльцо и, сладко потянувшись, встряхнулся подобно собаке, вынырнувшей из воды. Что и говорить – тело, привыкшее к большим нагрузкам, изрядно отдохнув за ночь, требовало физических упражнений. Пока были в разгаре работы по изготовлению винтовки, он часто ложился далеко за полночь, иной раз приходилось по несколько дней ломать голову над решением той или иной задачи. Ну не был он инженером-механиком и вообще с механикой был дружен постольку-поскольку, спасибо веселому детству: будучи подростком, он был вынужден сам придумывать себе игрушки, собирать велосипед из явного металлолома, и все в том же духе – жили они небогато. Тем обиднее было, когда решение оказывалось очень простым и лежало прямо на поверхности. Но все это сильно изматывало, и он не чувствовал жгучего желания что-нибудь сделать, чтобы сбросить избыток энергии. Правда, после того как они с Анной пришли к взаимному пониманию, вопрос с избытком энергии решался весьма радикально, и Андрей не мог сказать, что такая трата сил ему неприятна. Но сейчас Анна была уже на пятом месяце, беременность у нее протекала не так гладко – все же поздновато она понесла первенца, – не могло это не аукнуться даже на здоровом организме не избалованной цивилизацией девушки, так что о таких нагрузках до поры пришлось забыть.

Мысль об Анне и их будущем малыше вдруг напомнила ему о жене и детях, оставшихся там, в другом мире, или на другой планете. Так уж сложилось, что вечерний звонок брата, попросившего о помощи, перевернул всю его жизнь, поставил с ног на голову – и, как результат, оказался билетом в неизвестный мир, или на другую планету, этого Андрей так и не понял.

Случилось это около года назад. Двоюродный брат Андрея Артур позвонил и попросил помочь ему избавиться от зарытого у него на подворье арсенала, оставшегося еще с лихих девяностых. Так уж вышло, что сам брат поехать с ним не смог, и Новаку пришлось избавляться от оружия в одиночку. А дальше как в той присказке: «По дороге с ним случилось несчастье…» Впрочем, несчастье ли?

В результате удара молнии бывший милиционер, а ныне пенсионер МВД получил небывалые возможности в регенерации, абсолютную память и… перенесся в другой мир. В мир, где царило Средневековье, а его жителями оказались потомки выходцев из Иерусалима, что на матушке-Земле. Так уж вышло, что после падения Царства Небесного часть из жителей при помощи священника падре Иоанна оказалась здесь и основала новое Царство Небесное – на земле обетованной, ниспосланной Господом нашим.

Однако благолепие длилось недолго. Люди есть люди, и им трудно избавиться от пороков. Начались взаимные претензии, разделения по национальному признаку – и наконец они разделились, образовав три государства, беспрестанно враждующие между собой. В наказание за грехи Господь отвернулся от чад своих и не стал противиться сатане, наславшему на них свое порождение – орков.

С тех пор минуло восемьсот тринадцать лет, и по местному календарю шел двухтысячный год от Рождества Христова. Но время здесь словно застыло, остановив людей на уровне Средневековья как в общественном укладе, так и в технологическом. Именно в это время Андрей Новак и появился здесь. Несмотря на то что с ним приключилось несчастье, в остальном ему безгранично везло. В первые же дни ему посчастливилось спасти несколько человек, среди которых оказался купец Эндрю, ставший его другом и единственным, кто узнал о нем всю правду.

Мир этот оказался не столь уж и приветливым. Здесь вовсю свирепствовала инквизиция. Несмотря на то что люди разделились на три государства – Англию, Германию и Францию, – церковь осталась вне государств, но не вне политики, являясь черным кардиналом и имея реальную всеобъемлющую власть. Были здесь и орки, с удовольствием пожирающие человеческое мясо и почитающие его деликатесом.

Опасный, неприветливый мир. Но Андрею нравилась его нынешняя жизнь, ничто его не тянуло и не манило обратно, разве только переправить сюда кое-что оттуда, на худой конец, просто информацию, благо для этого не нужно было никаких компьютеров или книг. Ему сейчас не нужно было даже ничего читать – просто достаточно взглянуть на страницу, а потом воспроизвести ее по памяти. Но вот семья… Семьи ему не хватало. Он искренне полюбил Анну, но он также любил и свою первую супругу и дочерей и, несмотря на все приключения, никак не мог их забыть – впрочем, он и не пытался этого делать. Конечно, он не возвращался каждый раз к мыслям о них подобно мазохисту, но и не гнал их, когда они возникали у него в голове. Вот и сейчас он замер на крыльце, глядя вдоль заснеженной улицы и предаваясь воспоминаниям.

– Живее! Живее! С каких это пор зима стала причиной для того, чтобы отлынивать от тренировок?! Рон, чего ты телишься? Опять с завтраком перебрал?

– Так, господин десятник, баба же. Если не поешь, сразу дуется: «а где это тебя кормят» или «тебе не нравится, как я готовлю».

В ответ на эту реплику раздался дружный гогот двух с половиной десятков бойцов Андреевой дружины. Каждое утро подобное замечание доставалось кому-либо из бойцов или сразу нескольким, в зависимости от их расторопности и настроения Джефа. Сегодня была очередь Рона, которого в свое время Андрей взял в плен на дороге, перед этим ранив из автомата. Этот ветеран всячески подначивал женатых дружинников, но, как говорится, не миновала чаша сия и его самого – пару месяцев назад он также женился.

Слушая, как десятник наезжает на личный состав и как те пытаются оправдываться, Андрей добродушно улыбнулся. Сегодня в его войске не было ни одного холостого воина, все обзавелись женами, а бывший каменотес так и вовсе всех удивил, каким-то образом умудрившись охмурить миниатюрную Элли. Кстати, судя по имеющимся сведениям, она уже понесла. Давняя мечта добродушного гиганта о доме, полном ребятней, начала осуществляться: ведь главное – сделать первый шаг.

Казарма сейчас пустовала, но в ней всегда топилась печь и находился дежурный, который одновременно командовал и караулом из четырех человек, посменно несших службу на двух наблюдательных вышках.

Чтобы парни не расслаблялись, охотничья команда Жана время от времени совершала на село «налеты». Андрей поначалу противился этому, так как парни могли запросто вогнать болт в излишне ретивых охотников, но старшина охотничьей команды настаивал на продолжении потехи. Это было полезно и бойцам и охотникам: и у тех и у других нарабатывались навыки, и служба неслась более бдительно, проспавших охотников и позволивших им приблизиться вплотную к тыну ждала незавидная участь: фантазия у Джефа была богатая и весьма своеобразная, с садистскими наклонностями. А чтобы не попасть под выстрел караульного, на его окрик обнаруженный охотник тут же должен был подать голос, благо в паролях необходимости не было – парни прекрасно знали друг друга и не раз участвовали в совместных походах, когда воины постигали тайны лесовиков. Если через секунду не следовало отзыва, караульный стрелял на поражение.

Но, как водится, не обходилось и без казусов. Однажды простудившийся охотник, подкрадываясь к тыну, был обнаружен и на окрик «Стой! Кто идет?» отозвался охрипшим голосом – понятно, что караульный не узнал его и вогнал в него болт. Благо, будучи укутан в громоздкий тулуп, караульный не смог хорошо прицелиться и всадил болт в плечо охотника. Впоследствии оба были наказаны – один за то, что не смог скрытно подобраться к тыну – разумеется, когда выздоровел, – а другой этим же утром. Джефу не понравилось, что с такого мизерного расстояния караульный не смог произвести смертельный выстрел. Бедному новобранцу пришлось выпустить две сотни болтов по мишени на дистанции в сто шагов, при этом он был в тулупе, а в его распоряжении было только десять болтов. После каждой серии по десять выстрелов ему нужно было как есть, в тулупе, бежать к мишени, извлекать болты и бегом возвращаться на исходную. За ночь выпал снег, и Джеф каждый раз заставлял его бежать по целине, так что к концу внеочередных занятий по стрельбе на парня было жалко смотреть.

Тот факт, что раненый оказался в доску своим, на Джефа не произвел ровным счетом никакого впечатления. Забав своих не бросили ни охотники, ни воины. Правда, теперь, прежде чем назначать очередного лазутчика, охотники убеждались, что у того все в порядке с голосом, а в остальном все осталось так же, как было.

– Становись! Напра-во! Бегом марш!

Все, началась пробежка. Пропустив строй, Джеф покосился в сторону Андрея и осуждающе покачал головой. Ну что ты будешь делать. Пропустив руки в рукава полушубка, Андрей поспешил присоединиться к воинам, облаченным в доспехи. Новак намеренно не снял с себя полушубка, так как тот должен был в какой-то мере компенсировать отсутствие кольчуги, чтобы Джеф не очень-то дулся на столь вопиющее нарушение. В угоду же этому зверю Андрей вынужден был запахнуть полы и застегнуться на все пуговицы – еще одно нововведение, привнесенное в этот мир им: здесь не знали ни карманов, ни пуговиц и пользовались объемными кошелями и завязками. Теперь ему предстояло обливаться по́том всю тренировку, насилуя свой организм. Джеф это оценил и не стал коситься на своего начальника: кому приходилось труднее – ему или воинам в кольчугах – это еще вопрос.

Домой он заявился к завтраку и весь в мыле, так что даже соблазнительные запахи из кухни не произвели на него должного впечатления, что было весьма необычно: вкусно поесть он любил, хотя впрок это и не шло, – его друг и наставник внимательно следил за тем, чтобы у него не образовывалось и намека на жировую прослойку. Увидев его, Анна задорно улыбнулась:

– Джеф?

– Это называется оказаться не в то время и не в том месте.

– Не вредничай. Тебе это нужно.

– А кто спорит? Но только тренироваться в броне куда удобнее, чем в полушубке: не так тесно и не так жарко.

– Так завтракать-то будешь?

– Только умоюсь. Элли!

– Не отвлекай ее. Я сама тебе полью.

Они вдвоем направились в умывальную комнату, устроенную по его просьбе на первом этаже, – ну любил он поплескаться во время умывания, не делать же это в большой зале. Анна, взяв в руки кувшин, стала поливать Андрею, а тот, отфыркиваясь и кряхтя от удовольствия, начал мыться. Он уже давно подумывал о том, чтобы «изобрести» умывальник, но пока все руки не доходили, а может, все дело было именно в том, что ему было приятно умываться вот так, когда кто-то, проявляя заботу и внимание, поливал из кувшина.

С завтраком было уже практически покончено, когда в столовую ввалился Жан. Он когда-то был охотником на орочьей стороне и оказался в числе спасенных из плена Новаком. После возвращения на человеческие земли охотник изъявил желание остаться и теперь, вместе с набранной им артелью, был глазами и ушами нового поселения, а также добытчиком и наставником дружинников.

Обычно в таких ситуациях Андрей неизменно сажал пришедшего за стол и не переходил к делам, пока прием пищи не заканчивался, но на этот раз он поступил иначе. Весь вид охотника говорил о том, что что-то случилось, и что-то нешуточное. Андрей быстро утерся салфеткой и, чмокнув жену в щеку, тут же кивнув Жану в направлении лестницы, быстро поднялся, и они прошли в кабинет.

– Что случилось?

– Плохи дела, господин Андрэ.

– Обнадеживающе. Может, объяснишь?

– Инквизиция всерьез заинтересовалась нашим селом, и в частности – вами.

– Мне из тебя клещами тянуть нужно, или ты сам все вразумительно объяснишь? – сквозь зубы процедил Новак.

– А чего тут объяснять-то? Они там считают, что все ваши изобретения – не что иное, как происки сатаны, и решили провести следствие, для чего сюда направился отряд из тридцати церковных воинов и два инквизиторских дознавателя.

– А не многовато?

– Даже мало, учитывая, что у вас имеется почти столько же воинов. Но они, видно, рассчитывали на то, что далеко не все поднимут оружие против воинов креста, буде до этого дойдет.

– Что же, в этом они правы. Люди готовы сражаться за меня, но не против слуг Господа.

– Ну на четверых вы можете рассчитывать, как вы говорите, на все сто.

– Та-ак. Не сочти за труд, вызови Джефа.

– Погодите, господин Андрэ. Время есть. Эта проблема пока решена. Нет больше этого отряда.

– Объясни.

– Ну тогда по порядку. Промашка у нас вышла на охоте – лося подранили, а он, сволочь, ну никак не хотел умирать, крепкий оказался – страсть. Полдня уходил от нас. – Правило охотников не отпускать подранков Андрею было прекрасно известно, так как такой зверь становился смертельно опасным. – Нагнали мы его, но ушел он далеко – и так почти в дневном переходе отсюда было, так он еще и дальше полдня уходил… В общем, не оставалось нам ничего, кроме как податься на постоялый двор Абрамса, чтобы, значит, там сбыть мясо. Когда подошли, уже темнело, только к закрытию ворот и поспели. Глядим – а там кроме купцов на постой стали три десятка конных воинов, и все с красными крестами. Ну думаю, и чего в нашей стороне понадобилось святому воинству? Разговорились с одним поддатым, угостил его еще – он и проболтался, что едут они в новое село Новак и сопровождают двух дознавателей. Понятно, что это мне не понравилось. Я давно уже подозревал Абрамса в том, что он с разбойниками связан, но до него у нас пока руки не дошли.

Жан имел в виду то, что Андрей со своими воинами открыл настоящую охоту на разбойников в этой округе. Им удалось уничтожить еще пару шаек: боевой опыт-то парням, да и ему самому, нужно было нарабатывать. Но до той стороны, где располагался постоялый двор старого Абрамса, было никак не меньше четырех переходов купеческому каравану и два перехода для охотников, – конные на рысях, конечно, могли обернуться и побыстрее… В общем, до тех мест в связи с их отдаленностью они и впрямь еще не добрались, пока только собирали информацию.

– Так вот, вижу, что интересно Абрамсу, по какой такой надобности святое воинство пожаловало в эти края, а их-то пытать, понятное дело, боязно. Ну он ко мне – заметил, что я разговорился с одним из воинов инквизиторов. А я возьми ему да в самых пьяных выражениях и поведай, что не инквизиторы это, а людишки барона Браги, и везут-де в столицу налоги маркграфства, потому и караул такой крепкий, а кресты на плащах – чтобы лиходеи хорошенько подумали, стоит ли связываться со святой инквизицией. Бывает такое, практикуют бароны, правда, за это можно и поплатиться – не так чтобы и строго, но годик послужить святому делу на границе со степью под плащами с красными крестами придется. Поутру, когда это воинство тронулось в путь, мы стали следить за ними. Не разочаровал меня Абрамс-то. В аккурат посредине, не доезжая до следующего двора, на них напали десятков шесть лихих. Воины-то в инквизиции не ахти, больше авторитетом давят – здесь же не степь, это там они на равных с ратниками против степных орков встают, а здесь все больше за спинами дружин да под сенью креста прячутся. Видно, решили разбойнички, что им счастье обломится, потому как крепкие бойцы, да в таком количестве, под красными крестами прятаться не станут. Не вышло. Нет, конечно, с десяток они на тот свет отправили вместе с одним из дознавателей, и ранили не меньше, но только церковники всех в капусту порубили, никого не отпустили. Все же бравые воины оказались. Вот тут-то мне это еще меньше стало нравиться. Ну сделали мы кружок, нащупали волчью стаю и подманили их на остатки отряда.

– Погоди, а как вы смогли волков-то подманить?

– Есть способы, – многозначительно заявил Жан, – тут главное, чтобы стая оказалась поблизости, ну и не дать себя сцапать. В общем, большая оказалась стая, голов пятьдесят, не меньше. Зима-то снежная выпала, а сейчас как раз конец, голодно стало совсем. В обозе у церковников кровью все пропахло, так что волки легко соскочили с нашего следа и пошли на обоз. Сколько-то волков они завалили, но все одно всех их порвали. Двое попытались вскачь уйти, и ушли бы, да только с десяток волков что-то на них взъелись: они, уходя, одного волка свалили – видать, волчицу. В общем, догнали и загрызли и их и лошадей. Зверь в это время лютый – вроде и хватает добычи, а они все одно не успокаиваются, пока все живое вокруг не порвут.

– Значит, с нами это происшествие связать не смогут?

– Хвала Господу, ночью снегопад прошел, так что наши следы замело, а то, что найдут на дороге, скажет лишь о том, что сначала сдуру на инквизиторов напали разбойники, а потом тем не повезло пересечься с волчьей стаей.

«Вот так вот. Порвали волки волков. А ведь фактически это охотники порвали их, и заметьте, инквизиторы пока вам еще не угрожали, а только ехали произвести следствие. Какое качество у него было бы – вопрос второй. А вот охотнички ждать не стали: угроза только обозначилась, смутно так, а они тут же бросились ее ликвидировать, да еще столь радикальным образом. А ведь трое подчиненных ничем не обязаны вам, долг крови только на Жане, хотя вы не раз говорили ему, что должником его ни в коей мере не считаете. Симптомчик, однако. Хотя чего скрывать-то – салом по сердцу, как любил поговаривать ваш однокурсник с Украины. Значит, люди вас любят, а это дорогого стоит».

– А стоило ли это того? – задумчиво произнес Андрей. – Ну приехали бы, потолкались бы здесь дознаватели, ведь никакой крамолы у нас нет, ересью и не пахнет. Вон даже церковь поставили. А изобретения – ну, чего же тут такого, никаких происков сатаны здесь и в помине нет, мы же из свинца золото не получаем.

– То есть как это не стоило? – обиженно возмутился старшина охотников. – Если бы они хотели просто следствие произвести, то не ехали бы такой силой: для охраны и десятка достаточно, и дознавателя одного хватило бы. А тут такая силища, что, почитай, любой замок на щит могут вздеть. Вот всем вы хороши, но иной раз ну прямо как дитя, ей-богу, – потупившись, тихо закончил Жан.

Андрею даже неловко стало от собственных слов, а лицо залила краска стыда. Люди рисковали своей жизнью ради того, чтобы помочь ему, более того – поставили себя вне закона, организовав гибель инквизиторов, а стать виновником гибели одного инквизитора или тридцати двух – разницы не было никакой. Следствие по этому поводу проводилось всегда с завидным тщанием и скрупулезностью.

– Извини, Жан. Я очень благодарен вам. Даже не знаю, как высказать это словами.

Жан, быстро подняв голову, впился взглядом в глаза своего господина и, что-то там увидев, удовлетворенно кивнул своим мыслям:

– Мы ваши, господин Андрэ, с головы до пяток ваши. Что сделано, то сделано, а что делать дальше – решать вам. Пойду я.

– Погоди. Раз уж так все срослось, то со стариной Абрамсом нужно что-то решать. Он может вывести на вас.

– Вы думаете…

– Концы нужно обрубать полностью.

– Так…

– Именно. Об этом раньше нужно было думать. Никого больше задействовать не будем. Готовь ребят, я с вами.

– Понял.

– И никому ни слова.

– Не дети, – лихо нахлобучив на голову треух, проговорил охотник и выскользнул из кабинета.

Подворье Абрамса ничем не отличалось от остальных постоялых дворов, которые, казалось, все были изготовлены по шаблону. С другой стороны, незачем было придумывать что-либо: все они служили одной цели, а сложившийся образец всецело отвечал предъявляемым требованиям.

Андрей переступил порог общего зала и громко позвал хозяина, требуя горячего. Хозяин не замедлил явиться на зов и, едва увидел вошедших следом за Андреем охотников, метнул в Жана ненавидящий взгляд, впрочем, это было столь мимолетно, что, не следи за ним Андрей специально – ничего не заметил бы. Но этот взгляд лишний раз подтвердил подозрения о причастности Абрамса к разбойникам. Что же, зачищая концы, нелишне будет чувствовать, что все же совершаешь правосудие. Вот только у Абрамса жена, дочь и два сына, да еще и работник.

– А что, хозяин, как у тебя с ночлегом, не то темнеет уже… – Андрей говорил спокойно, хотя в душе у него полыхал пожар.

– Так у меня все комнаты свободны – хоть графскую дружину на постой приму. Сейчас время ярмарок, купцы в дорогу не больно-то спешат. Так что всех размещу, а желаете – так и каждому по отдельной комнате, – слащаво пел хозяин.

– Ага, и плату небось за каждую комнату потребуешь.

– Ну это как водится, – скромно потупив глазки, подтвердил Абрамс.

– Нет уж. Подготовь нам две комнаты. Мне отдельную, а они вчетвером переночуют.

– Как прикажете, – не скрывая своего разочарования, проговорил он. Не переигрывал хозяин, все в пределах роли: какой хозяин постоялого двора откажется заработать побольше, если есть такая возможность.

Двое, неся все пожитки, направились за старшим, лет тринадцати, сыном хозяина, которому отец приказал показать постояльцам комнаты. Дочь примерно пятнадцати лет торопливо расставляла на столе посуду. Жена деловито проследовала на кухню – быстренько сообразить что-нибудь, чтобы путники пока могли посидеть в ожидании ужина, да и ужин готовить нужно было. Вот только работника нет.

Жан со вторым охотником направились на выход, недвусмысленно поправляя штаны, при этом парень виновато развел руками – мол, ничего не поделаешь, природа требует свое. Хозяин лишь ухмыльнулся и направился на кухню.

В одиночестве прошло не больше двух минут. Двое парней спустились в общий зал, один из них легонько кивнул Андрею, сидящему за столом и потягивающему эль. Началось. Старшего сына уже убрали. Затем вернулись те, кто ходил на улицу, и Жан также подал сигнал, что работника нашли и тоже позаботились о нем.

Хозяйская дочь вновь появилась в зале и направилась на лестницу – видимо, ей что-то потребовалось в ее комнате, а может, родители за чем-то послали. Когда девушка уже не могла видеть, Андрей мотнул в ее сторону головой, и один из парней скользнул за девушкой – охотник был совершенно бесшумен, хотя под его ногами была не лесная земля, а половые доски.

Младший Абрамс, мальчик лет одиннадцати, ничего не заметил, шуруя кочергой в камине. Андрей, проклиная себя последними словами, скользнул к мальчишке и, схватив его за горло, тут же оторвал от пола, чтобы дергающийся пацан не поднял шума. Так он его и держал на вытянутых руках, пока паренек не затих. Он и сам не заметил, как из его глаз брызнули слезы, дыхание стало прерывистым, словно это его сейчас душили, по капле выдавливая из него жизнь. Когда парнишка затих, он бережно опустил его на пол и, сев рядом, тихо завыл, содрогнувшись тому, что только что совершил.

Вышедшие из кухни трое охотников так и застали его плачущим над телом мальчика. Тихо подвывая, он сотрясался всем телом от рыданий. Внутри не было ничего, а в голове вместе с тоской билась только одна мысль – о том, что он обязан был поступить именно так, иначе под угрозой были все те, кто стал ему за последнее время дорог. Он уже не рефлексировал на убийства людей, ему не раз приходилось делать это, но вот так хладнокровно убить ребенка, даже спасая других… Инквизиция дорого заплатит ему – ведь именно их тень толкнула его на это.

Спустился и тот, что направился за хозяйской дочкой, вид у него был мрачный, но решительный, в руке он сжимал кожаный мешочек. Жан быстро заглянул в него, взял щепотку находившегося внутри зелья и, понюхав его, вернул обратно.

– Не убивайтесь вы так, господин Андрэ. Да, мальчик, но только если дочь была в курсе дел родителей, то что уж говорить о парнишках. Это порошок из сон-травы, – протянув мешочек, сказал он Андрею. – Если бы мы остались здесь на ночь, то утра уже не увидели бы.

– Этот слишком мал, мог и не знать, – сквозь рыдания проговорил убийца. – Работник тоже мог быть невинным. Прости меня, Господи.

– Это так, но другого-то выхода не было: они нас видели, а инквизиция умеет спрашивать и делать правильные выводы.

Еще минут пять он переживал содеянное, но затем поднялся и начал раздавать указания. Охотники спешно начали их выполнять. Всех разнесли по комнатам, раздели и уложили в постели. Инквизиторы будут копаться со всем тщанием, а потому Андрей не хотел оставлять никакой зацепки – кто знает, насколько они профессиональны. Именно поэтому все были именно задушены, хотя было бы куда гуманнее сломать шею, ну хотя бы тому же мальцу, но предугадать, насколько тела пострадают в пожаре, он не мог: перелом шейных позвонков мог родить подозрения. Они даже вымыли и поставили на место посуду, которую успели использовать.

Уложив труп работника в его каморке, Жан поставил рядом с кроватью почти пустой кувшин вина и поджег лучину, уронив миску с водой, в которую должны были падать угольки от нее. Все выглядело так, словно напившийся работник забыл потушить лучину, да еще и уронил миску с водой. В общем, полное небрежение правилами противопожарной безопасности. Правда, на стену возле лучины плеснули немного масла, ну да это уже установить не смогли бы и в его мире, не то что здесь.

Они простояли на дороге в пределах видимости постоялого двора около часа, пока над постройками не начало подниматься зарево. Все это время, неприятно передергивая плечами, они слушали вой цепных волкодавов, почуявших смерть хозяев. Постоялые дворы никак не охранялись, если только на постой не становились купцы или отряд воинов, которые организовывали караульную службу. Если же на постое никого не было, то эту роль выполняли волкодавы, которых на каждом подворье было не меньше четырех.

Через несколько дней к Андрею пришел падре Патрик. Нет, он, конечно, бывал у него практически каждый день, они частенько засиживались вечерами за шахматной доской, если Андрей не был занят в кузнице или не корпел над чертежами в кабинете, но в этот раз падре был взволнован и даже не пытался скрыть своего волнения.

– Андрэ, сын мой, нам нужно поговорить.

– Может, сначала пообедаем?

– Нет.

Понимая, что сейчас старику в глотку кусок не полезет, Андрей сделал приглашающий жест по направлению к кабинету. Одновременно он подал знак своей жене, что волноваться не о чем, и изобразил нечто, что должно было говорить, что у старика в голове появилась какая-то причуда, – благо у того на затылке не было глаз. Анна едва слышно пискнула, зажав рот, – настолько муж выглядел уморительно, кривляясь за спиной священника, – однако другой рукой она погрозила своему супругу кулачком, и тот, изобразив смирение, направился за падре.

Если бы только Анна знала, каких трудов стоило Андрею изображать безмятежность, да еще и по-скоморошьи кривляться! Он-то прекрасно знал, что произошло пару дней назад, и, несмотря на то что следов никаких не осталось, происшествие это могли связать с ним проще пареной репы: инквизиторы-то погибли по дороге к ним. Хотя живых свидетелей, которые могли бы указать на него или его людей, не было.

– Что случилось, падре? Вы так взволнованы…

– Есть причины, поверь мне, сын мой. Только что вернулся из Йорка приказчик Эндрю.

– Мы ждали его на днях, но…

– Не перебивай меня. Он сообщил, что в двух днях пути от нас на дороге обнаружены останки отряда инквизиторов.

– Кто-то посмел напасть на святую инквизицию?! – изобразил Андрей искреннее удивление. – Мне казалось, что это невозможно в принципе.

– Как видишь, это не так. Как сказал Роберт, на отряд инквизиторов, направлявшийся к нам, напали сначала разбойники, а потом стая голодных волков. Инквизиторы, конечно, стараются не распространяться на эту тему, но слухи ходят. Они вроде бы уже кого-то поймали из ватаги разбойников.

При этих словах Андрей отвернулся, чтобы падре не заметил, как изменилось выражение его лица. Наполнив две кружки вином и сумев справиться с охватившей его тревогой, он предложил святому отцу выпить. Окончательно подавить волнение ему не удалось, внутри набатом звучала тревога, но по меньшей мере внешне он сохранил спокойствие и даже сумел говорить без дрожи в голосе. Да-а, все же за прошедшие века святая инквизиция поднаторела-таки в раскрытии преступлений, здесь он оказался прав.

– Ну напали на них разбойники, а потом волки, мы-то тут при чем?

– А при том, что ты не слушаешь меня, сын мой. Они ехали К НАМ, понимаешь?

– Да у нас-то они что забыли?

– Не обижайся, но причина в тебе.

– Интересное дело. Чем же я мог привлечь внимание святой инквизиции?

– И это я слышу от того, кто вмешался в Божий суд и оставил святую инквизицию с носом!

– Падре, вы сами сказали, что я вмешался в Божий суд, и он свершился. Насколько мне известно, все приняли волю Господа нашего, выказанную на том суде.

– Так, да не так. Волю Господа они, конечно, приняли, но кто сказал, что это была однозначно воля Создателя?

– Все, я запутался. Так выказал свою волю Создатель на том поединке или нет?

– Борьба добра и зла, света и тьмы, Господа и сатаны начата в незапамятные времена и длится по сей день. Как считаешь, длилась бы она столь долго, если бы Господь мог так просто победить врага рода человеческого? Где-то побеждает Господь, где-то они приходят к равновесию, где-то Господь вынужден немного отступить, ибо борьба ведется между ними руками созданных Господом людей, среди нас, а потому сатана использует слабости людей и слабость духа, и именно поэтому Господь наш пока не одержал окончательного верха, потому что борьба идет в первую очередь за наши души.

– Вы хотите сказать, что бывали случаи, когда результаты Божьего суда признавались недействительными? Но ведь это абсурд.

– Инквизиция прибегает ко многим приемам, чтобы сохранить власть Церкви. Ты заметил, сын мой, насколько бедны наши храмы и сами священники. Но это все показное, ибо главное богатство, которое сосредоточено в руках святых отцов, – это власть. Простой священник может потребовать, заметь, ПОТРЕБОВАТЬ от барона или графа поступить тем или иным образом, ну, к примеру, помиловать приговоренного к казни, – и тот подчинится.

То, что дальше поведал падре, на многое открыло глаза Андрею. Оказывается, любой преступник мог найти приют в церкви, и если священник давал этот приют, то светские власти были попросту бессильны что-либо сделать, если только Церковь не решала выдать того. Именно таким образом и пополнялись ряды святого воинства. В этом мире не было распространенных в том, оставленном Андреем, мире орденов, вместо них пришел один-единственный, да и тот не был орденом как таковым, так как это была святая инквизиция. В это воинство поступали все преступники, военные или просто разбойники, над кем простерла свое благословение святая Церковь, отпустив их прежние прегрешения в обмен на службу Господу. Нет, были, конечно, и такие, кто шел в войско инквизиции по своей воле, искренне желая служить святому делу борьбы с сатаной и его порождениями, но их было мало. Были и те, кто направлялся служить в эти войска на определенный срок ради искупления грехов – такая своеобразная епитимья или индульгенция, это уж как кому.

Еще падре поведал Андрею о том, что все его новшества, которые, казалось бы, приносили облегчение людям, увеличивали производительность и как итог несли повышение благосостояния, на поверку оказывались происками сатаны, ибо Господь повелел чадам своим во искупление грехов добывать хлеб насущный в трудах тяжких, а все, что несет облегчение на этом свете, – это от лукавого. В эту же копилку падало и приобщение селян к чистоплотности, так как это указывало на чрезмерную заботу о плоти, а это также грех. Церковь вообще призывала ходить в рванье и никогда не мыться, ибо только так можно было очистить дух. Вшей и вовсе не считали паразитами, а даже называли «Божьими жемчужинами», указывающими на святость, – а тут такое попрание постулатов! Получение же высококачественной легированной стали в мире, где оружие из такого металла было величайшей редкостью и стоило баснословных денег, да еще использование в качестве изначального сырья самой плохой руды…

В общем, инквизиции, оказывается, было где разгуляться и обвинить Андрея во многих грехах, а вместе с ним и его людей, и увлекшегося новинками и слишком рано посчитавшего себя в безопасности падре. Дела были не просто плохими, а очень, очень плохими.

«Да-а, падре. Так ты решил воспротивиться системе, а система не любит, когда ей кто-либо противится, а уж своих-то смутьянов с потрохами сжирает. Нет ничего удивительного в том, что тебя объявили еретиком, а тут – я, весь такой белый и героический. Ведь решил же не высовываться – нет, выперся посреди площади с революционным транспарантом. Теперь понятно, почему Церковь так преследует все новое и на протяжении сотен лет тормозит процесс развития. Я-то, грешным делом, сразу припомнил фантастические романы о том, как потомки представителей высокотехнологичных обществ после какой-либо катастрофы регрессируют и скатываются до дикости. Здесь же, оказывается, все иначе. Ну утратились бы кое-какие навыки, но за такой срок люди все одно начали бы развиваться и уже дошли бы хоть до кремневых ружей и пара. Но Церковь, борясь за свою абсолютную власть, хотя и завуалированную, но единственно настоящую в этом мире людей, искусственно тормозит развитие общества, так как это повлечет за собой потерю их огромного влияния на паству. Подумать только, если папе станет неугоден какой-либо КОРОЛЬ, он может просто подтасовать факты, предать его анафеме и отлучить от церкви. Там, в моем мире, такие прецеденты имели место, но порой это оборачивалось головной болью для самих служителей Господа. Здесь это смертный приговор для монарха, так как народ, еще вчера восхвалявший его и искренне любивший своего сюзерена, после такого сам поволок бы его на костер, причем в прямом смысле этого слова. Даже если найдется часть верных сюзерену воинов, большинство выступит против него, науськиваемое Церковью. Что уж говорить обо мне. А как же Анна и наш ребенок? Нет, ну каковы подлецы! Как славно работают. Ну да я еще жив. Интриган, правда, из меня неважнецкий, но что-то придумать нужно. Подключайтесь, падре, без ваших мозгов мне не выкрутиться».

– Насколько плохи наши дела, падре?

– Очень плохи, – не стал обнадеживать его священник. – Я было понадеялся на свершившуюся волю Творца на том судилище, но совсем позабыл о том, что святая инквизиция никогда не отступается.

– И что, нет никакого выхода? Чем можно откупиться от инквизиции?

– Ничем. Они не берут штрафов. Деньги для них вообще ничего не значат. Беднее священников живут только церковные мыши. Это их плата за власть, это указывает пастве на их святость и на то, что они стоят выше любых сюзеренов, а потому имеют большее влияние.

– Так не бывает. Вы сами говорите, что они держатся за свою власть, а это уже корысть. Там же, где есть корысть, должна быть и цена. Их не интересуют деньги, но что-то их интересует? Как говорил один мой хороший знакомый, безвыходных ситуаций нет. Так что давайте думать.

Жара. Солнце палило нещадно, взирая на этот мир с чистого лазурно-синего небосвода. Нет, еще месяц назад все было не так плохо. Конец весны, мягкое ласковое солнце, земля, отдающая прохладой после зимы, цветущая, сочно-зеленая степь. Хотя бескрайние просторы и навевали тоску своей однообразностью, по весне на это взирать было еще терпимо. Но сейчас, в конце июня, взгляд уже ничто не радовало. Желтая пожухлая трава, выжженная солнцем, подавляла своим видом. Казалось, что этот пейзаж был таким со времен сотворения мира. Подумать только, через каких-то две сотни километров от этого места возвышались горы, росли обширные вековые леса, зеленели луга – здесь же ничего этого не было, только иссушенная земля и ковыль до самого горизонта, куда дотягивается взгляд.

Андрей недовольно подвигал плечами, но помочь своему многострадальному телу не мог, так как для того, чтобы хотя бы почесаться, нужно было скинуть кольчугу и поддоспешник, но делать это в походе не рекомендовалось – опасно, знаете ли. Степь – она только кажется ровной как стол, на самом деле мест для укрытия целого войска в ней больше чем достаточно. Холмы, плавно перетекающие один в другой, балки, образуемые речками, многие из которых оживают только в сезон дождей и весной, а уже к началу лета пересыхающие без следа, даже дно этих рек зарастает травой, разве только несколько гуще, чем на склонах балок, да еще по дну высохших речек имеются островки кое-какой зелени. Так что вероятность внезапно напороться на отряд кочевников или отдельного стрелка была довольно высока.

Хотя желание снять доспехи и дать телу отдых было очень сильным, он решил не рисковать. А тут еще эти «Божьи жемчужины», проклятые вши в простонародье, которые, казалось, отрывались на нем за все те годы, что он обходился без них. Нет, ну чего плохого в том, чтобы регулярно мыться? Нельзя. Грех. От него сейчас несло как от давно не мытого, но регулярно использующегося унитаза, но поделать с этим он ничего не мог.

Небольшой отряд из двух десятков всадников на заморенных конях сейчас находился в балке. Андрей ожидал донесений от высланных на урез склона разведчиков – те едва угадывались, распластавшись наверху, хотя до них было не больше полутора сотен шагов. Все же покраска чехлов доспехов и одежды в песчаный цвет с вкраплениями коричневого прекрасно подошла к данной местности и хорошо маскировала. Не знай он о том, что воины находятся именно на этом месте, – скорее всего, и не заметил бы расположившихся на возвышении лазутчиков.

Он в очередной раз неприязненно повел плечами и оглянулся. В паре десятков шагов за спиной воинов расположились пять обозников, которые сейчас удерживали заводных коней. Хотя они также были облачены в кольчуги, упрятанные под камуфлированные чехлы, и надо заметить, кольчуги эти были ничуть не хуже тех, что были на воинах, из оружия у них имелись только боевые ножи и арбалеты. Впрочем, при ближайшем рассмотрении было видно, что обозники весьма молодого возраста, не старше четырнадцати лет, поэтому какое-либо более серьезное оружие им не под силу, но сжимаемые в руках арбалеты были силой весьма грозной. В случае опасности эти мальчишки могли достаточно эффективно поддержать своих старших товарищей, а пять болтов, пущенных умелой рукой, иной раз решали очень многое. В отряде их было всего шестеро, но шестой сейчас остался на хозяйстве в крепости: кто-то же должен присмотреть за имуществом отряда. Оно, конечно, в дальних гарнизонах воровство не процветало, но инциденты имели место, а экипировка у отряда была хорошей. Там же находился и кузнец, который решил отправиться вместе с отрядом, разумеется, за солидное вознаграждение, но больше все же по вассальной клятве. Без кузнеца воину никак нельзя: железо постоянно требует правки и ремонта, тем паче если походы нескончаемы.

Бросив взгляд влево от себя, Андрей посмотрел на падре Томаса, прикомандированного к его отряду святой инквизицией. Невысокого роста крепыш с кривыми ногами, кривизну которых не способна была спрятать даже ряса, весьма уверенно восседал на высоком скакуне, хотя и считалось, что более приличествует святому сану осел, ну в крайнем случае мул. Впрочем, при более внимательном рассмотрении инквизитора в глаза сам собой лез бывалый воин. Об этом говорило все – и осанка, и экономные выверенные движения, и уверенная посадка, и даже ряса, полы которой очень напоминали Новаку кавалерийские шинели, так как спереди и сзади имели длинные разрезы, что позволяло вполне комфортно чувствовать себя в седле, под рясой угадывались крепкие кожаные штаны. Одним словом, бывалый кавалерист да и только. Только глаза выдавали ярого фанатика – Андрей не взялся бы объяснять, чем взгляд фанатика отличается от взгляда обычного человека, но отличать их уже мог безошибочно: был в этом взгляде какой-то негасимый, все пожирающий огонь и неистовая вера.

То, что из святого отца во все щели пер воин-ветеран, как раз не было удивительным. Падре в свое время был великолепным кавалеристом, лучшим бойцом в конной дружине графа Форволка, а впоследствии и пограничья, но потом он вдруг проникся верой в Господа и решил, что может служить только ему. Церковь благосклонно приняла в свои объятия нового брата и, проведя с ним небольшой ликбез, направила нового служителя Господа на южные рубежи, – а как они еще могли использовать бывалого воина, на которого снизошла благодать Господня? – только в борьбе с порождениями сатаны.

Андрей был несказанно рад, что к ним приписали именно этого представителя святой инквизиции. Избежать назначения в отряд соглядатая не было никакой возможности, так как все кавалерийские отряды в крепостях на южных рубежах имели таковых, – Церковь объясняла это тем, что воинам, непрестанно находящимся на территории исчадий ада, необходим духовный отец, который бы сумел оберегать их от происков сатаны. Правда, были два момента, которые для Новака оставались загадкой. Почему это распространялось только на южные рубежи, когда в приграничных поселениях с лесными орками зачастую не было никаких священников, не говоря уж об инквизиторах? И почему этим священником был инквизитор? – уж кто-кто, а проповедники из них были еще те, они безгранично были преданы христианству, но нести свет этой веры были способны только посредством костров, в крайнем случае – епитимий, накладываемых на паству.

Но назначение именно падре Томаса он одобрял целиком и полностью. Падре оказался неисчерпаемым кладезем премудрости ведения кавалерийских боев, и в частности в степи. Именно благодаря ему за прошедшие два месяца отряд стал одним из лучших на границе. Впрочем, заслуга в этом была и Андрея, так как, понимая, что его жизнь напрямую связана с боевой эффективностью отряда и его самого, он каждую свободную минуту нещадно гонял своих бойцов и себя родного, повышая боевую подготовку. Нет, его бойцы конечно же были весьма неплохими пехотинцами и могли достойно встать в строй с другими воинами, но тут-то им предстояло служить совершенно в ином качестве, – Андрей предполагал, что такая епитимья ему и его людям была назначена с умыслом. Дело в том, что до семидесяти процентов потерь в гарнизонах пограничных крепостей несли именно патрульные конные отряды, а к Андрею у инквизиции был свой счет, хотя и негласный: спасенный практически из самого костра падре Патрик, и хотя не удалось доказать связи Новака с гибелью отряда инквизиторов, но и это ставилось ему в вину: направлялись-то они в село Новак.

Вскоре одна из фигур на вершине склона немного сползла вниз и, когда опасность быть замеченным миновала, поднялась и бодрой рысцой рванула к отряду.

– Что там, Джеф?

– Сэр Андрэ, как мы и предполагали, те два отряда нашли друг друга. Они сейчас на равнине гоняются друг за другом и мечут стрелы.

– Как успехи?

– Так себе, – разочарованно проговорил ветеран. – И те и другие опытные бойцы, так что потери пока вроде как равные и небольшие. Они оттягиваются от нас в сторону южных холмов.

– Ну что же, это уже радует: по меньшей мере, движутся они от нас, а не к нам.

– Как вы можете радоваться тому, что исчадия ада движутся от нас, а не к нам? Так они избегнут заслуженной кары от христианского оружия!

– Но мы ведь не собираемся оставлять их в покое, – поспешил заверить падре Андрей. – Мы только дадим возможность им самим немного уменьшить свое количество, а потом нанесем завершающий удар. – Нет, объяснять падре Томасу прописные истины, благодаря которым, кстати, они пока выходили победителями, он не собирался, тот и сам все прекрасно понимал. Мало того, большинство из того, что они применяли в бою, они приобрели именно благодаря инквизитору, но иногда его накрывало. Вот как сейчас.

«Блин. Ну чисто комиссар в сорок первом, который имел полное право отменить приказ командира, если тот казался ему неверным. Командирам Красной армии приходилось быть не только командирами, но еще и политиками, местечковыми такими, но от лояльности комиссара зависела порой их жизнь. И этот туда же. Ублажай его, чтобы потом не аукнулось».

– Значит, мы не побежим, как в прошлый раз?

– Падре, вы же прекрасно понимаете, что мы не могли сражаться с тем отрядом: там было две сотни всадников. Но зато мы предупредили гарнизоны крепостей, и орков встретили. Ведь именно это наша основная задача – отслеживать перемещение отрядов степняков. – Андрей давно уже понял, что когда того накрывало, то спорить с падре было бесполезно: можно было только вот так, ненавязчиво, с подобострастием уговаривать его, пока до того не доходило, что РЫЦАРЬ с почтением оправдывается перед ним, служителем Господа.

– Хорошо, сын мой. Я вижу, наставления скромного служителя нашей матери-Церкви не пропали даром.

Все. Святошу вроде отпустило. Теперь можно было говорить более деловым тоном. Боже, как он устал от этого. Но радовало уже то, что эти два отряда в набег пошли независимо и, по всей вероятности, принадлежали двум враждующим кланам, а потому, обнаружив друг друга, самозабвенно начали резаться, или, если быть точным, обмениваться смертельными презентами в виде стрел. О набеге на земли людей пока можно было не беспокоиться. Во всяком случае, эти отряды в набег всяко-разно не пойдут, даже если их и не добивать. Уйдут в свои стойбища зализывать раны. Победителям же достанутся все трофеи, которые окажутся на поле боя. Конечно, это не то, что при нападении на селение людей, но тоже немало. Степь весьма скудна, чтобы не радоваться хоть какому-то прибытку.

Тут следует отметить, что бой степняков в значительной мере отличается от такового их собратьев из леса. Ареной, на которой разыгрывается сражение, могут стать сотни квадратных километров степи. Бывало, что противники ни разу не сходились грудь в грудь, решая исход сражения только при помощи стрел, которых эти ребята таскали с собой до неприличия много, используя вьючных лошадей. Во время боя оба противника находились в постоянном движении, кружа по степи, всякий раз стараясь занять выгодную позицию, – тут учитывалось множество факторов: и положение светила, и направление и сила ветра, и характер почвы и самой местности.

Орки прекрасно могли использовать складки местности, нередко теряя друг друга из виду, но не питая иллюзий относительно того, что противник забыл о них: они и сами, используя холмы и балки, старались занять более выгодную позицию, скрытно подобраться к противнику и внезапно нанести удар по неприятелю, и желательно в спину. Только первый удар имел хоть какие-то шансы нанести врагу ощутимые потери, так как потом воины начинали боевую пляску, и нужно было быть весьма искусным и везучим, для того чтобы попасть во всадника, уже ожидающего удара. Лучниками они были превосходными, но вот только им противостояли столь же прекрасные бойцы и наездники.

С людьми было проще – в большинстве случаев те ограничивались патрулированием, а едва заметив вражеский отряд, старались тут же оторваться и сообщить о нем в крепость. Надеяться людям было практически не на что: составить конкуренцию оркам ни в стрельбе из лука, ни в искусстве верховой езды они не могли. Так что приходилось уповать на скорость лошадей, которая у их рослых скакунов была повыше, чем у степных лошадок, а также на прочность доспеха, которые тоже были попрочнее орочьих. Правда, если погоня затягивалась, преимущество в скорости сводилось на нет просто поразительной выносливостью коней кочевников. Именно поэтому отряды всадников в крепостях несли весьма ощутимые потери.

Конечно, и среди людей находились отряды, которые могли весьма успешно противостоять оркам, но их было не так много, да и были они малочисленны, не больше полусотни всадников, – впрочем, это в лучшем случае, в основном же – не больше двух-трех десятков. Орки же меньше чем по полусотне воинов в поход не ходили – бывали, конечно, исключения, но весьма редкие. Для проведения похода в основном объединялись несколько родов, обычно два, ближайшие соседи, так как представителям более дальних родов и веры было поменьше.

Одним из таких состоятельных отрядов и был отряд Андрея, который появился в этих местах два месяца назад, как только степь просохла после весенней распутицы. Что было самым удивительным, так это то, что за это время они хотя и имели раненых, но пока не потеряли ни одного бойца, а орков положили не меньше сотни. Но имелся один нюанс: в доказательство своих побед они не могли представить ни одного браслета. Как выяснилось, это украшение носили только лесные орки, степные обходились татуировками, которые сразу же блекли, едва носитель этой татушки погибал, а через час от нее не оставалось и следа.

Столь низкий процент потерь в отряде Андрея объяснялся тем фактом, что кольчуги на воинах Андрея были не совсем обычными. Нет, покрой и техника изготовления оставались почти такими же, как и везде, только они были усилены стальными же пластинами, что применялось многими, кто мог позволить себе это, но вот материал… При изготовлении этих кольчуг использовалась стальная проволока, чего не было ни у кого другого, так как сталь была чрезвычайно дорога, однако Андрей решил, что жизни его людей ему дороже. Так что стальные доспехи весьма способствовали сохранению плоти его воинов. В первых схватках, когда они только нарабатывали опыт, лишь это преимущество и позволяло им выжить, да еще, пожалуй, необычность тактики боя.

Как они и ожидали, орки довольно долго кружили на открытой местности, нанося потери своим противникам. За это время они успели отдалиться от места первого столкновения километров на десять. Но, как говорится, всему приходит конец.

Потери одного из отрядов достигли какого-то определенного предела, и оставшиеся четыре десятка орков начали планомерное отступление. Казалось бы, ничего особенного не произошло, но в их поведении что-то изменилось. Уже наметанный глаз Андрея явно различил признаки отступления. Орки во втором отряде также заметили, что противник начинает отход, но в погоню не рвались. Стоит потерять осторожность и броситься в безудержную атаку, как проигрывающая сторона может нанести большие потери и поменяться ролями с, казалось бы, еще несколько минут назад выигрывавшим сражение отрядом. Бой в степи может течь бесконечно медленно, но всегда готов взорваться стремительностью, и, как пойдут дела после этого взрыва, предсказать можно далеко не всегда.

– Что скажешь, Джеф?

– А чего тут говорить-то. Эти места мы знаем. Эта балка делает петлю, огибая ту равнину. Так что мы можем воспользоваться ею и немного опередить орков. Они-то на заморенных конях – мы на свежих.

– Предлагаешь атаковать отступающих?

– А чего на них смотреть-то. Всяко-разно уйдут. Через пару миль идет гряда холмов с крутыми склонами – и только один узкий проход на стыке, – те, кто гонятся, это знают прекрасно, убегающие тоже, а в той узости можно понести большие потери, так что рисковать не станут.

– А если тоже воспользуются этой балкой?

– На заморенных конях им не угнаться. А заводные остались слишком далеко. Нет, дальше гнаться они не станут, – уверенно закончил ветеран.

– Как вы думаете, падре?

– Он прав. Орки, скорее всего, разойдутся. Десятка полтора воинов они сшибли да заставили бросить заводных и вьючных лошадей, так что какая-никакая добыча есть, рисковать они не станут, – согласился с Джефом падре Томас.

– Ну значит, наш черед.

Всадники дали шпоры коням и рысью двинулись по дну балки. Спешить особой нужды не было. Орки, скорее всего, достигнув прохода, остановятся там, поджидая противника, но тот не сунется в эту ловушку – это знали и те и другие, – но просто отступиться было нельзя. Наконец оставленные в покое остановятся там на отдых. Идти на заморенных конях на открытое место… Нет, такой глупости от них не дождешься. Вот тут-то на расположившихся на привал орков и собирался напасть Андрей.

Проделывалось это уже не раз. На открытое столкновение Новак старался не идти, и пока ему это удавалось, а заодно получалось и избегать потерь. Он старался сохранять осторожность всегда, даже когда на его стороне было явное преимущество: пополнений не предвиделось, так что цель была одна – нанести оркам максимальный ущерб, сохранив своих людей, которые с каждым днем набирались боевого опыта.

Была и другая причина такой неторопливости. Нет, он не боялся того, что их кони устанут, в конце концов имелись заводные, которых можно было оседлать перед схваткой, – в итоге так и планировалось сделать: в степи всадник на уставшем коне уже практически мертв. Но вот скрыть пыль из-под копыт несущихся во весь опор лошадей не так-то и просто. Вернее, на сухом грунте это невозможно. Всадник, несущийся по степи в галоп, считай, вывешивал транспарант с надписью «Я здесь» на многие километры окрест.

– Сэр Андрэ! Заслон нагоняет!

– Сто-ой! – тут же среагировал Андрей на предупреждение Джефа. Если заслон без приказа покинул свое место в арьергарде, то тому были причины, и оставить их без внимания он не мог.

– Что случилось? – поинтересовался он у двух воинов, подскакавших к нему.

– Сэр, там по балке скачут орки, – поспешил доложить Рон.

Этот ветеран когда-то раненым попал в плен к Андрею и решил дать ему присягу. Просто так он не стал бы поднимать тревогу – недаром Андрей по совету Джефа и Тэда назначил его десятником.

– Какие орки?

– Дак те, из второго отряда.

– Нормально. Им что, мало того, что смогли взять?

– Может, и мало. Да только нам-то что делать?

Вопрос. Уйти не получится. Они, скорее всего, уже обнаружили следы людей, а уж понять, что это люди, особого труда не составит. Даже используя лошадей, захваченных в качестве добычи, орки перво-наперво срывали с них подковы, так как пользовались неподкованными лошадьми: металл слишком ценен, чтобы использовать его в качестве подков. Так что определить, что здесь не так давно прошли полсотни подкованных лошадей, и понять, что это люди, им запросто.

– Падре? – Как ни негативно он относился к инквизитору, но опыта у того было на два порядка больше, чем у Андрея, да и вообще у кого бы то ни было в отряде, и, пожалуй, немногие смогли бы поспорить по этой части на всей границе.

– Раз уж гонятся, то коней сменили, а значит, догонят. Тех орков звать не станут. – Падре Томас имел в виду дурную привычку орков забывать о своих распрях и наваливаться всем скопом на внезапно появившихся людей. – Следы они читают хорошо, а потому уже посчитали, что всадников не больше трех десятков. Без заводных в степь не сунется даже полный дурак, прости господи. А так у них сил хватит, не станут они делиться добычей.

– Их вожак не иначе решил, что сатана сегодня на их стороне. Сначала потрепали одних и взяли добычу, теперь людской отряд, – зло сплюнув, процедил Джеф.

– Ничего. Как говорил один мудрец: «Бог помогает не большим батальонам, а тем, кто лучше стреляет». – Андрей был вынужден быстро отвести глаза в сторону, так как инквизитор бросил на него неодобрительный взгляд. Все прекрасно знали, какими стрелками являются орки, так что его слова можно было истолковать неоднозначно. – Вперед. Нужно найти место для засады.

Отряд на рысях двинулся дальше по балке, и вскоре за очередным пологим поворотом перед ними показались небольшие заросли камыша. Искать что-либо лучше не приходилось. Орки попросту не оставляли на это времени. С другой стороны, и место было весьма удачным.

– Брук! – подозвал он своего оруженосца.

– Да, сэр.

– Лошадей – в заросли и стреножить. Потом берешь своих мальцов и бежишь вон к той промоине. – Андрей показал на промоину, появившуюся на склоне балки от стока воды, располагавшуюся примерно в двадцати шагах перед предполагаемой позицией в камышах. Она была глубокой – никак не меньше метра, что позволяло стрелкам до поры не отсвечивать, и стрельбе не помеха, а сами мальчишки оказывались под прикрытием, во всяком случае всаднику их там не достать – если только из лука, – ну да и ребятки не безоружные. Обозники ввиду малолетнего возраста и, как следствие, малосильности были вооружены пехотными арбалетами, взводимыми ногой: кавалерийский, взводимый руками, им был по плечу только с одним слоем стальных дуг, а это снижало дальность эффективного выстрела настолько, что использовать его в бою было нецелесообразно. Другое дело – пехотный арбалет, он был грозен и в их руках. – Схоронитесь там, чтобы вас не заметили. Бить только после нас. И смотрите мне, один болт – один орк, если найду два болта в одном теле – выпорю.

– Слушаюсь. Эй, парни…

– Слушать меня, – отправив Брука, обратился он к воинам. – Подпускаем орков на пятьдесят шагов, бьем из арбалетов – и строем в копья. Мальцы поддержат нас с фланга. Всем все ясно? Вот и ладушки. Готовьтесь.

Рывком ослабив ремень щита, он перекинул его вперед, продев в петли левую руку, продвинул его вверх по предплечью, чтобы можно было целиться из арбалета. Проверил, легко ли ходит в ножнах шашка, которой, не мудрствуя лукаво, он вооружил своих людей. При этом он исходил из того, что орки в подавляющем большинстве используют кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами, редко – трофейные кольчуги, а против этого вполне могла справиться легкая и острая шашка. Клинки, состоящие на вооружении дружины Андрея, немного модернизировали, изготовив с крестообразной гардой, и заострили наконечник, чтобы можно было наносить колющие удары, но, чтобы соблюсти баланс в сторону наконечника, вес шашки увеличился почти до двух килограммов. Однако, несмотря на это, клинок получился куда легче тяжелого меча, но вместе с тем гораздо прочнее, хотя о том, что оружие изготовлено из стали старика Тони, никто не упоминал.

Появление на вооружении отряда шашек инквизицией было воспринято благосклонно. Легкие клинки, казалось, не представляли опасности на фоне солидных и массивных мечей и вовсе не смотрелись: те же орки использовали куда более массивные ятаганы. Только падре Томас при обучении отряда конному бою остался весьма доволен оружием и потребовал себе такое же.

– Она, конечно, легонькая и против панциря никак не пойдет, против кольчуги – еще туда-сюда, но вот кожаный доспех ей не страшен, а орки, почитай, все в коже бродят, – вынес свое заключение падре.

Инквизитор, а скорее все же ветеран-кавалерист, несмотря на то что впервые взял в руки этот странный меч, очень быстро сумел разобраться в способах применения оружия и самостоятельно пришел к выводу, что развесовка клинка говорит больше в пользу рубящего удара. Весьма быстро освоившись с шашкой, он тут же превратился в инструктора. Андрей только и мог, что восхищаться профессионализмом инквизитора: бойцом тот был первостатейным. Кое-что смог преподать и сам Андрей – уроки деда все же не прошли даром. Понятно, что дедушка не учил его конной рубке, как и езде на коне ввиду отсутствия оного, но рассказывать рассказывал, – теперь же эти наставления пришлись как нельзя кстати.

Бросив правую руку назад, он проверил, удобно ли сидит в петле копье, и, найдя его там, где и положено, удовлетворенно хмыкнул: ничто не помешает ему мгновенно выхватить его и изготовить к бою.

После этого Новак взял в руки уже взведенный арбалет и быстро наложил болт. Только один выстрел, а что прикажете делать. Нет, он непременно взял бы с собой огнестрельное оружие, да только дела сложились таким образом, что ему пришлось припрятать его куда подальше, чтобы не злить инквизицию. Более того, он был вынужден отдать один автомат и пистолет с парой сотен патронов этим святошам, заявив, что это все, что у него есть. Как же, оружие, привнесенное в этот мир сатаной! Автомат, а еще лучше пулемет, сейчас ох как не помешал бы. Проклятые святоши. Да и святоши ли? – скорее, стервятники, пирующие на костях своей же паствы.

Все. Вроде готов. Люди тоже готовы. Андрей бросил взгляд на пространство впереди. Место оказалось очень удачным. Промоина на пологом склоне доходила до самого дна и была довольно широкой. Противоположный склон был крутоват. Нет, шагом лошадка вполне и сама пройдет, и всадника пронесет, но то шагом. Вскачь можно было двигаться только на узком участке не больше двадцати шагов, ограниченном как раз этой промоиной и крутым склоном.

Мимо воинов в сторону импровизированного окопа прорысили обозники, каждый нес по запасному арбалету из тюков со снаряжением – что ни говори, а еще по дополнительному выстрелу лишними всяко не будут.

Теперь оставалось только ждать и надеяться на то, что враг попрет буром. За прошедшее время Андрей успел уяснить одно: орки привыкли к тому, что малочисленные отряды людей, завидев степняков, старались как можно скорее увеличить расстояние между ними и собой. Именно благодаря этому его воинам до сих пор удавалось выходить победителями из тех немногих схваток, в которые они попадали.

Наконец послышался приглушенный топот неподкованных копыт: подкованные звучат несколько иначе – звонче, что ли, хотя грунт вокруг, казалось бы, особой твердостью не отличается.

– Приготовиться! – Команду-то подал уверенным властным голосом, а у самого озноб по телу пробежал. Не загрубел он еще настолько, чтобы загонять страх глубоко в тайники души. Ну да ничего, это пока не началось, а как начнется – куда все денется. Это было знакомо и привычно.

Как ни ждали орков, но они все же появились несколько внезапно, вынесшись из-за поворота примерно в ста шагах от выстроившихся в одну линию людей. Противник несся плотной группой, в которой было больше полусотни воинов. Многовато для отряда Андрея, но выбора все одно не было.

Несмотря на то что камыш и камуфлированная расцветка снаряжения неплохо маскировали его людей, орки обнаружили их практически сразу. Скачущие во весь опор степняки не успели еще проскакать и тридцати шагов после поворота, а у них в руках уже появились луки. Прозвучала команда вожака – и одновременно они начали быстро замедляться. Все. Их заметили. Дальше медлить нельзя.

– Бей!!! – надрывая связки, подал команду Андрей, ощущая, как страх буквально испаряется, а на его место встает какое-то исступление и задор от предстоящей сшибки.

Воины уже давно выцеливали противника изготовленными к бою арбалетами, поэтому, едва прозвучала команда, практически слитно хлопнули тетивы, пуская в стену орков смертоносные болты. На землю посыпалось около десятка степняков, вместе со всадниками завалились два коня. В рядах противника незначительное смятение, а это – фора, маленькая, на пару мгновений, но фора.

– В копья!!! Марш!!! – Одновременно с командой Андрей бросил арбалет на специальный крюк на луке седла, который защелкивался подобно карабину на дуге лука арбалета. Проделывая это, он уже дал шпоры коню, и тот рванул вперед. Рука сама уходит назад и перехватывает копье, вытаскивая его из петли и изготавливая к удару. Встряхнув другой рукой, он заставляет небольшой круглый щит скользнуть вниз и перехватывает первую петлю, сжимая пальцы с такой силой, что белеют костяшки суставов, после чего прикрывается им, продолжая следить за окружающим пространством сквозь небольшую бойницу, образованную щитом и стальным козырьком шлема.

От его внимания не ускользает то, что весь отряд одним монолитным строем движется вперед. Нет, идеала нет, ну да откуда его возьмешь на поле боя – для подобного на парадах специально готовятся месяцами, – но все же для боевого порядка линия практически идеальная. Не зря падре, порой забывая о своем сане и матерясь, как и положено старому рубаке, нещадно гонял его людей, едва выдавалась свободная минута. Даже вернувшись из похода, его люди имели только сутки на отдых, а потом, под непрерывные подтрунивания солдат гарнизона, истекали потом на тренировочном поле. Если вначале им и было обидно, то, осознав, что, в то время как другие подсчитывают свои потери, они считают, сколько орков отправили в преисподнюю, – как говорится, прониклись словами своего наставника: «Лучше сотню раз истечь потом на тренировке, чем один раз кровью на поле боя». А вот о сквернословиях падре вспоминать не рекомендовалось. Он этого не любил. Сильно.

Орки вновь вскинули луки – и тут стали падать на землю, выбиваемые малолетними стрелками из созданного самой природой окопа. У мальчишек также с личным временем были проблемы, так как они тоже тренировались, но несколько иначе. Андрей в их подготовке использовал свой опыт обучения солдат в той, прошлой жизни. Они учились использовать малейшую складку местности, канаву, пень, колесо телеги и тому подобное, из всех этих экзотических положений они тренировались бить из арбалетов. Двигались перекатами, ведя стрельбу, прикрывая друг друга. Били и из седел – как со стоящих лошадей, так и в движении. Учились садить на звук, правда, особых успехов в этом пока не было, но в радиусе метра от источника звука болты ложились. За день каждый из них выпускал по сотне болтов – могли и больше, но не меньше. Как говорится, если долго мучиться, то что-нибудь получится.

Пацаны стреляли не залпом, а бегло. С расстояния в полста шагов по практически неподвижному противнику. Как любил говаривать один знакомый Андрея: «Не смешите мои валенки». Ребята уже давно тренировались в поражении качающегося бревна на расстоянии в сотню метров, причем попасть из десяти болтов восемью уже не рекомендовалось – могло плохо закончиться. Десятники были весьма изобретательны по части различных наказаний или нарядов на работы.

Всадники еще не успели сойтись с орками, а мальцы уже успели разрядить все десять самострелов и ссадить десяток степняков. Сейчас, скрывшись в промоине, они спешно перезаряжались.

Наконец степняки ударили из луков. Несколько стрел летит в сторону атакующих, одна стрела бьет Андрею в щит, отсушив руку, но вреда не причиняет. Он слышит вскрики своих людей: кому-то не повезло, с такого расстояния стрелы пробивают даже стальную кольчугу, превосходящую по прочности обычную. Но люди быстро смещаются, заполняя бреши: многодневные тренировки не проходят даром.

Удар был страшен. Опрокинув своих противников и оставив в их телах копья, бойцы вырвали из ножен шашки, с ходу нанося рубящие удары. Находящийся справа от Андрея Яков мощным ударом разрубает щит, которым успел прикрыться степняк, и добирается до плоти, глубоко врезаясь в нее клинком. Остро отточенная сталь вязнет в теле, но человек-гора обратным движением вырывает из седла уже бездыханное тело, оно наконец соскальзывает с шашки и под действием центробежной силы, как снаряд из пращи, врубается в коня другого степняка, отчего лошадка едва не падает, но орк справляется с управлением, хотя ему это мало помогает, так как в следующее мгновение шашка Якова, проломив кожаный шлем с металлическими пластинами, разрубает его голову надвое, словно тыкву.

«Такого учить фехтованию – только портить, – почему-то успевает подумать Андрей, нанося удар своему противнику, который тот удачно парировал, но в следующее мгновение откидывается назад с арбалетным болтом в груди. – Паршивцы, работают на грани. Но молодцы, мать их». – Это уже о стрелках, которые и не думали успокаиваться на достигнутом, продолжая поддерживать своих старших товарищей.

Мощные высокие кони бойцов Андрея легко сбивали с ног мелких лошадок орков, беспрерывно мелькающие клинки беспощадно впивались в плоть, стрелки из своего укрытия, находясь на некотором возвышении, точными выстрелами ссаживали орков одного за другим. Наконец орки не выдержали этого комбинированного натиска и побежали. Возможно, причина была в том, что крупный воин в дорогой кольчуге и шлеме, украшенном белым конским хвостом, пал на землю одним из первых, заполучив сразу два болта в грудь. Но мелкие лошадки степняков, обладающие высокой выносливостью, проигрывают в скорости, а потому люди настигали орков и рубили их спины. Однако чуть больше десятка все же ушли.

Быстрый осмотр показал, что, хотя убитых и не было, двое получили довольно серьезные ранения стрелами в плечо, бойцы из них сейчас были никакие, но в седле они все же держаться могли. Один из воинов заполучил удар ятаганом по голове – шлем спас ему жизнь, – но в настоящий момент он был без сознания: налицо было сотрясение головного мозга, а возможно, и с шеей не все в порядке. На всякий случай его обездвижили: путешествовать ему придется на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. Один подозрительно держался за бок – кольчуга выдержала удар и даже смогла смягчить его, но парень болезненно морщился при каждом вздохе. К счастью, ребра оказались целыми – скорее всего, имел место сильный ушиб или трещина. Царапины как ранения не воспринимались и вовсе. Наблюдая за своими людьми, Андрей пришел к выводу, что потери могли быть куда большими: помогла стальная рубаха.

В ситуации повального бегства что люди, что орки спасали самое ценное, а что может быть ценнее жизни? Поэтому людям Андрея перепала немалая добыча. Да что там, такой большой добычи им еще не доставалось ни разу. Больше полутора сотен только коней, так как им достались и лошади убитых орков, и заводные кони сразу двух отрядов. Больше полусотни комплектов воинского снаряжения, а самое главное – орочьи составные луки, которые несколько превосходили оружие их лесных собратьев. В общем, добыча была весьма впечатляющей. Лошади пользовались большим спросом в пограничных крепостях, так как были неприхотливы и выносливы. По большому счету только отряды разведчиков пользовались людскими породами. Андрей предпочел посадить свой отряд на высоких стройных красавцев чистых кровей – дорого вышло, не без того, но денег на экипировку своих людей он не жалел. Для него было самым главным вернуться из этого похода живым и по возможности здоровым, а это могли обеспечить только его люди, никому другому он просто не доверял. Так что степные лошадки, несмотря на свою неказистость, были весьма ценной добычей.

Однако вместо радости на лице Андрея отражалась тревога и обеспокоенность. Он не раз слышал истории о том, как пересыщенные добычей воины погибали, не в состоянии вовремя остановиться, или же были вынуждены бросать добытый приз, спасая свою жизнь. Впрочем, пример последнему он только что видел, как говорится, наглядно, в исполнении орков.

Именно по этой причине, едва закончился бой, он отправил разведчиков во главе с Джефом, чтобы проследить за поведением первого отряда, который хотя и считался номинально разбитым, в действительности все еще представлял серьезную опасность для людей. Такое удачное место для засады, как это, встречается не так часто.

Новак справедливо полагал, что сбежавшие орки могут присоединиться к первому отряду, а затем они вместе навалятся на людей. Поэтому они не расслаблялись в течение еще пары часов, но Бог миловал. То ли взаимная вражда у двух родов была слишком велика, то ли для переговоров должен был присутствовать вождь, а возможно, первый отряд имел слишком много раненых, которые просто смогли удержаться в седле, – но ответа на свои действия люди так и не получили. Теперь можно было позаботиться и о трофеях.

Занятие весьма привлекательное. Если на севере трофеи целиком и безраздельно доставались воинам, то здесь, на юге, это выглядело несколько иначе. Все трофеи в первую очередь досматривались священником-инквизитором, который учинял форменный обыск, кое-что он забирал себе, и это что-то было небольшим и зачастую хранилось в кошелях. Не доставайся содержимое этих кошелей солдатам – Андрей решил бы, что священник забирает деньги, но в кошелях было и золото, а порой, осмотрев их содержимое, священник и вовсе ничего не забирал. И такая процедура со всем – с одеждой, всеми вещами переметных сум. Сам падре Томас говорил о том, что забирает сатанинские знаки, которые потом передавались дальше по иерархии.

Это тем более было удивительным, что на севере-то в трофеи забирались даже золотые браслеты воинов орков, а это были те еще украшения. Если даже слегка всмотреться в изображенный на браслете тотем, то изображенный зверь приобретал объемное изображение, похожее на голограмму, словно зверь на браслете оживал, разве только был золотым, – при этом были отчетливо видны самые мельчайшие детали, такие как, например, вставшая на загривке дыбом шерсть, хотя сами рисунки были выполнены весьма неказисто. И еще. Даже если ты смотрел на, казалось бы, одного и того же зверя на двух браслетах, то и само изображение на браслете, и то, что ты видел на голограмме – ну не знал он, как это еще можно назвать, – отличалось друг от друга, даже при всей схожести ты просто понимал, что видишь другое животное, и все тут.

Андрей в свое время, последовав совету Эндрю и всмотревшись повнимательнее в браслеты, был сильно удивлен увиденным. Он пытался взглянуть на это глазами человека двадцать первого века, но не смог ничего понять – ну не было там никаких следов технологий. Вот где, казалось бы, сатанинское колдовство, но Церковь почему-то не придавала этому никакого значения, мало того – это было знаком доблести, и по предъявлении двадцати таких украшений воину вручалось звание рыцаря. Кстати, почему-то это правило не работало в отношении степных орков: те-то не носили ничего подобного. Андрей подозревал, что это связано с тем, что люди поначалу столкнулись именно с северными орками, и закон был принят именно тогда, потому что на степных рубежах люди сражались с орками куда чаще, и многие стоящие воины могли похвастать не одним десятком поверженных врагов. Что же такое могло быть у степных орков, чего людям нельзя было даже видеть, причем не у каждого воина? Вопрос.

– Сэр. Орки и не помышляют о нападении. Вероятно, заметив пыль, поднятую их врагами, они заняли вершину одного из холмов и не думают двигаться.

– А что с беглецами?

– Они и не пытались подойти к тем, убегали быстрее ветра, – задорно улыбнувшись, ответил Джеф.

– Ну вот и ладушки. Рон! Трофеи упаковали? – обратился он ко второму десятнику, на плечи которого и легла ответственность за взятую добычу.

– Все в лучшем виде, сэр. Можем выдвигаться.

– Падре?

– Вы выполнили свою задачу, сын мой. – Падре Томас вновь был сама добродетель, словно и не он, еще недавно сквернословя и богохульствуя, весьма профессионально рубил орков, а потом, как последний барахольщик, перетрясал их пожитки. – Можете позаботиться о добыче и раненых. – Хотя Андрей и его люди надели плащи с красными крестами, брать добычу им не возбранялось, и, что самое главное, вся она целиком, без остатка принадлежала им.

– Благодарю вас, падре.

– О чем ты, сын мой. Если бы все рубились, как твои люди, то мы не потеряли бы ни одного крестьянина, и эти земли были бы давно заселены гораздо плотнее.

В словах инквизитора была немалая доля правды. Отряд Андрея патрулировал земли в окрестностях крепости Криста, и за то время, что они несли тут службу, не было допущено ни одного прорыва степняков на территорию людей, чего нельзя было сказать об участках, охраняемых гарнизонами других крепостей.

Но ни Андрей, ни его люди не обманывались насчет того, что будет уже через несколько дней. А по истечении этого времени они вновь выйдут в степь, вот только теперь у них будут неполные десятки: раненым понадобится никак не меньше трех недель, чтобы оклематься после ранений, а это значительно ослабит и без того слабый отряд.

Поднявшись на очередной гребень холма, люди наконец увидели цель своего похода – небольшое озерцо с пресной водой, заросшее по берегам густыми зарослями камыша. На противоположном берегу озера, на вершине холма была видна крепостца, принадлежавшая людям. Впрочем, здесь все каменные строения принадлежали людям – ну не строили степняки укреплений, как и нормальных домов. Лесные орки обходились землянками, во всяком случае, две трети их хижин были врыты в землю, и только одна треть возвышалась над землей. Но это относилось только к фасадной части – уже боковые стены постепенно к заднему фасаду уходили под землю, и сзади кровля, также земляная, уже смыкалась с поверхностью. И самое главное, поселения лесовиков ограждались высоким частоколом. Кочевники и вовсе обходились шатрами, которые собирались из жердей и выделанных шкур. О наличии в их стойбищах каких-либо оборонительных сооружений говорить вообще не приходилось. Не было их – и все тут.

За эти дни им пришлось порядком поиграть в догонялки и прятки со степняками, которые, казалось, срослись со своими конями, – с другой стороны, это утверждение было недалеко от истины. Поговаривали, что кочевники, а степные орки, в отличие от своих лесных собратьев, были именно кочевниками, начинали ездить на лошади, еще не выучившись ходить, причем и самцы и самки – мужчинами и женщинами их называть не рекомендовалось, даже сакраментальное «баба» чревато, тем паче имея на плаще красный крест, указывающий на то, что ты состоишь на службе у инквизиции. А кто еще должен сражаться с порождениями сатаны в первых рядах, как не святое воинство? Правда, было непонятно, почему здесь, на юге, святое воинство вело борьбу с орками непосредственно – в каждом маломальском отряде имелся инквизитор с горящими глазами фанатика, – а на севере с их лесными братьями должны были справляться сами бароны и графы.

Вернувшись мыслями к оркам, Андрей провел некую аналогию с историей людей на Земле. И там и здесь образ жизни степняков не больно-то и разнился – все же среда обитания накладывала свой отпечаток. Лесные орки, подобно тем же варварам, были отменными бойцами. Если бы люди не противопоставляли им хоть какое-то подобие строя, а до четких построений того же Древнего Рима им было как до Пекина… в общем, далеко, – то они уже давно познакомились бы с котлами детей сатаны, изучив их устройство исключительно изнутри.

Степные орки полностью соответствовали степнякам его мира – тем же Средним векам. Впрочем, по большому счету у них до сих пор феодализм, во всяком случае, в кочевьях быт мало чем изменился за прошедшие века, и рулят там по-прежнему старейшины, хотя это-то Андрей как раз не считал недостатком. Народ, у которого старики пользуются настоящим, неподдельным авторитетом, сам по себе заслуживает уважения. То, что живут не так, как мы, – ну и чего в этом плохого, они просто другие, вот и все. Конечно, он не видел ни одного кочевья ни у себя, ни здесь, но не сомневался в том, что быт и обычаи у них сильно совпадают.

Крепость была совсем небольшой и представляла собой квадрат со стороной в сотню метров. На углах стен и на стенах, точно посредине, возвышались башни. Две из них, на северной и южной стенах, являлись и надвратными. Укрепления люди предпочитали строить каменные, но крепости на границе со степью были кирпичными, из сырца: камень доставлять сюда то еще удовольствие, строить же из обожженного кирпича накладно, но для орков и эти укрепления были весьма серьезным препятствием. Огонь этим стенам не страшен, а каких-либо осадных машин кочевники не имели. Правда, стены были приличной высоты: эти бестии прекрасно пользовались веревками с кошками на конце, и такое осадное приспособление, как лестница, им также было известно, просто использовалось редко в связи с дефицитом строительного материала. В такой крепости отряд в сотню бойцов вполне успешно мог противостоять тысяче орков, а поди еще эту тысячу набери. Самый сильный род мог выставить не больше трех сотен бойцов, и хотя в один клан входило множество родов, с единоначалием у них были большие проблемы – слава богу, свой Чингисхан у них пока еще не появился, так что друг друга они резали с не меньшим энтузиазмом, чем людей.

Крепость располагалась не на самом большом возвышении в округе, а соответственно с обзором здесь было неважно, – это восполнялось высылаемыми ежедневно патрулями по пять всадников: пешком за ворота в этих местах выходили только для фортификационных работ, вот такая особенность. Более дальние подступы на многие мили вокруг патрулировались, так сказать, глубинной разведкой, и именно таким отрядом и командовал Андрей. Причина такого расположения крепости была банальной: с этого холма было ближе до воды, а это первейшее условие в степи. Это в лесах, куда ни плюнь, попадешь в ручей или речушку, – в степи, если не знать расположения источников воды, можно было плутать очень долго и в конце концов отдать богу душу. Нет, водоемов хватало, да вот только не всю воду можно было пить. Вокруг стен был вырыт ров – разумеется, водой он заполнен не был, но свою роль создания сложностей при штурме исполнял исправно, увеличивая высоту стен еще на добрых три метра.

– Кто такие?! – послышался окрик часового на стене. Воин, вероятно, просто изнывал от скуки, так как не рассмотреть отряд людей, да еще из своего же гарнизона, он просто не мог. Развлечений здесь было немного: либо попасть в патруль – опасно, конечно, но все разнообразие, – либо во время очередного нападения, тогда-то уж скучать не приходилось никому.

– Орки! Твою мать, не видишь?! – в сердцах крикнул Джеф.

Вояке приходилось нелегко. Жару он переносил хуже всех. Если при виде противника он преображался, сразу же забывая об этом неудобстве, то после того как угроза проходила, начинал мучиться по новой. Сразу за ним следовал сам Андрей, также не переносивший жаркого климата, – другим было все как-то легче.

– Не сквернословь, сын мой, – вдруг вскинулся падре Томас, не дававший спуску своей пастве.

– Простите, святой отец.

– Господь простит. Перед ужином трижды прочтешь «Верую».

Андрей мысленно посочувствовал своему наставнику и первому заму: не самую короткую молитву выбрал падре, ну да от него можно было ожидать и куда более серьезного наказания. Хоть на хлеб и воду не посадил – и то радость, а то были прецеденты… Только несколько обмороков на тренировках заставили инквизитора отказаться от этой практики. Воин должен хорошо питаться, чтобы всегда быть в форме, иначе он мог стать жертвой орков или невольно подставить своих же товарищей, а вероятность этого была довольно высока. Что касается понятливости падре, отряд Андрея был в этом обязан прошлому инквизитора. Как ни крути, он и сам в прошлом испытал все прелести службы и продолжал испытывать их и сейчас.

Вообще они были приписаны к этой крепости, носившей название Криста, но их маршруты неизменно пересекались с маршрутами патрулей из соседних крепостей, в патрулировании они проводили две трети своего времени, оно могло продолжаться и день и неделю – все зависело от того, насколько тихо вели себя орки. После каждого столкновения отряд спешил к крепости, чтобы сообщить о происшествии, – дальнейшее решение было за комендантом. Исключением могли послужить вот так удачно заканчивающиеся рейды, как у Андрея, так как обычно, убедившись в том, что степняки в набег не пойдут, они продолжали патрулирование. Но тут был случай все же особый. Большая добыча и наличие серьезно раненных лишали всадников какой-либо маневренности.

Приблизившись к южным воротам и подождав, пока опустится подъемный мост, выполнявший заодно и роль ворот, они въехали во внутренний двор. У ворот их встретил командир гарнизона – по местным меркам, вполне приличная кольчуга облегала крепкие плечи высокого мужчины с русыми волосами, спадающими на плечи, – что и говорить, грива была роскошной, если только отмыть ее, а так вид получался несколько отталкивающим, хотя они и были аккуратно причесаны. Погладив свою бороду, которая аккуратным клинышком уютно устроилась у него на подбородке, он улыбнулся, слегка прищурившись, из-за чего практически невозможно было рассмотреть его голубых глаз.

Андрей спешился: как-то неприлично разговаривать со своим начальником, сидя в седле, если тот в данный момент попирает ногами землю. Комендант без затей пожал руку подчиненного.

– Я вижу, вы не изменяете своим традициям, сэр Андрэ. Опять с добычей. Правда, в этот раз улов больно большой. – Затем, посмотрев ему за спину, уже более серьезно поинтересовался: – Потери?

– Трое раненых, сэр Бард, – вздохнув, доложил Андрей.

Как уже говорилось, стоящих кавалеристов в пограничных крепостях было не так много, и они постоянно несли потери, а потому коменданты буквально тряслись над своими всадниками, тем более если те были не просто мясом, а стоящими бойцами. Отряд же Андрея даже за такое короткое время успел приобрести весьма высокую оценку.

– Эрик! Срочно найди лекаря – и пусть он тащит свою задницу в лазарет, – озабоченно бросил он через плечо своему оруженосцу.

– Благодарю, сэр Бард.

– Вот еще. Мне без конных разведчиков тут быстро конец придет, а ты, сэр Андрэ, своих парней хорошо готовишь, так что мне от вас прямая польза, – поспешил тот выставиться этаким расчетливым хозяином. Но Андрей знал, что хотя комендант и сам, по убеждению, надел плащ с красным крестом, к воинам относился строго, но любил их как свою семью, да и не было у него другой, только гарнизон крепости. Вот и относился он к своим воинам как любящий и строгий отец.

Когда с приветствиями и размещением раненых было покончено, комендант пригласил Андрея в свой домик, который по совместительству выполнял роль штаба. Под это дело использовалась самая большая комната – всего их в домике коменданта было две. Одна спальня и вторая, побольше, на все случаи жизни: и гостиная, и столовая, и штаб. Убранство было простым до убожества – или спартанским, это уж как кому. Посреди грязного помещения стоял стол, – вот уж с чем приходилось мириться, так как грязь и в замках богатых баронов и графов была нормой, – а уж в этих забытых Богом местах, где песок проникал всюду, и подавно. Андрею только оставалось поражаться, как в таких условиях не проявляются эпидемии, но вот не было их здесь – и все тут. Дизентерия с кровавым поносом и воспаления ран даже от банальных порезов из-за грязи – это сколько угодно, но вот эпидемий не было.

Вдоль стола стояли две лавки, слева от входа у стены – камин, скорее, даже очаг, у небольшого оконца вдоль стены – еще одна лавка. Как заметил Андрей, стульями здесь практически не пользовались, вернее, их и не было – были массивные кресла, которые позволяли себе только состоятельные люди, да и то больше для того, чтобы подчеркнуть свой статус, так как они все же были весьма неудобными. Вообще мебель здесь была какой-то топорной, массивной и неудобной. Средневековье.

Кроме них в импровизированный штаб прошли еще два рыцаря, которые являлись офицерами. Ну и падре Томас – куда ж без замполита. Еще две недели назад был еще один священник-инквизитор, который состоял при гарнизоне крепости, но тот заболел какой-то болезнью и скоропостижно помер. Хорошо еще, падре Томас в этот момент был не в патруле, а в крепости, иначе здесь уже были бы дознаватели святой инквизиции – уж больно они не любили терять своих людей, – это их правило Андрей про себя одобрял. О своих нужно заботиться и не давать ни малейшего повода кому бы то ни было даже помыслить поднять на них руку.

После того как Андрей закончил доклад, он уловил завистливый взгляд рыцарей. Те, в отличие от коменданта, хотя и были добровольцами, но служили здесь в надежде на получение земельного надела, которые за службу выдавались на пограничных землях.

Оно, конечно, рискованно, но с другой-то стороны, уж лучше хоть какая земля, но своя. Тем более что участков для возделывания хватало и земля родила хорошо, – вот только опасно. Что им, младшим сыновьям, могло достаться от отца – доспехи, оружие, конь да благословение! Поэтому в накоплении материальных благ они были заинтересованы, и наблюдать за тем, как подфартило кому-то другому, им было не совсем приятно. С другой стороны, из-за этого нажить врагов было маловероятным – им-то никто не запрещает уйти в дальние патрули, вот только сложить голову там можно было гораздо быстрее, чем обрасти добром.

Ярким примером тому был один из рыцарей, который, неосторожно двинув правой рукой, болезненно сморщился и начал массировать плечо. Увидев это, Андрей потупил взор. А что тут поделаешь – эту рану сэр Мартин Мэллоу получил вместо Андрея.

Произошло это в первый выход, когда рыцарь вышел в степь с патрулем, чтобы ознакомить их с патрулируемым участком. По идее это должен был сделать командир прежнего патруля, но с этим вышла незадача. Патруль в полном составе как сквозь землю провалился, что в этих краях могло означать только одно: на этом свете их больше не было. Конечно, сэр Мартин был знаком только с близлежащим участком, но кого это интересует – положено ввести в курс дела, вот комендант, старый служака, и расстарался, хотя нужды в том и не было: падре сам в прошлом служака, эти места знал как облупленные.

Так вот. На привале Андрей, все еще пребывая в некоторых вопросах в плену предрассудков двадцать первого века, решил удалиться с глаз долой, чтобы подумать о добром и вечном, а заодно и оправиться.

Как он проглядел этого орка, он и сам не понял. Вроде пологий склон холма с редкой травкой – и спрятаться-то негде, – но орк сподобился.

Сэр Мартин тогда подошел к Андрею и попенял ему на его легкомысленное поведение, ничуть не стесняясь его недвусмысленной позы и не реагируя на то, что как раз его-то собеседника это несколько напрягает. Сердито пыхтя, Андрей натянул штаны и в этот момент был сбит с ног рыцарем, одновременно выкрикивающим предупреждение. Стрела, предназначавшаяся Андрею, прошила насквозь плечо сэра Мартина. Рана оказалась нехорошей, так что и по сей день беспокоила его.

– Значит, набег отменяется, – подвел итог докладу сэр Бард.

– Во всяком случае, эти два отряда пока угрозы не представляют. А если они из слабых родов, то вскорости один из них закончит свое существование.

– Ничего хорошего в этом не вижу, – остудил Андрея комендант. – Просто оставшиеся вольются в другой род, и мы получим еще одно сильное стойбище. Освободившиеся земли займет другой, может, такой же сильный, как вновь образованный, и это, скорее всего, будет именно так, либо равный по силе прежнему, но это менее вероятно.

– Почему вы так в этом уверены? – удивился Андрей.

– Степь только кажется бескрайней. На самом деле не так много мест, где можно кочевать, и зависит это в первую очередь от источников воды, а соответственно и пастбищ. Так что для нас практически ничто не изменится. Но временная передышка, во всяком случае, от этих двух родов у нас есть, тут ты, сэр Андрэ, прав. Когда думаешь выступать снова?

– Я думаю, что неделя у меня есть.

– Ха! Господа, как вам это нравится! Вы думаете, врезали оркам – и те теперь утрутся? Как бы не так. Эти орки вообще могли пойти в набег за пару сотен миль. – На лицах рыцарей отчетливо читалось чувство превосходства перед этим, хотя и, несомненно, удачливым, но, по сути дела, пока еще малоопытным рыцарем. – Я надеялся услышать другой ответ.

– К чему тогда эти разговоры, – обиделся Андрей. – Значит, три дня привести себя в порядок – и в поход.

– А вот это мне нравится больше, – добродушно улыбнувшись, проговорил комендант. – Не обижайтесь, сэр Андрэ, со временем вы все это будете знать как «Отче наш». – Сэр Бард редко переходил со своими рыцарями на «вы», и когда он это делал, то таким образом хотел показать, что он уважает рыцаря, но вот только кто-то должен учить его уму-разуму. Ну и пусть его, по большому счету Андрей и не обиделся, но считал, что его как человека, недавно появившегося в этих краях, можно вводить в курс как-то более упорядоченно, а не от случая к случаю.

Выйдя от коменданта под палящие солнечные лучи, Андрей словно попал в духовку, вдыхая горячий воздух. Все же в саманном домике коменданта было куда прохладнее, чем на улице. Под одеждой вновь зашевелились насекомые, вызвав обреченный вздох Новака. Это была просто пытка. Он до зубного зуда хотел оказаться в бане и наконец смыть с себя эту проклятую грязь. Нельзя. Грех. Мать их.

Началось же все с того, что, не видя выхода из ситуации с погибшим отрядом инквизиторов, Андрей и падре Патрик решили, что Андрею вместе с отрядом нужно поступить на службу инквизиции. Время для этого имелось, так как святоши были сейчас по уши заняты расследованием гибели своих товарищей.

То, что Андрей посчитал ошибкой старшины охотников, на деле дало ему фору сроком почти в месяц, а за это время он успел получить от сэра Свенсона рыцарскую цепь. Маркграф было обрадовался этому, но тут же был разочарован, так как новоиспеченный рыцарь пожелал нести службу под сенью креста – уж во всяком случае отдать долг перед матерью-Церковью службой минимум в год на южных рубежах, – и воспротивиться такому желанию своего вассала не мог ни один сюзерен. Ссориться с Церковью – себе дороже.

– Я рассчитывал использовать вас по-иному, – не скрывая разочарования на озвученное намерение Андрея, заявил он.

– Ваша светлость, дела складываются таким образом, что я должен поступить именно так – и никак иначе. Но как только я отдам этот долг, я поступлю в ваше распоряжение. Даю вам слово, я не собираюсь превращаться в ханжу-святошу и буду верен клятве вассала, пока вы останетесь верны своей.

– Никто еще не мог сказать, что я нарушил свое слово, – хмуро взглянув на новоиспеченного вассала, проговорил маркграф.

– Значит, я ваш до конца дней своих. Но только через год. Кроме вашего доверия мне нужно еще заручиться и доверием Церкви, а для этого я должен исправить свои же ошибки, которые невольно совершил.

А что тут скажешь, все верно. Так что сэру Свенсону ничего не оставалось, как согласиться с доводами Андрея. Разумеется, его беспокоило, что он мог вот так, за здорово живешь, потерять рыцаря – в том, что место службы для него подберут веселое во всех отношениях, он не сомневался, – но он был бессилен.

К разочарованию Эндрю, Андрей был вынужден свернуть производство проволоки, а на ее-то производство в основном и рассчитывал купец – он никогда не слышал об экономической теории, но прекрасно понимал на практике, что значит монополия. Инквизиторы, наложив епитимью на Андрея и его людей, потребовали уничтожить волочильный стан. К удивлению Андрея, попы не имели ничего против производства посуды из дерева, лесопилки, изготовления наконечников для стрел и арбалетов. Однако о развитии чего бы то ни было нового не могло быть и речи. Это ввергло Грэга в отчаяние: его душа требовала продолжения познаний неведомого. Андрею с большим трудом удалось убедить гиганта в том, что и на их улице еще будет праздник, но нужно потерпеть и не раздражать инквизицию.

Варить сталь теперь было также невозможно. Если станки удалось просто разобрать и припрятать, то печь пришлось разрушить. Ибо кроме как происками сатаны церковники никак не могли объяснить получение из довольно посредственной железной руды высококачественной стали, превосходящей по качеству даже симерсонскую. Старика Тони и вовсе пришлось «предать смерти», а потом, на радость инквизиторам, еще и сжечь его труп.

В качестве трупа старика послужил труп одного бродяжки, который они нашли во рву Йорка, куда сбрасывали всех неопознанных, в основном бродяг, а так как зимы здесь были весьма холодными, то тело хорошо сохранилось. Самого Тони спрятали в лесу, в небольшом охотничьем домике, устроенном охотниками Жана, – они же присматривали за стариком, обеспечивая его едой, ну и работу подкинули ему, чтобы тот не загнулся со скуки, так что теперь он полностью отвечал за снаряжение охотников, ну и заодно те учили его обращаться с самострелом.

Все бани в селе были разобраны, и бедные жители, успев отвыкнуть от вшей, вдруг поняли, что соседство с «Божьими жемчужинами», как именовали этих паразитов служители Господа, им вовсе не приятно. Но все привычно смирились с этим. Более того, в селе у падре Патрика появился помощник – представитель инквизиции, который должен был присматривать за селом, которого коснулась скверна. Хотя люди весьма скоро «одумались», они все еще оставались под подозрением.

Но человек устроен так, что не может не найти хоть чего-то положительного в самой плохой ситуации. Едва узнав о том, что их неформальный лидер вдруг стал рыцарем, они воспылали желанием стать его вассалами. Тот факт, что он не владеет землей, а просто является арендатором, их ничуть не смутил – они были готовы подождать, пока у сэра Андрэ не появится своя земля, а пока готовы платить ему весьма высокие подати, чтобы он мог и выплачивать аренду, и содержать свою дружину. У Андрея попросту не хватило духа отказать им, с другой стороны, он был польщен таким отношением к нему людей, которым он, по сути, мало что сделал, – во всяком случае, он думал именно так.

Что касается дружины, так тут был разговор отдельный. Степь подразумевает под собой кавалерию, так как пеший не в состоянии противостоять конному, во всяком случае, степнякам, которые с неохотой сходились с людьми грудь в грудь, предпочитая истреблять противника стрелами.

Люди Андрея вполне прилично держались в седле, но уметь держаться в седле и сражаться верхом – это две большие разницы. Поэтому Андрей выпросил у маркграфа инструктора, чтобы тот поднатаскал его людей в кавалерийском деле. Сюзерен не подкачал и прислал лучшего своего десятника, который согнал с людей Андрея семь потов. За оставшиеся пару месяцев до того, как земля просохнет и отряду предстоит отправиться на границу, этот ветеран вволю покуражился над ними. Хотя времени было не так много, инструктор успел добиться весьма многого, занимаясь буквально валившимися с ног воинами и Андреем, который также встал в строй как рядовой.

Правда, если бы старый десятник услышал все те эпитеты, которыми наградил впоследствии учителя падре Томас, то либо потерял бы дар речи, либо, что более вероятно, схватился бы за оружие, что, впрочем, вряд ли: не стал бы он связываться с инквизицией. Но, во всяком случае, базовые знания он в них вколотил, а уже падре довел огранку – конечно, не до совершенства, но до вполне приемлемого уровня – и продолжал поднимать неустанно.

Наконец раскисшая земля достаточно просохла, и отряду предстоял долгий путь на южные рубежи. Местом их назначения была крепость Криста. Громкое название, ничего не скажешь. По первости она произвела подавляющее впечатление. Андрей почему-то вспомнил фильм «Легионер» с Жан-Клодом Ван Даммом в главной роли. Такая же убогая обстановка, ничего романтического. Но это был его дом, во всяком случае в течение года, а может, и последнее его пристанище, если не повезет настолько, что он сложит здесь свою голову.

– Вот только не надо смотреть на меня так, словно перед тобой призрак.

– …?

– Я тоже рад тебя встретить, видит Бог, как рад.

– Эндрю?!

– А кого ты думал увидеть? Конечно, это я. Анна все порывалась приехать, да только я, ты уж извини, отчитал ее как непослушную девчонку. Нет, ну вот объясни мне, что за блажь…

– Как она? – перебил словоохотливого купца Андрей.

– А что ей сделается-то, – не моргнув глазом, спокойно продолжал тот.

– Эндрю-у…

– А что сразу «Эндрю», – на этот раз делано возмутился купец.

– Эндрю-у…

– Слушай, а в вашем захолустье вино-то есть, ну или хотя бы пиво? – Это уже с хитрецой.

– Эндрю! – уже взревел рыцарь, сжимая кулаки.

– Вот знал я, что на границе не мед, но чтобы до такой степени… Ладно, не переживай, я запасливый. Пиво – оно, конечно, такой дороги не выдержит, скиснет, но вот вина я привез предостаточно. Три бочонка. И заметь, вам это не будет стоить ни фартинга. Вот такой я щедрый. Ничего для друга не жалко. Да чего ты улыбаешься как глупый несмышленыш? Ну да, правильно улыбаешься. Ну что, язык проглотил или спросишь, кто родился?

– Как они? Здоровы? – наконец выдавил из себя Андрей.

– А чего не спрашиваешь, кто родился-то?

– Да какая разница! – хватая за плечи друга и тряся его, выкрикнул Андрей.

– Как это какая разница! За девочку ты можешь отдариться и чем попроще, а вот за сына… В общем, я хочу кольчугу.

– Сын?

– Только я хочу кольчугу не хуже твоей, а то, знаешь, дороги нынче…

– Эндрю, чертяка! – Андрей сгреб купца в охапку и закружил его, словно парень, окрыленный первым поцелуем своей девушки. – Как будешь в Новаке, скажешь Грэгу!

– Вот еще, ждать… – Эндрю с трудом избавился от объятий, подозрительно косясь по сторонам, не видел ли кто, и ощупывая себя, все ли кости целы: объятия отца были весьма крепки. Вот только зря, потому как они находились посреди плаца, и половина гарнизона высыпала на улицу. Купеческий караван в этих местах редкость, так что равнодушных практически не осталось. А что делать, если жалованье-то платится, а вот тратить его негде. – Я ее с Грэга уже струсил – он отчего-то нисколько не сомневался, что ты меня отдаришь тем, что я попрошу, – отдуваясь, закончил купец.

– Эндрю-у-у!!!

– Да, Эндрю, Эндрю. Ну что, вино сразу – или дашь время обустроиться?

– У меня сын родился!!! – во все горло вдруг закричал Андрей.

– Понятно. Начнем с вина, – как ни в чем не бывало констатировал Эндрю.

Но счастливый папаша этого уже не слышал, так как, переполняемый чувствами, уже подбежал к коменданту и, схватив его за плечи, крутанулся с ним вокруг оси, предоставляя солдатам возможность посмотреть на редкое зрелище – улыбающегося командира. Однако этого счастливому отцу показалось мало, и под раздачу попал всегда хмурый и сосредоточенный падре Томас: этого крепыша Андрей стиснул в объятиях и, оторвав от земли, начал кружить так же, как минуту назад кружил купца:

– У меня сын родился!!!

Вопреки опасениям коменданта и остальных свидетелей происходящего, на губах инквизитора, уже давно отвыкшего от подобного вольного обращения, застыла глупая, очень даже простодушная и одобрительная улыбка. Нет, не все человеческое умерло в этом фанатике.

– Все, сбрендил.

– Что, господин Белтон?

Эндрю перевел взгляд на подошедшего приказчика и, ухмыльнувшись в бороду, панибратски хлопнул его по плечу, что для него было несвойственно. Нет, он не был кичливым ханжой и с людьми был крайне благожелателен, если не требовалось обратного, однако в делах всегда был корректен и деловит, а сюда, что ни говори, они приехали в том числе и по делам, или даже в первую очередь: купец из каждой поездки должен приехать с прибытком. Белтон планировал проехать по крепостям границы и поторговать. Конечно, такая торговля не могла приносить постоянную прибыль, поэтому-то купцы и бывали на границе редко – все же рискованно, но изредка, не чаще пары раз в год, прибыль приносила солидную. Ну некуда было солдатам девать свое жалованье и трофеи.

– Я говорю: узнай, где проживает сэр Андрэ, и тащи туда первый бочонок, остальные два – во-он к тому навесу. Потом займись караваном, а я, ты уж извини…

– Я понял, господин Белтон. Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде.

– Давай, я тебе полностью доверяю, – не сводя глаз с беснующегося Андрея и поглаживая бороду, подвел Эндрю итог.

Возле казармы, занимаемой патрульными, был устроен навес, под которым разместили очаг, на коем готовили пищу. Андрей, памятуя о том, что антисанитария была бичом этого мира, решил все же ввести кое-какие новшества. Его воины не готовили себе пищу самостоятельно – этим занимались по очереди мальчишки-обозники. Оно, конечно, получалось несколько несправедливо, так как парни так же участвовали в походах и даже в боях в качестве стрелков, но, как говорится, дедовщину еще никто не отменял. Зато его люди питались централизованно и одинаково. Это вызывало недоумение всего гарнизона, так как пищу здесь готовили отдельно по десяткам, да и принимали ее кто где придется, однако в отсутствие патрульных нередко ели под их навесом, чего никогда не происходило, когда те были в крепости.

Под этим-то навесом и расположились все высокопоставленные лица, находящиеся в крепости. Как водится, мероприятие возглавил лично комендант – что делать, старая поговорка в мире Андрея «Если начальник не в состоянии предотвратить пьянку, он обязан ее возглавить» была актуальна и здесь.

Вообще-то отряд Андрея уже должен был выйти в патрулирование, но ввиду вновь открывшихся обстоятельств комендант решил отсрочить поход, но сразу же поставил в известность, что отсрочка небольшая – только до следующего утра. Дело было не в том, что не имеющий своей семьи сэр Бард не понимал, каково сейчас Андрею и его вассалам, это-то он как раз понимал и сам радовался за своего подчиненного от чистого сердца. Но была еще и служба, к тому же от того, насколько хорошо она будет выполнена, зависят жизни не только гарнизона крепости, но и поселений, находящихся в приграничье. Андрей же и не думал обижаться: комендант и так пошел навстречу, и – что самое главное – это одобрил их инквизитор. Вот уж кого он думал уламывать, используя все свое красноречие. Не пришлось.

Рядом с начальством расположились только дружинники Андрея, так как мало того что они были членами элитного подразделения, так еще и являлись его вассалами, поэтому их присутствие не могло никого оскорбить. Остальные воины также оттягивались на полную, заставляя с трудом сглатывать тягучую слюну тех, кому не повезло оказаться в карауле. К караульной службе в этих местах относились весьма серьезно. Не хватало только женского пола, но тем-то и отличалась служба в пограничных крепостях, что маркитантов со шлюхами здесь отродясь не бывало. Есть желание – женись, и тогда Церковь ни словом, ни делом не станет тебя порицать, а даже наоборот, надавит на коменданта, чтобы тот выделил жилье. Однако желающих обзавестись семьей было очень мало, и вся причина была в том, что места эти были крайне опасными: жене превратиться во вдову с детьми на руках или воину во вдовца здесь можно было легко, а кому это надо? Блуд же в этих краях был под строжайшим запретом – святое воинство как-никак.

Два барашка, зажаренных на вертеле, оказавшись на столе, молниеносно были подвергнуты процедуре расчленения, а так как с ножами никто и никогда не расставался, то и дело делалось споро.

– Дьявол, недосолили. – Пьяно ухмыляясь, Эндрю стал оглядываться, высматривая искомый продукт.

– Дружище Эндрю, как говорится, пересол на спине, недосол на столе… – Счастливый папаша протянул купцу плошку с белоснежной солью. – А нечистого поостерегись поминать: падре Томас весьма строг, как наложит епитимью – так не возрадуешься.

– Спасибо, – ухмыльнувшись, поблагодарил купец, так что за соль он благодарит или за совет, было непонятно.

Белтон посолил кусок баранины, потом сноровистым движением отделил мясо от кости и с наслаждением задвигал челюстями. Он трижды повторил эту процедуру, как вдруг, остановившись, отложил в сторону еду и, взяв в руки плошку с солью, стал внимательно ее изучать. Он даже поднялся и продолжил более детальное изучение, подойдя к факелу. Помяв соль пальцами, он высыпал несколько крупинок себе на язык и стал причмокивать как бывалый дегустатор. Удовлетворенно кивнув своим мыслям, он буквально по крупицам просеял соль между пальцами и, судя по всему, вновь остался довольным, но в то же время чем-то озадаченным.

Андрей поднялся из-за стола и направился к другу – что ни говори, но он был безмерно счастлив видеть его. Эндрю был посланцем из того мира, который оказался вдруг таким же далеким и недосягаемым, как и тот, из которого Новак попал сюда. Оно, конечно, до села Новак было не больше полутора сотен километров, но в то же время оно было недосягаемым, так как увидеть ставших ему дорогими людей он попросту не мог, будучи связанным обязательствами, а смерть ходила рядом буквально каждый день.

– Что-то случилось, Эндрю?

– Вот скажи, что это? – протягивая Андрею плошку, спросил купец, и, как показалось Новаку, при этом голос друга звучал гораздо тверже, словно тот быстро трезвел на глазах.

– Соль, – не скрывая своего недоумения, ответил он.

– Ну кого я спрашиваю. Это золото.

– Чего-о?.. Эндрю, мы, конечно, выпили, но не настолько же. Скажешь тоже, золото. Соль – она и есть соль, только чистая и не горчит.

– Вот и я о том же.

– О чем?

– Господи, ну почему ты всегда помогаешь этому бестолочи. Так, Андрэ, нам нужно срочно поговорить.

– Там вроде еще осталось вино, – неуверенно попытался возразить Андрей, который, кстати, также начал очень быстро трезветь, так как успел уже достаточно узнать друга, и, когда он становился таким деловым – значит, того требовали обстоятельства, и игнорировать это не стоило, к тому же его организм с некоторых пор стал более успешно противостоять алкоголю.

– Пусть остальные гуляют. До полуночи осталось не больше двух часов, в полночь комендант обещал объявить общий отбой, он же, как я понял, человек слова, а завтра с рассветом ты отправишься в патрулирование. Так что поговорить нам нужно, и немедленно. Я не могу сидеть здесь неделю, пока ты вернешься.

– Хорошо. Пойдем ко мне.

– Только, Андрэ…

– Да понял я. Яков.

– Сэр… – Хотя Андрей говорил негромко, гигант словно по мановению волшебной палочки предстал перед ними.

Яков в отряде оказался по настоянию Анны. Так уж сложилось, что этот великан проникся таким неподдельным уважением к супруге своего сюзерена, что становилось непонятным, кому он в итоге служит – ему или ей. Андрей больше склонялся к мысли, что все же супруге, но это его не огорчало, так как иметь такого надежного человека подле жены он был только рад. Поэтому, когда формировался отряд, Яков был первым кандидатом на оставление в пункте постоянной дислокации – так Новаку было спокойнее. Вот тут-то женушка и проявила свой характер. Она настаивала, она умоляла, ругалась и вновь просила, и в конце концов Андрей вынужден был уступить – ей, видишь ли, станет спокойнее, если каменотес будет прикрывать в бою спину Андрея. Хорошо хоть удалось убедить, что Тэду уж сам бог велел остаться здесь, а с него вполне достаточно Джефа и Якова. Справедливости ради нужно заметить, что пару раз Яков уже успел прикрыть Андрея. Однажды даже, не успевая отбить удар ятагана, он принял его на себя, благо стальная пластина оказалась на высоте: хотя клинок и пробил ее, но завяз в поддоспешнике, а у гиганта не оказалось даже синяка, словно он и сам был вытесан из гранита.

– Нам с Эндрю нужно поговорить. Без свидетелей. Мы пойдем ко мне.

– Я все понял, сэр.

О дальнейшем можно было не беспокоиться. Пока их беседа не завершится, никто не приблизится к жилищу, занимаемому его сюзереном. Яков был способен остановить даже инквизитора – уж как ему это удавалось и что он говорил, Андрей даже предположить не мог, но результат всегда был положительным.

Комната в казарме, которую занимал Андрей, как и все помещения, не отличалась особым убранством. Небольшой стол, две скамьи по обеим его сторонам и простая кровать, сколоченная из грубых досок с положенным поверх тюфяком, набитым хотя и свежей, но соломой, такая же подушка. Под кроватью располагался сундук, в котором он хранил свои нехитрые пожитки. Справа от входа на стене имелась грубая вешалка с деревянными крючьями, куда вешалась носимая одежда. И вокруг затхлый кислый запах давно не мытого тела и непроветриваемого помещения. В общем, холостяцкая берлога во всей своей неприглядной красе, или, если хотите, обычная казарма.

Осмотревшись, Эндрю невесело улыбнулся, памятуя о том, с каким старанием Андрей обставлял свой дом, впрочем, в угоду сложившимся обстоятельствам там сейчас также все не блистало. Удобная и изысканная по нынешним временам мебель исчезла в огне, на смену ей пришла грубая, не выбивающаяся из общей концепции. Мало того – уже привыкшие к ежедневному поддержанию порядка в доме женщины вынуждены были, пересиливая себя, сводить усилия по поддержке чистоты к минимуму: что поделаешь, оставленный в селе инквизитор появлялся в домах весьма часто, и никогда нельзя было предугадать, в какой дом на этот раз он направит свои стопы. Село было под неусыпным контролем святой братии.

– Да-а. Убогонько.

– Ты хотел поговорить об этом?

– Да нет. Я все прекрасно понимаю, вот только не понимаю – чего плохого в том, чтобы быть чистым и жить в чистоте, а не в хлеву. – Эндрю, как и все, с кем сталкивался Андрей, очень быстро понял, насколько приятно быть чистым и жить в чистоте, но и ему пришлось отринуть эту привычку. Слишком много можно было потерять. Хотя святая инквизиция и не обратила пока на него своего внимания, но он решил не искушать судьбу и, поняв все правильно, скоро отказался от «пагубных» привычек.

– Не дави на мозоль.

– У самого болит, – тяжко вздохнул купец.

– Так о чем ты хотел поговорить? – ставя на стол кувшин, две кружки и делая приглашающий жест, спросил Андрей.

Вновь ухмыльнувшись, Эндрю присел за стол и, взяв уже наполненную кружку, сделал большой глоток. Андрей не переживал на тот счет, что друг напьется: Белтон был купцом до мозга костей и, когда начиналась деловая беседа, меру свою знал четко.

– Итак, друг мой. Я решил направиться в этот поход сразу по нескольким причинам. Ты уж извини, но сообщение о рождении у тебя сына – это побочное.

– Я понимаю, можно было ограничиться гонцом.

– Это точно. И узнал бы ты все гораздо раньше. Но я вот решил снять сливки с пограничных крепостей, так что, как видишь, выгода у меня все же на первом месте. Ну и тебя увидеть очень хотелось.

– Но это опять не самое главное?

– Да нет как такового самого главного. Так, все одно к одному. Но что-то мне подсказывает, что главное я нашел здесь. И кто бы сомневался: там, где ты, всегда что-нибудь происходит.

– И что же произошло в этот раз?

– В общем-то ничего, но, как мне кажется, это только пока. – Он выложил на стол плошку с солью, которую, оказывается, взял с собой. – Откуда это?

– Взяли у орков. У них всегда имеется с собой соль. А чего тут удивительного?

– А ты не знаешь, откуда она у них?

– Понятия не имею, – пожал плечами Андрей. – А какая разница?

– Ты спрашиваешь, какая разница? А ты не заметил, насколько она отличается от той соли, которую используем мы?

– Что за вопрос. Я, кажется, тебе уже говорил.

– Правильно. Нашу соль добывают во Франции, в горном руднике. Она несколько грязноватая и имеет горький привкус. А эта – чистая как слеза и просто соленая. Да за такую соль состоятельные люди не пожалеют денег, она в буквальном смысле пойдет на «ура» по весу серебра.

– Смеешься?

– Ничуть.

– Ну и что с того, что соль грязноватая. Растворить ее в воде, выпарить – вот и чистая соль.

– Самый умный?

– Ну уж не глупый.

– Сам-то пробовал так делать?

– Нет.

– Вот то-то и оно. Пробовали и по сей день пробуют, но только она почему-то получается еще грязнее, горчит еще больше. Почему – не спрашивай, сам не знаю.

А чего было спрашивать-то. Здесь происходили какие-то химические процессы, но какие – он понятия не имел, даже его феноменальная память не могла помочь в разгадке этой проблемы. Вопрос мог быть как в самом составе соли, так и в воде, при помощи которой пытались очистить соль. В общем, ему это было точно не по зубам.

– Так ты хочешь…

– Именно. Попробуй узнать, откуда у них эта соль, – и мы буквально озолотимся. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Да верю я тебе. Но откуда у них эта соль, понятия не имею.

Вдруг он вспомнил, как ездил в гости к другу на Волгу, и тот повез его показать достопримечательность, являющуюся объектом поклонения чуть не всей России. Правда, достопримечательность оказалась в двухстах километрах от Волгограда, но это их не остановило. Так вот этой достопримечательностью оказалось озеро Баскунчак в Астраханской области. Покупаться в этом озере и принять грязевые ванны съезжались со всех мест – и из Центральной России, и из Сибири, даже с Дальнего Востока, ну и из стран СНГ. Там же располагался Баскунчакский соляной комбинат. Помнится, хотя его так и не смогли затянуть купаться в это озеро, но впечатлений он получил массу. Так, например, выяснилось, что они забыли соль, но он на эту забывчивость только посмеялся: потерев очищенное яйцо о плечо своей жены, он прекрасно обошелся той солью, что выступила на ее коже.

– Я могу только предполагать. Дело в том, что в моем мире есть такое озеро, в котором вода настолько соленая, что, пробыв в ней совсем немного и обсохнув, ты сам покрываешься соляной коркой. Находится оно, кстати, в степи. Но это совсем не обязательно, есть и другие соляные озера. Как мне кажется, все дело в том, что вода озера просто растворяет соль, которая находится под ним, вот и все.

– А здесь про такие озера ты не слышал?

– Нет. Правда, из всех водоемов в степи пригодна для питья едва ли не треть, в остальных вода либо горькая, либо соленая.

– Соленая?

– Нет, здесь нечто другое. Если бы ты видел Баскунчак, это про него я говорил, то ни с чем его не спутаешь. Это просто жемчужина. Поверь, я бы обратил внимание.

– Но эта соль похожа на ту?

Андрей напряг свою память или, точнее, память вкусовых рецепторов – и согласно кивнул:

– Да, вкус очень похож.

– Найди это озеро.

– Да, может, это и не озеро вовсе. Может, они также добывают соль из земли.

– Хорошо. Найди эту соль. Проведи время в этой ссылке с пользой, а то твои прибыли резко сократились, – это будет хорошим подспорьем.

– Ты в своем уме? Ты вообще помнишь, где мы? Да даже если я и найду ее, то располагается она ничуть не ближе пятидесяти миль от границы, дальше наши патрули просто не заходят, а ближе ничего подобного не попадалось, иначе об этом уже знали бы другие.

– Нам не нужны другие.

– Эндрю, тебя, кажется, заносит.

– Но ведь это возможно?

– Возможно, но только если найти это озеро, а степь, образно выражаясь, бескрайняя, оно может оказаться и за двести миль, и за тысячу. Как отряд людей сумеет выжить в степи, кишащей орками?

В это время в дверь постучали, чему Андрей сильно удивился. Чего такого могло произойти, с чем Яков не смог справиться?

– Да.

– Сэр. Тут приказчик господина Белтона. – Яков, как всегда, был немногословен, но Андрей все прекрасно понял, судя по удовлетворенному кивку Эндрю: приказчик что-то принес и настаивал на том, чтобы его пропустили.

– Впусти.

Приказчик был не один, а в сопровождении двух слуг, тащивших тяжелый сундук. Едва втиснув его в тесную комнатушку, все трое быстро ретировались, оставив господ наедине.

– Вот, если можно так выразиться, основная причина моего нахождения здесь. Грэг едва душу из меня не вытряс, требуя, чтобы я это доставил тебе. Но я, честно признаться, не представляю, как ты с этим будешь разбираться.

С этими словами Эндрю достал ключ и отпер замок на сундуке. Когда крышка была поднята, взору Андрея открылись аккуратно уложенные свертки из промасленной кожи. Что внутри, Андрей догадался практически сразу, но поверить в это не мог.

Когда он развернул один из свертков, то перед его глазами предстал карабин без баллона-приклада, который, впрочем, нашелся в том же сундуке, где, как понял Андрей, были пять карабинов со всеми комплектующими и немалым запасом пуль.

Но этот карабин отличался от прототипа, так как отсутствовала пистолетная рукоять, которая была заменена ложем, как на арбалетах. Еще когда первый карабин был готов и Андрей его испытывал, то посетовал на то, что скорострельность могла бы быть выше, если бы вместо пистолетной рукояти использовать все же ложе, так как после передергивания затвора рука органично ложилась бы на него, а не вынуждена была бы лихорадочно шарить в поисках рукоятки. От ложа Андрей отказался, так как боялся, что прочность будет слабовата, да и баллон – это не приклад, охватывать его большим пальцем не очень-то удобно. Но Грэг решил эту проблему, больше сузив баллон в месте крепления к ложу и посадив его немного пониже, – оно же стало практически полностью бронзовым, просто отделанным кожей. Получилось и красиво и удобно.

Приятно удивило и то, что, несмотря на недюжинную силу, которая позволяла кузнецу легко управляться с оружием, он предусмотрел сошки. Карабин там или нет, но он получился весьма тяжелым – килограммов семь-восемь, никак не меньше. Сошки были расположены не как на его пулемете, а, наоборот, складывались вперед, а раскладывались назад, крепясь примерно посредине ствола. Все же повезло ему с Грэгом, который хватал все буквально на лету, мало того – не ленился и сам думать. Если для него или иного крепкого мужчины проблем с весом при стрельбе не было, то кому пожиже уже будет неловко, а так вполне прилично получилось. Даже то, что вес немного увеличился, легко компенсируется при упоре.

Взяв отделанный кожей приклад, он сноровисто привинтил его на место. Потом извлек магазин, снарядил его и вставил в приемник, после чего легко передернул затвор и, вскинув карабин к плечу, навел его на стену. Карабин выстрелил с характерным хлопком, кстати, звук получился не громче хлопка арбалетной тетивы, пуля глубоко ушла в кирпич из сырца, подняв небольшое облачко пыли.

– Хорошо получилось. Удобно и прикладисто. Чистая работа.

– Не увлекайся. Грэг сказал, что тут только бронебойные пули, их всего пятьсот штук – больше изготовить пока не успел. Он сказал, что остальные нальешь сам, свинец я привез, эти, как их…

– Пулелейки.

– Во-во. Лежат здесь же, в сундуке.

– Но как Грэгу удалось изготовить эти карабины? Инквизиция прекратила пристальный надзор?

– Если бы. Все как прежде, и инквизиция внимательно следит за жителями, и дознаватель все еще околачивается в Новаке, задает людям разные вопросы, все вынюхивает, запугивает, уговаривает. Меня на крючок поддеть пытался.

– И как?

– Поддел. Я теперь сообщаю ему все, что мне становится известным. Не смотри на меня так. Сам ведь говорил, что самое безопасное – если твой враг знает, что держит тебя за горло.

– А разве инквизиция твой враг?

– Слава богу, нет. Но и друзьями я их не считаю. Так вот. Грэгу, этой неуемной душе, очень не понравилось, что его лишили новых игрушек. С помощью Жана он подобрал удобное местечко в глухом уголке и устроил там кузню, установил припрятанные станки и начал работать. Привлек только трех подмастерьев, помоложе, взял с них страшную клятву.

– И инквизиторский дознаватель не обратил внимания на то, что четверо достаточно долгое время отсутствуют?

– Они ведь не заключенные, а Новак не тюрьма.

– И что мне с этим добром делать?

– Не знаю, но наш кузнец сказал, что ты нам нужен живым, и эти штуки помогут тебе сберечь шкуру. Степняки-то, говорят, все больше из луков, на расстоянии.

– Я и не спорю. Да вот только это же опять сочтут проявлением сатанинства. При нас ведь постоянно инквизитор – во все походы с нами таскается. Был еще один, в крепости, но недавно помер, замену еще не прислали.

– А что собой представляет этот падре Томас?

– Когда-то был отличным воином, конница в его лице потеряла много. Моих ребят, да и меня тоже, неплохо поднатаскал в конном деле, а то мы, откровенно говоря, были не очень, в общем, просто мясо.

– И что, никак не поймет?

– Фанатик.

– Плохо. Слушай, а с этим оружием твои шансы ведь вырастают, и сильно.

– Ты опять. Это всего лишь пять карабинов, они особой погоды не делают.

– Хорошо. Давай так. Я обеспечу тебе прикрытие, чтобы ты мог не боясь использовать эти карабины, а ты обещаешь посерьезнее отнестись к вопросу о соли. Нет никаких обязательств. Просто если представится случай, ты не отмахнешься.

– Как ты этого добьешься?

– Да очень просто. Я скажу, что купил их в Большом Погосте в германском княжестве Розенберг у тамошнего кузнеца.

– Проверят.

– Пусть проверяют. Я действительно там был перед приездом в Новак.

– Ты же знаешь, что для Церкви, а тем более для инквизиции, границ не существует.

– Знаю. Но только спрашивать там не с кого. Мне в очередной раз повезло. Через сутки после того, как я убыл оттуда, на село напали орки. Большой набег – как тот, в который я попал в прошлом году. Нет ни села, ни жителей. А кузнец там был хороший и, что самое главное, замкнутый и сам себе на уме, как наш Грэг. Да не смотри на меня так. Все получится. Точно тебе говорю.

– Эндрю, тебе оно надо – попадать под подозрение инквизиции? Не шутка. Да и Грэг все совсем скрытно сделать не мог, там ведь инквизитор всюду свой нос сует.

– За это не переживай. Я же тебе говорю, там все шито-крыто. Из-за этой скрытности только пять карабинов и вышло. Но Грэг обещал изготовить на всю дружину уже к концу этого месяца. Анна услала его и помощников в Йорк по какой-то надобности. Так что нужно сразу думать и о том, как представить остальные.

– А не торопитесь? Изготовить два десятка карабинов не так-то и просто.

– Я тонкостей не знаю, но Грэг сказал, что кое-какие детали закажет у разных кузнецов – те, какие они смогут сделать. Что да как, не знаю.

– Понятно.

– А что касается того, зачем нам это… Ты мог пройти мимо, но не сделал этого, неужели ты думаешь, что мы забудем ЭТО?!

– Вы ничего мне не должны, а если и были должны, то уже давно со мной рассчитались, когда помогли мне обосноваться в этом мире.

– А вот это уже не тебе решать. Я сам определю, когда мой долг тебе отдан сполна, они тоже. Кстати, кто сказал, что я думаю только о тебе? Вот решил подзаработать на соли, – лукаво прищурившись, сказал купец.

– Эндрю, у вас семьи, и вы можете потянуть их за собой, – не сдавался Андрей.

– Пустой разговор, друг мой. Согрешил, с кем не бывает, к тому же я просто торговец и торгую самым разным товаром.

– Оружие тут же свяжут со мной, инквизиторы в большинстве своем хотя и фанатики, но не дураки.

– Правильно, но и им нужны доказательства, причем весьма весомые.

– Не думаю, что они станут церемониться из-за меня. Кто я, по сути? Пришел неизвестно откуда, никто за мной не стоит, даже родни нет. Пожелай они выяснить всю мою подноготную – и уже совсем скоро узнают, что вся моя история шита белыми нитками.

– Это еще с какой радости? – искренне удивился Белтон.

– Да просто. Есть Тулуза, в которой никогда не было каменотеса по фамилии Новак…

– С чего ты это взял?

– …?

– Был такой каменотес, и даже, кажется, все еще жив. И сын у него был, и звали его Андрэ, и он действительно подвизался писарем. Правда, сложения он был тщедушного, потому отец и обучил его грамоте: с камнем ему работать никак не получилось бы. И из Тулузы он ушел в поисках счастья. Вот только его судьба никому не известна – может, и жив еще, а может, и помер, кто знает.

– Ты хочешь сказать, что привязал меня к реальному случаю и людям?

– Я – купец. Ты забыл? Не в моих правилах бросать все на самотек, этак прогоришь – и сам не поймешь на чем. Так что, чтобы доказать, что ты самозванец, инквизиции придется потратить чертову уйму времени. И ты неправ: за тобой стоит маркграф, вассалом которого ты являешься, так что доказать твою вину им придется, а судя по отношению к тебе сэра Свенсона, доказательства должны быть убедительными. Тем более что многие из святого воинства могут показать, как ты несешь службу на границе, сражаясь с порождениями сатаны. Но самое главное даже не это. Тот поединок на площади крепко повязал тебя с падре Патриком, а он-то как раз не последняя фигура в церковной иерархии.

– Как так?

– Да вот так. Ты знаешь, что он был епископом в Йорке?

– …?

– Понятно. Его лишили сана из-за его взглядов на роль Церкви среди паствы Господней. Основная его идея заключается в том, что Церковь должна заботиться о душах паствы, но никоим образом не касаться дел мирских. Понятно, что церковной иерархии это не понравилось, тем паче что он-то как раз пользуется авторитетом у многих священников, и уж тем более в маркграфстве. Под него достаточно долго копали и тщательно подбирали материал, но когда наконец, казалось, загнали в угол и осталось только подпалить костер, появился ты и в священном поединке доказал, что падре чист. Понятно, что сана ему не вернули, это такая своеобразная епитимья, но уж чего они не могут сделать никак – так это схватить его и обвинить огульно. Не тот человек, и авторитет его велик, так что брать тебя – брать и его. Вот так вот.

– Значит, чтобы почувствовать себя в безопасности, нужно стать сильным, и желательно как можно быстрее, а иначе все одно мне конец. Ни от меня, ни тем паче от падре они не отвяжутся. А значит, пострадает и моя семья.

– Правильно. А для этого нужны деньги. Много денег.

– Будет тебе соль.

– Э-э. Только без глупостей. Не получится – придумаем что-нибудь другое. Есть же еще и Золотая речка.

– Нет. Так рисковать нельзя. Золото, появившееся ниоткуда, будет только помехой. Да и говорили мы уже об этом. А вот заработанные деньги – это уже совсем другое.

Отряд медленно двигался по очередной ложбине, выпустив вперед и в стороны два парных патруля: без разведки в степи делать нечего, иначе схарчат на раз. Андрей ехал, посматривая на своих бойцов. Те в свою очередь старались выглядеть орлами или, на худой конец, сосредоточенными и серьезными. Впрочем, в обоих случаях выглядели они несколько комично: все же вчера перебрали. Взгляд на падре Томаса – и та же тупая сосредоточенность, какая бывает только при глубоком похмелье.

Из отряда вообще нормально чувствовали себя только Андрей, так как взбодренный молнией организм уже переработал весь алкоголь и вывел из тела все токсины, и мальчишки-обозники – эти по причине того, что пить им не разрешили. Хотя, помня себя в этом возрасте, Новак сильно сомневался, что пацаны не попробовали вина: запретный плод – он, как известно… Потом, в этом мире дети очень быстро взрослели и в пятнадцать уже обзаводились семьями, но если мальцы и выпили, то совсем немного, а с небольшим количеством молодой здоровый организм очень легко способен справиться без каких-либо последствий. Больше всего его удивило то, что от похмелья страдал и Яков. Этот-то когда мог успеть напиться, было просто непонятно, так как проохранял покой беседующих друзей до самого отбоя. Да и влить в него этого вина нужно чуть не бочку, но факт остается фактом: Яков ничем не выделялся на фоне остальных страдальцев.

«Эдак дело не пойдет. И от патрулей не будет никакого толку – они же как вареные мухи: проглядят орков, как пить дать проглядят. От крепости уже отошли километров на десять, здесь ближние патрули не появляются, так что нечего изображать из себя стойких оловянных солдатиков. Барду нужно было выставить нас за стену – он это сделал, ну а как вести патрулирование – это уже мое дело. Вот и местечко как раз, камыши, какая-никакая, а тень».

– Отряд! Стой! Устраиваемся на дневку. Джеф, возвращай дозоры. Рон, обозников на посты. Брук, назначь одного, чтобы горячую похлебку приготовил, будем приводить в порядок наше святое воинство.

– Есть, сэр. – Мальчишка-оруженосец, сейчас старший среди обозников, не скрывая лукавой улыбки, козырнул командиру и сюзерену, а потом быстро выбрал жертву, которой предстояло кашеварить, сам же с оставшимися пошел получать назначение на пост. Дело это для отроков было привычное – им уже не раз доверяли охранять отдых воинов, вот только места для секретов всегда указывали десятники – либо Джеф, либо Рон.

Несмотря на то что отрядом командовал он, Андрей все же бросил вопросительный взгляд на инквизитора. Что делать, «комиссар» отряда имел право вето на любой приказ командира. Но тот только издал облегченное «пыф-хух-ух» и соскользнул на грешную землю, махнув рукой – мол, отстань, одобряю. После чего как носорог вломился в густые заросли камыша, таща с собой одеяло в скатке в качестве подушки. Падре вчера приложился к вину также не по-детски, а что делать – одними молитвами и бдением сыт не будешь, душа иногда просто требует расслабления. Оно, конечно, священник хотя и инквизитор, но ведь человек и все тяготы разделяет с воинами на равных, и в бой идет как рядовой воин.

Вскоре появились все четверо дозорных. Видок у них ничуть не отличался от остальных. Едва доложившись Андрею, они тут же подыскали местечко в зарослях, чтобы хоть как-то спрятаться от палящих лучей солнца, и завалились спать, вплетая свои рулады в уже звучавший многоголосый хор. Что делать, все искренне были обрадованы тому, что у их сюзерена родился сын, да и вина, почитай, два месяца не видели, так что оттягивались по полной, – вот теперь и расплачивались за свое усердие.

Новак, хотя и подыскал место с относительной тенью, ложиться не стал, так как полностью восстановился, вот жара – та да, докучала, но от нее сном не спастись, да и вообще спать в жару – то еще удовольствие.

Потянуло легким дымком. Кашевар сноровисто готовил горячую похлебку, иначе парней в себя не привести: горячее – в этом деле первейшее средство.

Бросив взгляд на паренька, он заметил, что тот, поджидая, пока закипит в чане вода, увлеченно крутил в руках карабин, время от времени вскидывая его и целясь в одному только ему известную мишень. Замечания он ему делать не стал. Во-первых, тот целился в сторону от людей, а во-вторых, перед тем как начать манипуляции с оружием, отстегнул магазин, так что оружие было разряжено.

Еще ночью, после беседы с Эндрю, он собрал отроков и наскоро объяснил им принцип действия нового оружия, те очень быстро все схватывали, тем более что Брук им частенько рассказывал о том, как пользоваться оружием господина, – оно, конечно, из хвастовства, но вот все в жилу. Учить парней времени не было, а отказаться брать в поход новое оружие оказалось выше сил Андрея. Так что они получили пулелейки, свинец и задачу на полночи. Грэг молодчина – не поленился, так что к каждому карабину был весь полагающийся комплект, и парни успели налить по полусотне пуль, дело-то нехитрое.

Перед выходом отряда Андрей сводил отроков на дальнее стрельбище, за пределами крепости, чтобы не видел никто из посторонних, и после краткого инструктажа наскоро провел пробные стрельбы. Хотя парни и держали оружие впервые, результаты серии из десятка пуль Андрея порадовали – впрочем, чему было удивляться, если ребята показывали отличные результаты из арбалетов? – карабин был проще для прицельной стрельбы на порядок. Оно, конечно, еще учиться и учиться, но вот на дистанции в сотню шагов в результативности стрельбы сомневаться не приходилось, а пока больше и не надо. На такой дистанции парни прекрасно помогали воинам из арбалетов, что уж говорить о новом оружии. Бойтесь, орки. Но арбалеты с собой все же взяли тоже, так что ребятки теперь были просто перегружены стрелковым оружием.

Новак опасался, что с падре могут возникнуть сложности. Но сложности, пожалуй, должны были возникнуть позже. Конечно, новое оружие, но и инквизитор-то был не простой, а в первую очередь бывалый ветеран. Он сразу же заинтересовался оружием, его характеристиками, получив расплывчатые и туманные ответы, остался недовольным, но, как говорится, бузить не стал – оружие новое, в деле не опробованное, изобретателя никто в глаза не видел, что о нем скажешь? Однако на стрельбище пришел – и по результатам остался доволен, разрешив взять оружие в поход. Андрей видел, как падре Томас разговаривал с Эндрю и, судя по всему, был въедлив как прокурор. Становилось понятным, что неприятностей от падре ждать не приходится – во всяком случае сейчас. А вот после того как он отправит свой очередной опус под названием «отчет» и тот проделает свой путь по иерархии – вот тогда можно ожидать представителя компетентных органов с разными вопросами. Ну не любит Церковь чего-либо нового, и ничего с этим не поделаешь.

Вскоре от костра потянуло ароматным бульоном, в желудке Андрея заурчало, давая понять, что его организм готов к принятию пищи и даже жаждет этого. Он заметил, что каждый раз после того, как у него бывает встряска, после которой телу приходится бороться за восстановление своей полноценной функциональности, аппетит у него просто зверский.

Как и предполагал Андрей, двухчасовой сон и горячая жидкая пища хорошо взбодрили воинов, буквально вернув их к жизни. Однако, взглянув на положение солнца, он был вынужден констатировать, что за сегодня далеко им не продвинуться. С другой стороны, место было вполне удачным, и он решил отказаться от сомнительной перспективы продолжения движения, чтобы уже через пару часов начинать искать место для ночной стоянки.

– Джеф.

– Да, сэр.

– Смени караул. Останемся здесь до утра. – Привычный взгляд на инквизитора.

Падре Томас взглянул на небо, лениво потянулся почесать грудь, но, натолкнувшись на кольца кольчуги, только недовольно хмыкнул. Затем перевел взгляд на командира и согласно кивнул. После чего, посчитав свою миссию выполненной, вновь убрался в заросли и завалился в обнимку со своей скаткой. А что тут скажешь – решение верное, а раз так, то он, следуя старой, выработанной годами привычке, решил поспать, так как воин никогда не упустит возможности восполнить силы или запастись ими впрок.

Выждав, пока пацаны также примут пищу, Андрей собрал обозников и потащил их в сторону от лагеря, предварительно приказав Джефу сегодня об ужине позаботиться самостоятельно. Когда еще падре выпустит их из поля зрения, – а старый вояка быстро распознает, что Новак гораздо лучше знаком с новым оружием, чем хочет показать. К чему лишние подозрения и риск, если их можно избежать. Появилась редкая возможность позаниматься с парнями, и Андрей предпочел потратить время с пользой. Вполне вероятно, что от того, насколько ребята усвоят урок, будут зависеть жизни многих из отряда, если не всех.

Занятия проходили как по маслу. Пользуясь тем обстоятельством, что к каждому карабину было по четыре приклада-баллона, каждого из которых хватало минимум на двадцать полноценных выстрелов, а у парней было только по полторы сотни пуль, Андрей решил использовать по одному из баллонов на каждого, чтобы ребята натренировались до автоматизма сменять приклады, присоединять и отсоединять магазины. Нужна была практика стрельбы, с перезарядкой. В бою чаще всего нет времени размышлять над каждым своим действием, и приходится действовать на рефлексах, которые в свою очередь появляются только в процессе тренировок и никак иначе.

Он оказался прав. Кто бы сомневался. Несмотря на большой опыт пользования арбалетами, ребята излишне суетились, не попадали сразу на резьбу, не враз примыкали магазины, не всегда сразу попадали пальцем на запирающую скобу, чтобы отсоединить их, отчего теряли время, злились, терялись и смущенно краснели. Но чем дольше они занимались, тем сноровистее у них все получалось. Нет, той непринужденности, что была у них при пользовании самострелами, пока не было и в помине, это приходит только со временем, но прогресс был уже налицо.

Стрельбы вселили в ребят некую уверенность, так как все у них получалось весьма неплохо, но это только до перезарядки. Тут вышла заминка практически у всех – только Брук, привыкший возиться с оружием сюзерена, сделал все верно.

Пришлось тренироваться, отстегивая магазин после каждого выстрела. После каждой серии из пяти выстрелов производили смену баллонов, чтобы и этот навык нарабатывался в условиях, приближенных к боевым. Не сразу, но дело пошло на лад. Всего отстреляли по тридцать пуль, благо после двадцати выстрелов емкости хватало еще на десяток убойных выстрелов, вот только дистанция у такой стрельбы была уже совсем никуда, ну а по доспешному воину и вовсе лучше уже стрелять в упор, но для тренировок вполне приемлемо.

Также Андрей провел с ними занятия по баллистике, вычерчивая на песке диаграммы поведения пули на различных дистанциях, разъяснил им принцип использования шкалы на прицеле, чем отличается стрельба на ровной поверхности от стрельбы по возвышенности и с нее. Что собой представляет плато и почему необходимо с максимальной точностью закачивать баллоны, используя манометр на насосе. Парни схватывали все буквально на лету. Впрочем, у них была большая практика, в том числе и в боевых условиях, использования арбалетов, а при стрельбе из них эти вопросы также вставали перед стрелками, так что новая информация накладывалась на уже имеющиеся знания и опыт.

Ужинать и отдыхать подростки появились уже за полночь. Когда они подошли к биваку, то обнаружили, что все уже отдыхают, только назначенный в наряд воин сидит возле небольшого костерка и помешивает в чане нечто источающее аромат каши, щедро сдобренной мясом.

– А вот и ребятки. Я уж в третий раз разогреваю, так что не обессудьте. Но вроде не пригорело.

Это заявление и вовсе повергло их в ступор. Воины постоянно подначивали их и устраивали всяческие каверзы, которые им казались необыкновенно забавными, парни в принципе с этим уже смирились. Кто они? Ничего не представляющие собой новики, которых нещадно гоняли, обучая воинской науке, а еще заставляли поддерживать в порядке снаряжение, обеспечивать быт. Казалось, что никто не ценит их и все относятся к ним как к отребью. Однако вот – воин оставлен десятником, для того чтобы дождаться мальцов и накормить их. Конечно, с ними был и сэр Андрэ, но обращался-то он не к нему, а к ним.

Брук кинул взгляд на господина, но тот только потрепал его по голове. Приняв миску из рук воина, присел на седло и начал поздний ужин. А что тут было объяснять – его бойцы уже давно оценили отвагу и выучку ребят, а также то, что они не раз выручали своих старших товарищей, поэтому те хотя и были все еще мальцами, но для воинов уже являлись боевыми соратниками, хотя пока и новиками.

Посмотрев на то, как ребятня дружно наворачивает кашу, воин довольно потянулся и завалился спать. Андрей также не стал задерживаться, приказав стрелкам отдыхать.

Убедившись, что кроме караульного все спят, Брук обратился к парням:

– Значит, так. Поспать еще успеем. Сейчас доставайте запас свинца, будем лить пули.

– Так у нас по сто двадцать штук осталось. А баллонов хватит если только на шестьдесят.

– Ага, умный какой, – возразил Брук. – А по двадцать не хочешь? Ты почему, думаешь, бронебойных только по сотне штук на карабин?

– И почему?

– Да потому что делать их не так просто, как обычные. Орки почти все в коже, так что нечего на них бронебойные тратить – слыхали, что сэр Андрэ говорил: свинцовая пуля на сто пятьдесят шагов любую кожу пробьет, так что им простого свинца хватит. Все. Делаем по двадцать штук – и потом отдыхать. А следующей ночью еще наделаем.

– Ребята, а вы что-нибудь поняли? – удивленно проговорил здоровяк по имени Дот.

– Ты о чем?

– Видел, как нас Бил ждал, даже три раза кашу разогревал.

– Как же, нас он ждал, – не сдержал сарказма один из ребят. – Он сэра Андрэ ждал.

– Нет, парни, – вмешался Брук. – Тод, помнишь, примерно с месяц назад тебе отвесил подзатыльник десятник Крон, – обратился он к невысокому, но крепенькому пацану. Его и Дота часто подначивали насчет того, что как их имена говорятся наоборот, так они и сами отличаются друг от друга, так как Дот был высок и уже сейчас косая сажень в плечах, обещая вымахать в огромного бугая.

– Ага. У меня аж искры из глаз сыпанули. Я даже за арбалет схватился, думал, все, сейчас пришибу гада. А тут откуда ни возьмись десятник Рон. Так саданул, зараза, что дух из меня сразу вышиб, а потом еще, гад, до седьмого пота гонял, сказал, что выбьет из меня всю дурь. Думал, помру, к дьяволу. – Паренек быстро оглянулся в ту сторону, где спал падре, но тот мирно почивал и богохульства не слышал.

– А знаешь, что он сделал Крону? – заговорщицки прищурившись, произнес Брук.

Паренек не знал, как и все остальные, вопросительно уставившиеся на своего командира. Брук с видимым превосходством посмотрел на них и, ухмыльнувшись, продолжил:

– Морду он ему набил. Тут же уволок за угол казармы и выбил из него дух. А когда тот пришел в себя, то приставил к горлу нож и сказал, что если тот еще хоть пальцем тронет его ребят, ну то есть нас, то он перережет ему глотку, и что мы мальцы только для нашего отряда, а для остальных мы новики и боевые товарищи Рона, и власти у них над нами нет.

– Врешь, – неуверенно проговорил Тод.

– Не-а. Не врет, – вмешался Дот.

– Ты-то откуда знаешь?

– Ну а ты вспомни, после того как тебе Крон по загривку съездил, нас кто-нибудь еще трогал? Даже слова никто не говорит. А раньше? Так что прав Брук.

– Выходит, признали нас наши воины, – широко раскрыв глаза, с придыханием сказал Тод.

– Да вот получается, что признали, – подтвердил Брук.

– А чего ж сами-то? – тут же обиженно протянул только что бывший на подъеме парнишка.

– А мамка тебя часто лупцует?

– Так то мамка, и то как за плуг взялся, то ни разу, вот отец – тот иной раз прикладывается, но по злобе ни разу. Да и не битье это: наука.

– Вот и они нас как братья старшие, для науки, а другим уже не позволяют. Я-то возле сэра Андрэ часто бываю, так что точно знаю, что нас брать ни в какую не хотели, а особо против был десятник Рон. Да только господин настоял. А вот теперь, выходит, признали. И теперь, парни, нам надо не осрамиться, теперь нам доверие вышло, так что глядите у меня, чтобы ни единого выстрела мимо. Не то и воинов подведем, и себя уроним, да только получится это пониже, чем раньше было.

– Орки!

– Сколько?

– Не меньше семи десятков. Тяжелые. Полон с полсотни душ будет, пара десятков подвод, скот.

– Взрослых много?

– Десятка полтора, да и то, почитай, все бабы, только трех повязанных мужиков видели.

– Ясно. Не иначе как село захватили. Как считаешь, Джеф?

– Похоже на то, сэр. Села-то тут небольшие.

– А если большой набег? Мы уж почти неделю по степи скитаемся.

– А вот об этом и думать не хочется, сэр. Тогда, если они разделились, далеко разойтись не успели. Если кто уйдет, то навалятся всем скопом, худо будет.

Андрей взглянул на Джефа, удивленно изогнув бровь. Что и говорить, настрой десятника его несколько удивил, как удивил и подъем в рядах его воинов.

«Вот молодцы. Эти черти и не сомневаются, что отряд, превосходящий нас в три раза, нам по зубам. Расслабились, итить их. Да если орки закрутят свою карусель, нам всем кирдык. Или они настолько верят в вас, сэр Андрэ? Ну-у, спасибо за доверие. Но что-то делать надо. А что делать? Ясно что: мотать надо. Сам-то веришь в то, что сумеешь уйти? Было бы это там, в другом мире, ушел бы? Скорее всего, да. Сообщил бы, конечно, возможно, постарался бы повисеть на хвосте, пока поддержка не подойдет, но буром не пошел точно. В общем, в героя играть не стал бы. Ну а здесь-то что изменилось? Чего тянешь, не даешь команду на отход? А нельзя. Не поймут. Да и сам ты не поймешь самого себя. Да-а, Андрюша, крепко ты изменился, если готов ради неизвестных тебе людей в мясорубку кинуться».

– Предложения?

– Тянут они к балке, по дну высохшего ручья пойдут. И телегам сподручно, и на глазах ни у кого не маячат.

– Ну по гребням-то охранение пустят.

– Это так. Но мы можем обогнать их и перекрыть балку. Сначала снимем головной дозор, потом стрелки уберут боковое охранение – и перенесут стрельбу на основной отряд, а мы ударим в лоб.

– Ты думаешь, о чем говоришь? Семь десятков орков.

– Ну в головном десяток и по два воина в боковом охранении – уже минус четырнадцать. Пока будем сближаться, ребята снимут еще сколько-то, мы залп дадим. В общем, до столкновения их уже будет на пару десятков меньше.

– Но останется еще около пяти.

– Ну может, нам повезет и не все наши болты мимо пройдут, так что, возможно, и меньше.

– Все равно слишком много.

– У нас неплохие доспехи, так что шанс есть.

– И сколько нас останется? Пиррова победа.

– Что, сэр?

– Я говорю, что даже если мы и победим, то от отряда останется только несколько человек, может, и один. А это не победа, а поражение.

– Оставить рабов божьих в руках исчадий ада и не попытаться им помочь? Сын мой, этого я допустить никак не могу, – жестко вступил в разговор падре. – Даже если мы все погибнем, но сумеем помочь людям, то это того стоит. Или сделаем все, что можем.

«Нет, не все в инквизиции полные уроды. Хотя бы на границе со степью инквизиторы поистине готовы жертвовать собой ради людей. Или это просто инстинкты воина взыграли в падре? Так, спокойно. Держи себя в руках».

– Я и не собирался бросать людей и прятаться от орков. Но и положить всех своих людей тоже не хочу. Значит, так. Джеф, продолжаем движение и опережаем степняков. Нужен отрыв минимум в две мили. Я пока буду думать, что мы будем делать. – Быстрый взгляд на инквизитора. Пока молчит. Это хорошо, потому как думать, когда над душой кто-то читает проповедь, то еще удовольствие, тут и до скоропалительных решений недалеко.

Что можно было предпринять в сложившейся ситуации, Андрей даже не представлял. По большому счету он оттягивал время: отрыв в две мили – это все же два часа, да плюс время, что потребуется на опережение орочьего каравана. Должно же было быть решение, его просто не могло не быть. Оно, конечно, у него был туз в рукаве, пять карабинов и отроки, которые могли с ними вполне прилично обходиться, если не сказать больше, а если свести дистанцию хотя бы до сотни шагов, то дел они могли наворотить немало, но тут есть одно «но». Любое, даже самое передовое, оружие только тогда играет решающую роль, если создать условия, при которых его применение будет наиболее эффективным. Расположи перед атакующей конницей пулемет – и он не поможет. Нет, потери у атакующих будут, и вполне возможно, большие, вот только нет ни у орков, ни у здешних людей того страха распрощаться с жизнью, что у его современников. Конечно, если они осознают, что, вот так идя в лоб, они могут как минимум потерять слишком много воинов, то это их остановит, заставит предпринять маневр, но и то не факт. Если потребуется, то они попрут по трупам своих товарищей, задавят массой, лишь бы получить положительный результат. Ну сколько в том мире найдется храбрецов, готовых броситься в атаку с шансами выжить этак один из ста? Мало. Очень мало. А здесь практически каждый готов пойти первым на стены, зная при этом, что может погибнуть не просто от удачного выстрела болта или получив секирой по голове, а и от пролитого на тебя кипящего масла. Но зато в конце имеется приз – либо золото, либо возвышение из общей массы. Средневековый менталитет, мать его. Здесь и казни-то жестокие не потому, что все кругом садисты, а потому что они привыкли: смерть всегда рядом, единственно что имеет значение – это то, как ты умрешь. Вот и выдумывают просто изуверские казни, чтобы вселить в людей хоть какой-то страх.

Вот и получалось, что для стрелков нужна была позиция, на которой бы они были неуязвимы, а противник – наоборот, располагался бы как на стрельбище, при этом орки должны были находиться в зоне досягаемости стрелков никак не меньше минуты, – только в этом случае пять карабинов могли сказать свое веское слово. Но как этого добиться?

Примерно через час движения на рысях Джеф остановил отряд и обернулся к Андрею, все еще пребывающему в раздумье. Выхода из сложившейся ситуации он так и не видел. Можно поразмышлять и оставшиеся два часа, да вот только бесполезно это. Ну не находил он решения этой задачи.

– Сэр. Мы на месте.

Джеф был как-то удивительно весел. Андрей посмотрел на замерших в седлах воинов и не увидел ни у кого ни страха, ни неуверенности. Люди были возбуждены и настроены решительно. Они были готовы выполнить любой приказ, даже если он повлечет их смерть. Новак командовал солдатами и в том мире и видел многих ветеранов и афганской и чеченской войн, видел и смелых и безбашенных отморозков, но только им было далеко до вот этих, которые были готовы с поразительным спокойствием и даже каким-то неестественным для человека двадцать первого века задором умереть, спасая людей, которых и в глаза-то ни разу не видели.

– Что? Уже?

Джеф поморщился, словно съел недозрелый лимон. Настроение командира ему явно не нравилось. Люди были на подъеме, и вид командира, находящегося в раздрае, непременно окажет негативное влияние на воинов. Чтобы никто не заметил, что сэр рыцарь немного не в форме, Джеф встал так, чтобы дружинники за его спиной не видели лица Новака.

Все это Андрей отметил как-то автоматически, продолжая пребывать в неуверенности. Нет, он не боялся, вернее, страх имел место, но только это было совсем другое. Он хотел помочь людям, оказавшимся в орочьем полоне, но не хотел платить за это слишком дорогую цену. Его люди были ему дороги, и они были нужны ему. До сегодняшнего дня он сумел сберечь жизни им всем и хотел, чтобы так было и дальше. Да и сам он не торопился закончить свой бренный путь. Но вот как этого добиться, он пока не знал.

– А где мы, Джеф?

– Неподалеку от южного берега Мертвого озера, – уже угрюмо ответил ветеран.

Андрей начал оглядываться по сторонам. Да, это был южный берег Мертвого озера, прозванного так из-за того, что на расстоянии в пару сотен шагов от берега не росла даже трава. Его питали вполне пресные речушки и ручьи, но вот, попадая в его пределы, вода становилась абсолютно непригодной, горькой и отвратно воняющей. Самого озера отсюда видно не было, оно было дальше, за холмом.

По мере того как он осматривался, перед его внутренним взором представала схема данной местности, так как они раньше здесь уже бывали. Наконец его лицо постепенно просветлело. Все же Господь хранит его и направляет в нужное русло. Погруженный в свои думы, он даже не замечал, куда именно ведет отряд его первый десятник. Но вот теперь он осознал, куда именно они прибыли, и его вдруг осенило. Теперь он знал, как они разобьют орков.

– Джеф, поправь меня, если я ошибаюсь. По этой балке они выйдут к берегу озера, и другой дороги у них нет, так как повозки не смогут подняться на склоны.

– Все так, сэр. Примерно в пяти милях отсюда склоны делаются крутыми. Всадники поднимутся – не вопрос, но повозкам выйти можно только на берег озера или разворачиваться.

– Мы сейчас в низине, примерно в миле от берега озера, и он находится за вон тем урезом. А вот это, справа, Верблюжий горб.

– Все так. Мы здесь уже бывали, месяц назад.

– Отлично.

– Вы хотите атаковать их в балке? Там достаточно узко, но только для каравана, конникам ничего не стоит развернуться широким фронтом – и здесь балка совершенно прямая, спрятаться негде. Или вы решили атаковать в лоб?

– Ни в коем случае. Мы вообще не будем атаковать.

– …?

– Мы будем убегать. Что ты так уставился на меня? Да-да, мы будем убегать. Когда орки обнаружат нас, мы рванем туда. – Он махнул рукой в сторону невидимого из-за возвышенности озера. – Когда мы перемахнем урез, то свернем вправо и пойдем вдоль берега, обходя Верблюжий горб.

– Боюсь, что нам не останется другого выбора, – вмешался в разговор подъехавший падре. – Как только орки обнаружат нас, то не меньше двух десятков пройдут по балке до берега озера и отсекут нам отход влево. Потом, когда они убедятся, что начали загонять нас к Верблюжьему горбу, то наверняка выделят десяток, а то и два, которые рванут с другой стороны холма, выходя нам навстречу, или направятся на сам холм, откуда без труда и потерь просто возьмут нас в луки. Да им даже не потребуется приближаться к нам, чтобы пускать в нас стрелы. Если мы сами двинем в этот проход, то мы уже будем обречены. Склоны холма с той стороны почти отвесны, расстояние между склоном холма и урезом воды не больше тридцати шагов, а от стрелков на холме всадники будут не дальше семидесяти. Два залпа – и все, от нас ничего не останется. Ну может, им придется выпустить по три стрелы, но время у них будет, никого из нас в живых не останется. И как мы победим в этой ситуации?

Что ни говори, но хорошего солдата потерял король и приобрела инквизиция. Как четко обрисовал он их перспективы, с лету ухватив суть. Вот только он, как всегда, рассуждал прямолинейно, как и подобает солдату, привыкшему грудью встречать врага.

– Вот этого-то я и добиваюсь, – задорно улыбнулся Андрей. Его настроение буквально подскочило на небывалую высоту. Теперь он не боялся схватки, он с нетерпением ждал ее. Если падре пришел к такому выводу, то оркам сам Бог или, скорее, дьявол велел подумать так же.

– Объясни, сын мой.

– Все просто, падре. Все будет происходить именно так, как вы и говорите, и на что будут рассчитывать орки. Мы предоставим им то, чего они захотят, не оставив им ни капли сомнений в том, что мы сами рвемся в ловушку, но только с одним «но». Мы сейчас же посадим в засаду на Верблюжьем холме своих стрелков. Они сначала встретят тех, кто направится в обход, и не имеет значения, чего они захотят – занять позицию на холме или ударить нам навстречу, – в обоих случаях они окажутся под обстрелом наших стрелков. Затем преследующие нас также оказываются под обстрелом, и если стрелки начнут в нужный момент, то уже не будет иметь значения, вперед они двинут или назад: потери они понесут большие, а тут и мы развернемся им навстречу. Всех стрелки не положат, но вот значительно уравнять шансы сумеют. Вот так вот.

– …И помните, парни: стрелять начинаете только тогда, когда орки поравняются с вами.

Андрей стоял на вершине каменистого холма в окружении ребят, которых уже давно держал не столько за обозников, сколько за подразделение стрелков. Те шестеро, которых он взял с собой, были лучшими стрелками поселка, и он изначально возлагал на них надежду, связанную с использованием их именно в этом качестве. Пять бойцов, поддерживающих отряд на фланге, – это серьезно даже с использованием арбалетов, что уже не раз подтверждалось на деле, но если вместо арбалетов взять карабины, то эффект должен был возрасти на порядок.

Андрей еще раз осмотрел холм. Да, позиция была просто идеальной. Если ребята не поторопятся, то орки окажутся под обстрелом не менее минуты, так как им волей-неволей придется огибать холм и находиться в зоне поражения, а это по десять выверенных прицельных выстрелов.

Ответить достойно они не смогут. Крутой каменистый склон холма не позволит оркам подняться наверх конными. Обстрел из луков не будет иметь видимого эффекта. Андрей показал парням, как им следует оборудовать позицию с использованием камней. Так что стрелять оркам придется в узкие амбразуры, устроенные каменной кладкой, что не так просто сделать с устойчивой позиции, не говоря уже о стрельбе на полном скаку.

– Цельтесь получше. И еще, если вы не сможете уверенно взять на мушку всадника, бейте по лошадям. Вы должны если не убить, то хотя бы ссадить их с лошадей.

– Стрелять по лошадям?

– Что тебя удивляет? – нахмурился Андрей, бросив взгляд на Брука.

– Но…

– Ты хочешь мне напомнить о неписаном правиле всадников всегда по возможности щадить лошадей.

– Ну… В общем…

– Я тебя понял. А теперь слушай меня. Это правило появилось, так как лошадь, так же как и оружие и доспехи, является частью добычи победившего, а напрасно портить добычу неправильно да и невыгодно. Частично оно вызвано также и тем, что для всадника конь не просто конь, но и оружие и друг. Я не трогаю твоего друга – ты не трогаешь моего. И орки и люди здесь сходятся во мнениях, и поэтому лошадей если и бьют, то скорее случайно. Но мне нужно победить в этом бою – не просто победить, а по возможности сделать так, чтобы никто из моих людей не погиб. Ради этого я готов на многое – если понадобится, то и поступиться честью. Вопрос – готовы ли вы? – Он обвел взглядом пацанов, и те, потупившись, ответили с тяжким вздохом и вразнобой:

– Да.

– Конечно.

– Ага.

– Теперь дальше. Орки наверняка направят десяток, а то и два, в обход, чтобы зажать нас в клещи. Возможно, и скорее всего, они захотят занять именно этот холм. Поэтому оборудуете две позиции – вторую в ту сторону. – Андрей указал в сторону степи. – Подпустите орков на пятьдесят шагов и ударите в упор. Двигаться быстро они не смогут, склон здесь тоже крут, так что времени вам должно хватить, а вот если они развернутся в обратную сторону, то будут довольно быстрыми. Из этих никто не должен выжить и добраться до вас. Если среди вас окажется хотя бы один из них, вам конец. И еще. Будете использовать только бронебойные пули. Так у вас будет больше шансов.

– Все понятно, сэр.

– Брук. Мне не нужна ваша самоуверенность, мне нужна хладнокровная работа. Просто представьте, что работаете, и вам нужно хорошо сделать эту работу. Все. Никаких эмоций, только холодный рассудок. И еще. Помните: всадники вам не страшны, для вас опасны именно пешие. Если увидите, что ссаженные орки начинают подниматься на холм, – ваши цели именно они, и все равно, сколько орков будет против нас.

– А где вы сойдетесь с ними?

– Примерно у того валуна. Вы сможете поддержать нас в случае чего. Но напоминаю: если пешие направятся к вам, то бьете только в них. Парни, мы рассчитываем на вас, вы – наша единственная надежда, иначе многие останутся на этом берегу. Не подведите.

Брук сидел на пятой точке, уложив карабин на колени и устремив взгляд на простирающуюся перед ним степь. То, что сейчас происходило, заставляло парня сильно волноваться. Вернее, если быть до конца точным, сейчас его охватывало липкое и противное чувство страха. Отсюда фигурки казались совсем маленькими, но воздух был чистым и прозрачным, а потому видимость была исключительной. Сейчас там, вдали, отряд сэра Андрэ, нахлестывая коней, бросив вьючных и заводных лошадей, быстро уходил на юг к берегу пока еще не видимого им Мертвого озера. Примерно в трехстах шагах от них с гиканьем, которое было слышно даже здесь, отряд орков, не меньше пяти десятков, гнался за людьми. Правда, их направление было несколько необычным, и Брук удивился бы этому, если бы сэр Андрэ не разъяснил ему заранее, что должно произойти. Орки двигались за людьми, все время смещаясь вправо, отчего расстояние между преследователями и преследуемыми даже слегка увеличивалось.

Сэр Андрэ пока этого еще не видел, но из лощины, по которой двигался орочий караван, появилось два десятка орков, стремящихся на перехват людей.

Наконец люди вырвались на верхний урез возвышенности и обнаружили, что перед ними распростерлось озеро, а слева заходит еще один отряд. Люди резко осадили лошадей и после небольшого замешательства свернули вправо. Двигаясь вдоль берега, они вскоре должны были втянуться в узкий проход между берегом и склоном холма: отвернуть у них уже не получалось. Брук только цокнул языком, наблюдая за маневрами орков: теперь расстояние неуклонно сокращалось, так как они двигались наперерез. Нет, догнать людей они не успевали, но вот выйти на дистанцию выстрела – вполне.

– Вот суки. Умеют все-таки орки в степи воевать, – огорченно сплюнув сквозь зубы, процедил здоровяк Дот.

– Спокойно, – стараясь выглядеть уверенно, проговорил Брук. – Сэр Андрэ предупреждал, что должно быть именно так. Вот только непонятно, почему они не отделяются.

– Рано еще, – вступил в разговор невысокий Тод. – Наши пока еще их видят. Вот смотрите, отделяются.

Действительно, примерно два десятка орков отделились от основного отряда и двинулись в их сторону. Теперь оставалось только выяснить, куда они направятся – к холму или в обход него, навстречу беглецам.

– Так, парни, замерли. Приготовиться к стрельбе. И не забудьте арбалеты держать под рукой.

Все это могло выглядеть комично. Пацаны, иначе и не скажешь, хладнокровно готовились к схватке с орками, которых было в четыре раза больше. Но эти ребята уже успели вкусить орочьей крови, поэтому они сосредоточенно готовились к схватке, сохраняя на безусых мальчишеских лицах мрачные улыбки.

Орки направились к вершине холма. Оставив лошадей у подножия, они быстро начали подниматься, сдергивая на ходу луки. Все стало очевидным: степняки намеревались именно расстрелять преследуемых. Оно и понятно – к чему лишние потери, если можно обойтись без них, – кочевники, в отличие от людей, не любили сходиться грудь в грудь.

Брук глубоко вздохнул и, приложившись к прикладу, посадил на мушку бегущего посредине, подпуская его поближе. Использование арбалетов, где выстрелы были ограничены и два болта в одном теле были недопустимой роскошью, однозначно приравнивающейся к промаху, приучило их действовать сообща. Фланговые взяли на мушку крайних, следующие выцеливали вторых с краю, ему оставался центр – такая постановка, кстати, навязанная им Андреем, обеспечивала автоматический разбор целей и позволяла избежать путаницы.

Подпустив переднего орка на пятьдесят шагов, Брук медленно потянул спусковой крючок, и карабин, слегка лягнувшись, с негромким хлопком выплюнул свинец по своей цели. Воин запнулся, а затем покатился под ноги бегущим сзади. Практически одновременно прозвучали схожие хлопки – и еще четверо орков опрокинулись на каменистый грунт, немного скатившись под уклон, а затем замерев. Брук едва успел передернуть затвор, а противник уже накладывал на тетиву стрелы, они уже натянули луки, когда он наконец посадил на мушку следующего и выстрелил. Очередной степняк, взмахнув руками, покатился по земле, выпустив стрелу куда-то вверх. Парень лихорадочно передернул затвор, и в этот момент в камень рядом с узкой амбразурой ударила стрела, сыпанув в лицо каменной крошкой. Все же кочевники были завидными стрелками – вот так, с ходу, из неудобной позиции, столь точно послать стрелу дано не каждому. Вокруг лихорадочно звучали хлопки выстрелов, собирая обильную жатву на поле схватки.

Поначалу часть орков под прикрытием товарищей пыталась преодолеть оставшееся расстояние, прячась за щитами, но, памятуя слова командира, стрелки в первую очередь били именно в них, и щиты не спасали на таком мизерном расстоянии, так как бронебойные пули пробивали их навылет, поражая укрывающихся за ними воинов. Наконец остатки не выдержали и рванули вниз по склону, однако разделяющих их от лошадей пятидесяти шагов не успел пробежать никто. Последний рухнул с пулей в спине, не добежав до лошадей буквально десяти шагов. Впрочем, он достиг их, а вернее, до ног лошадей докатилось его бездыханное тело.

– Нужно проверить и добить, – возбужденно крикнул здоровяк Дот.

– Некогда, – оборвал его Брук. – Они сейчас уже будут под нами. Быстро на первую позицию.

– Но если…

– Я знаю! Нет времени! – оборвал здоровяка Брук. – Придется рискнуть.

Парни быстро переместились к новой позиции и сделали это вовремя, так как мимо их позиции проскакал отряд людей. Орки отставали от них примерно на две сотни шагов, и хотя расстояние было слишком большим для того, чтобы уверенно поразить воина в доспехах, они тем не менее посылали одну стрелу за другой, вероятно рассчитывая поразить лошадей, к тому же несколько стрел уже торчали из покрывающих лошадей попон. Это были не просто попоны, а стеганка, которая по прочности не намного уступала обычной кольчуге. Конечно, лишняя тяжесть несколько замедляла бег коней, и именно по этой причине орки сумели настолько сократить дистанцию, но зато это сберегало самих скакунов, что в данной ситуации было куда важнее, так как оказавшийся на земле воин был попросту обречен.

Ребята едва успели сменить баллоны и магазины, как противник уже приблизился на дистанцию в сотню шагов. Брук вновь вскинул карабин и начал выцеливать воина в середине отряда. Оружие было не таким прикладистым, как арбалет – приклад в форме баллона был все же не таким удобным, – но это компенсировалось удобным прицелом и большой пробивной способностью, которые они уже успели оценить.

Всадники стремительно приближались к их позиции, все происходило настолько быстро, что ребята едва успевали охватить происходящее, а если точнее, то только отдельные фрагменты целого. И тут Брук вдруг осознал, что попасть в скачущего всадника, который к тому же был развернут к тебе боком, не такая уж простая задача – нужно было грамотно брать упреждение, что все равно не облегчало задачи. Каждый промах – это потерянное время и лишний противник, с которым придется столкнуться людям. Пересилив себя, так как все существо крестьянина-хозяйственника и просто мальчишки, любившего лошадей, противилась этому решению, он отдал команду:

– Слушать всем! Бить только по лошадям!

Выкрикнув это, он быстро перевел прицел со всадника на лошадь и потянул спуск. Лошадь под одним из орков вдруг запнулась и полетела через голову, увлекая на землю и всадника. Следом за первым падением последовало еще несколько, но смотреть и оценивать результаты стрельбы ему было некогда. Лихорадочно передернув затвор, он вновь выстрелил, озаряясь торжествующей улыбкой, сопровождая падение следующего орка, но тут же забыв об этом, так как рука сама собой потянула затвор, а глаза вновь выискивали цель. Искать ее долго не пришлось: к сожалению, орков в седлах оставалось еще очень много, и они ни на мгновение не снизили скорости и не отвлеклись на стрелков на холме. Тому было две причины: первая – это двадцать орков, двинувшихся в обход, а вторая – орки, ссаженные стрелками с коней. Чтобы орк, научившийся ездить верхом раньше, чем ходить, не мог грамотно свалиться с подстреленной лошади?.. Товарищи, вам в отдел фантастики. Оказавшиеся пешими воины тут же начали обстреливать засевших на холме стрелков.

Стрела ударила в амбразуру, высекая каменную крошку из валуна и заставляя Брука зажмуриться, но вот отвлечься его это не могло заставить, так как в голове была только одна мысль: нанести как можно большие потери ненавистным степнякам, поэтому, не обращая внимания на обстрел, он вновь начал выцеливать противника. Теперь орки были под нормальным углом, и он перенес стрельбу непосредственно на всадников.

К этому времени люди достигли точки, назначенной Андреем для разворота, и резко осадили лошадей, разворачивая их навстречу противнику. В образовавшуюся кучу-малу тут же ударили стрелы орков, многие из них ушли над головами всадников, так как выстрелы были явно рассчитаны на противника, несущегося во весь опор. Но и те стрелы, что угодили в людей, к потерям не привели. Несколько всадников качнулись, но остались в седле – как видно, стрелы не смогли пробить доспехов. Одному не повезло: стрела угодила в коня, который тут же завалился наземь, увлекая за собой всадника, но тому удалось вовремя освободиться от стремян, и он практически сразу вскочил на ноги, вцепившись в арбалет.

Тем временем люди сбили строй, перегородив все оставшееся пространство. Сделано это было настолько быстро и слаженно, что не оставалось сомнений: данный маневр неоднократно отрабатывался на учениях и применялся в реальных схватках.

Вскинув арбалеты, всадники выстрелили и практически одновременно с этим дали шпоры коням. Двадцать болтов, ударивших в орков, ссадили шесть или семь всадников, которые, в свою очередь попадав под ноги скачущим сзади, заставили их несколько снизить скорость – что ни говори, но теснота не способствовала продолжению скачки в том же темпе, так как была угроза покалечить лошадей. Тем временем люди начали набирать скорость, изготавливаясь к удару в копья.

Все это Брук наблюдал краем глаза, так как был занят важным делом – целился в очередную жертву. Вновь выстрел – и на этот раз уже всадник, поймав спиной пулю, взмахнул руками и опрокинулся на круп лошади, а затем съехал вбок и стал волочиться за продолжающим бег конем. Он заметил, что еще двое всадников были поражены меткими выстрелами ребят. В следующее мгновение орки и люди сошлись, оглашая окрестности грохотом, стонами и криками.

– Брук! Орки!

Парнишка обернулся к кричавшему ему практически в уши Доту и перевел взгляд туда, куда тот показывал рукой. Орки, оставшиеся без лошадей, действовали на удивление слаженно. Убедившись в том, что с подножия холма стрелков, укрывшихся за каменными баррикадами, им не достать, они разделились на две группы. Одна, из шести орков, выпускала по позициям людей одну стрелу за другой, прикрывая вторую, не меньше десятка, которая дружно рванула по склону, быстро сокращая расстояние до ребят.

От неожиданности Брук даже растерялся. Вот только что они безнаказанно расстреливали всадников, и те не могли ничего им противопоставить, а теперь все менялось, и далеко не в их пользу. Растерявшись, подросток даже привстал, и орки не преминули напомнить ему об ошибочности его действий. Едва его голова появилась над баррикадой, как в шлем тут же ударила стрела, благо пробить сталь бронебойная стрела не смогла, а лишь, срикошетив, ушла вверх. Однако удар был весьма силен – от него у Брука в голове зашумело. Инстинктивно он присел, но, тряхнув головой, все же сумел подать команду:

– Всем перенести стрельбу на пеших! Быстрее!

Крича это, он уже брал на прицел ближнего. В голове шумело, адреналин огромными дозами вливался в его кровь, заставляя трястись все тело, но удивительное дело – руки отчего-то не трясись. Особо целиться ему не пришлось: до ближнего орка было уже едва двадцать шагов. Пуля с характерным стуком ударила в щит, которым прикрывался нападающий, и, пробив его насквозь, попала в грудь. Запнувшись, тот покатился под ноги бегущему следом. Брук быстро передернул затвор и вновь нажал на спуск, – орк, перепрыгнув через упавшего товарища, успел приблизиться на пятнадцать шагов, но меткий выстрел свалил и его.

Прицелиться еще раз он попросту не успел, так как следующий орк вскочил на баррикаду и навис над ним. От испуга Брук завалился на спину. Страх сковал его настолько, что он не мог пошевелить даже пальцем. Как ни странно, спас его сам кочевник. Увидев распростершегося на спине человека, он издал торжествующий крик. Этот крик заставил мальчишку вздрогнуть, и палец сам собой нажал на спуск, – хлопка выстрела он даже не услышал и только удивился тому, что стоявшего на бруствере орка буквально отбросило назад. Каким образом карабин оказался наведенным в сторону орка, парень ни за что не смог бы объяснить – он вообще не отдавал отчета своим действиям.

С трудом сглотнув подступивший к горлу комок, Брук с хрипом и всхлипом втянул в себя воздух и, наконец совладав с собой, осмотрелся. То, что он увидел, не могло не радовать. Все ребята были живы, и мало того – вели интенсивную стрельбу по оркам, пока все еще остававшимся на склоне. Если быть более точным, то они уже добивали последних.

Однако обрадоваться этому паренек не успел, так как сзади раздался торжествующий рев, и один из орков, взмахнув ятаганом, опустил его на Дота. Обернувшийся на крик здоровяк только вскрикнул, приняв рубящий удар в грудь, и, обливаясь кровью, завалился на бок.

Продолжая рычать, словно лютый зверь, орк вновь взмахнул ятаганом, нацеливаясь уже на Тода. На этот раз Брука охватила злость. Яростно дернув затвор, он вдруг понял, что тот замер в крайнем заднем положении, ни в какую не желая двигаться вперед. Причина была банальной: после того как была израсходована последняя пуля, затвор просто встал на задержку, говоря о том, что магазин пуст и его нужно поменять.

Брук вдруг осознал, что если ничего не предпринять, то Тоду придет конец, как и лежащему навзничь Доту.

Однако в планы Тода не входило пасть от рук дико орущего клыкастого монстра. Крутнувшись, как волчок, на пятой точке, он метнулся в сторону и покатился по земле, напрочь позабыв о том, что в руках у него оружие, впрочем, и оружия-то у него уже не было – оно благополучно валялось в пыли, брошенное в связи с тем, что попросту мешало подвижности, а инстинкты твердили ему о том, что только в движении его жизнь. Нет, помочь ему это не могло, но вот выиграть лишних пару секунд он все же смог: именно эти секунды спасли ему жизнь, потому что в тот момент, когда он простился с ней, орк вдруг замер, изогнувшись дугой, а из его груди проклюнулся окровавленный наконечник арбалетного болта.

Брук медленно опустил арбалет, тяжело дыша, высоко вздымая грудь. Откуда мог взяться этот орк? Единственный добежавший до их позиции был убит им же, остальные перебиты на подступах. Опустив взгляд на истекающий кровью труп Дота, он вдруг вспомнил его слова о необходимости добить орков из первого отряда. Как видно, один из них оказался раненым – взгляд на его левое плечо подтвердил эту мысль, – только теперь он вспомнил, что левая рука напавшего висела плетью.

Едва опасность миновала, Тод рванул на четвереньках к Доту. Положив его голову к себе на колени, он снял шлем и провел рукой по его голове, давясь слезами. Но в следующее мгновение он склонился над его лицом и, резко размазав по лицу выступившие слезы, посмотрел на Брука:

– Он жив!

Удар пришелся по одной из нагрудных пластин, прорубил ее, находящуюся под ней кольчугу и поддоспешник, но эта преграда все же сумела достаточно смягчить и погасить удар, не позволив нанести смертельной раны. Однако радость была преждевременной, так как рана все же была довольно серьезной: и с куда более легкими ранениями отправлялись в мир иной. Все зависело от лекаря, но тут уж парни ничего поделать не могли.

Брук бросил взгляд вниз. Там тоже все было кончено. Ни один не ушел. Возле нескольких воинов отряда суетились люди, но, судя по всему, они также были ранены. Было непонятно, насколько тяжелы раны, но в том, что они были живы, мальчик не сомневался: над мертвыми так не суетятся.

– Значит, так, Брук. Сейчас двигаемся к обозу. Ты с ребятами зайдешь несколько левее, чтобы мы вам не перекрыли сектор стрельбы, и, не доходя двести шагов до гребня, спешиваешься. Орки наверняка там оставили дозор: даже два лука могут нанести нам слишком большие потери, а орки стрелять умеют. Но вас им будет не достать. Вы же достанете их легко.

– А как же мы попадем в них?

– Прицелитесь получше и попадете. Орочий лук всем хорош, кроме одного: стрелять из него нужно либо стоя, либо с колена. И в том и в другом случае они откроются вам, вот тогда вы их и свалите. Все, некогда. Теряем время. О раненых позаботятся.

Стоит ли говорить, что все прошло как по маслу. На этот раз не было даже раненых, вот только не меньше десятка орков ушли, нахлестывая своих лошадей. Хорошо хоть не тронули пленников. Впрочем, им было не до того – слишком уж было неожиданным появление людей, которых давно записали в покойники, а их имущество – в добычу.

Село Волчья Долина было небольшим, но довольно быстро растущим. Скорее, это было даже не село, а деревушка, но, как и любое поселение на границе со степью, имело церквушку и приходского священника, а потому хотя и насчитывало едва дюжину подворий, тем не менее имело статус села. Церковь вообще не скупилась на священников в степных районах. В этих малозаселенных землях люди были особо набожны, да и шутка ли, если в каждом поселении было минимум по слуге Господа, – стоит ли удивляться, что, имея более плотный охват населения, Церковь могла сильнее воздействовать на души прихожан.

Село возникло пятнадцать лет назад, и основали его бывшие дружинники, вышедшие в отставку. При заселении этих мест землю не всегда отдавали рыцарям, иногда ее давали вот таким отставникам, зачастую служившим в этих местах. Мало того – им всячески шли навстречу, обеспечивая их различным инвентарем, скотом и лошадьми, в долг, разумеется, если они не могли сами обеспечить себя. Из детских приютов при женских монастырях с ними направляли девочек, воспитанниц приютов. Так ненавязчиво Церковь выступала в роли сводницы. Были приюты и для мальчиков, но если те не связывали свою жизнь со служением Господу, то их просто выпускали в самостоятельную жизнь, по возможности определяя к кому-нибудь в ученики. Стоит заметить, что сирот здесь было не так уж и много – все же родственные узы были весьма крепкими.

Более того, в течение пяти лет с новых поселенцев не взималось никаких податей, да и по прошествии этого срока налогами не душили. Платили они непосредственно в казну графства, но графским чиновникам особо не давала разгуляться Церковь, и в частности инквизиция. Почему такое особое положение было именно на границе со степью, Андрею пока было непонятно, но вот разобраться в этом желание было. Нет, с одной стороны, все вроде бы ясно: для того чтобы заселить эти земли, людей нужно заинтересовать. Но с другой… И в северных провинциях набеги не такое уж редкое событие, да и земель там тоже пустовало немало. Взять хотя бы окрестности села Новак. Но у Церкви почему-то был особый акцент именно на южные провинции. Почему?

Так вот, село Волчья Долина в ближайшие несколько лет должно было значительно разрастись, первенцы уже вошли в возраст, подходил срок им обзаводиться семьями, что автоматически влекло увеличение подворий, а соответственно и населения. Село и так не страдало от отсутствия детских голосков и задорного смеха – надо сказать, селяне активно работали в этом направлении: самая маленькая семья имела семерых детей, а если бы выживали еще все… Так вот, это было активно растущее село. Было.

Сейчас на его месте осталось только пепелище и руины. Земля вновь стала бесхозной. Практически все его жители погибли, во всяком случае взрослые. Им неоднократно удавалось отбиться от орочьих отрядов, но только не в этот раз.

Люди, избавившиеся от орочьего котла и теперь находившиеся в безопасности посреди плаца, сумрачно взирали на деловито снующих воинов. Про них словно позабыли. Сейчас хватало первоочередных вопросов. В этот раз отряд вернулся сильно побитым. Больше половины отряда имели ранения различной тяжести, шестеро – весьма серьезные, поэтому в первую очередь проявляли заботу о них.

Наконец с ранеными было закончено, и Андрей направился к своим смердам. Да-да, именно к смердам. Еще несколько дней назад они были свободными, владели землей, имуществом, а сегодня все было кончено. Вернее, все решилось три дня назад, когда на берегу Мертвого озера они были отбиты из полона сэром Андрэ. По существующим законам, если кто-то захватывал какое-либо имущество в бою, то оно автоматически становилось его собственностью – это распространялось и на пленных. Так что теперь они были его кабальными, принадлежали ему, как и все их имущество, которое было отбито вместе с ними. Он мог распорядиться ими как угодно.

В свое время, освободив людей в орочьем лесу, он просто дал им вольную. С тех пор Андрей сильно изменился. Вернее, его изменила среда обитания, хотя во многом из него получился симбиоз – нечто среднее между человеком двадцать первого века и человеком из Средневековья. Поэтому он несколько терялся, не зная, как поступить в данной ситуации. С одной стороны, хотелось их отпустить, но ведь вместе с ними было взято немало имущества, которое являлось законной добычей его и его людей. С другой, если их отпустить, то их выживание станет их проблемой, а что могут предпринять люди с кучей детей на руках и без каких-либо средств к существованию? Вопросы, вопросы – и никаких ответов.

Перед ним стояло около полусотни человек, в основном дети и подростки, десяток женщин и трое мужчин. Мужчины были ранены, но все ранения были легкими: тяжелораненых в полон не брали – их просто добивали. Именно так рассказывали Андрею, сам он ни разу не видел разграбленных селений.

– Кто из вас старший?

– Я был старостой. Господин, – оглаживая окладистую бороду, отозвался невысокий, лет пятидесяти, крепыш с кривыми ногами, что говорило о том, что в свое время он много времени провел в седле, а если учесть, что село было организовано ветеранами, то вывод о службе в кавалерии напрашивался сам собой.

– Как зовут?

– Роберт. Господин. – Андрей отметил это «господин», так как оно звучало по-особому. Вообще он удивлялся этим людям, которые были способны одной только интонацией высказать очень много, – вот и это «господин» в устах старосты звучало именно как обращение к господину, имеющему над ним власть.

– Значит, так, Роберт. Сейчас в повозках возьмете все необходимое – и вон там, возле нашей казармы, с торца, расположитесь на отдых. Устройте навес. Ну не мне тебя учить. Потом вас покормят, я уже распорядился.

Отдав это распоряжение, Андрей направился к казарме. Вот уже два дня он думал над тем, как поступить, но решение так и не приходило. Ну не знал он, как быть. Вернее, он знал, как поступил бы, если бы все зависело от него, но часть добычи принадлежала его людям, в том числе и вот эти смерды.

Неподалеку от входа в казарму он увидел столпившихся подростков, увлеченно рассказывавших своему товарищу, остававшемуся в крепости, о своих похождениях. Было прекрасно видно, с какой жадностью и завистью слушает друзей паренек. Он тоже бывал уже в деле, но вот карабин ему не достался, так как на шестерых стрелков их было только пять. Теперь у него также было вожделенное оружие: Дот поднимется еще не скоро.

– Брук.

– Сэр?

– Вызови ко мне Джефа и Рона.

– Да, сэр.

Оба десятника появились в его каморке довольно быстро. Были они собранны и деловиты. Если их позвали, значит, к ним были вопросы, и вопросы серьезные, так как по пустякам их вместе не вызывали.

– Присаживайтесь. У меня к вам есть очень серьезный вопрос, и касается он нашей добычи.

– А чего тут непонятного? – удивился Джеф.

– А непонятно то, как мы поступим с отбитыми у орков людьми.

– А чего тут решать? – пожал плечами Рон.

– Повторяю. Непонятно, как мы с ними поступим. Они взяты на меч, а значит, являются частью добычи всего отряда.

– Стоп. – Джеф поднял руку в жесте протеста. – Сэр, вся добыча принадлежит вам, так как мы вам служим. Поэтому и решать вам.

– Ты забываешь, что с некоторых пор вы все не просто служите у меня, а являетесь моими вассалами, а значит, имеете долю добычи.

– Это если бы вы нам не платили. А вы все еще аккуратно выплачиваете нам жалованье – и обычное, и за участие в боях. Так что вы в своем праве, – вновь пожал плечами Рон.

– Вот так, значит?

– Именно, – подтвердил Джеф.

– Ну значит, так. Парням объявите, что каждый из них получит свою долю из трофеев, взятых с орков.

– А что с обозом и людьми?

– А вот над этим я думаю уже двое суток, и решения пока нет. Но если с добычей дело обстоит так, как вы говорите, – утвердительные кивки, – то этот вопрос решается легче.

– И как вы хотите решить этот вопрос? – заинтересованно спросил Джеф.

Судя по тому, как на него смотрели десятники, этот вопрос им был также интересен, и не только им, но и их подчиненным. Андрей был готов отдать руку на отсечение, что парни тогда шли в бой вовсе не за добычей. Они рисковали головой и проливали свою кровь, искренне желая помочь людям, угодившим в лапы слуг сатаны. Он видел это там, в степи, когда отряд готовился к схватке. Он видел это тогда, когда воины бросились развязывать полоняников, и как они проявляли заботу о них в походе. От того, какое решение он примет сейчас, во многом будет зависеть отношение его людей к нему, а их уважение для него стоило дорого. Очень дорого.

«Да-а, место то же, лица те же. Вот только вопрос немного не тот. Сэр Бард меня на ремни порежет. Интересно, а как бы я поступил, если бы у меня кто-то решил увести лучшего офицера? Ну с другой-то стороны, не этому же мальчишке Артуру поручать людей, это ведь не игрушки. Да и людей у коменданта придется отмести, и опять-таки лучших. Покинуть службу и осесть на земле согласятся только ветераны, молодые – они верят в будущее и полны надежд, ветераны же уже подумывают о старости: с годами человек устает от службы и льющейся крови, оно, конечно, не все, но многие. А ветеранами соответственно становятся лучшие, так как для получения этого звания нужно совсем немного – пройти через десятки или даже сотни схваток, после чего просто выжить. Да и сэр Мартин не может уйти, не забрав с собой хотя бы десяток воинов. Тут-то понятно, с ним отпустят молодежь, мясо, но крепость теряет около двух десятков воинов. Мой отряд побит, и довольно серьезно – половина в лазарете валяется. Таких потерь крепость не понесла бы и при осаде орками. Нет, точно на ремни порежет».

Он сидел за столом в комнате коменданта, там же присутствовали падре Томас, оба офицера, ну и сам сэр Бард, хозяин всей крепости и данного конкретного помещения.

– Мы вас внимательно слушаем, сэр Андрэ… – Сэр Бард, словно чувствуя, что ничего хорошего он не услышит, был хмур как никогда.

– Сэр Бард, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что основная задача нашей службы заключается в том, чтобы оберегать южные рубежи земель, на которых обитают люди. А значит, мы должны по мере своих сил и возможностей стараться обеспечить заселение этих земель, чтобы воля Господа нашего укрепилась в этом краю.

– Ну это-то как раз понятно. Именно по этой причине мы здесь и находимся, – пожал плечами комендант.

– Так вот, недавно произошло событие, которое полностью идет вразрез с нашей задачей. Несколько дней назад было уничтожено село, хотя и небольшое, но имевшее все для того, чтобы в скором времени разрастись. Довольно большая территория осталась без хозяйских рук. На мой взгляд, это неправильно.

– И что вы предлагаете? – Сэр Бард нервно постукивал пальцами по грубой засаленной столешнице.

– Основное население этого села было нами отбито от орков, а значит, для Волчьей Долины далеко не все потеряно.

– Вы хотите получить землю и посадить на нее своих смердов? – удивленно поднял брови сэр Бард. – Должен вас несколько разочаровать. – Это его «вы» сказало Андрею о многом, но он благоразумно сделал вид, что ничего не заметил, чего не скажешь об остальных. – Дело в том, что вы еще и года не служите в этих местах, а значит, не можете рассчитывать на то, чтобы получить надел и посадить на землю своих людей. Или вы хотите пока направить людей на арендуемую вами землю, а потом вернуть их сюда, уже после того как получите землю? Хотите стать бароном в графстве Саутгемптон? Опять должен вас разочаровать: вы ведь связаны вассальной клятвой с вашим сюзереном, и пока неизвестно, захочет ли он вас отпустить. Надеюсь, у вас нет мысли просто переступить через вассальную клятву. Конечно, закон на вашей стороне, и заселение южных пределов – дело богоугодное, но вот только клятвопреступников не больно-то жалуют, и я первым не подам вам руки. – Голос коменданта стал жестким, от него веяло таким холодом, что казалось – он может заморозить озеро, на берегу которого стояла крепость.

– Нет, сэр Бард, клятвопреступником становиться я не собираюсь. И вы правы, мне неизвестно, захочет ли сэр Свенсон освободить меня от вассальной клятвы. Тем паче что у меня также имеются вассалы, перед которыми я имею обязательства. Разумеется, они пойдут за мной, в этом я уверен, но только в их ближайшие планы не входит поселиться в этих местах. – «А уж насколько это не входит в мои планы, это только сам Господь Бог знает. Мало того что тут орки могут напасть в любой момент, так тут еще и позиции инквизиции весьма сильны. Нет, уж лучше на север, там хотя бы только орки». – И опять-таки вы правы: до следующей весны мне и думать нечего о том, чтобы получить надел в этих местах.

– Все, вы меня запутали, – безнадежно разведя в стороны руки, проговорил комендант.

– А между тем все просто, сэр. Я хочу освободить людей и дать им возможность жить прежней жизнью.

– Они являются частью вашей законной добычи, – угрюмо проговорил падре Томас. Он вообще последние три дня был угрюм и бросал на Андрея весьма странные взгляды, – причины этого Новак никак не мог понять. Ведь, казалось бы, он со своими людьми совершил богоугодное дело: рискуя жизнями, они спасли людей. Куда уж больше. Но что-то падре не выглядел довольным.

– Разве я не вправе распоряжаться своим имуществом так, как мне будет угодно, и разве не богоугодное дело я совершаю, предоставляя волю людям? В чем вы меня осуждаете, падре?

– Я и не думал вас осуждать, сэр Андрэ. – И этот на «вы» – да что сегодня творится-то? – Но богоугодное ли дело вы совершаете, давая вольную людям, которые все одно будут вынуждены податься в кабальные, причем все без исключения? Либо выйти на большую дорогу, чтобы выжить. Над этим вы подумали?

– Но почему они должны выйти на большую дорогу? – ничего не понимая, удивился Андрей. – Раньше-то они жили – и ничего, на разбой их вроде не тянуло, да и не бедствовали они, а по большому счету очень неплохо жили.

– Падре хочет сказать, что этим людям один раз уже была предоставлена возможность для того, чтобы обосноваться на новом месте, и они уже использовали свой лимит. С казной они за эти годы рассчитались не полностью, так что на них продолжает висеть прежний долг. Впрочем, в настоящий момент он аннулируется, так как сначала они были взяты в полон, а затем захвачены как военный трофей. Но как только они обретут свободу, долг опять обретет силу. Разумеется, учитывая сложившуюся ситуацию, им дадут отсрочку по выплате в этом году и также перенесут выплату налогов. Но на следующий год они должны будут отдать двойной налог и двойную выплату по ссуженным им деньгам. Откуда же они возьмут для этого средства?

– Заработают, откуда же еще.

– Сэр Андрэ, вы меня, конечно, простите, но мне кажется, что я разговариваю со стеной. Как они смогут заработать? – начал раздражаться комендант, встретив такую непонятливость со стороны своего подчиненного.

– А как они раньше зарабатывали? Распашут землю, которая, кстати, как и их прежние долги, по-прежнему принадлежит им, вырастят скот, ну чем там они еще зарабатывали?

– Вы смеетесь, – сменив угрюмость на раздражение, выпалил падре Томас.

– Да почему смеюсь-то? – поразился он перемене в инквизиторе. Мало того что он всю дорогу угрюмо смотрел в его сторону, так теперь еще и злиться начал. – Конечно, дома их разрушены, но их-то можно восстановить. Урожай они успели собрать и даже продать ту часть, что планировалась на продажу. Мне об этом их староста сказал. То зерно, что оставалось на прокорм, орки погрузили на повозки, семенное и вовсе осталось в Волчьей Долине, в схроне. Разумеется, мужчин не вернуть, но не все потеряно. Опять же теперь им будет трудно отбиться от…

– Подожди, сын мой. – Андрей машинально отметил перемену в настроении инквизитора.

– Да, падре.

– Ты хочешь сказать, что вернешь им все их имущество?

– А разве я этого не сказал?

– Нет, этого ты не сказал. – Кто бы мог подумать – инквизитор, оказывается, мог язвить не только в то время, когда сдирал по семь шкур с его людей на тренировках.

– А зачем же мне тогда освобождать их и предоставлять самим себе? – Андрей откровенно недоумевал из-за непонятливости собеседников.

– Падре хочет сказать, что тебе следует более четко озвучивать свои мысли, – добродушно улыбнулся сэр Бард, явно довольный решением Андрея.

– Прошу прощения. Я возвращаю им все имущество, включая самую распоследнюю овцу. Конечно, инвентарь орки сильно попортили, так как землю не возделывают, но металл-то весь погружен на повозки, так что восстановить его также не составит труда. Так вот главная трудность заключается в том, что возделать землю они смогут: мальчишки-то подросли и уже работники, – но вот защититься они не смогут даже от самого маленького отряда.

– И что вы предлагаете? – Настроение коменданта резко изменилось, его лицо вновь стало суровым. Похоже, он начал догадываться о том, какую свинью ему решил подложить Андрей.

– Если бы вы согласились отпустить со службы тех ветеранов, которые захотят жениться на вдовах, то этот вопрос решился бы сам собой. К тому же я хотел просить сэра Мартина принять их под свою руку, в качестве сюзерена. Ему-то надел положен, он уже не первый год несет службу на границе.

– Вы – рыцарь или сводник? – ехидно выговорил сэр Бард. – Мне известно, что нечто подобное вы уже однажды провернули.

– И весьма удачно, – поспешил парировать Андрей.

– Не сомневаюсь, что и сейчас у вас все получится. Вот только я не собираюсь идти у вас на поводу. В этой крепости должен стоять гарнизон из двух сотен воинов, мы имеем только сотню, а вы предлагаете лишить его еще как минимум двух десятков воинов, да еще половина из них будут ветераны. А кто будет границу охранять?

– Но…

– Никаких «но».

Сэр Мартин сначала опешил от услышанного, потом на его лице появилась радость. За годы на границе он успел скопить кое-какие сбережения, но вот только их ни за что не хватило бы на то, чтобы основать деревеньку из смердов и хотя бы подобие замка, а посадить в пограничье на землю арендаторов шансов вообще не было никаких. Но если сэр Андрэ предоставит свободу своим смердам с условием принятия вассальной клятвы, то у него появлялись все шансы для того, чтобы начать жить самостоятельно. Однако мелькнувшая было надежда тут же была погашена высказыванием командира.

«Мартин, твою мать. Да не молчи же. Когда еще у тебя появится шанс обзавестись домом? Да ты должен зубами вцепиться в такую возможность, да еще и в ноги мне упасть. Ну же. Не молчи».

Рыцарь, словно услышав мысли Андрея, расправил плечи, в его взгляде появилась решимость, которая подобно внезапно обрушившемуся шквалу пришла на смену разочарованию.

– Капитан. Сэр.

– Что, сэр Мартин, почуяли добычу? – Ага, теперь уже и к нему на «вы». Что-то будет?

– Я уже не первый год служу с вами, и еще ни разу вы не могли попрекнуть меня в небрежении долгом. Мне предоставляется шанс обзавестись домом, семьей. Оно, конечно, шанс, заработанный не мной, но тем не менее это шанс. Я хотел бы им воспользоваться.

– Даже если я против?

– Вы прекрасно знаете, что не можете мне помешать, так же как и тем ветеранам, которые уже выслужили положенный срок. Но мы слишком долго пробыли вместе, чтобы расстаться так. За прошедшие годы я стал многим вам обязан, в том числе и жизнью, которую вы дважды мне спасали. Оставить вас против вашей воли – это выше моих сил. Но я всегда знал, за что служу на границе, и никогда не скрывал этого от вас.

– Мартин, ты бьешь ниже пояса, – понурившись, угрюмо проговорил комендант.

– Даже не думал. Я приму любое ваше решение, но не высказать того, что думаю, я не мог. Я хочу воспользоваться шансом, который предоставляет мне сэр Андрэ, но не поступлю против вашей воли.

– Дети мои, – вновь подал голос замолчавший было инквизитор. Андрей обратил внимание на то, что после того как он окончательно озвучил свои намерения, падре Томас несколько переменился. Он по-прежнему оставался задумчивым, но вот только угрюмость его словно улетучилась – он напряженно о чем-то думал. – Не мне, слуге Господа, вмешиваться в дела мирские. Но позвольте высказать свое мнение. Я думаю, что каждый из вас прав. Прав сэр Андрэ, предоставляя не просто свободу людям, попавшим в плен к оркам, но и выставляя условие, чтобы у людей появился сюзерен и защитник. Утраченное было поселение возродится и будет под более крепкой защитой. Прав сэр Бард, который печется о крепости и ее гарнизоне. Прав и сэр Мартин, конечно, мне не очень приятно слышать, что главным его желанием была не служба Господу, а стремление получить надел. Но я не осуждаю его, ибо он стремится создать семью и опять-таки устроить крепкое поселение в этих малообжитых землях, дабы нести в эти дикие края слово Божье и распространить христианство. Неправы вы только в том, что каждый на это смотрит со своего места, вместо того чтобы подумать, как можно сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

– Боюсь, что это невозможно, падре, – резко бросил сэр Бард.

– А подумать? Сын мой, я уже был десятником, когда ты, юный рыцарь, прибыл на границу, и твои помыслы ничуть не отличались от мыслей твоих офицеров. Я учил тебя тому, что знал сам, и, к несчастью, учил слишком хорошо, потому что ты полюбил воинскую стезю, которая для тебя заменила все. Но сэр Мартин – другой. Чего же в этом плохого? Твоя беда в том, что ты думаешь только о крепости и больше ни о чем другом. Вот, например, не можешь подумать, что твоему офицеру нужно совсем не то, что тебе, а поэтому не желаешь думать над тем, как ему помочь.

– У вас есть какие-либо предложения или вы просто хотите укорить меня?

– Предложение есть. Но как ты это все воспримешь? Сэр Мартин, ты всегда говорил, что хотел бы получить в надел долину Павших… – Инквизитор говорил о месте в двух милях к востоку от крепости, где лет двадцать назад разыгралось большое сражение между людьми и орками. Тогда людям удалось отжать орочью орду к речке Тихой, которая, собственно, и питала озеро. Речка небольшая, но глубокая, и, чтобы переправиться через нее, нужно было отправиться вплавь, – ничего сложного для кочевника и его лошади, но люди окружили их, заранее выслав на тот берег отряд из сотни лучников, которые бы просто расстреляли всадников при переправе, когда те были бы абсолютно беззащитны. Зажатые в угол степняки были вынуждены выйти грудь в грудь и были порублены все, но какой же дорогой ценой далась людям победа. Это была самая настоящая пиррова победа – в живых остался едва каждый десятый. – Я думаю, в этом нет ничего невозможного, и эта долина отойдет тебе. Баронство Мэллоу. Звучит хорошо. Епископ Саутгемптонский поддержит это, как мне кажется. Комендант крепости Виктория не смог обеспечить безопасности поселения – посмотрим, получится ли у тебя, сэр Бард.

– Но ведь земли поселенцам были выделены именно в окрестностях Виктории, – недоумевая, высказался комендант.

– Не думаю, что маркграфу есть большая разница, где именно будет располагаться село, – главное, чтобы оно было. Я думаю, сэр Мартин не станет возражать, если часть его земель перейдет в собственность его вассалам. Нет? Вот и прекрасно. Так вот, село будет располагаться в пределах прямой видимости. Дальше объяснять нужно?

– Мартин получает баронство, а крепость фактически не теряет ни одного воина, так как в случае необходимости мы сможем прикрыть их, а они либо прячутся в крепости, присоединяясь к нам, либо имеют возможность ударить неприятелю в спину.

«Охренеть. Ну падре. Ну жук. Кто бы подумал, что он так умен. А как говорит и рассуждает! Впрочем, дурак не стал бы десятником, но вот то, как он говорил… Нет, ну молодец».

В общем, договаривающиеся стороны пришли к консенсусу, что не могло не радовать Андрея, так как его предложение прошло на «ура». К тому же кроме всего вышесказанного у воинов гарнизона появлялась отдушина. Раньше поблизости от крепости не было никаких поселений, люди буквально выли на луну, как обездоленные, голодные волки. Теперь у них появлялась возможность видеть не просто кого-то еще, а в первую очередь женщин. Понятно, что нравы здесь суровые и дальше простого общения дела никуда не продвинутся, но те, кто был долгое время лишен общения с прекрасной половиной земли, прекрасно поймут, как это тяжело.

Больше здесь делать было нечего, и Андрей направился на улицу. Не успел он отойти от крыльца и на десяток шагов, как его окликнул сэр Мартин Мэллоу. Новак остановился и подождал рыцаря.

– Сэр Андрэ, что это было? – Хотя рыцарь и не растерялся, тут же ухватившись за представляющуюся возможность обрести свой дом, но вопросы у него оставались, и они требовали ответа. Не те нравы царили в этом мире, чтобы вот так с легкостью принять бескорыстную помощь. С другой стороны, такого днем с огнем не найдешь и в просвещенном двадцать первом веке: все всегда и во всем ищут свою выгоду, если же это не так – то, как говорится: «Бойся данайцев, дары приносящих», – а еще говорят: «Благими намерениями выстлана дорога в ад».

– Вы о том, что произошло у коменданта?

– Нет, я о воскресной мессе.

– Мартин, дружище, как твое плечо?

– …?

– Знаю, до сих пор болит. А вот я ничего. Дышу и вполне здоров. Ты подарил мне жизнь, я тебе – возможность изменить свою. По-моему, все правильно. Извини, мне нужно идти.

Направляясь в свою казарму, Андрей обратил внимание на то, что падре находится там же. Вернее, он был рядом, возле освобожденных людей, и о чем-то оживленно беседовал со старостой Робертом. Они были настолько увлечены беседой, что не обратили на него никакого внимания.

– …На кой нам та свобода? Чем мы будем кормить детей? Я слышал, что сэр Андрэ хороший хозяин и о людях заботится, так, может, все не так плохо.

– Да ты не понял, Роб. Он возвращает вам все ваше имущество. Все. Вы должны будете только дать вассальную клятву сэру Мартину.

– А почему ему? И вообще, как такое…

Слушать дальше он не мог, так как на него могли обратить внимание, а оказаться застигнутым в тот момент, когда он подслушивал чужой разговор, Андрей не хотел. Поэтому прошел дальше. Но вот то, что инквизитор и староста были знакомы, причем знакомы близко, потому что обращение «Роб» говорило именно об этом, – для Новака было новостью. За все время следования в крепость падре никак не выказал того, что близок хотя бы кому-то из крестьян. Почему?

Остановив проходившего мимо Якова, Андрей попросил гиганта пригласить к нему падре Томаса, если у того найдется свободная минута, для приватной беседы. Конечно, высказано было все в форме уважительной просьбы, но Андрей не сомневался, что падре вскоре будет у него. Казалось бы, гора мышц и лицо, не испорченное печатью интеллекта, но вот обладал каменотес Яков даром находить общий язык практически с любым человеком. Как он при этом мог не найти общего языка со своей бывшей супругой? Впрочем, там причина другая: там баба просто с ума сошла, как говорится, сошла с нарезки, – ведь сумел же он ее, чуть не первую красавицу, взять в жены.

Вскоре в его комнату без стука ввалился инквизитор. Хотя он и вел себя, как всегда, наполовину кротко, наполовину уверенно, как человек, которому открыты все двери, но в этот раз Андрей приметил какую-то неловкость. Перед тем как за падре закрылась дверь, Андрей заметил по ту сторону Якова, который слегка кивнул своему господину. Все, можно разговаривать смело, никто не приблизится к двери без дозволения Андрея.

Ну вот что за человек? Все понимает с полуслова, с полувзгляда, и при этом предан как пес, правда, предан не ему, а его супруге, ну да и ему перепадает, ибо наказала госпожа беречь мужа как зеницу ока. Он и бережет. В прошлом бою опять прикрыл со спины – оно, может, доспех и спас бы, а может, и нет, – Яков не стал пускать дело на самотек и чуть не надвое раскроил того орка.

– Спасибо, падре, что согласились со мной поговорить.

– За что же тебе благодарить меня, сын мой? Выслушать паству – это моя прямая обязанность перед Господом нашим. Я слушаю тебя.

– Падре, честно признаться, вы меня сегодня поразили.

– Что, сын мой, не ожидал от простого десятника таких речей? Оно и верно – если ты десятник, то хоть десять ряс нацепи на тебя, десятником и останешься. Многие воины, посвятившие свою жизнь служению Господу, так по сути воинами и остаются – их направляют в боевые отряды инквизиции. Я три года учился в духовной семинарии, прежде чем мне позволили пройти постриг, – другим хватает и года, правда, только тем, кто не выказал способностей к учебе. Меня же после семинарии еще направили в монастырь Святого Бенедикта, где я проходил особое обучение. Так что нет ничего удивительного в том, что я могу и простым приходским священником службу провести, и быть походным священником: как раз к этому-то меня и готовили с особым тщанием. Удовлетворил я твое любопытство, сын мой?

– Да, падре.

– Но ты хотел видеть меня не по этой причине?

– Нет, падре.

– Говори, сын мой. И достань-ка вина – знаю, что купец оставил тебе немного про запас.

Когда вино было разлито и первая жажда утолена, Андрей все же решил перейти к разговору. Ну вот распирало его любопытство, того и гляди лопнет.

– Падре, возможно, это и не мое дело, но почему вы не сказали, что близко знакомы со старостой Волчьей Долины?

– …?

– Я случайно услышал часть вашего разговора с Робертом. Вы назвали его Робом, а так называют только старых знакомых, я бы сказал – друзей.

– Ну что же. Когда-то Роберт носил прозвище Кентавр. Считается, что степные орки – самые лучшие наездники, потому что ездить верхом они учатся раньше, чем ходить. Роберт был настолько хорош, что мог дать фору этим исчадиям ада: он словно сросся с конем, был одним целым, потому и получил такое прозвище. Он был моим наставником, а потом и другом. Вот и все.

– Но почему вы не сказали сразу?

– Победить в той схватке если и можно было, то только ценой больших жертв. Тем не менее я настаивал на том, чтобы мы атаковали. А потом выяснилось, что в том полоне Роб и его семья. Обрати я на это внимание – и как на меня смотрели бы воины?

– Ничего не понимаю. В тот момент вы не знали о том, кто находится в полоне, да и парни шли в бой сами, только ради того, чтобы спасти людей. С чего вы взяли, что вас в чем-то заподозрят?

– Душа человеческая и без того потемки, не стоит в нее ронять зерна недоверия. Потом, они были вашей законной добычей, а боевые трофеи священны, Церковь не вмешивается в это право воинов.

– Падре, вы сейчас говорите о своем друге. Да, вы отошли от мирской жизни, но такое не забывается.

– Ты прав, сын мой, такое не забывается. Тем более если ты обязан человеку жизнью, и не один раз.

– …?

– Не можешь понять? Я и сам не могу. Роба и его семью в смердах я не оставил бы, влияния у меня хватило бы. Но мне еще было интересно узнать, как ты поступишь. Ты уже был в подобной ситуации и вышел из нее настолько достойно, что люди безоговорочно полюбили тебя. Теперь таких людей стало больше. Я получил указания по поводу тебя. Мне известно, что тебя обвиняли в ереси, – хотя официальных обвинений не было, но под подозрение ты попал. Так что мне поручено присматривать за тобой. Но из всего, что я увидел, напрашивается только один вывод. Ты не часто славишь Господа нашего, ты не так набожен, как хочешь казаться, но все то, что ты делаешь, говорит о том, что ты хороший христианин. За свою жизнь я видел многих, и далеко не всех можно поставить рядом с тобой. Ты бываешь неискренним, как и любой другой, но только значительно меньше других, ты гораздо более открыт, чем кто-либо еще, разве только Яков может переплюнуть тебя в этом. Рискуя жизнью ради других, ты делаешь это открыто, не имея никакой корысти. Ты немного странный, но ересью от тебя даже не пахнет – я знаю многих священников, которых можно назвать более двуличными, чем ты. Все просто: ты оказался рядом с падре Патриком – отсюда и гонения на тебя.

– Падре Патрик хороший человек, священник и добрый христианин.

– Не сомневаюсь. Не смотри на меня так, сын мой. Я ведь не просто инквизитор, я еще и человек с большим жизненным опытом, а потому имею свое суждение. Да, он не еретик, но то, что он делает, может привести к расколу Церкви, так как он весьма влиятелен и имеет много учеников и последователей, а вот это не может пойти на пользу людям. Мы со всех сторон окружены врагами, и только в единстве наша сила.

– Ну не столь уж люди и едины.

– Да, люди частенько проливают кровь друг друга, это происки дьявола, смущающего наши души. Но когда опасность исходит от орков, люди объединяются и встают в едином строю, потому что нас объединяет одна вера, и именно в ней наша сила. Если будет иначе, нас просто уничтожат по отдельности, и это произойдет неминуемо, если будет раскол в Церкви, потому что и люди разделятся на два лагеря, а значит, не станет того, что нас объединяет. Но самое страшное то, что это будет только первым звоночком, потом появятся новые учения – и так будет продолжаться, пока между разными людьми не встанет пропасть. Люди и без того, поддавшись искушению, разделились на разные государства. Так что хотя падре Патрик и не еретик в прямом смысле этого слова, он опасен для паствы, потому как путь, выбранный им, сам по себе ересь. Вот так.

Что тут скажешь. В словах инквизитора чувствовалась железная логика, и по большому счету она была верной, но вот что-то не срасталось. Андрей чувствовал это, но мозаика никак не хотела укладываться в целостную картину. Вроде все правильно, все логично, но чувствовал он, что и этот путь, выбранный Церковью, неверный, но что именно неправильно – это оставалось непонятным. Впрочем, он не собирался переделывать этот мир, да и кто он, чтобы прочить себя в реформаторы. Да, он поклялся, что инквизиция заплатит за все. Однако за что именно должна была заплатить инквизиция? За то, что не давала ему жить тем укладом, к которому он привык? Но здесь уже сложился свой уклад, и он со своим мировоззрением просто не вписывался в него. За то, что он был вынужден убить мальчика? Но ведь он спасал себя и людей, которые хотя и не по его приказу, но ради него пошли на преступление: вышли бы на них – под следствие угодили бы все, тут уж сработала бы корпоративность, и они никого не пожалели бы.

По сути, Церковь в этом мире выполняла роль раствора, скрепляющего взаимоотношения людей, а инквизиция была цементом в этом растворе, каленым железом выжигая все инакомыслие. Но в то же время, несмотря на это, именно Церковь не давала развиваться науке, и за прошедшие столетия в укладе людей ничто не изменилось – они попросту замерли на одном месте, время в этом мире словно остановилось. Благо ли это? Однозначно нет. В силах ли он изменить что-либо? Тоже нет. Изменить что-либо могли только сами люди. Подтолкнуть их? А оно ему надо – взваливать на себя такую непосильную ношу, тем паче что путь этот опасен, и именно те, кому он хочет помочь, будут возбужденно вопить, когда он окажется на костре?

Мудрецы говорили, что жизнь без цели лишена смысла. А разве у него нет смысла в жизни? У него родился сын: чем не смысл существования – позаботиться о своем потомстве? Он вообще считал, что самое главное – это именно дети, ибо только они останутся после нас в этом мире. Подумать о тех людях, которые стали ему близки в этом мире. Чем не смысл жизни? Он не претендует на роль мессии, его запросы куда более скромны. Как говорил Абдулла в «Белом солнце пустыни»: «Хорошая жена. Хороший дом. Что еще надо, чтобы встретить старость?» – по большому счету ничего и не надо.

Но нужно было еще и выжить в бесконечных схватках, на которые он был попросту обречен, – таков уж был этот мир. Хочешь жить – сражайся, не хочешь сражаться – живи простой и незамысловатой жизнью, но будь готов к тому, что кто-то за тебя решит, как тебе быть дальше, – оставаться свободным или в один прекрасный день оказаться в рабстве, при удаче дожить до старости и скончаться в своей постели или сгореть на костре по малейшему подозрению либо оказаться в орочьем котле. Даже если мирно уйти из этого бренного мира, состарившись, то не останется никакой уверенности в том, что такая же судьба достанется и твоим потомкам. Да что там потомки – у него сейчас не было никакой уверенности в том, что ЕМУ удастся выжить. Чтобы обрести хоть какое-то чувство уверенности, ему не хватало самой малости – нужно было преимущество перед остальными, и оно появилось.

Пневматические карабины великолепно показали себя. Грэг с Жаном смогли-таки довести сырой экземпляр до боевого состояния. Просто поразительно, как за такой короткий срок Грэг сумел достичь таких результатов. Изделие казалось не очень сложным, но это только на первый взгляд: на самом деле нужна была точная подгонка частей и механизмов, потом нужно было добиться того, чтобы оружие сохраняло боевые качества в полевых условиях, и Грэгу все это удалось. Карабины зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Сорок два орка были уничтожены мальчишками, которых в обычных условиях перебил бы всего один воин.

– Падре, а что вы скажете о нашем новом оружии?

– Я ждал этого вопроса. Это оружие очень похоже на то, которое было изъято у тебя, сын мой, как меня поставили о том в известность, а оно признано орудием сатаны.

– Только на первый взгляд – на самом деле оно отличается настолько же, насколько лук отличается от арбалета, и даже еще больше.

– В чем же отличие?

– Да во всем. Похоже только то, что оба этих оружия мечут пули, правда, это оружие намного слабее того, что у меня забрали. В остальном они отличаются, и очень сильно.

– Ты хочешь сказать, что их изготовили разные мастера?

– Если вас так хорошо проинформировали, то вы должны знать о том, что то оружие я нашел на орочьем берегу, это же – изготовил германский кузнец. То оружие использует боеприпасы, изготовить которые у нас нет никакой возможности, для этого оружия с боеприпасами сложностей нет, так как пули выталкиваются посредством простого воздуха.

– Откуда тебе известно так много об этом оружии?

– Падре, я ведь пользовался и тем и другим.

– Да, это я как-то упустил.

– Так как вам это оружие?

– Впечатляет.

– А каковы шансы на то, что Церковь одобрит его применение?

– Боюсь, что никаких.

– Хорошо, я задам вопрос иначе. Если на орочьем берегу, я нашел то оружие, то там может оказаться еще. Что мы сможем противопоставить ему?

– …?

– Ничего, – сам же ответил на свой вопрос Андрей. – Это оружие может пробивать любые доспехи, а эти карабины могут уравнять наши шансы.

– А если тот мастер также погиб, как и тот германец?

– Возможно, но о гибели кузнеца мы знаем точно, а вот о неизвестном мастере мы ничего не знаем. Может, того оружия больше и нет, а может, есть.

– Чего ты хочешь?

– Если вы сообщите об этом оружии, то и его заберут. Что тогда мы противопоставим оркам?

– Орки – дикие создания сатаны и не способны создать такое оружие.

– Откуда тогда взялось это оружие?

– Порождение сатаны.

– Как и орки.

– …?

– Падре, сатана, если это оружие его…

– Конечно, его. Гром, молнии, запах серы и невидимая смерть.

– Так почему же тогда он не может дать им оружие против детей Господа? Падре, нам нужно защищаться.

– Но ведь пять этих самых карабинов ничего не решают, при всей их мощи, тем более что оно и так слабее того оружия.

– Пять не решат, а сотни – вполне возможно.

– Но кузнец-то погиб.

– Падре, наши кузнецы при желании смогут сделать и то оружие, которое нашел я, но никто не сможет сделать боеприпасы.

– А это оружие использует только воздух?

– Именно.

– Так чего ты хочешь от меня, сын мой?

– Хочу, чтобы вы поняли. Хочу, чтобы вы не сообщали пока об этом оружии дальше. В конце концов мы используем оружие порождений сатаны – и луки, и металл их ятаганов, и ножи, и доспехи, – ведь в этом Церковь не видит греха. Это просто оружие – пусть оно будет оружием сатаны, но в наших руках оно будет служить на благо людям. Сегодня благодаря этому оружию, кстати, созданному человеком, пусть даже его направлял сам сатана, мы спасли добрых христиан, да немного, но завтра мы сможем спасти гораздо больше. Служители господа тоже могут ошибаться – ведь все говорят о том, что падре Патрик ошибается, а ведь он искренне служит Господу нашему.

– Его совращает сатана и толкает на еретические размышления.

– Но кто сказал, что сатана не может ввести в заблуждение слуг Господа, только чтобы не дать оружия, которым люди сумеют защитить себя и победить в этой борьбе?

– Главное наше оружие – это вера.

– Но вера не всегда может защитить плоть, падре. А раз так, то праведная душа взмоет в небеса, оставив грешную землю, а когда на земле не останется защитников дела Господа нашего, она навсегда уйдет из-под его воли, став безраздельной вотчиной сатаны, и дьявол возьмет верх.

Инквизитор надолго задумался, в комнате повисла гнетущая тишина. Андрей исчерпал все свои доводы и теперь мог только повторяться, но это могло возыметь и обратный эффект, поэтому он предпочитал молчать. Падре же задумался над словами Андрея – весь его вид говорил о том, что он сейчас напряженно размышляет над словами Новака. Наконец, когда Андрей уже было решил, что ему не удалось его убедить, тот заговорил:

– Пяти этих самых карабинов будет явно недостаточно. Твой кузнец, о котором ты мне говорил, сумеет сделать это оружие?

– Не знаю, падре, – внутренне ликуя и изо всех сил стараясь не показывать этого, проговорил Андрей. – Грэг – очень хороший кузнец, но сначала ему нужно изучить это оружие. Думаю, что в конце концов ему это удастся.

– Тебе здесь мог понадобиться кузнец.

– Да, но боюсь, что ему будет гораздо сподручнее работать там. Я отправлю ему письмо и один из карабинов, для образца.

– Оружие никому не показывать, из тюков извлекать только вне пределов крепости. Его толком никто не видел, так же как и то, на что оно способно. В ваших людях вы уверены?

– Да.

– Хорошо. Немедленно распорядитесь, чтобы никто из них не рассказывал о карабинах. – В этом распоряжении не было никакой необходимости, так как его он уже давно отдал.

– Падре, вы рискуете, – все же не мог не предостеречь его Андрей. Что делать, этот инквизитор искренне нравился Новаку.

– Я всю жизнь рискую и продолжаю рисковать, так как в любой момент могу оказаться орочьим обедом. Ты убедил меня, сын мой, – не до конца, но убедил. Попробуем создать это оружие, и если получится, а также если мы сумеем убедиться в его необходимости, то тогда я обращусь к моему покровителю.

А что тут скажешь? Падре принял решение. Именно то решение, которого добивался Андрей. Дело оставалось за малым – чтобы у Грэга получилось наладить производство оружия, хотя бы на его дружину, и по возможности сохранить все в тайне. Даже если придется устранить падре Томаса. Ему было нужно преимущество, но он не хотел, чтобы все кому не лень обладали подобным оружием, это должен был быть ЕГО козырь, и только ЕГО. Ему было бы жаль лишать жизни этого человека, но он не задумываясь перешагнет и через него, и через кого бы то ни было, чтобы защитить своих близких, ну и себя, грешного.

Падре уже собирался выходить, когда в дверь просунулась голова Якова. Сделав извиняющуюся мину, он проговорил:

– Сэр, прошу прощения, но тут к вам рвется староста Роберт. Говорит, что это очень срочно.

– Хорошо, пригласи его.

– Сэр, я прошу прощения, но это очень срочно. Завтра может быть поздно, – с ходу заговорил староста.

– Что так?

– Дак ведь назавтра нам давать вассальную клятву.

– А в чем проблема-то? – вскинув брови домиком, удивился Андрей. – Разве вас больше устраивает оставаться смердами?

– Свободным оно, конечно, получше будет. Вот только вопрос имеется – почему нам нужно давать присягу сэру Мартину?

– Роберт, я не люблю загадок. Говори прямо. Зачем пришел?

– В общем, так. Наше село было свободным. Нам выделили долину и выдали бумаги на наделы. Нас уверили в том, что, как будут появляться новые семьи, они также будут получать наделы. Свои наделы. Как теперь будет с этим?

– Такие же наделы, которые у вас были, вы получите на новом месте, на землях сэра Мартина, – вмешался в разговор инквизитор. – Но только взамен прежних наделов, сэр Мартин с этим согласен.

– А как же новые семьи?

– Они станут арендаторами сэра Мартина и его вассалами.

– А нельзя нам вернуться в Волчью Долину?

– Нет, – категорично заявил Андрей.

– Почему?

– Во-первых, вы не сможете сами себя защитить. Во-вторых, вы не в той ситуации, чтобы выбирать. Я принял решение и менять его не собираюсь.

– Я тут поговорил с вашими людьми, сэр. Они много чего про вас порассказывали. Нельзя ли нам присягнуть вам?

– Можно, – легко согласился Андрей. – Вот только в мои планы не входит оседать на этих землях. А ваша земля находится именно здесь.

– Но почему? Ведь вы в маркграфстве Йоркском только арендатор. А здесь вы можете стать бароном.

– Но мне это не нужно.

– Роб, сэр Андрэ здесь только отбывает повинность. На него наложена епитимья – год службы на южной границе. Он хороший христианин, но, к сожалению, нести волю Господа в эти дикие края он не хочет, хотя всеми силами и борется во славу креста, оберегая мирную жизнь людей.

– Том… Простите, падре. Но неужели нам нельзя вернуться на свои земли?

– Роберт, сэр Андрэ прав: вам нужна защита. На новом месте вы получите ее. Я твой друг, но я также и слуга Господа и несу ответственность за то, что происходит в этих краях. Новое поселение на границе только на пользу, и хотя оно будет прямо на границе, оно будет гораздо более защищенным, чем раньше. А потом, выбора у вас нет. Я разбираюсь в людях, сэр Мартин будет хорошим бароном и сюзереном, поверь мне. Что поделать, жизнь выбросила тебе кости – с ними тебе и играть. Вот так.

Опять степь, и опять это клятое солнце. Хотя справедливости ради нужно заметить, теперь, в начале сентября, хотя бы подули прохладные ветра, а не те палящие суховеи, которые не несли никакой прохлады, а только обжигали кожу и легкие. Даже Джеф значительно повеселел.

Из дома поступали весьма утешительные вести. Сын и жена чувствовали себя превосходно, и вообще бум рождения детей прошел на удивление гладко – ни один младенец и ни одна мать не отправились на встречу с Создателем.

Раненые, отправленные в Новак, также уже поправились – настолько, что Тэд Шатун посчитал возможным гонять их по полной. Правда, на этот раз перед ним было уже не просто мясо, а успевшие за короткий срок поучаствовать во многих схватках ветераны – конечно, они не участвовали в больших сражениях, но тем не менее теперь и Тэду было чему у них поучиться, так как с кавалерийской выучкой у него было не очень.

После той памятной схватки со степняками перед Андреем встала дилемма: либо пополнить отряд из гарнизона, либо вызвать оставшихся людей из Новака. Привлекать посторонних он не хотел, поэтому решил отправить раненых на излечение в Новак, а их заменить оставшимися в селе. В конце концов боевой опыт им никак не помешает, а он получит полноценную дружину из закаленных в боях воинов. Пара стычек с разбойниками, произошедших за время отсутствия Андрея, хотя и пополнили их копилку опыта – Тэд не прекращал деятельности по очистке территории от разбойных банд, – все же не шли ни в какое сравнение с полноценным боевым опытом.

Вот уже месяц новички участвовали в патрулированиях. За это время серьезных схваток не было, и все же в нескольких стычках им поучаствовать пришлось. Странное дело, но Андрей вдруг заметил, что мелкие отряды кочевников, до пятидесяти воинов, старались уклониться от боя, отряды побольше пробовали их на зуб, но, понеся потери еще до того, как выходили на дистанцию эффективного выстрела, откатывались прочь. Мальцы уже навострились стрелять с большим процентом попаданий – прямо снайперы какие-то; было и отрицательное: теперь карабинов осталось только четыре – один как «образец» отправился обратно в Новак, но все равно эффективность стрелков поднялась на порядок. Видать, по степи пошла слава о некоем отряде, с которым связываться себе дороже, так что, едва убедившись, что это именно тот отряд, степняки предпочитали ретироваться.

Потерь отряд пока, слава Создателю, не понес, легкораненые не в счет, – все же хороший доспех способствует повышению боевой эффективности. Новички тоже обзавелись каким-никаким опытом – уж по меньшей мере из их поведения исчезла чрезмерная суетливость, которая поначалу всех веселила, однако представив, какими они сами были еще несколько месяцев назад, все предпочли этого не замечать.

Падре Томас в процесс натаскивания новичков никоим образом не лез, предоставив эту возможность Джефу, оказавшемуся на диво способным учеником. Впрочем, он и не мог оказаться другим: ветеран – он и есть ветеран, и способен к быстрому обучению, схватывая все буквально на лету. К тому же процесс подготовки воинов в отряде Андрея несколько отличался от такового в других подразделениях. У него основной упор делался на максимальное нанесение потерь на расстоянии, а не в непосредственной схватке, – это он перенял у степных орков, вот только со своими новшествами, которые на поверку оказались куда эффективнее.

– Сэр, мы уже отдалились на пять миль от крепости.

– Хорошо, Джеф. Прикажи разобрать тюки. Разбей людей на четверки, и приступайте к занятиям.

– Есть, сэр.

Андрей наблюдал за тем, как разбираются тюки, в которых находились карабины. Это был первый выход с новым оружием, которого теперь хватало на всех воинов. Грэг, едва закончив их изготовление, тут же поспешил направить его в распоряжение сюзерена.

Глядя на то, как люди с веселым гомоном, словно дети, получившие в руки вожделенную игрушку, набросились на изделие Грэга, Андрей ухмыльнулся. Неожиданно поймал себя на мысли, что он с не меньшим нетерпением ждет, когда получит свой карабин. Наверное, у мужчин тяга к оружию в крови, а уж у воинов и подавно. Одновременно подумал он и о том, что теперь они в степи будут чувствовать себя на порядок увереннее. Дело в том, что затеянная Эндрю авантюра с солью никак не хотела увенчаться успехом. Уже не один месяц он провел в степи в поисках злосчастной соли, но результат пока был отрицательным. Мысль о купце тут же подпортила настроение: тот ожидался со дня на день.

На этот раз с выгодой у купца должно было быть не очень. Соли Андрей так и не нашел, добычи, на которую мог бы рассчитывать Белтон, ни у него, ни у кого другого не было – в общем, никакой выгоды, а ведь, веруя в просто невероятную удачливость Андрея, господин Белтон уже пригнал в крепость Криста двадцать лошадей-тяжеловозов, которые способны были переносить на своих спинах во вьюках по две сотни килограммов грузов. Все же использовать во враждебной степи неповоротливые и тихоходные повозки было чревато, а так отряд имел вполне приличную подвижность и мог вывезти не меньше четырех тонн дорогого товара. Но вот только сам товар пока обнаружить никак не получалось. А ведь и лошади, и завоз корма для них вылились в круглую сумму. Андрей предполагал неприятный разговор с купцом. Нет, тому по большому счету жаловаться было не на что. Его ведь никто не заставлял вкладывать деньги в просто гипотетическую возможность найти дорогой товар, но вот дуться ему никто не запретит, – а Андрей на всяческие обиды друзей в его адрес реагировал болезненно.

С воинами и раньше проводились занятия, и верховодили тут, кстати сказать, мальчишки. Конечно, это несколько задевало самолюбие взрослых, но тут уж ничего не попишешь – в этой области у мальцов опыта было уже даже больше, чем у Андрея. Так что, важно пыжась и время от времени огребая подзатыльники – не по злобе, а так, чтобы не забывались, – парнишки учили взрослых, используя свои карабины. На этот раз карабины были на всех, и теперь уже каждый должен был начать знакомиться со своим оружием.

Падре от карабина отказался, предпочтя остаться с арбалетом, – скорее всего, ему не хотелось оказаться в роли ученика: уже не первый десяток лет он выступал только в роли учителя, ну если не считать его пути служения Господу. Впрочем, Андрея это полностью устраивало – не хотелось ему давать оружие посторонним, и все тут.

Бросив взгляд в сторону суетящихся воинов, Андрей вновь улыбнулся. Ну невозможно было смотреть без улыбки на Якова, который вертел, словно прутик, в руках свой карабин: что и говорить, оружие было явно не по размеру. Ему больше подошел бы многоствольный пулемет, который так любят показывать в голливудских боевиках.

– Что, Яков, немного не по размеру?

– Дак маленький какой-то.

– Ничего, тебе к маленькому не привыкать. Чем мельче, тем убойнее, – хлопнув по плечу здоровяка, хохотнул Рон, явно намекая на то, что бывший каменотес выбрал себе в жены миниатюрную Элли. Кстати говоря, супруга Якова также была беременна, и как раз по срокам все уже должно было разрешиться, но вестей по этому поводу пока не было, поэтому гигант буквально весь извелся.

Вспомнив об Элли, которая была его служанкой, Андрей вновь улыбнулся. Не секрет, что ночная кукушка перекукует дневную, а Элли разве только не молилась на госпожу, так что это, возможно, и объясняло ту безграничную преданность Якова Анне, хотя она начала проявляться несколько раньше их женитьбы, но уж послужила дополнительным стимулом наверняка.

Занятия продлились до темноты. Только когда уже невозможно было рассмотреть установленные мишени, люди приступили к обустройству лагеря. Все было как всегда – каждый четко знал свои обязанности, поэтому совсем скоро ужин был готов, и они расселись с котелками в руках.

Андрей с аппетитом поглощал кашу, когда к нему подсел падре и с не меньшим энтузиазмом стал работать ложкой. Но, как говорится, все хорошее когда-нибудь заканчивается, а если оно действительно хорошее, то заканчивается гораздо быстрее, чем хотелось бы, – закончилась и каша: ребятки кроме обращения с карабинами за прошедшее время научились хорошо кашеварить.

– Хорошо все же мальчишки наловчились готовить. Помнится, вначале каша нередко подгорала.

– Ничто так не способствует приобретению опыта, как постоянные тренировки, падре.

– Да уж, тут я с тобой полностью согласен, сын мой. Я вот о чем хотел поговорить. Каждый раз ты ведешь отряд по разным направлениям – и каждый раз уводишь на три конных перехода. Не слишком ли сильно мы углубляемся в орочьи земли? Для патрулирования окрестностей крепости это несколько многовато – около ста двадцати миль получается.

– Вы это к чему, падре? По-моему, мы хорошо делаем свою работу.

– Я это к тому, что такие рейды опасны, потому как мы проходим за стойбища орков. Риск, и риск неоправданный. Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– А чего тут объяснять. Я служу в этих краях временно, и по возвращении мне хотелось бы обзавестись своей землей. Не век же быть в арендаторах.

– При чем же здесь такие дальние походы? Или ты хочешь захватить какое-либо стойбище, чтобы разжиться трофеями? – Инквизитор бросил подозрительный взгляд на рыцаря.

– Я что, похож на сумасшедшего? Даже если мы сумеем захватить какое-либо стойбище, то уж с добычей уйти мы никак не сможем.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Да вот он ответ. – Андрей представил падре мешочек с солью. – Если удастся найти источник этой соли, которую мы всегда находим у орков, то на этом можно заработать побольше, чем при захвате даже трех стойбищ.

– Так вот в чем дело, – как показалось Андрею, даже с облегчением проговорил падре Томас.

– Ну да. Ведь я ничего не делаю недозволенного. Нам же не запрещено получать выгоду со службы в этих краях, если это не влияет на выполнение наших обязанностей. Работу свою, как мне кажется, мы исполняем исправно, пока мы здесь, у нас не было ни одного прорыва.

– Все в порядке, сын мой. Конечно, ты в своем праве, и службу ты несешь исправно. Но вот скажи, а спросить ты не мог?

– Спросить о чем?

– О соли, о чем же еще-то!

– Вы хотите сказать, что знаете, где находится соляной рудник?

– Нет, про рудник я ничего не знаю. А вот про озеро, где орки добывают эту соль, знаю. Я бывал там лет двадцать назад.

– То есть вы хотите сказать, что мы столько раз рисковали, отправляясь в столь дальние походы, – и все это напрасно, потому что ответ вам известен?

– Конечно. Мало того, на нашем направлении этого озера и нет, да и расположено оно гораздо ближе, в полутора дневных переходах к западу, но вот только от крепости Виктория, ну или в двух на восток от нас. Можно сказать, и на стыке зон патрулирования. Да если бы ты поинтересовался этим, то получил бы ответ практически от любого ветерана. А кстати, почему ты не поинтересовался?

– Да ведь Эндрю, ну мой друг-купец, сказал, что эта соль чуть не на вес серебра. Вот я и подумал, что если бы люди знали, где эта соль, то давно кто-нибудь озолотился бы на этом.

– Знать-то знают, да только толку-то от того знания. Туда соваться – верная гибель. Орков там – что блох на бродячей собаке.

– Там расположены стойбища?

– Бог с тобой, где там держать скот: трава в степи и без того не очень, а там так и вовсе чахлая, все больше глина да песок, пригодной воды на многие мили вокруг нет. Ближайшее озерцо с пресной водой, которое я знаю, находится в полудне пути, ну это, конечно, с нашей стороны. Но орки там разживаются этой самой солью и, судя по всему, приходят туда и совсем уж издалека, так что на орков там нарваться очень даже легко. Двадцать лет назад на этом уже хотели заработать, коменданты окрестных крепостей даже собрали сводный отряд, хотели там установить форт. Да-а, здорово тогда нам досталось – едва треть смогла вырваться. Так что такой попытки больше никто не предпринимал. Да и глупая была затея: с привозной водой долго не протянешь. Это озеро, наверное, единственное место, где орки могут добыть соль, а она им так же нужна, как и людям. Вот и выходит, что закрепиться там мы сможем, только послав туда большую армию, но опять вопрос встает о воде. Поэтому об этом предпочли забыть.

– А если малым отрядом, да скрытно?

– Риск еще больший, чем то, что ты делаешь сейчас.

– Но оно того стоит.

– Нет, не стоит. Ты в ответе за людей, которые служат тебе. Хочешь положить их в угоду своей выгоде?

– Ну выгода-то будет не только моя – люди также получат свою долю. А риск… Мы все время рискуем, и нет никакой гарантии, что именно в эту минуту нас не выслеживают орочьи разведчики и мы сумеем дожить до утра.

– Но у тебя есть еще и долг.

– Вы же сказали, что это находится на стыке зон ответственности нашей крепости и Виктории.

– Ну да. Это так, – нехотя вынужден был согласиться падре.

– Значит, я не нарушу своего долга, отправившись туда?

– В общем-то нет.

– Вот все и решилось. А что касается людей. Я завтра все им расскажу, и если они согласятся рискнуть, то… К тому же мы сможем помочь людям из Мэллоу, – решил подсластить пилюлю Андрей, памятуя о старой дружбе старосты села и падре.

– Это еще как?

– У нас есть двадцать вьючных лошадей, но если ими будут заниматься мои люди… В общем, людей у нас мало, но если заботу об обозе возьмут на себя селяне, к тому же все взрослые там воины-ветераны. Сила получается уже немалая, и в то же время нас не так много – скрытность обеспечить сможем. У селян появится неплохой заработок.

– Поступай как знаешь, – глубоко вздохнув, согласился падре: как видно, ему все же хотелось помочь своему старому другу – деньги на фоне понесенных убытков для них лишними не будут.

Едва узнав о том, что источник соли вовсе не является загадкой, Андрей хотел тут же рвануть на его рекогносцировку, но, как ни заманчива была эта мысль, он был вынужден от нее отказаться.

Дело было в том, что он поделил всю зону патрулирования на сектора и при каждом выходе методично отрабатывал их все – разумеется, если в план патрулирования не вмешивался какой-либо отряд орков. Вот так просто бросить патрулирование и кинуться решать свои вопросы он не мог. Служебный долг – для него это были не просто слова даже в той, прошлой жизни, хотя по большому счету всем было плевать, как он его выполняет, разве только кроме тех, кто попадал в беду и прямо-таки требовал от него выполнения этого самого долга, хоть ты тресни. Здесь же эти слова обрели иной смысл – именно СМЫСЛ, потому что в случае небрежения долгом здесь с людей, за которых он взваливал на себя ответственность, взималась только одна плата: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖИЗНИ.

Когда отряд выдвинулся в путь, продолжая ранее намеченный маршрут, настроение Андрея все же было приподнятым. Правда, было обидно, что ответ был всегда рядом и он его не смог рассмотреть, но, с другой стороны, теперь у него был ответ – он знал ГДЕ, а днем раньше или днем позже – какая разница? Вскоре после выдвижения к нему подъехал инквизитор и, поравнявшись, глядя в сторону, тихо проронил:

– Озеро находится в другой стороне.

– Я понял, падре.

– Мне казалось, что сегодня дорогу буду указывать я.

– К чему, падре? Мы уже не единожды патрулировали эту местность, маршрут всем прекрасно известен, я не вижу необходимости в ваших подсказках. Или у вас есть особые пожелания?

– Мне казалось, что ты захочешь взглянуть на озеро.

– А я и хочу, но кроме моих желаний есть еще работа, которую мы должны сделать. А озеро… Ни озеро, ни соль никуда не денутся.

– Я знал, что ты никогда не поставишь свои интересы выше долга.

– Не зарекайтесь, падре. Ведь я не отказываюсь от мысли добыть соль и погреть на этом руки.

– Но сделаешь это так, чтобы не пострадало дело, а это – главное.

Патрулирование прошло рутинно, они не встретили ни одного орка, даже не заметили ни одного столба пыли или свежих следов пребывания здесь противника. Оно, конечно, орки хорошо умеют маскироваться, но и занятия с Жаном для воинов не прошли даром: из дружинников Андрея вышли весьма неплохие следопыты, а те, кто особенно преуспел, так и вовсе не вылезали из разведки, с каждым разом все больше и больше пополняя копилку своего опыта.

Однако рутинным это патрулирование все же назвать было нельзя. В этих краях, бедных на всякие развлечения, любая возможность отвлечься от давящего однообразия воспринималась как благодать Господня. А у дружинников теперь было развлечение – всем развлечениям развлечение. Весь поход продолжались интенсивные занятия. Чтобы дать людям попривыкнуть к новому оружию, Андрей каждый день устраивал стрельбы, на что его людьми было израсходовано по три баллона – четвертые он благоразумно решил придержать. Оно понятно, что так поступать в боевом походе неразумно, но, с другой стороны, до этого-то они обходились куда меньшим. Да и оставшегося запаса хватило бы с лихвой на отряд в сотню кочевников: все же пятьсот выстрелов – это не баран чихнул. А тренировка воинам была просто необходима.

Крепость встретила их шумно, повсюду царило возбуждение, да и могло ли быть иначе, если прибыл купеческий караван? Несмотря на предположение Андрея, похоже, он ошибался и Эндрю все-таки получит свою прибыль. Но главное все же было не в том, что с приходом каравана можно было потратить часть своих денег, раздобыть немного вина, которого в обычные дни и днем с огнем здесь не найдешь. Многие в такие вот редкие наезды торговцев пытались покупать его впрок, чтобы потом понемногу себя баловать, но уже через пару дней от тех запасов не оставалось ничего. А к чему хранить то, от чего можно получить удовольствие сегодня, – ведь «завтра» у тебя может попросту и не быть. Главное – было общение с людьми, которые привезли самый главный товар – новости, сплетни, не затертые еще до дыр байки. Еще бы и маркитантов со шлюхами, но чего не было, того не было. Святое воинство, чтоб ему.

Отряд в воротах на этот раз встречали не только офицеры крепости, но и стоявший немного в стороне Эндрю. Они не виделись два месяца, поэтому встреча была бурной. Едва доложившись коменданту, Андрей, не обращая внимания на окружающий их народ, сграбастал в объятия купца и крепко прижал к груди:

– Эндрю! Дружище! Как же я рад тебя видеть!

– А я-то как рад.

– Ну рассказывай – как там? Какие новости?

– Ну если бы они были плохими, то ты наблюдал бы совсем другое лицо. Так что все обстоит наилучшим образом. Ричард, стервец этакий, – мало что описал меня, так еще и агукает направо и налево, ну и улыбается, куда без этого.

– Это хорошо, что он тебя пометил, – значит, будешь гулять на свадьбе. Точная примета, – счастливо улыбаясь, констатировал Андрей.

– А я в общем-то и не отказываюсь… – В этот момент его взгляд скользнул в сторону, и выражение лица тут же стало озабоченным, рука непроизвольно потянулась к груди, и он начал ее массировать, словно она нестерпимо заболела. Внимательно наблюдавший за другом Андрей тут же стер со своего лица улыбку и озабоченно поинтересовался:

– Эндрю, что случилось? Тебе плохо?

– Пока нет.

– Что значит «пока»?

– Андрэ, вот скажи, ты мне друг?

– Что за дурацкий вопрос!

– А если ты мне друг, то не мог бы ты выполнить одну мою маленькую просьбу?

– Да все что угодно.

– Ты не мог бы сказать Якову, что две недели назад Элли разрешилась таким крепеньким мальчуганом, и что оба они чувствуют себя хорошо… – Говоря это, он кивнул в сторону гиганта, который как раз спешивался.

При этих словах Андрей вновь расплылся в улыбке: хорошие новости сегодня лились как из рога изобилия. И Яков, знакомство с которым вышло столь оригинальным, и Элли, которая на протяжении длительного срока заботилась о его быте, были ему не безразличны. Поэтому он был искренне рад за них, в особенности за Якова, первый брак которого был для него неудачным, так как его первая супруга не могла иметь детей, а едва узнав об этом, ударилась во все тяжкие. Благо Церковь расторгла этот брак, так как каменотес, опозоренный ее поведением, был уже готов даже на убийство.

Оставалось непонятным, почему Эндрю хочет лишиться чести, за которую всегда все боролись, сообщить счастливому отцу о том, что у него родился ребенок. Ну да это потом. Сейчас есть дела поважнее.

– Яков!

– Да, сэр.

– Поди сюда, господин Белтон хочет сказать тебе кое-что.

– Да, господин Белтон. – Обращаясь к купцу, гигант постоянно косился в сторону суетящихся возле каравана работников, при этом его лицо выражало нешуточную озабоченность.

Глядя на метания Якова, Андрей мысленно ликовал. Ведь ясно, что в караване он хотел разузнать новости о своей жене, а тут такая засада – его отвлекали от столь важного дела. А новости-то – вот они, прямо перед ним.

– Яков… Только я прошу тебя, отнесись к этому спокойно…

– Ч-что… Ч-что с-случилось? – Мужчина вдруг побледнел и непроизвольно схватился за сердце, подбородок затрясся, а в глазах тут же поселилась вселенская печаль.

– Господи, Яков. Все в порядке. У тебя родился сын, – видя реакцию новоиспеченного отца, Эндрю тут же позабыл об осторожности и на одном дыхании выпалил новость.

– Ч-что… Ч-что вы сказали?

– Ну сын у тебя. Такой маленький, крепенький карапуз. С Элли тоже все в полном порядке, роды прошли легко.

– С-сын?

– Ну да. Правда, как его назвали, я не знаю, потому что уже уехал, но…

– СЫН!!! У МЕНЯ РОДИЛСЯ СЫН!!!

Всем в крепости выдалась просто редчайшая возможность услышать, как ревет иерихонская труба, или даже нечто погромче. Бедный купец на свою беду также впал в ступор от этого рева. В следующее мгновение, когда инстинкт самосохранения подсказал ему, что пора уносить ноги, он вдруг почувствовал, что эти самые ноги оторвались от земли, из легких мгновенно исчез весь воздух, грудную клетку пронзила просто дикая боль, пред глазами поплыли разноцветные круги, и он едва не лишился чувств. Вот уже во второй раз он в этой крепости, и во второй раз его хотят задушить в объятиях. Впрочем, Новаку далеко до этой горы. О боже, как же ему далеко до него.

– ХО-ХО-ХО!!!У МЕНЯ СЫН!!!

Андрей, поначалу улыбавшийся во все тридцать два зуба, заметил, что его друг, буквально потерявшийся на фоне просто светящегося счастьем Якова, стал подозрительно обмякать в его объятиях. Как-то отстраненно в голове возникла аналогия с младшей сестренкой. Когда ей было лет пять, она исхитрилась поймать цыпленка и от избытка чувств сдавила его так, что тот, бедолага, не выдержал любовных объятий и отдал Богу душу. Картина была один в один. Спохватившись, Новак подскочил к Якову и попытался разжать его объятия, но это было бесполезно – эти руки с легкостью ворочали каменные валуны и сами были подобны камню, с которым работали. Сам же Яков никак не реагировал на потуги Новака.

– ТРЕВОГА!!! ОРКИ!!! К БОЮ!!!

В этот крик Андрей вложил всю силу и убежденность. Он сейчас кричал так, как кричит командир, подавая команду на поле боя, и это возымело действие. Привыкший за это время всегда быть в готовности Яков тут же разжал объятия и растерянно оглянулся. Воины тут же побросали свои занятия и начали разбегаться по боевым постам. Сэр Бард, уже приблизившийся к своему жилищу, немедленно начал раздавать команды. Вторя ему, офицеры разбежались в стороны, каждый к своему участку. Часовые на наблюдательных вышках начали усиленно осматривать подступы к крепости и ничего не видели, отчего стали нервничать. Стража на воротах спешно начала поднимать мост, отгоняя мысль о том, что катастрофически не успевает. Горнист тут же подхватил висящий на боку рог и начал трубить тревогу. Эндрю безжизненной куклой стек на землю, но упасть ему не дал Андрей, подхватив на руки друга, лишившегося чувств.

Купец пришел в себя практически сразу, судорожно, со всхлипом вздохнул и, болезненно сморщившись, начал вяло массировать свою грудь.

– Хо-ох-х-х. А-Андрэ, ну что тебе стоило… самому сказать этому буйволу… эту новость. Я ведь просил, – прерываясь едва слышным шепотом, пролепетал он.

– Прости, дружище, я и не подозревал, что будет так.

– Это потому, что ты никогда не приносил радостную весть безбашенным папашам. – Ему буквально на глазах становилось легче, а с лица стала сходить бледность, уступая место привычным краскам. – А я вот сподобился во второй раз.

– Он тебе ничего не сломал?

– Не знаю. Но очень больно.

– Сэр… Господин Белтон…

– Все нормально, Яков. Пока все нормально, – поспешно проговорил Андрей и тут же закричал: – Лекаря!

– Что это значит, сэр Андрэ? – Сказать, что сэр Бард был взбешен, – не сказать ничего.

– Сэр, я был вынужден.

– Объяснитесь. – Грозный вид коменданта вовсе не был результатом его дурного характера или педантичности в службе. Просто на границе есть темы, над которыми никогда, ни при каких обстоятельствах не шутят.

– Понимаете, сэр, у Якова родился сын, и он на радостях едва не раздавил Эндрю. Я просто не знал, как его остановить.

Виновник происшествия стоял тут же, виновато понурившись, разве только не шаркал ножкой.

– Идиотизм какой-то, – в сердцах, сквозь зубы бросил сэр Бард.

– Полностью с вами согласен, сэр, – с легкостью согласился Андрей.

– Горнист!

– Да, сэр, – тут же возник тот, так как следовал за командиром.

– Труби отбой, – не скрывая раздражения, буркнул комендант и направился прочь.

– Есть, сэр!

– Что случилось? – Это уже подоспевший лекарь.

По счастью, обошлось без членовредительства. Осмотр показал, что если и есть какие увечья, то это трещина пары ребер, а может, и просто ушиб, но переломов не было точно, Господь не попустил.

– Значит, ты все же нашел, – несмотря на то что при каждом резком движении лицо купца кривилось от сильной боли, а рука сама собой тянулась к груди, в его глазах горел азарт.

– Вернее сказать, большинство ветеранов и так знали, где находится это клятое озеро. Вот только я не догадался поинтересоваться об этом, иначе о его расположении мы узнали бы в тот же вечер.

– Какая разница. Значит, озеро находится неподалеку.

– Ну как сказать. Два дневных перехода – это не меньше шестидесяти миль, да по территории противника, да еще если учесть, что хотя там и нет постоянных поселений, но всегда хватает орков, добывающих эту самую соль, то – да, просто рядом и без проблем.

– Ну мы-то знали, что это будет непросто. Когда выдвигаемся?

– Что значит «выдвигаемся»? Ты остаешься здесь.

– С какой стати?

– Эндрю, это даже не обсуждается. Кто сумеет лучше тебя позаботиться о наших семьях, случись что? Так что даже не думай – слишком просто пойти и погибнуть в степи. Не-э-эт, ты, дружище, помучаешься еще, вспоминая эту соль. Да ладно, не дуйся, я пошутил. А выйдем завтра. Мы только что вернулись из патруля, так что несколько дней у нас есть – успеем обернуться.

– Уверен, что завтра твои люди будут готовы к путешествию? Гуляют ведь.

– Гуляют. Но без фанатизма.

– Как это?

– Не увлекаются, говорю. Я разрешил оттянуться по полной только Якову.

– Вот бугай.

– Есть такое.

– И как ты тогда не испугался?

– Дурак был. Думал, успею воспользоваться оружием, случись что, а потом уже поздно было. Ладно, это прошлое. Скоро придет сэр Мартин, так что давай определяться с долей его людей.

– А ты что же, хочешь сразу отправиться с караваном? Без разведки?

– А чего разведывать? Если нас обнаружат, то дай бог ноги унести, и на второй заход мы сможем пойти не скоро – пока все не успокоится. Нет, идти – так сразу.

– А как ты ее добывать-то собираешься, тебе известен метод?

– Конечно же нет. Но судя по тому, что я помню, можно будет устроить лотки как для промывки золота, только вместо шкур использовать множество поперечных реек, вот соль и будет откладываться на этих рейках.

– Долгий процесс.

– Это как вариант. Там видно будет, но отталкиваться будем именно от этого. Так что без людей из Мэллоу нам не обойтись – они нужны и как рабочая сила, и как обозники. Сорок бурдюков-то мы у тебя найдем?

– А зачем так много?

– Как бы не мало. Воды пресной много нужно будет. Считай, по бурдюку на человека, чтобы отмыться от соли, а то, знаешь, с соляной коркой путешествовать двое суток – то еще удовольствие: вернутся все в язвах, если вообще не на носилках тащить придется. Ну и лошадей поить нужно – там в окрестностях точно не будет никаких пресных водоемов, а это, по самым скромным подсчетам, восемьдесят лошадей.

– Будут тебе сорок бурдюков.

– Тогда возвращаемся к сэру Мартину. Почем пойдет соль?

– По шиллингу за унцию.

– Ого.

– А ты как думал. Товар-то не для простолюдинов.

– Так если мы вернемся с полной загрузкой, то это получится… – Андрей стал спешно подсчитывать в уме и вскоре выдал результат: – Что-то около тысячи двухсот полновесных цехинов.

– Ошибочка, – улыбаясь, возразил Эндрю, который также проводил вычисления. – Бери в два раза больше.

– Не наглей. Откуда больше? Соль-то мокрая будет. Так что раза в два тяжелее получится.

– Почему мокрая?

– Издеваешься! А где я тебе ее в степи сушить буду? Там заниматься этим будет некогда. Дай бог загрузиться и ноги унести.

– Сколько положишь воинам?

– По пять золотых. И не смотри на меня так. Это мои люди, и рисковать они будут наравне со мной, а то и больше.

– А людям сэра Мартина сколько положишь?

– Столько же.

– Не многовато за пятидневный поход?

– Не забывай: им еще и работать, и об обозе заботиться, моих-то я на работы и не подумаю задействовать, даже мальцы к обозу не притронутся. Если никто в те места не суется, хотя заработать можно очень прилично, то, скорее всего, там полная задница.

– А если не удастся добыть соль?

– Все одно селянам заплатить придется, но только по золотому. Иначе в следующий раз с нами могут и не захотеть иметь дело.

– Ладно. Получается, жалованье сто восемьдесят золотых, и остается около двадцати, как раз на расходы. Чистыми выходит тысяча золотом. Неплохо. Как будем делить?

– Как, как… Пополам.

– Ты щедр.

– Ага. Мало добыть товар – его еще и сбыть нужно, а это целиком твоя проблема, я сюда вообще не хочу касаться.

– Договорились. Но только я возьму треть. Не смотри на меня так, это будет по-честному.

С сэром Мартином, как и ожидалось, проблем не возникло – как и со старостой, который прибыл вместе с сюзереном. Андрей мысленно порадовался за новоиспеченного барона. Тот не стал чиниться, и коли уж селяне выступили в роли вассалов, а не смердов, то и отношения они требовали другого. Это смерда можно послать куда угодно, ничего ему не объясняя, вассал – это другая статья, и если чванливый барон не видел разницы, то и получал он немного, а чаще и вовсе лишался этих самых вассалов.

Отряд двигался весьма споро – по меркам этого мира, разумеется. В среднем за день проходили около пятидесяти километров. Можно было двигаться в принципе и быстрее, но приходилось постоянно высылать головные и боковые дозоры, да и лошадей стоило поберечь – не тот случай, чтобы заставлять их выкладываться на полную. Что ни говори, а передвижение по вражеской территории – то еще удовольствие, но тем не менее им удавалось держать весьма высокий темп.

К источнику воды подошли в середине второго дня. Здесь предстояло наполнить бурдюки водой, и дальше вьючные лошади пойдут с грузом, это не должно было замедлить хода. Эти лошади обладали весьма посредственной скоростью передвижения, но силой и выносливостью с легкостью могли переспорить степных лошадок, что же касается скорости, то уступали они даже им. Впрочем, нагрузи так орочью лошадку – и та не продержится так долго, как тяжеловоз. Так что за походную скорость можно было не переживать – проблемы могли начаться, если придется уходить от погони. Тут уж одно из двух: либо бросать груз – либо отбиваться, третьего не дано.

Андрей подошел к наблюдающему за тем, как обозники наполняют бурдюки водой, падре Томасу и, также бросив в их сторону взгляд, поинтересовался:

– Падре, а все же почему вы не стали возражать против этого похода?

– Ты в своем праве, сын мой. В настоящее время ты используешь время, отведенное тебе на отдых, так что ничего не нарушаешь.

– Вы могли запретить поход просто потому, что люди не успеют отдохнуть и усталые отправятся в очередное патрулирование, а это уже есть небрежение долгом. А потом, поход сугубо личный, но вы вынуждены идти с нами, так как оставить нас не можете, но выгоды с этого вы лично не получите. Так почему же, падре?

– Эк ты загнул, сэр Андрэ. Да если так подходить ко всем вопросам, возникающим на границе, то здесь уже совсем скоро некому будет служить, или все будут просто отбывать повинность. Надо объяснять, чем отличается служба тех, кто заинтересован в ней, от тех, кто просто отбывает повинность?

– Нет, не надо. Но ведь, несмотря на то что мы отбываем повинность, мы служили бы так же, как и раньше.

– В этом не сомневаюсь. Вернее, не сомневаюсь в том, что ты, даже скрипя зубами, службу исполнял бы так же, как и раньше, но вот настроение твоих людей упало бы.

– Они еще ничего не знали о соли, когда об этом знали вы. Могли просто мне запретить.

– И чего тебе не успокоиться? Ведь вот вы в походе.

– Простите, падре, но это не ответ.

– Хочешь все разложить по полочкам, чтобы тебе все было понятно? Похвально. Да ответ ты и сам знаешь. Мой старинный друг по прошлой жизни, которому я обязан до гробовой доски, попал в переплет – несмотря на твою щедрость, они понесли большие убытки: ведь убрать-то успели только пшеницу. Ячмень, рожь, огороды, часть скотины, дома, да и много чего еще – все это пропало, им придется выживать до следующего урожая, а еще закупить семена, да и много чего. Потом нужно будет уплатить и налоги, и долг по выплате за два года. Им нужны деньги – тогда все это они смогут закупить, ты дал им возможность заработать. Могу я отплатить хотя бы этим?

– Я все понял, падре.

– Понял ты гораздо раньше, просто хотел в этом убедиться. Убедился?

– Убедился, падре.

– Ну вот иди и командуй.

На отдыхе у озерца простояли четыре часа, Андрей решил дать роздых и людям и лошадям, планируя выйти к соленому озеру ночью. Как ни крути, а выходить к месту, где возможно нахождение не одного отряда орков, днем было и сложнее и более опасно. День выдался пасмурным, хотя дождя и не было, а значит, ночь обещала быть темной, хотя сейчас и была фаза восхода обеих полных лун, так что, не будь туч, видимость была бы почти как днем.

Уже в сумерках к Андрею приблизился староста Роберт. Поравнявшись с рыцарем, он продолжал ехать, не решаясь заговорить первым. Бывалый ветеран несколько робел перед непонятным ему рыцарем. А кто поймет того, кто так щедро раздает и свободу и имущество, а потом еще и предоставляет возможность заработать весьма немалую сумму, хотя мог просто высказать пожелание, чтобы селяне помогли ему, и они не посмели бы отказать, так как обязаны были ему по гробовую доску.

– Ты что-то хочешь сказать, Роберт?

– Мы уже недалеко от озера, – озабоченно начал староста.

– Да, я понял. Дозоры мы усилили и, как видишь, двигаемся медленнее. Или ты хотел сказать еще что-то?

– Дак ночь будет светлая, сэр.

– С чего бы это? Вон все небо тучами затянуто.

– Ветерок, чуете, подымается?

– Ну есть такое дело.

– Дак он будет все крепчать – и все тучи выдует.

– Уверен?

– Я в степи, почитай, всю жизнь. Светлая будет ночь.

– Дьявол.

– Не поминай на ночь глядя, сын мой.

– Простите, падре.

– А Роберт прав. Я и сам об этом подумывал, да он подтвердил мои подозрения.

– Если будем двигаться так же, то нас заметят далеко на подходе.

– Можно подойти оврагом – он выходит почти к озеру. Нужно принять правее, он будет примерно через милю, – подсказал староста.

– Да, пожалуй, так и сделаем. Джеф.

– Я все слышал, сэр. Сейчас отправлю предупредить дозоры.

– Действуй.

К сожалению Андрея, староста оказался абсолютно прав, предсказывая чистое небо и светлую ночь. Ночка была та еще. Обе луны наперегонки друг с другом заливали всю степь мертвенно-белым светом. Конечно, были и положительные моменты, так как если удавалось найти тень, к примеру, от крутого склона, то в его кромешной тьме ничего нельзя было разобрать, даже обладая орочьим зрением, которые, как известно, неплохо видели в темноте. Но утешением это было слабым, так как было слишком мало мест, где можно было бы воспользоваться этим преимуществом.

Что же касается орков, а таковые имелись, причем на берегу довольно большого озера, не менее мили в поперечнике, были видны слабые отблески костров четырех стоянок, а это значило, что не меньше четырех отрядов орков прибыли сюда для добычи соли. Предполагать, что здесь расположились на отдых те, кто собирался в набег на земли людей, было по меньшей мере глупо, так как в этих местах не было элементарно травы для выпаса лошадей, про отсутствие воды вообще говорить не приходится. Оно, конечно, соль так же необходима животным, как и людям, да вот только не в таком количестве.

Было начало сентября, и хотя пасмурная погода стала проявляться все чаще, однако дождей пока еще не было, поэтому озеро значительно обмелело. Судя по искрящейся под лунным светом кайме вокруг озера, его гладь уменьшилась чуть не вдвое. Чем могла быть эта кайма, Андрей не обманывался – конечно, соль, вот только каков слой этой соли, понять было невозможно: может, и десяток сантиметров, а может, так, просто налет на песке, во всяком случае на Баскунчаке при пересыхании озера это был именно налет. Так что он исходил из того, что так просто добыть вожделенный товар им не удастся.

Три стана располагались на противоположной стороне озера, один из них оказался как раз напротив отряда Андрея, вышедшего к озеру по указанному старостой оврагу. Один из склонов оврага был достаточно крут, чтобы дать необходимое количество тени для укрытия в ней всего каравана людей. Вот только до орков было около четырехсот шагов.

– Роберт, вы когда были здесь? – шепотом поинтересовался Андрей. В ночной степи звуки распространяются далеко, так что лучше быть поосторожнее.

– В конце весны и начале лета.

– Значит, озеро не было пересохшим?

– Нет. Сейчас и воды-то, почитай, нету, а тогда оно было мили две в поперечнике, никак не меньше.

– Значит, ты не знаешь, каков слой соли на обмелевшей части?

– Откуда? – искренне удивился староста такому вопросу.

– А под водой какой был слой, не помнишь?

– Так мы в озеро и не лазили. Ни к чему это воинам. А крестьян привезти не успели – на нас очень быстро навалились.

– А где форт-то собирались ставить?

– Во-он там, чуть правее ближнего лагеря, холм видите? Аккурат на его вершине.

– Никаких развалин не видно. Или вы стены поднять не успели?

– Успеть-то кое-что успели, но орки, скорее всего, все срыли – ни к чему это им на их землях.

– Понятно. Что скажете, падре?

– А что тут скажешь, сын мой. Без драки соли не добыть, а лезть в драку – значит сражаться сразу со всеми орками. Потому как, пока будем бить ближних, успеют подойти дальние. Оно, может, этих и побьем, и даже сможем отбиться и уйти от остальных, но только соли нам не видать как своих ушей.

– А мы тихонько.

– Не-э. Не выйдет, – вновь влез в разговор староста. – Над водой звук хорошо расходится – хотя на таком расстоянии они ничего не увидят, но услышат точно. Вообще орки часто друг дружку лупцуют, но вот здесь вроде нет вражды. Вона – четыре стана, и ничего, мирно соседствуют. Значит, если бой – то люди припожаловали, а на людей они завсегда всем скопом нападут. Вертаться надо, – обреченно вздохнув, подытожил Роберт.

– Слушай, а что это у них посреди лагеря, вроде как на повозки похоже? – поинтересовался Андрей.

– Скорее всего, их кибитки.

– Так там не меньше четырех этих кибиток – это же сколько соли они собираются увезти? Не многовато?

– А кто их разберет, орки ж…

– А как у них с охраной?

– Скорее всего, никак. Если они тут друг на дружку не нападают, то охранники ни к чему, вон и костры затухают уже, значит, некому дровишки подкидывать, спят все.

– Вот так вот, без охраны?

– Кто ж говорит, что вовсе без охраны. Вот еще на сотню шагов приблизимся – и кони сразу тревогу подымут: они у них лучше всякой собаки охраняют, все чуют, заразы. Не, сэр. Вертаться надо.

– Подумать надо, а вернуться мы всегда успеем. Джеф?

– Мазь у нас с собой, лошадок, бог даст, обманем, но тихо вырезать около сотни орков, а судя по лошадям, их там никак не меньше, не выйдет. Шум поднимем – сбегутся остальные, да только, скорее всего, с нас хватит и этих: сотня как-никак, а нас… Не выйдет. Уходить надо. Обидно, но надо… – Голос ветерана звучал угрюмо и как-то официально, что ли.

Не считаться с мнением бывалых ветеранов, у которых боевого опыта было на порядок больше, чем у него, Андрей не мог. Он знал гораздо больше, чем они, во многих областях, очень многое из этих знаний для здешних людей было настоящим откровением, но правда была в том, что если бывалые ветераны не видели выхода из сложившейся ситуации, то его попросту не было. Или был?

Андрей вдруг понял, что вот только что в его голове мелькнула какая-то мысль, и не просто мысль, а решение вопроса, который только минуту назад был неразрешимым. Джеф попытался что-то сказать, но Андрей резко поднял руку, призывая того к молчанию. Поняв этот жест правильно, ветеран не проронил ни слова и подал знак остальным помалкивать. Даже падре внял этому молчаливому приказу. Оно, конечно, он мог своей волей отменить любое решение командира отряда – надо заметить, многие представители инквизиции этим грешили направо и налево, лишний раз теша свою гордыню и, сами того не замечая, впадая в этот тяжкий грех. Но кто уличит в прегрешении того, кто сам назначен искоренять подобный порок и при этом имеет большие полномочия? Падре Томас в этом плане выгодно отличался от остальных, потому как был искренне верующим и служил делу Господа всей душой.

«Да что же это такое. Ведь только что… Нет, ну потом ведь вспомню, да поздно будет. Вот же, блин, посетила мысля, посидела и ушла. Думай, балда, думай, башка дырявая. Так, давай назад. О чем мы говорили? Так, говорили о том, что перебить тихо кочевников не удастся, всполошатся остальные, все правильно. Еще Джеф сказал, что с нас хватит и этой сотни, и это так, тогда мы сумели перебить отряд из семи десятков только потому, что мальцы из-за укрытия очень сильно их проредили из карабинов. Стоп. Есть».

– Подобьем бабки.

– Что, сын мой?

– Не столь важно, падре. Итак, напасть мы не можем, так как обязательно поднимем шум и навлечем на себя остальные три отряда.

– Сэр, вы забыли, что даже в этом отряде не меньше сотни воинов.

– А ты, Джеф, по-моему, забыл, что перебивать командира иногда бывает вредным для здоровья, – жестко отрезал Андрей. Нет, если бы они были в своем тесном кругу, то этой отповеди, возможно, и не было, хотя и не факт: совета-то Новак сейчас не просил, а здесь к тому же присутствовали падре и староста.

– Прошу прощения, сэр. Это больше не повторится.

– Надеюсь, что так. Сколько они смогут погрузить в свои кибитки соли? Я думаю, одна осилит не меньше двух тысяч фунтов, всего же мы видели четыре кибитки, а это восемь тысяч фунтов. А сколько мы собирались добыть этой самой соли? – чуть больше двух тысяч фунтов. Мысль улавливаете?

– Даже не думай, сын мой, – всполошился падре. – Я готов поддержать безумную атаку во имя спасения людей, но подвергать риску отряд лучших патрульных на всей южной границе ради добычи и не подумаю. Что ты так на меня смотришь? Да-да, я помню, как я оценивал твоих людей, но я сейчас говорю именно то, что думаю. Ты и эти люди нужны на границе. Жаль, конечно, что вы здесь только отбываете повинность, но даже только год вашей службы на границе стоит дороже всей соли.

– Роберт, иди к обозу.

– Сэр, я, конечно, прошу прощения, но если предстоит бой, то мои люди не будут лишними, все они ветераны…

– Стоп. Роберт, вы уже крестьяне, ваша задача в этом походе – обоз, в бою вы участвовать не будете. Это первое. Второе – за годы мирной жизни ты, я вижу, забыл, что значит приказ. Тем не менее я только что его отдал.

– Да, сэр.

– Зачем было отсылать Роберта? – буркнул инквизитор.

– Вы все ошибаетесь. Вы считаете, что отряд из двадцати семи человек не в состоянии атаковать сотню орков, так как эта атака – прямое самоубийство.

– Именно так, – убежденно кивнул падре. – И потом, не двадцать семь, а двадцать два.

– Двадцать семь, падре, двадцать семь, не надо сбрасывать со счетов мальчишек. Так вот, вы неправы. Мы можем напасть на них и перебить их всех, при этом не потеряв ни единого человека. Вы забыли, что у нас есть карабины, именно поэтому я и отослал Роберта: незачем посторонним знать об этом оружии – пока не время, не так ли, падре?

– Ты уверен, что это оружие настолько сильное?

– Вы сами видели, что могут сделать с помощью карабинов мальчишки. Джеф, нам будет тяжело выследить этот отряд, когда они двинутся в обратный путь?

– Никаких проблем. Тем более с их кибитками, – угрюмо бросил Джеф.

– Остается только подобрать место для засады и просто перестрелять их, не вступая врукопашную. Да они и сами бросятся в бега: наша задача – постараться не выпустить ни одного, – ну это как получится, хотя хорошо бы, чтобы получилось. Потом соберем трофеи – и в крепость.

– А что. Знаешь, сын мой, может получиться. Да нет, точно получится.

Все шло как по нотам. Вот он, соляной караван орков, движется себе в одном только ему известном направлении. Вернее, сам караван виден не был, так как он скрывался в лощине, но один из разъездов бокового охранения, рыскающий по степи, был как на ладони.

Утро Андрей с еще тремя разведчиками встретил лежа в негустой траве, накрывшись маскировочной накидкой, на холме, где когда-то люди пытались поставить форт, от которого, кстати сказать, не осталось даже упоминания. Его надеждам выяснить, каким образом орки добывают соль, сбыться было не суждено, так как процесс сбора соли был завершен еще вчера, сегодня же с раннего утра они спешно сворачивали лагерь. Судя по движениям в остальных станах, там этот процесс еще не завершился, но из-за дальности расстояния рассмотреть что-либо было просто невозможно.

У Андрея был с собой прицел от карабина, вернее, он был в крепости. Он специально взял его, чтобы иметь возможность дальнего наблюдения, но тогда Новак даже не предполагал, под какой опекой они окажутся. Так что, во избежание неприятностей, тот покоился в тайнике, и вспоминать о нем не было никакого смысла, если только не пожалеть об отсутствии.

Сборы оказались недолгими. С момента пробуждения первого орка едва ли прошел час, а отряд степняков, в котором все же оказалось никак не меньше сотни воинов, уже двинулся в путь. Миновав подножие холма, орки двинулись дальше, втянувшись в ложбину между этим и соседним холмами.

Разведчикам пришлось изрядно попотеть от охватившего их напряжения. Казалось бы, бескрайняя степь, выбирай любой маршрут, но оркам понадобился почему-то именно этот. Счастье, что десяток бокового охранения прошел по склону холма, не поднявшись на вершину каких-то тридцать шагов, иначе они прошли бы по их головам, но Господь не попустил. Видимо, вблизи от озера в подобном охранении не было особой нужды, но коль уж двинулись походным порядком, то будьте любезны охранение выставьте.

Вообще, судя по всему, закон перемирия действовал только на берегах озера – дальше соляные караваны могли стать добычей сильнейшего, иначе объяснить столь внушительную охрану было сложно: ну не от людей же в самом деле они собирались отбиваться. Патрули крепостей по большей части были небольшими и годились только для разведки. На такое хамство, как нападение на орочьи отряды, решались далеко не все, а если кто и решался – так только полностью отмороженные на всю голову. К какой категории относили Андрея с его людьми, было пока неизвестно, но выяснить при случае не помешало бы.

– Сэр, а для чего им столько соли? – когда караван достаточно отдалился, поинтересовался не оставивший своего господина Яков.

– Откуда мне знать. Может, они употребляют гораздо больше соли, чем мы.

– Тогда они и с собой бы носили много, а мы у них в переметных сумах находили ничуть не больше, чем сами носим.

– Ну тогда они запасают сразу на год.

– Ну-у, может быть, – недоверчиво протянул бывший каменотес.

Вот так вот, спросил и забыл, а у Андрея вновь в голове туча вопросов. Вот действительно – зачем им столько соли? Может, просто собираются ею торговать? А что, вполне возможно, они – соль, а те, у кого с солью проблемы, – им, ну, к примеру, металл. Как вариант. Нет, однозначно на продажу.

Вот так вот, орки следовали своим маршрутом, а люди на почтительном расстоянии сопровождали их, не находя никакой возможности для организации засады. Нет, засаду устроить можно было, тем паче что орки старались двигаться оврагами и балками, но сделать это с большой вероятностью, что удастся положить хотя бы подавляющее большинство из них, не было никакой возможности. Они высылали в каждый дозор по десятку воинов – убрать их тихо и незаметно было просто нереально.

– Ну и что ты скажешь, Джеф? – кивнув в сторону виднеющегося вдали дозора, спросил Андрей.

– Теперь вам интересно мое мнение… – В голосе Джефа явно улавливались обиженные ноты. Андрей вообще заметил, что со вчерашнего вечера поведение Джефа сильно изменилось, и не в лучшую сторону.

– Мне нужно извиниться за то, что ты был неправ? – вздохнул Андрей. – Если тебе интересно, за кого я тебя держу, то ответ: за друга. Но остальные – мои подчиненные. Когда мы одни, это одно, когда нет – другое. Не думал, что мне придется объяснять тебе это.

– Простите, сэр.

– Когда мы одни – Андрэ.

– Все нормально, СЭР. Я в порядке. – Похоже, обида действительно миновала. Ну да все только к лучшему. Вот только переходить на «ты» он не собирался, но было видно, что к обиде это не имело никакого отношения – скорее, в этом читалось его уважение. Поистине чужая душа – потемки.

– Ладно, как знаешь. Так что ты думаешь?

– На марше нам их не взять. Нет, сэр, обида здесь ни при чем. Я правда не вижу, как сделать так, чтобы положить их всех. В том, что мы разберемся с ними, я уже не сомневаюсь, но только они не смертники и до последнего биться не станут, а значит, как только почувствуют, что в ловушке, то станут уходить, а потом могут вернуться, и не одни. Будь мы налегке, то ушли бы, но ведь нам нужна соль.

– Значит, нужно думать над тем, как сделать так, чтобы ни один из них не ушел.

– …?

– Думать, Джеф. Думать. Как говорил один мой старый знакомый, безвыходных ситуаций нет.

«Ну, вроде бы все учли. По идее не должно быть никаких неожиданностей. Главное – чтобы с лошадьми выгорело, а дальше мы уж разберемся, пешие степняки – это уже наполовину и не воины вовсе. Будем расстреливать, как в тире».

Так думая, Андрей, проворно перебирая руками, подползал к выбранной позиции. Впрочем, позицией это можно было назвать только условно – так, умозрительно обозначенная линия в сотне шагов от расположившихся на отдых орков, которые в настоящий момент мирно отдыхали.

До рассвета оставалось около получаса, обе луны уже час как скрылись за горизонтом, погрузив мир в кромешную тьму. Рассветы и закаты в этом мире были недолгими, прямо как в южных широтах, где время суток менялось с поразительной быстротой, практически без сумерек.

Орки произвели последнюю смену часовых на двух постах где-то в то же время, как скрылись луны, но часовые уже были в прошлом – об этом позаботились парни под командой Джефа и Рона, даже специально прислушивавшийся Андрей не смог ничего различить, что уж говорить об орках, которые в самом лагере не выставили никаких постов. А зачем, лагерем они стали в овраге, с двух концов расположились их лошади, которые обладали куда лучшим и чутьем и слухом, так что предупредят с гарантией, на вершинах склонов два поста по три воина. Вот только никто в этих краях не знал о существовании хитромудрого охотника Жана, который из различных трав сделал просто удивительную мазь. А как иначе – конечно, удивительную: вон все намазались ею – и чуткие лошадки ни гугу, заняты самыми мирными делами – кто травку щиплет, кто ухаживаниями занимается, вот только тревогу никто поднимать не собирается, а враг-то – он вот он, уже вплотную подобрался и устраивается поудобнее, чтобы стрелять было половчее.

От первоначального намерения никак не использовать в бою людей Роберта Андрею пришлось отказаться. Ему было необходимо сосредоточить как можно более плотный огонь стрелков – впрочем, какой там огонь из пневматики-то, ладно, не суть важно. Но нужно было кому-то угнать лошадей: оставшись безлошадными, орки были просто обречены на полное уничтожение. Вот и пришлось задействовать крестьян, благо в прошлом у них у всех была хорошая кавалерийская подготовка. Рассудив здраво, Андрей решил, что те не увидят карабинов. Ну мудрено это сделать, когда вокруг стоит тьма египетская, а потом они должны были вернуться только по приказу, переданному вестовыми, иными словами – к их возвращению карабины вновь будут мирно покоиться в тюках. А раны… ну что раны – повыдергивали болты, и вся недолга.

Сама идея атаковать орков на отдыхе принадлежала, как ни странно, Бруку. Не само предложение, а именно идея. Просто, объезжая отряд и мучаясь думами об атаке орков и, разумеется, не находя ответа, Андрей случайно услышал высказывание оруженосца в кругу мальчишек:

– А налететь на них ночью и порубить всех в капусту, пока не очухались.

Разговор-то был мальчишеский, но Андрей зацепился за эти слова, а уже через час в результате бурного обсуждения план действий был доведен до ума. Особых возражений не было – ведь теперь-то можно не бояться поднять шум: от озера удалились уже на приличное расстояние.

Вроде все было учтено, но под ложечкой безостановочно сосало. Так было всегда, и ничего с этим мандражом он поделать не мог. Один его знакомый говорил, что у него перед схваткой начинал бурлить адреналин и не находил выхода, а когда все начиналось, то организм выплескивал все скопившиеся запасы, и дрожь проходила сама собой.

Вот и сейчас его буквально трясло. Чтобы хоть как-то отвлечься, он поправил карабин, устраивая его половчее, и попробовал приложиться. Вроде все нормально. Сегодня мазать никак нельзя. Но помогло это слабо. Никак не помогло. Новака продолжало трясти как осиновый лист.

Сзади послышался приглушенный топот лошадиных копыт, обмотанных волчьей шкурой. Пришлось понервничать, пока лошади свыклись с запахом волков, но оно того стоило: лошади орков должны были сорваться с места быстро, не давая возможности своим хозяевам вскочить в седло, потому как если степняки окажутся верхом даже без седел, то ситуация из предсказуемой превратится в полный бардак. Чем это аукнется людям, предположить было трудно – во всяком случае, без потерь не обойтись.

Андрей не раз слышал, как бывалые бойцы говорили о том, что даже самый прекрасный план способен прожить только до первого выстрела, а потом все слетает с катушек и идет своим чередом, да только не так, как планировалось, – в лучшем случае сохраняется общее направление. Он и сам не раз убеждался в правильности этого высказывания, – вот только у него, и именно здесь, почему-то все выходило именно так, как планировалось. Возможно, его и правда хранил Господь – а как иначе-то это все объяснишь, если у него все работало как часы от начала и до конца? Ну не было у него другого объяснения.

Он никогда не был особо верующим, он всегда старался жить, следуя постулатам веры – ну, там «не укради», «не убий» и дальше по тексту, – хотя и был ходоком налево, но никогда не имел отношений с замужними женщинами. Вообще он считал себя верующим и православным, однако никогда не возводил это во главу угла. Здесь же он вдруг заметил, что все чаще стал обращаться к Создателю – он не знал молитв, вернее, сейчас-то он знал все молитвы, которые слышал, но, обращаясь к Богу, никогда не прибегал к ним – он просто просил Господа от себя и своими словами. Короче, он вдруг осознал, что стал верующим, и хотя молился своими словами, но молился искренне, от всего сердца.

Светало. Лагерь начал просыпаться, и в этот момент всадники выметнулись из-за склона, и две пятерки рванули в разные стороны, дико крича и щелкая кнутами, лошади начали волноваться, вот они прянули ушами и вдруг сорвались с места, гонимые орущими всадниками прочь. Степняки никогда не стреноживали своих лошадей: а как им суметь постоять за себя, если вдруг стая волков нападет? За то же, что они могут отдалиться от стана, орки особо не переживали. Эти степные лошадки вообще были еще теми штучками – вдобавок к своей выносливости, они были далеко не так глупы, да еще преданы хозяевам, как собаки. Если орочья лошадка попадала в качестве трофея, то ее еще нужно было привязать к себе, и только лаской, иначе они так и норовили сбежать и вернуться к родному стойбищу.

Орки вовсе не собирались молча наблюдать за тем, как угоняют их лошадей. Те, кто быстро пришел в себя, хватали луки и натягивали тетиву, чтобы убить наглецов, посмевших напасть на них, но те двигались вперед, не обращая на орков никакого внимания.

Андрей быстро взял на мушку уже вскинувшего лук орка и потянул спуск. Воин тут же переломился пополам – судя по всему, пуля угодила ему в живот, но Андрей уже забыл о нем. Быстро передернув затвор, он выцелил второго с луком – и еще один враг повалился на землю. Остальные стрелки не отставали от своего командира, посылая в мечущуюся толпу одну пулю за другой.

Несмотря на кажущуюся неразбериху, каждый стрелок знал свой сектор стрельбы, вернее, знали пятерки. Так, первая пятерка стреляла по правому флангу, их задача была только бить по своему участку, ни на что не отвлекаясь. Вторая так же держала левый. Главная их задача – не подпустить орков к лошадям, поэтому они били только в тех, кто рвался к табуну.

Остальные шестнадцать стрелков, и Андрей в том числе, выбивали центр. Падре, предпочтя арбалет, посылал в них один болт за другим – для этого ему было выделено целых шесть арбалетов, больше он просто не мог унести, поэтому, разрядив один арбалет, он бросал его и хватался за следующий.

Расположившиеся на обоих склонах оврага стрелки буквально выкашивали орков перекрестным огнем. Идеальные условия: враг внизу, опасность попасть в своих практически нулевая, кочевникам же негде спрятаться. Можно было только залечь, но лежа невозможно выстрелить из лука, поднимаясь же, даже на колено, они становились прекрасной мишенью. Некоторые пытались вырваться вдоль оврага, но падали, сраженные стрелками, отвечающими за фланги, – скорострельность карабинов вполне позволяла пятеркам справляться с этой задачей. Некоторые бросались вверх по склонам, но их выбивали в первую очередь: в планы Андрея вовсе не входила рукопашная, и это накрепко вогнали в головы воинов десятники.

Топот угоняемых лошадей все еще был слышен, когда Андрей вдруг осознал, что стрелять уже не в кого, а затвор встал на задержку. Машинально меняя магазин, Андрей недоумевал, как это он опростоволосился и примкнул не полностью снаряженный магазин. Бросив взгляд в сторону, он заметил, что практически все его люди спешно перезаряжаются. Значит, он просто не заметил, как произвел десять выстрелов. Да, уровень адреналина, видно, зашкаливал, если он настолько выпал из реальности, – ведь не первая же схватка. Но, видно, сработал стереотип: все же двадцать семь человек атаковали сотню – он, конечно, рассчитывал на успех, но, как оказалось, даже не представлял, насколько они стали смертоносными с новым оружием.

Все прошло как по нотам. Десяток бойцов, как и было условлено, вскочил на ноги и под прикрытием остальных спустился вниз, быстро произведя контроль: оставлять за спиной даже раненого врага здесь было не принято. Хотя орки и угоняли в полон людей, люди никогда не поступали так: если поле боя оставалось за людьми, то детей сатаны ждала только смерть, и ничто другое.

Когда с контролем было покончено, Андрей поднялся и, поймав взгляд инквизитора, лукаво ему подмигнул:

– Ну как, падре? Впечатляет?

– Я ожидал нечто подобного, но даже не предполагал, что все может быть так. Мы вроде не имеем даже раненых.

– Ну неизвестно, как там сложилось у обозников, но я лично раненых не видел.

– Я тоже, – все еще находясь под впечатлением, произнес падре Томас. – По приезде я тотчас отпишу епископу.

– Но это пока ни о чем не говорит, падре, – поспешил охладить инквизитора Андрей. Ему никак не улыбалось ставить в известность начальство падре Томаса. – Нужно еще испытать это оружие – как оно поведет себя под дождем, если на него попадет грязь, что будет на морозе. В общем, пока докладывать по большому счету нечего. Те, первые образцы показали себя весьма капризными, а они были творением Создателя, мы пока не знаем, насколько хорошо получилось сделать копии. Но если вы считаете…

– Нет, нет. Все верно, сын мой. Испытаем его полностью – и тогда уж доложим.

– Ну тогда пора заняться трофеями.

– Ты все помнишь, сын мой?

– Падре, здесь не меньше сотни трупов, горы трофеев. Не думаю, что мы располагаем стольким временем.

– Решать тебе, но если я не осмотрю все, то все придется бросить здесь.

– Падре…

– Мы теряем время.

– Хорошо, падре, приступайте. Внимание! Всем отойти в сторону, не мешайте падре работать. Джеф, направь посыльных к обозникам, не то они угонят лошадей слишком далеко. Падре, вам помощь не нужна?

– Нет, сын мой. Это не займет много времени, устраивайте лагерь.

Что и говорить, инквизитор был в своем амплуа: вот положено ему осмотреть всю добычу – и как бы он ни устал, а он устал, все же бессонная ночь позади, как и у всех, – он же не моргнув глазом приступил к перелопачиванию горы добычи. Кстати, ПОЧЕМУ? Почему инквизиторы первыми обследуют всю добычу? Всегда. Что они ищут? Ведь ясно, что что-то, чего видеть остальным не положено. Вот не нравилось ему это, и все. Ну да пока не время.

Падре подошел к вопросу насколько нетерпеливо, настолько и практично. В первую очередь он обследовал орочьи повозки, после чего окликнул Андрея и разрешил отвести их в сторону, чтобы начать разгрузку.

Сказать, что добыча обрадовала, – все одно что ничего не сказать. Повозки были заполнены кожаными мешками, в которых была первоклассная соль – хоть сейчас в солонку: именно в солонку, потому что она была абсолютно сухой, и было ее здесь в четыре, а то и в пять раз больше, чем они рассчитывали добыть.

«Да-а, удача все же улыбается смелым. Расчет был на тысячу золотых, а выходит – все четыре, это по минимуму. Да еще остальная добыча. Н-не-эт, на такое я не рассчитывал даже в самых смелых мечтах. Осталось только год добить – и тогда можно будет подумать о безопасном месте жительства. Восемь тысяч золотых – это не шутки, с такими деньгами можно обосноваться основательно. Ну правда, несколько меньше, но за оставшееся время получим прибыль по другим направлениям, и сумма восстановится. Потом ведь еще и приданое Анны – как ни крути, но две тысячи цехинов. А соли тут как бы не пять тонн. Хотя это еще считать. Ну что, как говорил один из героев Вольтера, «все к лучшему в этом лучшем из миров». Только еще доставить бы все без приключений и в целости. Как там говорится в старой доброй русской поговорке: «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе», – а ноша-то не по нашим силенкам».

Отряд возвращался в крепость, как говорится, с помпой. Ну как еще назвать караван из трех сотен лошадей, правда, там еще затесались восемь быков – их наотрез отказался бросить Роберт, в котором хозяйственный крестьянин уже давно победил воина. Практически все лошади были навьючены – оно, конечно, только вьючные лошади могли нести по две сотни килограммов, но теперь отряд не испытывал недостатка в транспорте, а по сотне кило орочьи лошадки могли нести в течение дня без особых проблем, благо вся соль степняками была упакована в мешки и с этим проблем тоже не возникло.

Искренне обрадованный удачному возвращению друга и тому, что потерь не приключилось, Эндрю все же не смог справиться с купцом, который, казалось, жил в нем собственной жизнью, и когда появлялось дело, то ни о чем другом он просто не мог думать.

Едва караван оказался на территории крепости, как Белтон тут же начал раздавать распоряжения своим людям, которые споро бросились сортировать и распределять добычу. Вскоре начали появляться тюки – в них отдельно были упакованы доспехи, оружие, сбруя. Только покончив с этим, они принялись за соль.

По большому счету этим должны были заниматься Андрей и его десятники, но, честно говоря, все они были рады свалить все это в умелые руки купца, в чьей честности не было никаких сомнений.

Андрей лежал на своем топчане, блаженно вытянув ноги и наслаждаясь отдыхом. Что ни говори, но шестидневный поход его изрядно вымотал, а если учесть скорость восстановления его организма – он даже предположить не пытался, насколько досталось остальным.

Дверь открылась без стука, и в ее проеме появился улыбающийся, весьма довольный купец. Что и говорить, съездили удачно во всех отношениях. Во-первых, назавтра отряду не нужно было выдвигаться в очередное патрулирование, так как сэр Бард посчитал, что отряд провел свой поход, прекрасно совместив его со служебным долгом: орков-то побили уже в зоне ответственности его крепости, да еще такой крупный отряд. Провели массовые испытания в бою нового оружия, и показало оно себя с самой наилучшей стороны, к тому же люди еще не освоились с ним, а соответственно не освоились с новой тактикой ведения боевых действий, так что то ли еще будет. Сказанное им инквизитору было чистой правдой: оружие было капризным и требовало тщательного ухода, но это неудобство предусматривалось еще на стадии проектирования, так что Новак лукавил, высказывая все это. Мало того что соли притащили в четыре раза больше, чем планировали, так еще и взяли добычу с орков, которая должна стоить никак не меньше полутора тысяч полновесных золотых цехинов. Нет, съездили просто сказочно удачно.

– Судя по твоей улыбке, мы заработаем немного больше, чем рассчитывали.

– Немного… Ну ты и наглец, сэр Андрэ. Мы думали заработать на этом тысячу золотом, а на круг получается семь тысяч, правда, тут с долями всего отряда, и туда же входит и оплата, обещанная тобой.

– Ты не ошибся? – обалдел от названной суммы Андрей.

– С какой стати я должен ошибаться! Пять с половиной выходит с соли и полторы с вашей добычи.

– Погоди. Ты как-то мне говорил, что орочье вооружение можно продать по три золотых за полный комплект.

– Я и сейчас это говорю.

– Но это выходит только триста золотых.

– Интересно, а лошадей ты что же, оставишь себе?

– Нет, но лошади не так и дороги, ведь они уступают нашим.

– А я что, сказал, что погоню этот табун на продажу на север? Я что, похож на идиота? Эти лошадки ценятся именно на южной границе, так что и будут продаваться здесь. Латник, конечно, для них тяжеловат, но только ты не меряй всех по себе. Это твои люди в железо одеты, а здесь основной доспех – кожа, так что по крепостям и селениям лошадки в основном местные. Разве ты никогда не присматривался к гарнизону?

– Да как-то не придавал особого значения, вернее, придавал, но больше в военном смысле.

– Нет, все же я не удивляюсь тому, что ты не смог стать дельцом в своем мире, – подняв глаза горе, проговорил Эндрю уже ставшую сакраментальной фразу.

– Это ты уже говорил сотню раз.

– И еще сотню раз повторю. Ладно. Общая сумма выходит в семь тысяч, и это гарантированно. Сколько ты отдашь своим людям?

– По десять золотых, людям сэра Мартина столько же.

– Ну твоим людям премиальные, это понятно. А этим-то… Не многовато?

– Все просто. Все они были наняты мною для проведения этого похода. Поход оказался удачным, значит, если я премирую одних, то я не могу не премировать других.

– А доли добычи им мало?

– Какой доли?

– Но ты ведь говорил о том, что это добыча, а при взятии добычи у всех участников есть своя доля. Или я чего-то не понимаю?

– Настолько же, насколько я не понимаю в торговле. Если мы имеем отряд наемников, то у них все делится по долям. Если взять сюзерена и вассалов, то здесь ситуация такая же. В моем случае – я имею воинов, которые фактически состоят у меня на службе и получают жалованье, а раз так, то доля с добычи им не положена.

– Но…

– Я знаю, что это в принципе не практикуется. Сюзерен всегда дает своим воинам долю с добычи, но я решил ограничиться двойной оплатой.

– Ты думаешь, что твои люди не умеют считать? Нет, они, конечно, ничего тебе не скажут, но страшно не это, а то, что в них поколеблется вера в тебя. Ты начнешь терять свой авторитет.

– Думаешь, я этого не понимаю?

– Тогда почему?

– Потому что, потеряв немного сегодня, я собираюсь приобрести завтра больше. Гораздо больше.

– Озвучить не хочешь?

– Пока нет. Но озвучу. Позже. Так что на выплату из этой суммы уйдет только триста шестьдесят золотых. Кстати, мы найдем деньги, чтобы рассчитаться сразу?

– Такую сумму? Даже не думай. Но в самое ближайшее время я продам лошадей, и уже через неделю ты полностью рассчитаешься.

– Вот и отлично. Значит, если вычесть твою долю от соли, то мне остается как минимум три с половиной тысячи. Как с реализацией остальной добычи?

– Здесь я назвал уже твою сумму – я свое заработаю на перепродаже. И, кстати, за соль ты получаешь несколько больше – примерно на две сотни золотых.

– Нет, я все посчитал правильно, и не смотри на меня так. Это не ты меня обманываешь, а я сам себя. Итак, я получу чистыми пять тысяч. Правильно?

– Все верно.

– А вот это уже просто замечательно.

– Ты что-то задумал?

– А ты уже не помнишь, что мне предлагал? Кроусмарш, Эндрю. Кроусмарш. Теперь-то денег будет в достатке. Если суммировать все мои деньги, вместе с приданым Анны, то выходит что-то около одиннадцати тысяч золотом. Серьезная сумма, при этом она не размазана по разным активам, а вот она, в наличии. Я думаю, хватит.

– А я думаю, что даже много.

– Во-о-от. Осталось дело за малым. Выжить до весны. Извини, Эндрю, но больше я ни в какие авантюры не влезаю.

– Да ради бога. Мы и без того немало заработаем. Я на такое даже и не рассчитывал. Шутка ли – с одной только этой сделки я зарабатываю пятую часть всех своих активов. Просто грех на что-либо жаловаться. Вот только… Кроусмарш. Ты говорил, что больше ни в какие авантюры не вмешиваешься. А тут…

– Потом. Все потом.

– Сколько, ты говоришь? – озабоченно переспросил Андрея сэр Бард.

– Не меньше трех тысяч. Точнее сказать затрудняюсь – у них хорошее охранение, близко не подойти.

– Но что-то вам все же рассмотреть удалось?

– Это так, но только пришлось перебить один из дозоров.

– У такого войска дозор не меньше пяти десятков, – вскинув брови домиком, проговорил сэр Бард.

– Так и есть, – спокойно согласился Андрей.

– Но как же тогда…

– Из засады, как же еще, сэр, – перебил своего начальника Андрей. – Вы сейчас не о том думаете. Лучше подумайте о том, что бы это значило.

– А о чем тут думать. Большой набег. Идут быстро, налегке. Сожгут одну из крепостей, проломив таким образом брешь в нашей линии обороны, а потом бросятся опустошать все, до чего дотянутся. И начнут, скорее всего, с нас.

– Откуда такая уверенность?

– Сэр Андрэ, не надо показывать себя глупее, чем вы есть на самом деле. В других крепостях вода в колодцах, на этом направлении – только один открытый источник воды: наше озеро и питающая его речка, которая делает крюк и уходит в глубь нашей территории. Больше им воду взять неоткуда, а осада может и затянуться.

– Нужно срочно направить гонца.

– Я уже вызвал. Да только…

– Что?

– По-моему, весть подать нам все же не удастся. Летучие отряды в наш тыл, скорее всего, уже высланы, и все пути будут перекрыты – уж это-то они умеют.

– Если гонцу не пробиться, то какой смысл направлять человека на верную смерть?

– Это его долг. Каждый должен делать то, что должен.

– Не проще ли отправить почтового голубя?

– Нет голубей. Последнего вчера отправили с донесением, новую партию еще не завезли – она, скорее всего, в пути, но к нам уже не пробьется. – Говоря это, комендант буквально скрипел зубами.

Новый инквизитор, прибыв на новое место службы, а вернее, на первое после духовной семинарии, непременной для всех инквизиторов, направляемых на южную границу, буквально засыпал донесениями свое начальство. По-видимому, у сэра Барда не хватило доводов остановить не на шутку разошедшегося инквизитора, и в нарушение приказов последний голубь был отправлен в путь с какой-нибудь очередной кляузой. Что тут скажешь – этим грешили все инквизиторы, назначенные на первое место в новом для себя качестве, тем более на столь ответственное. Вдобавок ко всему здесь, на границе, они были в основном из бывших воинов, так что каждый из них наступал на одни и те же грабли. От возможности указывать тем, кто еще недавно командовал тобой, осаживать рыцарей, которым в недавнем времени не мог сказать ни слова, их всех охватывала какая-то эйфория.

Когда Андрей, скрипя зубами, высказал свое опасение по поводу нового инквизитора падре Томасу, тот только усмехнулся и признался, что чаша сия не минула в свое время и его, грешного, но все это должно вскорости кончиться. Андрею он посоветовал не обращать внимания на напыщенный вид инквизитора, тем паче что отряд Андрея, как мобильная единица, находился только в его епархии и лишь после его смерти крепостной священник мог коснуться их.

Новак знал о том, что падре Томас на правах старшего товарища имел беседу с падре Амандом перед походом. Но, видимо, в отсутствие старшего ему вновь ударила в голову моча, и последний голубь взмыл ввысь.

– Ну а подать дымовой сигнал? – не унимался Андрей.

– Бесполезно, – вмешался в беседу падре Томас, – плохая погода, дым только прибьет к земле.

– Дьявол, обычно они не выходят в поход в это время. Дожди только закончились, до морозов не больше недели. Так, ладно. Сэр Мартин, с такими силами и крепости не совладать, в тыл людям уже не успеть – призывайте людей в крепость.

– Уже сделано, сэр.

– Хорошо. Правда, чего тут хорошего, нам все едино не выстоять: сутки, двое – вот и все, что нам под силу.

– Сэр. Вестовой первой сотни по вашему приказу прибыл.

– Ну здравствуй, Мэл. – Когда комендант назвал вестового по имени, тот как-то весь подобрался, выказывая отменную выправку. Сэр Бард гордился тем, что знает лично всех своих людей, знает вкратце историю жизни каждого из них. Казалось бы, мелочь, но воины безмерно уважали его за это. – Уже знаешь, зачем тебя вызвали?

– Да, сэр.

– Пробиться практически нереально – боюсь, что будет посложнее, чем пять лет назад.

– Я не подвел вас тогда – не подведу и сейчас.

– Тогда запоминай. Большой набег, войско примерно в три тысячи, но возможно, и больше, движутся на нас, будут уже к вечеру, мы продержимся сутки или двое. Это все. Отправляйся.

– Стой. – Команда, поданная Андреем, прозвучала настолько уверенно и властно, что вестовой замер.

– Что это значит, сэр Андрэ? – Комендант метнул в Новака гневный взгляд. Командовать здесь мог только один человек, и он только что отдал приказ. Спускать кому бы то ни было подобное сэр Бард не собирался. Но Андрей не собирался сейчас вступать в пикировку с начальником, тем более перед лицом опасности, когда каждое мгновение было на счету.

– Прошу прощения, сэр. Но если я правильно понял, то основная наша задача – это подать весть в графство о том, что идет большой набег?

– Мы теряем время, которого у нас не так много.

– Сэр?

– Да, дьявол вас забери. Именно это и является одной из главных наших задач. Вторая – задержать орду здесь на как можно более долгий срок.

– Значит, нельзя отправлять одного человека. Отправьте отряд.

– Если не пройдет один человек, то не пройдет и отряд. Больше пары десятков я отправить не могу, потому что людей и без того не хватает, а они гарантированно погибнут. Можно вывести всех и прорваться, но придется бросить крепость, а тогда собранное войско сможет только пройти по следам орков, ушедших в степь с добычей, и предать земле павших. Потому что этих исчадий ада никто не задержит. Вопросы закончились?

Вообще-то только что у него появился вопрос не по теме, но все же. Что это сейчас сказал комендант о предании павших земле? Насколько знал Андрей, орки павших быстренько разделывали и насаживали на вертел, чтобы побаловать себя свежатинкой, то же, что не могли съесть сразу, коптили впрок и уносили с собой. Максимум, что находили после набегов орков, – это большие кострища, обглоданные кости и разбросанные внутренности их жертв.

Так о каком же предании земле павших говорил комендант? Может, просто оговорился? Или он имел в виду предание земле даже этих останков, что оставались после страшного пиршества? Андрей никогда не интересовался деталями – ему казалось, что орки все одинаковы, и если одни потребляют человечинку, почитая ее за деликатес, то и другие ничем не отличаются от них. Или отличаются? Как все же много отличий в жизни южан от жизни северян! Вопросы громоздились один на другой просто в геометрической прогрессии. Но сейчас было недосуг рассуждать на эту тему. Хотя зарубку на будущее он себе сделал.

– Отправьте мой отряд, – предложил Андрей.

– Да, ваши люди хороши, но вы забываете о том, что до этого вы всегда действовали из засады или сами заманивали орков под удар, теперь же засада будет на вас.

– Все верно, но только и вы забываете о том, что мы можем связать орков боем: сразу им нас не выбить, у нас хорошие доспехи. Так что Мэл пробьется и доставит весть – ведь это главное.

– Ваши люди пригодились бы и здесь…

Андрей уловил в голосе командира некоторую неуверенность и решил давить до конца:

– Особой погоды мы здесь не сделаем, а вот там, в степи, можем сослужить неплохую службу. Я ведь не прошу вас выпустить нас из крепости и дать возможность спастись – просто не вижу другого выхода. Мы и так и так обречены. Значит, нужно постараться сделать так, чтобы наша смерть принесла как можно большую пользу. Мы готовы погибнуть, чтобы дать возможность выжить хотя бы одному. Вот тогда наша гибель будет иметь смысл. Это мое мнение. А теперь я жду вашего приказа и выполню любой.

– Сэр Бард, по-моему, сэр Андрэ прав. – Голос падре Томаса прозвучал тихо, но весомо. Казалось бы, он просто высказал свое мнение, но всем было понятно, что фактически было высказано решение, ослушаться которого никто не смеет, просто инквизитор давал возможность командиру сохранить лицо. Скорее всего, это высказывание только лишний раз подкрепило уже созревшее решение коменданта.

– Хорошо. Через сколько вы собираетесь выступить?

– Брук, – вместо ответа повысив голос, проговорил Андрей.

– Я, сэр, – тут же вбежал на зов его порученец, как видно находившийся в непосредственной близости от двери.

– Отряду сбор. Выступаем через двадцать минут.

– Да, сэр. – Мальчишку словно ветром сдуло.

– Люди выдержат? – все же выказал свое сомнение комендант.

– У нас нет выбора, сэр. Разрешите выполнять?

– Действуйте. Мэл, возвращайся в сотню.

Андрей только кивнул, соглашаясь с мнением командира, и вышел на плац. Какой смысл отправлять вестового, если выступает отряд из слаженных многими походами воинов. Гарнизон спешно готовился к осаде. На стенах разводили костры под котлами с маслом и водой, готовя горячую встречу оркам. Новак обратил внимание на то, что дым от костров низко стелился над землей, не поднимаясь вверх выше чем на пару десятков метров. Да, подать дымовой сигнал было нереально.

Возле казармы, занимаемой его отрядом, наблюдалась деловая суета. Воины споро переседлывали лошадей, пополняли переметные сумы продовольствием – в этот раз отряд выдвигался налегке, а значит, никаких вьючных лошадей. Впрочем, две лошади с вьюками все же присутствовали: в них находились карабины. Выступать в поход без основного своего козыря Андрей не собирался.

– Джеф.

– Да, сэр.

– Как дела с баллонами?

– Я как чувствовал, так что, как только мы вернулись, приказал их все накачать, парни семь потов слили, но уже скоро закончат. Запас пуль в избытке, а вот с бронебойными плохо – на каждого только по сорок штук.

– Здесь уже ничего не поделаешь.

– Ну и ничего страшного. Я так думаю, что нам много и не понадобится, но не дело выступать с неподготовленным оружием.

– Ты это о чем?

– Ну у Брука есть уши, а еще у него есть язык. Не наказывайте парня – он только мне и Рону сказал, остальные не знают.

– Вы не знаете еще больше, чем ты думаешь. Ладно, об этом после. Успеваете?

– Если вы меня отпустите, то дело пойдет быстрее.

– Извини. Действуй.

Ровно в назначенный срок отряд Андрея направился в сторону распахнувшихся ворот. Люди в недоумении провожали тех, кто только недавно вернулся из похода, а теперь вновь покидал крепость, уходя в неизвестность.

Рядом с Андреем восседал на высоком скакуне падре Томас. Его решение выдвигаться с отрядом, честно говоря, несколько озадачило Новака. Задание было не просто опасным, а практически приговором. В том, что орки уже перекрыли все подступы к крепости, сомнений не было никаких. Мало того – если они планировали быть у крепости уже к сегодняшнему вечеру, то крепость блокировали наверняка еще сутки назад, а это значило, что отряд неминуемо попадет в засаду. Не во встречный бой, а именно в засаду: кочевники прекрасно маскировались в степи и чувствовали себя здесь гораздо увереннее людей, так что в том, что они организуют грамотную засаду, никто не сомневался. К тому же они направлялись не в степь, а в глубь территории маркграфства, и инквизитор вовсе не обязан был двигаться с ними. Тем не менее он не выказал и доли сомнения: его долг был в том, чтобы сопровождать патруль, вот он и сопровождал.

Андрей чувствовал себя виноватым в сложившейся ситуации. В обязанности его отряда входило патрулирование участка перед крепостью, и именно они проворонили эти отряды. С другой стороны, достаточно плотно перекрыть такой большой участок одним отрядом – практически нереально. Это прекрасно понимал и сэр Бард, именно поэтому он не выказал своего неудовольствия. Хорошо было уже то, что им удалось засечь основное войско, которое наверняка рассчитывало напасть на крепость ночью, чтобы, застав людей врасплох, быстро истребить гарнизон. Хвала Создателю, этого у них не вышло: Андрей и его люди не даром ели свой хлеб. Впрочем… Это постоянные гарнизоны крепостей получали жалованье, котловое и вещевое довольствие, – людям Новака ничего подобного не полагалось, так как они отбывали повинность, или епитимью. Так что ели они именно свой хлеб.

Да, он чувствовал за собой вину в случившемся, но в его планы вовсе не входило погубить своих людей, в которых он теперь верил, как в самого себя, и тем более он сам не хотел погибать даже героической смертью. Но, как видно, сегодня был не его день. Решение было принято, непростое и где-то глупое, но иного он принять не мог, потому что наши решения не уходят в прошлое – они продолжают жить с нами, до конца дней наших. За одни нас переполняет гордость, другие заставляют скрежетать зубами оттого, что были приняты в момент малодушия, просто по глупости или в поспешности, но это уже было, и они сыграли свою роль, ничего переиграть уже нельзя.

– Сын мой, ты, кажется, перепутал направление.

– О чем вы, падре?

– Саутгемптон находится в другой стороне. Ты вновь решил отправиться в патрулирование – или в одиночку уничтожить орков?

Говоря это, инквизитор имел в виду то, что отряд весьма приличной рысью направлялся прямиком навстречу основным силам орков.

– Я не собираюсь в Саутгемптон.

– Что это значит?

– Это значит, что мы сделаем небольшой крюк, но в итоге потеряем не так много времени. Джеф.

– Да, сэр.

– Высылай дозоры. Движемся по направлению к орде, если никого не встретим – то через шесть миль сворачиваем влево, к Виктории.

– Да, сэр.

– Боюсь, что тебе придется объясниться.

– Все просто, падре, – вновь обратился он к инквизитору. – Орки наверняка отсекли крепость от внутренних земель, но в направлении их основных сил патрулей не будет. Нам остается только удалиться достаточно глубоко в степь, чтобы быть не замеченными теми, кто ждет нас в засаде сзади, но только вовремя свернуть, чтобы не столкнуться с передовыми разъездами орды. Мы направимся в Викторию.

– …?

– Падре, в Виктории тоже новенький инквизитор?

– Нет, он служит на границе не меньше меня.

– Значит, такая дурь, как отправлять последнего голубя с незначительным сообщением, его голову не посетит.

При этих словах падре несколько покоробило: ведь негативное высказывание касалось его, так сказать, сослуживца – что ни говори, но корпоративность не была прерогативой того мира, здесь она была выражена, скорее, даже больше.

– Нет, такая дурь ему в голову не придет, – скрепя сердце согласился он. – Скажи, сын мой, а когда ты решил поступить именно так?

– Когда узнал, что реальной возможности подать весть маркграфу попросту нет. Предложенное мною, конечно, могло сработать, да только я не готов погубить своих людей вот так, за здорово живешь.

– Вообще-то это их долг.

– Их долг – защищать людей.

– Правильно. Если бы ты предложил этот путь, то справился бы и один вестовой, кстати, ему гораздо проще было бы пробраться этим путем, а твои воины остались бы на стенах и нанесли бы врагу большой урон.

– Во-первых, не факт, что мы проскользнем незамеченными и без боя. Во-вторых, сколько?

– Что «сколько»?

– Сколько мы могли бы уничтожить орков? Не больше пары сотен, хорошо, пусть три. И это все. Вы в этом видите долг воина? Я – нет.

– Ты что-то задумал?

– Наша задача – подать весть маркграфу и выиграть время. Вот этим-то я и собираюсь заняться, а еще было бы неплохо заставить орков отказаться от затеи набега.

– И как ты собираешься этого добиться?

– Пока не знаю. Об этом я собирался подумать в пути.

– Хорошо, я подожду.

Переход к крепости Виктория прошел без происшествий, орков они так и не встретили – по-видимому, расчет Андрея оказался верным: враг взял крепость в полукольцо, и им удалось обойти заслоны. К вечеру, часто меняя лошадей, чтобы не переутомить их, так как всю дорогу двигались довольно бодрой рысью, они уже были на месте, – кочевники к этому времени должны были подойти к Кристе.

Расчет на то, что здесь как минимум найдется хотя бы один голубь, также оправдался: их здесь оказалось несколько, так что не прошло и десятка минут с момента прибытия отряда, как птица вспорхнула в небо. Через час планировали выпустить еще одну, чтобы подстраховаться. Но Андрей не стал дожидаться этого – он задержался в крепости только на то время, которое было потребно его людям для того, чтобы переседлать лошадей.

– Так, ты что-то задумал, сын мой?

– С чего вы взяли, падре?

– Больно торопишься.

– Есть одна идейка. Вы на границе провели большую часть своей жизни, вот скажите: вам известно место хотя бы одной орочьей стоянки в районе Виктории?

– Эка ты хватил. Даже если я и знал такую, то сколько лет минуло. Они же кочевники.

– Не вы ли мне говорили, что степь хотя и бескрайняя, но на самом деле очень тесная. Ведь не так много мест, где можно разбить стойбище, тем более в преддверии зимы. Мы уже разведали несколько стоянок, но они слишком далеко. Мне же нужна самая ближняя из них.

– Орки собрались в большую орду, и в их стойбищах осталось мало воинов. Если разорить стойбище, но дать возможность некоторым из них разбежаться, то выжившие постараются донести эту весть до войска. Никто не станет сражаться вдали от дома, если его кочевье подвергается опасности уничтожения, – крепко задумавшись и высказывая свои мысли вслух, проговорил инквизитор. Андрей в ответ только кивал, подтверждая правильность выводов падре Томаса. – Почему ты не сказал об этом раньше? Наш отряд слишком мал для этого. Мы попросили бы помощи у коменданта Виктории.

– Он отказал бы нам. Его задача – сохранить крепость, и именно этим он и будет заниматься. Разошлет по поселениям вестовых и соберет у себя всех, кого успеет, укрепив свой гарнизон. Лишних людей у него нет. Даже отряд своих патрульных он не послал бы, да что там, он и нас хотел задержать – счастье, что вы подтвердили мои слова о задании сэра Барда.

– Да, тут ты прав. Но выдержат ли люди? Трое суток уже в седле.

– У нас нет выхода.

– Джеф, сын мой.

– Да, падре.

– Высылай дозорных строго на юг. Если мы сохраним такой темп, то к рассвету дойдем до холмистой гряды, там два холма возвышаются рядом, словно две горы.

– Понял, падре.

– Но зачем тебе нужно ближайшее стойбище? Ты ведь знаешь расположение нескольких стойбищ напротив крепости – чем они тебе не нравятся?

– Собрать столько воинов они могли только по всей округе, значит, и отсюда тоже. Просто туда слишком далеко, а орки уже под стенами, может, уже сейчас наши товарищи отбивают первый штурм.

– Ну что же, наверное, ты прав. Твои люди говорят, что сам Господь направляет твою руку.

– Падре, я простой смертный, уверяю вас. И потом, услышать такие слова от инквизитора…

– Никто не знает, что или кого Господь может избрать своим оружием, чтобы сохранить чада свои.

Андрей предпочел соскочить с зыбкой темы и решил промолчать. Уж что-что, а богоизбранность ему не нужна была ни при каких раскладах. Дело это такое… Скользкое дело. Могут поднять до небес, а могут и упрятать куда поглубже, а может, еще что порадикальнее придумать. В общем, не нужно ему этого.

Постепенно мысли его съехали на людей. Даже он, при своей повышенной регенеративной способности, а соответственно выносливости, уже чувствовал усталость, что уж говорить об остальных. Оно, конечно, в орочьих стойбищах сейчас наберется не больше пары десятков воинов, да и то, скорее, молодежь неопытная или увечные, но уставший воин – и не воин, в полном-то смысле этого слова. С другой стороны, он рассчитывал вести бой на приличной дистанции – рукопашная в его планы вовсе не входила: ближняя схватка – это потери, а потерь-то как раз хотелось бы избежать. При всем при том, что он влезал не только в весьма сомнительное предприятие, но и очень опасное, он все же хотел сберечь и людей и себя, грешного.

Новак не хотел ввязываться в какие-либо авантюры. Когда он говорил Эндрю, что не намерен рисковать больше, чем потребует от него выполнение его обязанностей, он был совершенно искренен. Андрей просто хотел выжить и вернуться к своей новой семье, к сыну, которого он так жаждал иметь в прошлой жизни и которого обрел только здесь, к жене, которая неожиданно для него самого стала ему очень дорога и разлуку с которой он сильно переживал. Первую супругу он тоже любил, и любил искренне, но вот тосковал почему-то по Анне – возможно, это объяснялось тем, что он уже смирился с потерей прошлой жизни окончательно. Да, скорее всего, дела обстояли именно так.

Рисковать он не хотел, но поступить иначе просто не мог. Не в его силах бросить людей, с которыми делил кров и пищу, вместе служил, охраняя границу. Государство для него ничего не значило – ему было жаль тех людей, которых он не знал, но которые могли погибнуть, прорвись орки в глубь территории маркграфства, а выступать против полчищ кочевников, словно Аника-воин, ради этого он не собирался. А вот те, кто оставался в крепости, для него были дороги – именно по отношению к ним он чувствовал бы себя предателем, поддайся соблазну и останься в Виктории, имевшей все шансы не пострадать от набега. Враг, скорее всего, даже не направится к ней, так как, уничтожив Кристу, получит брешь почти в семьдесят километров.

Примерно за час до рассвета отряд остановился в виду двух высоких холмов, которые четко вырисовывались на более светлом фоне неба, словно два зуба возвышаясь над хотя и холмистой, но пологой равниной. Весь путь они проделали на рысях, часто меняя лошадей, чтобы дать им возможность отдохнуть хотя бы таким образом. Себе отдыха они не давали.

– До стойбища, если оно там, не больше пяти миль, – указав направление между холмами, произнес падре. – Я думаю, что людям нужно дать время отдохнуть. Хотя бы час.

– Было бы неплохо, но боюсь, что мы не можем позволить себе подобной роскоши. Джеф, построй людей.

– Да, сэр.

Андрей стоял перед людьми, которые, не задавая вопросов, шли за ним и были готовы выполнить любую его волю. Он, конечно, мог просто отдать приказ – и они его выполнили бы, но ему этого было мало. В данной ситуации они должны были не просто выполнить приказ, а сами желать схватки, так как иного способа взбодрить людей он не знал. Сейчас очень не помешали бы допинги, которые применялись в его мире спецподразделениями, но их у него не было. Значит, нужно задействовать все имеющиеся резервы организма, а это возможно только в том случае, если люди сами будут стремиться к этому, если у них появится стимул, смысл.

– Друзья. Вы уже долго задаетесь вопросом, что мы делаем в этой степи. Я собрал вас, чтобы на него ответить. Когда мы выходили из крепости, вы знали, что мы идем на опасное задание, и вам было понятно, для чего это. Мы несли весть о набеге орды. И вы были готовы рисковать своими жизнями, выполняя свой долг. Но задание мы выполнили, маркграф сейчас наверняка уже собирает войско, и оно вскоре выдвинется навстречу врагу. Людей мы спасли – не всех, но многих из тех, кто мог погибнуть от рук детей сатаны. Однако в Кристе сейчас находятся другие люди, наши товарищи. Они будут стоять до последнего и не отступят, но долго им не продержаться: это не в их силах. Все, что им подвластно, – это задержать орду, предоставляя время собраться войску, а затем ударить по врагу. Гарнизон Кристы погибнет, выполнив свой долг до конца. Но я не хочу этого. Вы устали. Вот уже четвертые сутки вы в седле и двое суток как без сна. У вас нет сил. Я знаю это, потому что сам падаю от усталости. Но мы должны найти в себе еще силы, нам нужно только пересилить себя – и тогда мы предоставим шанс выжить тем, кто остался в крепости и кого, по сути, уже похоронили. В пяти милях от нас находится стойбище орков, там наверняка мало воинов, так как большинство отправилось в поход. Мы нападем на них и убьем всех, до кого дотянемся, остальные разбегутся. Одни бросятся по другим стойбищам, разнося весть о людях, пришедших в степь, чтобы жечь дома кочевников, пока их воины в походе. Другие направятся к войску, неся дурную весть. Если Господь сподобит и придаст прыти их лошадям, то они успеют добраться туда до того, как падет крепость. Даже если все войско не поворотит в нашу строну, то уйдет какая-то его часть, и нашим братьям станет несколько легче. Все просто, как видите. Все просто, кроме одного. Мы устали. Мы падаем от переутомления, но стоит ли наша усталость той крови, что сейчас льется на стенах крепости? Я говорю: нет. Потому что мы в силах совершить это. Скорее всего, мы погибнем, потому что орки устроят на нас настоящую охоту, но я готов к этому. Готовы ли вы, вот в чем вопрос?

Никто не проронил в ответ ни слова, но Андрей заметил, как люди вдруг зашевелились, проверяя, в каком состоянии находится оружие. Кто-то проверял карабин, кто-то слегка выдвинул и вогнал обратно в ножны шашку и боевой нож, кто-то соскользнул на землю и проверил подпругу. Перед ним предстала обычная несуетливая и деловитая, виденная много раз подготовка к схватке. Нужен ли был иной ответ? Пожалуй, что и нет. Они приняли решение. Приняли молча, на едином дыхании, так, словно об ином и речи быть не могло.

Примерно в миле от стоянки орков отряд спешился, и, обрядившись в маскировочные накидки, дружинники двинулись дальше пешком, низко пригибаясь к земле, буквально стелясь по ней. Возле лошадей не оставили никого – просто в этом не было смысла: кони настолько вымотались, что просто не покинут этого места, приходя в себя после бешеной скачки, Андрею же нужны были все его люди, каждый карабин.

На рубеж атаки они выдвигались ползком уже в предрассветных сумерках, которые быстро сменялись пасмурным утром. Если бы день обещал быть пасмурным, то, скорее всего, степь укуталась бы в туман, но все было за то, что взойдет солнце и день будет ясным, а потому и тумана не было – так, легкая дымка, но она не могла помешать задумке Андрея расстрелять противника издали: видимости вполне хватало.

Все складывалось просто замечательно, если не считать недовольного сопения инквизитора. К его сожалению, Андрей не стал считаться с дальнобойностью его арбалета и приказал занять позицию в двух сотнях шагов от крайних шатров, практически на пределе прицельной дальности. Жилища орков оказались один в один похожи на юрты, которые он много раз видел по телевизору.

Мазь, придуманная Жаном, работала исключительно: лошади не выказывали никакого волнения, а значит, и не поднимали тревоги. Только одно беспокоило Новака: ни он, и никто из его людей не видели охранника у табуна. Сторожа возле отары овец видели прекрасно, видели и воина возле стада скота, а вот возле лошадей – нет, а он должен был быть, тем паче что как раз табун-то был ближе всего к ним, и воин, вооруженный луком, мог создать немало проблем.

Стойбище просыпалось. Вот из крайней юрты вышла девушка с прилаженным на плечо кувшином с узкой и длинной горловиной. То, что она молода, легко угадывалось по гибкому стану, который не столько скрывало, сколько подчеркивало свободное одеяние из мягкой, прекрасно выделанной кожи. Андрей даже зажмурился и встряхнул головой, так как он видел перед собой обычную девушку с заплетенной длинной косой, хлеставшей при ходьбе свою обладательницу по крутым бедрам. Но вот из юрты вышла другая женщина – хотя и одета похоже, и также обладающая приятными формами, но явно постарше, – она окликнула девушку, и та обернулась. Все. Наваждение тут же растаяло. Вместо миловидного, молодого лица, которое он уже мысленно себе нарисовал, он увидел красную орочью морду. Понятно, что на таком расстоянии ему было не рассмотреть черт лица, но в том, что перед ним была орчанка, он не сомневался ни секунды, потому что даже с такого расстояния было видно, что ее лицо имеет красный цвет, какого никогда не встретишь у людей.

Вскоре на улицу потянулись другие обитатели стойбища. Не прошло и десяти минут, как улица заполнилась орками самого разного возраста – от глубоких стариков до совсем крох. Андрею было любопытно наблюдать за этой картиной. Им и раньше удавалось обнаруживать стоянки степняков, но никогда они еще не подходили настолько близко. Наблюдая за мирной картиной, Новак вдруг поймал себя на мысли, что пытается найти причину не стрелять в них, тем более что пока он увидел только двух мужчин, которых можно было бы назвать воинами, да и те не имели воинского облачения, прохаживаясь в легких одеяниях из кожи. А вот это уже никуда не годилось. Перед ним был враг. Враг рода человеческого, а врага принято уничтожать.

Андрей припал к карабину и стал выцеливать ближнюю к нему орчанку – ею оказалась та самая, что окликала молодую. Сейчас она сидела перед входом в юрту и оттирала медный казан. Сектора были распределены, он планировал начать отстрел ближних, постепенно перенося огонь в глубь стойбища, чтобы паника поднялась как можно позже. Все ждали сигнала, все ждали его выстрела.

Выстрел прозвучал, хотя и не так громко, как из огнестрельного оружия, но тем не менее неожиданно для него самого. Орчанка вдруг дернулась и откинулась на стенку юрты. Пуля, пробив грудь женщине, или самке, он так и не решил, как относиться к ним, сразила ее наповал, здесь никаких сомнений.

Краем зрения Новак заметил, как свалились со своих лошадей оба воина, находившиеся со скотом. До дальнего из них было не меньше трех сотен шагов, но Яков оказался просто великолепным стрелком, а скорее, все же удачливым – справился с первого же выстрела. Также он заметил, как то тут, то там на улице стали валиться жители стойбища. Под обстрел попадали все, кто был в пределах видимости, – люди не делали различий между стариками или детьми: если для Андрея и была какая-то дилемма, то местные с детства, с материнским молоком впитали ненависть к оркам, так что, стреляя в детенышей, они могли думать только о том, что из них уже никогда не получатся взрослые.

Первый залп прошел практически не замеченным теми, кто находился вдали, но уже повторные выстрелы оповестили всех о том, что что-то не так, а именно – произошло нападение, которого никто не ожидал. Раздались стоны, предсмертные хрипы и панические крики, орки заметались по стойбищу, толкаясь и сея еще большую панику.

Один из воинов, осознав происходящее, вдруг дернулся к одной из юрт. Из оружия при нем был только боевой нож, никак не годившийся в данной ситуации, – ему нужен был лук, и как можно скорее. Но осуществиться его намерениям не дал чей-то меткий выстрел, опрокинувший его в пыль. Рядом с ним на землю упал ребенок, орошая землю кровью из раны в груди, такой же алой, как и у людей.

Вот из юрты выскочил воин – и тут же вскинул лук с наложенной на тетиву стрелой, однако замешкался, не видя, в кого стрелять: все же накидки неплохо маскировали. Андрей решил не давать ему возможности рассмотреть тех, кто сейчас обстреливал стойбище. Выстрел оказался удачным – правда, целился он в грудь, но дистанция была уже таковой, что разброс был весьма ощутим, так что пуля угодила практически в пах, ну да и так сойдет. Орк переломился, схватившись за живот, и завалился на бок, свернувшись в позу эмбриона.

– И-ий-я-х-ха!!!

Одновременно с этим криком вынесшийся из-за лошадей орк, которого так и не смогли вовремя обнаружить, спустил тетиву, и стрела, метнувшись невидимой молнией, ударила в спину находившемуся рядом с Андреем инквизитору, тот только глухо хекнул.

Реакция сразу двух бойцов оказалась молниеносной. Вскочив на колено, они одновременно послали в нового противника по заряду – орка буквально вынесло из седла от сдвоенного попадания.

Разбираться, что да как, не было никакой возможности. Видя, что опасность миновала, Андрей вновь вскинул карабин и, поймав в прицел очередную жертву, спустил курок. Стрельба сегодня была на диво удачной. Орк, едва вступивший в отроческий возраст, крутнувшись, завалился на землю и немного прокатился в пыли.

О сопротивлении никто больше не помышлял. Все, кто пытался или все же успел схватиться за оружие, были выбиты, оставшихся обуяла паника. Переполошившиеся от панического шума лошади, наконец распознав чужих, поскакали в сторону шатров. Там их ловили оставшиеся в живых и, пренебрегая отсутствием седел, прыгали им на спины наметом и уносились вдаль, выходя из-под обстрела, спасая свои жизни. Еще немного – и в стане врага никого не осталось, кроме трупов и раненых, не способных спастись.

Как и приказывал Андрей, его люди израсходовали только по одному магазину, но и это было весьма немало: как-никак двести семьдесят прицельных выстрелов. Во вражеском стане валялось около пяти десятков убитых и раненых.

– Джеф!

– Я, сэр.

– Контроль. Только аккуратно.

– Да, сэр. Перезарядить карабины! Арбалеты на изготовку! Помните: хороший орк – мертвый орк! – Услышав это, Андрей удивился аналогии с высказываниями на Диком Западе, в его мире. – Пошли!

При зачистке Андрей приказал использовать арбалеты. Карабины были основным их оружием, так что приходилось экономить воздух в баллонах, которые подкачать было негде. Если пули можно было отлить в походе, то насос был весьма громоздким сооружением, поэтому и остался в казарме.

Сам Андрей присел рядом с падре и перевернул его. Инквизитору помощь уже не требовалась. Стрела, выпущенная практически в упор, пробила кольчугу – и никакое качество стали не смогло спасти воина Господа от смертельной раны. Обнаружив, что падре мертв, Андрей искренне вздохнул, мысленно оплакивая смерть падре Томаса. Нет, отношение его к инквизиции не изменилось. Но, как выяснилось, в ней служили и вот такие, заслуживающие искреннего уважения.

С другой стороны, он испытал облегчение, так как теперь вопрос о сохранении секретности отпадал сам собой, не требуя с его стороны никаких действий. Хорошо, что так. Ни поднять руку на падре, ни отдать приказ решить проблему он не смог бы. Новак понял это только теперь, держа на руках труп ИНКВИЗИТОРА, которого он искренне УВАЖАЛ.

Контроль провели быстро и без эксцессов, если не считать того, что пришлось-таки повоевать с волкодавами орков, бросившимися защищать добро своих бежавших хозяев. Как ни самоотверженно вели себя четвероногие друзья, расправились с ними быстро и безжалостно.

Андрей также поучаствовал в контроле, перерезая глотки раненым оркам, но ни жалости, ни угрызения совести он уже не чувствовал – просто резал, словно выполнял работу.

Добив того самого орка, которому всадил пулю в низ живота, он заметил у него на поясе кошель. Вид этого кожаного мешочка ему что-то напомнил, а в частности – инквизитора, потрошащего имущество убитых орков. Он срезал его и высыпал содержимое себе в ладонь. Там было несколько серебряных монет, пара золотых, стеклянные шарики, какими частенько забавлялась детвора в людских поселениях. Но привлекла его особое внимание одна золотая монета. Достоинством она была примерно равна цехину, но отличалась от него. С одной стороны на ней был изображен орел, очень похожий на орлов, украшавших штандарты легионов Древнего Рима, во всяком случае, на те, что он видел в фильмах. А вот на другой стороне было изображение орочьей головы с головным убором, напоминающим таковой у фараона Древнего Египта. До сих пор Андрею казалось, что он уже видел все имеющиеся в обращении монеты, но вот, как выяснилось, нет.

Новак все еще задумчиво рассматривал монету, когда к нему подвели мужчину лет тридцати, одетого на манер орков в кожаные штаны и такую же куртку, не имеющую пуговиц и не сходящуюся на груди. Эдакая легкая повседневная одежда.

– Где вы его нашли?

– Так в шатре вождя. Валялся в постели, – улыбаясь не без хитринки, доложил Рон.

– Где-э?

– Ну на шкурах, если вам слово «постель» не нравится.

– Сэр. Если вы позволите, я все объясню.

– Конечно, объяснишь, только позже. Джеф. Немедленно организуй отлов лошадей: боюсь, что нам придется пересаживаться на орочьих лошадок, – нашим нужен хороший отдых, а времени у нас нет.

– Да, сэр.

– Рон. Распорядись, чтобы не рыскали в поисках добычи. Она нам без надобности. Все сжечь.

– Да, сэр.

– Теперь ты. Кто таков? Как здесь оказался?

– Дак Брэд Бурс, конный лучник, патрульный отряд Виктории. Попал в плен три года назад.

– А где остальные?

– Кого побили, а кого продали в Южную империю.

– КУДА?

– А вот туда, – махнул он в ответ на вопрос Андрея по направлению к югу.

– Та-ак. Вопросов, похоже, прибавится.

– А инквизитора своего не боитесь?

– Ты, я гляжу, совсем распоясался.

– А чего мне опасаться-то. Если бы эта курва меня не связала – позабавиться ей захотелось, вишь ли, – то я дал бы деру с орками. А так – что ж, конец один.

– Наш инквизитор погиб в этом бою, – задумчиво проговорил Андрей, глядя на своего собеседника.

– О как. Значит, поживем немного.

– Объяснить все можешь? А то я ни черта уже не понимаю. Ты серьезно сбежал бы с орками, если бы не был связан?

– А то. Оно, конечно, унизительно, жить рабом-то, но все лучше, чем гнить в земле. Да и не больно-то тяжко в рабах у орков.

Все, Андрей перестал что-либо понимать. Орки, исчадия ада, враги рода человеческого, порождения сатаны, но, как выясняется, лучше быть рабом этих самых орков, чем освобожденным своими собратьями и вернуться в лоно Церкви. Андрей внимательно всмотрелся в своего собеседника и ясно увидел на открытой груди медный крестик. Все. Занавес. Мыслей, как всегда, куча, вопросов вагон, ответов нет.

– Ты хочешь сказать, что если бы был жив наш инквизитор, то первое, что сделал бы он, – так это убил бы тебя?

– Ну может, не сам, но приказ отдал бы.

– Ясно. – Как раз ясности-то и не было, но говорить что-либо было нужно. – А что это у тебя? Крестик?

– Дак как при крещении надели, так и ношу.

– А орки?

– А что орки? Они со всем уважением к чужим богам – к чему их-то гневить, главное – хулу на их богов не возводи, а в своих веруй. Сэр, а что это ваши люди все жгут? – перевел разговор в другое русло освобожденный.

– Мы здесь не за добычей. Нам еще нужно разорить несколько их поселений.

– Хотите отвлечь орков от похода?

– Ты сообразительный.

– Да уж дураком никогда не был. Да только как вы собираетесь продолжать поход? Люди-то ваши едва на ногах держатся.

– Выбора у нас нет.

– Ясно. Сэр. А позвольте мне заглянуть во-он в ту урту?

– Куда заглянуть?

– Ну в урту. Они так свои шатры называют.

– А зачем тебе?

– Пока буду объяснять, ваши люди подпалят ее – и мне туда больше не надо будет.

– Ладно. Яков, – гигант, как всегда, крутился поблизости от своего сюзерена, – проводишь Брэда.

– Слушаюсь, сэр.

Усталости как не бывало. Нет, полного восстановления сил не наблюдалось, мало того – глядя вокруг на своих людей, он видел их посеревшие от утомления лица, и только глаза горели лихорадочным огнем, а в движениях угадывались четкость и сила. Сколько же еще непознанного в этом мире, и как непросты, оказывается, орки.

Как оказалось, спасенный Брэд стремился попасть в урту – как все же название местного жилища было созвучно юрте в его мире – местного знахаря. Оттуда он вышел с мешком средних размеров, скорее, с торбой, в котором оказался какой-то темно-коричневый порошок. Как объяснил Брэд, это был порошок перемолотых черных зерен, растущих где-то на юге и стоящих весьма недешево. Взвар из него, как утверждал спасенный, обладает весьма странной особенностью, взбадривая и прогоняя усталость. По запаху порошок очень напомнил Андрею кофе – он никогда не был особым почитателем этого напитка, но, почувствовав запах, словно получил привет из далекого далека, рот тут же наполнился тягучей слюной.

Действуя быстро, Брэд вскипятил в казане воды и всыпал в него пару горстей этого порошка, а когда взвар был готов, первым отпил кружку этого варева.

Андрей также безбоязненно взялся за кружку – хотя он и не любил кофе без сахара, но соблазн был велик. По вкусу напиток также был один в один как кофе, но на этом схожесть заканчивалась. После первого же глотка Новак почувствовал, как по жилам заструился огонь. Нет, напиток не обжигал и не имел эффекта алкоголя, все было совсем иначе. Усталость словно вытекала из организма вместе с током крови, которая, казалось, побежала быстрее, голова тут же прояснилась, липкая противная усталость словно спала, как сброшенная одежда, вскоре по всему телу разлилась истома, как будто ты только что проснулся после долгого и здорового сна. В общем, объяснить сложно – если говорить проще, то напиток обладал просто ошеломляющим тонизирующим эффектом, взбадривая ничуть не хуже допинга.

Как следовало из объяснения Брэда, при помощи этого напитка можно поддерживать силы в течение четырех суток, если употреблять его утром и вечером, но на четвертые сутки употребляющий его впадал в долгий беспробудный сон.

– И сколько потом спишь? – поинтересовался Андрей.

– А сколько ден потребляешь, столько и спишь. Только потом еще два раза по столько ходишь квелый, как с похмелья. Орки потому и не любят особо потреблять его, но как крайнее средство имеют в запасе – ить разное бывает-то.

Вот так и вышло, что взбодрившийся отряд двигался на свежих трофейных конях к следующему поселению, дорогу к которому указывал бывший пленник. Своих коней и тех, что остались лишними, пустили под нож, чтобы оркам не достались. До скотины, оставшейся без присмотра, доберутся волки – уж эти-то своего не упустят, хотя, конечно, многовато их для волков. Тем не менее один род они по миру уже пустили – на очереди был следующий.

– Так как ты в плен-то попал? – продолжил расспрос Брэда Андрей. Двигаясь бодрой рысью, говорить было не очень удобно, но выбор не особо богат, а любопытство его уже одолевало до зубной боли.

– Известно как. Патрулировали степь да в засаду попали. Мы, как обычно, попытались в отрыв уйти, да не тут-то было: в клещи зажали. Ну я стрелу в грудь и словил.

– …Упал с коня и сознание потерял, – ухмыльнулся Андрей, почему-то вспомнив основную мотивацию попадавших в плен в годы Великой Отечественной.

– Сознание-то я потерял, да только не от падения, а от раны.

– И тебя не добили? – искренне удивился Андрей. Было чему удивляться: ранение в грудь даже в его мире было весьма тяжелым, часто имевшим летальный исход, что уж говорить про этот мир, где медицина была в зачаточном состоянии, а раны не в пример более травматические. Так что орки всех имевших тяжелые ранения попросту добивали.

– А зачем меня добивать, – искренне удивился Брэд. – Если бы дело было на территории маркграфства, то тогда оно, может, и… Но мы-то были в дикой степи, и опасности для них никакой. Люди очень дорого стоят, особенно молодые девушки. Зрелых – оно, конечно, тоже не задешево продают, но молодые что девки, что парни очень дороги. Работорговцы не скупятся: за молодого крепкого раба полсотни толов отсыпают, за девку так и все семьдесят, а то и сотню. Вот меня и выходили.

– Что за толы?

– Так монеты ихние.

Андрей извлек из своего кошеля монеты и, отобрав ту самую странную монету, протянул ее Брэду.

– Эта?

– Ну да, тол и есть.

– Так они что же, монеты чеканят?

– Нет, степняки не чеканят, а вот Южная империя – те да.

– Что за Южная империя? – Конечно, немного нелепо в их ситуации задаваться вопросом о существовании какой-то империи, но любопытство было выше, даже риск остаться в этой степи навеки не мог повлиять на него.

– Я не больно-то много знаю.

– Давай по порядку, что знаешь.

– Знаю, что на юге есть Южная империя, орки ее так и называют. Знаю, что там рабы из людей очень дорого стоят, так как хотя они и почитают нас животными, но животными разумными. А потому там считается престижным иметь рабов-людей. Вот, пожалуй, и все. Да, еще они покупают у степняков соль, что они на озере добывают. Торговцев-то южных к озеру не пускают – так те вынуждены ее у степняков покупать чуть не по весу серебра.

– А почему тебя не продали?

– Да все эта курва. Не, баба она, конечно, справная и в постели огонь, да только больно уж ненасытная.

– Ты о ком это?

– Дак о жене военного вождя. Она-то меня и выходила. Лечил-то их знахарь, но она ночами не спала, все за мной ходила, целых три месяца.

– Жена вождя?

– Ну да. А когда я встал, вождь хотел меня продать, правда, сначала откормить, чтобы в тело вошел. Так Гырна, ну жена его, воспротивилась и скандал закатила – мол, она ничем не хуже имперских дворянок и хочет иметь своего раба для наслаждений.

– Все, я запутался. Вождь сам предоставил своей жене мужика, чтобы она рога ему наставляла?

– Да не считают они нас за мужиков. Так, игрушки. Они от нас понести не могут, а потому с нами они просто забавляются, а какой любящий муж не станет баловать свою женушку?

– Но ведь орки почитают нас за деликатес исключительно в плане пищи.

– С чего бы это? Им что, мяса не хватает? Они вообще человечину не едят.

– Не понял.

– Нет, ну лесные орки человечинку даже очень уважают, но степняки не едят своих врагов, так же как и имперцы, мало того – они ненавидят лесовиков за эту привычку. Те тоже вроде как едят не просто так, а ритуал какой-то совершают по вере своей и, кстати, едят не только людей, но и убитых орков.

– Но мне говорили…

– Сэр, откуда вы?

– Из Йорка.

– А в степи давно?

– Полгода.

– Тогда понятно, – удовлетворенно кивнул Брэд. – Там орки даже павших на поле боя в котел пускают, если время есть, конечно. Вы здесь поселения после набега видели?

– Нет, – пожал плечами Андрей.

– А здесь все мертвые остаются там, где их убили, и их потом просто хоронят. Северные орки добивают раненых, степняки – только стариков, даже тяжелых пытаются вывезти и выходить, если возможность есть, потому как они их добыча. Только если раненый может стать инвалидом, его убивают, потому как такого никто не купит.

Три орочьих стана были выжжены за двое суток – без жалости, сомнений и сожалений. Ни о какой добыче никто и не помышлял: все просто предавалось огню. Единственное, что забирали люди, – это свежих лошадей, так как чудесный взвар на лошадях никто и не думал применять. Во-первых, никто не знал, как он подействует на животных, а во-вторых, и в самых главных, в этом просто не было необходимости: после каждого налета они захватывали достаточное их количество, а раз так, то и пробовать незачем.

Однако на людей было даже взглянуть страшно. За этот непродолжительный срок они успели осунуться и посереть так, словно несколько месяцев работали на рудниках при плохой кормежке. Поначалу они хоть как-то питались, но совсем скоро пища просто перестала лезть в глотку – организм сжигал собственные запасы. Но это никак не сказывалось на действии напитка: он продолжал свое дело, люди по-прежнему были бодры и полны сил. Андрей даже представить себе боялся, какова за это будет расплата, когда начнется откат. Впрочем, до этого еще нужно было дожить, а вот выжить-то он и не надеялся, теперь уже нет, – и все его люди теперь осознавали, что идут в «последний и решительный». Того, что они творили, им никто не простит, ибо уже как минимум три сотни орков жаждали только их крови, лишившись всего своего имущества, а многие близких и родных.

Андрей не раз и не два спрашивал себя: а нужно ли ему это? Он ведь хотел просто выжить до весны и, как только закончится срок службы, уехать домой, к семье. Дома у него своего пока не было, пока он просто арендатор, но семья уже была, причем был сын, которого он хотел иметь всю свою сознательную жизнь и которого так ни разу и не видел. Была жена, которая так внезапно появилась в его жизни, но успела стать родной, словно прожили они вместе не один год. Теперь он имел средства для того, чтобы у них появился свой дом. Иными словами, у него было все, чтобы просто жить и достойно встретить старость.

Так нужно ли ему то, что он делал сейчас? Каждый раз, когда он задавал себе этот вопрос, ответ был однозначным. Нужно. Поступи он иначе – никогда не простил бы себе такого малодушия. У него в жизни были ситуации, когда он давал задний ход, и не потому, что так складывались обстоятельства, а просто из-за проявленной слабости. Да что там, он попросту трусил. С большинством тех, перед кем Новак проявлял трусость, он в своей жизни так ни разу и не встретился, но помнил их до сих пор. Странно все же. Много раз случалось и совершенно обратное, но большинство этих случаев просто стерлись в памяти, а вот те, когда он пасовал, помнились ярко и четко, словно случилось это только вчера. Вспоминая это, он непроизвольно сжимал кулаки, скрежетал зубами и готов был порвать самого себя, потому что ни ненависти, ни злости на тех своих противников он не испытывал, а себя презирал. Тогда на кону стояла только его гордость, сейчас – человеческие жизни тех, с кем он служил бок о бок. Нет, он не мог оставить их. Даже если крепость уже пала и все они погибли, это не имело никакого значения, так как оставались люди, жители маркграфства, которые могли погибнуть, пойди орда дальше. Он должен был повернуть ее обратно в степь, даже если ценой этому будет его жизнь. Ему не хотелось умирать, но если уж это случится, то хотелось бы, чтобы совесть его была чиста. Им овладело неистребимое желание сделать все, что в его силах, даже если он сгинет в безвестности и его кости растащат по степи падальщики. Если погибнуть, то не просто так, а с чувством собственного достоинства. Он много раз смеялся над подобными высказываниями, но вот здесь эти слова никак не выглядели смешными, а обрели смысл.

Глядя на своих дружинников, он видел в их взглядах такую же решимость идти до конца. Там, в прошлой жизни, таких он встречал мало, народу видел много, в тысячи раз больше, но ЛЮДЕЙ – неизмеримо меньше. Людей, готовых рискнуть своим благополучием. Людей, готовых умереть, для того чтобы жили другие, которых они и в глаза не видели, только потому что они считали себя мужчинами и почитали это своим долгом. А ведь все они имели семьи.

– Сэр.

– Слушаю тебя, Джеф.

– Нам осталось два дня. После этого с нами справится и ребенок.

– Думаю, с нас хватит и хищников. Перегрызть глотку человеку, лежащему без памяти, много умений не надо.

– Может, и так, да только сдается мне, орки найдут нас гораздо быстрее.

– Ну может, и так. Ты хочешь что-то предложить?

– Как вы думаете, орки бросятся на наши розыски?

– Сомневаюсь. Дело к зиме, а торговцы ни летом, ни осенью так и не появились.

– И что?

– Да ничего, если не учитывать того, что у орков с зимними припасами слабовато. Товаров-то у них скопилось достаточно – мы вон даже умудрились освободить пять десятков людей из полона, взятого в этом году, они их так и не продали.

– Не совершили ли мы ошибку, отправив их одних в Викторию?

– Не думаю. Отправились они в противоположную от нас сторону, а орки будут охотиться за нами. Оставь мы их – и шансов не осталось бы ни у нас, ни у них, а так надежда есть, хоть и малая, но есть.

– А инквизиторы?

– Ничего они им не сделают. Они не Брэд. Ни языка орков, ни каких-либо свидетельств существования империи они не знают. Все три месяца они провели в кандалах, разве только кормежка была хорошей, ну да это объяснится просто: кому охота, чтобы скотина похудела, а в котлы пошли кости. Нет, инквизиция их не тронет. Но зато мы теперь знаем, почему орки пошли в набег.

– И почему?

– Лето было засушливым, кормов мало, много скота пало, в особенности молодняка, торговцы не появились. Орки встали перед дилеммой. Либо голодать, либо съесть практически всю скотину, – а это для них сильный удар. Либо начать междоусобицу, что также не очень хорошо. Либо пополнить недостающее продовольствие в набеге на территорию людей.

– Вы думаете, что они затеяли поход именно из-за продовольствия?

– Им нужно зерно. Если его не привезли торговцы, то нужно его взять у людей. Большой поход – это большие потери, а на это кочевники могут пойти только в крайнем случае, потому как их не так-то и много, и они к тому же постоянно враждуют между собой. Вспомни, что говорили старожилы: орки редко отправляются в большие набеги, поэтому-то в крепостях и наблюдается некомплект воинов. Будь такие набеги частыми – гарнизоны укрепили бы, но этого нет. Почему? Да потому что для того, чтобы гоняться за маленькими бандами, вполне достаточно и этих сил.

– Значит, мы напрасно затеяли эти набеги на их стойбища?

– Почему же зря! Минимум три сотни орков уже рыщут по степи, разыскивая нас. Возможно, к ним присоединился еще кто-то, но я сомневаюсь, что все войско снимется и пойдет в степь.

– Для чего же мы тогда затеяли все это?

– Вначале я не знал всего того, что знаю теперь. Тогда все это выглядело логичным. А сейчас мы знаем, что они стоят перед дилеммой – либо голодная зима, либо риск, что люди сожгут их поселения. Так что, скорее всего, от основного войска отделятся не больше пятисот орков, ну, может, семисот.

– Откуда такая уверенность?

– Мы движемся вдоль границы людей и орков, не уходя в глубь их территории, так что на наши розыски бросятся только орки из приграничных поселений – остальные решат, что их стойбища в безопасности. Нужно сделать что-то такое, что заставило бы всех орков броситься на наши поиски, но…

– Поджечь степь, – неожиданно вклинился в их разговор подъехавший Брэд.

– Не понял?

– Прошу прощения, сэр. Я случайно услышал, о чем вы говорили.

– Я не об этом. При чем здесь поджог степи?

– Орки казнят даже за неосторожное обращение с огнем, если происходит пожар, а уж какая кара ожидает за то, что кто-то специально подожжет степь, я и представить не могу.

– Объясни.

– Ну я-то не только для удовольствий был. В перерывах я помогал управляться по хозяйству, так что меня настрого предупредили, чтобы я был аккуратен с огнем. Ить если случится пожар, то множество бед приключится. Много мелкой дичи погибнет, а что не погибнет, сбежит от огня, и далеко, а значит, охоты не будет. Но главное не это. Могут выгореть поселения, скот, испугавшись огня, также взбесится и даст деру, но даже если и не так, орки-то кормов, как мы, не заготавливают – их скотина круглый год пасется, степняки просто откочевывают в места, где снега поменьше. А если пройдет огонь, то до весны кормов вообще не станет. Уже почти неделю стоит сухая погода, трава высохла, ветер северный.

– Значит, если мы подожжем степь, то…

– То за нами станет гоняться каждая собака в степи, а войско орков распадется само, потому как огонь может разойтись далеко. Они бросятся к своим домам как ошпаренные, но не все. Не меньше половины, как я думаю, начнут вылавливать нас.

– Но ведь огонь может остановить и ручей, и река, да просто овраг с лысым склоном или чахлой травой, или также небогатые травой солончаки, так что выгорит-то, конечно, большая территория, но не настолько много.

– Ага. А кто скажет точно, что мы не переберемся через речку и не устроим пожар дальше? Орки – они, конечно, в степи охотники знатные, но погоня-то может затянуться, а тогда мы дел наделаем. Не-э-эт, точно вам говорю: если устроим пожар, то все орки бросятся нас ловить. Потому как взбесившуюся собаку нужно убивать сразу, а для них мы как раз и станем бешеными псами. Но тогда нам уже не выжить.

Андрей с Джефом переглянулись, и Новак увидел в глазах своего десятника решимость идти до конца. Это был выход. Все так же пристально глядя в глаза друга, Андрей медленно кивнул и, получив в ответ зловещую улыбку, сам улыбнулся не менее зло. Джеф одним плавным движением стек на землю и, опустившись на колено, тут же чиркнул мгновенно оказавшимся в его руках кресалом.

Пучок сухой травы полыхнул словно факел, огонь, подхваченный ветром, начал расползаться в стороны, больше забирая на юг, в глубь орочьих земель.

– Ну что, теперь все зависит от того, насколько мы окажемся быстрыми.

– Да, сэр.

– Тогда вперед.

– Сэр, гонец от маркграфа. – Вестовой Мэл вытянулся в струнку перед комендантом, демонстрируя завидную выправку, его бравый вид нисколько не портила даже повязка на голове.

– Где он?

– За дверью.

– Зови.

Сэр Бард отстранил от себя лист бумаги и писчие принадлежности, так как в этот момент занимался составлением донесения маркграфу, поднялся с лавки, оправил на себе амуницию. Не стоит представать перед посторонним в неопрятном виде, даже если это простой вестовой. Одно дело – его воины, у которых он пользовался неограниченным авторитетом и мог раздавать команды даже абсолютно голым, будучи уверенным в том, что команды будут выполняться четко и слаженно. Посторонние нуждались во внешнем антураже, во всяком случае на первое время.

Однако, когда дверь открылась, сэр Бард был несколько удивлен представшим перед ним так называемым вестовым. Удивляться было чему, так как вестовой оказался рыцарем. Не было никакого сомнения: на это указывали и полный кольчужный доспех, и рыцарская цепь, свисающая на могучую грудь хотя невысокого, но весьма крепкого сложения мужчины примерно тридцати лет. Этот человек никак не мог быть вестовым или гонцом, ну если, конечно, не был направлен к какому-либо высокопоставленному лицу, коим никак не являлся комендант крепости Криста. Да и этого вояку скорее можно было направить в рейд по тылам противника, нежели пред ясны очи высокого вельможи, – уж больно бандитского вида он был.

– Сэр, сэр Боуран, командир передового дозора войска маркграфства Саутгемптон.

Теперь все стало на свои места. Впрочем, это было вполне объяснимо: ведь маркграфу не было известно о том, что осада с крепости снята. Передовой дозор, выдвинувшись к крепости со всей возможной скрытностью, обнаружил отсутствие противника, и его командир принял решение выяснить, что именно здесь произошло. А еще это говорило о том, что войско маркграфства находится где-то неподалеку.

– И где сейчас находится войско? – не скрывая своего интереса, спросил сэр Бард.

– В двух часах отсюда. Честно признаться, мы были несколько удивлены, не встретив орочьих дозоров. Тем более удивительно то, что мы не застали орков здесь, хотя налицо остатки их лагеря.

– Честно признаться, я и сам удивлен не меньше вашего. Мы отбили три штурма, потеряли убитыми и ранеными больше половины людей и последнего штурма никак не смогли бы сдержать. Мы причастились и приготовились подороже отдать свои жизни, так как ждали ночного штурма, но штурм не последовал, а утром мы обнаружили, что лагерь орков пуст.

– Вы высылали дозоры?

– Разумеется, сэр Боуран. Дозоры проверили окрестности в радиусе двух часов от крепости. Все вернулись без потерь и не встретив противника.

– И как это можно объяснить? Я не припомню, чтобы орки так легко отказались от набега.

– Я сам не понимаю, что происходит. Позавчера орочий лагерь покинули около пятисот всадников, которые направились в степь. А сегодня ночью ушло остальное войско. Возможно, потеряв слишком много времени, они решили отказаться от набега – ведь они изрядно подзадержались и не могли не понимать того, что маркграф собирает войско. – Ответом коменданту были вздернутые брови командира дозора. – Да, пожалуй, вы правы. Если уж они собрались в большую орду, то это не должно было их остановить. Нет, я решительно не понимаю, что могло произойти.

– Однако орки ушли?

– Это так.

– В таком случае я немедленно выступаю к лагерю маркграфа.

– Погодите. Честно признаться, я несколько удивлен тем, что в дозор по направлению к крепости направлен ваш отряд. Почему не отряд сэра Андрэ – ведь им прекрасно известны окрестности?

– Прошу прощения, но я не знаю, о ком идет речь.

– Об отряде моих разведчиков, которых я направил с донесением к маркграфу.

– Я слышал о них – лихие ребята и лихой командир, – но, насколько мне известно, от вас посыльный не прибывал.

– Но как же тогда…

– Весть была подана голубиной почтой из крепости Виктория.

Сэр Боуран вскинул руку в воинском приветствии и тут же покинул комнату. Вскоре со двора донесся его голос, подающий команды, а затем топот нескольких десятков лошадей, с места перешедших на рысь и направившихся к воротам.

Сэр Бард взглянул на свой стол и, тяжко вздохнув, вновь уселся на лавку. Он был обучен грамоте и весьма споро пользовался пером, чего нельзя было сказать о большинстве дворян, однако, как и все они, не любил этого занятия, считая его недостойным настоящего воина, руки коего должны были обагряться кровью врагов, но никак не чернилами. Вот только проклятые орки лишили его выбора. Писарь погиб во время последнего штурма, молодой офицер сэр Артур также умел и читать и писать, но сейчас на его плечи легло слишком много работы по приведению крепости в порядок, сэр Мартин убыл со своими людьми приводить в порядок свои владения. Так что, будучи педантичным офицером, сэр Бард вынужден самолично писать отчет маркграфу.

Конечно, командир дозора вкратце доложит о происшедшем, но долг велел коменданту доложить обо всем с максимальными подробностями, к тому же нужно было указать потери и затребовать пополнение. Если два месяца назад от его просьбы отмахнулись, то сейчас, скорее всего, этого не произойдет – уж слишком велики были потери и свежи воспоминания о большой орде.

Не забыл сэр Бард указать и необходимость пополнения гарнизона отрядом разведчиков. Как ни прискорбно, но слова сэра Боурана говорили только об одном: о том, что каким-то образом коменданту Виктории стало известно о набеге, и он сообщил об этом маркграфу, отряд же сэра Андрэ не сумел пробиться сквозь заслоны орков и полностью полег. Эту потерю он переживал особо. Такого отряда разведчиков он припомнить не мог, это была серьезная потеря. Хотя, с другой стороны, он никак не мог понять, как так случилось, что из двух с половиной десятков опытных воинов не сумел вырваться ни один. Сэр Андрэ не мог не обеспечить прорыва гонца, прикрывая его своей грудью. Не тот человек.

Примерно через полчаса с донесением было покончено, и вестовой, взгромоздившись на коня, выскочил за ворота, направляясь к войску, расположившемуся неподалеку. Возможно, Мэл застанет войско уже на марше к крепости, но это не имело никакого значения. Долг требовал направить письменный отчет с первой возможностью, и теперь он был уже в пути.

Комендант и не думал бездельничать. Едва покончив с отчетом, он тут же взвалил часть работы на себя, немного подразгрузив сэра Артура, который хотя и был молод и полон сил, но выглядел измотанным и выжатым как лимон. Что делать, сейчас в крепости все выглядели так. Едва отбив штурм, они готовили крепость к новым напастям и полноценный отдых получат только тогда, когда крепость вновь будет готова отразить нападение противника. А по заведенной традиции офицеры получали возможность к отдыху в последнюю очередь.

Солдаты были измотаны, ворчали, высказывая все, что они думают о службе, но делали это больше для порядка и чтобы хоть как-то стимулировать себя, нежели действительно выказывали недовольство. Служба на границе быстро учит людей тому, что мелочей здесь не бывает, и если хочешь выжить, то забудь о праздности. Сколько раз, выдвигаясь за крепостные стены, чтобы подновить ловушки или сделать новые, они проклинали и солнце, и своего старика, которому все неймется. Но вот пришло время – и они же, стоя на крепостных стенах, злобно смеялись над незадачливыми орками, угодившими в ту или иную ловушку. По сути, именно благодаря множеству ловушек на подходах к крепости первый штурм и был отбит с относительной легкостью, хотя справедливо считается, что именно первый штурм всегда наиболее яростный. Здесь же первоначальный пыл был сбит, и орки, понеся большие потери, довольно быстро отказались от излюбленного ими ночного штурма.

Проходя мимо казармы, у которой сейчас солдаты под руководством десятника спешно меняли кровлю, комендант остановился и окликнул руководившего работами десятника Крона.

– К вечеру управитесь?

– Постараемся, сэр. Но вы же понимаете, что нам более привычны меч и щит, а не топор и молоток.

– А ты посмотри вверх, возможно, это придаст вам резвости.

А чего смотреть на небо – и так видно, что оно постепенно затягивается тучами, но также верно и то, что дождь из этих облаков не прольется: уж он-то за столько лет в степи изучил все приметы, да и раны к дождю начинают ныть. Однако возражать командиру десятник и не подумал. К чему? Сэр Бард ценит его мнение и не раз советовался с ним, оно, конечно, не только с ним, а еще с несколькими десятниками, но вот в чем штука – не все десятники удостаиваются такой чести, а только проверенные ветераны. Так что Крон точно знал, когда есть нужда в его советах, а когда стоит только отдать честь и, подавая пример подчиненным, рьяно выполнять распоряжения командира.

– Так точно, тучи сгущаются. Сейчас поднажмем, сэр.

– Вот и ладно.

Сэр Бард проследовал дальше, осматривая крепость. У орков нет осадных машин, и они обходятся только минимумом из того, что можно использовать при штурме крепостей. Штурмовая лестница – это вообще верх их инженерной мысли, при взятии стен они в основном пользуются кошками – веревкой с металлическими крючьями на конце. Правда, это не делает их атаки менее упорными и опасными. Орки отличались просто поразительным проворством, и если не пресечь вовремя подъема воина сатаны по такому нехитрому приспособлению, который, кстати, происходит под прикрытием лучников, а луками эти твари пользуются виртуозно, то уже через считаные мгновения он окажется на стене с ятаганом в руках. Кстати, во время прошедших штурмов степняки дважды захватывали участки стены – и стоило больших потерь свалить этих дьяволов обратно. Хорошо хоть кочевники были несколько ниже своих лесных собратьев и пожиже сложением, так что люди могли биться с ними на равных, да и ятаганами своими они владели похуже, чем лесовики мечами: в степи главное оружие – лук.

Разрушений практически не было, если не считать того, что в крепости сгорело практически все, что могло гореть. Потоки горящих стрел сделали свое черное дело. Почти все строения сейчас представляли собой обгорелые остовы, в которых сожжено все – от кровли, несмотря на то что она была обильно смазана глиной именно против возгорания, до находящегося внутри добра. О том, сколько было уничтожено имущества – и казенного и личного, – думать не хотелось. Подсчеты велись до сих пор и обещали продлиться не один день в связи с гибелью писаря. Подумав об этом, комендант вновь скривился: этот отчет делать придется опять ему, чтобы представить пред светлы очи маркграфа.

Подумалось и об иронии судьбы. Так, например, его домик ничуть не пострадал, хотя в нем и вещей-то практически никаких не было, его постоялец вел спартанский образ жизни, а вот склады с имуществом выгорели полностью, так как при их возгорании встал вопрос, что спасать в первую очередь – продовольствие и оружейный склад или склад вещевой. Разумеется, выиграли первые два, так что никто даже не пытался спасти последнего: людей и без того не хватало.

Быстро обойдя крепость, сэр Бард направился к казарме, которую раньше занимали разведчики сэра Андрэ. Как ни странно, это здание совершенно не пострадало. Впрочем, странного было не так уж и много, так как здесь трудились крестьяне сэра Мартина и дело было вовсе не в том, что их обуревала благодарность к людям, спасшим их из орочьего полона. Просто в этом пустующем на тот момент здании расположили лазарет, и люди всячески старались оберегать тех, кто не мог сам о себе позаботиться.

В казарме воздух был спертым, так как раненых было слишком много для этого относительно небольшого строения, но расположить их более просторно не было никакой возможности. Пахло лекарственными травами и настоями, кровью и гноем, у некоторых уже начались нагноения, грозившие спровадить раненых в мир иной.

– У тебя здесь прямо как на бойне, – недовольно поморщившись от ударивших в нос миазмов, так, чтобы не слышали остальные, пробурчал сэр Бард лекарю.

– А что поделать. Оно, конечно, можно и проветрить, да вот только сквозняки раненым не на пользу – многим это просто смерть, – с кряхтеньем распрямляясь, ответил лекарь, массируя поясницу. Вот уже несколько суток он не смыкал глаз, отвоевывая у смерти своих подопечных.

Комендант понимающе кивнул и пошел между ранеными, время от времени останавливаясь у того или иного воина и подбадривая его. Его сердце обливалось кровью, когда он видел страдания тех, кто вверил ему свои жизни, но реально помочь им чем-либо сэр Бард не мог. Вот только так – показать, что он не забыл о них. Понимали это и раненые, но все же были благодарны командиру, не забывавшему о них, на лицах многих появлялись улыбки. Приподнятое настроение – оно тоже способствует выздоровлению, так что если он может помочь хоть этим, то он готов.

– Друзья. Только что в крепости побывал передовой дозор войска маркграфства, осада снята окончательно. Вы выполнили свой долг. Вы выстояли перед лицом орочьих полчищ. Теперь дело за малым: поборите свой недуг. Обещаю: как только поправится последний, закатим пир горой. Как, сможете?

– Дак а куда денемся.

– Непременно.

– Запросто.

Голоса звучали со всхлипами, со стонами и хрипами, но было заметно, что общий настрой поднялся. Что ж, приподнял дух – и то хлеб. Вон у некоторых прямо огонь в глазах появился.

Выйдя из лазарета, комендант поманил за собой лекаря и, когда они оказались на улице, убедившись в том, что раненые его не услышат, поинтересовался:

– Много выживет?

– Если хотя бы треть поднимется, я буду считать, что отлично справился со своей работой. Легкораненые все остались в строю, здесь только тяжелые. У многих уже начался жар, и раны начали синеть. Двоим отсек ноги, троим руки. Скоро начнем переносить умерших на погост, – устало помассировав красные от усталости глаза, ответил лекарь.

– В чем нужна помощь?

– Нужны помещения. Нужно отделять тех, кто в лучшем состоянии. И воздух будет почище, и смертей товарищей видеть не будут, а это скажется на настроении.

– Скоро закончат накрывать одну из казарм, я прикажу, чтобы работы ускорили. Ничего, люди и под открытым небом перебьются: раненые нуждаются в помещении в первую очередь.

– Хорошо бы еще организовать горячее питание – наваристая жидкая похлебка из свежатины была бы стати.

– Уже делается. Правда, придется обойтись кониной: многих лошадей побили, – а другого мяса пока нет.

– Понятно. Да еще женщин бы вернуть – их забота многим помогла бы, да и меня немного разгрузили бы. Оно, конечно, они сейчас свое хозяйство поднимают, но женскую ласку ничем не заменить.

– Я отправлю послание сэру Мартину. Не думаю, что он откажет.

– Ну тогда пока все.

– Сэр Бард!!! Едут!!!

– Лучник Торк! Прекрати орать, как девственница в брачную ночь!

– Прошу прощения, сэр.

– Кто едет? Маркграфу еще рановато.

– Дак это… Это не маркграф.

– Кого же ты решил встречать такими воплями?

– Дак сэр Андрэ. Сэр.

– Кто-о-о?!!

– Сэр Андрэ с отрядом. Сэр.

Сэр Бард словно мальчишка сорвался с места и рванул к воротам. Впрочем, торопился он напрасно: всадники едва только достигли берега озера и сейчас поднимались на холм к крепости. Выскочив за ворота, он наблюдал за тем, как всадники без всякой организации, гурьбой, на изнуренных степных лошадках понуро брели к воротам. В том, что это отряд разведчиков, несколько дней назад покинувший крепость, сомнений не было, вот только вид у них был тот еще – это было заметно даже с такого большого расстояния.

Линию ворот преодолели не воины, еще недавно полные сил, а призраки, которые, казалось, не реагировали ни на что. Ни ликующие крики, ни подскочивший к ним комендант не произвели на них ровным счетом никакого впечатления. Безмолвные тени пробрели за крепостные стены, а потом лошади одна за другой начали падать под всадниками, те же в свою очередь даже не пытались как-либо сберечься, падая вместе с лошадьми изломанными куклами в пыль плаца. Все собравшиеся замерли, не решаясь приблизиться к лежащим без движения людям.

Под Андреем конь также пал. Пролежав несколько секунд, Андрей зашевелился и, сделав над собой усилие, смог подняться сначала на колени, а затем, опершись о бок павшей лошади, с трудом сумел встать, если не обращать внимания на то, что стоял он согнувшись и уперев руки в дрожащие колени.

– Сэр… Ваше… Приказание… Выполнено… – прерываясь после каждого слова, прохрипел он.

– Что с вами случилось?

– Где падре Томас? – не преминул задать вопрос невесть когда оказавшийся поблизости инквизитор. Столько народу вокруг полегло, а на этом даже ни царапины. Хотя надо отдать ему должное – за спинами он не отсиживался, сражаясь наравне с остальными. Иных святая инквизиция на южной границе не держала.

– Погиб, – устало выдохнул Андрей.

– Как погиб? Когда это случилось? – добавил металла в голос падре Аманд.

Но проявление настойчивости с его стороны пропало втуне, так как силы наконец покинули измученное тело, и Андрей вновь рухнул в пыль, но на этот раз у него не нашлось сил, чтобы подняться или хотя бы пошевелить рукой. Он впал в беспамятство.

Сказать, что комендант был растерян, – это не сказать ничего. Нет, оно, конечно, понятно, что люди дошли до последней стадии, но вот так все разом попадали в пыль и лишились чувств – это было как-то необычно. С таким он еще не сталкивался, так как у каждого есть свой запас прочности, и у всех он был свой.

Комендант уже набрал в легкие воздуха, чтобы потребовать к себе лекаря, но был вынужден только шумно выдохнуть. Лекарь был уже здесь и, быстро перемещаясь от одного неподвижно лежащего воина к другому, проводил беглый осмотр.

Едва лекарь разогнулся, осмотрев последнего, комендант обратился к нему:

– Что скажете?

– Большинство имеют легкие ранения, трое ранены несколько серьезнее, но опасений их раны пока не вызывают, точнее сказать не могу.

– А как же тогда объяснить их состояние? Что с ними? – Сэр Бард сейчас походил на наседку, кружащуюся над своим выводком.

– Ничего. Они спят.

– …?

– Да-да. Спят.

– И как вы это объясните?

– Сейчас – никак. Пока я не поговорю с ними, ничего не смогу сказать. – Здесь лекарь несколько лукавил, так как симптомы были ему знакомы, но говорить об этом он не хотел по той простой причине, что в крепости находился весьма рьяный инквизитор, пока еще не обкатанный пограничьем и непривычный мыслить несколько свободнее. Выскажи он свои подозрения – и вполне возможно, что все эти люди, не раз избегавшие встречи с костлявой, повстречаются с костром, так и не придя в себя и не имея возможности объяснить произошедшее. А могло статься и так, что и сам лекарь присоединился бы к ним, так как непросто объяснить то, что ему известно об орках несколько больше, чем полагалось.

– Ты хочешь сказать, что падре Томас сам отдал тебе приказ употребить дьявольский настой, сын мой?

– Да, именно так все и было, ваше высокопреосвященство. – Андрей стоял посредине комнаты в доме коменданта, который оккупировал, вот небывальщина, выездной трибунал инквизиции под председательством архиепископа Саутгемптонского, главы инквизиции в этом маркграфстве. Зрелище в пограничье практически нереальное. Ложь с языка срывалась легко, словно истинная правда, тем более что он был уверен: встань перед выбором падре – он поступил бы именно так. Слишком много жизней зависело от их действий, и слишком мало шансов было выжить, чтобы принести «скверну» к людям. Падре Томас хотя и был инквизитором, но являлся настоящим священником и слугой Господа. Поначалу воспринятый Андреем как фанатик, он оказался просто искренне верующим человеком.

– Как падре мог отдать такое распоряжение? Падре Томас был известен как истый поборник веры. Как он мог не просто разрешить такое, а отдать распоряжение поступить таким образом?

– Возможно, все дело в том, что, будучи на грани между жизнью и смертью, рискуя своей бессмертной душой, выбирая между гибелью тысяч людей и возможной опасностью, грозящей неполным трем десяткам, он решил, что оно того стоит. И клянусь Господом нашим, падре Томас оказался прав.

– Ну это-то как раз решать не тебе, сын мой, – проскрипел болезненно худой, с обтянутым нездорового цвета кожей черепом председатель.

Глядя на него, Новак почему-то подумал о мумии. А еще Андрею вспомнились исторические фильмы и книги, в которых подобные типы имели именно такой вид: возможно, у тех персонажей типы внешности не столь уж и были выдуманы – как-то трудно представить на подобном месте здорового, розовощекого монаха. Архиепископ был похож на скелет, обтянутый кожей, а еще складывалось полное ощущение, что по его жилам вместо крови течет желчь.

– Конечно, не мне. Решать вам, высокому трибуналу инквизиции. Я просто высказал свое мнение. Но прежде чем вы вынесете свое решение, я хотел бы высказать еще кое-что.

– Мы слушаем тебя, сын мой. – Оживший мертвец упер в Андрея строгий взгляд страшных, только изредка смаргивающих глаз. Несмотря на всю ту неприязнь, что испытывал к нему Новак, он вынужден был признать, что перед ним сидит незаурядный и умный человек.

– Я понимаю, что грех лежит на всех нас, но дело в том, что никто из моих людей не слышал слов падре. Умирая на моих руках, он говорил только со мной. Мои воины лишь выполнили мой приказ, о том, что это зелье орочье, они не знали ничего. Мною же руководило только стремление помочь людям.

– Как зелье оказалось у тебя?

– Падре сказал, что искать его нужно в шатре колдуна. Найти его было нетрудно. В шатре был только один мешок с черным порошком.

– И твои люди не видели, где именно ты взял это зелье?

– Нет, ваше высокопреосвященство, – слегка поклонившись, ответил Андрей – он всячески старался выказать свое почтение. Здесь и сейчас решалась его участь. Выжить во вражеской степи и погибнуть здесь, в окружении своих, только из-за несдержанности своего характера было бы верхом глупости. Новак хотел жить, но, чтобы получить это право, необходимо было пройти по тонкому льду. Очень тонкому. – В это время они были заняты уничтожением стойбища.

– Допустим, все было именно так. Но тебе было известно, что боевым отрядам запрещено атаковать стойбища или отряды орков без представителя святой инквизиции?

– Да, мне это было известно, так же как и моим людям. Но я все же отдал приказ двигаться к следующему поселению, так как мы не собирались брать добычу, мы ее и не брали. Ни я, ни один из моих людей не взяли в этом походе ни единой безделушки, за исключением коней, при этом мы использовали только нашу сбрую и седла.

Председатель посмотрел на сидевшего справа от него одного из тройки, представляющей трибунал. Ответом послужил утвердительный кивок. Андрей тут же вспомнил слова коменданта, брошенные ему по секрету. Когда они были в беспамятстве и все старались создать им как можно лучшие условия, инквизитор падре Аманд с особым тщанием обыскал их нехитрые пожитки, а также сбрую и седла павших лошадей. Узнав об этом, Андрей был готов погладить себя по голове: «Хороший мальчик», – так как догадался избавиться от всего орочьего, и от той самой монетки в частности. Карабины и припасы к ним они спрятали в десятке миль от крепости, так что ничего предосудительного при них не было.

– Хорошо. Но как ты можешь объяснить тот факт, что неполные три десятка воинов, пятеро из которых еще мальчишки, смогли успешно атаковать несколько поселений? Орки известны как умелые воины.

– Должен заметить, что еще до этого похода мы не раз сходились с орками в открытом бою, и зачастую численное преимущество было на их стороне, но мы всегда выходили с победой. Там нам противостояли воины, а не инвалиды, молодняк и старики с самками. Что касается мальчиков, то каждый из них отправил в ад, к их хозяину, не один десяток орков. Конечно, они делали это не сходясь грудь в грудь, а расстреливая их из арбалетов с выгодных позиций, но сути это не меняет. Раньше это почему-то не вызывало сомнений у святой инквизиции. Или падре Томас не представлял отчета о походах?

– Здесь вопросы задаем мы, – с показной ленцой проскрипел председатель, но от этого его голос прозвучал особенно угрожающе.

– Прошу прощения, ваше высокопреосвященство.

– Как ты пришел к решению поджечь степь?

– Просто я подумал, что если орки ведут кочевой образ жизни, то кормов у них нет, они их не заготавливают, а просто откочевывают на те пастбища, где меньше выпадает снега. Они не могли отреагировать по-другому: под угрозой были их дома, которые мог поглотить огонь, их пастбища, а значит, и их основное богатство – скот.

– С чего ты взял, что основное их богатство скот?

– Просто увидел, сколько у них скота, – его оказалось очень много. Значит, основная их пища – мясо, а скот нуждается в пастбищах. Конечно, они могли охотиться на людей, но только такая добыча пропитания чревата опасностями. Мы имеем плохую привычку защищаться и защищать тех, кто не может сам за себя постоять.

– Ты свободен. О нашем решении узнаешь позже, когда мы закончим допрос остальных. Иди, сын мой.

Выйдя на улицу, Андрей с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух, отчего в голове слегка зашумело. Вот, казалось бы, к коменданту иной раз набивалось до двух десятков человек, но так душно, как в присутствии трех инквизиторов, никогда не было.

Хотя солнце и спряталось за сплошным покрывалом туч, глаза тут же заслезились от окутавшего все вокруг белым саваном выпавшего прошлой ночью первого снега. В помещении все же было как-то сумрачно.

Когда глаза свыклись с новым освещением, Андрей бросил взгляд на своих людей, которые стояли несколько в стороне, под охраной воинов святой инквизиции. Ему к ним приблизиться не позволили. Десятник мягко, но непреклонно подтолкнул Андрея в сторону, давая понять, что он волен пока передвигаться по крепости, но к своим людям приблизиться не может. Андрей только кивнул – мол, понял – и, бросив последний взгляд на своих воинов, направился к казарме, которую они делили с воинами гарнизона: их казарма все еще была занята тяжело раненными защитниками крепости.

От отряда осталось два десятка человек, включая и самого Андрея. По счастью, все мальцы остались целы и практически невредимы. Хотя в его отряде не было ни одного не имеющего ранения, тяжелораненых не было. Они не могли позволить себе иметь на руках тяжелых, а потому двоих пришлось добить, чтобы остальные имели хоть какой-то шанс выжить. Эту тяжкую обязанность вынужден был взять на себя Андрей. В тяжелой ситуации он как командир должен был сам делать это – кто, если не он, – и это он переживал особенно тяжело.

Одним из тех, кого ему пришлось добивать, был Брэд. Недолго довелось парню пожить на воле. Но в этом были и свои плюсы. Его людей слишком хорошо знали, а возникшему из ниоткуда Брэду нужно было придумать хорошую легенду. На это у Андрея не было времени, да чего уж там, и голова работала совсем не так ясно.

Но полезного от бывшего воина крепости Виктория он сумел узнать много. Так, он старался держать его подле себя и велел рассказывать все о своем житье у орков, причем делал он это сначала на орочьем, а затем переводил на английский. Так что Андрей узнал много чего о быте степняков, а заодно и приобрел немалый запас слов из языка кочевников. Благодаря своей исключительной памяти теперь он мог разговаривать с кочевниками, правда, на уровне «мая твая не понимает, твая стаит, мая стреляет», но это было уже немало. У него скопилось слишком много вопросов – и пока не было ответов. Что-то ему подсказывало, что, если уж он хочет встретить спокойную старость, а его потомки возможность жить дальше, ответы нужно было раздобыть во что бы то ни стало.

Дойдя до своей койки, он устало рухнул на нее и забылся тяжелым сном. Слабость после этого проклятого допинга все еще никак не оставляла его, впрочем, остальным было куда хуже. Тот, кто имел странное удовольствие испытать на себе похмелье, прекрасно понял бы Андрея, и уж тем более, если это состояние длится на протяжении нескольких дней. Врагу не пожелаешь.

– И что вы об этом думаете? – проскрипел архиепископ, когда допрос последнего воина завершился.

– Воинов сэра Андрэ обвинить, по сути, не в чем. Они честно выполняли приказ своего командира и действовали в полной уверенности, что делают благо для людей. О природе зелья им ничего известно не было. А вот что касается сэра Андрэ…

– Сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса.

– Со слов самого сэра Андрэ, – запальчиво проговорил один из представителей трибунала, почтительно глядя на его высокопреосвященство. – Никто из его людей подтвердить этого не может. А вот то, что он сам употреблял дьявольское зелье и приказал употребить его остальным, подтверждают все, и сам он этого не отрицает.

– И каково ваше предложение?

– Ответ на поверхности. Сэр Андрэ виновен, и наказание за это вам известно.

– Все не так просто, – устало вздохнул главный инквизитор маркграфства.

– Что вы хотите сказать, ваше высокопреосвященство?

– Если мы отправим на костер сэра Андрэ, то это плохо скажется на авторитете Церкви. Ведь, по сути, они в одиночку устранили угрозу большого набега, и это для всех очевидно. Сейчас на территории маркграфства нет ни одного, кто бы не знал о том, что совершили эти воины. Пожалуй, весть разнеслась уже и куда дальше.

– Авторитет Церкви неколебим уже две тысячи лет, тем более что мы правы, – убежденно поддержал первого второй из инквизиторов.

– Авторитет Церкви – да, а вот святой инквизиции… Одно зерно сомнения может дать всходы, и это может стать только началом. Простым людям важно только увиденное своими глазами, а увидят они то, что человека, рисковавшего своей жизнью ради их спасения и, кстати, преуспевшего в этом, святая инквизиция отправила на костер. Я уж не говорю о том, что будет склоняться имя падре Томаса, ибо в таком случае ему место рядом с сэром Андрэ, а он принадлежал к святой инквизиции. Мы с вами понимаем вредоносность действий сэра Андрэ, но простые и безграмотные люди увидят в этом только несправедливость и кровожадность святой инквизиции. К тому же простолюдины с легкостью поверят тому, что сэр Андрэ выполнял приказ падре Томаса, то есть члена нашего ордена.

– И что вы предлагаете? – Оба инквизитора растерянно взирали на архиепископа.

– Епитимью.

– Продлить срок их службы еще на год?

– Нет. Этих людей нужно убирать с границы, как только закончится их срок службы. Исключить даже слежку за ними. Выждать год, а лучше два. Пока молва об их подвиге не уляжется.

– А потом?

– Никто из них не должен будет выжить, и начать нужно будет с сэра Андрэ.

– Но только так, чтобы это нельзя было связать со святой инквизицией. Скверна будет выжжена, и авторитету святой инквизиции не будет нанесено никакого урона, – понимающе проговорил первый.

– Наоборот, мы поднимем авторитет нашего ордена, проявив понимание по отношению к тем, кто, рискуя своей бессмертной душой, спас тысячи христиан.

– Но епитимья…

– Отряд должен будет на свои средства и своими силами возвести церковь Святого Томаса на территории Мэллоу.

– Так мы увековечим память о верном слуге Господа – нашем покойном падре Томасе. – Лицо инквизитора озарилось пониманием замысла архиепископа.

– Ну в звание святого его возводить никто не будет, но вы правы: в памяти простых людей останется именно падре Томас. И не просто падре, а представитель святой инквизиции. Известен ли вам хотя бы один служитель инквизиции, которого люди вспоминают с благодарностью и от чистого сердца? Так что все к лучшему. Авторитет святой инквизиции поднимется – не везде, но в пограничье точно. С сэром же Андрэ будет покончено чуть позже, но конец все едино неминуем.

Солнце припекало уже совсем по-весеннему. С другой стороны, а могло ли быть иначе, если на дворе уже середина апреля, да и весна была в этом году ранней. Распутица осталась в прошлом, а степь расцветала разнотравьем, радуя глаз, истосковавшийся по краскам за время зимы, с ее однообразием, серостью и холодом.

Опять весна, уже вторая в этих недоброжелательных к людям степях. Впрочем, эта земля для многих стала домом. Люди возводили дома, возделывали поля, выращивали скот, обзаводились семьями, растили детей, а потом воспитывали внуков, расширяли свои поселения, которые хотя и выглядели ничуть не привлекательнее крепостей, все же были их домом. Это он персонаж проходящий, который просто отбывал повинность, а люди здесь живут, и не один десяток лет.

Андрей остановился и, привстав в стременах, вдохнул полной грудью пряный воздух, насыщенный ароматами возрождающейся к жизни земли. Но не только весенний воздух сейчас пьянил его. Это был воздух свободы. Год службы в этих унылых краях истек, и сейчас он и его люди были на пути к дому. По счастью, за прошедшую зиму орки практически не проявляли активности – не иначе как они погрязли во внутренних междусобойчиках, что как нельзя лучше сработало на благо людей. Отряд за это время не понес никаких потерь, даже раненых не было.

– Вдыхаете воздух свободы?

– Согласись, Джеф, он пьянит и дурманит, – задумчиво осматривая степь, ответил Андрей.

– Это точно. Ну что, прямо домой?

– А к чему этот вопрос?

– Да что-то вы не показались мне сильно опьяненным этим воздухом.

– Ты это к чему, Джеф?

– А это он к тому, сэр, что у вас на лице написано, что вы что-то задумали и нам не светит скоро вернуться к родным.

– А ты, Рон, что же, заделался квалифицированным физиономистом?

– Сэр, не сочтите за дерзость, но я искренне восхищаюсь вами и благодарен судьбе, что сэр Артур тогда на дороге решил пощипать вас, так как именно благодаря этому я попал к вам на службу. Но вот иногда вы такое говорите, что проще понять орочью тарабарщину, чем то, о чем сказали вы.

– О, как ты заговорил. Не бери в голову, Рон.

– Так все-таки что вы сказали?

– Строй людей.

– Слушаюсь, сэр. – Беседа по душам закончилась, поступил приказ, и бывалый ветеран тут же переключился.

Андрей молча смотрел на своих воинов и подростков, замерших на левом фланге – на левом, но все же в строю, – ибо его люди признали в них пока не воинов, но уже новиков. Правда, последнее обстоятельство стоило пацанам весьма дорого. Хотя они и использовались только как стрелки, но хорошими стрелками в отряде были все, – конечно, эти пятеро были лучшими, но все же, если уж решил встать в единый строй с воинами, то будь добр, соответствуй, так что свободного времени у парней не осталось вообще. Даже в то время, когда его люди в перерывах между патрулированием занимались возведением церкви в Мэллоу, они под руководством Джефа или Рона обильно сливали пот на тренировочной площадке, обучаясь воинскому искусству.

Люди смотрели на Андрея возбужденно, не скрывая удовольствия от того, что в настоящее время путь их лежал к дому. Большинство из них дома ждали семьи, а некоторых – первенцы, которых они еще ни разу не видели.

Отряд в пути на север провел полдня, оставляя за спиной Кристу, и на этот раз их не сопровождал представитель инквизиции. К чему? Они ведь не в сторону дикой степи направляются, тем паче что в крепости появился новый отряд и теперь он был объектом внимания святого ордена, а они были отработанным материалом.

Всю дорогу Андрей думал над тем, как сказать людям, чего он хочет от них. Нет, точнее сказать, думал он об этом уже давно, но до той поры, пока не увидел загоревшиеся счастьем глаза своих воинов, это не казалось столь трудным. Но теперь… Как сказать им о том, что отбытие домой откладывается на неопределенный срок, а им предстоит еще одна прогулка во враждебную степь? Причем прогулка, о которой если прознает инквизиция, не просто смертельно опасная, а опасная вдвойне, потому что в этом случае опасность грозит не только в степи, но и если все пройдет хорошо там, то и на землях людей.

– Друзья, мы с вами провели в боях и походах весь последний год. На этом пути мы приобрели бесценный опыт, друзей и превратились в одно целое. Также мы теряли своих товарищей, которые навечно остались в дикой степи. Сегодня мы возвращаемся домой, и, видит Бог, вы заслужили это как никто другой. Но рисковали жизнью вы не напрасно: сотни людей вспоминают о вас с благодарностью и будут помнить еще долго, уж жители Мэллоу не забудут о вас до гробовой доски и завещают память внукам своим, это точно. Не забудут вас и все жители приграничных деревень, оказавшихся на пути орочьего набега, который остановили именно вы. Приятно, конечно, осознавать и тот факт, что за год, проведенный на границе, вы все стали несколько богаче, и если разумно распорядитесь заработанными деньгами, то можете спокойно встретить старость, осев на земле. К чему я это говорю? Когда орки пошли в набег, вы ни разу не усомнились в правоте моего решения, когда я повел вас одних в степь, повел на верную смерть. Не усомнились, потому как знали точно, что, рискуя своей жизнью, вы спасаете жизни других. Вы верили мне тогда. Верите ли вы сейчас?

– Конечно.

– А как же.

– Верим.

Воины отвечали вразнобой, не скрывая своей растерянности. Они никак не могли взять в толк, чего от них хочет их командир и сюзерен. Понятно было только то, что ему от них чего-то нужно.

– Сэр. Я, конечно, прошу прощения, но к чему эти слова? Вы знаете нас, мы знаем вас. Я так понимаю, нужно прогуляться к оркам в гости? – невесело ухмыльнувшись, проговорил Джеф. При этом он был абсолютно серьезен, и весь его вид указывал на почтение, кое он испытывал к своему сюзерену.

– Не просто в гости, а очень глубоко на их территорию. Для чего – я вам сказать не могу, но хочу, чтобы вы верили мне: эта причина не менее важна, чем та, которая повела нас в поход в прошлый раз, а может, даже и более. Это не будет поход против врага, более того – в мои планы входит всячески избегать столкновений с кочевниками, – это будет разведывательный рейд, но это будет рейд в земли орков. Со мной пойдут только добровольцы. Джеф, здесь разбиваем лагерь и обедаем.

«Вот интересно, а сам-то ты знаешь, зачем прешься в эту гребаную степь? Людям-то напустил тумана про великую миссию, но ведь понятия не имеешь, зачем тебе туда, да еще и их тянешь с собой. Да, не знаю, что я там потерял, но вот чувствую, что нужно, – и все тут. – Сидя на снятом с лошади седле, Андрей наблюдал за тем, как его люди сноровисто готовят обед, перешучиваются, некоторые, не занятые в процессе, кучкуются и о чем-то беседуют. – Ну что это за Южная империя такая? Почему инквизиция так лютует в этих краях? А ведь ни от кого я не слышал и намека о существовании у орков хоть какого-то государства. Дикие неуправляемые орды, насланные на род человеческий Антихристом, – вот и все, что мне было известно о них. А на поверку – высокоорганизованное общество, в котором развиты товарно-денежные отношения, имеется свой монетный двор, а значит, структура общества гораздо сложнее той, которую нам преподносят. Если так, то существует прямая опасность того, что они сомнут людей, обратят их в своих рабов, и род человеческий как таковой просто прекратит свое существование. Хорошо, зачем это мне? А ты что, дурак или просто прикидываешься? Это ты раньше мог наблюдать за всем этим со стороны, но не теперь. Теперь у тебя семья и, кстати, сын, то есть продолжатель рода. Значит, нужно думать о потомках, о кровиночке. А еще далеко не факт, что на твой век спокойной жизни хватит. Если Южная империя – это некий аналог Римской империи, то вполне возможно, что она успеет разрастись еще до того, как ты мирно закончишь свои дни. Сами степи им неинтересны: что тут можно получить, кроме проблем и стали в брюхо? – а вот земли экзотических людей за этой степью – это кусок куда как лакомый, а об этих землях им известно немало. Достаточно просто прикинуть, сколько к ним в рабство переправили людей степняки, а это все носители информации, и причем не только крестьяне. Может, они уже не одну сотню лет облизываются, да вот только силенки копят. А если сюда заявится войско, хоть сколько-то похожее по организации на римские легионы… Брр. И думать не хочется. Что Римская империя, что Византия проиграли только в результате тупости правителей, предательства и интриг внутри страны, отсюда и никчемное командование легионами и посредственная военная подготовка. Если бы не это, – до самого появления огнестрельного оружия римским легионам равных не было бы. Так что идешь ты туда за тем, чтобы найти ответы на эти вопросы. Другое дело, что тебя никто туда не посылает, мало того – даже если ты все узнаешь, поделиться тебе будет не с кем. Но узнать нужно, я спать спокойно не смогу, если не узнаю. А вот что с этим делать – решать будем потом».

– Сэр. Ваша каша.

– Спасибо, Джеф.

– Разрешите вопрос?

– Говори.

– Это действительно нужно?

– Да. И скажу тебе больше: если никто не захочет, то я отправлюсь один.

– Объяснить не хотите?

– А нечего пока объяснять. Сам толком еще не знаю. Но вот нужно – и все тут.

– Ха. А я-то все гадаю, за каким это мы на степных лошадках, неподкованных, да еще и с заводными. Обувка орочья в тюках за тем же?

– Я же говорю: в степь иду не воевать, а на разведку. Незачем возбуждать у орков лишнее любопытство. Увидят следы людей – пойдут следом, а за соплеменниками, может, и не станут.

Воины вновь заняли места в строю. Пришло время принимать решение. Андрей замер перед строем, восседая на своей лошади, внимательно всматриваясь в посуровевшие лица своих людей. Да и могло ли быть иначе. Прими они решение идти с ним – прогулка предстоит не из веселых. Не пойди – подведешь сюзерена, хотя он и предоставил тебе право выбора, но ты-то давал клятву. Эти люди и понятия не имели о том, что клятвы и обещания можно давать направо и налево, а затем с легкостью нарушать их. Это в том, просвещенном, мире люди в погонах могли часами рассуждать о чести – и при первой же возможности поступиться ею, отряхнуться и жить дальше как ни в чем не бывало. Здесь все было иначе – и люди иные, и понятия чести для последнего крестьянина не пустой звук. Были, конечно, исключения, но то исключения, кои никак нельзя возводить в правило.

– Ни о ком из вас я никогда не подумаю плохо. Ни словом, ни взглядом никто из вас не будет мною осужден. Вы всегда с честью исполняли свой долг и, я знаю, всегда его исполните в будущем. Я не могу сказать вам, зачем нужен этот поход, – и не потому что не хочу сказать. Дело в том, что ответа я пока и сам не знаю. Знаю, что нужно, и все. Кто идет со мной, остаются на месте, кто возвращается домой, отъезжайте вправо.

Вот он, момент истины. Именно сейчас выносилась оценка ему как лидеру, как человеку. Что может чувствовать человек, которому безраздельно доверяют те, с кем он делил тяжесть походов, пьянящее чувство победы, горечь поражения и безвозвратных потерь? Да ничего, кроме осознания того, что если люди ему верят, даже в такой непонятной ситуации, то живет он правильно. А еще неподъемный груз ответственности за судьбы тех, кто вверял себя в его руки. Строй не шелохнулся, все остались на своих местах. Даже нахохлившиеся, как воробьи, новики. У Андрея была мысль оставить их, но, едва взглянув в их лица, он понял: бесполезно.

– Нет, все-таки лихой атаман в нашем сэре Андрэ умер. Вот ей-ей, выйди мы на большую дорогу – до скончания века были бы и при добыче, и при своих головах.

Это восхищенно произнес молодой рыжий парень. Этот еще и семьей не успел обзавестись. Вернее, он женился перед самым походом, но вот что есть семья – понять ему пока было не дано, это приходит только с первенцем, который растет на твоих глазах, радует и огорчает. А потому той степенности, присущей всем, обремененным заботой о близких, у него не наблюдалось и в помине. Не было у него и чувства собственного достоинства, присущего ветеранам, – это приходит только с годами. Был молодой и даже мальчишеский задор, лихость и бесшабашность. Тоже немало, если все это уметь удерживать хоть в каких-то рамках.

– Ты копай давай, не отлынивай.

– Да копаю я. Нет, умен все же сэр Андрэ, но раз уж ему нужны были только двое из всего каравана, то мог бы и поменьше караван подобрать, а то ить пять десятков трупов схоронить, да еще и два десятка повозок припрятать.

– А тебе никто и не говорил, что легко будет.

– Я вот сразу подумал, что неспроста во вьюках два десятка лопат, да кто ж знал, что так-то будет.

– Что тут у вас? – Окрик Джефа заставил замолчать словоохотливого воина.

Ответил Рон, который и был одним из беседовавших дружинников:

– Заканчиваем.

– Смотрите, чтобы ничего из их имущества не смели брать.

– Помним. Не маленькие.

– Не маленькие, а лапки загребущие.

– А чего так-то, господин десятник? – вновь завелся молодой воин. – Вон сэр Андрэ и золото и серебро все собрал, а они-то – того… Имперские.

– Золото и серебро в слитки переплавятся, а вот какую вещицу не переделаешь!.. Или на костер захотелось взойти?

– Не. На костер неохота. Господин десятник, я что спросить-то хотел. Это что же получается, Церковь нас обманывает?

– Не Церковь, а инквизиция. Разницу пойми. А потом, и в инквизиции не все сволочи, возьми нашего падре Томаса – достойный был человек, просто верил всем сердцем в то, чему служил.

– А мы чему служим?

– Не чему, а кому. Я служу своему сюзерену и вам, моим боевым товарищам, только перед ним и вами мне и держать ответ. Ну, может, еще перед твоей Мэри.

– А перед ней-то с какого?

– А вот пришибут тебя, дурня, тогда и узнаешь.

– Э-э, нет, тогда точно не узнаю.

– Копай давай, зубоскал.

Взъерошив густую рыжую шевелюру парня, Джеф еще раз окинул взглядом братскую могилу и, удовлетворенно кивнув своим мыслям, направился в сторону, где Андрей потрошил двоих орков, захваченных живыми. Судя по всему, один из них был владельцем каравана, второй – командиром отряда охраны.

Три недели они провели в степи, выписывая по ней зигзаги, в поисках возможного караванного пути. Задача была не из простых, так как все известное им сводилось к тому, что торговцы империи приходят откуда-то с юга. Никаких более точных данных о направлении, где их следует искать, у них не было. Но Господь не попустил.

К исходу третьей недели они наконец нашли дорогу. Впрочем, дорогой это назвать было нельзя даже с большой натяжкой. Просто по наиболее удобному маршруту для движения повозок они обнаружили застарелые следы движения караванов. Не дорога, а так, направление. Но это уже было что-то.

– Ищем место, удобное для засады. Но только удобное для нас, а не для кого угодно, потому как в тех местах они и сами будут внимательны. Нам не воевать нужно, а быстро напасть и раствориться.

– Ясно, сэр. Сделаем в лучшем виде. Вот только в прошлом-то году торговцы в степь так и не пожаловали, а ну как и теперь не придут? – не скрывая озабоченности, проговорил Джеф.

– Лучше уж пусть припожалуют. Не хочу соваться на территорию империи, ничего заранее не узнав.

– А нам туда надо?

– Надо. Иначе у нас в руках будут не факты, а сплетни.

Место нашлось довольно быстро. На берегу небольшого озерца, образованного разливом мелкой речушки, обнаружилось место стоянки, и было видно, что пользуются им весьма часто – ну, в смысле из года в год. По всему выходило, здесь устраивали ночевку караваны. Место очень неудобное в плане засады: ровная как стол степь не позволяла незамеченными приблизиться к нему никому. А для обороны – наоборот, очень удобное. На стоянку купцы располагались на вдающемся в озеро мысу, связанном с берегом узким перешейком, на котором едва могли разъехаться две повозки.

В двух милях выше по течению речки имелись густые заросли камыша, где и можно было спрятать весь отряд до поры до времени.

– Идеальное место, – удовлетворенно констатировал Андрей.

– Это точно. Здесь двумя десятками можно две сотни держать. Берега топкие, не обойдут. Так что, скорее всего, они поставят пару повозок поперек прохода, за которыми в случае чего и укроются стрелки. Нет, сэр. Здесь нам их не взять.

– С чего бы это?

– Так спрятаться негде, подкрасться можно только с одной стороны, да и то они будут за укрытием.

– А если с воды?

– По воде только бездоспешные могут: глубоко. А как с одним мечом против них выходить? Оно, конечно, попытаться можно, да только… Нет. Если эти имперцы получше степняков мечами владеют, то покрошат нас. Да и степняки покрошили бы.

– Это если врукопашную. Опять забыл, на что мы упор делаем?

– Да как же из воды-то стрелять?

– Это луки да арбалеты влаги боятся, потому как размокают и к стрельбе не пригодны. Кстати, наши арбалеты влаги не боятся, так как тетива у них из проволоки, если только поржавеют слегка, другое дело, как их перезаряжать в воде, когда и до дна-то не достаешь. Ну а если говорить о карабинах, так это и вовсе песня.

– Так на них ничто не повлияет?

– А чего им. Только воду из ствола на всякий случай нужно слить – мало ли. А так ничего страшного. Значит, смотри, поступим так. Мальцы подкрадутся с берега – и по сигналу начнут расстреливать караул. Скорее всего, у них почти сразу исчезнут цели, но это не страшно. Их главная задача – чтобы никто не сбежал в степь. Остальные делимся на пятерки и подбираемся с воды с охапками камыша. Людям прикажи, чтобы ни в коем случае не стреляли в тех, кто больше всех будет распоряжаться. Это, скорее всего, будут старший охраны и сам купец. А то и разговаривать-то будет не с кем. Их подстрелит Яков – он самый лучший у нас стрелок, поработает снайпером.

– Кем?

– Без разницы. Это понял?

– Да.

– Пошли дальше…

Гладко было на бумаге… Прождать пришлось неделю, прикладывая все усилия к тому чтобы никоим образом не привлечь к этому месту внимания кочевников. А это означало, что они не охотились, сидели как сычи в зарослях камыша, не разводили огня и не готовили горячей пищи. Одно дело, когда это просто ночная стоянка, тогда можно и костерок развести, и поесть приготовить, потому как наутро ты уже покинешь это место. Сейчас ситуация была иной: они были буквально прикованы к этому месту, так что приходилось давиться вяленым мясом, твердым сыром и не менее твердыми сухарями. Благо хоть вода в речушке была пригодна для питья, но опять-таки река – она и есть река, вода в ней не отличается особой чистотой. Андрей все переносил нормально, а вот не меньше половины отряда уже на четвертый день начали мучиться животами, даже их луженые желудки, не испорченные цивилизацией, не имели возможности противиться такому обращению.

– Сэр. Мы уже шесть дней здесь сидим. Еще пара дней – и люди изойдут кровавым поносом. – Джеф выглядел озабоченным, и было отчего. Медицина в этом мире была в зачаточном состоянии, так что дизентерия – это могло оказаться весьма серьезным.

– Проклятье. Хорошо. Ждем еще сутки, если к завтрашнему вечеру никого не будет – ночью отпаиваем людей бульоном и отварами, а утром выдвигаемся.

– Если так, то, может, уже сегодня? По всему выходит, что стоять нам тут недолго осталось, а люди уже измаялись.

– А если завтра появится караван? Тогда нам нужно будет как минимум еще день. Не стоит рисковать привлечь к себе внимание кочевников.

– Да, сэр.

Андрей как в воду глядел. Вечером следующего дня долгожданный караван все же появился. Вот только его размеры немного подпортили настроение дружинникам. Там насчитывалось двадцать крытых повозок и никак не меньше полусотни орков, из которых около трех десятков были воинами, причем действовали они весьма грамотно. Что поделать. Если люди озабочивались солидной охраной, путешествуя по своим территориям, то что говорить о весьма большом торговом поезде во враждебной степи, а в том, что между имперцами и степняками особой любви не водится, сомневаться не приходилось. Крепкий орешек.

Оставшись в одном исподнем, Андрей вместе со своими дружинниками полез в воду. Отчего-то сразу вспомнилась поговорка про то, что «не май месяц»… хотя нет, как раз начало мая. Брр, один черт холодно, этак и простатит заработать можно. Озеро оказалось весьма глубоким, берега были и впрямь топкими – уже в паре метров от берега вода доходила чуть не по грудь, а им предстояло быть куда дальше.

Новак быстро провентилировал легкие и лег на воду. Подвязанный спереди, наполовину надутый воздухом бурдюк не дал ему пойти на дно и спокойно держал тело, карабин с запасными магазинами и баллонами уютно пристроился на охапке камыша перед ним, сами карабины были привязаны бечевками к камышу: металл, знаете ли, не столь уж и плавучий, а потерять карабин из-за неосторожного движения было бы очень обидно. А потом, охапка камыша в случае чего и стрелу остановить сможет – какая-никакая, но защита. Шашка покоилась в ножнах, закрепленных на спине. Предстояло еще выйти на берег, так что холодное оружие никак не помешает, хотя отсутствие доспехов сильно напрягало. Джеф в свое время оказался прав: без кольчуги Андрей отчего-то ощущал себя буквально голым.

Несмотря на то что проплыть им пришлось весьма приличное расстояние, а для этого хорошенько поработать руками и ногами, Андрей успел изрядно замерзнуть и, как он будет вести прицельную стрельбу, трясясь от холода, себе не представлял. Теперь ему идея с атакой с воды уже не казалась настолько гениальной и простой, как раньше.

Вышли на позицию, примерно в сотне метров от берега, уже на рассвете, правда, пришлось пробыть в воде еще целых полчаса, прежде чем начало светать. Новак предпочел бы атаковать орков ночью, при неверном лунном свете, да вот только фаза луны не пожелала согласовать свой ход с его планами, а на удачную стрельбу ночью рассчитывать не приходилось. Можно было бы нанести первый удар в ночи, а затем, дождавшись рассвета, закончить начатое, но это было нереально. Если бы было уже лето, то на подобное еще можно было бы рассчитывать, а сейчас… Даже неполный час, проведенный в воде, мог иметь самые неприятные последствия.

Лагерь начал оживать. Караванщики поднимались и приступали к своим ежедневным обязанностям. Как и предполагал Андрей, никто пока не смотрел в сторону озера, часовых с этой стороны также не было. Степняки не имели лодок, так как постоянное их использование привязывало к водоемам – зачем им это? – так что нападения с этой стороны никто не ждал. Но это только до поры их никто не видел. Вот сейчас кто-нибудь отправится к озеру по воду – и просто не сможет не заметить охапок камыша, странным образом расположившихся полукругом вокруг косы. Время. Чего тянут мальцы? Их выстрел первый. Началось!

Часовые у повозок, перекрывших проход на косу, наконец расслабились, видимость значительно улучшилась – трава чахлая, противнику спрятаться некуда, вот они и покинули укрытия. Не тут-то было. Сразу двое схватились за грудь и повалились в пыль. Еще двое, быстро сориентировавшись, вновь попрятались за повозки, но, чтобы рассмотреть, что же там происходит, вынуждены были выглянуть, – один из них тут же привалился к повозке с дыркой в башке. Последний охранник наконец подал сигнал тревоги.

Лагерь тут же загомонил, забегали орки. В это трудно поверить, но в сторону озера так никто и не взглянул. Ну не ждали оттуда опасности. Момент был самым подходящим. Андрей тщательно прицелился и выстрелил. Вот только что его трясло, и не так, как обычно перед схваткой, а от холода, пробравшего его насквозь, до самых костей. А вот не дрожат руки. По всему видать, адреналин сплошным потоком хлынул в кровь, разгоняя ее и прогоняя холод. Два отрицательных фактора, наложившись один на другой, неожиданно дали положительный результат. Так что теперь и холод не ощущался, и дрожь ушла.

Все было кончено буквально за десять минут. Лагерь был полон убитых, раненых, но способных оказать сколь-нибудь серьезное сопротивление практически не оставалось. Как завершающий штрих, последовала атака своеобразной морской пехоты, выглядевшей весьма экзотично с облаченной в бурдюки грудью. Оставшиеся орки было обрадовались и ринулись в атаку, да вот только, несмотря на наличие клинков, никто не собирался с ними сходиться в рукопашной. Их попросту расстреляли, даже не до конца выйдя из воды. Лучники тоже не смогли внести в это сражение своей лепты, так как выбивались в первую очередь – бывало, в одного схватившегося за лук попадало и две и три пули.

После боя все трупы и имущество загрузили на повозки и двинулись в сторону зарослей камыша. Там планировалось спрятать повозки и закопать трупы погибших, чтобы не прельщать птиц, которые могли выдать то, что произошло. Ни к чему привлекать излишнее внимание степняков. Несколько дней, да еще если и дождь пройдет, – и следы каравана будут утрачены окончательно.

Теперь предстояло общение с пленными. Как и ожидал Андрей, пленные, а их было двое, вполне сносно общались на языке степняков, да и могло ли быть иначе, коли отправляешься торговать в степь. Другое дело, что пришлось изрядно повозиться с командиром конвоя: воин был очень крепок и общаться не хотел ни в какую. По сути, ни старания Андрея, ни опыт Джефа не смогли развязать языка этому упрямцу. Ветеран только восхищенно качал головой, наблюдая за тем, как стойко тот переносил все то, что они могли придумать. Продолжалось это до той поры, пока воин не перешагнул пик болевого порога. Если он продержался до этого момента, то дальнейшее общение было уже бесполезным.

Приступая к общению с купцом, Андрей сильно сомневался, что разговор состоится: торговец торговцем, но заплывшим жирком трусом он не выглядел. Крепкого сложения, без капли лишнего веса, вполне уверенный в себе.

– Вы меня все равно убьете?

– Да.

– Только как я умру, решать мне?

– Да.

– А если я заплачу выкуп? Назовите цену – я богат.

– Мы не берем пленных на марше. Отпустить вас я не могу. Опасно. Так что…

– Спрашивайте, – обреченно вздохнул купец.

– Кто вы и откуда?

Как ни опасался Андрей, но разговор все же сложился. Когда орк узнал, что никаких секретов от него услышать не хотят, он стал отвечать на вопросы довольно подробно. Сложности были в том, что Андрею было непросто говорить на этом гортанном, с рычащими звуками языке, да и с пониманием были проблемы, если купец начинал говорить слишком быстро. Но все же разговор сложился.

На юге находилось несколько десятков государств, которые по своему развитию были на уровне государств Древнего мира на Земле. Несколько сот лет назад из одного воинственного племени сложилось государство Закурт, которое начало бурно развиваться, подминая под себя все новые и новые государства. Параллельно Закурту, на другой стороне цивилизованного мира столь же бурно начало расти другое государство – Марук.

Всей историей развития цивилизации бесспорно доказан тот факт, что война является катализатором, который подстегивает технический прогресс. Не минула чаша сия и орков. Военное искусство, искусство строительства крепостей не стояло на месте, а вместе с ним изобретались орудия, приспособления и приемы взятия различных укреплений. Появлялись новые приемы в ведении боевых действий. В армиях внедрялась жесткая дисциплина, появлялись различные построения для ведения боевых действий в той или иной местности или ситуации. В общем, армии орочьих государств постоянно совершенствовались, чего нельзя было сказать о людях.

Вскоре, ну через пару-тройку сотен лет, цивилизованный мир разделился на две империи в окружении варварских племен. Вести войны с этими племенами не имело смысла, так как потери в них не оправдывали себя. И тогда эти два титана вцепились друг в друга. Войны вспыхивали и затухали с завидным постоянством на протяжении сотен лет, не принося значительного перевеса ни одной из сторон. Но наконец в Закурте появился свой Александр Македонский – император Гирдган, гениальный полководец. Он оставил бразды правления своему младшему брату, показавшему себя как прекрасный управленец, безгранично преданный брату, – трудно было в это поверить, но, судя по всему, это было именно так. Сам Гирдган полностью отдался войне, которая длилась вот уже тридцать лет, и все шло к тому, что Закурт в скором времени должен был победить в этой битве титанов. У Марука едва ли оставалась шестая часть территорий от того, что было в начале этой войны, а соответственно и ресурсов для дальнейшей борьбы практически не было. Во всяком случае, все наиболее подготовленные войска за эти годы были буквально перемолоты в бесконечных сражениях и стычках, деньги истрачены, и оставшиеся под контролем Марука территории больше не могли нести бремя содержания сколь-нибудь крупной армии.

Как и предполагал Андрей, в этом цивилизованном мире прекрасно было известно и о существовании государств людей, и о политическом и экономическом устройстве: пленники, доставляемые степняками, представляли самые различные слои – и крестьяне, и ремесленники, и дворяне, и купцы – все они были носителями информации. Так что этой самой информацией орки обладали всеобъемлюще. Что удивило Андрея, так это то, что священников в рабство никогда не продавали, вернее, купцы их никогда не покупали. Не нужны были в Закурте священники людей – и все тут.

Самым паршивым было то, что опасения Андрея были не беспочвенны. Цивилизованный орочий мир уже давно посматривал на государства людей, прячущиеся за огромными расстояниями, облизываясь и исходя слюной. Останавливало их то обстоятельство, что, для того чтобы добраться до людских поселений, нужно было преодолеть сотни миль степи, населенной дикими племенами, которые постоянно тревожили границы Закурта, то есть не отличались добрым расположением к подданным империи. А это было серьезным препятствием, практически непреодолимым.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что, несмотря на то обстоятельство, что успешный поход на территорию людей обещал окупиться многократно, он требовал для начала просто колоссальных затрат. Во-первых, армия сама по себе должна быть не просто большой, а гарантирующей подавляющее превосходство. Отправить за сотни миль подобную армию, когда существует враждебное государство, – это все равно что отдать свою страну на растерзание противнику. Но в самом скором времени этот фактор должен был исчезнуть: император Гирдган весьма активно работал в этом направлении. Второе, и не менее важное: для снабжения подобной армии нужны были надежные пути сообщения и безопасность этих самых путей. А вот в этом плане гениальному полководцу и его братцу предстояло сделать еще очень и очень много. Но эти орки отличались завидным упрямством и умом.

Гении – это очень странные личности, они занимаются своим любимым делом всегда, потому что одержимы им. Они готовы терпеть и голод, и холод, и нищету, только бы быть при любимом деле. Судя по тому, что узнал Андрей, Гирдган был гениальным полководцем, но в скором времени он мог остаться без работы. Хотя если подумать, то всегда существовали варварские земли, время от времени могли возникать мятежи, так что окончательно без работы он не останется. Но все это мелко и скучно. Однако для него было еще поле, где он мог вовсю развернуться как гений: люди. Андрей не сомневался в том, что амбициозный император поведет свои войска на земли людей. Не в этом году, и даже не в следующем, но он придет.

– Ну и что вы узнали? – Тело купца уже отволокли к братской могиле, которую сейчас спешно закидывали землей.

– Очень много, Джеф. Но недостаточно.

– …?

– Джеф, то, что узнал я, вправе знать все, хотя бы потому, что, несмотря на смертельную опасность, они пошли со мной. А еще потому, что известное мне не должен знать один человек. Я смертен, а потому не хочу, чтобы с моей смертью эти знания пропали.

– Собрать людей?

– Пусть закончат с могилой, а за обедом и поговорим. Пора бы ребятам и горячего похлебать, не то заморим их к дьяволу.

С захоронением справились весьма быстро – закидывать все удобнее, чем копать. Лишнюю землю разбросали, чтобы куча не бросалась в глаза. Оно, конечно, оркам, случись они рядом, не составило бы труда по оставленным следам выяснить, что тут произошло, и связать это с людьми, – ну кто еще станет закапывать трупы? Однако полностью скрывать следы и не входило в планы Андрея, тем более что в камышах наскоро были припрятаны два десятка телег каравана. Главное, чего добивался Андрей, – это чтобы все это явно не бросалось в глаза издали.

– …Вот что мне стало известно от орка, – закончил свой рассказ Андрей, обводя взглядом своих воинов.

– И что это значит, сэр?

– А значит это, Рон, то, что орки никакие не исчадия ада, ниспосланные на людей за грехи их. Все вы знаете, что люди не всегда жили здесь: наших предков привел сюда святой Иоанн, и наши предки приняли эту землю за новое Царство Небесное, но это оказалось не так. Эти земли всегда были населены, но не людьми, а орками. Просто отцу Иоанну пришлось оказаться на ничейной земле, и вышло так, что поначалу люди не сталкивались с местными. Однако довольно скоро люди поддались своим слабостям и разобщились. Так уж совпало, что с появлением разногласий между людьми произошла первая встреча с хозяевами этого мира. Да-да, именно с хозяевами, ибо это наши предки оказались пришлыми на этой земле. Поначалу они столкнулись с орками северными, что жили в лесах. Они выглядели настолько не по-человечески (да еще и красный цвет их кожи!), что набожные люди иначе как за созданий сатаны принять их не могли, свою роль сыграла и их привычка поедать своих врагов.

– Это ересь.

– Да, Яков. Именно ересью это и назовут священники, а в особенности инквизиция. Но давайте я сначала закончу, а уже потом вы будете говорить – еретик я или нет.

– Да о чем тут говорить…

– Яков. Я НЕ ЕРЕТИК. Потому что если еретик я, то и вы все также еретики. Спросите почему? Я отвечу. Все вы помните погибшего Брэда Бурса и помните, что он рассказывал об орках. Так вот стоит хоть одному из вас открыть рот и рассказать о том, о чем рассказывал он, то вы сразу же окажетесь на костре, потому что этот рассказ будет ересью. Но вы-то знаете, что это ПРАВДА. Так, Яков?

– …

– Если у тебя пока нет вопросов – позволишь, я продолжу?

– Простите, сэр.

– Так вот, истребление орков изначально было богоугодным делом, настолько богоугодным, что тогда-то и зародился обычай посвящать в рыцари любого простолюдина, сумевшего убить двадцать орков и представившего в качестве доказательства двадцать их браслетов. Но местные действовали разрозненно, как, впрочем, и сейчас, и люди довольно успешно от них отбивались, и нас с каждым годом становилось все больше, а значит, и расселялись мы на все большие территории – не только на север, но и на запад, и восток, и юг. На юге наши предки столкнулись с другими орками. Ростом они были не больше человека, кожа их была уже не такой красной, а какой-то бордовой, но это были по-прежнему дети сатаны, вот только браслетов они не носили, да и вообще отличались от тех, что жили в лесу, потому как не поедали своих врагов – ни людей, ни соплеменников. Об этом стало известно, узнала об этом и Церковь. И что могло произойти, если не пресечь знания людей? А могло произойти то, что люди осознали бы, что орки не исчадия ада, а просто хозяева этого мира, это мы пришли сюда из мира другого, а они всегда были тут. Ведь Церковь говорит о том, что сатана наслал на нас детей своих за грехи наши с попущения Господа нашего, решившего испытать чад своих. Но вот в чем дело-то: на юге есть очень много народов, которые возникли за тысячи лет до появления здесь первых людей, и в этих странах есть письменность и есть летописи, которые это могут легко доказать. Эти сведения могут предоставить даже пленные, если их взять и изучить их язык. Однако я не слышал ни о ком, кто бы знал орочью речь. Но даже без пленных неглупые люди могли сложить два и два и понять, что не все орки дикари. Вспомните инквизиторов, которые непременно первыми осматривают и трупы, и остальную добычу. Почему это происходит? Почему инквизиторов и близко нет на северных границах? Я отвечу. Потому что среди этих вещей могут попасться предметы из Южной империи, в том числе и монеты. Если есть монеты, значит, есть государство, а его не могут создать дикие и необузданные племена, потому что ГОСУДАРСТВО – это в первую очередь ПОРЯДОК. Плохой, хороший, но порядок. Северные орки не общаются с южными и даже не ходят к ним набегами, хотя и ненавидят друг друга, потому что между двумя этими народами стоим мы, люди. На севере любой барон может собрать войско и, переправившись через Яну, идти жечь и грабить вражьи поселения – Церковь только одобрит, а инквизиция останется равнодушной, потому что оттуда не будет крамолы. Возможно, изначально пастыри Божьи хотели просто уберечь свою паству, дабы избежать паники, а возможно, боялись потерять власть. Ведь в окружении порождений сатаны власть их непререкаема. Люди разделились на государства, на отдельные народы, но слуги Господа не знают границ, и слова слуги Божьего по сей день самые авторитетные. Если бы не это, между нашими народами уже давно сама по себе возникла бы торговля, а значит, мы узнавали бы о них, а они о нас, и мы давно знали бы о существовании орочьих государств и были бы готовы к встрече с ними. Но случилось то, что случилось. Благодаря пленным в империи знают о нас много, практически все, – мы не знаем о них ничего. Ни количества их войск, ни их тактики, ни того, чего можно от них ждать, – им же это все известно, потому что к ним в плен попадали и крестьяне, и воины, и даже рыцари. Их император уже готовится к походу на наши земли. И они придут. Может, это произойдет не через год и даже не через два, но орки придут. Придут и, вполне возможно, победят нас. Я говорю «возможно», потому что не знаю их возможностей. Вы знаете, почему наша армия чаще побеждает детей степи и лесов, а не наоборот? У нас есть дисциплина, мы встречаем врага в строю, а не бросаемся на них толпой. Но если у них есть государство, то есть и армия, а армия подразумевает под собой дисциплину и строй. Может статься, что их метод ведения боя лучше нашего, быть может, хуже, мы этого не знаем, но если лучше, то люди проиграют, и проиграют быстро. Однако Церковь предпочла отгородиться от тех орков, возможно полагая, что степь – достаточная преграда для орочьих государств, и до сих пор это срабатывало. Но все идет к тому, что скоро возникнет одна большая империя, у которой не будет врагов, – и вот тогда они придут к нам. Не надо качать головой. Придут обязательно. Потому что им нужны новые земли – не пустынные никому не нужные степи, а наши земли, населенные, с возделанными полями, им нужна добыча и рабы. Вот что ждет людей. РАБСТВО. И это будет, если не быть готовыми встретить врага.

– Но наши крепости на границе со степью уже сотни лет, неужели за столько времени никто не узнал хоть что-то?

– Ты задал правильный вопрос, Джеф. Конечно, узнали, и многие. Такие, как Брэд, например. Но вспомните, как обрадовался он тому, что в нашем отряде нет инквизитора, как он говорил о том, что если бы не оказался связанным, то непременно сбежал бы с орками, так как иначе ему просто не жить. Почему? Да потому что его точно убили бы, так как он рассказал бы о том, о чем узнал. Правда заключается в том, что, чтобы сохранить все в тайне, святая Церковь уничтожала всех, кто долго был в плену. В живых оставались только те, кто пробыл в неволе совсем немного, не успев ничего узнать. Нам повезло, что никто из спасенных нами так и не добрался до людских земель. Возможно, их убили. Возможно, они вновь оказались в плену. Грешно так говорить, но только благодаря этому мы остались живы. Вспомните, как я вам запретил даже упоминать о том, что в орочьих стойбищах мы видели людей. Если бы об этом узнали инквизиторы, то мы оказались бы на костре, а не отделались бы епитимьей. Я специально интересовался спасенными из полона. В последний раз наши воины брали на щит орочий стан лет двадцать назад, были освобожденные люди, вот только все они взошли на костер как слуги сатаны, ибо, не продавшись нечистому, нельзя выжить среди орков. Но я опять хочу напомнить вам о Брэде. У него на груди был крестик, который надели ему еще при крещении, а степняки с уважением отнеслись к Богу людей. Да, они отказывались понимать, для чего Господь наш, вместо того чтобы наречь нас детьми, нарек нас рабами Божьими, но к вере нашей отнеслись с уважением, ибо не посчитали себя вправе вмешиваться в дела Богов – ни своих, ни нашего.

– Но что можем сделать мы? – растерянно пожал плечами Рон. Впрочем, растерян был не только он. Все были буквально ошарашены услышанным.

– Для начала мы можем просто знать. Знать, как обстоит все на самом деле. Знать и втайне готовиться. Сегодня мы узнали много, очень много, но этого недостаточно. Мы двинемся дальше, к самой империи: нам надо выяснить, чего можно еще ждать от них. Знание, друзья мои, – это большая сила. Вы со мной?

– Что скажешь, Джеф?

– А что тут скажешь, сэр? Крепостца так себе. Даже наша Криста на фоне этой смотрится куда серьезнее, хотя эта и из камня.

– Джеф, ты знаешь, что я далеко не всегда был воином, так что во многом слабо разбираюсь, в крепостях-то уж и подавно.

– Зато вы быстро учитесь, сэр.

– Джеф.

– Прошу прощения, сэр. В общем, смотрите сами. Стены не особо высокие, ярдов шесть или семь, не больше. Башни есть, но они предназначены только для установки метательных орудий, стоят вровень со стенами, вести с них стрельбу вдоль стен не получится. Сами стены и башни не имеют бойниц, только зубцы. О машикулях они, похоже, ничего не знают. Ворота не имеют подъемного моста, хотя мост в середине вроде не капитальный, так что в случае чего его просто разрушают. Нет и барбакана, который бы должен был прикрыть и мост и ворота, сами ворота в надвратной башне, которая просто немного больше остальных. В общем, так себе крепостца. Если и другие крепости построены так же, а это, скорее всего, именно так, то в этом они отстают от нас.

– Понятно. Но, может, они просто так же, как и мы, не строят серьезных крепостей на границе со степью.

– Возможно. Но тогда другие крепости имеют более толстые и высокие стены, но общий принцип сохранится. Впрочем, как и у нас.

– Спасибо, Джеф. Ты полностью ответил на мои вопросы. Вот если бы еще увидеть, на что способны их солдаты.

– Что же нам – напасть на них, чтобы выяснить это?

– Да не хотелось бы.

– Сэр… – Несмотря на свои огромные габариты, Яков научился быть неслышным и мастерски маскироваться, так что увлекшиеся разговором Андрей и Джеф не заметили, как к ним подполз этот гигант.

– Что случилось, Яков? Я ведь сказал: только в крайнем случае.

– Так крайний и есть, сэр. Разведчики обнаружили степняков – большая орда, тысячи две, не меньше. Похоже, идут к крепости.

– Вот и посмотрим, на что они способны. Ты как, Джеф?

– Опасно. Могут и обнаружить.

– Холм стоит в стороне и далеко от крепости, степняков вряд ли заинтересует. Яков, передай Рону, чтобы отводил отряд к прошлой нашей стоянке. Ждут там не дольше суток, потом пусть уводит людей. Джеф, дело добровольное – здесь и вправду опасно.

– Вы сами говорили, что в воинских делах не очень, так что я вам нужен здесь. Яков, сэр Андрэ отдал приказ.

– Есть, сэр.

Яков, пятясь, быстро стек с вершины и, пригнувшись, устремился к остальным. Но в точности выполнять распоряжение своего сюзерена он и не подумал, так как вскоре уже вновь был рядом. Андрей хотел было устроить ему разнос, но, заметив, как бывший каменотес упрямо сжал губы, понял, что тот не сдвинется с места.

– Ну и что я потом скажу Элли?

– А что я скажу миледи, сэр?

– Ладно, сначала выберемся отсюда, а потом ты будешь наказан. Джеф, если я вдруг забуду…

– Сомневаюсь, что вы хоть что-то забываете, сэр. Готовься, Яков.

– Есть готовиться! – Однако лицо воина просто светилось от счастья, словно его только что наградили перед строем.

Андрей вооружился оптическим прицелом от СКС. Сам карабин покоился в схроне в Новаке, а вот прицел он прихватил с собой, так как степь подразумевает большие расстояния и оптика совсем не помешает. За все прошедшее время под неусыпным контролем инквизиции воспользоваться им у него не получалось, сейчас же никто не мог ему помешать. Прицел был хорошим, десятикратным, так что видно было хорошо.

Ждать пришлось около двух часов. Все это время ничто не нарушало спокойствия – было очевидным, что имперцы не ожидают нападения. Если у них и высылались конные разъезды в степь, а это, скорее всего, именно так и было, то они либо безбожно прошляпили появление орды, либо были уже уничтожены. И в том и в другом случае степняки имели все шансы для того, чтобы осуществить внезапное нападение. Ворота крепости продолжали быть открытыми, правда, без присмотра их никто не собирался оставлять: десяток солдат исправно продолжал нести службу, и, насколько они смогли рассмотреть, обычных у людей послаблений при длительном и однообразном несении службы у имперцев не наблюдалось, а это говорило о просто-таки железной дисциплине. Из-за дальности расстояния Андрей не мог досконально рассмотреть их снаряжения, но из того, что он мог рассмотреть, ему было очевидно, что вооружение у солдат, именно солдат, а не воинов, было стандартным. У людей вооружение все же отличалось: сохранялся общий принцип – панцирь, кольчуга или кожаный доспех, – но и качество и исполнение не имели общего стандарта, ибо даже в одном небольшом отряде можно было встретить все эти типы доспехов, – здесь же прослеживалась именно стандартизация. То есть эта армия полностью содержалась за счет казны и оснащалась строго единообразно. Само по себе только это уже внушало опасения: что-то будет дальше.

Андрей уже было подумал, что степняки решат устроить так любимый ими ночной штурм, но затем понял, что мнение было ошибочным.

На гребне холма менее чем в километре от крепости вдруг появились всадники. Еще минуту назад ничто не предвещало их появления – вероятно, чтобы не выдать себя столбом пыли, всадники передвигались шагом. Но едва они появились в поле видимости наблюдателей крепости, как орда тут же пустила лошадей в галоп, поднимая огромный столб пыли. Растекаясь по склону холма неудержимой волной и с дикими криками степняки ринулись к крепости. Казалось, нет силы, способной удержать эту лаву. Но Андрей прекрасно понимал, что всадникам придется остановиться и спешиться: конная атака представляет собой опасность для пешего строя, – для защитников крепости могут представлять опасность только стрелы, которые мог пускать каждый из степняков.

Андрей перевел взгляд на крепость и увидел, как солдаты слаженно и без ненужной суеты закрывали ворота. Мост так и остался нетронутым, так как времени для его разрушения не оставалось. Действия гарнизона заслуживали самой высокой оценки. Кочевники не успели еще проскакать и половины расстояния до крепости, а на куртинах и башнях уже мелькали солдаты в полном снаряжении.

– Красиво работают, дьявол.

– Ты о чем?

– О том, что имперцы наверняка не ожидали нападения, а я сомневаюсь, что весь гарнизон целыми днями ходит в доспехах – только те, кто находится на занятиях, – но прошло совсем ничего, а они уже на стенах. Отличная выучка, – пояснил Джеф, возвращая оптику. Они поочередно вели наблюдение, причем большую часть времени наблюдал именно Джеф, так как он был единственным военным экспертом в их троице.

– Да, это я тоже заметил. Поглядим, как дальше пройдет. Как считаешь, сколько их там?

– Ну судя по крепости, сотни три-четыре, не больше.

Выучка у имперцев и вправду впечатляла. Едва всадники появились в зоне обстрела метательных машин, как в них ударили баллисты и катапульты. Масса всадников была настолько плотной, что три копья из четырех нашли свои цели, правда, только одно смогло сразить сразу двоих всадников, и хотя под двоими убило только коней, судьбе самих всадников не позавидуешь: их просто затоптали, так как в такой массе избежать копыт лошадей просто невозможно, равно как и отвернуть в сторону, чтобы не затоптать своего же. Трое или четверо также полетели наземь, когда их кони запнулись об упавшие тела лошадей, там образовалась небольшая куча-мала. Но на фоне общей атаки это было каплей в море. Выстрел единственной катапульты был куда более эффективным. Заряжена она была десятками камней, на таком расстоянии имевших значительный разлет, благодаря чему накрывших большую площадь, так что не меньше десятка всадников повалились на землю, под копыта несущихся во весь опор лошадей, а в этом месте также возник небольшой островок хаоса. Однако как ни удачны были выстрелы артиллеристов, по большому счету это не имело никакого значения, разве только приободрило защитников крепости, восторженным ревом встретивших точную стрельбу.

Вскоре всадники были уже у стен и во весь опор помчались вдоль рва, непрестанно стреляя в защитников стен. Проскакав до угловой башни, они разворачивались и скакали в обратную сторону, немного в стороне от рва, и обеспечивая себе беспрерывное движение. Вскоре у северной стены очертился правильный эллипс из скачущих во весь опор всадников.

Баллисты все еще были способны вести обстрел, в отличие от катапульты, для которой степняки были уже в мертвой зоне, однако работать расчетам баллист не давали стрелы, тучей взмывавшие от мечущихся в непрерывном движении всадников и накрывавшие защитников стен.

Изредка между зубцами появлялись лучники имперцев и посылали в противника стрелы, однако чаще они мазали. Попасть в скачущего во весь опор всадника – задача сама по себе не из простых, а тут еще и смертельные посылки степняков не давали продолжительное время находиться вне укрытия для взятия более точного прицела. Зазевавшиеся лучники тут же становились жертвами более искусных стрелков детей степи.

Однако лучников на стенах не останавливало то, что их стрельба малоэффективна, они продолжали посылать одну стрелу за другой, беспокоя и не давая расслабиться нападающим. К тому же как ни малоэффективны были их действия, то один, то другой орк валился в пыль. Так что совсем бесполезным метанием это назвать было нельзя.

Наконец, несмотря на непрерывный обстрел, расчетам баллист удалось произвести перезарядку, и смертоносные заряды вновь отправились к всадникам, – произошло это практически одновременно, но Андрей все же сумел отметить, что только одно копье достигло цели, пробив насквозь и всадника и его коня, пришпилив их к земле, словно булавка бабочку.

– А хорошо стреляют их расчеты баллист и катапульт, – недовольно цокнув, вынес свое суждение Джеф. Ему было отчего расстраиваться: ведь если верить командиру, то эти исчадия ада совсем скоро могут направиться к землям людей. А то, что они пока видели, говорило о высокой выучке будущего противника.

– Да уж, дело свое знают туго, – вынужден был с ним согласиться Андрей.

Как ни убийственна была стрельба из луков, запас стрел у кочевников был не безграничен, да и не взять таким образом крепости. Впрочем, степняки и не ставили перед собой подобной задачи. Израсходовав по одному колчану, нанеся первые потери и внеся некую сумятицу в ряды защитников, всадники с поразительной слаженностью начали спешиваться возле ворот. Было заметно, что, несмотря на кажущуюся хаотичность, действуют они весьма четко. От каждого десятка выделялся один коневод, который быстро отводил коней в сторону. Спешившиеся орки быстро разбирались на подразделения. Их работа вызывала только восхищение. Одни, вооружившись кошками, с быстротой молнии метнулись к мосту с явным намерением штурмовать стены. Другие с запасными колчанами, пока еще полными, уже спешившись, открыли обстрел, и этот обстрел, судя по начавшим падать со стен солдатам, был куда более точен и губителен, чем еще недавно со скачущих лошадей. Третьи, вооружившись щитами, прикрывали стрелков от продолжающих огрызаться лучников имперцев.

– Вот вам и отсутствие машикулей: догадайся до них вовремя – и потери среди лучников были бы куда меньше, а толку от их стрельбы куда больше. Сейчас степняки закинут кошки и начнут штурм, а имперцам нечем будет им ответить, потому что лучнику нужно свешиваться со стены в проемах между зубцами. Каждого, кто появится между зубцами, снимут стрелки степняков. Они прекратят стрелять, только когда их товарищи окажутся на стенах, чтобы не побить своих же. Хотя наших сорванцов это не остановило бы… – Последнее, сказанное с гордостью, явно относилось к мальчишкам-стрелкам из их отряда, которые умудрялись поддерживать своих старших товарищей стрельбой даже в свалке сражения. За эту дурную привычку их не раз и не два нещадно гоняли, но парни раз за разом возвращались к этому занятию. Правда, справедливости ради нужно заметить, эта поддержка никогда не была лишней, и до сегодняшнего дня они пока не ранили ни одного своего.

– И какой же выход?

– Да никакого. Просто сойтись с ними лицом к лицу и свести все к мастерству владения мечом, а в этом, как ни крути, степняки послабее.

– Думаешь, имперцы не уступят нам во владении клинком?

– То, что я видел, пока говорит именно об этом, – хотя и не без недовольства, убежденно ответил Джеф.

Однако предсказаниям Джефа сбыться было не суждено. Скорее всего, комендант гарнизона ждал именно того момента, когда противник спешится и пойдет на приступ.

Едва первые штурмующие добрались до середины моста, как ворота крепости с поразительной быстротой распахнулись и из них появился плотный строй имперской пехоты, прикрытой большими прямоугольными щитами. От вида этой картины у Андрея даже челюсть отвисла, а Джеф крякнул и зашевелился, словно ему срочно понадобилось по малой нужде. Старого вояку можно было понять, так как для такого построения, да еще и в движении, нужна была просто отличная подготовка и длительная целенаправленная тренировка. Андрей же был удивлен потому, что перед ним предстало классическое построение римских легионов, которое, как он помнил, называлось «черепахой».

Большая часть лучников тут же перенесла свое внимание на пошедшую на вылазку пехоту. Однако если еще совсем недавно они проявляли просто-таки чудеса меткости, то теперь их стрельба не имела практически никакого эффекта. Нет, нескольких солдат они все же сумели достать в щели между щитами, которые, хочешь не хочешь, а все же появляются при движении. Но место выпавшего из строя тут же заполнялось, и перед стрелками вновь представала сплошная стена из щитов. Вскоре щиты имперцев были утыканы стрелами, что твой еж, но они продолжали медленно, но неумолимо продвигаться вперед. Вид грозной пехоты, идущей в наступление, не мог остановить атакующего порыва штурмовых отрядов. Подобно приливной волне они нахлынули на строй солдат и буквально захлестнули их первые ряды. Многие запрыгивали на верхние ряды щитов, пытаясь вскрыть черепаху, но их доставали сквозь щели, а затем роняли уже бездыханные тела под ноги. Несмотря на бешеный напор, солдаты выстояли, строй не проломился и не прогнулся – он лишь замер на несколько секунд, а затем вновь двинулся вперед, медленно выдавливая кочевников с моста, подминая под себя сраженных или сбрасывая с моста в ров не сумевших удержаться.

Имперцы продолжали выдвигаться из ворот, словно огромная чешуйчатая змея. Вот голова строя достигла края моста и ступила на твердую землю и, продолжая сохранять строгое построение, двинулась дальше. С боков на имперцев навалились кочевники, они тщетно пытались сломать строй, но солдаты не позволяли им этого сделать, осознавая, что только плотное построение, когда товарищ всегда сможет тебе прийти на помощь, будет гарантировать им жизнь и победу в бою.

Наконец из ворот появился хвост этой змеи, которая уже успела метров на тридцать выдвинуться за пределы моста. Вокруг головы этой змеи бушевало море из кочевников. Против более тысячи орков имперцы выставили не больше трех сотен солдат, и это не считая лучников кочевников и их прикрытия, которые по первому же сигналу могли превратиться в таких же воинов, что сейчас буквально захлестнули строй имперской пехоты.

– Похоже, комендант хотя и храбрец, но умом не блещет. Степняков не меньше чем четверо на одного, а если присоединятся лучники, то и все пять, а то и больше, – вынес свое суждение Джеф.

– Не спеши, дружище. Если это то, о чем я сейчас думаю, то ты будешь неприятно удивлен.

– Да что можно сделать против…

Договорить Джефу не дал пронзительный и чистый звук боевого горна. Едва он прозвучал, как строй буквально взорвался изнутри. Степняков подбрасывало вверх и откидывало на их товарищей, а солдаты растекались в стороны, словно неудержимый смерч, – сейчас строй имперцев уже напоминал рыбу-молот, стремительно расширяясь в стороны подобно ее пасти. Хвост змеи начал стремительно сокращаться, втягиваясь в голову, так как солдаты спешно перемещались вперед, заполняя освободившееся место. Буквально десяток секунд – и строй трансформировался в фалангу, при этом безжалостно перемалывая тех, кто оказался на его пути.

Но кочевники и не думали прекращать атаку, вновь ринувшись на солдат. Те приняли их на щиты, задние ряды уперлись в спины первой шеренги, место павших солдат тут же заполнялось из задних шеренг. Как ни тяжко пришлось, но солдаты все же сумели сдержать бешеный натиск степняков. Вскоре наметилось хрупкое равновесие. Ни одна из сторон не могла предпринять ровным счетом ничего, оставалось только давить массой, пока не пересилит одна из сторон, так как в такой давке невозможно было воспользоваться даже ножом, не то что копьем или мечом. Несмотря на численное превосходство нападавших, более малочисленные защитники крепости благодаря совместным и слаженным действиям продолжали удерживать бешеный натиск.

Но вот вновь раздался звук горна – Андрей заметил, что теперь он звучит несколько иначе, и не ошибся. По этой команде строй пехоты как один человек сделал толчок вперед, задние ряды толкали передние, многократно усиливая силу первой шеренги, и степняки подались немного назад, солдаты же быстро сделали небольшой шажок назад, разрывая дистанцию между собой и противником, и им это удалось – совсем немного, но им этого хватило. Синхронно, словно огромный механизм, солдаты отвернули свои щиты, и из-за них выскочили хищные жала коротких копий, сопровождаемые единым выдохом сотен глоток имперцев:

– Хо-о!!!

Первые ряды степняков буквально смело, но солдаты не стали развивать своего успеха. Мгновение – и щиты вновь сомкнулись, а строй сделал полновесный шаг вперед, переступая тела павшего противника. И вновь кочевники бросаются вперед и натыкаются на стену щитов, в образовавшейся давке невозможно ни размахнуться, ни нанести хоть сколь-нибудь полновесный колющий удар. И опять сила пошла на силу.

И вновь звучит труба. И вновь толчок. И вновь кочевники отброшены. И вновь шажок назад. И вновь щиты отвернуты.

– Хо-о!!!

Первый ряд степняков падает, имперцы делают полновесный шаг вперед.

– Вот это выучка, – сглатывая тягучую слюну, пораженно проговорил Джеф.

– Да они этак перемелют их всех.

– Не спеши. Степняки не впервые сходятся с имперцами, – охладил пыл расчувствовавшегося Якова уже пришедший в себя Джеф.

– Ты прав, – поддержал его Андрей.

В это время коневоды подвели лошадей спешенным лучникам, и те, быстро трансформировавшись во всадников, отъехали на пару сотен шагов назад, чтобы взять разбег. У кочевников был только один шанс разбить живую стену фаланги – прорвать строй, сломать его, ворваться в порядки солдат, – и тогда начнется просто избиение, так как сила имперцев была только в строю. Хотя они и превосходили противника в пешем бою, но, когда против тебя выступает сразу несколько противников, когда соратники не прикрывают твою спину, ты попросту обречен. Что уж говорить о противостоянии всадника и пешего – только единицы способны выстоять в подобной ситуации.

– И-и-ий-я-ха!

Боевой клич всадников раздается над землей, завораживает, пугает и в то же время вселяет уверенность в тех, кто сейчас лицом к лицу бьется с ненавистным противником. Едва заслышав клич, пехота кочевников в едином порыве откатывается назад и в стороны, освобождая путь своей кавалерии и спасаясь от копыт несущихся уже во весь опор лошадей. У кочевников нет той слаженности и четкости, как у имперцев, но маневр они выполняют хотя и в беспорядке, но вполне быстро.

Над долиной вновь раздается звук горна, и защитники крепости так же быстро, но слаженно, как отработанный механизм, делают несколько быстрых шагов назад, обнажая тела убитых врагов, через которых еще недавно переступали.

Наблюдавшие за схваткой люди четко видели, что в ходе сражения среди имперцев были жертвы, но когда они отступили, то на поле не осталось ни раненых, ни убитых солдат.

– Сэр, это ж когда они успели своих-то забрать? – изумленно проговорил Яков, который хотя и не пользовался оптикой, но обладал весьма зорким зрением.

– Вот и я об этом, – сквозь зубы процедил Андрей.

– Выучка, конечно, отличная, но против конной атаки без длинных копий им не выстоять, а у них копья чуть больше двух ярдов, – авторитетно проговорил Джеф.

В ответ Андрей только неопределенно пожал плечами, плотно сжал губы и продолжал наблюдать за разворачивающимся действом.

Имперцы занимали позицию у основания моста, выстроившись полукругом, прикрываясь с флангов рвом. Расчеты метательных машин, сильно прореженные стрелами нападавших, все же умудрились перезарядить свое оружие и дали слаженный залп. Но, несмотря на то что стрельба была удачной, это не смогло никак повлиять на темп атаки.

Вот всадники приблизились на тридцать шагов, и в это время вновь звучит горн, и над строем замершей пехоты взмывает целая туча дротиков. Эта туча врезается в ряды всадников – и тут уж эффект просто поразительный: первые ряды буквально опрокидывает, летят в пыль сраженные всадники, кувыркаются через голову несущиеся во весь опор лошади. Но это пока не может сбить напора конной лавы. Залпы дротиков идут один за другим. Второй залп все же несколько снижает темп атаки, третий еще больше замедляет напор.

И наконец лава с копьями наперевес достигает строя, но ее натиск заметно снижен. Вновь звучит горн – и потерявшая атакующий темп конница врезается в ощетинившийся двухметровыми копьями строй пехоты. Теряя воинов, они все же пробивают первую шеренгу. Неся большие потери, степняки разрывают вторую, но на третью сил и напора уже не остается, и конница вязнет, а впереди еще и четвертая. Нет более плачевного зрелища, чем завязшая в пешем строю обученной пехоты конница. Прорвавшихся сквозь первые две шеренги быстро и безжалостно уничтожают – и вот строй опять восстановлен. Из задних рядов вновь летят дротики, которые на такой мизерной дистанции собирают обильный урожай смертей.

Со стен бьют лучники, которые теперь действуют совершенно безнаказанно, так как у спешенных степняков не осталось стрел, чтобы достойно ответить на этот обстрел, а потому стрельба защитников куда более эффективна, чем раньше. Всадники вновь отходят в сторону, и пехота сходится лицом к лицу с имперцами. Это приводит только к тому, что лучники прекращают обстрел, чтобы не попасть в своих, и переносят стрельбу на откатывающихся всадников.

Еще дважды всадники пытались пробить строй защитников крепости и, неся огромные потери, откатывались назад. Хотя дротики у имперских солдат закончились еще при первой атаке, оба раза они смогли отбить атаки, так как скопившиеся перед их строем тела погибших воинов и лошадей достаточно эффективно гасили темп атаки. Эти атаки уже ни в какое сравнение не шли с первой, так как пробить брешь даже в первой шеренге им не удалось.

Все в этом мире имеет свой конец, пришел конец и этой схватке. Кочевники откатились и стали кружить в недосягаемости крепостной артиллерии. В начале атаки их было более двух тысяч, сейчас в седлах оставалось чуть больше половины. Пространство у рва возле моста было густо усеяно телами погибших степняков. Защитники, по прикидкам Джефа, потеряли убитыми и ранеными едва ли сотню солдат.

Хотя поле боя и осталось за имперцами, они не стали искушать судьбу и быстро втянулись в крепость, разрушив за собой мост.

Находиться и далее здесь было уже полным безумием, так как всадники начали рыскать по местности в бессильной злобе. Овладеть крепостью с ходу не удалось, потери были просто ужасающими. В данной ситуации попасть к ним в руки никак не улыбалось, так как Андрей сомневался, что для озверевших степняков люди сейчас представляли хоть какую-то ценность: попади эта троица сейчас к ним в руки – и она завидовала бы мертвым.

Крепость с ее отважными защитниками и изнывающими от ненависти кочевниками осталась далеко позади. Трое всадников, сохраняя осторожность, довольно быстро продвигались к месту встречи с основным отрядом, опасаясь переходить на галоп и двигаясь мелкой рысью, дабы не поднимать пыль. За прошедший час никто из них не проронил ни слова. Настроение было подавленным. Несмотря на то что они были просто сторонними наблюдателями и ни одной из сторон не желали ни поражения, ни победы, да и вообще если бы орки искромсали там друг друга до последнего воина, то они были бы только рады, увиденное произвело на них неизгладимое впечатление.

– Ну и что вы на это скажете? – решил нарушить тягостное молчание Андрей.

– А что тут скажешь, сэр. Я в жизни не видел ничего подобного, – возбужденно проговорил Яков. Этот простодушный великан, в отличие от двоих его спутников, не был подавлен. Находился под впечатлением. Да. Но подавлен. Нет. Впрочем, его прощало то, что в настоящем большом сражении он пока ни разу не участвовал, да и смотрел он на представшее его взору с другого ракурса. А вот о Джефе этого сказать было нельзя. Он был и возбужден, и подавлен, и раздражен одновременно. Снедаемый противоречивыми чувствами, он в кровь искусал губы.

– Знаешь, Яков, – начал цедить он сквозь зубы слова, – я больше двадцати лет провел в войнах, походах, набегах и сражениях, но и я ни разу в жизни не видел ничего подобного.

– Это как же? – простодушно удивился великан.

– А вот так. Не воюют у нас так. Понимаешь? – возбужденно ответил Джеф.

– Нет.

– Ну и дурак, – вспылил в сердцах ветеран, уже не в силах сдерживаться. – Если они придут к нам, то мы не сможем выставить против них достойную армию. Мы с нашими хвалеными построениями будем смотреться ничуть не лучше, чем те же степняки, и будем разбиты. Не так легко, но все же. Единственное наше преимущество – это рыцарская конница, закованная в стальные доспехи. Возможно, ей и удастся пробить орочий строй, но мы не видели еще их конницы, да, наверное, и видели далеко не все, на что они способны. Вы видели их перестроения. Да наши воины не способны на такое даже на плацу, не то что на поле боя, перед лицом атакующего врага. У нас даже и не учат ничему подобному. Купец говорил, что в их войнах участвуют армии и в сотню тысяч клинков, у нас же десять тысяч – это уже огромная сила. Нет, если объединятся все государства, то мы, наверное, сможем собрать армию в сотню тысяч воинов, если соберем все, что можно. Плюс к этому ополчение – тогда гораздо больше, но это так, мясо. Но если придет сотня тысяч вот такой обученной пехоты, то и рыцарская конница не поможет.

– Неужели мы не сможем победить их? – искренне удивился бывший каменотес.

– Ну точно этого сказать нельзя, мы все же тоже кое на что способны. Может, даже сможем разбить их, но если и победим, то кровью умоемся сполна. В общем, противник серьезный. Очень серьезный, – тяжело вздохнув, закончил ветеран.

– И как же теперь быть? А может, они не придут?

– Сэр Андрэ уверен, что придут, и я ему верю.

Яков с надеждой посмотрел на Андрея, но что он мог ответить? Он хотел знать. Теперь он знал. Но такое знание горше неведения. Людям просто нечего было противопоставить такой обученной и дисциплинированной армии. В бессильной ярости он до боли стиснул зубы. Церковь и инквизиция – вот кто был повинен в том, что люди теперь обречены, так как любое развитие, любое новшество здесь встречалось ими в штыки, и люди замерли в своем развитии на сотни лет, орки же все это время развивались и совершенствовались.

– Яков. У этой империи больше не осталось соперников – только разрозненные племена, с которых ничего не возьмешь, если только рабов. У их императора нет достойного соперника. Он живет войной, он дышит ею. Как считаешь, придет ли он? – И сам же ответил: – Обязательно придет. Не через год и не через два, но придет, я это говорил, и я это повторю. И времени у нас почти не осталось.

– Сэр, но ведь у нас есть карабины. Если ими вооружить стрелков, то… Да никакой лук или арбалет не сравнится с ними. Мы их просто перестреляем, даже не сходясь лицом к лицу.

– Вот хороший ты мужик, Яков. Вроде и не глупый, но дурак. Тебе что, память отшибло? Кто же позволит изготовить это оружие? Или ты думаешь, в инквизиции все такие, как падре Томас? Да если станет известно об этом оружии, то нас всех отправят на костер как еретиков, – вновь в сердцах вспылил Джеф.

– Тем не менее это единственный выход, – вдруг поддержал Якова Андрей. – Потому что, несмотря на твой оптимизм, я лично уверен в том, что наш боевой порядок и близко не стоит с порядком их армии. А потом, людей еще нужно объединить, но боюсь, что это не под силу даже Церкви. Нужна серьезная реорганизация.

– Возможно, сэр. Вот только я не представляю, как это сделать. У инквизиции повсюду есть глаза и уши. Да и не решит проблему сотня карабинов.

– Тем не менее это более возможно, нежели создание армии, подобной имперской. Создание подобной армии требует знаний, которые приходят только с годами и опытом, получаемым по́том и кровью не где-нибудь, а на полях сражений. Создание стрелковых подразделений обойдется дешевле и пройдет куда быстрее, тем более что опыт использования стрелков у нас уже есть. – Андрей, разумеется, не стал говорить, что если тактика ведения боя средневековой или античной армий для него является тайной за семью печатями, то с тактикой стрелковых подразделений он знаком не понаслышке, и она на порядок проще. – Но Джеф прав: инквизиция не даст даже вздохнуть свободно.

– И что делать? – растерянно спросил Яков.

– Мы хотели знать. Мы узнали. А знание – это уже сила. Теперь будем думать.

Отряд, как и было условлено, ожидал их на прошлой стоянке, вот только были они не одни. С ними были пять трупов орков-имперцев и один пленный, раненный в левое плечо. Рану пленника перевязали, но тем не менее он был основательно связан, так сказать, во избежание.

Рон встретил их с радостной улыбкой. Его радость легко объяснялась: командир с сопровождающими его вернулся безо всякого урона. Они отличились, перебив остатки, как видно, патруля из крепости и сумев захватить одного из них.

– С возвращением, сэр.

– Спасибо. Вы, как я погляжу, немного повеселились.

– Только самую малость, сэр.

– Докладывай.

– Есть, сэр. – Игривое настроение Рона как ветром сдуло. – При подходе к месту стоянки мы неожиданно столкнулись с конными орками. Обнаружить наших разведчиков они не смогли. – При этих словах Андрей четко распознал невысказанное восхищение Рона по отношению к маскировке, введенной Новаком в их отряде. Чехлы на доспехи и шлемы из ткани, окрашенной в пятнистый камуфляж, уже не раз их выручали. – Мы подкрались к ним и расстреляли из карабинов, даже не сходясь в рукопашной, а потом быстренько повязали одного раненого. Но командира вовремя не разглядели, так что его того… Но вот один вполне готов к разговору. Если заговорит.

Андрей внимательно осмотрел взятого в плен. Сильный, здоровенный орк, ничуть не уступающий по габаритам лесным. Из того, что видел Андрей, он пришел к выводу, что самыми рослыми были именно лесовики, степных отличал не столь высокий рост и, разумеется, кривые ноги из-за постоянного сидения в седле, имперцы были повыше степняков, но все же уступали лесовикам.

Несмотря на путы, орк смотрел на людей с нескрываемой ненавистью, но было в его взгляде еще что-то. Немного присмотревшись, Андрей понял, что это удивление. Он смотрел на них именно с удивлением. Андрей сначала не понял, чему тот так удивляется, но, немного подумав, пришел к выводу, что если этот орк когда и видел людей, то только в качестве рабов, а вот людей-воинов ему приходится наблюдать впервые. Понятное дело, ему было чему удивляться.

– Кто ты, солдат? – заговорил Андрей с орком на языке степняков, справедливо полагая, что, служа на границе, тот наверняка должен быть знаком с этим языком. Все говорило о том, что этот орк не первый год служит в пограничье, по его виду было прекрасно видно, что он ветеран, а ни один ветеран не упустит возможности приобрести дополнительные знания: иногда это способствует выживанию.

В ответ орк лишь склонил голову набок и осмотрел Андрея более внимательным взглядом, с едва уловимой примесью удивления, но при этом сделал вид, что не понял ни слова. Возможно, это кого-нибудь и обмануло бы, но за долгие годы работы в милиции Андрей прекрасно научился разбираться в эмоциях людей, а эмоции орков не больно-то и отличались. Пленник прекрасно понял, что именно спросил Андрей. Но вот разговорить его не было никаких шансов – уж больно этот ветеран походил на того командира охраны купеческого каравана.

Ища подтверждения своим предположениям, Андрей взглянул на Джефа. Тот только сжал губы и отрицательно покачал головой, подтверждая мысли командира о бесперспективности допроса с пристрастием. Андрей решил зайти с другой стороны:

– Солдат, ты не хочешь с нами говорить, если бы у меня было время, то ты непременно заговорил бы. Поверь, рано или поздно все ломаются, просто одни держатся дольше, другие меньше, но времени у меня нет. Тогда давай заключим договор. – Лицо орка осталось абсолютно непроницаемым, словно он не понимал ни слова, но Андрей уже знал, что орк его понимает. Конечно, язык, на котором изъяснялся Андрей, был далек от совершенства, пленник наверняка также говорил с ужасными искажениями, но понять друг друга они все же могли. – Договор простой, – между тем продолжал Андрей, – ты едешь с нами ровно сутки, и мы с тобой разговариваем. Я не спрашиваю у тебя никаких секретов, но ты говоришь со мной на языке степняков, а затем повторяешь все сказанное на имперском. Через сутки я тебя отпускаю и отдаю тебе все оружие: безоружным в степи не выжить, ведь так?

– Зачем тебе это? – хрипло заговорил орк.

– Я хочу знать язык империи, – пожав плечами, ответил Андрей.

– Зачем?

– Знание – это сила. Ты не знал?

– Я не собираюсь давать силу в руки врагов, раб, – сплюнув, проговорил солдат, и Андрей понял, что если орк и видел людей, то лишь в качестве невольников.

– Хорошо. Ты сохранишь преданность империи и не дашь мне в руки знания. Ты умрешь. Я не получу того, чего хотел. Но я всегда получаю то, чего хочу. Значит, я никуда не уйду, а пойду в империю, чтобы найти это знание, но тогда погибнут имперцы, десятки ни в чем не повинных имперцев. Но я найду того, кто захочет поделиться со мной своими знаниями в обмен на жизнь, – ведь не все такие крепкие, как ты. Но ты солдат, и ты клялся защищать империю даже ценой своей жизни, однако ты предпочитаешь умереть с гордо поднятой головой, – тогда я вынужден буду вернуться, и кровь погибших будет на твоих руках: ведь ты мог меня остановить.

– Там-то ты и найдешь свою смерть.

– Я прошел через всю степь, где негде спрятаться, где степняки способны выследить кого угодно, но я выжил, и мало того – меня никто не заметил. Ты думаешь, что изнеженные имперцы, которые привыкли к постоянной защите со стороны армии, смогут меня обнаружить? Или это сделают имперские солдаты, которые не отличат следа лошади от следа коровы, – ведь я прав? Так что я добьюсь своего, но опять прольется кровь.

– Не все солдаты империи так тупы, как ты думаешь.

– Возможно, но предпринять что-либо они не успеют: я ведь не собираюсь вести войну. Один наскок, резня, море крови – и дело сделано. Не найду нужного урукхай… – Теперь Андрей знал, что орки именно так и называли себя, причем на всех языках это звучало одинаково – возможно, и даже скорее всего, от этого и произошло человеческое наименование «орки», конечно, еще до той поры, как инквизиция взяла все в свои железные руки. – Вырежу еще одно поселение. Мне нужно рассказывать, насколько быстро может двигаться конный отряд, если его не интересует добыча? Вижу, что не нужно. Вот и решай.

– Почему я должен тебе верить?

– Ты не должен. Но я сделаю так, как сказал. – Говоря это, Андрей ничуть не кривил душой, так как уже давно жалел о том, что так рано отправил к праотцам того разговорчивого купца, – ведь ничто не мешало пополнить свои знания знанием языка империи, но тогда об этом он не подумал. Проблема была только в том, чтобы убедить пойти с ним его людей. Впрочем, они зашли уже довольно далеко, и поворачивать назад теперь было уже поздно.

– Я поверю тебе. Человек.

– Вот и ладно.

Потеряв на время интерес к пленному, Андрей решил заняться трофеями. А они заслуживали его внимания. Во-первых, все доспехи и оружие были стандартными. Доспехи были не кожаными, а изготовленными из железа и сильно походили на доспехи римских легионеров – ну прямо один в один. Надень эти доспехи на человека – и перед взором тут же предстанет римский легионер в доспехе из поперечных железных полос, расположенных внахлест, такие же наплечники. Доспех офицера отличался только тем, что был изготовлен из более дорогой и прочной стали, а шлем имел гребень из конского волоса. У рядовых шлемы были примерно такой же формы, но только без изысков, в форме простой полусферы.

– Дьявол, их шлемы сильно смахивают на наши, которые придумали вы, сэр Андрэ, – удивленно проговорил Джеф, – только внутри отличаются, и нет козырьков.

А чему тут было удивляться, если Андрей скопировал шлемы с римских, только немного доработал? Да нет же, удивляться было чему. Как такое могло быть? Ведь это был другой мир. Но это было, и с этим он ничего не мог поделать, только принять это как данность.

– Я не придумал ничего особенного. Похожие задачи рождают похожие решения. Полусфера весьма удобна, лицо нужно как-то защитить – отсюда нащечники, шея и глаза также нуждаются в защите как от клинков, так и от дождя, – вот тебе и козырьки. Удар по голове нужно смягчить, но войлочный подшлемник не очень помогает в этом, а если шлем сминается, то череп могут попросту проломить, – отсюда и кожаные ремни. К тому же кроме полусферической формы шлема сходство тут же и заканчивается.

– Это-то так, но стоит убрать козырьки – и тогда они очень похожи.

– Но козырьки и ремни имеются, так что твои подозрения беспочвенны.

– О чем вы? Какие подозрения? Я и в мыслях такого не держал.

Рассматривая доспехи, Андрей обнаружил на них несколько дырок и вмятин, которые появились явно после боя, – он указал на них и спросил Рона:

– Вы испытывали их на прочность?

– Ну нужно же было чем-то заняться, пока вас не было. А потом, вы сами говорили, что знание – сила.

– И что вы узнали?

– Солдатские доспехи держат пули так же, как и наши панцири. Свинцовые пули пробивают щиты, но не справляются с доспехами даже при стрельбе в упор, но стальная пуля работает нормально. Доспехи офицера не пробиваются свинцом даже при стрельбе в упор, стальная пуля пробивает только с пятидесяти метров, арбалет с тридцати. Хорошие доспехи, лучше наших кольчуг, – оглаживая себя по груди и показывая, какие именно кольчуги он имеет в виду, проговорил десятник, – только в них не так удобно, как в кольчуге, – стесняют, как, впрочем, и рыцарские доспехи.

– Понятно. Но это не так страшно. Подобные доспехи имеются только у небольшой части солдат, основная масса все же щеголяет в кожаных доспехах, а кольчуга в империи не получила распространения, – припомнил он слова купца.

Андрей взял в руки один из мечей орков. Он был прямым, с острым ромбовидным наконечником – ну чистый гладий[2K1], только длиной около семидесяти сантиметров.

– Скорее всего, это вариант для конницы, – прокомментировал это Джеф. – У пехоты он должен быть покороче, иначе в тесноте пешего строя такой длинный меч бесполезен, а имперцы очень уважают тесный строй.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласился с его выводами Андрей. – А меч-то похож на мечи людей, вот только острие сужаться начинает раньше.

– Так это ж меч, каким ему еще быть-то… Все, сэр. Понял. Уели вы меня. Каюсь.

– То-то же. Ладно, пора собираться.

– Ничего с собой не возьмем?

– Как всегда, Джеф. Как всегда. Просто запомним.

– Ясно. А этого вы действительно отпустите?

– Да. Во-первых, я дал слово. Во-вторых, было бы неплохо, если бы император орков узнал о том, что у людей появилось новое и весьма эффективное оружие, о котором никто ничего не знает. Неизвестность порождает сомнения, а сомнения императора – возможно, выигранный для нас лишний год.

– Вы думаете, этот год для нас будет полезен?

– Не знаю, но даже если мы отсрочим приход империи к людям на месяц, то это того стоит. Рон испытывал оружие на глазах орка, и тот сделал кое-какие выводы, но вот только понять всего он не мог.

Дом, милый дом. Что может быть лучше и волнительнее возвращения домой после долгого отсутствия, тем более если эта разлука могла перерасти в вечность, когда ты всем своим существом стремишься домой к своим родным и знаешь, что между тобой и домом простирается не просто расстояние из нескольких сотен миль, а сотни миль беспрерывных сражений, игры в прятки со смертью, а порой и просто явный вызов ей. Нет, ничто не может сравниться по своей силе с осознанием того, что этот бесконечный путь наконец-то пройден, и в награду за околицей тебя встречают твои родные.

Для Андрея это чувство было неоднозначным. С одной стороны, он сам возвращался к любимой женщине и сыну, которого он пока не видел, но уже любил. С другой, испытывал гордость командира и сюзерена от того, что, проведя через десятки схваток, он возвращал семьям их мужей, отцов и детей, и это было чертовски приятное чувство. Но были еще и те, кто не дождался ушедших в поход, доверившись ему. Долг велел ему лично принести скорбную весть в дома своих вассалов, и это было самым трудным. Как объяснить женам и детям, что их мужья и отцы не вернулись из похода, выполняя его приказы? Говорят, что командир не может думать о своих солдатах как о людях, потому что тогда он не сможет при необходимости отправить их на смерть, – он и не думал. Не думал там, где должен был быть крепким и несгибаемым, как клинок. Но как быть здесь и сейчас?

Крики и радостный гомон встречали возвращающихся воинов. Слезы радости блестели на лицах всех жителей села. Женщины вцеплялись в ноги своих мужчин, еще не успевших покинуть стремена, и, обхватив их, прижимали эти покрытые толстым слоем дорожной пыли ноги к своей груди, лишая возможности всадников спуститься на землю. Воины не отталкивали жен, а лишь, перегнувшись, старались хоть как-то обнять их, подставляя свои запыленные лица под суматошные поцелуи настрадавшихся женщин, и у многих из этих уже прошедших сквозь горнило войны воинов по щекам заструились непрошеные слезы.

Анна поначалу стояла во главе процессии встречающих, держа на руках крепенького бутуза. Однако не раз отрепетированная сцена встречи была смята в самом начале: неудержавшиеся женщины вырвались вперед, стремясь как можно быстрее обнять своих мужей и сыновей. Так что так получилось, что она осталась позади ринувшихся вперед женщин, вместе с теми, кто не встречал сегодня своих, крепко прижимая к груди сына, с двумя дорожками слез на щеках.

Андрей легко скользнул из седла и, приблизившись к жене, заключил ее и сына в свои крепкие объятия. К горлу сам собой подкатился комок, который никак не желал опускаться, мешая дышать и не позволяя сказать ни слова. Расцеловав жену, он взял на руки сына и, подняв его на вытянутых руках, впился в него внимательным взглядом. При этом Анна сжала руки, прижав их к груди, и с затаенным страхом смотрела на мужа – ни дать ни взять просто экзаменуемая перед экзаменатором по окончании ответа. Какая будет оценка? Андрей едва не рассмеялся от комичности представившейся ему ситуации, но в этом мире такая ситуация было далеко не смешной, здесь она была нормой. В этом мире мужчина поистине являлся главой семьи, а не номинально, в силу сложившейся вековой традиции. В оставленном им мире женщина, родив ребенка, чувствовала себя чуть не героиней и буквально требовала к себе внимания и почтения. Здесь, произведя на свет ребенка, она выполняла свой долг и после родов ждала не почитания, а всего лишь одобрения, без дураков ожидая приговора мужа – сумела ли угодить супругу.

Наконец опустив сына и усадив его на сгиб локтя, Андрей вновь обнял жену и, осушая поцелуями ее слезы, с чувством проговорил:

– Спасибо за сына, любимая.

В ответ Анна только всхлипнула и, прижавшись к груди, покрытой доспехами, разразилась новым потоком слез.

– Ну будет. Все уже позади. Я вернулся. У нас отличный карапуз. Ну же.

Ласково поглаживая прильнувшую к груди голову, Андрей огляделся и вдруг увидел группу женщин, одиноко стоявших несколько в стороне и утиравших слезы. И если сейчас повсюду лились слезы радости, то их слезы были слезами горечи. Только один из погибших не имел семьи, жены остальных, объединенные горем, сбились в одну кучу, поддерживая друг друга в этом горе.

– Прости, родная. – Сказав это, Андрей отстранил жену и, передав ей сына, направился к этой группе.

Он шел тяжело. Казалось, ноги налились свинцом, и каждый шаг давался с большим трудом. Но он упрямо шел вперед, и остальные селяне расступались перед ним, давая ему пройти и перешептываясь между собой. Только один человек и не подумал посторониться. На нем была черная ряса брата-инквизитора, на лице застыла сосредоточенность и явное желание задать несколько вопросов, и, судя по всему, вопросы эти должны были быть неприятными: он явно не собирался высказывать поздравления по случаю возвращения.

– Сэр Андрэ… – строго начал инквизитор.

– Не сейчас, – перебил его Андрей.

– Да как… – попытался было возмутиться столь непочтительным поведением инквизитор.

– Я сказал: не сейчас. – Сказано это было так, что инквизитор, несмотря на всю свою заносчивость, понял, что перегибать палку сейчас не стоит. Но он припомнит этому рыцарю свое унижение.

Не проронив больше ни слова, инквизитор посторонился, давая пройти Андрею. Но хотя его губы не произнесли ни слова, весь его вид говорил о том, что этот человек, посмевший выказать свое пренебрежение представителю инквизиции, еще пожалеет об этом.

Андрей приблизился к женщинам и, посмотрев каждой в глаза, приготовился говорить, но предательский комок не только не хотел разжать свою стальную хватку, а, наоборот, усилил ее, не давая вытолкнуть из горла ни единого слова. Все же пересилив себя, Андрей срывающимся голосом проговорил:

– Анна, Агнесса, Улис, Эни. Я не смог уберечь ваших мужей, хотя, Бог свидетель, сделал все возможное для этого. Ни я, ни остальные из нашего отряда, даже наши новики не щадили себя, но Господь распорядился так, что именно ваши мужья покинули этот мир. Покинули с гордо поднятой головой, до конца исполнив свой воинский долг. Ценою своих жизней они спасли жизни многих людей. И я, и они, и вы знали, что путь, на который мы вступили, может привести нас к тому, что однажды нам придется заплатить высокую цену. В этот раз ее заплатили они. Простите, что не сумел вернуть вам ваших мужей.

В ответ женщины только всхлипывали, утирая слезы, и вразнобой крестили Андрея. Последняя из вдов, Кристина, стояла, застыв каменным изваянием. Весь ее вид как бы говорил: как же так, ведь мой муж тоже пал на поле боя, так неужели его память не достойна упоминания, а она – добрых слов от сюзерена? Но она ошибалась: Андрей вовсе не забыл о ней.

– Кристина. – И без того дрожавший голос Андрея едва не сорвался окончательно, но он смог совладать с собой. В это время все уже смотрели на Андрея и вдов, всяческие разговоры прекратились. Лица мужчин стали хмурыми, а на глаза женщин навернулись уже горькие слезы сопереживания тем, кому не посчастливилось встретить своих близких. – Большая орда орков шла в набег, и остановить их мы не могли. Не могли и достаточно долго удерживать крепость. Был только один выход – во всяком случае, я не знал тогда другого, да и сейчас не знаю, и доведись вернуть все назад, то прошел бы той же дорогой. Мы должны были предать огню стойбища орков, вынудить орду повернуть назад в степь, чтобы защитить свои семьи. Мы нападали на стойбища, уничтожали всех, до кого могли дотянуться, и давали возможность спастись немногим, чтобы они разнесли весть по округе и донесли до орды, что отряд людей нападает на стойбища орков. Мы знали, что кочевники бросятся на наши розыски, и были готовы погибнуть все как один, только бы орда отвернула от поселений людей и повернула обратно в степь. И орда повернула. Воины кочевников преследовали нас и днем и ночью. Иногда мы останавливались, давали им бой, злили еще больше – и вновь уходили от погони. Мы кружили по степи, пока не поняли, что выиграли достаточно времени, дабы войско собралось и выдвинулось к границе. В этих стычках погибли наши боевые товарищи. Пятеро погибли от рук орков. Шестой был тяжело ранен. Это был Боб. Твой муж. Его можно было бы спасти, рана была хотя и тяжелой, но не смертельной, при надлежащем уходе его можно было поставить на ноги. Но мы не могли взять его с собой, так как тогда двигались бы значительно медленнее и погибли бы все. Я отвечал за жизнь Боба, но я отвечал и за жизни остальных. На чаше весов была жизнь твоего супруга – и жизни остальных. Не орочий клинок прервал его жизнь, это сделала моя рука. – Достав боевой нож, Андрей протянул его рукоятью Кристине: – Вот этим ножом я отнял жизнь у Боба. Я не оправдываюсь, ибо нет оправдания командиру и сюзерену, лично прервавшему жизнь своего воина и вассала. Я рассказываю, как все было.

– Он умер достойно? – глухо спросила женщина.

– Да. Перед смертью он высказал только две просьбы. Позаботиться о семье. И чтобы моя рука не дрогнула.

– …?

– Сердце мое обливалось кровью, но рука была тверда. – Склонив голову, срывающимся голосом ответил он на ее немой вопрос. – За этот поступок мне держать ответ перед Господом нашим. Здесь же, на земле, только тебе дано судить меня.

– Господь с вами, сэр Андрэ. Не в чем мне вас винить.

Не выдержав, женщина зарыдала навзрыд, ноги ее подогнулись, и, ища опору, она, не отдавая себе отчета, повисла на груди Андрея, обильно орошая его доспехи горькими слезами и царапая лицо о сталь. Не чинясь, Андрей одной рукой обнял женщину, не давая ей упасть, а второй стал гладить по голове, шепча ей на ухо ободряющие слова. Но продолжалось это недолго. Товарки по несчастью подхватили вдову и увели за палисад.

К Андрею подошла Анна и, взглянув ему в глаза, тихо спросила:

– Это правда? Все то, что ты сейчас говорил про Боба?

– Да.

– Господи. Бедный ты мой, что же ты пережил…

Она приблизилась к мужу и вновь прижалась к его груди. Они так и стояли втроем – муж, жена и их младенец, – не замечая ничего вокруг. Остальные предпочли не мешать им и молча направились к воротам. Вскоре они уже были одни.

Нравы Средневековья просты, жизнь сурова, тяжела и коротка, а смерть всегда где-то рядом. Вот только недавно они искренне скорбели по павшим, а спустя всего лишь час столь же искренне веселились на славном пиру, на подворье сэра Андрэ, за большими общими столами. Мужчины и женщины, воины и крестьяне сидели вперемешку и предавались пьянящему веселью застолья. И то, что видел Андрей, переполняло его сердце радостью. Воины по статусу стоят выше мастеровых, мастеровые выше крестьян, но за этими столами они сидели все вместе, без какого-либо порядка и абсолютно не чинясь. Сейчас перед ним предстала одна общая семья – именно такие они ему и были нужны. Потому что там, куда он собирался их повести, их ожидала только опасность, и только сообща они могли там выстоять.

Андрей восседал за столом, установленном на возвышении, вместе с женой, падре Патриком, Джефом, Роном и Тэдом. Он принимал здравицы от присутствующих, поднимал сам, нахваливая того или иного воина, чем вводил их в краску смущения от удовольствия в связи со столь высокой оценкой. Не были забыты и новики, стрелки. Весть о том, что эти по сути мальчишки не раз спасали жизни своим старшим товарищам, и утвердительные кивки этих самых товарищей были восприняты общим ликованием.

Мальчишки также присутствовали за столами – хотя и не по возрасту это, но заслужили, чего уж там. Однако вино коварно, оно развязывало языки куда более стойким, нежели мальцы. Поэтому рядом с ними как бы невзначай все время находился один из воинов из остававшихся в Новаке. Исполняя наказ Андрея, он неусыпно, хотя и ненавязчиво, опекал мальцов, чтобы те, не дай бог, не сболтнули лишнего.

Не забыл Андрей высказать слова благодарности и старосте с селянами, которые в отсутствие сюзерена содержали все дела в полном порядке. И теперь уже они смотрели на воинов смущенно, но с затаенной гордостью от того, что сэр рыцарь не забыл и их, грешных, в своих хвалебных речах.

Не забыли и павших, помянув их доброй чаркой и повисшей над двором тишиной. Но потом все опять вернулось на круги своя, и пир продолжился.

Наконец почувствовав тяжесть от всего съеденного и выпитого, Андрей решил прогуляться, чтобы немного развеяться. Памятуя свою свадьбу, он не сомневался, что застолье продлится едва ли не до утра. Он не хотел обижать людей своим отсутствием, но вот так ненадолго отлучиться вполне мог, чтобы не испортить настроения пирующим.

– Сэр.

– Джеф. Ты напрасно всполошился. Я не собираюсь портить праздник и скоро вернусь, просто захотелось развеяться.

– Если вы не против, я побуду с вами.

– Ты хочешь поговорить со мной?

– Не то чтобы поговорить, но сказать.

– Говори.

– То, что вы сделали тогда в степи, иногда бывает. Не часто и только в случае столкновения с орками, но бывает. И не всегда рыцарь берет на себя эту незавидную роль – только те, кто впоследствии становится по-настоящему хорошим воином.

– Ты уже говорил мне об этом, – мрачно проговорил Андрей.

– Да, говорил, – признал Джеф. – Но только то, как вы поступили сегодня, на глазах у всех… Никогда ни один рыцарь не поступит так, он не станет виниться перед родней убитого. Он сделал то, что требовал от него долг. Все его поняли бы, и никто не осудил бы. Вас тоже.

– Ты не одобряешь моего поступка, – горько ухмыльнувшись, проговорил Андрей. – Знаешь, Джеф, я и сам не знаю, как все это вышло. Смерть Боба висела на моем сердце как камень, она и сейчас висит, ничуть не став легче. В последний момент я смалодушничал и решил сбросить камень, чтобы стало легче, поэтому и решил повиниться перед вдовой в присутствии всех.

– И как? Полегчало?

– Стало только хуже. Если бы она прокляла меня или хотя бы затаила в душе злость, то мне, наверное, было бы легче. А может, и нет. Не знаю. Но она простила. Простила от чистого сердца, я видел это в ее глазах. От этого мне стало только тяжелей. Видно, это мой крест до конца дней.

– Поначалу я не одобрил вашего поступка. Не дело, когда благородный винится перед простолюдинами, да еще при всем народе. Но потом походил, послушал людей и самого себя послушал. В общем, если раньше парни были готовы в глотку вцепиться любому, кто встанет на вашем пути, то теперь они готовы подставить в случае нужды свою вместо вашей, если в нее кто удумает вцепиться.

– А ты, Джеф?

– А что я, – растерянно проговорил ветеран. – Я давал клятву и слову своему верен до конца, и также в любой момент готов умереть за своего сюзерена.

Сказано было несколько неоднозначно: верность-то своему сюзерену он подтвердил, но вот только один незначительный нюанс, на который все же обратил свое внимание Андрей. Он не назвал имени своего сюзерена. Тем не менее Андрей не стал заострять на этом внимание, а только с жаром пожал руку ветерану, поблагодарив его, на что Джеф смущенно только что-то неразборчиво пробурчал.

Несмотря на затянувшееся чуть не до первых петухов застолье и бессонный остаток первой ночи после долгой разлуки – боже, как, оказывается, они с Анной истосковались друг по другу, – Андрей поднялся довольно рано.

Не желая прерывать сладкого сна жены, он тихо поднялся и начал одеваться, не прибегая к использованию таза с водой для умывания, – умыться он мог и у колодца, так даже лучше, а вот будить супругу вовсе не хотел. Не обувая сапог, на цыпочках он направился к двери, когда услышал за спиной смешок и с явно подпущенной ехидцей голос:

– Не успел вернуться, а уже тайком убегаешь от жены. Хочешь еще кого-то осчастливить? Я не смогла тебя удовлетворить?

Андрей невольно прислушался к своим ощущениям и неожиданно для себя сделал вывод, что ни трудный переход, ни бессонная ночь не смогли притупить его желания. По всему выходило, что он далеко не прочь продолжить их недавнее приключение.

– Анна, – начал он шутливым официальным тоном, – прелюбодействовать средь бела дня – это большой грех.

– Согласна, – вздохнула женщина. – Но еще больший грех отпускать от себя неудовлетворенного мужчину.

– Так ты только хочешь исполнить супружеский долг, – разочарованно протянул он.

– Конечно. А ты что подумал? – пряча лукавый взгляд, поддержала она его игру.

– Ну тогда простите, сударыня, я вынужден напомнить вам, что солнце уже встало и мне надлежит заняться делами. – Он отвернулся и сделал пару шагов к двери, но был остановлен возмущенным голосом жены:

– Сэр. А как же вы?

– Что я?

– Вы не хотите исполнить свой супружеский долг?

– Но…

– Никаких «но», сэр. Извольте не отлынивать.

Через пару часов они все же смогли спуститься в гостиную, где их встретила лукавым взглядом Элли. Стол был уже накрыт – не хватало только горячего и хозяев, чтобы священнодейство под названием «завтрак» все же состоялось.

Встретившись взглядом со служанкой, Андрей шутливо нахохлился и с вызовом выпалил:

– Что?

– Ничего, сэр.

– Так-таки и ничего?

– Нет, сэр.

– Ну и все.

– Да, сэр.

– Что «да, сэр»?

– Прикажете накрывать?

– Давай, я сейчас быка съем.

– Слушаюсь. – Элли мышкой юркнула на кухню, но все же не справилась с собой и, не успев закрыть за собой дверь, прыснула безудержным смехом.

Андрей, задорно улыбаясь, обернулся к жене и, нарочито строго взглянув в ее смеющиеся глаза, вновь оседлал своего конька:

– Что?

– Да ничего, сэр, – с нарочитой серьезностью, подобно Элли, проговорила Анна.

– Вы что, сговорились?

– А чего тут сговариваться, если ты так уморительно себя ведешь, – не выдержав, прыснула смехом его жена.

– Ну уже и подурачиться нельзя. А может, я счастлив.

– И слава Создателю, что это так.

– Кстати, ты заметила круги под глазами у Элли? Видать, тоже не выспалась. Но вид довольный.

– Андрэ, – с укоризной, заливаясь краской и воровато взглянув на дверь кухни, проговорила Анна.

– Все, все. Буду серьезным.

Как падре Патрик умудрялся подбирать момент, было просто загадкой, но едва завтрак появился на столе, он был уже тут как тут. Элли привычно, сноровисто сервировала дополнительный прибор, и падре, по давно заведенной традиции, присоединился к их завтраку.

Однако традиция была нарушена несвоевременным появлением инквизитора. Святоша вошел по-хозяйски и с нарочитым смирением служителя Господа застыл перед сидевшими за столом.

– Брат Горонфло, доброе утро. Не присоединитесь ли к нашей скромной трапезе? – Как ни раздражал его вид инквизитора, Андрей все же решил проявить любезность.

– Доброе утро, сын мой. Благодарю, но я уже завтракал. Меня привели к вам неотложные дела.

– Что же, пройдемте в мой кабинет.

Пожелав остающимся приятного аппетита, Андрей решительным шагом направился к лестнице, приглашая инквизитора следовать за ним.

– Я слушаю вас, брат Горонфло, – едва закрылась за ним дверь кабинета, взял он быка за рога.

– Сэр Андрэ, я получил весть о том, что вы покинули крепость на границе со степью месяц назад, но вернулись вы только вчера. Чем вызвана такая задержка в пути? – Хотя в голосе инквизитора и звучали старательно изображаемые интонации смирения, подобающие слуге Господа, но сам вопрос прозвучал так, словно лицо начальствующее требовало отчета от лица подчиненного.

– Мы двигались не спеша, предаваясь кутежам и пьянству, отмечая свое возвращение. Грех, конечно. Но…

– Так долго?

– А что, мы должны были прибыть к какому-то сроку?

– Нет. Но все же почти два месяца…

– Ну и что?

– Этот путь для всадников не должен был превысить недели.

– Мы не спешили.

– А каким путем вы двигались, где особенно долго задерживались?

– Я что-то не понимаю, о чем идет речь. Вы что же, требуете от меня, чтобы я предоставил вам отчет о своих действиях?

– Помилуй бог, сын мой. Я просто интересуюсь.

– Вы приходите ко мне домой, отрываете меня от завтрака, заявляя, что явились по срочному делу, а вас интересует всего лишь то, где я пропадал два месяца. Подождите, брат Горонфло, – резко вскинув руку и пресекая попытку инквизитора заговорить, раздраженно бросил Андрей. – Начнем с того, что я и мои люди честно и полностью отслужили положенный срок под сенью креста нашей святой матери-Церкви. Смею вас заверить, отслужили настолько хорошо, что все пограничье по сей день восхваляет нашу службу. Трибунал святой инквизиции по косточкам разобрал то, как мы исполняли свои обязанности на границе, и признал наши действия достойными всяческих похвал. Но, как вы правильно заметили, два месяца назад наша служба была окончена, и я не должен и не намерен отчитываться перед инквизицией за свои действия. Единственный, кто может потребовать от меня отчета, – это мой сюзерен маркграф Йоркский. Конечно, если у инквизиции есть вопросы и я совершил что-либо, что могло бы бросить тень на мою праведность или праведность моих людей, то я готов предстать перед трибуналом и ответить на все вопросы.

– У инквизиции пока нет оснований вызывать вас на заседание трибунала.

– Тогда я повторюсь. Моя служба в святом воинстве окончена, и я не вижу причины, по которой должен отчитываться перед вами за свои действия. У вас есть еще вопросы, кроме этого?

– Нет. – В словах и движениях инквизитора не осталось и следа от еще недавнего показного смирения. Сейчас перед Андреем предстало истинное лицо брата Горонфло, и то, что видел Андрей, не могло его порадовать. Было понятно, что только что он нажил себе врага, хотя тот и не был ему другом. Все время, пока Новак отсутствовал, дознаватель только и делал, что копал под него, но сейчас он открыл личный счет к выскочке-рыцарю, а это уже было опасно. Андрей прекрасно осознавал все это, но сдержаться не смог.

– В таком случае прошу прощения, но я хотел бы закончить завтрак. Мне предстоит трудный день. Нужно объехать все владения и проверить, как велись дела в мое отсутствие.

– Конечно. До свидания, сын мой.

Когда Андрей, немного успокоившись, спустился к столу, он застал там хмурого и задумчивого падре Патрика и бледную испуганную Анну.

– Что-то случилось?

Анна, как и подобает примерной супруге, промолчала – ее воспитание не позволяло вести серьезные разговоры при посторонних, кем в сущности и являлся падре, несмотря на его близость их семье и его сан.

– Сын мой, только что ушел брат Горонфло.

– Это я знаю.

– Нам надо поговорить.

– Как хорошо началось: «Вызываем в Москву». И как скверно кончилось: «…самодеятельность»…

– Что ты сказал, сын мой?

– Я говорю, пройдемте в кабинет, падре.

– Ты не хочешь закончить завтрак?

– Позавтракал уже, – отмахнулся Андрей.

От благостного и игривого настроения, захватившего его с утра, не осталось и следа. Испортил его, разумеется, визит этого надутого индюка в инквизиторской рясе. А вот теперь свою ложку дегтя, видать, решил подлить и падре Патрик. Все бы ничего, но только это все сильно расстроило и напугало Анну, а жену-то он расстраивать не хотел никоим образом. Придется успокоить. Но потом. Надо сначала узнать, чего такого хочет сообщить ему падре.

– Я слушаю вас.

– Брат Горонфло вышел отсюда в очень плохом настроении, я бы сказал, что он был прямо-таки взбешен, хотя и старался спрятать свое бешенство под маской смирения. Но я слишком хорошо знаю этих людей, да чего уж там, если даже Анна это заметила. Что здесь произошло?

– Этот надутый индюк захотел, чтобы я отчитался перед ним, где я шлялся вместе с моими людьми в течение двух месяцев.

– Этот, как вы выразились, надутый индюк на деле является дознавателем инквизиции, и не самым плохим, и заводить в его лице личного врага я вам не советовал бы. Люди с куда более прочным положением и влиянием обломали о него зубы, а некоторые особо рьяные прошествовали на костер, причем живыми. – Говоря это, падре имел в виду, что приговоренных к сожжению на костре в основе своей перед этим умерщвляли, и только в особых случаях приговоренных сжигали живьем. – Так что вы ему ответили?

– Что моя служба в святом воинстве окончена и я не намерен отчитываться перед ним в своих действиях, если это не связано с прегрешениями перед Церковью.

– Неужели была необходимость в столь резком ответе? Я не узнаю тебя, сын мой. Ты всегда такой рассудительный, и вдруг…

– Ну во-первых, не такой уж я и рассудительный, а во-вторых – не вдруг.

– Не хочешь объяснить?

– Да, видно, придется, – вздохнул Андрей. – Впрочем, я и так собирался серьезно поговорить с вами.

Не торопясь, обстоятельно Андрей начал свое повествование о своем пребывании на южной границе. Он рассказал о странном особом внимании инквизиции на границе со степью, о том, что там повсюду напичканы соглядатаи инквизиторов, что вся пограничная стража фактически является воинством, подвластным этому святому ордену, о странностях в поведении его служителей, об их стараниях сохранить в тайне сам факт существования Южной империи, о том, что ему удалось узнать об орках, отношении к людям и их вероисповеданию, о самой империи и о других государствах.

Андрея с падре связывала тайна гибели отряда инквизиции, который больше года назад направлялся в Новак с явной целью предать суду и Андрея и самого падре. Он все же поведал священнику об этом, дабы тот был осторожен и, не приведи господь, невольно не навел на след инквизицию. Понятно, что священник остался недовольным происшествием, но исправить что-либо уже было невозможно. Так что они были повязаны настолько крепко, что Андрей не опасался открыть перед ним все свои карты. Единственное, о чем пока помалкивал Андрей, так это о том, что он является пришельцем из другого мира. Точно это знал только купец Белтон, и о чем-то таком догадывались спасенные им на орочьей стороне, но они крепко хранили тайну.

Однако чем дольше рассказывал Андрей, тем все явственнее понимал, что о многом из этого падре знает и так, потому что практически все время он слушал Новака вполуха. Единственно, когда его внимание обострялось, это когда Андрей говорил о том, что сейчас творится в Закурте, и о бое имперцев со степняками. Даже о порядках степных орков и о том, что они никоим образом не мешают свободе вероисповедания людей, падре прослушал без должного внимания и не выказал ни удивления, ни недоверия. Просто молчал. Как-то так странно молчал. Рассеянно.

– Падре, мне кажется, что вас не очень удивляет мой рассказ. У меня стойкое убеждение, что все это вы знали и раньше. Ну же, падре. Нас связывает столько общего, что, стань это известно инквизиции, мы целехонькими взойдем на костер, разве только языки нам вырежут, чтобы даже на костре мы не выкрикнули ничего.

– Что я могу сказать, – тяжело вздохнув, начал священник. – Ты и сам прекрасно понимаешь, что Церкви об орках известно гораздо больше, чем даже удалось узнать тебе. Скажу больше – есть толмачи, которым известен орочий язык, и не только степняков, но и имперский, и язык северных орков. И ты прав, орков действительно стали называть так после того, как узнали, что сами они себя зовут урукхай. Единственное, о чем не известно Церкви, так это о последних событиях в империи, и абсолютно неизвестна организация их армии, ее возможности и вооружение. Здесь тебе известно гораздо больше.

– …?

– Ты хочешь спросить, к чему тогда такая таинственность? Все просто. Не все знания идут на пользу. Людей объединяет ненависть к оркам. Если люди узнают, что дикостью отличаются только северные наши соседи, то из этого не выйдет ничего хорошего. В душах людей поселится червь сомнения, а вот это уже плохо, потому что тогда единства добиться будет очень сложно. Не все обстоит так плохо, как ты думаешь. На самом деле собрать армию, чтобы отбить нападение имперцев, не так трудно. Я бы сказал, что даже легко. И проблем с командованием не будет никаких, командующего назначит папа, причем назначит не какую-нибудь бездарь, а лучшего из имеющихся, и трудностей здесь не будет. Я ведь говорил, что Церковь обладает большой властью. Так что с Божьей помощью армию врага мы встретим и разобьем. А вот если люди будут испытывать сомнения, тогда будут проблемы.

– Вы настолько уверены в своих словах?

– Иначе не говорил бы об этом столь убежденно.

– Мне это нравится. Нет, когда сотни лет назад стало известно о южных странах, это не было лишено смысла. Но теперь… Пока Церковь при помощи инквизиции тормозила развитие людей, орки развивались и шагнули далеко вперед. Сегодня это реальная сила, настолько реальная, что попросту сметет нашу армию и поработит людей, превратив их в послушных рабов. Всех людей, падре. Потому что нам некуда отступать, мы ведь находимся в окружении врагов, и те, кто спасется от имперцев, окажутся в котлах лесовиков, отступивших в степь захватят степняки и перепродадут все тем же имперцам. Это тупик, падре.

– Кто тебе сказал, что орки обязательно победят? Мы веками живем в окружении врагов, и, сколько они ни старались, мы выстояли, и с каждым годом нас становится больше. Или ты думаешь, что орки не нападали на нас большими силами? Ошибаешься. Это происходит не так часто, но уже было. Объединенная армия всякий раз разбивала орочьи полчища и уничтожала их практически полностью, так, что потом многие годы на границе воцарялись мир и спокойствие.

– Это были цивилизованные орки? – подпустив сарказма, поинтересовался Андрей.

– Нет, – скрепя сердце вынужден был ответить священник.

– Поговорите с Джефом. Поинтересуйтесь у него, у старого вояки, который всю свою сознательную жизнь провел в боях и походах, какое впечатление на него произвел тот бой, что мы наблюдали у имперской крепости. Он-то не сомневается в том, что если орки придут, то разобьют нас. А знаете почему? Потому что настоящая армия должна не только подчиняться воле одного человека. Армия должна уметь действовать слаженно и организованно. Вы говорите, что люди не раз разбивали орков, и я вам верю. Но что за армия была у них? А она была такой же, как и наша, то есть собранные в один кулак разрозненные дружины. Просто у нас получше с дисциплиной, и мы обучены какому-никакому строю. Империя – это другое. Огромная армия с железной дисциплиной, с отработанными до автоматизма построениями, единый огромный механизм. Да такая армия с легкостью перемелет вдвое, а то и втрое превосходящую нашу армию. Вы, конечно, простите меня, но именно Церковь своим неприятием нового, стремлением любой ценой удержать в своих руках власть ведет людей к пропасти. Если не нас, то детей наших, заметьте, даже не внуков, ожидает крах и вечное рабство.

– Ты говоришь страшные вещи.

– Я говорю правду. Попробуйте отрешиться от всего, что вам было известно раньше, от ваших убеждений и постулатов. Попробуйте взглянуть на все, что я только что вам рассказал, со стороны – и вы поймете, что я прав.

– Подвергать сомнению действия других и искать в их действиях ошибки легко, сын мой. Служители Господа не всевидящи, мы такие же люди и тоже совершаем ошибки, но мы делаем то, что в наших силах. Был ли у Церкви иной путь, когда среди людей поселились раздор и ненависть? Я не со всем согласен в существующем положении дел, но и я не вижу ошибки в действиях служителей Господа. В свое время, отстранившись от светской власти, Церковь допустила развал людей, но все же вовремя спохватилась, и сегодня мы имеем то, что им все же удалось сохранить. У нас единая вера, и она является столпом, стержнем, объединяющим народы, мы сумели сохранить единство хотя бы в этом. Вот ты критикуешь нас, а что ты можешь предложить?

– В настоящее время все настолько запущено, что предложить что-либо очень сложно.

– Вот видишь…

– Погодите, падре. Я ведь не говорю, что, обвиняя служителей Господа нашего, я не могу чего-либо предложить. Предложить-то как раз я могу. У нас есть как минимум два года: раньше император Гирдган никак не управится. Времени немного, но даже его достаточно. Более того, если сделать так, как я задумал, то даже не потребуется собирать ополчение: армия из тридцати тысяч воинов вполне сможет справиться с любой армией империи. Но именно благодаря сложившемуся положению дел меня не только не станет никто слушать – мне не дадут раскрыть рта и быстренько предадут суду. Заметьте, это сделают даже не за мои предложения в военной тактике, а только за то, что я просто упомяну о существовании империи и других государств, которые не то что не являются дикарями, а даже нисколько не уступают нам в развитии, я бы даже сказал – наоборот, превосходят нас.

– Сын мой. Я, конечно, благоволю тебе, но знай меру. Дикие орки не уступают нам в развитии, да еще и превосходят нас? Вот уж ерунда.

– Серьезно, падре! А как же церковь Господа нашего в столице орков? Да, она небольшая, да, она располагается за стенами города в посаде, который подлежит уничтожению в случае осады, да, там нет священников. Но церковь есть. Ее построили люди, рабы, с позволения своих хозяев, которые даже выделили им на это строительные материалы и позволили строительство, предоставляя им время для работ. Не слишком часто, но орки отпускают своих людей туда помолиться. У церкви нет служителей, но тем не менее орки не разрушают эту церковь и не оскверняют ее, городские власти даже время от времени выделяют кое-какой материал для ремонта, дабы здание не обветшало. Мы-то додумались только до того, чтобы объявить всех без исключения орков порождениями сатаны, и для нас хороший орк – мертвый орк. А вот они гораздо выше нас и, хотя не позволят посягать на их богов, даже мысли не допускают посягнуть на нашего Господа и наших святых, хотя и видят в нас только рабов.

Пока Андрей, распалившись, высказывал все это, падре с крайней степенью удивления взирал на него, раскрыв рот и не в силах произнести ни слова. Но наконец он справился с собой и проговорил:

– В столице империи есть церковь?

– Есть.

– Откуда тебе это известно?

– Пленный орк рассказал.

– Что еще тебе известно?

– Ну о том, что людям не возбраняется носить крестики, вы знаете. Правда, не золотые, в основном деревянные, иногда особым любимцам медные или даже серебряные. Ага, про серебряные крестики, я вижу, вы не знали. Так вот им в жилищах не возбраняется хранить даже иконы, мало того – иногда господа даже дают им воск, чтобы делать свечи, но это опять-таки поощрение за примерное, так сказать, поведение. Пару таких икон тот пленный видел сам и не скрываясь восхищался их красотой, хотя, на его взгляд, все люди уродливы, но хорошую работу он оценить все-таки смог.

– И ты ему поверил?

– Вот только не надо, падре. Какой ему был смысл врать, это же не государственная тайна. Он просто болтал обо всем, о чем придется, сначала на языке степняков, потом переводил на язык империи.

– Но для чего?

– Я хотел выучить их язык.

– Но за столь короткий срок невозможно выучить язык, тем более орочий. Я ведь сам как-то пытался, еще по молодости, но за два года я едва-едва сумел изъясняться на их языке, а теперь, подозреваю, забыл и то немногое, что постиг.

– Это не столь важно.

– Нет, важно, – заупрямился падре.

– Хорошо. Не хотелось мне, чтобы об этом кто-либо знал, но перед вами откроюсь. Наверное, у меня дар, я не знаю, как это еще объяснить. В общем, я ничего не забываю, запоминаю все. Могу даже дословно вспомнить, какую мне пела колыбельную мать, каждую колыбельную, мимику, слезы матери, когда я своим плачем не давал ей спать, а ей после бессонной ночи предстоял рабочий день. В общем, все.

– Господи, да возможно ли такое?

– Как видите, возможно.

– Но когда это проявилось?

– Это было всегда, – убежденно солгал Андрей. – Просто пока я был маленьким, я считал, что все люди таковы, когда подрос и понял, что многие не помнят того, что было всего лишь вчера, понял, что отличаюсь от других, но мне не хотелось отличаться и быть каким-то особенным, вот я и скрывал все это.

– Неисповедимы пути Господни.

– Аминь. Падре, сейчас речь не обо мне.

– Ну да. Ну да. Так о чем это мы?

– Об армии орков.

– Почему ты уверен, что империя придет?

– Вот видите. Только что я рассказал вам о своих выводах, и вы все благополучно забыли.

– Да-да, конечно. Ты считаешь, что, покончив со всеми врагами, император орков непременно двинет свою армию на нас, ибо у него не осталось больше достойных врагов.

– Именно.

– И у тебя, как я понимаю, есть идея, как мы сможем их победить?

– Есть. Но есть также и одна загвоздка. Церковь и ее верный пес – святая инквизиция.

– Сын мой…

– Ну уж нет, падре. Позвольте хотя бы в вашем присутствии называть все своими именами. Я искренне верую в Господа нашего, но инквизиция не заслуживает иного имени. Вы и сами знаете, почему все новое пресекается на корню. Все дело в знаниях. Церкви нужна послушная паства, а образованные люди представляют опасность, потому как именно у них может возникнуть инакомыслие. Именно поэтому все хорошо образованные люди – священники. Но даже в вашей среде время от времени появляются те, кто восстает против существующего положения. Вот, например, вы сами. И как поступает Церковь с теми, кто решает оспаривать их власть? Она уничтожает их. Или вы забыли, как мы познакомились? Так что давайте не будем о пустом.

– Хорошо, продолжай.

– Так вот. Пойти в лоб я не могу, потому что это верная смерть. Значит, нужно найти место, где инквизиция не будет иметь той силы и влияния, как везде. И там, оставшись без бдительного присмотра, начать подготовку к битве с империей.

– И ты нашел такое место?

– Да. Оно не так далеко отсюда. Кроусмарш. Баронство, которое вот уже не один десяток лет не может обрести своего хозяина, хотя по площади под стать графству.

– Что тебе известно о Кроусмарше?

– Ничуть не меньше, чем вам, падре. И то, что вам кажется невозможным, вполне можно сделать возможным. Деньги у меня есть, теперь уже есть. Немного трудов – и Кроусмарш превратится в уединенный уголок. А тогда…

– Сын мой, ты ошибаешься.

– В чем?

– Ты считаешь, что если инквизиция не любит бывать в пограничных областях, то там изобилуют трусы, которые испугаются смерти от рук орков. Но это ошибка.

– Я знаю, падре. Инквизиция имеет много братьев, способных держать оружие и не боящихся смерти, просто лучшие из них находятся на южной границе. На севере позиции инквизиции слабы, потому что северные орки не представляют опасности, ибо не имеют никакого сношения с цивилизованными орками, более того – между этими странами и ими живут степные племена, а они находятся с ними в непримиримой вражде. Я также знаю, что меня оправдали только потому, что не захотели предавать меня суду, так как все пограничье буквально молится на меня и моих людей после того рейда по стойбищам орков. Я понимаю, что за мной будут постоянно присматривать, и уж для моих-то владений найдется пара-тройка братьев неробкого десятка. Но давайте будем решать проблемы по мере их поступления. Падре. Поверьте, еще год с небольшим назад я почти спокойно воспринял бы то, что недавно узнал. Я просто решил бы для себя, что не дамся в руки орков, и погиб бы на поле битвы. Но не теперь. По большому счету мне было плевать на всех. Хотят двигаться в пропасть – ну и пусть их.

– Что же изменилось?

– Все. У меня появились жена и сын, которых я люблю настолько, что готов рвать жилы ради их благополучия. У меня появились друзья, за которых я готов умереть. Вот за них я готов пойти далеко. Очень далеко.

– Сын мой. Ты говоришь, что тебе плевать на всех. Но как же те, кого ты не знал, но шел на верную смерть ради них?

– Возможно, я все же изменился гораздо больше, чем думал. А возможно, и нет. Ведь, идя в тот рейд, я думал в первую очередь не о людях, а о тех, кто остался в крепости, о братьях по оружию, и в первую очередь стремился облегчить их участь и снять осаду с крепости. А еще я бился за тех, кто пошел со мной, за их веру в меня и преданность мне.

– А может, все же что-то другое? Подумай, ведь тебе ниспослан дар.

– Не путайте, падре. Мне дано помнить каждого человека, которого я видел в своей жизни, дано помнить каждую травинку, на которую я обратил свой взор. Но я не говорил, что мне дано все знать. Я просто помню и даже не всегда знаю, как можно воспользоваться тем, что я помню.

– И тем не менее, сын мой, ты утверждаешь, что знаешь, как следует поступить, дабы избежать беды с юга.

– Как мне кажется, знаю. Во всяком случае, я уверен в своей правоте. А вот прав ли я, рассудит время. Еще не факт, что у меня получится. Возможно, и я и все, кто последует за мной, отыщут только боль и смерть, причем смерть не очень красивую.

– Не хотел бы бить по рыцарскому самолюбию, но смерть не бывает красивой – ни смерть в бою, ни от рук палача.

– А вот здесь вы неправы, падре. Смерть бывает разной, но я хотел бы, если мне суждено умереть не на постели, в окружении моих отпрысков, погибнуть в бою. В бою за то, во что верю.

– Стоит ли путь, по которому ты хочешь провести своих людей, столь высокой цены?

– Еще недавно я сомневался бы. Сегодня же я предпочитаю воспользоваться шансом, в который искренне верю. Я не собираюсь биться за все человечество, но я буду биться за тех, кто мне дорог…

– А чтобы они смогли выжить, тебе придется думать обо всех людях, иначе тем, кто тебе близок, не выжить в окружении врагов.

– Да, падре. Победить здесь можно только в том случае, если выживут остальные люди.

– Достанет ли тебе мудрости повести за собой столько людей?

– Э-э, нет, я не настолько самоуверен. Я готов подсказать путь, кое-что сделать, в конце концов, командовать воинским отрядом, но роль мессии не для меня. Просто нужно будет найти достойного человека. Но мы опять забегаем вперед. Давайте все же решать проблемы по мере их поступления. Выше нос, падре. Просто помните, что у нас теперь одна дорога на двоих. Куда я, туда и вы. И наоборот.

– Ну что же. Давайте попробуем.

Кроусмарш. При первом упоминании Эндрю об этом месте Андрей Новак просто воспринял эту информацию, только изобразив свою заинтересованность. Когда инквизиция обратила свой взор в его сторону, он рассматривал Кроусмарш как одно из мест, где он сможет избежать пристального внимания со стороны святош, – останавливал тот факт, что место было далеко не безопасным. Но после последнего рейда по степи он уже стал более детально обдумывать возможность поселиться в этом опасном краю.

Андрей вдруг понял, что безопасных мест в этом мире для него просто не существует, и если он и обретет спокойный тихий уголок, то ему придется создать его самому. Он был чужим в этом мире, где царило Средневековье и свирепствовала инквизиция. Здесь можно было погибнуть от рук злобных людоедов-орков, хотя с последним можно было и поспорить, так как годичная служба на границе со степью научила его тому, что не все орки одинаковы. Можно было оказаться убитым разбойниками, прельстившимися твоим кошельком или одеждой. Нарваться на неприятности в лице рыцаря, которому показалось, что слишком дерзко себя ведешь. Оказаться под судом инквизиции, обвинившей тебя в еретичестве.

Этот мир – мир Средневековья, где время, казалось, застыло навеки. Люди не были его хозяевами. Настоящими владыками его были орки, человек же здесь появился только восемьсот тридцать два года назад, когда падре Иоанн привел сюда беженцев из захваченного Саладином Иерусалима. Андрей же, бывший пенсионер МВД, появился здесь только около трех лет назад. Почему бывший? А какой он пенсионер, если не получает пенсии, и мало того – на матушке-Земле его, скорее всего, уже похоронили, а уж из списков пенсионеров вычеркнули и подавно. Так что самый настоящий бывший, и никак иначе. Удар молнии перевернул всю его жизнь и заставил начать новую, обеспечив его небывалыми регенеративными способностями, абсолютной памятью и немыслимой удачливостью. Впрочем, с последним можно было поспорить: все же удача – это несколько иная плоскость, – многие всерьез поговаривали о том, что сам Господь ведет Новака по жизни и управляет его рукой. Может, и так – уж больно много всего необычного приключилось с ним за это время.

Конечно, можно было жить и не высовываться, чтобы не навлечь на себя неприятностей в лице инквизиции. Он в принципе так и хотел поступить, но так уж сложилось, что незнание всех реалий этого мира влекло одну ошибку за другой. В его планы вовсе не входило совершать здесь революцию. Не нужно ему это. Он хотел просто спокойной и желательно безбедной жизни. Все получалось само собой.

Не мог он смириться с тем, что здесь не приняты были омовения, так как считалось грехом проявлять чрезмерную заботу о плоти. А что прикажете делать, если ты не привык ходить грязным и покрываться коростой, что здесь даже поощрялось! Вот и появилась в новом поселке, который он построил, банька. За ним потянулись остальные, и бани стали непременным атрибутом всех подворий в поселке.

Понадобилось большое количество досок для строительства домов. Господи, да какие проблемы! Немного мучений, приложили руки там, где надо, – пожалуйста вам, готовая пилорама.

Нужно проделать в доске или в металле отверстие? Зачем раскалять прут и прожигать дырку. Зачем раскалять заготовку и пробивать ее пробоем. Есть способ более быстрый и удобный: вот вам и ручная дрель появилась.

Наточить инструмент, а для этого не час сидеть и елозить бруском – есть способ более эффективный: точильный станок с ножным приводом.

И так во всем. Ну не хотел он привлекать к себе внимания или рушить веками устоявшегося порядка – это получалось без его желания: он просто стремился немного облегчить свою жизнь и жизнь окружающих его людей. А как результат им заинтересовалась инквизиция, ибо Господь заповедовал чадам своим в тяжком труде добывать хлеб насущный, а все, что несет облегчение этого труда, – от лукавого.

Спасаясь от преследования инквизиции, он принял епитимью в виде годичной службы на опасной границе со степными орками. После этой службы Андрей намеревался окончательно влиться в нынешнее общество и больше не высовываться, прожив свой век со своей семьей, которая у него появилась. Но и тут не все слава богу. Как выяснилось, орки – не просто дикие племена: на юге, за бескрайними степными просторами, есть ГОСУДАРСТВА орков, имеющие тысячелетнюю историю, которые в настоящий момент практически уже объединены в одну империю, которая вот-вот может обрушиться на людей.

Последние события показали ему всю несбыточность его надежд на спокойное существование. Если он будет жить обычной жизнью и не пытаться ничего предпринять, то вскоре придут орки и все кончится. Поступи он так – и тогда уподобился бы страусу, прячущему голову в песок, что не более как иллюзия безопасности: голова-то будет укрыта, но все остальное останется снаружи. Начни вводить новшества – и инквизиция спровадит его на костер. Ситуация патовая. А раз нельзя выиграть партию, придерживаясь общих правил, то придется эти правила менять.

По его просьбе Эндрю раздобыл детальную карту Кроусмарша. Конечно, карта была больше похожа на план, составленный ребенком, но, судя по всему, Кроусмарш прекрасно подходил для исполнения задуманного. А именно – там можно было уединиться и попытаться создать то, что сможет стать козырем в борьбе с нависшей угрозой со стороны Южной империи, или, как он теперь знал, Закурта.

Конечно, все это было весьма трудно осуществимым, но и утопией это намерение назвать нельзя. Для того чтобы отгородиться со стороны орков, достаточно было возвести сильный замок. Та еще задачка в условиях, когда орки столь ревностно пекутся о единственном проходе с берега Яны на десятки миль вокруг. Люди уже не раз пытались поставить там крепость, но всякий раз это заканчивалось большим набегом и полным уничтожением того, что они успели построить. Наличие маленького форта орков вполне устраивало. Люди больше не пытались возвести там укрепления, орки форта не трогали.

Казалось бы, абсурдная ситуация, но все имеет свое объяснение. Удерживать Кроусмарш ни одно племя орков не могло, но и позволить себе лишиться удобной лазейки для набегов тоже не входило в их планы. Форт, конечно, был помехой, но орки умели быть незаметными, так что, дождавшись темной ночи, небольшие отряды скрытно проникали мимо гарнизона и умудрялись так же скрытно уйти с добычей. Иногда их обнаруживали и обстреливали из луков и арбалетов, орки несли какие-то потери, но за все нужно платить – и в целом пользоваться лазейкой было выгодно. Вот такой вот своеобразный статус-кво.

Кроусмарш принадлежал сэру Свенсону, маркграфу Йоркскому, позиции которого были весьма сильны, но только укрепление региона была чисто его проблемой, в которую король не хотел никак вдаваться. Хотя, казалось бы, чего уж проще. Отправить в Йорк дружину, которая формально была Йоркской да и содержалась за счет маркграфства, считаясь по праву лучшим воинским подразделением королевства. С ее помощью граф накрепко перекрыл бы проход, и под ее прикрытием довольно быстро возвели бы укрепления, благо в строительных материалах, как было известно Андрею, недостатка не было. Однако король предпочитал только содержать эту дружину за счет маркграфства, но оказывать помощь не собирался, оставляя этот вопрос на откуп самого владетеля. Тот же в свою очередь не имел в достаточной степени денежных средств для того, чтобы провернуть все самому, так как маркграфство считалось в выгодном положении относительно остальных и несло непомерную налоговую повинность. В общем, замкнутый круг, коего не удавалось разорвать уже не один десяток лет. Как следствие, Кроусмарш был абсолютно незаселенным, людей там не было, кроме гарнизона форта, разумеется.

Время, проведенное Андреем на границе со степью, не прошло для него бесполезно. Его отряд провел год в постоянных стычках с орками и был весьма удачлив, так что одной только добычи было взято предостаточно. Но не это главное. Пойдя на поводу своего друга и купца, Новак влез в авантюру с солью, и это принесло довольно ощутимый заработок. Он стал обладателем весьма солидной суммы, так что то, что было непосильной ношей для маркграфа, для Андрея теперь было вполне осуществимо. Трудно, опасно, дорого, но осуществимо.

– Папа, давай я все же заберу Ричарда.

– С чего бы это, – встрепенулся старик Вайли и вцепился во внука так, словно внучка́ собирались забрать у него навсегда. – Анна, я просил тебя оставить нас, нам нужно поговорить с зятем.

– Но…

– Ричард нам абсолютно не мешает. К тому же он тоже мужчина, и наши разговоры ему полезны, а вот женщин мы попросили удалиться.

– Да какой он мужчина, – улыбаясь, попробовала возразить отцу Анна.

– Ну уж не женщина, это точно. Все, уходи. Ричард, маленькая бестия, я тоже тебе не чужой… – Маленький Ричард увидев мать, стал усиленно рваться из рук старика и потянулся к ней, а ввиду того что цепкие руки деда и не думали передавать его ей, он воспользовался своим единственно пока доступным оружием – и кабинет мэтра Вайли огласился детским плачем. – Вот видишь, что ты наделала.

– Мэтр, отдайте вы его, – встал на сторону жены Андрей.

– И ты туда же?

– Просто он теперь не успокоится, по своему опыту знаю.

– Вот еще. Все, Анна, уходи. Дай нам наконец поговорить.

Скользнув обеспокоенным взглядом по отцу и сыну, она посмотрела на мужа, тот в свою очередь ободряюще улыбнулся и показал, чтобы она ушла. Безнадежно махнув рукой на столь махровый мужской шовинизм, она вышла из кабинета.

Беседа прервалась, и, как думал Андрей, надолго. Уж он-то успел узнать своего сына довольно хорошо. Малец отличался завидным упрямством и всегда добивался своего. Но недаром говорят, что деды и бабки – это другая ипостась, и они подчас лучше родителей способны поладить с внуками: возможно, дети просто чувствуют, что те не пытаются их воспитывать, а просто любят. Вот и Ричард сначала вредничал и все пытался вывернуться из рук деда, но совсем скоро успокоился и начал сосредоточенно копаться в дедовой бороде, тот же в свою очередь озарился счастливой улыбкой.

– Не думаю, что это хорошая идея, и тем паче хорошее вложение денег, – продолжил прерванный разговор брат Анны Рем. – Ты можешь получить надел на юге, и это будет куда безопаснее, чем Кроусмарш. Можешь купить землю в центральных областях, потратив такую же сумму, которая понадобится тебе для того, чтобы поднять Кроусмарш. В конце концов, за куда меньшие деньги маркграф может уступить тебе Новак. Село уже обустроено, поля возделаны. Анна прожила там уже два года, и ей там нравится. Зачем все менять?

– Ты рассуждаешь сегодняшним днем, Рем. А я смотрю в перспективу.

– Хороша перспектива – оказаться в орочьем котле, – хмыкнул Рем.

– Ну в котел нас нужно будет еще засунуть, а я не намерен этого допускать. Это во-первых. Во-вторых, земли там так много, что я вполне смогу основать графство и сам стать графом.

– А баронами посадишь своих людей?

– Именно. Бои нам предстоят жаркие, так что у них будут все шансы обзавестись орочьими браслетами и получить рыцарскую цепь. Я же за верную службу одарю их землей.

– Отец! Ты-то чего молчишь?!

– Я пока слушаю, – в очередной раз улыбнувшись внуку, проговорил старик.

– Эндрю, а ты?

– А что я, – развел купец руками. – Я сам подсказал в свое время эту идею Андрэ. И, в отличие от тебя, не считаю ее глупой.

– Думаешь о том, сколько сможешь заработать: ведь у тебя будет приоритет на землях твоего друга?

– Вот только не надо. Я, конечно, купец, но о каких особых выгодах ты говоришь, если там и народу-то нет?

– Но, если удастся то, что задумал мой зять, – люди в скором времени появятся. Земли там и впрямь хороши, и их много.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Белтон. – Вот тогда-то и можно будет подумать о прибылях. А пока я ссуживаю Андрэ деньгами, причем без каких-либо процентов. Хотя у него и своих денег хватает, но слишком много денег не бывает. А ты-то чего взъярился? Тебя-то он не просит об участии в этом предприятии, он просто ставит вас в известность.

– Ты издеваешься. Ты что же думаешь, что, кроме денег, меня в этом мире ничто не интересует? – завелся Рем. – Он – муж моей сестры, отец моего племянника и будет рисковать не только своей головой, но и их тоже. Я слишком хорошо помню, что творилось с Анной до их замужества. Что же с ней станется, если он погибнет? Это еще при условии, что она останется дожидаться положительных перемен в отцовском доме, но я сомневаюсь, что она не последует за мужем. Отец, ты-то вмешаешься наконец?!

– Рем, не надо так кричать. Тебя расстроили слова Эндрю. Понимаю. Но ты сам в этом виноват, потому что всегда в первую голову смотришь на выгоду. Вот и складывается у людей мнение, что деньги для тебя стоят на первом месте. Ведь и Эндрю ты в первую очередь попрекнул стремлением его получить выгоду.

– Да…

– Рем, раз уж попросил старика вмешаться, то помалкивай.

– Прости, отец.

– Все мы знаем, что мнение о тебе как о денежном мешке ошибочно и ты сам поддерживаешь его среди окружающих. Понятно, что так проще делать дела. Но ты уж успевай перестраиваться, когда говоришь в кругу семьи и друзей. Эндрю, Андрэ, я надеюсь, вы не подумали о моем сыне ничего предосудительного?

– Нет, конечно, – тут же отозвался купец.

– Что вы, мэтр, – поспешил поддержать друга Андрей.

– Вот и ладно. Теперь самое главное. Андрэ, Анна знает о твоем намерении?

– Да, мэтр.

– Ну? Мне что, все клещами из тебя тянуть?

– Я имел с нею непростой разговор, – правильно понял тестя Андрей. – Она наотрез отказывается оставаться у вас. Мы ведь собираемся переселяться туда практически всем селом. В Новаке останутся только люди маркграфа – все остальные выказали желание отправиться со мной, даже вдовы погибших. Анна говорит, что не след жене их сюзерена оставаться в безопасности.

– Это только отговорка, – вздохнул старик. – Сдается мне, главная причина в том, что она столько пережила, пока ты был в степи, что теперь боится с тобой расстаться хоть ненадолго. Не нужно краснеть. Моя дочь тебя любит всем сердцем и душой, а потому пойдет за тобой куда угодно. Ты это знаешь, и мы это знаем. Но ты собираешься идти в Кроусмарш. Туда, где уже пятьдесят с лишним лет люди никак не могут закрепиться, хотя и изгнали орков. Анна пойдет за тобой. Мало того – и сына возьмет с собой, потому как она не сможет оставить в безопасности свое дитя, пока дети твоих вассалов подвергаются опасности. И это мы все знаем. Так вот теперь скажи, стоит ли это твоего решения? Нет ли иного выхода?

– Иначе я поступить не могу.

– Не хочешь объяснить почему?

– Нет, мэтр. Не сейчас.

– Ты во что-то влез, и вам с Анной и Ричардом все одно угрожает опасность? Я правильно понимаю?

– В некотором роде.

– Инквизиция. – При этих словах Рем, не отдавая себе отчета, перекрестился, Эндрю сжал челюсти, катая желваки, а Андрей невесело ухмыльнулся.

– Я не искал неприятностей, но они сами нашли меня.

– Этим ты обезопасишь себя и семью?

– Да, мэтр.

– Тебе нужна помощь?

– Пока только ваше понимание, ну и, разумеется, приданое Анны.

– Эти деньги – Анны, а значит, и твои. Вы получите их по первому требованию. Рем…

– Я все понял, отец.

– Вот и решили. Пойдемте обедать. Так как, Ричард, не пора ли уже начать топать ножками?

– Он упирается, – улыбнулся Андрей, – предпочитает передвигаться сидя, но делает это весьма сноровисто.

– Это я заметил, но пора уже становиться на ноги.

– Бесполезно, мэтр. Придет время – и сам пойдет.

– Нет, он пойдет еще до того, как вы уедете. Ну что, Ричард, покажем им, на что мы способны?

– Гы! – Это «гы» прозвучало как-то очень уж решительно, и дед поставил внука на ножки, ободряюще улыбнулся и отпустил. Карапуз какое-то время стоял покачиваясь и озираясь в поисках опоры, но, не находя ее, растерялся. Ближайшей опорой был вставший на колени в отдалении дед, который манил его к себе, но не торопился протянуть к нему уже ставшие привычными руки. Маленький Ричард постоял некоторое время, раскачиваясь из стороны в сторону, стараясь удержать равновесие, и вдруг, осветившись радостной улыбкой, весело гыкнул и, почему-то избрав своей целью Андрея, бодро семеня ножками, устремился к отцу, хотя до него было куда дальше. Преодолев три метра, отделявшие его от отца, и едва не упав, он вцепился в его колени и вновь радостно гыкнул.

– Ну вот, никакой тебе благодарности, – кряхтя, поднялся на ноги мэтр Вайли. – Шельмец ты эдакий. Это я поверил в то, что ты пойдешь, а не твой папаша, – так что же ты к нему-то побежал?

Задорно засмеявшись, осмелевший Ричард отпустил колени обнимающего его отца и, избавившись от его опеки, быстро перебирая ножками, как спринтер рванул к деду. Вцепившись в его колени, малец задрал голову и, глядя в глаза старика, заливисто заверещал, выказывая таким образом переполнявшие его чувства.

– Ну слава тебе Господи, вспомнил, – по-стариковски добро улыбнувшись, обрадовался дед.

Вновь вошедшая в кабинет Анна – на этот раз ее привлек радостный гомон – застала душещипательную картину. Четверо взрослых, встав квадратом, заигрывая с ее Ричардом, словно дети малые, подманивали его каждый к себе, а малец, азартно вереща от переполнявших его чувств, быстро перебирая ножками, метался от одного к другому, без какой-либо системы и порядка, в общем, как душа ляжет. При виде начавшего ходить сына у Анны разлилось по груди тепло и охватила гордость за мальчика, который наконец решил сделать свои первые шаги в этом прекрасном и в то же время опасном мире.

– А вот и мама. Анна, а наш сорванец-то пошел.

– Да, папа, я вижу, – умиленно улыбаясь, проговорила она.

Услышав ключевое слово «мама», а затем и родной голос, Ричард повернулся к ней и, весело вереща, рванул к ней, с ходу зарывшись лицом в ее юбке, из-под которой продолжал звучать, приглушенный тканью, его радостный крик.

– Ах ты, мой сорванец.

– Это точно, – авторитетно поддержал ее отец, – все ваши беды только начинаются. Ох и намаетесь, он вам еще подсыплет перцу. Правильно я говорю, Ричард?

– Папа, пора обедать.

– Идем, дочка. Мы уже закончили.

За то время, что прошло с момента последнего посещения Андреем, в кабинете сэра Свенсона ничего не изменилось. Сам хозяин кабинета тоже был все тем же. Темные до плеч волосы все так же обрамляли красивое благородное лицо с выразительными и умными глазами, вот только вроде морщин добавилось, впрочем, это Андрею могло и показаться: не столь часто он с ним общался.

– Ваше сиятельство…

– И я рад видеть вас, сэр Андрэ, – перебил Андрея маркграф. – По случаю возвращения с границы вы мне уже представлялись. Что же вас привело теперь?

Андрей ничуть и не подумал обижаться или заострять внимание на том, что маркграф его перебил. В конце концов, он был его сюзереном и стоял гораздо выше по положению в обществе. А еще Андрею импонировала привычка маркграфа всегда брать быка за рога. Он мог продолжительное время хранить молчание, вникая в тот или иной вопрос, мог вот так сразу приступить к сути, но не любил светских бесед. Нет, конечно, скорее всего, в кругу своего общения он бывал и иным, Новак уверен, что так оно и было. Но здесь не тот случай. Андрей был его вассалом, но пока еще не успел стать соратником, не делил с маркграфом трудностей не то что похода, а даже обычного перехода, так что сугубо деловой тон вполне устраивал Андрея и ничуть не задевал.

Другое дело, что, хотя он много раз прорабатывал ход разговора с сэром Свенсоном, он так и не решил, с чего начать. А потому начал сразу с сути. В конце концов, хозяин кабинета сам сразу задал деловой тон разговора, так чего стесняться-то.

– Ваше сиятельство, мне стало известно, что ваше владение Кроусмарш уже давно выставлено на продажу. Не устарели ли эти сведения?

– Вот так вот, сразу?

– Сэр…

– Все нормально, сэр Андрэ. Просто, признаться, я думал, что слегка огорошу вас своим вопросом. Но, как вижу, с вами этот номер не прошел. Наверное, это отличительная черта всех рыцарей, вышедших из низов, – нахрапом переть к своей цели, вот и покойный сэр Ричард Рэд был таким же.

При этих словах Андрей внимательно посмотрел на своего собеседника: с одной стороны, дерзость по отношении к своему сюзерену, но он хотел знать, с какой целью маркграф помянул убитого Андреем рыцаря. Маркграф выдержал его изучающий взгляд спокойно, никак не прореагировав на дерзость, и Андрей опустил взгляд. Похоже, никакого скрытого смысла в словах сэра Свенсона не было, он просто привел пример. Ну что же, оставалось только продолжать:

– Так как насчет Кроусмарша, милорд?

– А никак. С этим вопросом все обстоит так же, как и десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Владения выставлены на продажу, но желающих приобрести их все еще нет. Сэр Ричард был первым и последним, кто хотел их приобрести. Я так понимаю, что у нас нашелся новый соискатель на баронскую корону.

– Если вы не посчитаете это дерзостью.

– Не посчитаю. Но вот вопросы задам, если вы не против, сэр Андрэ.

– Готов ответить на любые.

– Ну в этом-то я как раз и не сомневаюсь. Раз уж вы умудрились предстать перед трибуналом инквизиции и не испугались правдиво и смело отвечать на их вопросы, то перед своим сюзереном и подавно не стушуетесь. Итак, сэр Андрэ, два с половиной года назад вы отказались стать землевладельцем, заявив, что у вас нет денег для приобретения надела, и отказались от рыцарской цепи, хотя и имели на нее право. Что изменилось?

– Ну причина, почему я решил все же надеть рыцарскую цепь, вам известна. Инквизиция.

– Продолжайте.

– Что же касается денег, то служба на границе как очистила меня в глазах нашей Церкви, так и наполнила мой кошелек звонкой монетой.

– Я наслышан и о приданом, и о трофеях, и о соляном походе. Вы, оказывается, авантюрист.

– Скорее подвержен влиянию близких людей с авантюрной жилкой.

– Это вы об Эндрю Белтоне?

– О ком же еще, ваша светлость. Уж и не знаю, благодарить мне судьбу за то, что она сблизила меня с ним, или, наоборот, выказать свое недовольство этим, но пока все авантюры, на которые он меня толкал, шли мне на пользу.

– Должен заметить, что и ему тоже. Ну что же, пока принимается. А почему Кроусмарш? Вы, наверное, можете себе позволить покупку и куда более безопасных земель.

– Конечно, но эта покупка лишит меня практически всех средств.

– Возможно, у вас даже не останется свободных средств вообще, – согласился с ним маркграф. – Но вы получите владения в относительно спокойном месте. С разбойничьими же шайками и рейдерскими орочьими отрядами вы вполне сможете справиться сами, опыт и в том и в другом у вас большой. Кроусмарш также опустошит ваш кошелек, но место не в пример опаснее, и никаких гарантий. Так почему именно Кроусмарш?

– Риск есть, и немалый, вы правы. Но также вы правы и в том, что у меня поднакопился кое-какой опыт в решении проблем, создаваемых орками, а на кону оказывается большой барыш. Эти владения по большому счету потянут на графство.

– Значит, вы не хотите быть простым бароном, вам хочется стать графом.

– Вы находите это предосудительным?

– Нет. Но графскую корону вы сможете получить только из рук короля, а это весьма непросто. К тому же вам понадобятся вассалы из числа рыцарей. Впрочем, не думаю, что здесь у вас возникнут проблемы. Как только вам удастся закрыть проход, от желающих присягнуть вам у вас не будет отбоя. Но вот только боюсь, что все они нищи, и вам самому придется озаботиться строительством замков, они же смогут быть не более как арендаторами или же смотрителями ваших же замков. Дорогое удовольствие.

– Можно пойти и иным путем, ваша светлость.

– Сделать рыцарями воинов своей дружины?

– Кроусмарш не отличается спокойствием, так что заполучить двадцать браслетов возможность будет.

– Или сложить голову. Вы думаете, почему так мало тех, кто получает таким образом рыцарскую цепь?

– Потери неизбежны, сэр. Но и приз немалый. К тому же какой бы большой территорией ни являлся Кроусмарш, двадцать баронов – это все же многовато.

– Вы действительно готовы одарить ваших воинов землей? Роскошь, не всегда доступная даже королям.

– Кто говорит об одаривании? Земля может быть предоставлена в рассрочку.

– Целое графство с баронами и даже графом, вышедшими из низов? Вы еще больший авантюрист, нежели Белтон.

– Я ведь буду только рад, если кто из рыцарей решит присоединиться ко мне…

– Да только желающих не предвидится: слишком хорошо известно, что собой представляет Кроусмарш, – задумчиво перебил его маркграф.

Пауза затянулась, но Андрей не смел прервать раздумий сюзерена. О чем же думал этот умудренный опытом человек, по его виду понять было невозможно. Сэр Свенсон уставился в одну только ему ведомую точку и словно отрешился от мира сего. Молчание длилось не менее минуты. Наконец, придя к какому-то решению, маркграф перевел внимательный взгляд на Андрея и, кивнув своим мыслям, заговорил:

– Я согласен уступить вам Кроусмарш за тысячу цехинов.

– Но…

– Вас не устраивает цена?

– Нет, ваша светлость. Цена меня устраивает, – сказал он, переборов свое желание напомнить о том, что до последнего времени цена была куда более символичной – всего-то сто золотых. Правда, новую цену тоже нельзя было назвать завышенной, она также была символичной, если учесть, какой кусок был на прилавке, но это уже непредвиденные расходы. Андрей лишался сразу девяти сотен золотых, и это притом что таких вот незапланированных расходов будет еще много. Не разориться бы раньше времени.

– Ну что же, если с ценой мы утрясли, перейдем к деталям. Итак. Вы получаете пять лет послабления в налоговом бремени. В то же время Кроусмарш ложится целиком на ваши плечи. Иными словами, защита этих земель – полностью ваша забота, и в то же время это ваша служба. Отсюда следует, что за каждый прорыв орочьих отрядов вы будете отвечать лично. Ввиду того что вам придется перекрыть незначительный участок, спрошу весьма серьезно. Вопросы?

– Ваша светлость, нельзя ли сделать так, чтобы я вступил во владение землей с мая месяца? Тысячу золотых я готов внести уже сегодня, – поспешил заверить его Андрей.

– Для чего же вам нужна отсрочка?

– Зимой строительство каменных укреплений будет сильно затруднено, а строить придется быстро. Насколько мне известно, орки не больно-то приветствуют возведение укреплений в Кроусмарше.

– Да, это так. Но для чего же вы пришли ко мне сейчас? Дождались бы весны.

– Чтобы в последний момент узнать, что опоздал и земли уже проданы?

– Эти земли уже больше пятидесяти лет под рукой моей семьи, но хозяин для них до сих пор не нашелся. Что решили бы какие-то три месяца?

– Всегда может что-то случиться в последний момент.

– А до конца апреля, я так понимаю, службу в Кроусмарше должны нести мои люди? – В ответ на эти слова Андрей только потупился. – Хорошо. Но обеспечение гарнизона полностью пойдет за ваш счет.

– Благодарю вас, ваша светлость, – не скрывая радости, проговорил Андрей. Что и говорить, он был готов к тому, что маркграф либо откажет, и тогда придется искать наемников, либо затребует дополнительную плату за службу его людей, а обеспечить провизией и фуражом маленький гарнизон в течение трех месяцев – это не так уж и дорого, наемники обошлись бы куда дороже.

– Мой казначей подготовит все необходимые документы уже к завтрашнему утру. Утром же внесете нужную сумму. Если у вас все, то можете идти.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Что-то еще?

– Я ведь у вас на службе?

– Фактически так и есть.

– Не могу ли я принять командование гарнизоном форта с первого апреля?

– Вообще-то это будут уже ваши земли. Понимаю. Хотите познакомиться с особенностями местности и службы. Что ж, принимается. Но только если опоздаете, спрошу по всей строгости.

Прижав кулак правой руки к левому плечу и коротко поклонившись, Андрей четко развернулся и покинул кабинет, уже не видя того, как маркграф провожает его внимательным и задумчивым взглядом.

Сэр Андрэ по-прежнему оставался для него загадкой. Несмотря на то что за прошедшее время он поднаторел в самообладании, сэр Свенсон читал его как открытую книгу, но вместе с тем постоянно ловил себя на мысли, что при всей открытости и при всей обширной информации, которой обладал о нем маркграф, а она была куда более полной, нежели обладала даже инквизиция, сэр Андрэ Новак, а с завтрашнего утра еще и барон Кроусмарш, оставался неразрешимой загадкой. Впрочем, весьма возможно, что уже сегодня он будет знать куда больше. В самое ближайшее время он ожидал отчета своего осведомителя при сэре Андрэ и очень рассчитывал на то, что вопросов после этого станет куда меньше.

Сэр Свенсон все еще пребывал в задумчивости, когда в дверь постучали, а затем в кабинет вошел старый дворецкий. Если граф и мог себе позволить некоторую вольность в одежде или общении, этот старик не терпел подобного и всегда был аккуратен в одежде и вел себя степенно, преисполненный достоинства своим положением. Он фактически являлся лицом этого дома и, казалось, больше хозяев пекся об их авторитете, приличиях и чести семьи.

Извечная проблема замковых слуг, служивших своим господам не одно поколение. Преисполненные достоинства, они с честью представляли дома своих господ, и нередко самим господам доставалось от них на орехи, и те терпеливо сносили нападки собственных слуг. Причем это отнюдь не относилось именно к дворецким. Конюх вполне мог попенять за нерадивое отношение к животному, егерь – вставить крепкое словцо за неуклюжесть на охоте, тем паче если это могло бы привести к травмам, кухарка – не особо стесняясь, проворчать все то, что думает о господах, питающихся нерегулярно и абы как, ключница – пройтись по поводу изодранной одежды, и так каждый из слуг, кто поколениями служил в данном замке. Особая статья – кормилицы: эти не стеснялись при случае даже отвесить подзатыльник нерадивому великовозрастному дитяти, а дамам так и вовсе пройтись по мягким местам, правда, это никогда не происходило при посторонних. Все эти ворчания и попреки воспринимались дворянами вполне терпимо, и нередко, чтобы ублажить прислугу, они соглашались со справедливостью замечаний и не приказывали, а просили не ворчать. Казалось бы, абсурд. Но все имеет свою цену. Никогда и никому другому прислуга не позволит в своем присутствии плохо отозваться о господине и тут же поставит распоясавшегося на место. Не было еще случая, чтобы кто-то из этих слуг предал своих господ или стал бы наушничать на них. Если вдруг наступал такой момент, то эти слуги без раздумий готовы были сложить за своих господ голову, и не потому что этого от них требовал долг, а потому что искренне их любили.

– Сэр. Обед подан.

– А что, уже время обеда?

– Да, сэр.

– Странно. Ко мне никто не просился на прием?

– Да, сэр. Ветеран Джеф Длинный Лук.

– Где он?

– Ожидает приема во дворе.

– И когда ты собирался сообщить о его приходе?

– После обеда, – проигнорировав недовольство господина, спокойно ответил старик. Маркграф едва сдержался, чтобы не высказать старику все, что он о нем думал, но вовремя остановился. Старый слуга ни в чем не виноват, ему-то было и невдомек, что этого ветерана с нетерпением ожидает его господин, а потому он не видел необходимости нарушать распорядок дня. Ветеран? Не велика фигура, может и обождать, пока господин пообедает.

– Роберт, пригласи Джефа сюда.

– …

– А пообедаю я после.

– Слушаюсь, сэр.

Так уж случилось, что по возвращении из степи Джеф так и не смог вырваться к своему сюзерену с докладом. В окрестностях села появилась какая-то шальная разбойничья шайка, и Новак, будучи сам обязан предстать пред ясны очи маркграфа, оставил Джефа руководить уничтожением шайки, а сам в сопровождении только одного воина прибыл в Йорк. До сегодняшнего дня ветерану не представилась оказия попасть в столицу маркграфства, и вот теперь он прибыл.

– Благодарю, ваша светлость, что приняли меня так быстро. Мое долгое отсутствие не может остаться незамеченным.

– Я так и понял. Присаживайся, Джеф. Я так понимаю, что за это время произошло много всего, и рассказ будет не из коротких?

– Это точно, ваша светлость.

Весь рассказ ветерана маркграф прослушал молча, не задавая никаких вопросов. Он молчал и тогда, когда Джеф рассказывал о новом оружии, и когда тот поведал о нравах степных орков и их отношении к людям, не перебил он говорившего и тогда, когда речь зашла об Империи. Хотя все это представляло для него живой интерес. По мере рассказа маркграф только мрачнел на глазах, все больше погружаясь в себя.

– Вот, собственно, и все, ваша светлость. – Наконец рассказ был окончен, и Джеф, глубоко вздохнув и переведя дух, подвел черту под вышесказанным.

– Не скажу, что у меня нет вопросов, – все так же задумчиво проговорил сэр Свенсон. – Как повели себя эти самые карабины?

– Убойная штука, – скривившись, коротко высказался ветеран.

– Я это понял по твоему недовольному виду. Все еще грезишь длинным луком, Джеф? Судя по тому, какие потери вы сумели нанести оркам, оружие действительно хорошее, но меня интересуют не достоинства, их ты описал, а недостатки.

– Есть и недостатки, куда без них. Очень боится пыли, чистить нужно, почитай, каждый день, но это там, в степи, там пыль всюду, здесь можно и пореже. На сильном морозе точность стрельбы падает, но после пары выстрелов все становится на свои места. Баллоны нельзя перекачивать, иначе могут лопнуть и покалечить, – несмотря на то что сэр Андрэ особо обращал на это внимание, у нас был один несчастный случай. Воина спасло то, что он был в полном облачении, а еще то, что когда разорвало баллон, кусок, ударивший его, был большим и ударил плашмя, иначе его разрезало бы, а так обошлось, правда, месяц он был не боец и едва мог дышать. Медик сказал, что сломано два ребра. Сэр Андрэ разобрал один из баллонов и объяснил, что те изнутри проржавели, а потому металл не выдержал.

– Серьезный недостаток, если учесть, что в степи куда суше, чем здесь, и оружие прослужило меньше года.

– На самом деле нет, милорд. Недостаток уже устранен, теперь эти баллоны способны служить гораздо дольше. Грэг лудит их изнутри оловом, а олово и само не ржавеет, и воду не допускает к стали.

– Ясно. Что еще?

– Насос, ну чем закачивать воздух в баллоны, большой и неудобный, в походе под него нужно чуть не отдельную повозку. Ну и самое главное, оружие получается очень дорогим.

– А сильно отличается от того оружия, что сэр Андрэ принес с орочьей стороны?

– Очень, ваша светлость. То оружие куда серьезнее, эти карабины, конечно, лучше арбалетов, хотя и уступают по надежности, но то оружие и сравнивать нельзя. В чем-то они сильно похожи, но и отличаются очень сильно.

– Ну это не суть важно, того оружия уже нет.

– С чего бы это, сэр?

– Разве инквизиция не отобрала у него его оружие?

– Отобрала, конечно, да только он отдал лишь то, которое видели при нем, а есть еще, и оно хранится в тайнике. Так что на всякий случай он имеет еще несколько штук этого чудного оружия и патроны эти – он отдал не все.

– Интересно. А что, он и правда не может сделать эти самые патроны?

– Нет. Он сильно сокрушался из-за этого, но поделать ничего не может.

– Ясно. Теперь об Империи и ее армии. Что, они действительно так хороши? Меня, признаться, несколько озадачил твой вид, когда ты говорил о них.

– Великолепная выучка, сэр. Нам такого не добиться.

– Ну не надо так принижать наши способности, мы тоже не степные орки и всегда били их.

– Это просто нужно было видеть, сэр. Такого не добиться одними только тренировками, это настоящий боевой опыт. К тому же сэр Андрэ говорит, что мы видели только одну небольшую схватку, и уверен, что у них в запасе хватит сюрпризов, и я ему верю.

– А стоит ли МНЕ верить ему, Джеф? – Сэр Свенсон вперил в ветерана внимательный взгляд.

– Конечно, сэр, – не задумываясь, выпалил ветеран. – Я так говорю не только потому, что провел с ним в боях и походах весь последний год. Не знаю, как это объяснить, но он весь как на ладони, у него нет притворства, и если уж он дал слово, то будет держать его.

– Сегодня он явился ко мне с целью выкупить Кроусмарш. Хочет стать графом.

– Я знаю, зачем он приходил к вам. А графская корона… Не нужна она ему. А потом, вы ведь и сами подумывали о том, чтобы посадить его в Кроусмарше.

– Да, хотел. И если бы он сам не рвался туда, то был бы рад этому, потому как не сомневаюсь, что над ним распростер свою длань Господь наш. Но то упорство, с которым он сам рвется в этот опасный край, настораживает. Я пообещал ему продать Кроусмарш и выправить документы уже завтра, но все еще можно переиграть. Я решил сначала побеседовать с тобой. Так почему Кроусмарш?

– Потому что он хочет подготовиться к встрече с войском Империи, а там можно это делать вдали от наблюдателей инквизиции. Он боится, что если они проведают о том, что мы знаем о Южной империи, то нас всех ждет костер.

– И правильно опасается. Но соглядатаев они все одно приставят.

– Сэр Андрэ говорит, что с этим он как-нибудь справится. Главное, что Кроусмарш можно изолировать от остальных и в тиши подготовиться к встрече с врагом.

– Да с чего он взял, что Империя вообще сунется сюда?

– Может, и не сунется. А если он окажется прав? Я не говорю, что они нас разобьют и захватят, но отбиться от них будет ох как непросто, кровью умоемся и весь цвет воинства положим.

– Так, значит, ты советуешь отдать ему Кроусмарш?

– Да, сэр.

– А ну как он со своим оружием возжелает власти? Сила-то выйдет серьезная.

– Да не нужно ему этого. Он и рыцарем-то не хотел быть, да выбора ему не оставили. Если он и возжелает корону, то не для себя, а для вас.

– С чего бы это? – Маркграф настолько удивился, что забыл даже следить за собой, и все его удивление отразилось в его облике.

– Бегает он от власти как дьявол от мессы. Говорит, что из вас получился бы хороший король, не чета нынешнему, и если вы пожелаете корону, то поможет вам в этом. А сейчас он хочет просто спокойной жизни. А готовит оружие потому, что, говорит, если хочешь мира, то готовься к войне – мол, если за тобой сила, то и трогать тебя поостерегутся.

– Трудно с этим спорить. Хорошо. Можешь идти. И не смотри на меня так. Завтра внесет деньги и получит свой Кроусмарш, как и договаривались. А ты там смотри. Да, и о том, что тут рассказывал, ни слова, ни намека.

– Что ж я, дите неразумное?

– И еще. Ты как-нибудь из него дурь насчет королевской короны-то выбивай. Наш род из века в век преданно служил королевскому дому, и иного не будет. Не то дойдут его рассуждения до короля, мне потом ввек не отмыться – глядишь, еще и заговор какой придумают, доброжелателей хватает. Ладно, ступай.

В ответ ветеран только кивнул – мол, понял все, сделаем – и, отдав салют, быстро покинул кабинет.

Двор встретил его колючим морозом, тут же вцепившимся в его нос и щеки. Радовало то, что хотя бы ветра не было, иначе при таком-то морозе удовольствие не из приятных. Поправив воротник полушубка и посильнее нахлобучив треух, Джеф бодро зашагал со двора. Он не пытался скрываться и не опасался того, что кто-то увидит его выходящим со двора замка. Как-никак, двадцать пять лет отслужил в дружине маркграфа. Знает практически всех воинов и практически со всеми побывал в переделках. Разве только мясо посматривало на него несколько недоумевающее – почему посторонний свободно перемещается по замку, – но если бы они услышали имя этого постороннего, то вместо вопросительных взглядов тут же появились бы любопытные. Имечко он себе все же за эти годы заработал.

На площади Джеф заметил с десяток горожан, которые грузили на сани с вместительным коробом уже собранный в кучи снег. Снег – это дело такое. Если его не убирать вовремя, то в скором времени по улицам будет ни пройти, ни проехать. Так что в каждом квартале были установлены очереди по очистке улиц, спрос же был со старших, коих назначал городской совет.

В зимнюю пору в город на заработки приезжало много крестьян, у которых страда осталась позади и, по сути, делать дома было нечего. Конечно, горожане за уборку снега вместо своей очереди много не заплатят, но все лучше, чем бока отлеживать. Впрочем, были и такие, куда же без них, но эти лежебоки не больно-то трудились и в страду, потому и жили беднее некуда, и голод к ним стучался чаще, и на кладбище родных свозили почаще остальных.

Было уже далеко за полдень, и в скором времени на город должна была опуститься ранняя в эту пору темень, но часа два светлого времени еще оставалось, а потому торопиться особо было некуда. Джеф и не торопился, с удовольствием вдыхая морозный воздух.

«Бойцовый петух» встретил его теплым и в то же время спертым воздухом, насыщенным парами вина и эля, а также запахами из кухни. Посетителей хватало, приближался вечер, и люди тянулись к теплу, ну и к чарке-другой чего-нибудь горячительного, а как же без этого.

Джеф окинул взглядом заполненный разным людом зал и в углу заметил сэра Андрэ в компании троих мужчин, по всему видать, мастеровых. За соседним столом сидел весь десяток бойцов, которые сопровождали чету Новак в этой поездке. Сэр Андрэ не захотел злоупотреблять гостеприимством тестя и расположил людей в гостинице – сам он остановился у мэтра Вайли, только деловые встречи проводил здесь. Даниэль, владелец гостиницы, не мудрствуя лукаво, зарезервировал эти столы за постояльцами, так что если они спускались в зал, то даже завсегдатаи быстренько выпроваживались на другие места. Хозяин гостиницы даже предлагал сэру рыцарю известный кабинет для деловых переговоров, но Новак отказался, так как ничего секретного в своих разговорах не видел, а если кто что услышит, так беды не будет. Пусть разносится весть о том, что по весне намечается неплохой шанс подзаработать, вот только работать придется в столь интересном месте, что лучше будет, если узнает об этом как можно больше людей, иначе достаточного количества желающих можно и не набрать.

Новак кивнул подошедшему к столу Джефу и, не прекращая говорить, указал на скамью подле себя.

– …Мастер Лукас, вы меня знаете, внакладе я не останусь и заплачу все сполна. Разве я не расплатился честь по чести два года назад?

– Что вы, сэр Андрэ, – замахал руками старик. – Я и в мыслях этого не держал. Коли вы сказали, что заплатите втрое, то так оно и будет. Я не о том. Ведь это Кроусмарш. Гиблое место. В последний раз, когда там хотели возвести крепость, из рабочих спасся едва каждый десятый. Я тогда в ученичестве был, так спасибо моим молодым ногам, а учитель мой так и сгинул.

– Но я гарантирую безопасность. Там будет моя дружина, люди маркграфа, да еще и наемники.

– А тогда что ж, никого не было?

– Хорошо, поставим вопрос по-другому. Вместе со мной туда отправляется моя семья. Как вы считаете, дорожу я ими или нет?

– Дак верю я вам. И вы сейчас верите тому, что говорите. Но орки-то – это дело такое…

– Мастер Лукас, ну скажите, неужели никто не захочет за один сезон заработать столько, сколько сможет только за три? И ведь одним сезоном дело не обойдется. Как только обезопасим проход, то развернется остальное строительство. В первый же год развернется как минимум строительство еще одной деревни, и все это по тройной цене. И на будущий год строить тоже будем, люди потянутся, я уверен, а значит, и строить нужно будет много, а вы со своими людьми уже будете наняты, и с другими мастерами я и разговаривать не стану.

– И тоже втрое?

– Э-э нет. Цена уже будет обычной. Но насколько я знаю, многие без работы сидят и в разгар сезона, а тут и голову ломать не надо – работа уже будет вас ждать, а если сумеем достаточно лесорубов собрать и подготовить лес, то строительство и зимой будем вести. Да кто еще может предложить столько работы?

Да-а, картина была та еще. Рыцарь уговаривает мастеровых поработать, да при этом еще и обещает с три короба, лишь бы заинтересовать их. Да где такое видано? При таких объемах вокруг работодателя должна была виться целая куча мастеров и, подобострастно кланяясь, расхваливать свое мастерство и умолять сэра рыцаря нанять именно их. Но Кроусмарш был особым местечком. Туда мастеров нужно было заманивать, да еще и уговаривать, как выяснилось.

– Значит, так, мастер Лукас. Давайте вы сейчас не станете мне говорить ни «да», ни «нет». Идите домой, отдохните, подумайте, посоветуйтесь, а завтра в полдень встретимся здесь же, и вы скажете мне свой ответ.

Мастер Лукас и двое старшин артелей, которые обычно трудились с ним, поднялись и, поклонившись, направились к выходу. Андрей взял кружку, взболтнул содержимое, изучая его задумчивым взглядом, и наконец залпом опрокинул в рот.

– Как успехи?

– Да никак. Упираются.

– Может, увеличить плату?

– А может, им по их весу платить золотом?

– Но он прав, Кроусмарш у всех на устах как гиблое место.

– Ерунда. Конечно, поискать придется, но я уверен, что смогу найти желающих и за двойную плату, а в сезон так и вовсе за обычную. Это сейчас они хорохорятся, а как придет время и останутся без работы, то рады будут и этой.

– Ну, это вы лишку хватили.

– Возможно. Но рабочих я в любом случае найду. Только вот хотелось бы именно мастера Лукаса заполучить. Уж он-то со своими артелями без работы не останется. Хороший мастер. И главное, хоть деревеньку ставить, хоть крепость – универсал.

– Да откуда же вы столько словечек нахватались? Вот еще это уни-ве… язык сломаешь.

– Читал в свое время много.

– Оно и видно.

Андрей, осматривая зал, обратил внимание на то, что к владельцу гостиницы подошел мальчишка и, опасливо косясь в сторону рыцаря и его десятника, что-то ему сказал. Тот выслушал его и, утвердительно кивнув, слегка похлопал его по затылку, отправляя работать. Сам Даниэль направился к столу, за которым сидели Андрей и Джеф.

– Прошу прощения, сэр. Вас просил позвать падре Патрик. Он в отдельном кабинете.

– А что же малец – побоялся передать мне просьбу сам? Неужели я так страшен?

– Он недавно у меня работает, подобрал на улице, не освоился, робеет перед благородными.

– Эдак не набегаешься за слугами.

– Ничего. Освоится еще, – ухмыльнулся владелец Даниэль.

– Хорошо. Я поднимусь.

Андрей встал из-за стола и направился к лестнице. Гостиница Даниэля славилась среди делового круга Йорка именно благодаря этому самому кабинету. Месту, где могли без опаски обсуждать любые дела. Гарантия сохранения тайны была абсолютной и проверена годами. Андрей сомневался в этом, но пока не слышал ничего, что бы противоречило этому утверждению. Однако при столь сильных позициях инквизиции, которая в этом мире была сродни КГБ в СССР, в существование официального места, где можно говорить без опаски, как бы это сказать помягче, слегка не верилось. Но пока повода сомневаться в этом не было, хотя червячок сомнения не отпускал.

Просьба падре немного удивила Андрея. Он приехал с ним, чтобы встретиться со своими братьями. То, что он решил воспользоваться этим кабинетом, удивительным не было – как-никак, бывший епископ был в опале, и навлекать неприятности на тех, кто не отвернулся от падре и сегодня, было глупо. Но с другой-то стороны, падре тоже должен был предполагать то, что заведение Даниэля под колпаком, не дурак ведь, опять же уже был под следствием инквизиции, а как говорят, «обжегшись на молоке, дуют на воду». Но вот он преспокойно общается с кем-то из своих доверенных лиц. Да и Бог с ним по большому счету, но для чего понадобился ему Андрей, было удивительно вдвойне: уж Новак-то к делам Церкви не имел никакого отношения, а если быть до конца откровенным – то и не хотел иметь. Спокойнее так и здоровее будешь.

В кабинете за накрытым скромной трапезой столом сидели двое. Падре, о чем-то крепко задумавшийся, и мужчина средних лет. Одежда обычного горожанина, в углу на лавку сброшен ничем не примечательный полушубок и треух. Внешность также ничем не примечательна – если такого попросят описать, то и не вспомнишь ничего. Среднего роста, самого обычного телосложения, спокойное, ничем не выделяющееся лицо, ни красивое, ни страшное, обычное, в общем, лицо, без шрамов, с самой обычной бородой, какие здесь носят практически все мужчины. Серая мышка – это определение, похоже, подошло бы в самый раз.

– Проходи, сын мой, – заметив в дверях Новака, пригласил падре Патрик.

Андрей присел к столу и внимательно посмотрел в серые глаза незнакомца. Он понимал, что падре пригласил его сюда для того, чтобы познакомить с этим мужчиной, поэтому Новак, привыкший доверять своим первым впечатлениям, постарался повнимательней изучить незнакомца. И он затруднялся сделать для себя хотя бы какие-то выводы. Подобно и внешности, этот человек не вызывал ни симпатий, ни антипатий – так, нечто среднее. Это Андрею не понравилось больше всего, и он решил держать ухо востро.

Мужчина, словно понимая, что его оценивают, смотрел на него спокойным взглядом, но что-то на уровне подсознания выдавало в его взгляде такую же заинтересованность и попытку оценить собеседника, хотя внешне это был спокойный взгляд открытого и честного человека.

Падре примерно с минуту наблюдал за молчаливым диалогом этих двоих, а потом, неопределенно хмыкнув, заговорил:

– Ну что, наигрались в гляделки? Пора бы вас и познакомить. Сэр Андрэ Новак, рыцарь Английской короны, вассал сэра Сэдрика Йоркского, возможно, в скором времени барон Кроусмарш. – Андрей медленно кивнул, подтверждая сказанное. – Ну а это брат Адам, дознаватель ордена Святой инквизиции нашей матери Церкви.

При этих словах Андрей тут же напрягся, и как он ни пытался следить за собой, это тут же стало заметно невооруженным взглядом. Тело воина, которое во время опасности действовало на уровне инстинктов, тут же нашло наиболее удобную позу, чтобы иметь возможность быстро и без помех подняться, при этом не мешая обнажить оружие, рука сама собой легла на рукоять боевого ножа, так как воспользоваться мечом в относительно тесном помещении было затруднительно.

Все это не укрылось от внимательного взгляда инквизитора. Наблюдая за переменами, произошедшими с Андреем, брат Адам ухмыльнулся и, взяв со стола кружку с вином, сделал небольшой глоток.

– Не любите вы инквизицию, сын мой, – вернув кружку на стол, спокойно проговорил он. – Вон как подобрались – словно волк, загнанный в угол сворой гончих.

– Почему я должен не любить инквизицию? – как можно более безразличным тоном постарался сбить возникшее напряжение Андрей.

– А вот это вам виднее. Я говорю только о том, что вижу. Да не лапай ты ножичек: если я захочу, воспользоваться ты им не успеешь. – Он спокойно посмотрел в сосредоточенное лицо Андрея и спокойно закончил: – Лучше поверь мне на слово.

На миг Андрей засомневался, но затем решил, что оно того не стоит. Во-первых, он просто не знал, на что способен этот инквизитор. Во-вторых, и в самых главных, если его позвали, значит, хотят поговорить, а лучший способ узнать о чем – это все же выслушать пригласившую сторону.

Рука соскользнула с рукояти и спокойно взяла со стола кувшин с вином, нарочито медленно наполнила третью кружку и столь же медленно поднесла ее к губам. Сделав небольшой глоток терпкого напитка, Андрей все так же нарочито медленно поставил ее на стол.

Инквизитор легкой ухмылкой дал понять, что оценил то, что рука рыцаря тверда и в ней нет ни капли дрожи, а значит, не страх изменил намерения Новака, а желание выслушать пригласивших его.

– Итак, падре, брат Адам, я слушаю вас.

– Я пригласил тебя, сын мой, чтобы поговорить о Южной империи.

При этих словах падре Патрика Андрей вновь инстинктивно напрягся и непроизвольно осмотрелся в поисках щелей и дырочек, сквозь которые могли за ними наблюдать и подслушивать. На губах инквизитора вновь появилась ухмылка, но на этот раз она была несколько иной – одобрительной, что ли. И подтверждение наблюдениям Андрея не заставило себя долго ждать:

– Сейчас нас никто не слушает, – спокойно проговорил брат Адам. – Примите мои поздравления. Люди весьма немалого ума попадались на полной уверенности в безопасности этого места.

– Значит, инквизиция все же держит это место под колпаком, – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Андрей.

В ответ на это, инквизитор поднялся и, подойдя к противоположной от входа стене, отодвинул в сторону небольшую декоративную панель, которая, казалось, была закреплена намертво. Брат Адам сделал приглашающий жест, и Андрей, подойдя, заглянул в образовавшееся маленькое оконце. За ним располагалась небольшая комнатка, скорее клетушка, в которой едва мог расположиться один человек. Там были небольшой стол с горящим светильником, с письменными принадлежностями и скамья, расположенные таким образом, чтобы сидящий как раз находился левым ухом у этого оконца. Была видна и узенькая лестница, устроенная между двумя стенами и ведущая вниз.

– Лестница ведет в подвал и наверняка не сообщается с общим помещением, скрытая фальшивым фундаментом, а там подземный ход. Куда он ведет?

– Это не имеет значения. Вынужден с вами согласиться, падре, сэр Андрэ и вправду весьма неординарный человек. Но, как бы это сказать, немного невыдержанный. Однако надеюсь, в бою вашей выдержке можно позавидовать. Наверняка так, иначе вас давно сожрали бы орки.

– Степные орки не едят разумных, – внимательно следя за реакцией инквизитора, проговорил Андрей.

– Но вы были и за Яной, а уж они-то человечинку очень уважают, – не моргнув глазом, ответил тот. – Сэр Андрэ, кого только мне не приходилось изображать по долгу службы, иногда от этого устаешь. Да и времени у нас не так много, как хотелось бы. Писарь скоро вернется на дежурство, так что лучше сразу к делу. Давайте поступим так. Я вам вкратце расскажу кое-что, а затем мы поговорим.

– Я внимательно вас слушаю.

– Вот и прекрасно. Итак, о существовании Южной империи и других государств орков известно уже давно. Очень давно. Как такое случилось, до сих пор непонятно, но около десяти лет об орках не было ни слуху ни духу. Люди расселялись, ссорились – и наконец разделились. А потом в наказание за наши распри Господь отвернулся от нас, а сатана наслал на нас полчища своих слуг. Разумеется, это официальная версия. Со степными орками мы столкнулись несколько позже, чем с лесными. Так уж случилось, что люди появились здесь на ничейной земле: полоса земли не была занята никем. Постепенно люди отвоевывали территории, и между степными орками и лесными появились людские государства, и орки перестали ходить в набеги друг на друга: мы надежно отделили одних от других. Однако вскоре у степных орков были обнаружены монеты, а деньги – это уже признак государства. Затем были и другие находки, которые никак не вязались с дикарями, посуда со сценами штурмов крепостей, с изображением баталий и воинами, облаченными в одинаковые доспехи. Было принято решение начать изучать врага. Брались пленные орки, изучался их язык. Тут-то и стало известно о множестве государств за степью. Именно государств, со всеми структурами, должными для нормального государства, со своей письменностью и, самое главное, летописями. К оркам был направлен отряд разведчиков – лучшие из лучших. Им удалось доставить одну из летописей и грамотного орка. Вот тут-то и стало известно доподлинно, что орки живут здесь гораздо дольше, нежели в этом мире появились люди.

– А значит, стало известно и о том, что они никакие не исчадия ада, а просто хозяева этого мира, люди же – нежеланные здесь гости.

– Именно. Но к тому моменту святой Иоанн уже покоился с миром, а никто другой не мог открыть врата обратно. Нам оставалось только выживать в этом мире. Люди были уже разобщены, и единственное, что еще связывало их, это вера. И тогда Церковь стала усиливать свои позиции, был создан орден Святой инквизиции. Даже среди священнослужителей далеко не многие знают о существовании орочьих государств.

– Ну что же, весьма познавательная беседа. Но только вы не сказали пока ничего такого, чего бы я не знал или о чем не догадывался. Вот скажите, неужели вы действительно полагали, что вам удастся вечно удерживать это в тайне? Ведь живущие на южной границе видели, что повадки степных орков сильно отличаются от повадок лесовиков.

– Это так, но это было только на уровне слухов и догадок. Сильные позиции инквизиции на южной границе позволяли сохранять тайну.

– Что же изменилось?

– А изменилось то, что полученные вами сведения перевернули все с ног на голову. До сих пор степные племена орков служили хорошей защитой от орочьих государств. Но теперь, когда вопрос возникновения единой Империи орков – почти свершившийся факт, вероятность того, чтобы степняки сумели сдержать Империю, очень мала.

– Это свершившийся факт. Да, соперник еще не добит, но он уже на коленях, осталось нанести последний, решающий удар. Два, от силы три года – и Империя придет сюда. Вы в этом сомневаетесь?

– Честно признаться, сомнения есть относительно существующего положения дел. Информации недостаточно.

– Для меня – так вполне.

– Дело в том, что для синода информации, полученной от опального епископа и неблагонадежного рыцаря, а по сути, только от него, будет недостаточно. Вы понимаете, что если обнародовать эти сведения, то это будет сродни снежной лавине в горах.

– Страшно и убийственно. Да понимаю. А еще я понимаю, что если попытаюсь сам сделать это, то окажусь на костре. Я даже понимаю то, что очень сильно рискую, беседуя с вами. И только не догадываюсь, почему должен оставить вас в живых.

При этом голос Андрея изменился. Он вроде все так же звучал спокойно и ровно, но что-то в нем неуловимо поменялось, и сквозь это спокойствие прорвалась неприкрытая угроза. Реакция брата Адама была молниеносной.

Как в его руке оказался нож и как именно он нанес удар, Андрей так и не рассмотрел. Нет, потом-то он все вспомнил и разложил по полочкам, но вот в тот момент он буквально ничего не заметил. Просто сработали милицейские рефлексы, помноженные на ежедневные тренировки и длительный боевой опыт.

Ударом обеих рук вперехлест, по кисти, он выбил нож из рук инквизитора, вызвав его болезненный стон. В следующее мгновение он нанес боковой удар ребром ладони по шее, удар ногой под колено – и вот он уже перехватывает упавшего на колени брата Адама за подбородок и затылок, чтобы одним движением сломать тому шею…

– Андрэ!!! Нет!!!

Окрик падре подействовал на Андрея отрезвляюще и успел остановить движение, несущее смерть. Он отпустил своего противника, и тот повалился на пол бесчувственной куклой.

– Ты убил его?

Андрей нащупал артерию на шее поверженного инквизитора и, посмотрев на священника, ответил:

– Пока нет. Но вот убейте меня, не понимаю, почему вы меня остановили и почему я не должен закончить начатое?

– Это я ему все рассказал.

– Это я понял.

– Как ты не понимаешь, без поддержки Церкви нам не остановить вторжения.

– Это-то я понимаю – и именно поэтому все рассказал вам.

– Ты думаешь, что мне под силу одному поднять столь непосильный груз?

– Нет, конечно. Но у вас есть ваши последователи, друзья и соратники.

– Так вот, брат Адам – тот, кому я больше всего доверяю. Тот, кто пытался устроить мой побег из узилища, и не удалось ему это только потому, что я отказался бежать.

– Инквизитор???

– Брат Адам, который с послушничества был рядом со мной. Он не раз пытался образумить меня, но я его не слушал, ибо верил в свою правоту.

Инквизитор зашевелился на полу. Вскоре он сумел сесть и встряхнул головой и, подняв пока еще замутненный взгляд на Андрея, вымученно улыбнулся:

– Да-а, сэр Андрэ, – прохрипел он, – удивили вы меня. Никак не ожидал, что рыцарь и воин будет готов отразить подлый удар убийцы.

– Скажем так, мне повезло, – пожав плечами, ответил Андрей. Не объяснять же ему, что получать подлые удары ему не впервой, да и благородный рыцарь из него – как из свиньи балерина.

– Ну что же, пока согласимся с этим. Кстати, покажете потом мне приемчик, которым обезоружили меня? О-о, дьявол! – Брат Адам попытался подняться и при этом опереться на правую руку, но ее всю прострелила острая боль.

Падре тут же поспешил на помощь пострадавшему и заботливо ощупал руку. Андрей уже знал, что в этом мире весьма успешно боролись с переломами, если только они не вызывали внутреннего кровотечения или не были открытыми. В первом варианте в половине случаев терялась конечность из-за гангрены, во втором дела обстояли так же, как и при ранениях, то есть длительное заживление, а возможно, и заражение ввиду отсутствия элементарных антисептиков. Считалось, что лучшими лекарями были именно священнослужители, а потому Андрей не видел причины вмешиваться в процесс оказания первой помощи.

– Хвала Господу, перелома нет, только ушиб. Но поболит еще долго.

– Это как водится, падре, – кряхтя ответил инквизитор. – Так вот, – словно ничего и не произошло, продолжил брат Адам, – сведения, которые вы предоставили падре Патрику, необходимо подтвердить, и лучше будет, если это сделает тот, кто не вызовет сомнения у синода.

– Ну так в чем проблема? – Андрей вновь как заведенный пожал плечами. – Снарядите разведывательный отряд, и дело сделано.

– Не все так просто, сэр Андрэ. – Андрей заметил, что в голосе инквизитора появилось нечто, чего раньше не было, – уважение, что ли. Чем это вызвано – тем, что Андрей взгрел незадачливого убийцу, или тем, что тот зауважал остроту ума собеседника, – было непонятно, но вот что-то такое появилось. – Синод не направит разведывательного отряда хотя бы по той причине, что не поверит в то, что сложившийся вековой порядок вдруг нарушился. Они верят в нерушимость существующего положения дел.

– Хотите моими руками таскать из костра горячие каштаны? Нет. Я не отправлюсь туда и не стану сопровождать вашего человека.

– Вы не хотите доказать вашу правоту?

– Я прав. И мне этого достаточно.

– Пока нас с падре только двое. Но если удастся доставить сведения, то это может изменить отношение к проблеме многих из синода. Да, возможно, это может привести к расколу и, как следствие – к ослаблению позиций Церкви, но зато это пойдет на пользу людям.

– Я повторяю, мне не нужно ни в чем убеждаться. Для себя я уже сделал все выводы. Рисковать собой и своими людьми для того, чтобы доказать очевидное, я не вижу смысла.

– Падре не сомневается в правоте ваших слов, но даже я, безгранично верящий ему, не могу в это поверить полностью. Кто же тогда сможет этому поверить?

– Вы повторяетесь. Мой ответ прежний: нет.

– Да как же…

– Погодите, – подняв руку, прервал инквизитора Новак. – Падре верит мне, но вы поверить не можете. Но с чего вы взяли, что синод поверит тому, кто доставит им эти сведения? Да они не поверили бы даже Папе, вздумай он сказать им об этом. Его тут же сочли бы сумасшедшим, и все это только потому, что сведения могут оказать влияние на существующий порядок.

– Поэтому вы хотите забиться в самый дальний угол от степи, отгородиться от лесных орков и ждать, что все может измениться к лучшему, но без вашего вмешательства?

– Я – не мессия, чтобы решать судьбы людей. Я обычный человек, если хотите, простой солдат. А ваше заявление по поводу безопасного уголка… Простите, но это даже не смешно. Я сегодня половину дня потратил на то, чтобы найти рабочих для того, чтобы поставить в Кроусмарше крепость, и пока не преуспел в этом, а ведь им была обещана тройная плата. Почему? Да потому что все они помнят, чем закончились попытки маркграфа поставить там крепость, и не верят в то, что это получится у новоявленного барона, в одиночку.

– Но ведь на что-то вы надеетесь?

– И вам, и мне доверяет падре, но вы не доверяете мне. Почему я должен доверять вам?

– Потому что вы еще не под арестом и вас не тянут в темницу.

– Это аргумент. Но и вы живы только потому, что вам доверяет падре.

– Вот и поговорили.

– Да уж, поговорили.

Инквизитор нарочито медленно, чтобы рыцарь не дай Господь не подумал ничего плохого, подобрал свой нож и спрятал его в рукаве куртки. Затем так же медленно, но уже по причине боли в руке, надел полушубок, нахлобучил на голову треух и, посмотрев на Андрея, проговорил:

– Мы еще вернемся к этому разговору. – Как ни двусмысленно звучала эта фраза, но Андрей почему-то сразу понял, что второго дна у этих слов нет – просто констатация того, что разговор будет иметь продолжение, и все. Уже в дверях инквизитор остановился и обратился к Андрею: – А все же покажите мне тот прием. Очень эффективно.

– Непременно. Обращайтесь, когда рука перестанет болеть.

– Хорошо. – Инквизитор вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Вот теперь разговор и вправду был окончен.

Распутица. Дорога была так себе. Не дорога, а одно направление. Среди огромного луга просто выделялась одна полоска, на которой с растительностью было немного похуже, нежели на остальном пространстве, изредка попадались небольшие проплешины голой земли. От снега уже не осталось и следа, ранняя весна быстро предъявляла свои права на эту землю, но влаги было более чем достаточно. Однако наличие растительности ничуть не мешало копытам лошадей довольно глубоко проваливаться в землю, безжалостно втаптывая в мокрую, словно губка, землю траву. Поднимаясь, копыта зачастую вырывали ее с корнями, так как жирный чернозем большими комьями прилипал к ногам животных и облепил их по самые бабки.

Глядя на эту картину, искренне становилось жаль бедных животных, которые с большим трудом несли на себе закованных в доспехи воинов. Несмотря на то что движение было неспешным, шерсть лошадей уже изрядно пропиталась потом. Нечего было и думать посылать их вскачь – это окончательно добило бы животных. Ничего, еще неделька такой погоды – и земля достаточно просохнет, во всяком случае большой караван уже выдвинулся из Новака: там дороги просохли настолько, что по ним можно было уже двигаться, – купеческие караваны, правда, выждут еще минимум с неделю, но у новых поселенцев времени было в обрез.

Ехавший в голове колонны Андрей направил своего коня немного в сторону, пропуская всадников вперед. Высокий гнедой жеребец недовольно всхрапнул, но все же подчинился твердой руке всадника. Этот маневр проделывался уже не впервые, и всякий раз после недолгой остановки и обманчивого роздыха ему вновь приходилось напрягаться, чтобы обогнать колонну и занять свое место во главе.

Андрей остановил коня и окинул взглядом колонну. Девятнадцать всадников – девять из его дружины и десять из дружины маркграфа, – все верхом на замученных лошадях. Впрочем, из людей Андрея только восемь были воинами, девятый был новиком: Брук сумел все же уговорить Андрея взять его с собой в качестве оруженосца. Но после службы на границе он имел право участвовать в этом походе. Для этого сироты дружина Андрея была всей его семьей, Андрей же, сам того не желая, фактически заменил парнишке отца. В середине колонны две крытые повозки запряжены быками: даже хваленые тяжеловозы были не способны в этакую распутицу тянуть груженые повозки – такое было под силу только быкам, да и те изрядно вымотались. По сути, отряд мог бы двигаться и немного быстрее, что сократило бы путь как минимум на сутки, но вот эти повозки значительно сдерживали движение.

Когда колонна практически миновала его, от хвоста отделился всадник и приблизился к Андрею, после чего они поехали рядом и немного в стороне.

– Что скажешь, Джеф? Опять будем ночевать в поле?

– Нет, сэр. Как я вам и говорил, к закату будем на месте.

– Что-то этот клятый форт никак не хочет появляться.

– Мы уже не далее как в двух милях от него. Вон на тот урез поднимемся – и увидим Кроусмарш. Проклятые повозки. Ведь говорили же старики, что весна будет ранней. Нельзя было доставить продовольствие пораньше?

– Продовольствие поступает раз в месяц, вместе со сменяемым десятком.

– Это-то понятно, но есть же еще и практичность. Это – непрактично.

– Возможно, его светлость решил показать мне, что я явно погорячился, берясь за Кроусмарш, или решил дать мне прочувствовать, как нелегка доля рыцаря на службе у сюзерена.

– А кто ж его знает, что он там себе решил.

В этот момент Джеф всмотрелся в даль и удовлетворенно улыбнулся. Шедшие передовым дозором двое воинов из отряда Андрея как раз поднялись на урез и, видимо, обнаружили их цель путешествия, так как один из воинов вдруг поднял коня на дыбы и азартно замахал рукой. При этом всадники остались на месте, поджидая остальных. Явный признак того, что все спокойно, просто теперь надобность в передовом дозоре отпала.

– Ну, вот и Кроусмарш.

– Скорее бы уже. Устал как собака.

– Ничего. Сегодня еще отоспимся, а завтра за дело примемся.

– Твоими бы устами да мед пить.

– Что-то вы невеселы. Трудный путь позади. Впереди отдых.

– Вот скажи, Джеф, сколько там воинов?

– Как это сколько? Тридцать.

– И все они – мясо?

– Как бы не так. Не все ветераны, но и явное мясо сюда никто не пошлет. Здесь только полноценные воины, ну и ветераны, конечно, найдутся – в таких гарнизонах без них никак.

– И что, они с удовольствием воспримут то, что ими будет командовать рыцарь без роду, без племени.

– Ну, такой рыцарь ими уже командовал.

– Ричард Рэд был из их среды. Они знали его. Знали, на что он способен. Даже будучи простым воином, он пользовался их уважением, и там наверняка найдется кое-кто, кто помнит его. И тут на смену ему приходит его убийца, да еще поднявшийся из низов.

– Уважением-то он пользовался, это верно, да вот только не любовью. Но я вас понял. Думаете, станут проверять на прочность?

– Уверен в этом.

– Хотелось бы сказать, что это не так, да и вы мне не поверите, и я вас обманывать не хочу. Однако на первый раз можно ограничиться тем, что вызвать к себе старшего десятника. Я узнавал – это мой старый приятель. Да вы его знаете, это Робин, тот самый, что был на постоялом дворе, когда вы дрались с сэром Ричардом.

– Ага, дрался. Скажешь тоже.

– Главное – результат. Так вот Робин держит воинов в ежовых рукавицах. Так что наладите контакт с ним – и дальше все пойдет как по маслу. Да и командовать вам ими только месяц, а там они покинут нас.

– Но останутся мои воины, которые будут свидетелями всего, что тут произойдет. А недели через две подтянутся и остальные, а там не только мои люди, но еще и сотня наемников-арбалетчиков. Нет, Джеф. И вечный бой, покой нам только снится.

– Красиво сказано, сэр. Сами придумали?

– Нет. Это какой-то бард, имени уже не припомню.

Форт выглядел угрюмо и недоброжелательно. Частокол высотой не больше пяти метров из посеревших бревен. Эта унылая картина напомнила Андрею кадры из фильма «Храброе сердце»: такая же унылость и серость, только там укрепление и укреплением-то назвать было нельзя. Здесь же, несмотря на унылость, бревна были хорошо подогнаны друг к другу, практически исключая наличие щелей. Наверху они имели заостренные концы. Вдоль стен шел козырек из тонкого кругляка, покрытого слоем глины вперемешку с соломой, выполняющий своеобразную роль машикулей, предохраняя защитников форта от навесного обстрела. Башни отсутствовали, имелись только две вышки для наблюдателей, также прикрытые от обстрела и дождя, – одна находилась у стены, обращенной к Яне, и вторая – на противоположной стороне.

При подходе отряда створки ворот раздались в стороны, пропуская усталых путников вовнутрь.

Внутри также царили серость и уныние. Вдоль стен расположились постройки, крыши которых одновременно служили и помостом для занятия позиций обороняющимися. Сразу слева от ворот вдоль всей стены располагались постройки складов. Дальше шла конюшня, весьма просторная, надо сказать, для того количества лошадей, что имелось. Сейчас возле нее суетился с десяток воинов, обихаживающих оседланных лошадей, и, судя по всему, подготовка к выходу уже заканчивалась: к седлам крепились переметные сумы и скатки с вещами. Вдоль стены, обращенной к Яне, располагалась казарма, где наверняка тоже не было тесно. Там же имелась еще одна дверь, ближе к углу – по-видимому, это было жилище командира гарнизона. Вдоль другой стены имелся навес, с наклонным козырьком – это был сеновал, а козырек, такой же как и на стенах, должен был предохранять от зажигательных стрел. Справа от ворот имелась кузница. Не сказать что она была большой и хорошо укомплектованной, но для того чтобы подправить вооружение и доспехи, вполне годилась. В форте не было своего кузнеца – не нашлось желающих, но покажите того солдата, который не в состоянии уследить за своей воинской справой, худо-бедно с этим мог совладать каждый. Конечно, не работа мастера, но чтобы продержаться три месяца – вполне. Рядом с кузницей находился навес, под которым имелась поленница, сейчас сильно прореженная, но дров до наступления тепла, судя по всему, хватить должно было. Посредине находился плац, который все же удивил Андрея. Конечно, речь о воинах, и выполнять иную работу, кроме воинской, как бы зазорно, но и месить грязь – тоже удовольствие сомнительное, поэтому двор был посыпан гравием. За годы эта насыпь была хорошо утрамбована, и хотя чистоты асфальта или каменной мостовой обеспечить не могла, но и грязь не разводила. Практично, в общем.

У ворот отряд уже встречали. Отъехав в сторону, чтобы дать возможность остальным попасть в форт, Андрей подал знак Джефу, чтобы тот разбирался с отрядом, а сам спешился перед рыцарем – облаченным в полный доспех и знакомым по давнему происшествию десятником Робином. Десятник только бросил короткий взгляд на Джефа и коротко кивнул ему в знак приветствия, тот ответил ему тем же, а сам направился выполнять распоряжение Андрея.

Взгляд рыцаря Новаку не понравился. Тот смотрел на него недовольно, с нескрываемым раздражением.

– Сэр Андрэ?

– Да, это я.

– С прибытием в Кроусмарш.

– Спасибо. И вам не хворать.

– В Кроусмарше есть неписаное правило: всегда вовремя сменять убывающую смену.

– Во-первых, вначале неплохо было бы представиться, сэр. Во-вторых, не понимаю, что вас так расстроило. Сегодня первое апреля, так что я точен.

– Прошу прощения, – все же сбавил обороты рыцарь. – Сэр Эрик барон Арунделл. А что касается опоздания – если вы не заметили, дело к закату.

– Но все еще первое апреля, – упрямо повторил Андрей.

– Это так. Ладно. Не буду вам мешать, – вдруг преобразился барон Арунделл. – Нам еще нужно накрутить как можно большее расстояние, от этого проклятого места.

– Вы уже покидаете форт! – наконец понял суть происходящего у конюшни Андрей.

– Не вижу причин задерживаться здесь.

– Не хочу показаться невеждой, но ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Имущество в форте числится за вами?

Судя по реакции барона, вопрос и впрямь был не из приличных. Но Андрей не мог его не задать, так как весь его прошлый опыт службы в войсках говорил о том, что имущество никогда не пропадает в никуда. Даже то, что разворовывается тыловиками, в первую очередь списывается – кто поступает иначе, очень скоро попадает пред светлы очи следователя прокуратуры или попросту выплачивает всю недостачу из своего кармана. Расходы у Андрея и без того были немалыми, а сколько еще предстояло потратить, одному Богу известно, а потому выкладывать деньги из-за того, что ему было неудобно задавать подобные вопросы, не хотелось.

– Имущество целиком находится в ведении старшего десятника, – барон кивнул на Робина, и тот легким кивком дал понять, что все обстоит именно таким образом.

– Еще раз прошу прощения, я не хотел вас обидеть своим вопросом.

– Ерунда. – Смена настроения у барона Арунделла легко объяснялась его нетерпением убраться отсюда как можно быстрее, и надо заметить, что, судя по всему, последнее обстоятельство его весьма радовало.

– Однако стоит ли выдвигаться на ночь глядя?

– Из такой-то дыры? Да хоть среди ночи. Конечно, неудобно передвигаться ночью, но в то же время абсолютно безопасно. Оркам, этим исчадиям ада, распутица тоже не по вкусу.

– Тогда не буду вас задерживать.

– Прощайте.

Сэр Эрик легко вскочил в седло подведенного здоровенным детиной вороного жеребца и уже из седла задал, как видно, уже давно интересующий его вопрос.

– Сэр Андрэ барон Кроусмарш, – задумчиво проговорил сэр Эрик. – Конечно, это не мое дело, но за каким дьяволом вам понадобилось это баронство?

– Вероятно, захотелось иметь собственный дом, – улыбнувшись, ответил Андрей.

– Не нахожу ваш выбор удачным. Уж извините.

– Ничего. Вы не первый, кто сомневается в моем здравомыслии. Счастливой дороги.

– Благодарю вас. Ну что, дьявол вас побери! Готовы? Тогда в путь!

Вот такая вот интересная смена начальства произошла в этом богом забытом форте. Андрей подозревал, что так смены происходили каждый раз. Но также он знал и то, что этот раз был последним, так как теперь сюда прибыл хозяин. Возможно, он и ошибался, на то воля Господа, но не сомневался – это точно.

– Ну, здравствуй, Робин.

– Здравствуйте, сэр.

– Вижу, что ты меня узнал.

– Узнал. Хотя и мудрено это, сэр.

– Что так?

– Изменились вы сильно, сэр.

– Хочу сразу поставить все точки над «i». Мною был убит сэр Ричард. Это как-то задевает тебя? Только честно.

– А по-другому и не умею. Нет, меня это никоим образом не задевает, сэр.

– А остальных?

– Я за них не ответчик, сэр.

– Ладно, разберемся. Что, проблем по обустройству не возникнет?

– Места предостаточно, казарма просторная, лишняя дюжина топчанов имеется, это сегодня смена так скоро произошла, а обычно отряд прибывает за сутки, но людей разместим, не сомневайтесь, сэр.

– Это хорошо. Робин, мне известно о том, что воины из разных отрядов не больно-то уживаются друг с другом, разъясни своим, что мои люди – не мясо и год прослужили на границе со степью. Я это к тому, что поножовщина мне не нужна.

– Пустое, сэр. Воины прекрасно знают, кто прибыл сегодня, вопросов, конечно, будет много – никто ведь из них в степи не бывал. А горячие головы… Не думаю, что хоть у кого-то возникнет желание задевать людей Джефа Длинного Лука, сэр. – Это заявление немного расстроило Андрея. Во-первых, это были его люди, а не Джефа. Во-вторых, он как бы тоже бывал в степи и даже как бы немного командовал этими самыми воинами, но старший десятник на этом внимания не заострил. Однако виду, что расстроен, Андрей не подал.

– Робин, ты не мог бы выполнить одну мою просьбу? Я, конечно, понимаю разницу в положении, но не мог бы ты не так часто говорить «сэр»? Ну, когда нас не слышат другие. Это немного усложняет общение.

– Я понял, – улыбнувшись, ответил ветеран, и вот эта улыбка Андрею понравилась, открытая и… одобрительная, что ли.

– А сейчас построй всех людей, кроме дозорных на вышках, разумеется.

– Есть, сэр.

В едином строю застыли и старожилы, и на левом фланге те, кто только что прибыл в форт. Все правильно – усталость усталостью, но коли уж поступила команда построить весь личный состав, то так тому и быть, тем более что сказать ему было что и сменному гарнизону, и своим вассалам.

– Итак, – прочистив горло, громко начал Андрей. – Я сэр Андрэ Новак барон Кроусмарш, новый владелец этих земель и волей сэра Свенсона ваш командир до конца апреля сего года. Говорю один раз и повторяться не собираюсь. Воины из числа Йоркской дружины, старшим десятником остается Робин Атчесон. Мои вассалы подчиняются десятнику Джефу Длинному Луку… – Это заявление вызвало глухой ропот, который, впрочем, был не чем иным, как удивлением. Бывало, конечно, что рыцарь прибывал на службу с одним или двумя оруженосцами или воинами из своей дружины, но чтобы вот так приводили сюда целую кучу вассалов – это внове. – Если у других десятников возникают вопросы, обращаются к Джефу, и никак иначе. Далее. Если и дальше продержится такая погода, а это, судя по всему, так и будет, то через две недели сюда прибудут первые поселенцы. Сразу хочу заметить, что люди они семейные, мало того – с караваном прибудут и семьи воинов, которые стоят с вами в одном строю. – Новая волна приглушенных разговоров, в которых иногда проскальзывали язвительные замечания по поводу семейных воинов. – Прекратить разговоры! Вы в строю или в таверне на посиделках?

При этих словах Робин, слегка выдвинувшись из строя, осмотрел орлиным взором своих подчиненных, так как шум исходил именно из их рядов, и перешептывания тут же прекратились. Андрея это слегка задело: ведь не его окрик, а строгий взгляд старшего десятника навел порядок в строю, но он решил не подавать пока виду.

– Так вот. Я прекрасно понимаю, что вы обходились без женского внимания по месяцу, а то и по два. Вынужден вас разочаровать: придется обходиться и оставшийся месяц.

– Дак а если они по желанию и даже с радостью?

– Имя?

– Лучник первого десятка первой сотни дружины маркграфа Йоркского Итен Одли, сэр.

Андрей внимательно посмотрел на дерзкого лучника. Высокий, крепкого сложения, впрочем, иных в дружинах и не держали, некрасивое лицо еще больше обезображивал шрам, тянущийся сверху вниз через всю левую половину лица, теряющийся в окладистой бороде, – не иначе как отметина, оставленная мечом, однако воину повезло: глаз этот удар пощадил. По виду ему было далеко за тридцать, так что, судя по всему, послужить этот воин успел изрядно. И возраст, и повадки выдавали в нем бывалого ветерана.

– Дисциплинированный воин молчит, когда говорит рыцарь и командир, пока его не спросят. Ты этого не знал? – глухо, не скрывая своего раздражения, проговорил Андрей.

– Прошу прощения, сэр.

– Повторяю, никаких интрижек и любовных потех я не потерплю. Все они являются моими вассалами или вдовами вассалов, за которых я несу ответственность перед Богом и людьми. И крестьяне, и мастеровые, и воины, а также члены их семей. Мне не хотелось бы наказывать вас за то, что вы вдруг решите немного расслабиться.

– Ну а если, скажем, я с серьезными намерениями?

Нет, этому Итену Одли явно хотелось выставиться напоказ или выставить в неблаговидном свете нового командира. Андрей не обманывал себя и прекрасно понимал, что всему гарнизону известно, кто он, и то, что он поднялся из низов. Конечно, знали они и о том, что браслеты свои он добыл не в честной схватке с орками, а благодаря чудному оружию, которое изъяла инквизиция. Все это они знали, возможно, и из первых рук, но скорее всего, благодаря обросшим самыми невероятными подробностями слухам. Слышали они и о его службе на границе со степью, но опять-таки что в тех пересудах правда, а что ложь, понять было трудно. А потому сейчас шла элементарная проверка на вшивость. Конечно, ветеран рисковал быть наказанным, да только от того, как сейчас себя поведет Андрей, зависело то, как воспримут его эти воины.

Еще когда он учился в военном училище, его ротный не раз и не два говорил тогда еще будущим офицерам: «Никогда не имейте солдата перед строем. Запомните: на миру и смерть красна. Выводите наглеца из строя и разбирайтесь с ним в канцелярии. Совсем не обязательно бить, достаточно просто лишить его даже молчаливой поддержки товарищей – и тогда он сам станет шелковым. Бывают, правда, экземпляры, ну тут уж как повезет». Эту науку он усвоил хорошо и систематически использовал по ходу службы. Даже будучи участковым, он часто прибегал к этому приему, наблюдая за тем, как сдувались дебоширы, едва оказывавшиеся без поддержки зрителей.

– Итен! – Окрик Робина заставил замолчать дебошира, но его взгляд при этом оставался твердым и вызывающим.

– Отставить, старший десятник! Атчесон, я так понимаю, что та дверь в углу казармы – это мое новое жилище? – обратился Андрей к Робину.

– Так точно, сэр.

– Прекрасно. Одли, выйти из строя!

– Есть, сэр.

Никакого смирения, никакого уважения, только подчинение в силу сложившихся обстоятельств своему командиру. Крепкий орешек. Такие либо никогда не подчинятся до конца, либо становятся верными сподвижниками, если только сумеешь заполучить их уважение. Но стоит такого унизить перед всеми – и получишь лишь вечную проблему.

– Отправляйся к моему жилищу и жди меня там.

– Есть, сэр. – Ни капли сомнения, ни намека на раскаяние, твердый волевой взгляд.

Андрей проводил ветерана внимательным взглядом и легкой ухмылкой, не обещающей ничего хорошего. Этот, похоже, из тех, кого его ротный относил к категории «экземпляр». Ну да глаза боятся, а руки делают. Он вновь осмотрел строй и продолжил:

– Тем не менее вопрос задан. Отвечаю. Все эти люди направляются сюда, чтобы основать здесь поселение. Если кто из вас захочет остаться в Кроусмарше, найдя свое счастье и осчастливив кого-либо из женщин, то я возражать не стану, наоборот, буду только рад. Правда, в том случае, если сэр Свенсон освободит вас от службы. Ну так как, есть желающие поселиться в Кроусмарше?

Вид стушевавшихся воинов его немного позабавил, но среди своих вассалов он заметил задорные улыбки. Что и говорить, предложение не из приятных. Орки ни за что не смирятся с возведением сильного укрепления в этом месте, и даже если это удастся, то будет стоить большой крови. Очень большой.

Его люди искренне верили в него и в его счастливую звезду. Ну а риск? Риск в их жизни присутствовал всегда, куда же без него. Гарнизон форта тоже рисковал, но это был все же разумный риск и вполне устоявшееся положение дел. Появление здесь владетеля вносило изменения в существующие реалии, а значит, и риск возрастал многократно. В общем, мало приятного, а скорее наоборот.

– Тогда намотайте себе на ус. Если кто-нибудь посмеет хоть взглядом, хоть словом, я уже не говорю о действии, обидеть МОИХ людей, пусть лучше сам повесится, это будет куда проще. Здесь я владетель, и я буду судить негодяя, и суд этот будет скорым и правым. – А вот в это поверили сразу и безоговорочно. Что-то такое было в голосе новоявленного барона, что заставило их поверить. Знали бы они, насколько оказались правы… – Десятники, командуйте. Атчесон, ко мне. Давай пройдемся по форту, расскажешь, как тут и что, – обратился он к старшему десятнику, когда тот распустил людей. – Ну что, пожалуй, начнем со стены?

– Как скажете, сэр.

Подняться на стену, или, точнее сказать, на кровлю построек, которые, собственно, и выполняли роль помостов, на которых находились обороняющие стены, можно было по четырем широким, так что могли без труда разойтись два человека, лестницам.

Кровля несколько озадачила Андрея, так как была плоской и засыпанной речным мелким гравием. С технологией совмещенных перекрытий он был знаком, но там требовалось немалое количество рубероида и смолы, а вот как они смогли обойтись здесь, ему стало даже интересно, так как по всему выходило, что кровля должна была нещадно протекать.

– Как, кровля-то не протекает?

– Нет. Здесь понизу слой в целый фут утрамбованной глины, а поверх уже, чтобы глину не месить, в полфута насыпан речной песок. Время от времени подправляем, но даже в сезон дождей влагу нормально держит.

Андрей прошелся по поверхности и обратил внимание на то, что мягкий грунт все же доставлял кое-какое неудобство, но в целом – дешево и сердито, а поджечь такую кровлю и вовсе нереально.

Подойдя к стене, обращенной к Яне, Андрей увидел тот самый проход, о котором много слышал. Не знай о том, что это причуда природы, он решил бы, что тот рукотворный. Спуск к реке был словно специально срыт – особо пологим его назвать было нельзя, скорее он был крут. Андрей прикинул, что воин в полном облачении на таком крутом подъеме мог с напряжением всех сил пробежать не больше двух сотен метров, а ведь до конца подъема оставалось еще не меньше ста. В общем, задачка не для слабосильных. В ширину этот спуск и у реки, и в верхней точке составлял около трех сотен метров. Получался этакий квадрат, наклоненный к реке. Посредине, на самом верху, и располагался форт, тоже квадрат, со сторонами в тридцать метров, не больше.

При виде этих расстояний Андрея взяло сомнение в том, что кто-то может просочиться в промежуток не более полутора сотен метров, да еще и уйти здесь с добычей. Однако весь прошлый опыт говорил о том, что орки вполне справлялись с этой задачей, поэтому он не стал высказывать своего сомнения. Однако выражение его лица, вероятно, выдало крутившийся на языке вопрос, потому что Робин тут же развеял его сомнения:

– Расстояние, конечно, не впечатляет, и вроде все как на ладони. Да только эти бестии подбирают либо безлунные ночи, либо время до восхода лун, а то и вовсе пасмурную погоду. Маскироваться они мастера, так что не всегда получается их заметить.

– А когда замечаете?

– Обстреливаем со стен, что еще остается.

– Нападать не пытались?

– Никогда. Форт оборонить нас еще хватает, а вот на атаку маловато.

– Так если они с добычей возвращаются, можете ведь и по людям попасть?

– Так лучше уж так, чем в котел к оркам. Мертвых-то они бросают, бывает, кто и раненый остается. Торопятся орки нещадно, когда их обнаруживают, чтобы, значит, из-под обстрела побыстрее выйти. А внизу их всегда лодки уже ждут, так что быстро грузятся и уходят.

– И что, люди никак не пытаются подать вам знак?

– Пытаются, как не пытаться. Пожалуй, большую часть мы благодаря этому и обнаруживаем. Вон видите, уже целый погост. – Атчесон указал на площадку, возвышающуюся над восточным склоном этого странного спуска. Приглядевшись, Андрей рассмотрел вдали множество крестов над могилами. – Там за эти годы едва два десятка воинов, остальные все бедолаги, которым не повезло, под иными крестами по трое-четверо лежит.

Андрей поднялся на вышку и с ее высоты постарался обозреть окрестности. Однако много увидеть он не смог и отсюда. Вдали, на юго-востоке и юго-западе, были видны темнеющие массивы леса, до которых было, что с одной стороны, что с другой – около десятка километров. Местность же была ровной, словно стол, с редкими пологими скатами невысоких холмов, но и они значительно снижали кругозор. В южном направлении, как, впрочем, и в восточном и в северном, хотя со слов того же Атчесона выходило, что леса доходят с обеих сторон до самого обрывистого берега Яны. Имелись здесь и две речушки, берущие свое начало с Орочьих гор, расположенных в восточной части баронства и прозванных так за то, что именно в этих горах был уничтожен последний оплот орков в этой местности. Одна с плавным, спокойным течением, с шириной русла никак не меньше пятидесяти шагов, под названием Тихая, протекающая с востока на запад и впадающая в Быструю уже на территории Дуврского маркграфства. Вторая – довольно своенравная, хотя и поменьше Тихой, но течение у нее было не в пример более быстрым и даже бурным, – хотя валунов она и не перекатывала, но человеку в стремнине было не удержаться. Свое имя Обрывистая она получила за то, что после непродолжительного бега по горным теснинам и равнине низвергалась водопадом в Яну, с высокого берега.

– А секреты выставлять не пытались?

– Это еще зачем? – вдруг встрепенулся Робин.

– Странный вопрос. Чтобы обнаруживать орков.

– Нет, конечно. Двоих-троих не поставишь, орки враз вырежут, а больше нет возможности. Сэр, я, конечно, понимаю, что, сидючи за стенами, много не охранишь, да только не нами этот порядок заведен, а с теми силами, что в форте, большего и требовать-то нельзя.

– А я и не требую. Я просто хочу понять, что здесь делается. Когда чаще всего орки ходят в набеги?

– Только в сухое время. Под дождем по этому склону слишком трудно, по снегу и вовсе не получится. При такой погоде аккурат через пару недель и начнется круговерть. После зимы они особо часто ходят: застоятся за зиму – вот и лезут, как мухи на мед.

– Понятно. Ладно, пойду обживаться.

Жилище, в котором предстояло некоторое время обитать Андрею, изысками не страдало. Небольшая комнатушка с топчаном, под которым имелся деревянный ящик, видимо, для имущества, столом и парой скамей, как раз под стать этому самому столу. Несколько деревянных шипов, вогнанных между бревнами, используемых, по всей видимости, как вешалки. Полка с немудреной утварью. Небольшое оконце, выходящее во двор, забранное бычьим пузырем. Одна из стен являлась частоколом форта, правда, на славу законопачена: сквозняки – они здоровья не прибавляют. Камин, сложенный из дикого камня, неказистый на вид, но с тягой, судя по всему, все в порядке. Картину завершал земляной пол, ввиду холодного времени года присыпанный уже стоптанным сеном.

В этом помещении уже вовсю хозяйничал Брук. В камине жарко пылал огонь, источая живительное тепло. Несмотря на то что весь день стояла солнечная погода, к вечеру похолодало, и Андрей успел слегка озябнуть. Подойдя к камину, он протянул руки к огню и с наслаждением потер кисти.

– Брук, там у двери стоит ветеран, пригласи его. А сам пока погуляй. Осмотрись в форте.

– Было бы что здесь осматривать, милорд. И без того все как на ладони. – После того, как он стал официальным владельцем Кроусмарша, его вассалы стали называть его милордом: как ему стало известно, это было напрямую связано с владением землей – безземельного рыцаря, кроме как «сэром», никак иначе и не называли. Сейчас же статус Андрея заметно изменился.

– Брук. После возвращения из степи ты стал слишком высокого о себе мнения. Боевой опыт тебе явно вскружил голову, мой мальчик. Ты забыл, что являешься всего лишь новиком и моим оруженосцем. Опустись на землю и выполняй приказы, как и раньше.

– Простите, милорд. – Лицо парнишки стало пунцовым от охватившего его смущения, глаза тут же стали изучать носки сапог, словно они ни с того ни с сего прохудились.

– Я отдал приказ, – безжалостно продолжил Андрей.

– Есть, милорд. – Мальчишка опрометью бросился к двери.

«А не слишком ли круто забираешь, дружище? Да нет, в самый раз. Эту эйфорию нужно выбивать без всякой жалости. Раз уж он решил стать воином, то самонадеянность ему только навредит, впрочем, как и другим мальцам. Нужно будет обратить на это внимание Шатуна, не то потеряем пацанов ни за грош. А вот тогда-то твоя вина будет неоспоримой».

Дверь открылась, и на пороге появился Итен. Ветеран изо всех сил старался выглядеть спокойным и уверенным в себе, но все дело в том, что там, на плацу, он особо не напрягался, когда показывал свою невозмутимость и непокорность, а вот здесь все же приходилось прилагать к этому усилия. Великое дело – поддержка товарищей.

Андрей лишний раз убедился в правоте своего ротного. Впрочем, заслуга его заключалась только в том, что он четко указал курсантам на это обстоятельство. Все они прекрасно видели это много раз, взять те же выездные соревнования спортсменов, когда наличие на трибунах достаточно большого количества болельщиков обеспечивало психологическую поддержку, и как правило, это в значительной степени влияло на результат. И, наоборот, отсутствие этой самой поддержки приводило к поражениям, хотя, казалось бы, и навыки, и техника оставались с ними, а поди ж ты. Вот только как это можно использовать на практике, и можно ли вообще это использовать, они, молодые, будущие офицеры, не знали, да в общем-то и не задумывались над этим.

– Сэр, лучник Итен Одли по вашему приказанию прибыл. – Андрею показалось, что голос Итена слегка дрогнул.

– Одли, я вижу, у нас с тобой возникла проблема общения.

– Нет никаких проблем, сэр. – Нет, точно дрогнул.

– Уверен?

– Да, сэр.

– А что же это было? Там, на плацу?

– Просто задал вопрос, сэр.

– Решил ваньку повалять?

– Простите, что, сэр?

– Я говорю, решил простачка из себя построить. Ну-ну. Одли, я не обычный рыцарь, как тебе известно, я вышел из простонародья. Скажи честно, это тебя задевает?

– Нет, сэр.

– Дьявол, Одли, не заставляй меня разочаровываться в тебе. Ладно, поступим иначе. Поговорим с тобой как равный с равным, без чинов, так сказать. Только здесь и только сейчас. Можешь не бояться с моей стороны никаких взысканий. Мое слово дорогого стоит. Так вот, я даю тебе слово, что никаких последствий для тебя этот разговор иметь не будет. Итак, что тебя не устраивает?

– Откровенно, сэр?

– Мне казалось, я только что именно это и сказал. И забудь на время это «сэр». Как равный с равным.

– Ну что ж, – ухмыльнулся ветеран. – Я уже двадцать один год служу в дружине маркграфа. Я знал сэра Ричарда еще с тех пор, когда он был просто Рыжим, но я всегда уважал его, хотя характер у него был тот еще. Но я знал, чего он стоит, и когда Орочья Погибель получил рыцарскую цепь, я знал, что он ее достоин, а потому спокойно принял это и позабыл о том, что все его называли Рыжим, – для меня он стал сэром Ричардом, хотя имя его я узнал только тогда, когда он стал рыцарем. Но почему я вас должен поставить на одну доску с ним? – Андрей машинально отметил, что ветеран, несмотря на откровенность, обращается к нему на «вы», значит, не все еще потеряно. Но, с другой стороны, по мере того как он говорил, в его голосе вновь появилась уверенность, а вот это было хуже.

– Значит, ты хочешь убедиться в том, что я действительно достоин отдавать тебе команды. Я правильно тебя понимаю?

– Да.

– Тот факт, что я так же, как и сэр Ричард, представил двадцать орочьих браслетов, тебя не устраивает?

– Нет.

– Также тебя не устраивает и то, как я нес службу на границе со степью. Потому что ты лично этого не видел.

– Именно.

– Слушай, Одли, а тебе не кажется, что ты слишком высокого о себе мнения? Несмотря на всю свою показную браваду, ты-то не в состоянии похвастать трофеями, которые рассказали бы о твоих победах. Ты присягал сэру Свенсону, он назначил меня командовать гарнизоном, и этого для тебя должно быть более чем достаточно. Почему я должен что-то тебе доказывать?

– Вы затеяли этот разговор, а могли просто наказать.

Одли вновь улыбнулся и сделал это до того нахально и самодовольно, что Андрей внутренне просто закипел. От той неуверенности, с которой ветеран вошел в комнату, не осталось и следа. Андрей уже больше злился на самого себя. Зачем понадобился этот разговор? Взыграла кровь цивилизованного человека двадцать первого века, захотелось по-хорошему объясниться с непокорным и достучаться до его совести. Черт, да это далеко не всегда срабатывало там, почему должно было сработать здесь? А эти его слова о трофеях – уж больно смахивало на детскую браваду: кто круче. Он вдруг осознал, что совершил ошибку, но давать задний ход было уже поздно.

– Да, я мог тебя просто наказать, и это еще не поздно сделать. Нет, не за то, что ты мне тут наговорил, а за то, что ты наговорил там, на плацу. Но ты не ответил на мой вопрос. Почему я должен что-либо тебе доказывать? Кто ты такой, чтобы я тебе что-то доказывал? – Андрей заметил, что снова скатился до банального спора. Да что же сегодня с ним такое творится-то.

– Я ваш воин. Ну, до конца месяца. – Опять нахальная улыбка.

– Так и веди себя соответственно, дьявол тебя задери, – вспылил Новак.

– Дак я со всем уважением.

Ветеран уже откровенно издевался. Психолог из Андрея был тот еще, плохой, в общем, психолог, и этот тайм он вчистую проиграл. Самое паршивое было то, что он это прекрасно осознавал, но никак не мог найти достойного выхода из сложившейся ситуации, которая все усугублялась и усугублялась с каждым произнесенным им словом. Андрей вдруг почувствовал себя молодым лейтенантом, которому приходится самоутверждаться в своем подразделении, когда солдаты элементарно начинают брать «на слабо». Внешне все вроде пристойно – и «так точно», и «никак нет», и в струнку тянутся, но даже полный профан понимает, что подчиненные просто издеваются над своим командиром.

Помнится, тогда он решил быстро и бесповоротно обзавестись авторитетом у своих бойцов и банально набил морду самому активному из выпендрежников. Результат был плачевным, хотя это и происходило в канцелярии. Солдаты вроде как и притихли, в глаза во всяком случае никто не лез. Да вот только проученный солдат надолго стал героем среди сослуживцев. Андрей потом целых полтора года приводил подразделение в порядок и в конце концов добился уважения подчиненных, но только не панибратскими отношениями и не мордобоем, а планомерной работой с личным составом, сделав упор в основном на то, что он всегда держит свое слово: если обещал поощрить, то поощрял, если обещал наказать, то наказывал. И всегда у него это как-то получалось адекватно. Немаловажным было и то, что, хотя он сам снимал семь шкур со своих бойцов, никому другому трогать их не позволял. Его принцип был прост: есть вопросы к солдату – значит, есть вопросы к нему, а уж как поступить с солдатом, он решит сам.

Как он мог наступить на те же грабли, что и много лет назад, он не знал. Осталось только набить морду этому Одли – и ситуация будет один в один. Вот только полутора лет у него нет, да и Итен тертый калач – кабы отдачей не зашибло: то-то пойдет на пользу авторитету командира.

«Нет, ну молодец. Пацана, значит, резко поставил на место, а с этим развел политес. И вот результат. А нужно было как раз наоборот. Вот что теперь делать с этим Одли? Хоть живым не выпускай отсюда, и то на авторитет повлияет меньше. Додумался же: как равный с равным. Идиот. Стоп. Сегодня ты уже достаточно накуролесил. Дальше будет только хуже. Ну что же, создали проблему, теперь будем ее героически преодолевать. Но не сейчас».

– Лучник Одли.

– Я, сэр, – тут же подобрался тот, безошибочно определив, что разговор без чинов закончился.

– Я советую тебе пересмотреть свое поведение. Я далеко не всегда добр. Можешь идти.

– Есть, сэр.

Одли четко повернулся и вышел из жилища командира. Во дворе было уже темно и весьма прохладно, да чего уж там – щеки кольнуло легким морозцем, что явно указывало на то, что завтра будет ясный день, а утро начнется с мерзкого инея, пришедшего на смену снегу, – последнее, так сказать, прощай уходящей зимы. Он автоматически взглянул на небо, обильно засыпанное холодными звездами, вот только света они давали совсем мало, а до восхода лун было еще несколько часов. Пробираться впотьмах – то еще удовольствие, факелов в форте ночью не зажигали никогда: полезная привычка на границе с орками, учитывая малочисленность гарнизона, но он нес вахту в Кроусмарше далеко не в первый раз, да и безвылазно уже два месяца, а за многие годы здесь ничего не менялось.

Почему-то подумалось о том, что последний месяц службы в этом гиблом месте будет непростым. Этот новоявленный рыцарь решил притащить сюда целую прорву народу, а это не понравится оркам. Очень не понравится. Но потом он улыбнулся. А чего, собственно, такого произошло? Он бывал в стольких переделках, что никаких пальцев не хватит пересчитать, – и ничего. Бог даст и сейчас вывернется, к тому же есть шанс обзавестись еще парой-тройкой браслетов. Что бы там ни говорил этот сэр Андрэ, а у него уже был десяток таких безделушек. Другое дело, что он не знал, как ими распорядиться. Конечно, можно стремиться к рыцарской цепи, но его вполне устраивало его нынешнее положение – лучший лучник, как-никак.

Так размышляя, он прошел к казарме. Окинув взглядом просторное помещение, он слегка скривился. Эту казарму никак нельзя было сравнить с казармой в Йорке, ну да перебедовать три месяца раз в пару лет вполне подойдет. Бревенчатые закопченные стены, топчаны, поставленные хотя и в ряды, но просторно, посредине большой стол со скамьями, небольшие оконца, затянутые бычьими пузырями, которые сейчас не давали никакого света, да все тот же земляной пол, присыпанный свежим пахучим сеном.

Сейчас в казарме стоял легкий гомон. Вновь прибывшие устраивались на житье. Старожилы занимались кто чем, примерно с десяток расположились за столом, развлекаясь игрой в кости и с нетерпением поглядывая в сторону новичков. Не стоило сомневаться в том, что, как только те закончат обустраиваться, с них тут же потребуют своеобразную плату. С развлечениями в этой глухомани было не то что плохо, а вообще никак, – а тут такая удача, новые люди, да еще и отслужившие на границе со степью, и насколько было известно, отслужившие с честью и чем-то там сильно прославились. Конечно, слухи ходили разные, но одно дело слухи, и совсем другое – узнать все из первых рук. Нет, конечно, и эти что-то приукрасят и переврут, а иначе солдатские байки и не рассказываются, но все одно врак будет не в пример меньше.

– О! А вот и Итен! – заметил его появление один из ветеранов. Видно, чтобы протянуть время, парни на затравку решили послушать своего товарища, успевшего пообщаться с новым командиром.

– И как оно, общение с сэром Андрэ? – поддержал второй ветеран.

– Да ничего так. Пообщались. Как равный с равным, – хмыкнув, вальяжно ответил Одли.

– А это как? – не унимался первый, требуя подробностей.

– Да так, как я и сказал. Говорю же, как равный с равным. На «ты» и без всяких там «сэров».

– Ну и как он? – поддержал второй.

– Да нормальный мужик. Бог даст…

– Сэр Андрэ тебе не мужик. – Все присутствующие тут же обернулись на угрожающе прозвучавший голос со стороны обустраивающихся вассалов нового коменданта форта. Увиденное их впечатлило. На эту гору мускулов нельзя было не обратить внимания. Что и говорить, Яков производил впечатление.

– Это он для тебя сэр рыцарь и сюзерен, а для меня – дак просто выскочка. Мы еще поглядим, чего он стоит…

– Как ты назвал сэра Андрэ?

Несмотря на вкрадчивый тон, слова Якова звучали угрожающе. Однако Итен не зря считался ветераном, да и был таковым по праву. Было дело, ему пришлось однажды сойтись с одним из лесовиков в рукопашной без оружия – браслет этого орка сейчас пополнял коллекцию Одли. Так что габариты гиганта на него не произвели особого впечатления, как и угроза, сквозившая в каждом его слове и движении.

– Яков, остынь. – Джеф произнес это спокойно, не напрягая голосовых связок, но сказанное все же остановило бывшего каменотеса. Сжав кулаки в бессильной ярости, он не сводил горящего взгляда с наглеца, посмевшего поносить его сюзерена.

– Господин десятник, он…

– Я слышал, что он сказал. Остынь.

– Слушайся совета старших, Яков, – вновь ухмыльнувшись, продолжал злить его Одли.

– Итен. – Джеф по-прежнему говорил, сохраняя спокойствие и не повышая голоса. – Я видел, как сэр Андрэ снес черепушку сэру Ричарду. Должен признать, что тут ему преизрядно повезло, или Господь не попустил, это уж как кому. Но я видел и то, как он разделался с Ури Двуруким. Потом я, как и сотни жителей Йорка, видел, как он бился с сэром Аткинсом. Затем я наблюдал, как он сражался с орками в степи, – и по сей день в пограничье ходят о нем легенды. Он всегда с уважением относился к ветеранам, как он говорит: ветераны достойны уважения уже только за то, что они остались живы, а значит, они хорошие воины. Ты вел себя как дурак, но он проявил к тебе уважение и не стал наказывать, хотя мог призвать к ответу. Он мог воспользоваться правами коменданта, он мог вызвать тебя на поединок, и я не поставил бы на тебя, хотя и знаю, чего ты стоишь. Но он проявил к тебе уважение, а ты продолжаешь вести себя как дурак. – Джеф хорошо знал Итена, он знал его еще восторженным юнцом, впервые перешагнувшим двор Йоркского замка, мало того – он был дружен с ним, как и с Робином. Эта троица прошла через многое, и их дружба была сцементирована временем и тяготами воинских походов. Правда, каждый раз ему и Робину приходилось остужать горячий нрав друга. Вот и сейчас Джеф решил остудить Итена. – Сэр Андрэ не должен тебе ничего доказывать. Ни тебе, ни кому-то другому.

– Он не из благородных.

– Ну и что? Я видел многих благородных, которые не достойны ни своего благородного рождения, ни рыцарского звания. Запомни ты и все остальные. Вы можете ненавидеть сэра Андрэ, вы можете его презирать и считать недостойным рыцарской цепи, но только молча. Каждый его приказ вы будете выполнять не прекословя.

– Ты нам не начальник. – Итен бросил это с нескрываемым раздражением. Он уважал Джефа, но его злило то, что тот предпочел какого-то выскочку старому другу.

– Нет. Вам – нет, – с ледяным спокойствием продолжил Джеф. – Но я убью любого, кто решит, что сэр Андрэ ему не начальник.

Одли был дерзок, несдержан, иной раз неуправляем, но дураком не был никогда. Спокойный тон и ровный голос Джефа его не обманули, впрочем, как не обманули и никого другого в казарме: десятник выполнил бы свою угрозу не задумываясь. Чего же стоит Джеф Длинный Лук, знали все присутствующие здесь. Но главное, что остановило Итена, – это страх потерять друга: они не раз и не два спорили, иной раз это бывало и при посторонних, но вскоре все возвращалось на круги своя, – и что-то говорило Одли о том, что эта его выходка могла стоить старой дружбы. Терять друга из-за какого-то выскочки? Да ни за что. Он понял, что зарвался, и решил дать заднюю, – что о нем подумают остальные, ему было плевать. Впрочем, что они могли подумать? Друзья на то и друзья, чтобы самим разобраться в своих отношениях.

– Как скажешь, Джеф, – добродушно улыбнувшись, сдал назад Одли, примирительно выставив вперед руки.

– Все нагоняешь страху на всех вокруг, Джеф? – Бодрый голос, прозвучавший от двери, принадлежал старшему десятнику.

Их взгляды встретились. Несмотря на бодрый и даже где-то добродушный тон Робина, взгляд его был серьезным и жестким. Не стоило быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он не даст своих людей в обиду. Усугублять возникший конфликт в планы Джефа никак не входило.

– Да вот, Робин, вышел небольшой спор.

– Небольшой – это хорошо. Разместились?

– Да.

– Сэр Андрэ выделил бочонок вина, чтобы отметить знакомство. – Это заявление было воспринято всеми воодушевленным гомоном. – Но-но, не расслабляться. Бочонок тоже небольшой. Только по две кружки на брата. Бражничать будем в Йорке.

– Да хоть по одной – все не на сухую, – бодро подхватил первый ветеран.

– Ну, значит, ты получишь одну.

– Это почему же?

– Ты же сам сказал, что будешь рад и одной.

– Буду, – не стал отрицать ветеран, – но и от второй не откажусь.

Грохнувшие дружным хохотом воины дали понять, что напряженный момент миновал. А появление Брука с бочонком было встречено всеобщим восхищенным ревом, хотя тот и впрямь оказался маленьким.

– Итен, остынь.

Друзья втроем вышли во двор, оставив остальных вести беседу за чаркой вина. Сейчас старожилы Кроусмарша наседали на новичков, слушая их рассказы о границе со степью, и во дворе никого не было. Впрочем, здесь не принято было бродить по ночам.

– Роб…

– Я сказал, остынь. Ты никогда не задумывался, почему ты не десятник, хотя и лучший лучник?

– Ну и что? Джеф тоже никогда не был десятником.

– Потому что никогда не хотел быть им, – проговорил Джеф.

– Вот и я не хочу.

– Не хочешь, – согласился Робин, – но Джеф всегда получал жалованье десятника. А ты? Вот то-то и оно. Помнишь, на том постоялом дворе я отговаривал Рыжего от поединка с сэром Андрэ? Помнишь, что я ему тогда сказал?

– Что он опасен.

– И тогда он был простым неумехой. За это время многое изменилось, изменился и сам сэр Андрэ, но он по-прежнему опасен. Есть в нем какая-то сила, которая выглядывает изнутри.

– Мне стоит бояться?

– Нет, – вмешался Джеф. – Бояться его не следует, но и злить тоже не стоит. К тому же он справедлив и готов умереть за своих людей.

– Ты изменил клятве сэру Свенсону? – с иронией спросил Одли.

– Нет, Итен. Я никогда не изменял клятвам. Перед сэром Свенсоном я чист. Я отслужил свое, и отслужил честно. Я никогда не давал ему вассальной клятвы.

– А как же наша клятва о дружбе? – обиженным тоном решил поддеть друга Одли, напоминая о происшедшем в казарме.

– Дурак ты, Итен. Не останови я тебя – и там началась бы поножовщина. Все эти воины слишком хорошо знают своего сюзерена и готовы за него рвать глотки хоть руками, хоть зубами, а придется – так и отдать жизнь. Вот и подумай, стоит ли поносить человека, который за короткий срок сумел заполучить такую любовь.

– Ладно, парни. Конечно, сэра Андрэ я не зауважал, и он как был, так и есть для меня пустой звук, но вас я и уважаю, и люблю. Надо подчиняться и не бухтеть – значит, буду, чтобы хотя бы у вас проблем не было. Надо помочь приструнить остальных – я всегда и весь ваш, но знайте: это только ради вас, а на него плевать.

– А что скажут другие, если ты вдруг изменишься? – с хитрецой спросил Джеф.

– А плевать. Главное, что вы знаете.

– Вот это другое дело, – удовлетворенно крякнул Атчесон. – Ладно, пошли, а то никто и не вспомнит, что мы по одной кружке только опрокинули. Да и байки послушать интересно.

– Ты думаешь, ему стоит верить, сын мой?

– Во всяком случае, на лжи я его не поймал. Правда, вызывает сомнения то, что он говорил о храме в орочьей столице, да и в то, что Закурту удалось подчинить все государства, честно говоря, верится с трудом.

– Но если это так, то степь больше не сможет служить достаточной преградой.

– Именно поэтому я пока и не рекомендовал его устранение.

– А если точнее, то утаил информацию о нем от Совета ордена. Впрочем, это одно и то же. Как только об этом узнает Совет, то сэру Андрэ тут же будет вынесен приговор. Он это понимает, а вот падре Патрик, похоже, все еще витает в облаках.

– Он верит мне.

– Ничто не вечно, и преданность тоже. – При этих словах брат Адам потупился, словно был в чем-то повинен, впрочем, так оно, по сути, и было – вот только то, что иные могли поставить в вину, другие считали исполнением долга, сам он считал так же, и лишь упоминание об этом почему-то вызывало чувство вины. Возможно, именно по этой причине он в свое время и пытался спасти жизнь того, кто считал его одним из лучших своих учеников, хотя было абсолютно непонятно, как можно было спастись на столь ограниченной территории от преследования инквизиции. – Сын мой, ты напрасно испытываешь чувство вины: ты просто выполнил свой долг. Ты пробовал проверить информацию?

– Да, ваше высокопреосвященство. Однако не преуспел в этом. Ни под каким видом мне не удалось выведать ничего, что не было бы известно ордену. Самое слабое звено в этой цепи – новики, которые сопровождали отряд сэра Андрэ во всех походах, но они практически все время находятся под присмотром наставников. В общем, я имею только то, что поведал мне падре Патрик и сам сэр Андрэ.

Архиепископ Йоркский ордена Святой инквизиции его высокопреосвященство Игнатий добродушно улыбнулся брату Адаму. Одного взгляда на этого статного мужчину в инквизиторском облачении было достаточно, чтобы понять, что это человек умный и целеустремленный. Его цепкий взгляд был взглядом человека, умудренного опытом. Лицо и повадки больше подходили для воина, но не для поборника веры. Будь сейчас здесь Андрей, в этом архиепископе он без труда узнал бы того самого инквизитора, который присутствовал на Божьем суде в числе представителей трибунала.

– Да-а, падре Патрика в свое время было куда проще подловить, чем этого рыцаря. Но он не так умен, как кажется. Архиепископ Баттер сообщил мне, что у этого самого сэра Андрэ имеется какое-то новое оружие, о котором сообщал падре Томас незадолго до своей кончины. Правда, там говорится о том, что это оружие якобы создал один германский кузнец, но это достоверно установить не удалось: поселение подверглось нападению орков. Но архиепископа насторожило то, что это оружие уж очень похоже на то, которое сэр Андрэ якобы вынес с орочьей стороны.

– Но то оружие было признано творением сатаны? Почему же…

Брат Адам осекся, так как архиепископ ни с того ни с сего вдруг подошел к секретеру, который, впрочем, не имел ничего общего с его коллегами земного Средневековья. Никакой вычурности, богатой резьбы. Гладко полированное дерево, покрытое прозрачным лаком, но даже эта простота делала изделие заслуживающим внимания. Работа настоящего мастера видна всегда: подгонка планок, выверенные зазоры выдвижных ящиков, удобная для письма рабочая поверхность – все указывало на мастерство изготовителя и его любовь к своему труду. На столешнице сейчас лежала небольшая стопка писчей бумаги, стояла чернильница, в деревянном стаканчике находилось около полудюжины очиненных перьев. Как видно, перед приходом дознавателя архиепископ работал.

Он взял один из листов бумаги и, сложив пополам, разорвал его на две равные части. После этого из одной половины он сноровисто скатал трубку, а от второй половины, о боже, оторвал небольшой кусок зубами и стал быстро его жевать. Наконец покатав во рту получившуюся массу, он удовлетворенно кивнул своим мыслям, а затем, быстро поднеся трубку ко рту, с силой дунул в нее. Влажный шлепок на лбу не причинил особых неудобств брату Адаму, хотя и приятным его назвать было нельзя. Он машинально отер лоб и наткнулся на влажную блямбу жеваной бумаги.

– Не обижайся сын мой. – Брат Адам мог поклясться, что улыбка архиепископа сейчас была по-настоящему озорной и добродушной, никакой игры. – Когда я еще мальчишкой учился в духовной семинарии, мы так развлекались. Ох и доставалось же нам от отца настоятеля: бумага-то дорогая, а мы, проказники, изводили ее на всякие шалости.

– Простите…

– Нет-нет. Хотя я с удовольствием припомнил свое детство, тебе я это показал неспроста. Принцип у того оружия, что оказалось у сэра Андрэ, которое сумел воссоздать его кузнец, и вот этой трубки – один и тот же. Детские луки и луки боевые тоже похожи, но кто будет их сравнивать? В том оружии германский кузнец… Ну, пока у нас нет сведений, которые могли бы опровергнуть его причастность к созданию этого оружия. Хотя этот Грэг уж больно быстро разобрался в его изготовлении… Кузнец использовал тот же воздух, который выплевывает кусок бумаги из этой трубки. Вот только плюется это оружие свинцом и дует с такой силой, какой ни за что не добиться силами легких. Никакого грома, пламени, дыма и едкой вони преисподней, только воздух и хлопок не сильнее хлопка арбалетной тетивы. В этом оружии нет никакого сатанизма, хотя оно и похоже внешне, но ведь и сатана когда-то был ангелом.

– Но я не смог установить наличие этого оружия.

– Все верно. Сей рыцарь решил воспользоваться тем, что об этом оружии ничего не известно, и решил сохранить его в тайне. Вот только падре Томас написал об этом своему архиепископу, правда, его последнее послание по нелепой случайности затерялось среди других бумаг и слишком поздно попало к его высокопреосвященству Баттеру. Покойный сообщал, что сила у этого оружия просто ошеломляющая, никакой арбалет не способен сравниться с ним по силе, разве только громоздкий и неуклюжий крепостной, но по скорострельности не угонится даже лук. Мы подумывали провести в этом направлении следствие, но тут поступили сведения от тебя, об изменениях в орочьих государствах. Возможно, это оружие нам еще и понадобится, но только пока это не подлежит огласке. Об этом знают люди сэра Андрэ, но они будут хранить молчание, архиепископ Саутгемптонский, его секретарь, я и ты. Продолжать нужно?

– Я буду нем как рыба.

– Мы поняли друг друга. Итак, склонить сэра Андрэ к разведывательному рейду не удалось. Но нам необходимы сведения. Ты ведь у нас специалист по тайному дознанию, не так ли, сын мой?

– Да, ваше высокопреосвященство, – у Адама вдруг повлажнели ладони, что было явным свидетельством сильного душевного волнения. На неприятности у него был просто собачий нюх, и сейчас все его существо вопило о том, что его ждут большие неприятности.

– Ты направишься в Саутгемптон, где закупишь пару повозок и товар, – вот список того, что пользуется спросом в пограничных крепостях. У казначея получишь две сотни золотых. – При этих словах на лице дознавателя отразилось удивление. Что и говорить, сумма была огромной, и ее собиралось ему выдать казначейство ордена, а ведь Церковь всячески показывала свою аскетичность, но, оказывается, могла оперировать немалыми средствами. – Ты закупишь товар, наймешь охрану и отправишься в торговое предприятие, но сделаешь все возможное, чтобы орки захватили вас. Не скупись, товар должен быть по-настоящему хорош, а улов у орков – богатым. Ты должен будешь попасть в плен к этим дикарям, попасть в Империю, собрать необходимые сведения и… вернуться. Тебя будут ожидать в пограничных крепостях маркграфства Саутгемптонского: тамошние священники будут извещены. Я буду ожидать твоего возвращения не позднее начала осени. Твой жизненный путь был весьма тернист, ты не неженка и вполне способен вывернуться из неволи и вернуться, я верю в тебя. И помни: ты – наша единственная надежда, доставь необходимые нам сведения.

– Я все сделаю, ваше высокопреосвященство.

Ха! А что он еще мог сказать. Попробовал бы не согласиться. Да у него попросту не было иного выхода. Сбежать? А куда? Анклав людей не так уж и велик, чтобы рано или поздно его не нашли, и тогда итог только один – смерть, хорошо если быстрая. Отправляясь же в Закурт, он имел хотя бы шанс выжить.

– Отправляйся, и пусть Господь хранит тебя, сын мой.

Дверь за дознавателем едва закрылась, как одна из панелей отошла в сторону, и из расположенной за ней потайной комнаты в кабинет ступил монах в самом обычном монашеском балахоне. Сейчас капюшон был отброшен, а потому не скрывал его, отличавшегося просто болезненной худобой и нездоровым цветом кожи – казалось, она обтягивает череп, четко очерчивая его контуры. Будь здесь Андрей, он узнал бы и этого человека – ведь именно он председательствовал на том трибунале, перед которым ему пришлось предстать.

– Вы все слышали, ваше высокопреосвященство.

– Игнатий, нельзя ли без официоза? Мало того что мы знаем друг друга со времен учебы в духовной семинарии, так вдобавок мы еще и одни.

– Ну, так ты все слышал, Баттер?

– Разумеется, все. Но стоило ли рассказывать ему о новом оружии? Может статься, что оно нам еще понадобится, а сведения просочатся к врагу.

– Эти сведения уже просочились благодаря самому сэру Андрэ, который отпустил того орка. Вот только в Закурте наверняка знают о нашем ордене и о том, что все новое у нас подвергается крайнему сомнению. Если брата Адама допросят с пристрастием и выкачают из него то, что он знает, то их император будет знать, что это оружие получит распространение, и, возможно, это несколько охладит его пыл, а мы получим неплохой шанс оттянуть начало похода на нас. Так что все к лучшему.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Только вот боюсь, что мы сильно рискуем, посылая одного человека. Слишком высока вероятность того, что он не вернется, – задумчиво произнес архиепископ Игнатий. – При всей очевидности этого, подобное поручение я доверить больше никому не могу. В моей епархии нет информированных о существовании орочьих государств, которых бы я мог задействовать, брат Адам – и тот узнал совершенно случайно, от падре Патрика. Я счел за благо ввести его в курс дела и подробно информировал его обо всем, что известно Церкви. Я хотел задействовать сэра Андрэ, но, как видишь, не преуспел в этом. – Он поспешил поднять руку, останавливая готовое сорваться с языка собеседника замечание. – Заставить его, конечно, можно, для этого есть множество возможностей, но тогда придется обозначить в этом нашу заинтересованность, а вот это уже лишнее. Надеюсь, ты не станешь возражать против того, что о нашей роли в этом лучше не распространяться.

– Да, об этом я не подумал, – согласился с ответом на невысказанный вопрос Баттер. – Но и складывать все яйца в одну корзину тоже не годится. Я предполагал нечто подобное. Но хотя в моей епархии о существовании этих государств и известно многим, подобное поручение я могу доверить далеко не каждому: риск слишком велик. Но двоих я нашел. Один из них уже пропал без вести, второй ожидает удобного момента.

– Итак, трое. Мало. Но шансов уже гораздо больше.

– Что ты решил с сэром Андрэ?

– Я знаю, что ты приговорил его, но пока подождем: если Империя действительно придет, он нам еще понадобится.

– В свете открывшихся обстоятельств я склонен с тобой согласиться. Вот только местечко он нашел не очень хорошее, чтобы выжить.

– Сдается мне, что он знает что делает. Если ему удастся изолироваться там от нас, то он успокоится и наладит производство этого оружия. Как, кстати, он его назвал?

– Карабин.

– Вот-вот. Этих самых карабинов. Чтобы облегчить ему жизнь, я приказал не отправлять в Кроусмарш дознавателей инквизиции.

– И как ты это объяснил?

– Я? Никак. Все объяснил ты. Я только ознакомил членов ордена с решением трибунала в крепости Кристи. Сэр Андрэ и его люди должны исчезнуть. Но инквизиция не должна быть к этому причастна. Более того, всем должно быть ясно, что епитимья, наложенная на него нашей матерью Церковью, полностью исполнена, и он полностью чист перед нею и людьми. Ну а если он окажется в орочьем котле, то мы к этому не имеем никакого отношения.

– Но он и впрямь имеет все шансы погибнуть. А как же тогда оружие, которое все же может нам пригодиться?

– В этом деле многое зависит не от нас. Можно, конечно, принять меры, но каждое наше действие повышает риск раскрытия нашей заинтересованности во всем этом. Брату Горанфло удалось склонить к сотрудничеству с орденом двоих помощников этого кузнеца, но они не смогли сообщить ничего, что не было бы известно нам, значит, к новому оружию они не имеют никакого отношения. В этом придется рискнуть.

– Хорошо, предоставим его самому себе. Однако если он вывернется и все же наладит изготовление этих карабинов, не станет ли он опасен? Как его остановить потом?

– Ну, достойное оружие, чтобы противостоять оркам, и никоим образом не связанное с сатаной никакими проявлениями, нам не помешает.

– Это-то так, однако мне известно, что этот сэр Андрэ отличается слишком явным вольнодумством.

– Крестовый поход может очень многое исправить, так что с благословения Господа нашего с этим, я думаю, мы разберемся, когда и если придет время.

– Что-то уж больно много в этом деле мы вынуждены оставлять на волю Господа нашего.

– Тем явственнее будет видна воля Его и наша правота или заблуждения, – смиренно проговорил архиепископ йоркский ордена Святой инквизиции.

– Аминь. – Высказал свое согласие архиепископ Саутгемптонский ордена Святой инквизиции.

Как все же приятно пройтись по светлому сосняку, наполненному пьянящим ароматом хвои и смолы, мягко ступая по земле, усеянной сухими иголками, скрадывающими каждый шаг и делая его абсолютно неслышным. Это только полные неумехи способны нашуметь в сосняке, опытный следопыт здесь пройдет тихо, словно по перине. Однако Жан больше предпочел бы чащу с густым подлеском, способным укрыть опытного лесовика даже на расстоянии вытянутой руки. Светлый сосняк потому так и называется, что в нем не растет даже трава, так как сосны забивают любую растительность и видно довольно далеко, при случае пешему в таком лесу не уйти от конного, чего не скажешь о чаще. Конечно, там надо быть не в пример более внимательным и осмотрительным, дабы не пропустить попавшуюся под ноги ветку и не выдать себя ее хрустом, но зато там нет столь далеко просматриваемого пространства.

И все же Жан с видимым удовольствием втянул носом пряный воздух и, на мгновение расслабившись, глубоко вздохнул. Трое, сопровождающие его и внимательно осматривавшиеся по сторонам, недоуменно переглянулись. Что это старшой еще надумал? Нашел время расслабляться. Тут того и гляди орки обнаружат столь желанную добычу. Ладони, сжимающие карабины, вдруг стали потными, один из охотников отер ладонь о камуфлированный чехол, второй, продолжая осматриваться в своем секторе, присел и, зачерпнув горсть иголок, быстро потер ладони, покрывая их пылью: конечно, руки чистотой после этой процедуры не блещут, зато оружие теперь не скользит, а чистота – это дело никуда не денется, придет время, руки и вымыть можно – главное, чтобы это время пришло.

Жан осмотрел своих артельщиков и задорно ухмыльнулся. Его сильно позабавило то, в каком они сейчас были напряжении: глядя на них, он вспомнил себя и то время, когда сам впервые оказался на орочьей стороне. Тогда, после первого похода, он решил для себя, что больше на эту сторону не ходок. Его трясло целые сутки, а старший все подливал и подливал, пока не накачал новичка до потери сознания.

Второй поход прошел уже куда легче, и в этот раз он чувствовал себя куда увереннее. Дальше – больше, и даже после того, как они нарвались на орочью засаду и вся артель полегла, а он только чудом вырвался и сумел уйти, этот берег продолжал его манить с неодолимой силой. Тогда он вернулся, сбив новую артель.

Прошло два года с тех пор, как он был здесь в последний раз, и только опять ступив на этот берег, понял, насколько ему не хватало этих походов по полной опасности земле, где смерть могла прятаться за каждым кустом или пригорком, высматривать тебя из-за каждого валуна или ствола дерева, где если не ты, то тебя. Его артельщики были напряжены до предела, а он как мальчишка сейчас чувствовал небывалый подъем и радость, словно при встрече со старым другом.

Вздохнув еще раз, он тут же изменился и уподобился взведенной пружине. Все, больше расслабляться нельзя: орочья сторона ошибок не прощает.

Светлый сосняк как-то сразу сменился смешанным лесом, словно деревья провели границу между своими владениями. Правда, разница оказалась незначительной – листва только-только стала проклевываться, так что видимость продолжала оставаться весьма на большое расстояние, но уже не так, как в сосняке: здесь теперь хотя бы можно было укрыться за густыми ветками подлеска, да и стволы деревьев были куда чаще. В общем, передвигаться здесь стало несколько проще, но в то же время и опаснее: орки были великолепными лесовиками, а потому умели маскироваться ничуть не хуже охотников, а в чем-то и лучше.

Жан вновь осмотрел своих людей. Собранные, внимательные, но больно уж напряженные – в таком состоянии человек может пропустить и то, что, казалось бы, очевидно, и увидеть то, чего не было и в помине. Но сейчас с этим он ничего поделать не мог, к этому нужно было привыкнуть; если парни после первого выхода вновь будут готовы посетить этот берег, вот тогда они и будут по-настоящему готовы. Нет, они, конечно, уже выслеживали разбойников в лесах, с риском для жизни, они не задумываясь пошли с ним, когда нужно было навести на инквизиторов стаю волков – тоже не безопасное занятие, – без сомнений пошли зачищать подворье Абрамса – та еще проверочка на крепость нервов: не каждый сможет хладнокровно лишить жизни подростков. Но орочья сторона – это было совсем другое, здесь даже воздух иной, здесь даже бывалые ветераны могли дать слабину, здесь можно было положиться только на себя и на свои навыки. Так что сейчас Жан полностью мог рассчитывать только на себя, а потому вертел головой во все стороны.

На орков они вышли неожиданно – спасло их то, что те в этот момент охотились и загоняли оленя-подранка, а потому были слышны издалека. Из укрытия Жан видел, как один из орков, зайдя сбоку, послал очередную стрелу, которая смертельной занозой впилась в бок животного. Олень тут же запнулся и, перелетев через голову, распластался на земле, покрытой едва проклевывающейся зеленью лесного чеснока, судорожно дергая ногами.

– Ии-йй-ахха!!!

Оглашая окрестности победным кличем, орк возвестил о своем метком выстреле. Жан только ухмыльнулся в ответ на эту выходку молодого орка. Почему молодого? Да потому что только молодой и неопытный, только прошедший посвящение мог так возвещать о своем присутствии в этих местах, вблизи от реки, пограничной с землями людей. Охотники на орочьей стороне хотя и были явлением редким, но уже успели внушить к себе уважение со стороны людоедов. Опять же сами орки постоянно враждовали между собой, бывало, так и разные роды одного племени могли возжелать кровушки друг друга.

Вскоре к поверженному оленю стеклись еще пять орков, последний, седьмой, орк появился совершенно бесшумно. В этом орке Жан тут же распознал старого и опытного волчару, и причина была вовсе не в седине, пробивавшейся в его гриве. Нет. Каждое движение, поворот головы, настороженный взгляд и то, как он все это совмещал – словно походя, не отдавая себе отчета, а просто так живя, – выдавало в нем очень опытного лесовика. Такой мог обнаружить притаившихся в полусотне шагов людей, даже если они будут сидеть как мышки и не трепыхаться, несмотря ни на какую маскировку. Жан знал, что этот орк был способен на это, знал, потому что сам обладал подобной способностью. Это словно чувствуешь чужой взгляд – чувство, не поддающееся описанию.

– Сидим тихо и не смотрим в их сторону, – сквозь зубы, едва слышно, скорее выдохнул, чем проговорил он. Но парни его прекрасно расслышали и тут же потупили взор.

Жан отметил, что хотя двоих слегка и трясло, держались они вполне уверенно, взяв карабины на изготовку. Сам он постарался смотреть в сторону орков, не сосредотачивая свое внимание ни на ком из них. Он старался смотреть на деревья, кусты, но избегал смотреть на самих орков, держа их в поле периферийного зрения, что, впрочем, не мешало ему четко отслеживать ситуацию.

Подумалось почему-то и о том, что он по большому счету не больно-то и опасается того, что их могут обнаружить. За то время, что он пользовался этим новым оружием, он успел хорошо его узнать и по достоинству оценить. Почему-то ему казалось, что у орков не было бы шансов – даже будь он один, он доставил бы им массу проблем, а возможно, и вышел бы победителем из этой схватки.

Старший орк, судя по всему, был последним. При его появлении все замолчали и, выказывая служебное рвение, стали осматриваться по сторонам. Он же, замерев на мгновение и внимательно посмотрев в сторону, где укрылись люди, подошел к воину, пустившему стрелу, поставившую точку в охоте, и отвесил ему смачный подзатыльник, звук которого донесся даже до слуха Жана, после чего что-то гневно прорычал, получив в ответ жалкое блеяние – иначе охарактеризовать ответ Жан просто не мог. Затем кивок в сторону добычи – и молодой тут же склонился над оленем, вооружившись ножом: быстрый и точный удар вскрыл горло животного, выпуская на землю остатки крови. Кивок другому – и молодое деревце срублено одним ударом острого топорика, еще один удар – и получилась лесина нужного размера. Тем временем молодой уже увязал ноги добычи, и лесина была просунута между ними. Порядок, добыча готова к транспортировке. Не прошло и двух минут, как орки уже уходили в том направлении, откуда пришли.

– Сидим здесь и вертим головами во все стороны. – Жан должен был убедиться, что они остались незамеченными орками. Отдав распоряжение, он скользнул между ветками подлеска – так тихо, словно сейчас двигался не человек, а привидение.

Господь не попустил: охотничий отряд орков не заметил ничего подозрительного и целенаправленно двигался на северо-запад – вероятно, к своему поселению. Жан оказался на этом участке впервые – обычно он охотился значительно восточнее, и в той местности ему были известны все поселки орков, к которым он неоднократно подкрадывался: отсюда и его знания о повадках лесных жителей. По идее следовало отследить поселение, чтобы знать о его местонахождении: впоследствии это могло быть неплохим подспорьем в разведывательных рейдах. Однако соваться туда в одиночку было крайне опасно, его же артельщики еще не освоились в новой обстановке, так что вместо помощи вполне могли оказать медвежью услугу. Всему свое время. Настанет черед и более детальной разведки.

– Все, парни, расслабьтесь. Они уже далеко, нас не заметили и ничего не заподозрили.

– Жан, а почему мы их не перебили?

Задавший вопрос парнишка, Билли, был совсем не внушительных габаритов, он выглядел даже несколько хило на фоне остальных, но эта субтильность была обманчивой. Во-первых, он был лучшим стрелком в их квартете, превосходя в этом даже его, Жана. Во-вторых, мог передвигаться, ничуть не уступая в ловкости своему наставнику. И, в-третьих, обладал поразительной ловкостью, с лихвой компенсируя при помощи нее недостаток физической силы. Наконец именно его не трясло от нервного напряжения при появлении орков.

– А ты уверен, что мы положили бы их всех, а не наоборот? Их, считай, было вдвое больше?

– Конечно, положили бы, – уверенно проговорил парень.

– Согласен с тобой. Вот только мы здесь не для охоты ни за орочьими браслетами, ни за их головами. Наша задача – разведка. В Кроусмарше должны появиться люди, много людей, а это заставит орков напасть. Так вот наша главная задача – обнаружить отряд, идущий в боевой поход, а не охотников. Эти на ту сторону Яны не сунутся и людей не обнаружат, но если пропадут, то их будут искать. Сэру Андрэ нужно как можно больше времени, так что не будем дразнить орков. Как я уже говорил раньше, мы обнаруживаем орков и вовремя сообщаем о них в форт. Пропавший отряд на землях людей не так взбудоражит орков, как исчезновение охотников на своей земле. Больше вопросов нет? Вот и ладушки. Привал окончен. Пошли дальше. Порядок прежний.

«По хорошему, конечно, нужно было бы делать все по-другому. Сначала направить сюда людей и подготовить материал, потеряв на это один сезон, а потом, с началом дождей, начать строительство крепости. По сырому грунту оркам было бы весьма неуютно атаковать с берега. Тогда им оставалось бы только двигаться в обход, через все маркграфство, чтобы добраться до Кроусмарша. Судя по тому, с каким маниакальным упорством они противятся строительству здесь укреплений, все так и было бы. Вот поэтому-то, скорее всего, маркграф и не действовал таким образом, потому что в этом случае большому набегу подверглись бы густозаселенные земли маркграфства. Получается, что я наступил на те же грабли, хотя и по незнанию местных реалий. А позволили бы мне действовать иначе, знай я об особенностях набегов орков в зависимости от сезона? Сомневаюсь. Сэр Свенсон не стал бы подвергать опасности свои владения. Значит, я изначально был обречен действовать только так, и никак иначе. Может, сэр Свенсон решил таким образом разобраться со мной, потому что на него надавила инквизиция? Ну не верю я в то, что эти парни оставят меня в покое. Нет. Он в первую очередь должен думать о маркграфстве, так что получается, что он пока честен со мной. Своеобразная честность, но и помочь мне он не имеет возможности. Хотя это тоже спорно. Уж оставить-то тридцать бойцов до окончания строительства он может, но воины в моем распоряжении только до первого мая. С другой стороны, что мне известно о его проблемах? Но, черт возьми, тогда получается, что он не понимает простых вещей – к примеру, то, что освоение этой земли принесет гораздо больше прибыли, нежели будет затрачено. Получается, что я все же чего-то не понимаю, потому что это на поверхности».

– Сэр! Орки! – Влетевший в комнату Брук был сильно возбужден, что могло показаться странным, учитывая прошлый боевой опыт парнишки, но все же последний год, проведенный в мире и покое, расслабил его, иначе объяснить такого возбуждения Андрей не мог.

– Где?! Сколько?

– Наблюдатель сообщил, что по реке движется одна лодка.

Новак схватив шлем и арбалет, быстро выбежал наружу и поспешил подняться на наблюдательную вышку. Одна, даже большая, орочья лодка не могла вместить больше двух десятков воинов, значит, особой опасности не было – если это и орки, то разведчики, которые не осмелятся даже высадиться на берег. С другой стороны, орки никогда не приближались к форту при свете дня, а сейчас было хотя и раннее, но ясное утро.

Поднявшись на вышку и бросив взгляд на приближающуюся лодку, он тут же расслабился. Это были не орки. У него, конечно, были подозрения, что это приближался Жан, но для его появления здесь было несколько рановато. Он ожидал прибытия охотников не раньше, чем через три дня. Неужели что-то случилось? Нет, на веслах сидели все четверо охотников, и, судя по тому, как они гребли, раненых не было. Значит, они обнаружили боевой отряд орков и спешили предупредить о нем. А вот это никоим образом не входило в планы Андрея. Поселенцы прибыли лишь позавчера и за это время успели только обустроить временный лагерь, где впоследствии должно было быть заложено село. Мастер Лукас пока только обследовал местность в поисках материалов, хотя в этом-то он не нуждался, так как уже бывал здесь в годы своей молодости, но мастер всегда относился к своей работе со всей ответственностью. Поэтому он посетил каменоломни, где было в достатке известняка, провел обследование будущей строительной площадки, обсудил с Андреем проект будущей крепости – с учетом пожеланий новоявленного барона и раскритиковав некоторые из них. В общем, появление орков сейчас никак не входило в планы людей.

Еще на подходе Жан подал знак, что им нужна помощь, и Андрей направил к берегу десяток воинов. Оставаясь на стене, он наблюдал за тем, как воины извлекли из лодки двух оленей и, подхватив лодку, вместе с охотниками направились в сторону форта.

– Что случилось?

– Ничего. Все нормально, милорд.

– Отчего же вы прибыли так рано?

– …Ерунда, а его трясет как осиновый лист.

– Вранье. Вовсе я не трясся.

– Ну откуда мне знать – может, тебя трясло от желания испить орочьей кровушки…

Весело переговаривавшиеся с воинами охотники прошли мимо, неся лодку, изготовленную на орочий манер из легкого каркаса, обтянутого берестой. Именно такими лодками предпочитали пользоваться охотники с орочьей стороны: хотя лодки и не отличались особой прочностью, но зато были весьма вместительны, что позволяло переправлять добычу, легки в управлении и просто легки настолько, что четверо человек без труда могли переносить их посуху – полезное качество, если учитывать то обстоятельство, что лодку нужно было прятать, оставляя без присмотра.

– Проблемы с парнями? – кивнув в сторону прошедшей группы с лодкой, поинтересовался Андрей.

– Можно сказать и так, милорд. Орочья сторона всегда по-особому действует на людей. Одно дело, когда ты знаешь, что в случае гибели тебя похоронят по-христиански, и совсем другое – понимать, что тебя попросту съедят. Да и мясо вам не помешает.

– Согласен. И что теперь?

– У вас найдется немного вина?

– Немного – это сколько?

– Боюсь, что я не правильно выразился: немного их не возьмет.

– А напоить нужно основательно, – понимая, куда клонит Жан, произнес Андрей.

– Чтобы «мама» сказать не могли. Если, протрезвев, они будут готовы вернуться, то все в порядке, если станут сомневаться, то там им делать нечего.

– И сколько обычно все же возвращаются?

– Из тех, кто сходил в первый раз, почти все. Труднее всего решиться в самый первый раз – бывало, что артель разворачивалась уже на середине реки или от самого орочьего берега, если новичок давал слабину. Но парням нужно помочь вылить их страх. Думаю, что все трое вернутся. А после первой стычки, почуяв кровь орков, они заболеют тем берегом. Знаю по себе.

– Хорошо, будет тебе вино. Обратись к Джефу – он организует, остановитесь в казарме. Карабины, надеюсь, вы припрятали?

– Они в тюках.

– Хорошо. Перенесите их ко мне.

– Ясно. Разрешите идти, милорд.

– Иди.

Когда он уже выезжал из форта, охотники расположились на сеновале и, беспрестанно сыпля шуточками, ударными темпами накачивались вином: что ни говори, но в такое ясное утро сидеть в полутемной и душной казарме – удовольствие сомнительное. Рядом с ними на пахучем сене устраивались и солдаты гарнизона.

С приходом основного каравана, а вместе с ними и сотни наемников, арбалетчиков, распорядок жизни в форте резко изменился. Теперь воины вели ночной образ жизни, каждую ночь пропадая в секретах. Задача была простой как мычание: наглухо перекрыть проход и не выпустить отсюда ни одного орка. Враг должен был как можно более долгое время быть не в курсе того, что здесь происходит, да и рейдерские походы на людскую территорию нужно было пресекать – это теперь было основной задачей барона Кроусмарша.

Однако, как бы ни устали воины после бессонной ночи, мало кто откажется провести время, слушая удалые байки бывалых охотников. Правда, молодняку похвастать было пока нечем, но Жан справлялся с этой задачей за всю артель, а уж у него-то этих историй было предостаточно, при этом он не забывал почаще наполнять кружки своих подчиненных, стремясь как можно быстрее их напоить.

Андрей не переживал на тот счет, что воины также приложатся к бочонку: никто не захочет связываться с Робином и Джефом, а в последнее время Андрей стал замечать, что в деле поддержания дисциплины им активно помогал Итен. Эта метаморфоза перестала удивлять его после того, как он узнал о давней дружбе этой троицы. Судя по всему, ветеран решил пожертвовать своим самолюбием, чтобы не мешать друзьям. Новак прекрасно понимал, что это никоим образом не повышало в глазах Итена его командирский авторитет. Время от времени он ловил на себе ироничные взгляды ветерана, но ни словом, ни делом тот не выказывал своего неуважения, мало того – насколько ему было известно, не позволял ни себе, ни другим негативных высказываний по отношению к барону. Воистину дружба способна творить чудеса. Но Андрея сложившаяся ситуация не радовала: ведь его-то заслуги в этом не было, мало того – этот лучник служил ему постоянным напоминанием о том, как он опростоволосился и был заткнут за пояс простым ветераном. Но пока он с этим поделать ничего не мог.

Путь к месту будущего села был неблизким: его было решено устроить в пяти километрах от форта. Причин тому было несколько. Начни люди обустройство рядом с фортом – и избежать преждевременного их обнаружения орками было бы куда сложнее, к тому же существовала опасность гибели людей при прорыве очередной орочьей банды. А сейчас в Кроусмарше, помимо семей прибывших на поселение, имелось еще и более двух сотен работников, в основном каменотесов и каменщиков, но была и артель плотников. С другой стороны, сам Маран указал на это место как на наиболее перспективное для обустройства села, обосновывая это наличием земель, пригодных для пашни, выпаса и сенокосов. Немаловажным было и то обстоятельство, что село должно было расположиться на высоком берегу Тихой: берега ее особой высотой не отличались, и это возвышение было чуть ли не единственным, а значит, в половодье угроза наводнения отсутствовала. С другой стороны, решался вопрос с обеспечением населения рыбой, а рыбной ловлей занимались все крестьяне. При грамотном старосте они могли обеспечить рыбой не только себя, но еще и разнообразить подать продовольствием и даже немного на этом заработать. Наличие неподалеку лесного массива с лихвой решало вопрос потребности в дровах и строительном материале. В общем, удобное во всех отношениях место.

Правда, Грэг был немного недоволен подобным выбором, так как установить на этой реке водяные колеса с запрудами было тем еще удовольствием, к тому же течение не было достаточно сильным. Его больше порадовало бы устройство села на берегу Обрывистой, с ее бурным течением.

Маран и Грэг даже успели весьма шумно поспорить по этому вопросу. Памятуя о том, что творилось на кузнечном подворье в Новаке до вмешательства инквизиции, староста наседал на то, что главный кузнец со своим хозяйством задушит все село. Грэг же утверждал, что прямая заинтересованность милорда как раз в том, чтобы кузнецы работали на полную мощность, так как производимая продукция приносит ощутимую прибыль в его казну.

– Ты думаешь только о селе. Для села достаточно и одного кузнеца, который подправит тебе весь инвентарь. А чем тогда заниматься остальным, кто был занят на кузнечном деле?

– А пусть идут пахать землю.

– Милорд, вы слышали это? Да как у тебя язык-то повернулся такое сказать!

– Может, все же сначала выслушаем меня?

– Простите, милорд, – стушевался Грэг.

– Хгм-м, – только и смог промычать Маран, стушевавшийся ничуть не меньше.

– Грэг, не подскажешь, почему при выборе места для села я не советовался с тобой, а обращался только к Марану?

– Не знаю, милорд.

– А тем не менее все просто. В первую очередь мы будем ставить именно село, и это не потому что я считаю крестьян выше кузнецов. Сейчас мы не можем распылять людей, и они должны располагаться все вместе. Надеюсь, о том, что проход еще не перекрыт окончательно, мне напоминать не надо? Вот и хорошо. Грэг, ты пока займешься устройством временной кузницы для обеспечения потребностей строителей и крестьян. Когда решим вопрос с проходом, займешься подбором места для другого села, уже на берегу Обрывистой – вот там-то ты и развернешься, да только будет это не скоро. Но тут уж я ничего пока поделать не могу. Так что оставьте споры и работайте вместе, как это было в Новаке.

Тот разговор возымел действие, и оба старосты, а Грэга он уже именовал именно так, правда, пока только в мыслях, чтобы не возникло чехарды, сейчас активно работали в одной упряжке.

Когда он подъехал к палаточному городку, возникшему на месте будущего села, заметил небывалое оживление. Большинство людей было занято тем, что с шумом и гамом сворачивали палатки. Эти действия несколько озадачили Андрея. Однако за разъяснениями дело не стало:

– Я полностью согласен с вашим намерением сначала подготовить строительный материал и только после этого начинать строительство. Но если артель плотников может производить работы и отсюда, лес, как-никак, рядом, то каменотесам нужно перебираться к каменоломне. Терять по два часа в день на дорогу я не считаю разумным, – заявил на поставленный вопрос мастер Лукас.

– Но как вы тогда прикажете организовывать вашу защиту – ведь именно ночь наиболее опасна, а вы собираетесь ночевать там? Не могу же я распылять своих воинов.

– Сэр Андрэ, вы, конечно, простите меня, но насколько мне известно, орки могут появиться только со стороны прохода, а его-то вы полностью перекрываете.

– Да, но именно на случай прорыва орков я каждую ночь отправляю сюда воинов.

– Как обеспечить нашу безопасность – это полностью ваша забота. Моя состоит в том, чтобы организовать работу. Кстати, если я все правильно понимаю, то вопросом приготовления пищи нам озабочиваться не надо. До сих пор ваши вассалы нас кормили, надеюсь, с нашим переездом ничто не изменится? Не хотелось бы, знаете ли, отвлекать людей от работы.

– Это так, все остается в силе.

– Вот и замечательно.

Мастер Лукас, как и любой мастер своего дела, жил своей работой, и когда он занимался любимым делом, то спорить с ним было бесполезно, он думал только о том, как наиболее эффективно и быстро сделать свое дело, оставляя остальные вопросы на откуп тем, кто, по его мнению, должен был этим заниматься. Сэр Андрэ? Замечательно, только пусть его не отвлекает.

Проводив взглядом мастера, удалившегося руководить бедламом под названием «великое переселение рабочих», Андрей озадаченно воззрился на подошедших Марана и Грэга:

– Ну и что прикажете с этим делать?

– Милорд, мы пытались его убедить, но это же мастер Лукас, – виновато развел руками Маран.

– Ага, и кого это он так напоминает?.. – с издевкой поддел кузнец.

– Вас обоих, – улыбнувшись, проговорил Андрей, но затем вновь стал хмурым: – А вот что теперь делать, я действительно не знаю. У меня не так много людей. Все было понятно и просто – два десятка моей дружины охраняли вас. Наемники двумя полусотенными отрядами перекрывали проход по обе стороны от форта, гарнизон в резерве. Но что делать теперь?

– Милорд, не ломайте себе голову, – задумчиво проговорил Маран. – Не зря же вы в свое время заставили нас научиться обращаться с арбалетами. Худо-бедно, но себя охранить мы сумеем, а вот работников мастера Лукаса охранять надо.

– Добро. Так и сделаем, – вынужден был согласиться Андрей: что ни говори, а дефицит в людских ресурсах был колоссальным, а ведь это только начало – дальше должно было быть только хуже. Если бы его не подпирало время, то можно было делать все постепенно, но он сильно сомневался, что император Гирдган предоставит ему это самое время. – Но только в охранении будет десяток наемников-арбалетчиков, а вы присоединитесь, если что. Какие из вас работники, если вы еще и недосыпать будете? Оружие держать при себе.

– Дак мы и без того всегда с ними – и дома, и в поле… – явно довольный проявленной заботой о людях, проговорил Маран.

– Что с пашнями? Определились, где будете пахать?

– Определились. Земля влажная, но грязи уже нет. Так что надо пахать, если не хотим остаться без урожая.

– Дело в том, что нам нужно подготовиться к встрече с орками, а она состоится, в этом сомнений нет. Одна артель плотников с этим не справится.

– Из людей Грэга пока занято только два кузнеца. Конечно, я хотел просить их на пахоту поставить да на посев. Время уходит. Но орки – это серьезно. Сами уж как-нибудь.

Кузнец поморщился столь нецелевому использованию его персонала, но понимал, что сейчас диктуют именно орки. Крестьяне – понятно, на одном покупном продовольствии никакая мошна не выдержит: они должны заниматься своим делом. Его люди были единственным резервом, который его лорд мог задействовать в помощь плотникам.

– Что нужно делать, милорд?

– Найди старшину плотников, и вместе подойдите ко мне. Ну а тебя, староста, я больше не задерживаю, ты и сам знаешь, что нужно делать. Придется опять жилы наматывать на плуги, иначе нам никак. Но если тебя это успокоит, то скажу тебе, что жилы рвать придется всем нам. Не пожалел еще, что решил податься в эти края? Там-то все было уже устоявшимся…

– Мое место рядом с моим сюзереном, – прищурившись с хитрецой, ответил Маран. – А потом, с вами всегда так: поначалу тяжко, но потом не просто легче, а хорошо. Даже если мы хватим лиха, то детям нашим будет куда лучше. А риск? Дак куда без него-то. Простите, милорд, пойду я, пожалуй, дел невпроворот.

– Иди. И помни: с пашней нужно заканчивать как можно скорее, сразу после посевной всех людей и весь транспорт направим на перевозку каменных блоков – стены нужно будет ставить быстро.

– Не переживайте, милорд. Сделаем все, что можем, а чего не можем, все одно сделаем, – задорно улыбнулся крестьянин и поспешил откланяться: дел у него было и впрямь выше крыши.

Старшина плотницкой артели был кряжистым мужиком средних лет, с окладистой бородой, со спокойным и размеренным характером. Он никогда не расставался с топором, что носил за поясом. – Андрей подозревал, этот инструмент, как и все в его артели, был в полном порядке и при желании им можно было и побриться, а еще Новак как-то краем глаза видел, сколь ловко старшина управляется с этим инструментом, который в его руках запросто мог превратиться в оружие. Впрочем, и портной при желании может использовать ножницы не по назначению – просто потому, что за многие годы использования этот инструмент становился продолжением руки мастера, – остальное зависело уже от бойцовских качеств.

– Джон, чем ты думаешь заняться? – с ходу спросил подошедшего старшину Андрей.

– Это мастер Лукас и остальные думают, а я уже занимаюсь. Мои не бродят по лагерю, и меня тут уже не было бы, да вот Грэг понадобился. Мы уже начали заготавливать лес для строительства. Ему еще просохнуть надо. Кстати, а как теперь будет с досками – эту-то вашу пилораму устанавливать будете? Досок много понадобится.

– С этим, как и с заготовкой леса, придется повременить. Сейчас главное – организовать оборону, пока стены не поставили.

– И что мы должны будем сделать?

– Выбирайте ветхие деревья и начинайте делать рогатки, много рогаток, так, чтобы в три слоя перекрыть проход. Потом нужно будет заготовить бревна, чтобы их сбрасывать на наступающих. Уклон у прохода хороший, так что это беды наделает немало. Грэг, организуй изготовление железных скоб: рогатки между собой скреплять, чтобы орки их не растащили.

– Милорд, это ж сколько нужно будет металла извести, – прогудел гигант.

– Просто помни о том, что если мы не сумеем устоять, то этот металл нам не понадобится. Так понятно?

– Да, милорд.

– Джон?

– Я все понял. Но только строительный лес пускать на эту затею жалко. Они же до самой Яны не остановятся, а она их унесет тут же.

– Я же не говорю тебе использовать для этого строевой лес. Или я должен тебе каждый твой шаг расписывать?

– Нет. Свою работу я знаю. Но уточнить нужно было. Еще. Рогатки и бревна сразу устанавливать?

– Нет. Подготовить. Подтащить поближе, но не на виду: там есть лощинка в трех сотнях шагов от форта – незачем пока орков дразнить. Понял?

– А чего тут не понять-то.

– Грэг, – вновь обратился Андрей к кузнецу, когда старшина плотников ушел. – У тебя в хозяйстве много проволоки?

– Есть. Не рановато ли думать о кольчугах?

– Кольчуги тут ни при чем. Нужно будет наделать таких штук, не знаю как они у вас называются, где-то я слышал название «чеснок». В общем, берутся два куска проволоки, сгибаются углом и привариваются, получается вот такая конструкция. – Андрей согнул указательные пальцы обеих рук и сцепил их. – Такого ежа как ни брось, всегда один штырь будет торчать вверх. Обувка у орков кожаная, и если такой шип вонзится в ступню, то мало не покажется даже орку.

– Мудрено. Но дорого.

– На этот счет не переживай. Не дороже наших жизней.

– Я все понял, милорд. А сколько их делать-то?

– Используй всю проволоку, что у тебя есть.

– Многовато будет. Да и двух подмастерий придется ставить, чтобы сделать хотя бы дня за четыре.

– Делай, не сомневайся, это нужно ничуть не меньше, чем рогатки.

Покончив с делами, он направился к палатке, в которой устроилась его семья. Остановиться в форте во всем слушающаяся мужа Анна отказалась.

– Раз уж так сложилось, что я превратилась в миледи, то стоит проявлять заботу и о смердах и о вассалах. Ты обязан быть в форте, значит, мне нужно быть с нашими людьми.

Что он мог ответить на это? Только согласиться. Вот только он переживал за то, что она и ребенок могли заболеть: ночи все еще были прохладными, – а еще он боялся того, что в случае прорыва орков они подвергались нешуточной опасности. Но на это, чмокнув мужа в щеку, она заявила, что для него будет лишний повод оборонять проход получше.

Просто сидеть без дела Анна не могла – как выяснилось, у нее была весьма деятельная натура, да и хозяйкой она была, что говорится, от бога. Весь день напролет она вертелась как белка в колесе, вникая во все дела и держа руку на пульсе. Конечно, и Маран, и Грэг свое дело знали куда лучше, но они внимательно прислушивались к ее советам и пожеланиям. Если были не согласны, то доказывали ошибочность ее суждения, и здесь она проявляла здравый смысл, признавая свою неправоту, если доводы были убедительными.

Войдя в свою палатку, супругу он там не нашел, но зато нашел всех детей возрастом до десяти лет, которые не могли оказать помощи своим родителям. Гвалт стоял страшный – от детских криков, казалось, парусина палатки вздувалась как паруса, наполняемые сильным ветром. Он даже прищурился от шума, ударившего в уши. Что самое примечательное, взрослых почему-то не было.

С радостным криком к нему подбежал сын и требовательно вздел ручки. Правильно истолковав этот жест, Андрей поднял его на руки и, улыбнувшись, слегка подбросил его:

– Что, разбойник, соскучился?

Ответом был громкий заливистый смех. Сынок удался горластым, каким был и сам Андрей.

Полог палатки откинулся в сторону, и в палатку вошел отдувающийся падре. Как видно, он сильно торопился, направляясь сюда.

– Здравствуйте, падре.

– Здравствуй, сын мой.

– Не знаете, почему все дети здесь, да еще и без присмотра?

– Это леди Анна распорядилась, чтобы матери, не отвлекаясь, могли заниматься делами. Поначалу она хотела сама заниматься детьми, но потом передумала и попросила меня присмотреть за чадами. Мне пока занятий нет, а она себе нашла.

– Не трудно будет?

– О чем ты, сын мой. Не в детях ли наше будущее? Нет, мне это не в тягость. А почему ты не отдыхаешь? Знаю, что ночь была бессонной.

– Ничего, падре, еще отдохну.

– Нельзя так. Нужно отдыхать, иначе усталость накопится и все может плохо закончиться: на тебе большая ответственность, и голова тебе нужна ясная.

– Спасибо за заботу, падре. Я обязательно отдохну. Вот пойму, что все идет своим чередом, и отдохну.

– Ну тогда иди, занимайся своими делами, а я уж здесь как-нибудь.

Супругу свою он нашел на окраине лагеря. Она мертвой хваткой вцепилась в старшину плотников, и Джон явно был не рад ее напору.

– Леди Анна, ну нет у меня лишних людей.

– Я же не говорю, чтобы вы поставили капитальную баню, – поставьте временную.

– Да для чего она нужна?

– Нужна, – убежденно заявила Анна.

– Сэр Андрэ, ну хоть вы-то объясните леди Анне, что нам нужно заниматься другими вопросами.

– Что случилось, Анна?

– Я просила мастера Джона поставить временную баню. Люди живут в палатках, в походных условиях, так и до кровавого поноса недалеко: загубим людей, и детей в первую очередь.

– Да ничего с людьми не станется: веками живем без мытья.

– Мастер Джон, у вас есть дети?

– Да, леди Анна. Трое.

– И все ваши дети выжили?

– Троих Господь прибрал, – с грустью проговорил Джон.

– А вот я не хочу, чтобы наши дети умерли.

– Да баня-то чем поможет?

– В первый же год у нас в Новаке родилось девятнадцать детей, и все они выжили, и в первую очередь благодаря тому, что матери следили за чистотой.

Как видно, разговоры с Андреем во многом просветили ее – впрочем, она и дома отличалась чистоплотностью. Сюда она тоже захватила изрядный запас мыла, с которым регулярно заставляла мыть руки перед едой не только поселенцев, но и всех работников. Вряд ли кто задумывался над тем, что за весь период походной жизни пока еще никто не маялся расстройством живота, хотя и не забывали недовольно ворчать по поводу затеи леди Анны.

– Джон, выдели несколько человек для строительства.

– Но вы же сами…

– Я знаю, что я сам. Но и это тоже надо. Если люди заболеют, то работники из них будут плохие.

– Хорошо, сэр. Я поставлю баню. Где ее поставить, леди?

– У реки. И мостки тоже. Они и для купания нужны, и для стирки.

– Хорошо.

– И еще, мастер Джон. Велите вашим людям раз в неделю приносить свое белье и одежду для стирки.

– Да это-то еще зачем?

– Ни вам, ни вашим людям это не будет стоить ни одного фартинга. И также раз в неделю ваши люди должны будут мыться в бане. Порядок я определю позже.

– Да что же это делается! Сэр!..

– Если хотите работать и дальше, выполняйте требования леди Анны. Это уменьшит вероятность болезней.

– Все болезни от Господа нашего и ниспосланы на нас, дабы умерщвлять нашу плоть и укрепить дух.

– Я не буду спорить по этому поводу, но не дух будет строить здесь, а бренное тело. Так что требование леди Анны вы исполните.

Безнадежно махнув рукой на творящиеся безобразия, старшина плотников удалился, что-то недовольно бурча себе под нос.

– Не слишком ли рано, Анна?

– Не было бы поздно. А потом, кто нам может запретить, инквизиции здесь нет. – Анна была права. Странное дело, но инквизиция не направила с ними ни одного дознавателя, даже брата Горонфло отозвали, как только стало известно о намечающемся переселении в Кроусмарш.

– Ну это пока.

– Сейчас самое опасное время – когда войдем в нормальные дома, будет проще.

– Но так будет не всегда. Что прикажешь делать потом, когда инквизиции вновь не понравится то, что люди чрезмерно заботятся о своей плоти? Опять мне отправляться на границу со степью?

– А ты тогда своди инквизиторов в баню и попарь, как я тебя парила в первый раз. – При этих словах Андрей улыбнулся. Когда они впервые парились вместе, Анна по неопытности сначала плеснула на камни слишком много воды и ошпарила паром и себя и его, потом, слишком усердствуя веником, она снова обожгла его спину, и не только. Что и говорить, париться в русской бане нужно уметь, а иначе это не купание, а сущее мучение: можно получить весьма серьезные ожоги.

«Вот черт. Целых два года без бани, вшей кормлю, а ответ – вот он. Кто сказал, что это забота о плоти? Это скорее умерщвление оной: нужно только организовать неправильную помывку – и ни один инквизитор не уличит тебя в чем-либо недостойном. Наоборот, можно было еще и бонусы заработать. Как все просто…»

– Милая, ты просто гений. И где ты была раньше? Да это можно представить похлеще самобичевания.

– Во-от, цени!

Веревки больно впивались в тело. Уж что-что, а вязать пленных эти проклятые степняки умели. Дышать было трудно, и не только потому что веревки стягивали грудь: немалой помехой было то, что его бросили лицом в тюки с товаром. Как брат Адам ни пытался пристроить голову, выпростать лицо из тюков не получалось. Свою лепту вносило и солнце, нагревшее парусиновый тент. Духота, пыль – все это только усугубляло его положение.

Сквозь топот лошадей и монотонный скрип колес послышалась гортанная орочья речь, больше походящая на рычание, – видимо, орк сказал что-то веселое, потому что в ответ послышался многоголосый смех: ни с чем иным этот рычаще-лающий звук у него ассоциаций не вызывал.

Дознаватель думал, что этот этап будет достаточно трудным или по меньшей мере долгим, но его караван смог посетить только одну крепость – на пути во вторую они угодили в засаду. Из десятка охраны в живых осталось семеро, четверо из которых были ранены. Добивать их не стали. Добыча, конечно, была достойной: три повозки, полные разного добра, но, как известно, добыча лишней не бывает, если ты в состоянии ее проглотить, – этот отряд мог без труда. Обиходив раны охранников, орки погрузили их вместе с возницами и самим «купцом» в повозки, после чего тут же двинулись в обратный путь.

Это произошло два дня назад, и, судя по тому, как шумно стали себя вести степняки, их путь приближался к своей конечной точке. Скорее всего, в скором времени орки должны были увидеть родные шатры.

Инквизитора терзали угрызения совести за то, что эти люди оказались в плену, а трое погибли. Но, с другой-то стороны, они знали, что путешествия вблизи границы сопряжены с нешуточной опасностью. Брат Адам предложил достойную оплату, и они ее приняли, готовые рискнуть за эти деньги. В конце концов, он же не знал, что именно в этой лощине окажется засада. Но эти мысли не приносили успокоения, так как он-то знал, что, не нарвись они на засаду практически сразу, то он продолжал бы курсировать здесь, пока не попал бы в руки орков.

– И-ий-я-х-ха!!!

– И-и-ий-я-х-ха!!!

Едва услышав эти крики, которые были полны не боевого задора, а легко узнаваемой радости, брат Адам догадался, что небольшой караван достиг своей цели, и в пределах видимости появилось селение орков. Первый этап можно было считать завершенным.

Жан отвел взгляд от копошащихся на берегу небольшой речки, впадающей в Яну, орков и посмотрел на своих людей. К своему удовлетворению, он отметил, что парни были собранны и не выказывали признаков волнения.

Все, здесь им больше делать нечего. Он подал знак – и четверо охотников бесшумными тенями скользнули в глубь леса. Все, что нужно, они уже увидели, дольше находиться здесь и рисковать быть обнаруженными не было смысла. Остановились они, только когда между ними и отрядом орков, идущим в поход, было не меньше мили.

– Жан, а почему мы не отправились к лодке? Разве мы не будем сообщать об орках в форт?

– Вечно ты торопишься, Билли, – потрепал по худому плечу охотника Жан. – Что вы наблюдали, парни? – обратился он уже ко всем.

– Ну, орочий боевой отряд, который собрался на ту строну Яны.

– Верно, Билли. А что еще?

– Они стали на дневку. Вернее, ждут, пока не стемнеет, – ночь должна быть безлунной, – вступил в разговор другой охотник, с рыжей шевелюрой, рябым лицом, вполне обычного телосложения, говоривший с явным германским акцентом. – И похоже, что они никого не ждут, идут сами.

– Правильно, Олаф. А у нас задача – выслеживать большие отряды. Эти явно не ожидают подкрепления, их не больше шести десятков. Этих и так не пропустят и уничтожат. Проход крепко стерегут. Так что давайте отойдем еще на пару миль. Скоро стемнеет, нужно устраиваться на ночлег.

– Но ведь не все орки пойдут в поход, – не сдавался Билли, когда они все же остановились на отдых. – Не меньше дюжины вернутся с лодками. Не станут же они оставлять лодки в виду форта. Там их и спрятать негде.

– Все верно. Лодки перегонят на этот берег, а затем в условленное время вернутся за своими, вот только с лодками останется шестеро – на трех лодках, еще три поведут на буксире.

– Мы нападем на них? – Глаза Олафа загорелись азартом, но Жан, отрицательно покачав головой, охладил боевой задор германца, как, впрочем, и остальных артельщиков:

– Нет.

– Но почему? Мы сможем быстро с ними справиться.

– Мы проследим за ними, и если на том берегу все пройдет тихо, а оставшиеся орки ничего не заподозрят, мы не станем их трогать. Они вернутся к проходу в назначенное время, и после того как основной отряд не вернется, уверятся в том, что отряд пропал в глуби нашей территории. После этого они принесут грустную весть в свой поселок.

– А если они услышат бой на берегу, или кто-то из орков вырвется?

– Тогда они не станут задерживаться на берегу Яны и поспешат вернуться с известием о том, что люди что-то замыслили возле форта. А вот тогда только держись. Этого не избежать, но чем позже это случится, тем милорд сможет лучше подготовиться. Поэтому в этом случае мы уничтожим всех. Вот такие дела, парни.

Ночь вступила в свои права, как всегда, быстро, в короткий срок накрыв темным покрывалом землю. Жан недовольно поморщился, глядя на ночное небо, на котором не было не только ни одной из лун, но незаметна была и ни одна из звезд. Небосвод был покрыт плотным покрывалом облаков, скрывших звезды, а вместе с ними и слабый свет, источаемый ими. Подспорье от такого освещения было то еще, но все-таки лучше, чем ничего. Казалось, все было на стороне орков.

Но как бы ни разворачивались события, у них была своя задача, а значит, как бы ни легли кости, нужно было двигаться к речушке. Необходимо было подготовить засаду, обследовать местность на случай неожиданностей, да много чего еще.

Передвигаться бесшумно в темном, как преисподняя, лесу – занятие не из приятных, а главное – трудно осуществимое. Передвигаться можно было только неспешным шагом, тщательно прощупывая землю, выбирая каждый раз, куда поставить ногу: в ночном лесу треск сломавшейся ветки разносился довольно далеко. Хорошим подспорьем в этом была орочья обувка. Она имела достаточно мягкую подошву, что позволяло хорошо чувствовать малейшие неровности, вместе с тем кожа была вполне толстой, а потому великолепно предохраняла ступни.

Как бы ни был долог путь, закончился и он. Пространство над рекой просматривалось хоть как-то, во всяком случае на фоне воды можно было рассмотреть тени, если лодки двинутся по ней. Кое-как сориентировавшись, Жан удовлетворенно кивнул. Все же ориентировался он хорошо – они вышли практически к тому месту, которое он и наметил для засады.

– Все просто, парни. Эти ребята пройдут мимо нас не далее как в десятке шагов, нам останется только их расстрелять.

– А почему ты так уверен в том, что они пройдут так близко к нам? – Билли можно было назвать почемучкой, так как он задавал вопросы по каждому поводу, но Жана это чрезмерное любопытство ничуть не раздражало – наоборот, это его радовало. Из парня должен был выйти настоящий старшина артели. Несмотря на обилие вопросов, он никогда не спрашивал дважды об одном и том же, Жан видел, что о многом он догадывался и сам, но с завидным упорством изводил вопросами старшего, дабы не догадываться, а знать наверняка.

– Ты обратил внимание, где на этом участке проходит стремнина?

– Ближе к тому берегу.

– Правильно. Идти им против течения. Ну и как ты думаешь, где орки поведут свои лодки: по стремнине или там, где течение послабее? Вот то-то и оно. А река в ширину шагов тридцать. Вот и пройдут они рядом с нами. Бронебойные пули поберегите, заряжать свинцовыми, на таком расстоянии не поможет ни доспех, ни щит. Все, парни, ждем до рассвета, потом отдохнем по очереди.

– Сэр?

– Слушаю тебя, Робин.

Андрей оторвался от бумаг, где вел подсчеты, потер усталые глаза и посмотрел на представших перед ним Атчесона и Джефа. Чертовы расходы росли как на дрожжах, и поделать с этим он ничего не мог. Деньги текли, словно вода сквозь решето. Все, что было расписано Эндрю, оказалось полной фикцией, он уже выбился из планируемых затрат на этот период более чем вдвое. Как говорится, всего не учтешь: только металла понадобилось втрое от планируемого. Грэг только что вернулся из Бильгова, замка, расположенного на границе с Кроусмашем, где скупил весь металл, и барон Бильгов, почуяв выгоду, словно заправский купец, запросил за него чуть не вчетверо больше обычной цены. Похоже, он не верил в то, что барон Кроусмарш сумеет выжить и сохранить за собой баронство, потому что так с соседями не поступают. К тому же Грэг обратил внимание на то, что в замок спешно свозят продовольствие и не менее спешно проводят посевную – не иначе как ожидают большого набега и готовятся к обороне: в замке уже находилась сотня наемников-лучников. Грэг выяснил, что им было заплачено за полгода службы – минимальный срок, на который соглашаются хорошо организованные и оснащенные отряды. Ощутимые расходы, и на них барон мог пойти только в том случае, если был уверен в том, что ему придется защищать свой дом.

– Ночь сегодня будет безлунной. Первая безлунная ночь после распутицы, – доложил Атчесон.

– Думаешь, будут гости?

– Да.

– Вот интересно, их там не одно племя, не один род, в походы большими отрядами они не ходят, так что же получается – у них очередь, что ли, кому когда ходить в поход через этот проход?

– Не знаю, – озадаченно ответил Робин. – Я не говорю, что они точно придут сегодня – они могли прийти и раньше, просто подгадав с восходом и закатом лун, – но сегодня, скорее всего, будут. К тому же небо затягивает тучами, а значит, не будет даже звезд.

– Если будет дождь… Орки же не дураки: по скользкой земле подниматься здесь мало что тяжело – так еще и наследят.

– Тучи будут, но дождя не будет.

– Ну что же, будем готовить встречу.

– Сэр, я хотел бы высказать одно предложение, если вы не сочтете…

– Стоп, Робин. Ты и Джеф знаете, что с опытом у меня слабовато, так что не стесняйся. Джеф, что за номера?

– Простите, милорд, я ему уже говорил, что к мнению ветеранов вы всегда прислушиваетесь, но Робин убежден, что подобное может быть позволено мне, как вашему соратнику и вассалу, хотя он этого и не одобряет, да и не верит.

– Сомневаюсь, что у маркграфа не прислушиваются к мнению ветеранов.

– Прислушиваются, но далеко не всегда, – уже более смело вставил свои пять копеек старший десятник.

– Я тоже не всегда, но выслушать готов всегда. Итак, я вас слушаю, – закончил он, обращаясь сразу к обоим, ибо не сомневался, что друзья пришли отстаивать общее мнение.

– Сэр, – начал Атчесон, – если я правильно понимаю, то в ваши планы входит сделать так, чтобы орки как можно позже прознали о том, что здесь что-то затевается?

– Разумеется.

– Тогда то, что мы планируем, не годится.

– Обоснуй.

– Если бы мы собирались вырезать полсотни орков, а меньшим числом они не ходят, спящими, то, возможно, нам это и удалось бы проделать тихо. Но напасть на отряд орков на марше и при этом проделать все тихо – у нас не выйдет. Мы, конечно, никогда не видели, как орки высаживаются, но думаю, что лодки какое-то время находятся у берега и ожидают, насколько легко пройдет отряд, иначе им и отступать-то будет некуда.

– Логично.

– Так вот, если мы нападем на орков вблизи от форта, они попытаются сбежать, потому что сразу поймут, что люди не напали бы, если не были уверены, что справятся. Но даже если мы и перебьем всех, то орки у реки все одно услышат бой.

– Та-ак. Пока ты не сказал ничего, что бы я мог опровергнуть. И что ты предлагаешь?

– Пропустить орков. Пропустить и встать на их след. Я, конечно, понимаю, что ваши охотники сейчас на той стороне, но Джеф мне как-то обмолвился, что ваши воины, кроме воинского обучения, проходили обучение и у охотников, и как бы ни были хороши эти исчадия ада, но пятьдесят воинов все же смогут наследить достаточно, чтобы разбирающийся человек смог взять след. Потом, когда мы определимся с направлением, посаженные на коней ваши вассалы и мои лучники сумеем их обойти и устроить засаду, но тогда они могут орать сколько угодно. Лодки уже уйдут, а им придется прорываться либо к проходу, либо уходить по людским территориям, пока не выйдут к нормальному берегу: к обрыву они не пойдут – слишком высоко, чтобы прыгать.

– Обернем копыта мягкими шкурами, пойдем по большой дуге: орки, конечно, двигаются быстро, но никак не быстрее лошадей, – закончил мысль друга Джеф.

– А если они сменят направление?

– Рискованно, – согласился Джеф, – но только зачем им выделывать такие номера, если за столько лет они уже привыкли, что с наступлением темноты люди не выходят за стены форта?

– Хорошо, но ведь они могут взять направление на лагерь, а тогда под ударом окажутся наши люди.

– Маран каждый день заставляет селян выпускать по двадцать болтов.

– Это не дело. Если мы собираемся действовать таким образом, то перераспределим силы. Джеф, стяни в форт всех моих воинов и новиков.

– Мальцов-то куда? – возмутился поначалу Робин, но затем резко осекся и с извиняющимся видом посмотрел на Андрея. Тот на эту выходку только осуждающе покачал головой.

– Робин, сколько твоих воинов могут похвастать убитым орком? Не двумя десятками, а хотя бы одним? Уверен, что не все. А каждый из этих мальцов уложил по паре десятков, точно. И еще, на будущее. Я всегда готов выслушать мнение ветеранов, но только до того момента, когда начинаю отдавать приказы. Итак, мои воины и лучники маркграфа – всего пятьдесят шесть бойцов, к тому же мои воины – уже готовый отряд конницы. В форте оставим два десятка наемников – и по четыре десятка к Марану и к мастеру Лукасу. Джеф, в секрет посадишь своих парней: местный гарнизон больше привык отсиживаться за стенами. – При этих словах Робин изменился так, словно съел недозрелый лимон, но что скажешь – что есть, то есть.

Робин вышел, чтобы отдать необходимые распоряжения, Джеф же ненадолго задержался.

– Карабины из тюков вынимаем?

– Ни в коем случае. Никто не должен знать о том, что у нас имеется это оружие. Конечно, мы лишаем себя большого преимущества, но ведь поначалу в степи мы обходились без них. Или парни разучились обращаться с арбалетами?

– Тренировались постоянно.

– Вот и хорошо.

Ночь, как и обещал Атчесон, выдалась темной – как говорится, хоть глаз выколи. Однако на открытом месте шагов с двадцати можно было рассмотреть неясную тень, в которую превращался человек, идущий в полный рост, впрочем, это мало чем могло помочь, так как теперь в планы Андрея вовсе не входило перехватывать орков на выходе из прохода. Но это вовсе не значило, что их пропустят просто так. На возможных маршрутах их движения были выставлены секреты – теперь главное было, чтобы оркам не вздумалось переть по головам спрятавшихся в замаскированных окопчиках наблюдателей.

Сам Андрей вместе с Яковом, который в боевой обстановке привычно занял место подле своего сюзерена, разместился на утесе с восточной стороны прохода. Орки, конечно, мастаки по части маскировки, да только Андрею не верилось, что им удастся полностью бесшумно высадиться: хотя расстояние до них должно было составить не менее ста метров, он все же рассчитывал засечь момент высадки, если таковая будет, – звуки над водой слышны далеко. Если нет… Что ж, одной бессонной ночью больше в бесконечной их череде.

Однако Атчесон не ошибся, и орки решили все же воспользоваться первой безлунной ночью. Примерно в два часа пополуночи со стороны Яны послышался слабый всплеск, затем тихонько тренькнул металл о металл. Если первый звук еще и можно было принять за плещущуюся рыбину, то второй явно не имел к естественным звукам никакого отношения. Итак, орки все же решили воспользоваться темной ночью. Все верно, все правильно, все как всегда, вот только о том, что последнее уже не является непреложным, они пока не знали.

Яков тихонько сжал локоть Андрея, давая понять, что услышал подозрительные звуки, Андрей ответил молчаливым кивком: ночь, конечно, была темной, но абсолютной темноты все же не вышло, так что, стоя вплотную друг к другу, они могли видеть если не мимику, то жесты. Так же молча Новак кивнул, давая понять, что теперь им остается только ждать. По большому счету необходимости в этом наблюдательном пункте не было никакой – так они не могли подать даже сигнал: Андрей запретил издавать какие-либо звуки, дабы не вспугнуть орков. Эти бестии, прожив всю жизнь в лесу, имея основным занятием охоту и боевые походы, слишком хорошо знали и лес, и его обитателей, чтобы тут же различить малейшую фальшь в имитации звуков какой-либо живности. Единственный человек, которому он доверил бы подачу подобного сигнала – Жан, – сейчас находился на орочьей стороне, так что он решил перестраховаться. Единственное, что могли они сделать, – это тихо наблюдать и постараться понять, что происходит.

Примерно через полчаса Яков вновь легонько взял Андрея за локоть. Ничего не понимающий Андрей повернул голову, обращая в сторону гиганта левое ухо, тот понял все правильно и, прильнув к уху, скорее выдохнул, чем сказал:

– Ушли. Я слышал, как чиркнуло весло о лодку.

Андрей вновь кивнул, давая понять, что все понял и им пора возвращаться. Двумя бесшумными тенями, пригибаясь к земле, они скользнули в сторону форта. Орки ночью видели лучше людей – кто знает, может, кто и сможет рассмотреть на высоком берегу две тени. Правда, это скорее уже из области фантастики, но, как говорится, береженого Бог бережет.

У форта их встретили возбужденные Робин и Джеф. Конечно, лиц их они не видели, но от ветеранов словно исходила какая-то аура, указывающая на их состояние. Когда же они заговорили, Андрей понял, что не ошибся, однако не придал этому особого значения: все же люди – не бездушные роботы, к тому же прошел не один месяц после того, как они участвовали в смертельной схватке.

– Около пяти десятков, двигаются на юго-запад. Идут прямо по дороге, как по ниточке, – прошептал Атчесон, хотя в шепоте уже не было никакой необходимости: орки должны были удалиться достаточно далеко.

– Может, отвернут? – обеспокоенно поинтересовался Андрей.

– А зачем им отворачивать? Форт миновали, а больше здесь людей нет.

– Если забыть о лагере поселенцев, то да, – зло бросил Андрей, поражаясь такой недогадливости подчиненных.

– Ах, дьявол! Они же прут прямиком на них!

– Не поминай к ночи, – недовольно буркнул Джеф. – Падре Томаса на тебя нет, царствие ему небесное. Все не так плохо, милорд. Там четыре десятка арбалетчиков, да и Маран с крестьянами чего-то да стоят. Люди уже в седлах, ждут только команды. Успеем.

– Если пойдем открыто, то и обернутые копыта не помогут: услышат задолго до того, как мы их нагоним, а тогда попрячутся – поди найди их в этой темени, – охладил друга Робин.

– Что предлагаешь? – нервно спросил Андрей. Душевному равновесию мешали два обстоятельства: промедли они – и пострадают поселенцы, поторопись – и не избежать больших потерь среди воинов, орки тогда встретят их из засады. Плохо. Все очень плохо.

– В четверти мили отсюда начинается овраг – не особо широкий, но и не маленький. Дойти до него и припустить по его дну… Конечно, в темноте можно и лошадей зашибить, и покалечиться может кто, но зато двигаться можно будет быстро: овраг скрадет топот копыт, да и глина там мягкая, грязи уже нет, а затвердеть не успела.

– А ты уверен, что орки выйдут туда?

– Маран почему выбрал-то это место – потому что там брод есть и дорога проходит. До другого пара миль, считай, на запад, оно им надо? А броды они здесь знают, не сомневайтесь. Плавать им тоже не с руки. Так что выйдут аккурат к броду. Там же должно расположиться не меньше двух десятков наемников – это ж самое опасное место.

Андрей на мгновение задумался и припомнил местность вокруг будущего села. Так и есть, не более чем в двух сотнях шагов от брода выходит овраг, по которому в Тихую стекают вешние воды, а после таяния снега этот своеобразный ручей пересыхает – просто здесь удобно стекать с холмов талой воде, вот за многие годы и образовался этот овраг.

Бешеная ночная скачка, да еще и не по дороге, а по нехоженому оврагу, где и рытвины, и норки грызунов и змей, – удовольствие весьма сомнительное, вот только выбора не было. Андрей заставлял коня идти чуть не в галоп, каждое мгновение ожидая, что лошадь запнется и полетит через голову, опрокидывая и всадника. Сзади он пару раз слышал звуки падения коней и приглушенное ржание страдающих животных: торбы, надетые на морды лошадей, сильно мешали им дышать, доставляя самую настоящую пытку, но они же не позволяли издавать слишком много шума, когда бедные животные взывали к справедливости. Воины наверняка тоже пострадали, но переносили увечья молча – если они и позволяли себе приглушенные стоны, то он их не слышал, а значит, не услышат и орки.

Овраг закончился как-то внезапно. Только что мрак давил с боков практически отвесными стенами оврага – и вдруг Андрей почувствовал, что тьма словно расступилась. Как в этой тьме, среди неясных теней всадников, Джеф и Робин смогли вычленить его, для Андрея осталось загадкой, однако они быстро оказались рядом.

– Многих потеряли? – прошептал Новак.

– Двоих или троих, – так же шепотом ответил Робин.

Как-то так само собой сложилось, что Джеф отошел на второй план, предоставив первую скрипку Атчесону. Поначалу удивившийся этому обстоятельству Андрей все же довольно быстро сообразил, что эти двое и раньше служили вместе, и ветеран просто уступил первую роль как своему бывшему командиру, так и воину, имевшему гораздо больший опыт. Хотя тут-то Андрей мог и поспорить: за год беспрерывных походов в степи Джеф приобрел изрядные навыки, а драться сейчас предстояло на открытой и ровной, как стол, местности – считай, в степи. Но менять что-либо на ходу было глупо, и он просто принял правила игры.

– Робин, твои как, управятся с луками из седла?

– Я бы на это не надеялся. Они привыкли твердо стоять на ногах.

– Тогда своих лошадей оставите здесь в овраге, а сами в цепь и выдвигайтесь к броду, на дистанцию уверенного выстрела.

– Сделаем.

– Джеф, мы остаемся пока здесь. Как только начнется, ударим, пока доскачем, лучники, что смогут, уже сделают – нам останется дать залп и ударить в копья. Только бы они не схитрили. Только бы вышли сюда. Дьявол, наемников предупредить не успеваем. Ну да не спят же они в самом-то деле.

Угра не был молодым воином, но и до убеленной сединой гривы старейшины ему было еще ой как далеко. В хижине родового поселка его ждала молодая жена, которую он взял после того, как его прежняя отправилась на встречу с духами предков, производя на свет его первого сына. У него уже были две дочери, но что такое бабы – бабы они и есть, а вот сын – это наследник и опора ему на старости лет, если он вообще состарится.

Воины редко доживали до седой гривы, но те, кто доживал, пользовались большим авторитетом. Выжить в суровом лесу, живя охотой, и пройти через множество походов, а после такой жизни дожить до старости мог далеко не каждый, а только самый лучший и удачливый – как не уважать столь заслуженного воина и не прислушиваться к его советам? Но до старости еще нужно было дожить, а ведь можно остаться и калекой, а какой из калеки воин и добытчик: если не смог обзавестись сыном и успеть его воспитать, то придется тебе жить милостью рода. Конечно, не бросят умирать с голоду, но будут презирать, а такая жизнь никому не нужна, – вот и вспарывают себе животы те, кто не способен о себе позаботиться и не имеет сыновей. Выпростав кишки, они наматывают их на родовой истукан, вырезанный из векового дуба еще пращурами, если не могут идти, то ползут, и чем больше кругов намотают, тем более почетной считается смерть. Это уже не позор, а достойный воина уход из жизни и последняя дань родовому знаку.

Поэтому Угра искренне радовался рождению сына и закатил большой пир, хотя утром и вознес на погребальный костер жену, не перенесшую родов. Потом, по обычаю, он принес родне жены богатые дары – за то, что их дочь, отдав свою жизнь, одарила его наследником, ну и откуп, чтобы привести к очагу новую спутницу: воину без жены обходиться нельзя.

Молодая жена любовно заботилась о сыне мужа, да и сама была в положении, так что если духи благословят, у него родится еще один сын: баб он больше не хотел. Хотя за хорошую невесту можно было взять богатый откуп, о прибыли он думал меньше всего: ему нужны были сильные и здоровые сыновья, и не один. Это бабы живут долго, и выживает их больше. Конечно, мрет их немало, когда рожают, и от других болячек, о которых воинам и знать-то не надо, – но все равно их больше, чем воинов. Молодняк – он ведь непоседлив: кто дольше просидит в холодном ручье, кто дальше прыгнет, кто выше залезет… Вот и умирают по дурости своей. Но взрослые не мешают этим забавам: из сыновей должны вырасти воины, а какой воин выйдет из мальца, если его как девку оберегать, – девка и вырастет, и ляжет позором на плечи главы семьи: уж лучше вознести маленькое тельце на погребальный костер, чем пережить подобный позор.

Этот поход был первым в этом году, а сколько их еще будет. В хороший год он успевал до пяти раз сходить на людской берег. Так уж сложилось, что их племя жило напротив этого клятого обрывистого берега, и чтобы пойти в поход, им нужно было либо пользоваться этим проходом, либо идти через земли этих проклятых черноногих, а в такой поход не больно-то и находишься, потому как сначала нужно бить этих собак, а уже потом отправляться на людскую территорию. Тогда уж проще сходить в поход на соседей, с которыми существовала вековая вражда. Правда, они не были столь богаты, как люди, да и орочье мясо не такое вкусное, как человечина.

Раньше на этих землях жили три рода их племени, но потом люди сумели выбить их отсюда, изничтожив эти роды под корень. В тот год погибло много славных воинов их племени, так как отстаивать территорию помогали всем миром, – конечно, немало и людей покрошили, но выиграть в той войне не смогли. Отец рассказывал, что дед говорил – мол, если бы совет старейшин племени не решил оставить эту землю людям, то племя ослабло бы настолько, что его подмяли бы под себя их «добрые» соседи. После той войны много лет племя было слабым и вело себя с соседями аккуратно, стараясь не задевать их попусту. Тогда было принято решение старейшин о том, что каждая женщина должна родить не меньше трех сыновей. Ох, что тогда творилось. Жаль, что он вырос гораздо позже, когда семья опять стала святостью. А в то время воины брюхатили баб направо и налево – конечно, и заботиться должны были о брюхатых, но зато один воин мог быть хозяином сразу в нескольких хижинах, он мог иметь хоть пять жен, если умел обеспечить, но обязан был содержать минимум двух. Да-а, славное время было, хотя и нелегкое.

В их отряд входили воины из пяти родов – пять отрядов по десять человек, вел их в этот поход Улах, уважаемый воин из рода Рыси. Хотя Угра его и не любил, но в походе командир превыше верховного духа. С другой стороны, Улах удачлив и всегда возвращался с богатой добычей и множеством пленных. Добыча представлялась на суд старейшинам, которые милостиво разрешали воинам, участвовавшим в походе, выбрать свою долю, – воины при этом старались не наглеть. Необидно, если возьмешь мало: скромность – она достойна похвалы, – старейшины не глупы, и если увидят, что воин слишком поскромничал, восполнят его долю. Хуже, если воин возьмет слишком много: тогда его косточки не станет полоскать только ленивый, и будет продолжаться это до конца его дней, а то и после смерти достанется. Нет уж, лучше поскромничать. Остальную добычу распределят старейшины. И что самое интересное, они-то как раз не скромничали, но о них никто плохого никогда не говорил – заслужили, потому что прожили долгую жизнь, полную опасностей и лишений.

В общем сложившийся за столько лет порядок отправления в походы устраивал всех. Он определялся на совете старейшин племени. Вот в этом году в первый поход посчастливилось отправиться ему, а это почетно. Можно, конечно, сходить и на этих проклятых черноногих, но только с них той добычи, что с людей, не возьмешь, да и истосковался он по нежной человечине, а еще больше – по мясу их самок: вот уж оно-то действительно само на языке тает.

Поход проходил без неожиданностей, и даже весьма удачно. Мало того что ночь должна была быть безлунной, так еще и небосвод затянуло тучами, лишая землю даже скудного света звезд, а как люди видели ночью, Угра знал прекрасно. Все было хорошо, но плохо было то, что все воины, и воины его рода в том числе, не переставая нахваливали удачливость Улаха, – сам Угра прекрасно понимал, что если ему когда и доверят командовать походом, то будет это очень не скоро, но тем не менее он тоже был не последним из воинов: старейшины рода доверили ему идти во главе десятка родичей – тоже немало. Вот вернется и попробует сбить ватагу для похода на черноногих. Если этот поход будет удачным, то старейшины, скорее всего, поддержат его. Несколько удачных походов на беспокойных соседей – и тогда можно будет уже подумать и над командованием сводным отрядом.

Высадились практически в полной тишине, только один новичок, едва прошедший посвящение, брякнул металлом, а второй, такой же молодой, несколько неуклюже обращался с веслом. Но это обстоятельство также пришлось по душе Угре: оба были не из его рода. А что касается людей, то вряд ли они могли услышать эти звуки – сидят там за палисадом, нос за ограду боятся высунуть. При мыслях о людях рот вновь наполнила слюна. Они, конечно, могли взять этот чертов форт, защитники которого, когда обнаруживали орочьи отряды, обстреливали их не жалея стрел, и уже сегодня насладиться нежной человечинкой. Но, во-первых, эти чертовы людишки тоже умели драться и постоянно были настороже, а во-вторых, у орков с людьми существовала негласная договоренность: орки не трогали форта – люди не строили здесь более серьезных укреплений. Пару раз людишки пытались построить в проходе сильную крепость, но соплеменники Угры устраивали им такую кровавую баню, что на его памяти люди больше не пытались ничего строить. В этом проходе все было так, как и тогда, когда он, только прошедший посвящение, пошел в свой первый поход.

Едва миновали форт, как Улах тут же взял направление на ближайший брод, через речку с тихим течением. Он двигался по прямой, не применяя никаких хитростей, не путая следов, не выставив ни тылового охранения, ни передового дозора. Угра решил было указать командиру на этот недочет, но потом махнул рукой. К чему эти премудрости. Все это понадобится позже, когда они ступят на земли, заселенные людьми, а здесь люди были только в форте, да и то до утра носа не высунут за частокол.

Двигались не спеша, так как рассчитывали устроить дневку в лесу, – в общем, все как обычно. К броду подходили, уже даже переговариваясь и сыпля шуточками. Правда, Угру несколько озадачило то, что дорога, которая всегда была сильно заросшей и вообще сильно отличалась от наезженных дорог людей, на этот раз была накатана куда больше, но особого значения этому он не придал. А еще немного спустя сильно о том пожалел.

Они уже подошли к кромке воды и были готовы ступить в реку, когда услышали свист стрел и треньканье тетив. Предпринять что-либо они не успели – послышались характерные удары стрел по броне, щитам и земле. Тренированный слух Угры безошибочно определил несколько звуков, которые могли свидетельствовать только об одном: не все стрелы прошли мимо или не причинили вреда – несколько стрел нашли свою цель и впились в орочью плоть, выбивая из гордых воинов болезненные стоны и предсмертные хрипы.

Реакция воинов была молниеносной: орки быстро сбили щиты, спасаясь от обстрела со стороны оврага, выходившего почти к самому берегу реки, и следующий залп не нашел ни одной жертвы, отозвавшись дробным стуком по щитам. Судя по свисту пролетающих стрел, большинство прошло над их головами или вонзилось в землю, не долетев до отряда. Понятно, что не обладающие орочьим зрением люди стреляли на звук. Часть орков, отложив щиты, уже похватали луки – конечно, они видели лучше людей, но даже их зрение позволяло рассмотреть только слабые тени стрелков, но кто сказал, что этого недостаточно, чтобы дать выверенный залп? Тетивы загудели, и стрелы умчались собирать свой урожай. Угра расслышал несколько стонов и приглушенных ругательств – а чем еще могло быть неразборчивое бурчание? Потом вновь ударили стрелы людей, но опять ушли впустую.

Люди решили все-таки покинуть свой форт? Ну что же, значит, урукхай возьмут свою добычу значительно ближе, чем рассчитывали. Но возникшая было на его лице улыбка тут же слетела с его губ. Он безошибочно определил хлопки людских арбалетов, и звучали они с другой стороны реки. Короткие, но не менее смертоносные болты ударили в не защищенный щитами фланг, и хотя арбалетов было не так много, свою жатву они собрали: вновь послышались хрипы и стоны.

Угра, схватив лук, уже натянул тетиву, но на том берегу он не смог рассмотреть ни одного стрелка – они ловко прятались в складках местности. Эти чертовы арбалеты во всем уступали орочьему луку, за исключением одного: ими можно было пользоваться и лежа, прячась за малейшим бугорком.

В следующее мгновение он отчетливо различил приглушенный топот копыт, а еще мгновение спустя сумел различить мчащихся на них всадников. Он послал стрелу в несущегося первым всадника, он четко расслышал стук наконечника о металлический доспех, но с удивлением обнаружил, то всадник хотя и покачнулся, но остался в седле. Этого не могло быть, так как с такого расстояния орочий лук пробивал любые доспехи, но это было.

От несущихся всадников послышались хлопки арбалетов, и в ряды орков вновь ворвался рой смертоносных болтов, и что удивительно, не все они прошли мимо. А затем Угре стало уже не до раздумий, так как в скопление орков влетели разъяренные всадники с копьями наперевес, оставалось только отбросить лук и схватиться за ятаган. Но что может поделать пеший против всадника? Практически ничего, если всадник умелый воин, а эти, судя по всему, были весьма умелыми.

Из той карусели смерти, что завертелась на небольшом пятачке, Угра практически ничего не запомнил. Помнил только, что метался из стороны в сторону, избегая смертельных ударов мечей и несколько раз сумев парировать смертельно опасную отточенную сталь. Пару раз он наносил ответные удары, но с досадой понимал, что они не достигали своей цели, вернее, ему удалось попасть достаточно точно, но из неудобного положения и с недостаточной силой, а потому доспех прорубить не получилось.

Так уж вышло, что он и еще несколько воинов сумели выскользнуть из этой круговерти смерти и, воспользовавшись тем, что остальной отряд в это время добивали, метнулись в сторону Могучей реки, как орки называли Яну. Только отбежав с пару десятков перелетов стрелы, беглецы остановились и осмотрелись.

Лишь пятеро вышли из той пляски смерти на берегу небольшой реки. Угра вдруг понял, что что-то сжимает в левой руке, бросив взгляд на нее, он увидел, что сжимает пять браслетов из желтого металла. Инстинкты работали сами, вне зависимости от того, о чем думал орк. Воинские браслеты не должны достаться врагу. Враг мог получить тело орка, но душа воина была заключена в эти браслеты: вознеси на погребальный костер браслет – и считай, что ты вознес на него самого орка, освобожденная из оплавившегося браслета душа воина воспарит в небеса, в места вечной охоты, и займет достойное место среди душ предков. Остальные орки тоже сжимали браслеты. Всего их собралось тридцать два, а значит, когда они уходили, от отряда практически ничего не оставалось, так как снять браслет можно было только с мертвого орка или смертельно раненного, но такому воину уже не подняться, тело не может существовать без души, лишенный браслета воин совсем скоро умирал. Считалось, что воин не сможет жить, даже если снять браслет с абсолютно здорового орка, но в действии это никто не проверял. Угра собрал все браслеты и ссыпал их в свой кошель.

Поход окончен. Окончен полным разгромом. Но Угра не чувствовал за собой никакой вины по поводу оставления места схватки. Да, их отряд практически полностью уничтожен, да, они возвращались без добычи, но они несли с собой весть. Весть о том, что люди в очередной раз решили закрепиться на этом берегу и перекрыть проход – иного объяснения нахождению здесь такого большого отряда Угра не видел. Ясна ему стала и странность с дорогой: ее укатали множество повозок, копыт и ног. В долину пришло много людей. Совет старейшин должен знать об этом. Эти людишки сильно пожалеют об этом. Племя за эти годы целиком восполнило былые потери и даже успело разрастись – у них достаточно воинов, чтобы люди пожалели о том, что решили сделать.

Уже занимался рассвет, когда всадники под командой Андрея начали настигать беглых орков. Те, прилагая неимоверные усилия, рвались к берегу Яны, но не к удобному проходу, а к обрывистому берегу. Все понятно – орки же не дураки и прекрасно понимали, что через проход им не уйти; прыжок с тридцатиметровой высоты тоже особо здоровья не прибавит, тем более если попадешь на мелководье, но здесь был хотя бы шанс вырваться из ловушки. До берега им оставалось совсем немного, всадники уже видели четко очерченный край обрыва, им до него было еще около двух сотен шагов, оркам – не больше тридцати.

Как ни быстры были спасающие свою жизнь воины урукхай, но всадники все же успели приблизиться на дистанцию выстрела и с ходу спустили тетивы арбалетов. Свою цель нашли только два болта – в паре шагов от обрыва. Хотя было отчетливо видно, что орки смертельно ранены, а так изогнуться мог только смертельно раненный, они все же преодолели последние метры и безвольными куклами рухнули вниз. Остальные, не замедлившись ни на мгновение, с ходу прыгнули в пугающую пустоту.

Подскакав к обрыву, Андрей резко осадил коня и, спрыгнув на землю, тут же взвел арбалет и наложил болт. Глянув вниз, он увидел над водой только две головы – третий, не пострадавший от обстрела, или разбился, или не сумел избавиться от доспеха, утянувшего его вниз. Но эти двое так просто сдаваться не собирались и, энергично загребая воду, со всей возможной поспешностью отдалялись от берега.

Андрей вскинул арбалет и, тщательно прицелившись, нажал на спусковой крючок, болт вспорол воду, подняв небольшой фонтанчик вблизи от одной из голов, но цель поражена не была. Вслед за ним послышались хлопки арбалетов остальных всадников, вода вокруг беглецов вспенилась, и один из пловцов вдруг дернулся, он еще какое-то время пытался плыть, но у него ничего не получалось – и уже через пару-тройку секунд его голова погрузилась в воды Яны. Но оставшийся орк продолжал неистово грести мощными гребками, и каждый такой гребок отдалял его от жаждущих его крови людей. Свою лепту вносила и Яна, стремнина которой на этом участке была смещена к скалистому берегу, и сейчас относила беглеца в сторону, но течение люди вполне компенсировали, перебегая дальше по берегу. Каждый сумел сделать еще по нескольку выстрелов, однако результат был нулевым. Вскоре орка если и можно было достать, то только из длинного лука или карабина, но ни того ни другого не было. Андрею оставалось только, сжав зубы, наблюдать за тем, как орк продолжал отдаляться к противоположному берегу: надежд на то, что он не доплывет, тоже не было – судя по его энергичным гребкам, пловец орк отменный.

– Теперь вся надежда только на Жана, – тяжко вздохнув, проговорил подошедший Джеф.

– Но ведь в форте есть лодка, – встрепенулся Андрей.

– Есть. Да только на тот берег совался лишь сэр Ричард, со своими дружками, никто больше не пытался ею пользоваться, так что за это время она сильно рассохлась и нуждается в ремонте, – разочарованно возразил ветеран. – Да даже будь она в порядке. Пока доскачем, пока спустим на воду, пока дойдем досюда, а потом еще и его искать… Это отсюда его хорошо видно, а там не больно-то и рассмотришь. Нет, этого орка мы упустили, надеяться нужно только на Жана и его охотников.

– Но они могли и вовсе не заметить этого отряда, берег большой.

– Могли, – не стал его обнадеживать Джеф.

Андрей нервно потер грудь, и его кольчужная рукавица тут же скрежетнула по застрявшему в нагрудной пластине наконечнику стрелы. Орк бил в упор, от удара даже древко расщепилось, а Андрей остался на коне только благодаря рыцарскому седлу со спинкой: ни один доспех не сумел бы остановить эту оперенную смерть, а титановая пластина справилась.

Ночь прошла спокойно, орки так и не появились. Все говорило о том, что либо орочий отряд преспокойно отправился в свой поход, так и не обнаруженный людьми, либо все же был без лишнего шума перехвачен значительно разросшимся гарнизоном форта. Хотя, если честно сказать, Жан не представлял, как можно бесшумно уложить полсотни воинственных орков, каждое мгновение держащихся настороже. Поверить в полную беспечность лесовиков Жану было куда сложнее, нежели в то, что люди все же проспали их. Однако отсутствие на реке возвращающегося врага говорило именно об этом, или же для отхода они воспользовались другим маршрутом.

Жан мог сутками сидеть в засаде, выслеживая дичь, и не имело значения – на четырех ногах она передвигалась или на двух, имела она выпирающие из губ клыки или нет. Но что он ненавидел больше всего, так это изнывать от неизвестности. Его буквально ломало оттого, что он не знал о том, что сейчас предпринимают орки. Поэтому, едва рассвело, он разрешил парням по одному отдыхать, пока двое будут бдеть, а сам отправился к Яне.

Жан двигался по лесу совершенно бесшумно: подобное перемещение даже в незнакомой чаще было основой его выживания, а потому он выбирал, куда поставить ногу, абсолютно не думая, действуя на автомате. Его взгляд, расфокусированный и охватывающий периферийным зрением всю местность, не упускал ни одной детали, глаза сами собой выискивали участок, на котором отсутствовали какие-либо сучки, одновременно они осматривали окрестности на предмет засады и успевали приметить, не остается ли за охотником след. Достичь такого, будучи в напряжении, было невозможно: человек в напряжении может сохранять внимательность слишком непродолжительное время – этим нужно было жить, дышать, и достигалось это только большой практикой. Именно по этой причине его люди практически не бывали в селе, предпочитая постоянно жить в лесу, они должны были сжиться с лесом, и, судя по всему, им это неплохо удавалось. Из парней получились отличные лесовики, и не взял он их с собой только потому, что сейчас ему было куда проще одному.

Как и предполагал Жан, лагерь орки разбили в месте слияния рек, на противоположном от него берегу. Лагерь они расположили удачно, ловко припрятав свои лодки: несмотря на свой огромный опыт, Жан их так и не обнаружил, чем был сильно уязвлен. Самих орков было обнаружить куда проще – они расположились не на полянке, а прямо под деревьями, огня не разводили. Однако сидеть без движения в ожидании назначенного срока им не хотелось, а потому они позволяли себе перемещаться и даже устраивать кое-какие забавы. В конце концов, люди на орочьей стороне практически не появлялись, если не сказать, что в этой части они не появлялись уже больше двух лет, – так отчего вести себя как на вражеской территории.

Убедившись, что орки никуда не делись, Жан, словно тень, скользнул в обратном направлении. Судя по всему, противник не собирается предпринимать ничего неожиданного, и путь отхода у них будет именно по этой речке. Вернувшись в импровизированный лагерь, он отправил одного из подчиненных отдыхать, сменив его на дежурстве: старший артели должен быть образцом выносливости, да и вообще если рядовому полагалось отдыхать вполглаза, то старший делал это только в четверть.

Разбудило его даже не прикосновение к плечу, а какое-то необъяснимое чувство, безошибочно сигнализировавшее о необходимости просыпаться. Когда он открыл глаза, рука Билли замерла, не успев коснуться плеча старшего.

Жан метнул в его сторону вопросительный взгляд, инстинктивно избегая говорить даже шепотом, Билли изобразил гримасу, долженствующую означать орочью морду, и скосил глаза за левое плечо, указывая таким образом направление, оттуда могли появиться только те орки, которых они, собственно, и ждали. Но что могло случиться? Почему они возвращаются так рано? Ответ на оба вопроса был очевиден. Враги возвращались, неся весть о том, что в Кроусмарше произошли кое-какие изменения. Жан бесшумно скользнул к кусту, который выбрал своей позицией, Билли последовал на свое место.

Как только Жан осознал, что орки возвращаются, он тут же задался вопросом, сколько воинов смогло вырваться из мышеловки, – если слишком много, то остановить их они не могли. Карабины, конечно, скорострельные, но только стрелков слишком мало. Однако его опасения не оправдались.

Вверх по течению, уже в вечерних сумерках, поднимались все шесть лодок. К слову сказать, их лодка была раза в два меньше, хотя и способна была вместить в себя до десятка воинов в полном облачении, – такие лодки чаще всего использовали охотники. Эти были значительно больше – сразу видно, что предназначены для боевых походов. Несмотря на свои габариты, лодки тем не менее были достаточно легкими и столь же легки в управлении, конечно, при наличии необходимых навыков. Такая лодка способна была вобрать в себя не меньше двадцати воинов, но орки предпочитали ходить с неполной загрузкой: ведь нужно было еще переправить и добычу.

В трех сидело по паре гребцов, еще три тащили на буксире. Только в последней лодке было трое орков, причем третий был бездоспешным, с наложенной на правую руку повязкой и явно измотанный настолько, что казалось, будто он вплавь переправился через Яну, а потом еще и преодолел многокилометровый марш. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Значит, сэру Андрэ удалось уничтожить орочий отряд, спасся только вон тот воин.

Жан внимательно изучил измотанного орка, который полулежал с закрытыми глазами, опираясь о борт лодки спиной. Этому, чтобы прийти в боевое положение, потребуется некоторое время, и вообще он наименее прыткий, а значит, и наименее опасен и в плане боя, и в плане бегства. Жан решил не менять уже намеченного плана, о чем сигналами известил артельщиков. Охотники прильнули к прицелам, подпуская противника на намеченный рубеж начала стрельбы.

Уставший и изможденный, Угра сидел в лодке, предоставив возможность гребцам самим выгребать против течения. Конечно, двигались они куда медленнее, чем с полным комплектом гребцов, но, откровенно говоря, он сомневался, что сможет вообще удержать в руках весло. Могучая выпила из него все силы, а то, что еще оставалось, взяли в качестве жертвы лесные духи.

К берегу он сумел выйти далеко вниз по течению – настолько далеко, что пришлось переправляться через Проклятую речку. Отчего ее называли Проклятой, он доподлинно не знал: знал только, что вытекает она из Проклятой долины. Поговаривают, что в ней очень много желтого металла, из которого шаманы делали воинские браслеты, но даже они сторонились брать оттуда этот дорогой и очень редко встречающийся металл. Начало свое она брала из Проклятой долины, в которую никогда и никто не ходил. Гиблое место. Даже речку никогда не переходили вброд и вообще старались не приближаться к ней, предпочитая огибать ее по Могучей. Но ему пришлось-таки пройти по прямой и переправиться через нее вброд. Плыть по Могучей у него не было сил.

Только к вечеру он сумел добраться до лагеря и сообщить остававшимся ставшие ему известными сведения. Оставленный с молодняком старший решил тут же донести весть до совета старейшин. Угра поднял вопрос о том, чтобы бросить лишние лодки и идти на одной, но старший воспротивился этому, справедливо отметив, что таким образом они смогут выиграть не так уж и много времени, а вот для большого набега понадобятся все лодки, какие только найдутся.

Угре наскоро перевязали руку: один из болтов все же настиг его, правда не задел вены и кости. Ранение было болезненным, но орк предпочел перетерпеть боль и в результате спас жизнь.

Откинувшись к борту лодки, Угра наслаждался покоем, буквально физически ощущая, как усталость покидает тело. Его даже сморило, и он задремал, и эта дрема обещала перейти в здоровый сон. Его за это никто не осуждал – это не проявление слабости, прояви он слабость – и сейчас покоился бы на дне Могучей, терзаемый вечно голодными рыбами.

Проснулся он мгновенно. Из близких кустов, до которых едва ли было с десяток шагов, послышались резкие хлопки – он не смог опознать, что это были за хлопки, слишком сильные даже для арбалетов, но вот действие было не менее смертоносным. Рывком придя в себя, он заметил, что орк, сидевший на носу, заваливается на спину. Хотя было очевидным, что тот получил смертельное ранение, – ни стрелы, ни какого иного предмета Угра не заметил. Прийти в себя и оценить обстановку было делом одной секунды, Угра был заслуженным ветераном, а потому привести его в смятение было непросто. За это время он успел оценить и то, что воины на других лодках тоже подверглись нападению. Из кустов послышались легкие щелчки, суть этого звука была ему непонятна, но мозг инстинктивно отметил опасность. Возможно, кто-то назвал бы его трусом, но бывалые воины поняли бы его поступок. Что должен делать безоружный, бездоспешный, подвергшийся обстрелу, не имея возможности не то что защищаться, а просто рассмотреть врагов? Угра одним плавным движением перевалился через борт и в мгновение ока оказался под водой – все произошло настолько быстро, что он едва успел вдохнуть воздух.

Вода мягко сомкнулась над его головой, и он быстро стал загребать воду, стремясь отдалиться от невидимых стрелков. Вскоре он почувствовал, что попал в стремнину: весьма ощутимое течение подхватило его и понесло вниз, к Могучей. Наконец его руки уперлись в противоположный берег, и, сгруппировавшись, он оттолкнулся ногами от дна и единым махом, буквально взметнувшись над водой, выскочил на берег, попутно схватившись за какой-то куст, помогая своему многострадальному телу выскользнуть из воды. Тут же в ствол дерева немного левее его с чавкающим звуком вошел неизвестный снаряд, которого он не сумел рассмотреть, второй подобно осе вжикнул у него над самым ухом, третий впился все в ту же руку. Можно было сказать, что сегодня не день Угры, так как все только и делали, что дырявили его шкуру, но это как посмотреть – всем остальным не повезло гораздо больше.

Едва скользнув за деревья и убедившись, что он ушел с линии стрельбы, Угра мельком взглянул на свою руку: по счастью, новое ранение и ранением-то назвать было нельзя – неизвестный снаряд только чиркнул по коже. Болезненно, но даже перевязка не нужна: скоро кровь сама остановится, – а раз так, то нужно двигаться. Эти чертовы охотники, что забирались на их берег, были еще теми порождениями тьмы – хотя ему и не приходилось сталкиваться с ними, но он не раз слышал уважительные высказывания о них от других. У них считалось большой удачей подловить такого охотника: ведь если съесть истекающую кровью и соком печень охотника, это приносит большую удачу, а если враг при этом еще и жив, то вместе с кусками еще теплой печени ты забираешь и жизненную силу этого храбреца. Но сегодня был не тот день, чтобы мечтать о добыче, – тут как бы самому не расстаться со своей печенью, хотя ему говорили, что люди, как и эти степные отродья, не едят своих врагов: чудовищное неуважение к врагу.

– Значит, вы упустили одного?

– Да милорд, – понурив голову, подтвердил Жан. – Дьявольски ловким оказался. И умным, чтоб ему. Даже не пытался схватиться за оружие, тут же нырнул в воду. Я от него такой прыти и не ожидал: ранен в руку, по всему видать, измотан крайне, а тут такое. Мы и догнать-то его не смогли, а как кровь у него остановилась, так и вовсе потеряли след.

– Все же Господь помогает не столько везучим, сколько умным и ловким.

– Как это Господь может помогать оркам?

– Ну нам помогает Господь, у них тоже есть свои боги.

– Да один у них бог: сатана.

– Ты забыл, о чем я тебе рассказывал?

– Да помню я, но только поверить в это как-то трудно.

– Трудно, но нужно. Пока мы рассуждаем о них, как о исчадиях ада, нам ни за что не победить в этой борьбе. Уяснил?

– Уяснил. Что теперь-то будем делать?

– А что тут поделаешь. Мы будем готовиться к обороне, теперь скрываться нечего. Вы отдохнете пару дней, за это время, думаю, они не соберутся, а потом – на тот берег.

– Отдыхать можно смело неделю. Раньше им не собраться, уж я-то знаю.

– А вот это плохо.

– Чего же плохого? Лучше приготовимся.

– Мы, по сути, и не прекращали подготовку, с самого начала готовимся, так что за пару дней управимся, а вот через десять дней истекает срок службы у лучников сэра Свенсона… Три десятка опытных лучников нам никак не помешают.

– Не понимаю, почему он не соглашается оставить их до того времени, когда мы закончим с за́мком?

– Это его люди, и посылать их на убой он не желает. Собрать же рыцарское ополчение он может только в случае явной угрозы набега.

– Но ведь они должны отслужить по три месяца в году.

– Это время ему не принадлежит. Оно принадлежит королю, а если ему потребуется собрать армию, войны не так уж и редки, тогда сэру Свенсону придется оплатить их службу из своего кошелька, а на это у него нет денег.

– Но если он соберет ополчение при набеге, тогда, случись королю воевать, им опять-таки придется платить.

– Не придется. Тогда они будут собраны на защиту маркграфства, то есть своих домов. Разницу улавливаешь?

– Улавливаю.

– Вот то-то и оно. Ладно, отдыхайте два дня, а потом отправляйтесь.

Орочьи города впечатляли. Полностью построенные из кирпича здания до четырех этажей, крытые черепицей, выстроились в ровные ряды прямых и довольно широких улиц. В пределах городских стен не было ни одного деревянного здания. Хочешь селиться в городской черте – раскошеливайся и строй из кирпича, нет – выметайся в посад. Что больше всего поразило брата Адама, так это чистота, царившая в городе. По обочинам вымощенных камнем улиц проходили каменные же канавы, предназначенные для стока воды и нечистот, оттуда, конечно, несло неприятными запахами, но в целом улицы были гораздо чище человеческих городов. Он с удивлением узнал, что лошадей, и тем более скот, не пускают на улицы города, а нарушения караются большими штрафами. Нет, животные могли перемещаться по улицам, но только по двум, которые пересекали город между противоположными воротами, – а в месте их пересечения располагался большой рынок, к тому же повозки были оборудованы куском парусины, в который оправлялись животные и не пачкали навозом мостовую. Состоятельные люди для передвижения по городу пользовались паланкинами, которые несли четверо рабов, причем паланкины наиболее состоятельных несли рабы из людей. Исключения, понятно, были, и они относились только к служивому сословию, и только выполняя особое поручение, те могли нарушить этот запрет.

Поразили его и сами орки: все они были чистыми и опрятными: как гласил закон, житель города мог есть один раз в день или вовсе не есть, но выглядеть он должен был опрятно. Чистоплотность также возводилась в ранг обязанностей – завшивевших граждан привлекали к общественным работам, как правило, по поддержанию чистоты в городе.

Можно было, конечно, предположить, что в провинции дела обстояли иначе, и это было отличительной чертой только столицы, но все дело в том, что до столицы Адам так и не добрался: Гибр был самым обычным провинциальным городом, к тому же даже не относящимся к крупным. Но в этом средней величины городе проживало ТРИДЦАТЬ тысяч только граждан и ничуть не меньше рабов. Впрочем, по закону Империи, хозяин мог делать со своим рабом все что угодно, но морить голодом позволялось лишь в качестве наказания за провинность. Поэтому далеко не каждый мог себе позволить иметь даже одного раба.

Брат Адам мог собой гордиться, ибо на центральном рынке, а только там были рабские загоны, он был продан за три сотни золотых, степняки его уступили тоже за серьезную сумму в восемьдесят золотых. Что и говорить, если благодаря одежде он весьма успешно маскировал свое телосложение, то на торгах он выставлялся абсолютно голым, а посмотреть там было на что: далеко не каждый молодой мог похвастать таким телом, крепким и рельефным. К тому же его приобрел хозяин дома, который занимался разведением людей. Да-да, именно разведением, а не банальной перепродажей. Что ни говори, но не так уж и много поставлялось рабов из людей, потребности были куда выше, чем мог предложить рынок. Вот и сложилась отдельная каста работорговцев, которые выращивали дорогой живой товар.

По сути, ему было все равно, для какой цели его приобрели, но его не устраивало то, что он не добрался до столицы, а ему нужны были сведения, которые находились именно там.

– Виконт, голубиная почта из Кроусмарша.

Дворецкий поставил перед сэром Питером небольшое серебряное блюдце, на котором лежало послание – маленький кусок невесомой бумаги, свернутый в рулончик: только такими посылали почту с голубями, упаковывая его в мешочек из тончайшей выделки кожи. Все это делалось, чтобы максимально облегчить ношу почтовой птице, которой предстояло преодолеть немалый путь.

– Спасибо, Роберт. Можешь идти. – Забрав послание и отложив его на угол стола, где лежали еще два подобных послания, отпустил дворецкого сэр Питер.

Поведение сына маркграфа сильно удивило старого слугу. Это было уже третье послание с утра, что он доставил в этот кабинет, который молодой виконт занял на время отсутствия отца – тот уехал в Лондон. Вызов короля не предвещал ничего хорошего, обычно такие вот вызовы заканчивались очередной войной. Ну да кто он, чтобы осуждать волю короля, которой беспрекословно повинуется его сюзерен. Так вот, третье послание за сутки говорило о нешуточной проблеме, а сэр Питер, похоже, даже не читал первых двух. Не дело это. Маркграф никогда не оставлял без внимания просьбы своих вассалов, и мальчику это должно быть хорошо известно, а потом, и не мальчик уже давно.

Когда дверь за слугой закрылась, Питер с ненавистью взглянул на маленькие цилиндрики легковесной бумаги. И не жаль этому выскочке портить столь дорогой товар. Прошло уже достаточно много времени, Анна была давно замужем, и мужем ее был барон Кроусмарш, мало того – у них был сын. Но мужчина ничего не забыл. Не забыл и не простил.

Прислушиваясь к своим чувствам, он давно понял, что ни боли, ни страданий по поводу Анны у него не было, – вначале еще что-то свербело, но теперь он уже полностью оправился от того удара. Мало того, у него на примете была другая кандидатура. Но вот простить того, что был отвергнут, он не мог или, если быть более точным, не хотел. Отец строго-настрого приказал оставить сэра Андрэ в покое. Гневить отца не хотелось, ибо в гневе тот был страшен. Но и оставить своего унижения без отмщения он тоже не мог.

Тяжко вздохнув, Питер все же вскрыл первое послание – остальные два полностью дублировали его. Суть сводилась к тому, что с орочьей стороны был совершен набег небольшого отряда, который был почти полностью уничтожен. Одному орку удалось уйти, и барон Кроусмарш полагает, что в самое ближайшее время предстоит ожидать большого набега, а то и нашествия.

– И что же вы предлагаете, господин барон? – с ехидцей произнес вслух сэр Питер, обращаясь к воображаемому собеседнику, которого, разумеется, здесь и близко не было. – Собрать ополчение и выдвинуть его к вам? Тут, похоже, война вот-вот начнется, так что ополчению и без вас найдется занятие.

Он отложил послания в сторону и сладко потянулся. Слава богу, ничего особенного не произошло. Ему даже не нужно будет ничего выдумывать. На такое донесение можно было никак не реагировать, так как, кроме предположений, там не было ничего. Вот когда поступит сообщение о том, что орки сбиваются в войско на том берегу Яны, – тогда да, тогда придется крепко подумать, как сделать так, чтобы орки все же успели собраться и ударить по Кроусмаршу. Обиды он не собирался спускать ни этому выскочке, ни этой сучке, которая предпочла ему, виконту и законному наследнику маркграфа Йоркского, какого-то безродного.

Время шло и по мере его прошествия, Питер волновался все больше и больше.

«Да где же сообщение о сборе орочьего войска? А может, они уже собрались и ударили? Может, моих обидчиков уже давно нет в живых? Не хватало еще проспать нападение орков – это отцу точно не понравится. Да нет же, тогда бы уж точно поступило сообщение от барона Бильгова, а тот молчит. Дьявольское отродье, и чего тянут орки?»

Основания для волнений были. Прошло уже две недели со дня получения послания, а враг все не появлялся. К тому же со дня на день должен был вернуться маркграф.

Питер задумчиво взглянул на календарь. Сегодня выходил срок службы в форте лучников маркграфа, и три десятка воинов должны были выступить в Йорк. Мысль об этом взбодрила его. У барона теперь будет на тридцать проверенных бойцов меньше, а значит, и шансы выжить уменьшаются. Конечно, забирать воинов в подобной ситуации нельзя, но, с другой стороны… Барон поднял тревогу еще две недели назад. И где те орки? Ему даже не нужно направлять туда распоряжение. Робин – старый и исполнительный вояка. Срок службы вышел, дополнительных приказов нет, значит, нужно возвращаться.

Маркграф? А что маркграф! Кто не ошибается… Вот если поступит предварительное сообщение о сборе войска, тогда придется повертеться угрем на сковороде, чтобы отвертеться от немедленного выступления. Пока же все складывается весьма удачно. Только бы сэр Свенсон еще хоть немного задержался, повременил…

«Это черт знает что. Орки уже знают, что в Кроусмарше что-то готовится, и наверняка уже успели разведать, что именно: если мы не обнаружили их разведчиков, это ни о чем не говорит – орки очень хорошо умеют маскироваться. Да и поди спрячь две башни, которые спешно возводят мастер Лукас и его люди: тут уж никакой дополнительной разведки не нужно. Вон Робин все удивлялся, что так медлят орки, – они должны были появиться, едва только начали возводить стены башен. А я должен отправлять тридцать подготовленных бойцов в Йорк только потому, что срок их службы здесь истек. Правда, уходит их двадцать восемь: двое отправились на кладбище после той ночной схватки, – но сути это не меняет. Неужели маркграф не получил моего письма, а если получил, неужели не понимает, что орки непременно придут? Наверное, все же понимает. Тогда почему он ведет себя подобным образом? Мистика какая-то. Или просто идиотизм. Или я все же чего-то не понимаю…»

Андрей, сидя в седле, смотрел вослед удаляющемуся отряду под командой Робина. Что он мог поделать! Старший десятник четко исполнял полученный приказ, и задержать его здесь у Новака не было никакой возможности. Конечно, можно было воспользоваться услугами наемников, но, во-первых, он и этот-то отряд нанял с большим трудом и за двойную плату, найти еще один и по такой же цене – и можно ставить крест на воплощении в жизнь своей затеи. А во-вторых, деньги текли как вода в решете, а деньги решали все. Как говорил Наполеон: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». А чем еще здесь занимался Андрей, как не готовился к войне?

Тот сбежавший из устроенной ловушки орк спутал все карты. Орки больше не появлялись, хотя прошло две недели и за это время была не одна темная ночь, как раз подходящая для преодоления прохода. К тому же Робин говорил, что орки совсем не обязательно дожидаются безлунной ночи, а способны безошибочно подгадать промежутки между восходами лун или просто воспользоваться пасмурной погодой. Но орков не было, и означало это одно: им известно о том, что малыми отрядами здесь делать нечего – только понапрасну терять воинов. Выходит, поверили выжившему.

– Думаете о том, дошло ли ваше письмо до маркграфа или нет?

– Думаю, Джеф. И то, что я думаю, мне сильно не нравится. Мы отправили три голубя, и хоть один должен был долететь – это простая теория чисел.

– Что, простите?

– Не имеет значения. Я имел в виду… Впрочем, ты понял.

– Понять-то я понял, вот только не перестаю удивляться вашей образованности. Вроде бы сын простого ремесленника, а поди ж ты!..

– Это все лирика. Как думаешь, устоим? Я-то думал, что поначалу они ударят малыми силами, но, судя по затянувшейся паузе, собирается большая армия.

– Или орку не поверили и решили проверить. Через проход не пройти – значит, направились в обход, а это время.

– Может, все же стоило принять меры, чтобы наши воины лишний раз не отсвечивали?

– Мы это обсуждали – и решили, что смысла нет.

Да, действительно, этот вопрос обсуждался, и Андрей предлагал основную часть сил держать в форте, а на охрану мастеровых и поселка выделять не больше десятка, дабы ввести в заблуждение орков и вынудить их напасть для начала малыми силами. Это позволило бы и нанести оркам потери, а силы у них не безграничны, и самое главное – выиграть время, а вот оно было не безразмерным для людей. Но два друга просто отмели затею Андрея: охрана будет ослаблена, а толку от этого не будет никакого, так как опытный воин сообразит приблизительное количество нападавших даже в ночном бою. А ушел, без сомнения, опытный воин – всякому везению есть предел. Уйти из-под обстрела в упор от опытных стрелков, а стрелки у Жана знатные, – тут на одном только везении не вытянешь.

К тому же основным аргументом десятников было то, что если оркам уже и так придется затеваться большим походом, то какой смысл отправлять малые силы? Их должно быть достаточно, чтобы серьезно наказать зарвавшихся людишек, ну и добычу взять достойную. Так что рассчитывать на то, что будут бить орков по частям, им не приходилось.

К тому же двух уже достраиваемых башен никак не спрятать: их было видно с того берега и невооруженным взглядом. Конечно, деталей не разглядеть, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: люди строят укрепления – а что им еще строить-то в этом месте?

– Как считаешь, маркграф придет к нам на выручку, когда орки решатся на набег?

– Думаю, что он будет здесь со своей дружиной в самое кратчайшее время, как только узнает о готовящемся нападении, и ждать никого не станет. Ополчение, скорее всего, он поручит собирать своему старшему сыну: ему уже пора привыкать к работе с вассалами, а вот сам примчится сюда.

– Откуда такая уверенность?

– О нем могут говорить все что угодно, но никто не может сказать, что он бросает своих людей. Да, он не отменил отзыва своих лучников, но по большому счету в них нет необходимости – с мелкими отрядами мы и сами справимся. А соберутся орки крупными силами – он сам будет здесь с подмогой. Ну а там уж по ситуации, но не думаю, что он станет трубить отход: как только увидит, что мы успели тут наделать, – сядет с нами в осаду, дожидаясь подкреплений.

– Ты так уверенно об этом говоришь, что и я начинаю в это верить.

– А чего такого я говорю? На этих укреплениях две с лишним сотни воинов смогут устоять минимум двое, а то и трое суток. Ну, за форт не скажу, все же деревянный, но сдается мне, что его светлость прикажет его тут же спалить, чтобы не терять на его обороне людей, а вот башни удержим. Такими-то силами? Удержим обязательно.

– Твои слова да Богу в уши.

– Не богохульствуйте, милорд.

– Что это ты таким набожным стал?

– Я все тот же, что и раньше, да только есть всему свое время и место. Только бы Жан не облажался.

– Да, к сожалению, у нас только одна группа разведчиков. Если их обнаружат… Так, не будем об этом.

– И то верно: не хватало еще беду накликать.

– Ну что, поехали посмотрим, как там с укреплениями.

Путь им предстоял недолгий – уже через четверть часа они были перед фортом, с восточной и западной сторон которого уже возвышались две каменные башни. Построенные из известняка, они стояли белыми красавицами в десятке метров от стен форта, выглядевшего на фоне их грозной мощи убого и как-то уродливо.

Прямоугольные в сечении, башни были построены по последнему слову военной науки. Они имели сторону в двенадцать метров в основании и не менее двадцати в высоту. По форме башни походили на усеченные пирамиды, с незначительным уклоном, не способным облегчить подъем, но зато облегчавшим работу стрелкам, для которых помимо верхней площадки были оборудованы бойницы на каждом из четырех ярусов, кроме первого: всего вместе с верхней площадкой башни имели шесть ярусов. Поверху помимо зубцов имелись еще и машикули. Входная дверь на уровне земли отсутствовала, вернее, она была заложена каменными блоками и могла быть размурована впоследствии, пока же вход в башни осуществлялся через трапы, брошенные под углом от стен к дверям на третьем ярусе, так как дверка на пару метров возвышалась над стенами. Потом из этих дверей можно будет выходить на стены, которые планировалось поднять именно до этого уровня.

Поверить в то, что эти монументальные сооружения были построены за каких-то две недели, с использованием только допотопных подъемников, было трудно. Конечно, на их возведении трудилось более двухсот человек, Андрей привлек к строительству всех работников и переселенцев, в том числе и женщин, но все равно сроки поражали. Блоки доставлялись из карьера, расположенного почти в десятке километров от строительной площадки, на повозках, на них же доставлялся речной песок. Необходимый лес тоже был далеко не под рукой – доски готовились по старинке, то есть процесс был весьма трудоемким, но люди это сделали. Конечно, этим башням было очень далеко до египетских пирамид, они также не были такими толстостенными, какие обычно складывали люди при строительстве замков и городских укреплений: в этом не было необходимости, так как со стороны прохода доставить осадные орудия было по силам разве титанам, но все же сроки впечатляли.

Башни эти были поставлены благодаря настойчивости Андрея, который хотел возвести посредине прохода один узел обороны, используя старый форт и две башни, которые в случае необходимости могли распасться на отдельные не зависимые друг от друга опорные пункты. Мастер Лукас настаивал на возведении трех башен и соединении их стенами – таким образом должен был получиться небольшой укрепленный замок как единый узел обороны. Нет слов, каменный замок, вставший посредине прохода, – это было уже серьезно, но когда на вопрос Андрея, сколько времени займет строительство, он получил ответ «два месяца», так как помимо большого объема работ не хватало строительных материалов, которые предстояло еще подготовить, и это при поддержании самых высоких темпов строительства, – Новак выступил категорически против таких сроков.

Две башни – на них имелся и строительный материал, и сроки их возведения были куда скромнее, но даже в них он не верил. Тем не менее прошло две недели – и вот они, грозные и красивые, словно сошедшие со снимков, которые когда-то он видел.

Когда они приблизились вплотную к форту, из его ворот навстречу им вышел мастер Лукас. Он деловито потирал руки и, даже не обратив внимания на тот факт, что прибыл его наниматель и хозяин этих земель, обернулся к своим детищам, вновь осматривая плоды своих рук. Только после этого он все же посмотрел в сторону Андрея:

– Как вам мои ребятки?

– По-моему, получились на славу, – также улыбнувшись, ответил Андрей. – Я так понимаю, что рабочие закончили и можно заняться снаряжением башен?

– Да, сэр. Рабочие уже покидают башни, теперь можете снаряжать их всем необходимым.

– Выдержит ли свежая кладка, если орки пойдут на приступ?

– Ну, у орков нет осадных машин, так что башни вполне надежны, – задумчиво проговорил мастер, – но они не смогут вместить всех людей и воинов, а если и вместят, то они набьются туда как солонина в бочки. Замок вместил бы всех.

– Мастер, вы едва успели возвести эти башни. Что было бы, если мы решили бы возводить замок?

– Но орков нет.

– Пока нет. Вы ведь не в первый раз здесь и знаете, что они придут.

– Знаю, чтоб им. Но что вы будете делать, когда орки придут? Всех в этих укреплениях не спрятать. Форт в расчет я не беру – оркам вполне по силам его сжечь, несмотря ни на какие ухищрения, и людей в нем не сберечь. Я вообще не понимаю, зачем было оставлять этот форт при наличии каменных башен.

– Потому что вместе они образуют единый оплот обороны, а без форта это просто отдельно стоящие башни. Что же касается людей, то их здесь не будет, как и вас с рабочими. На том берегу у нас имеются разведчики, так что, как только орки начнут собираться в набег, они известят нас.

– И как только они вас известят, вы отправите отсюда всех людей?

– Да.

– Но как же имущество крестьян и ремесленников, как засеянные поля и посаженные огороды? Что вы будете с ними делать? Прикажете просто бросить?

– Люди уйдут в Бильгов – думаю, барон не откажется их принять.

– Он-то примет, но ведь вы оставите их без средств к существованию.

– Ну это вряд ли. Моя супруга позаботится о них не хуже меня, а потом, с чего вы взяли, что я собираюсь умирать? У меня планов еще лет на сто. Ладно, это все слова. Раз уж с башнями все, тогда, пожалуй, пора вас отправлять отсюда. Собирайте людей, пожитки – и отправляйтесь в Огри.

– А почему так далеко? Бильгов поближе будет.

– Это так, но не думаю, что щедрость барона будет распространяться так далеко. Огри – второй по величине город маркграфства, так что там для вас будет достаточно места. В случае моей гибели обратитесь с моим письмом к мэтру Вайли, вот это письмо. – Андрей протянул запечатанное сургучом письмо. – По нему вам выплатят все причитающееся.

– А почему не заплатить сразу?

– Чтобы вы на радостях не вернулись. Ну уж нет. Оплата по окончании работы, и никак иначе. А то ведь сезон только в начале, а у вас уже средний заработок в кармане.

– Я – человек слова, – обиженно нахохлился мастер.

– А я в вас и не сомневался, мастер Лукас, – добродушно улыбнулся Андрей. – А вот ваши артельщики – захотят ли они вернуться после того, как мы отбросим орков? Страх – довольно сильная штука. Не смотрите на меня так, я собираюсь выжить и победить, иначе не стоило и затеваться, это письмо – просто страховка для ваших людей, и не более того. – Хотел бы Андрей действительно верить в то, что говорил: он-то знал, что, как ни крути, а затеялся он с Кроусмаршем именно потому, что выхода у него другого просто не было – во всяком случае, он его не видел.

– Пока орков нет, может, мы продолжим заготовку материалов? Время все же уходит, а я обещал вам поставить стену и полностью перекрыть проход.

– Я не вижу в этом смысла, мастер Лукас. Сами подумайте: как только станет известно о приближении орков, мне придется терять время еще и на вашу отправку. Нет, смысла вам оставаться я не вижу. Много сделать вы не успеете, а проблем может выйти куда больше. Не тяните время – собирайте людей и отправляйтесь. Когда сможете выдвинуться?

– Я так понимаю, что уходить мы будем налегке, весь инструмент оставим здесь?

– Вы правильно понимаете – в письме я учел выплату компенсации за утраченный инструмент. Незачем себя обременять лишним грузом. Получите у Роберта сто шиллингов, на всю артель, чтобы не бедствовать в Огри: вам там придется пробыть только несколько дней, так что денег хватит. Сразу объясните людям, что эти деньги к вашему заработку не имеют отношения, – это, так сказать, за неудобства.

При этих словах в голове Андрея раздался отчетливый звон серебра. Вот опять непредвиденные расходы. Приказчик каждый день докладывал Андрею об убытках, при этом выражение лица у него было таким, словно он расставался со своими собственными деньгами. Что ни говори, но Эндрю здорово удружил Новаку, приставив к нему этого молодого человека, смекалке и предприимчивости которого он искренне завидовал. Парень настолько ловко вел его дела, что новоявленному барону оставалось только восхищаться его деловой хваткой. Можно было бы удивиться тому, как рьяно тот занимался делами своего нанимателя, но Андрей прекрасно понимал, что прагматичный Роберт работал на перспективу, так как уже сейчас видел скрытый потенциал этого баронства и осознавал, что может заделаться казначеем барона Кроусмарша, а это сулило выгоду и вполне обеспеченную жизнь, так что ему было выгодно, чтобы дела барона шли как можно лучше. Андрея такой подход вполне устраивал, так как он верил, что если человек не видит своей выгоды, то он никогда не будет по-настоящему честен.

– Так когда вы сможете выдвинуться?

– Скоро обед, до него мы успеем собрать свои вещи – их не так много, – а потом можно будет выдвигаться. Но не лучше ли завтра с утра?

– Смысла затягивать я не вижу. Действуйте, мастер Лукас.

Когда старый мастер ушел отдавать необходимые распоряжения, Джеф, глядя на его удаляющуюся сутулую фигуру, задумчиво проговорил:

– Вы не умеете экономить.

– А ты-то когда успел заделаться казначеем? – вскинул брови Андрей.

– Да при чем тут казначейство. Если нам, не приведи Господи, придется лечь здесь костьми, вашим жене и сыну понадобятся деньги, а вы столь бездумно их разбрасываете. Ну что такого случилось бы, если бы они забрали с собой свой клятый инструмент? Сильно их это не стеснило бы, все уместилось бы на трех подводах, и на скорости их движения это никак не отразилось бы, зато не меньше полусотни золотых осталось бы нетронутыми.

– Это-то так. Но вот скажи: многие ли найдут в себе силы вернуться, даже если мы отбросим орков? Я предполагаю, что едва ли треть. Остальные будут напуганы настолько, что побоятся вернуться сюда, даже наплюют на невыплаченные деньги: жизнь дороже. А вот за инструментом они вернутся обязательно: практически для всех – это все, что у них есть и чем они могут зарабатывать пропитание для своих семей. А когда вернутся сюда, как им покажется, только чтобы забрать свои топоры, кайла, пилы, молотки да мастерки, они осознают, что все не так страшно, и останутся работать дальше. Пойми, Джеф, нам мало отбросить орков: нам нужно закончить начатое, иначе и затеваться не стоило, иначе все это напрасно. Ты ведь знаешь, для чего я все это затеял.

– Да-а-а, милорд. Вы покруче Эндрю будете. А все говорите, что у вас нет деловой хватки.

– Я и сейчас это скажу. Деловая хватка тут ни при чем, это умение работать с людьми, а уж это-то я умею – не в совершенстве, но умею. Или ты сомневаешься?

– Э-э нет, вот в этом я как раз и не сомневаюсь: далеко не каждому по силам увлечь почти три десятка людей на разведку в степь под угрозой что со стороны орков, что со стороны людей. А когда вы собираетесь отправлять остальных?

– Сегодня у них еще будет много работы, а вот с рассветом можно будет отправлять. Тянуть я и здесь не вижу смысла.

Пока происходил этот разговор, они успели проехать за линию укреплений, и перед ними предстала линия заграждений. Рогатки в несколько рядов перекрыли проход, оставив открытым участок не более пятидесяти метров, как раз напротив форта и башен. На этом участке были брошены в беспорядке с десяток рогаток, что должно было создать впечатление, что закрыть проход полностью просто не успели. Эта линия начиналась не дальше тридцати метров от укреплений и в глубину имела метров двадцать в сторону Яны, так что от стены и до ее окончания было не больше пятидесяти метров. Рогатки были установлены в несколько рядов и скреплены намертво между собой железными скобами – скреплялись не только стоящие рядом, но и между рядами, так что растащить их под обстрелом – занятие далеко не безопасное и практически невозможное. К тому же пространство перед этим заграждением было густо усеяно «чесноком», хватало его и между рогатками. Наступи на такой шип – и ты практически не боец. Также из рогаток был устроен своеобразный коридор, который практически вплотную приближался к углам стен форта, формируя собой своеобразный усеченный конус. Эти меры должны были вынудить орков сосредоточить атаку на ограниченном участке, заставляя их скучиться и представлять собой куда более удобную цель для стрелков, а именно на них делал основной упор Андрей: рукопашная никак не входила в его планы.

Он вообще хотел нанять отряд лучников, скорострельность которых была бы выше чем в два раза по сравнению с арбалетчиками. В предстоящем сражении основную роль должна была сыграть именно интенсивность стрельбы: подпускать орков к стенам было нельзя, так как, взбешенные понесенными потерями, они уже не остановились бы и поперли на стены неудержимой волной. Но на найм согласился только этот отряд арбалетчиков.

Перед линией примерно в пятидесяти шагах, то есть там, где заканчивался участок с разбросанным «чесноком», располагались штабеля с бревнами, закрепленными веревками, которые должны были подрубить специально назначенные рубщики, как только орки начнут высадку. Всех этими бревнами не передавить, но хоть какие-то потери они нанесут.

Была еще мысль устлать проход хворостом, облитым маслом, но от этой идеи отказались, так как неизменный при этом дым закрыл бы от обороняющихся идущих в атаку орков. Надолго огонь их не задержал бы, а помех создал много. Однако несколько больших куч дров, облитых маслом, имелись – это на случай ночной атаки: задымить они все не смогут, а вот дать хоть какое-то освещение вполне могли бы. Люди не обладают орочьим зрением.

Глядя на это нагромождение заграждений, Джеф задумчиво покачал головой. Что и говорить, все это выглядело весьма внушительно, но, к сожалению, преградить полностью путь оркам было не в состоянии.

– Все же я думаю, что мы зря оставили свободный проход, – наконец проговорил он. – Если бы мы полностью перекрыли его, то орки задержались бы при его преодолении и представляли собой прекрасную мишень.

– А ты не подумал, что орки подумают так же? Какой тогда им смысл переть через препятствия на укрепления, когда можно обойти по флангам? Конечно, они и там будут под обстрелом, но там он будет куда менее эффективным. А нам нужно, чтобы они шли именно здесь, значит, им нужно предоставить такой шанс. К тому же нужен путь для отхода рубщиков.

– Оркам придется подниматься в гору, так что рубщики успели бы миновать заграждения, а потом для них можно было бы оставить узкую лазейку: десяток проскочит легко, а орков остановят и пять арбалетчиков, если сосредоточат стрельбу на проходе. Но, возможно, вы и правы. Все же мне кажется, что карабины нужно использовать: они дадут такую плотность стрельбы, что и лукам не снилось.

– А еще лучше использовать пулеметы и автоматы, что есть у меня в загашнике. Но нельзя. Я, конечно, привел их в порядок, и они полностью готовы к бою, как и те карабины, но это крайний случай. Меньше всего я хочу разбираться с инквизицией. Если в своих людях я уверен, то наемники мне доверия не внушают, да и маркграф должен будет появиться: две с лишним сотни воинов здесь удержаться смогут, а там, глядишь, и ополчение поспеет. Ладно, давай займись оснащением башен, а мне еще с Мараном нужно переговорить.

Старосту он нашел во дворе форта. Тот не суетясь, деловито отдавал распоряжения по закладке в башни всего имеющегося в наличии продовольствия. Всем было известно, что при первых же признаках выдвижения орков поселенцы уйдут в Бильгов: тамошний барон, конечно, постарался нажиться на своем будущем соседе, но принять его людей никак не откажется. Ведь ожидалось нападение не людей, а орков, а в этой ситуации в случае его отказа им вполне могла заняться и инквизиция. Нет, себе барон Бильгов не враг, так что людей под защиту стен примет, никуда не денется.

С собой они должны были взять только минимум на нескольких подводах и только лошадей, остальной скот оставался здесь же, на месте будущего села, а с ним лишь трое мужчин – вполне достаточно, чтобы обиходить скотину и защитить от возможного нападения волков. Они должны были уходить на конях: если что-то пойдет не так, им вполне было по силам оторваться от пеших орков. Те, конечно, могли доставить и лошадей, но только не раньше, чем укрепления будут захвачены. Так что фора у крестьян будет изрядная, к тому же они должны были принести весть в Бильгов, если орки продолжат набег.

– Маран.

– Да, милорд.

– Как только закончите с закладкой, начинайте готовиться в путь. С рассветом вы уже должны будете тронуться.

– Уже?

– Нет, орки пока еще не объявились, но и вам здесь больше делать нечего. Мастер Лукас и его люди уйдут сразу после обеда, так что и вам нужно собираться в путь. Делайте все как условились, да не забудь позаботиться об инструменте артельщиков.

– Ясно. Тогда, если позволите, я потороплюсь, милорд.

– Давай, действуй.

Здесь ему пока делать было нечего, поэтому он вскочил в седло и направился к лагерю. Получится ли проводить караван, он не знал, но не попрощаться с семьей не мог, к тому же он не хотел делать это на глазах у остальных.

Дорога не заняла много времени, и вскоре он уже наблюдал за тем, как его дражайшая половина распекала одну из крестьянок – как видно, за нерадивость. Странное дело: свободные люди сами на себя взвалили обязанности по отношению к нему и его семье. Раньше предоставленные самим себе, теперь они были вынуждены выслушивать нарекания от госпожи. Нет, она, конечно, понапрасну не распалялась, но все же была весьма строга, находила время вникнуть в любую мелочь, и если видела непорядок, строго взыскивала, – но вот любили ее от этого ничуть не меньше. Ну, казалось бы, какая разница госпоже, накормлены ли и помыты ли дети, – не ее ведь, они и сами матери и вполне способны позаботиться о своих чадах. Ан нет, тычет носом, указывает, да еще и распекает – да любая хозяйка только за это разозлилась бы на такую разумницу, будь она хоть трижды госпожа! А они, поди ж ты, любят ее и слова худого и сами не скажут, и никому другому не позволят.

Увидев мужа, Анна тут же бросила распекать женщину и поспешила к нему навстречу, вытирая руки о повязанный фартук и радостно улыбаясь. Андрей спешился и, ничуть не стесняясь того, что на них смотрят люди, обнял жену и крепко поцеловал.

– Что ты делаешь? Люди же смотрят.

– Ну и что? Пусть завидуют.

– Да они и так завидуют. Разговоров, что их милорд и миледи вовсе не такие, как другие, хватает, поверь.

– Ну так не будем их разочаровывать.

– Какой-то ты не такой. Какой-то слишком веселый. Что-то случилось? Орки появились?

– Думаешь, я веселился бы, если бы появились орки?

– Что же тогда случилось?

– С рассветом вы уходите.

– Почему? Орков же нет.

– Я устал уже отвечать на этот вопрос. Да, орков нет, но и вам здесь делать нечего. И учти, я не знаю, что ты там себе надумала, но только все забудь. Мы теперь не принадлежим сами себе, мы в ответе за наших людей. Мне – оставаться здесь, тебе – уводить людей в Бильгов и позаботиться о них. А потом, мне будет гораздо спокойнее, если здесь останутся только воины. Мы сумеем о себе позаботиться и еще лучше сделаем это, если наши близкие будут в безопасности.

Вот уже две недели Жан и его охотники рыскали по чужой территории, ежеминутно рискуя быть обнаруженными, а обнаружить себя здесь и погибнуть – практически одно и то же. Люди были уже на пределе – с самой высадки на этом берегу они не могли себе позволить даже развести костер, так что питаться приходилось всухомятку, используя запасы солонины, копченого мяса, успевшего затвердеть сыра и сухарей, – вот, пожалуй, и все меню, доступное им. Они даже не могли себе позволить подстрелить хоть какую-то дичь, чтобы съесть пусть и сырое, но такое живительное свежее мясо, потому что не могли оставлять следов. Это только дилетант может позволить себе мысль о том, что можно убить и освежевать дичь и при этом не оставить никаких примет: опытный следопыт на раз определит, что за дичь была убита и сколько человек принимало в этом участие, – а орки были очень умелыми следопытами. Каким бы опытным ни был охотник, он всегда оставит после себя хоть какой-то след, и если бы орки целенаправленно искали их артель, то уже давно обнаружили бы. Жан все это прекрасно осознавал, поэтому делал упор на то, чтобы явных, бросающихся в глаза следов они все же не оставляли, ну а от случайностей тут уж никто не застрахован.

Билли вонзил зубы в копченое мясо и, состроив недовольную гримасу, стал пережевывать изрядный кусок, оказавшийся в его рту, при этом он имел вид, словно его насильно заставляли поедать редкостное дерьмо. Но несмотря на то что прием пищи не доставлял ему никакого удовольствия, а даже наоборот, был сродни какой-то изощренной пытке, за первым куском последовал второй – им нужны силы, а для их поддержания нужно есть, даже если это уже опостылевшее и успевшее слегка заветриться мясо.

– Полжизни отдал бы за кусок свежего мяса, прожаренного с кровью. Этот сухой паек меня скоро убьет, – едва слышно выдохнул Билли. Говорить тихо, словно не выговаривая, а выдыхая слова, у них уже вошло в кровь, хотя в местах безопасных его голос звучал весьма громко – парень был на удивление горластым.

– А ты посмотри на это с другой стороны, – решил поддеть товарища Олаф, слегка коверкая слова своим непередаваемым германским акцентом. – Этим куском мяса вполне можешь оказаться ты.

При этих словах Жан довольно улыбнулся. Парни были на орочьей стороне всего лишь в третий раз, но держались молодцом, хотя их последнее пребывание здесь слишком затянулось. Так долго охотники на орочьей стороне никогда не задерживались, приходилось терпеть лишения и эту опостылевшую диету, к которой охотники были вовсе не привычны: уж в чем в чем, а в свежем мясе они недостатка никогда не испытывали.

– Ну, чтобы отведать мою печенку, оркам придется немного попотеть, – хмыкнул Билли, с хрустом откусывая кусок сухаря. Самый маленький в их команде оказался самым прожорливым: хотя все уже давно урезали свой аппетит, поглощая осточертевшую еду, он, продолжая ее костерить каждый раз, ел ничуть не меньше, чем в начале.

– Ну что, прожорливый ты наш, поел? – все так же улыбаясь, спросил Жан.

– Ну, если это можно назвать едой, то да.

– Тогда марш в секрет. Конечно, разносолов тут не подают, но поесть нужно всем.

Билли молча поднялся и, состроив устрашающую гримасу улыбающемуся германцу, ловко порскнул в кусты – сменить товарища, дабы предоставить ему сомнительное удовольствие утоления голода.

Ничего необычного, все как всегда, и даже обыденно. Движение зигзагом вдоль побережья Яны, держась от Кроусмарша слегка выше по течению, откуда удобнее всего было бы начать переправу с учетом сноса рекой. Орки не станут слишком хитрить и терять лишнее время и силы, начиная переправу напротив и тем более ниже по течению от прохода. К чему? Если они придут, а вернее, когда они придут, они будут иметь такой перевес в количестве, что какие-либо ухищрения им будут не нужны. Понимая это, Жан даже не приближался к участку берега напротив прохода: там была слишком высока вероятность нарваться на орочьих разведчиков. Они наверняка станут осматривать укрепления со своего берега: даже у людей встречались обладающие поразительно зорким зрением, у орков этот процент был куда выше, а отряд разведчиков – это совсем не одно и то же, что воинский, туда отбирались лучшие следопыты, и их переиграть было куда сложнее.

Удача или неудача – это уж как кому – улыбнулась им уже под вечер. На берегу неприметной речушки они обнаружили приближающиеся к Яне орочьи лодки. Жан насчитал двадцать пять больших лодок. Если виденные им ранее посудины всегда шли с неполной загрузкой, так как предстояло еще переправлять добычу и орки были вынуждены оставлять под нее место, то эти шли, вобрав в себя максимум воинов, а это получалось никак не меньше пяти сотен – количество просто запредельное: так много орков он еще ни разу не видел в своей жизни. Все говорило о том, что это войско, а иначе назвать отряд орков Жан просто не мог, готово к броску на тот берег, да и время вполне подходящее: скоро начнет темнеть, и можно начинать переправу – лесовики любили ночные атаки.

Его сильно удивило то, что орки собрались вдали от берега Яны и спустились к реке уже собранным отрядом, – это было редкостью: обычно они собирались в набег в течение суток, а то и больше, поджидая подзадержавшихся представителей других поселков.

Он уже хотел было подать команду на отход, но тут орочий флот вдруг дружно повернул к противоположному от них берегу, и воины стали быстро высаживаться. Жан так и замер, не завершив жеста, означавшего отход. Что-то было не так. Он еще больше убедился в странности поведения орков, когда те начали сносить в кучи хворост и разводить костры.

Старшина артели подал сигнал замереть и продолжил наблюдение. Вскоре он убедился, что здесь собрались воины только из шести поселков, – это было видно по их расположению, так как лагерь, устроенный орками, как-то неуловимо делился на шесть отдельных групп; было это заметно и по некоторому отдалению костров, и по общению орков между собой, и по перемещениям за хворостом. Во всем этом, вместе взятом, прослеживались шесть отдельных групп, не равных по количеству. Отметил он также и то, что среди орков много молодых – их отличала некоторая неловкость и какая-то бесшабашность, что ли, которая всегда присуща молодым людям и оркам. А поселков у этого племени должно быть куда больше.

На землю уже опускались короткие в этом мире сумерки, когда они заметили еще одну флотилию лодок в количестве около двадцати, и тоже с максимальной загрузкой. Пройдя чуть ниже по течению, они также высадились на берег и приступили к обустройству лагеря. Жан ничего не понимал: здесь уже собралось около тысячи орков – от этого количества вооруженных врагов в глазах рябило, но по всему выходило, что они либо поджидают еще кого-то, либо собираются начать переправу с рассветом. А вот это уже никак не входило в планы ни Жана, ни сэра Андрэ. Предполагалось, что орки будут собираться не меньше суток, а это давало возможность предупредить маркграфа и дождаться подкреплений, но если орки решат высаживаться на рассвете… Времени не оставалось совсем. Однако Жан не спешил. Подозвав знаком к себе Билли, он приник к его уху и прошептал на одном дыхании:

– Бери Олафа – и к речке, где мы делали засаду. Потом сразу к Яне.

Тот только кивнул и, подмигнув германцу, кивнул ему в сторону предполагаемого маршрута. В ответ Олаф показал ему язык и бесшумно скользнул за Билли. Между этими двумя уже давно существовало дружеское соперничество: Билли не мог не подначить Олафа тем, что его назначили старшим в их двойке, – а кого еще, ведь Жан отдал приказ именно ему, остальное подразумевалось как бы само собой.

У лодки они собрались часа через два после наступления темноты, хотя темноты-то как таковой не было: ночь была довольно светлой, так как уже взошла одна из лун, а вскоре должна была взойти и вторая.

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался Жан.

– Все то же. Орки, и ничуть не меньше, чем там, – кивнул Билли в сторону реки, где они обнаружили первых орков.

– Плохо. Так, парни, времени нет, так что гребем так, словно за нами гонится сам сатана.

– Ты не ошибся?

– Может, это и неточно, вполне может быть и такое, что к ним присоединились еще: времени выжидать не было.

– А почему ты думаешь, что они нападут только с рассветом? Ведь они любят ночные атаки и при этом имеют преимущество.

– Сейчас полнолуние, и небо абсолютно безоблачное. Так что на открытом месте они будут как на ладони, а вот мы, скрываясь в тени башен, будем для них практически невидимыми. Нет, милорд, ночной атаки не будет. К тому же они устраивались на ночлег. Они будут только с рассветом, – убежденно произнес Жан.

Андрей заметался по своей каморке, словно лев в клетке. Новость, принесенная Жаном, была не просто ошеломительной, а сногсшибательной, если такой эпитет способен переплюнуть первый. Нет, он, конечно, понимал, что орки придут большими силами, но ставка делалась на то, что они будут долго собираться и у людей будет фора как минимум в сутки, – за это время вполне было по силам доставить весть до маркграфа и дождаться хоть каких-то подкреплений. Однако Жан говорил о том, что орки, скорее всего, будут здесь уже с рассветом, до которого оставалось едва ли пять часов: за это время гонец не успеет добраться в Йорк, и уж тем более не поспеет подмога, загони они хоть по дюжине лошадей. Голубиной почтой нельзя было воспользоваться по той простой причине, что голубь не сова и ночью не летает. Значит, оставались только наличные силы, а это сто тридцать бойцов: он посчитал и тех двоих, пострадавших при падении в овраге, – один сломал ребро, второй ногу, но с карабинами на подготовленной позиции они управятся, – и охотников. Продержаться какое-то время получится, но выстоять – это вряд ли. Вряд ли, если использовать обычное оружие… Что ж, похоже, тот крайний случай, о котором он говорил Джефу, все же настал, и им придется использовать карабины, а главное – автоматическое оружие. Чем это могло грозить, он прекрасно понимал, да только сначала нужно было выжить. Даже использование огнестрельного оружия не гарантировало победы: все же местные аборигены – что орки, что люди, во всяком случае воины – сначала дружно ввязывались в бой, а уж потом пугались и пытались понять, а что это было.

Однако очевидным было одно: людей нужно отправлять немедленно и использовать для этого весь наличный транспорт и лошадей – необходимо было кровь из носу увеличить скорость передвижения колонны беженцев. Радовало хотя бы то, что колонна рабочих имела значительную фору, и о них голова не должна была болеть. Также внушало оптимизм и то, что люди только недавно прибыли сюда, а значит, у всех есть и повозки и лошади, чтобы впрячь в них, – это должно будет обеспечить скорость.

«Да что ж ты разнервничался, как баба на сносях. – Андрей резко остановился посреди комнаты. – Да, подмоги не будет, но огнестрел и карабины это компенсируют, тем более если орки все же попрут через свободный проход, – а в остальном ничто не изменилось».

– Жан, ты со своими парнями поступаешь пока в мое личное распоряжение. Иди и…

В этот момент дверь отлетела в сторону с такой силой, что, врезавшись в стену, выбила труху и подняла облачко пыли, а в освободившийся проем ввалился, словно разъяренный бык, сметающий все на своем пути, командир наемников.

– Сэр, я только что узнал, что…

– Вольф, с каких это пор ты стал выказывать неуважение к своему командиру и нанимателю? Ты что, в трактир ввалился?!

– Прошу прощения, сэр, – остановленный отповедью и сбавив обороты, произнес наемник с тем самым особым германским акцентом. – Я только что узнал, что на том берегу собралось не меньше двух тысяч орков, и с рассветом они будут готовы к переправе.

При этих словах Андрей осуждающе взглянул на Жана – тот только закусил губу. Будучи сам не на шутку взволнованным, старшина артели забыл приказать своим людям хранить молчание об увиденном, вот парни и трещали языком, словно сороки.

– Да, это так, – не стал отрицать очевидного Новак, – и что это меняет?

– Дьявольщина, это меняет все. Ночью голубиной почтой не воспользоваться, гонца отправлять нет смысла, и даже если бы маркграф прямо сейчас узнал о набеге, подкрепление просто не успеет. Вот что это меняет. – Взволнованная речь наемника только лишний раз подтвердила правильность суждений Андрея.

– Но что это меняет для нас?

– Мы не в состоянии остановить этот набег. Мы, конечно, сумеем нанести им какой-то ущерб, но едва ли сможем продержаться больше часа, ну, может, двух. В обороне нет смысла.

– Во всем есть смысл. Даже если мы задержим орков на два часа, мы дадим возможность уйти людям, мы подарим им два часа, за которые они смогут ближе продвинуться к Бильгову.

– Я всегда честно торговал своей кровью, сэр. Но никогда не брался за выполнение того, чего выполнить просто невозможно. Я готов рисковать не щадя ни себя, ни людей, но только когда есть шанс выжить. Здесь шансов я не вижу.

– Шансы есть. У меня имеется оружие, которое способно предоставить нам этот шанс.

– Вы о том дьявольском оружии, из-за которого у вас было столько неприятностей?

– Да.

– Но ведь инквизиция отобрала его у вас. – В голосе и всем облике германца появилась надежда. Бросить нанимателя в ответственный момент – это плохая реклама для отряда наемников: кто захочет после этого их нанять? А если и наймут, то за жалкие гроши. Поэтому он был готов вцепиться в возможность остаться здесь, если маячил хоть какой-то шанс выжить.

– Отобрала, да только не все.

– И сколько у вас его осталось?

– Пять единиц. Плюс есть еще тридцать, которые хотя и послабее, но ненамного им уступят.

Вольф ненадолго задумался над словами Андрея. Весь его вид говорил о том, что он лихорадочно размышляет над словами рыцаря, борясь с самим собой и пытаясь принять единственно верное решение. Да, он слышал о том, что, будучи один, вооруженный этим странным оружием, этот рыцарь сумел расправиться с десятком опытных воинов, напавших на него на дороге. Но кто сказал, что нужно верить всему, что твердит молва? Вон о нем самом сколько ходит небылиц, и он никогда не спешил их развеять, а порой даже сам приукрашивал, потому что это влияло на его авторитет, а значит, и на цену, которую он мог затребовать за свою кровь и кровь своих людей. По всему выходило, что многое из рассказов, что он слышал об этом рыцаре, тоже сильно приукрашенные небылицы, вот если бы он сам видел это оружие в действии – нет, не на стрельбище, а в реальном бою, – то мог бы тогда судить о его возможностях. А так… Нет, довериться каким-то россказням кумушек на завалинке и их мужей в трактирах он не мог.

– Мы уходим, – твердо заявил наемник.

– Вы хорошо подумали, уважаемый? – едва сдерживая бешенство, скорее прошипел, чем проговорил Андрей. – Кто захочет связываться с наемником, бросившим своего нанимателя перед лицом опасности?

– Ничего. Главное – я сохраню свой отряд, а там как-нибудь выкрутимся. Авторитет – дело наживное, как-нибудь переживем трудное время, а там постепенно все выправится. – Это он проговорил уже твердым голосом человека, принявшего бесповоротное решение.

– Вы уже получили плату на год вперед.

– Ну, кое-что мы уже отработали, а оставшееся я вам верну. Позже.

– А не боитесь предстать перед трибуналом Святой инквизиции? – сделал последнюю попытку Андрей, уже наплевав на деньги и зайдя с последнего козыря.

– А тут и думать нечего: я не бегу без оглядки, а отхожу на Бильгов, там и приму бой под командой барона Бильгова, раз уж моему нанимателю непременно понадобилось геройски погибнуть. Кстати, и ваших людей сопровожу в безопасное место. Лучше последуйте нашему примеру – тогда выживут все.

– Вот только мои люди могут не успеть добраться до Бильгова.

– Риск есть. Но и шансы успеть тоже. Мы теряем время. – Он направился к выходу и, уже переступая порог, крикнул в ночь: – Густав, вы собрались?!

– Заканчиваем, – раздался со двора голос его помощника.

– Пошевеливайтесь, времени нет!

– Значит, эти германские ублюдки нас все же бросают? – послышался голос Джефа.

Опустившийся на стул и потупивший взор Андрей посмотрел на дверь и увидел, что в комнату вошли его десятники – Джеф, Тэд, Рон, все взволнованны, но настроены решительно. Джеф аккуратно прикрыл за собой дверь, после чего они встали в ряд перед пребывающим в растерянности сюзереном.

– Да, парни. Они нас бросают, – едва не дав петуха, так как горло сдавил спазм, подтвердил Андрей.

Он вдруг почувствовал уже успевшее позабыться липкое чувство страха, охватывающее его. За то время, что он пробыл здесь, он уже не раз и не два подвергал себя опасности и успел позабыть о том страхе, который охватывал его всякий раз в том, далеком и недосягаемом, мире, но, оказывается, он так и не смог окончательно изжить его – тот просто притаился, ожидая своего часа, и, похоже, дождался. Едва осознав это, Андрей не на шутку рассердился, и в этот момент эта злость была направлена не на предавших их наемников, не на угрожавших им орков – эта злость была направлена, как всегда, на него самого, возомнившего себя храбрецом. Он прошел через многое, он был лихим командиром разведчиков, он совершил беспримерный поход по орочьей степи, он повел своих людей в рейд на земли далекой Империи, за короткий срок успел стать легендой пограничья, но так и остался просто трусом. Но ведь умел же он раньше переступать этот проклятый страх и поступать вопреки тому, что тот диктовал. Так что же изменилось? Да ничего!!!

– Джеф, срочно направь гонца в лагерь. Пусть сворачиваются и немедленно уходят. Уходят налегке. – Андрей с удовольствием отметил, что злость на самого себя все же возымела действие: ярость, клокотавшая в нем, придала ему уверенности, и голос звучал твердо и решительно.

– Брук! Паршивец, я ведь знаю, что ты за дверью!

На голос Джефа тут же распахнулась дверь, и в нее ввалился оруженосец Андрея.

– Ты все слышал?

Парнишка бросил взгляд на Андрея. Джеф, конечно, старший десятник, но Брук все же был оруженосцем барона. В ответ на этот вопросительный взгляд Андрей молча кивнул, подтверждая полномочия Джефа.

– Да, – твердо произнес подросток.

– Тогда исполняй.

– Погоди, Брук, – остановил парнишку Андрей. – Возьми с собой всех новиков. Не возражай, героев и без вас здесь хватит. Вы отправитесь с караваном: если орки начнут вас настигать, прикроете отход людей, насколько у вас получится, но не раньше. А потом ты еще успеешь сразиться с орками – на стенах Бильгова. О наемниках ни слова. Вот теперь выполняй. И найди Якова. Уверен, что он поблизости.

Не прошло и минуты после ухода юного оруженосца, как дверь вновь открылась и в нее заглянул великан. Никакой растерянности или страха – да, возбужден, как и все, но страха нет. Андрей даже позавидовал им всем: вот что значит не испорченная цивилизацией психика, не то что он. Ему было и невдомек, что люди просто верили в своего сюзерена, уже доказавшего на деле, что способен вывести из любой, даже самой безнадежной ситуации.

– Яков, нам нужно посовещаться.

– Я все понял, милорд. – Бывший каменотес тут же пропал из виду. Все, теперь можно было не волноваться по поводу того, что их услышит кто-то посторонний.

Андрей посмотрел на сидящих перед ним. Все четверо были командирами и сейчас олицетворяли собой высшее командование гарнизона – наемники им уже не брались в расчет. Они вообще не брались ни в какие расчеты. Их уже не было.

– Так, парни, немедленно распакуйте карабины.

– Уже сделано, милорд, – доложил Джеф, а потом, оправдываясь, добавил: – Помощи не будет, а так если и не отобьемся, то положим всяко больше.

– Все правильно, Джеф. Итак, времени нет, всех людей на стены по периметру, ни одному не оставаться на плацу. Двери в помещения блокировать, но только аккуратно и незаметно. Совсем скоро наемники будут готовы к выходу, так что поторопитесь.

– Вы хотите…

– Да, дьявол тебя задери, – с ненавистью источающей яд змеи прошипел Андрей. – Я хочу уничтожить это отродье. Мы вполне могли остановить орков у этих стен. Да, подкреплений не будет, но ведь вы знаете, чего стоит наше оружие, а здесь просто идеальные условия, да, мы будем расстреливать их как в тире, вот только двух тысяч двумя десятками никак не остановить. Пусть он не верит в силу нашего оружия, но у него есть долг, он же предпочел отступиться от своей клятвы, причем перед лицом противника. Все, кто нам дорог, наши семьи из-за трусости этих мразей сейчас подвергаются опасности. Такого прощать нельзя. Такое должно караться. Выполнять!

Что и говорить о том, что не осталось и следа от той нерешительности, которую он проявил вначале. Он преодолел свой страх, преодолел, как всегда, – загнал его в самый дальний угол, где тот тихо поскуливал, но никак не проявлялся. Теперь Андрей был готов рвать зубами любого: злоба просто переполняла его.

Люди молча поднялись и выскользнули из помещения. Когда за последним прикрылась дверь, у Андрея мелькнула было шальная мысль проявить благородство, отпустить наемников и отправить вместе с ними своих людей, а самому остаться и в одиночку задержать орков настолько, насколько это получится. Славная героическая смерть, но абсолютно бесполезная, так как он был способен нанести ощутимые потери, но задержать орков никак не сумел бы, а именно это сейчас было главным. Да, он хотел бы сберечь своих людей, но у всех у них был долг, и они клялись исполнить его до конца. Да главное было даже не в этом. Отправь он людей еще вчера – и сегодня этот вопрос просто не стоял бы, они отступили бы, а с наемниками разобрались бы и после, на то есть закон. Но сейчас опасности подвергались их семьи, и в первую очередь они должны были позаботиться о них. А наемники? Он не хотел доверяться в этом никому, он хотел увидеть, как восторжествует справедливость, сам, своими глазами. Сейчас.

Андрей подошел к большому сундуку, в котором хранил свой небольшой арсенал. Сначала он хотел воспользоваться автоматом, но потом отказался от этой затеи. Его люди были непривычны к весьма громкому оружию, и их руки могли чисто инстинктивно дрогнуть, а сейчас мазать нельзя: каждый выстрел должен бить в цель, сотня закаленных в боях наемников – это вам не фунт изюма. Новак выбрал уже не раз испытанный пневматический карабин, оружие привычное и понятное всем, на пояс повесил кобуру со «стечкиным», а в карманы рассовал четыре эргэдэшки.

Вооружившись таким образом, он вышел во двор, где сейчас суетились заканчивающие сборы наемники. Подойдя к лестнице, он легко взбежал по ней на крышу казармы и обернулся в сторону двора. Как-то сразу на глаза попался Вольф. Германец, позабыв о суете, внимательно смотрел на Андрея, затем обежал взглядом стены вокруг, вновь бросил взгляд на барона Кроусмарша и, вдруг все поняв, уже приготовился отдать команду, но не успел.

Привычным движением Андрей вскинул карабин и, практически не целясь, спустил курок. В воцарившемся хаосе хлопок выстрела остался практически неслышным, и стоящие рядом со своим капитаном наемники только удивились тому, что он ни с того ни с сего вдруг, слегка обернувшись вокруг своей оси, рухнул в пыль.

Сразу после выстрела Андрея хлопки послышались со всех сторон, и двор наполнился криками боли, предсмертными стонами, проклятиями, командами быстро сориентировавшихся десятников. Выстрелы слились в одну нескончаемую автоматную очередь, иногда они накладывались один на другой, но разрывов между ними практически не было. Опытные бойцы, ветераны, прошедшие не одну схватку, мгновенно выцеливали тех, кто пытался оказать сопротивление или отдавать команды, и в первую очередь били именно в них.

Вот один из наемников, стремясь найти укрытие, спрятался за повозку, но тут же обнаружил, что прячущийся рядом с ним и уже наложивший в арбалет болт наемник вдруг ткнулся лбом в колесо, прохрипев проклятье: пуля настигла его в спину. Нет, здесь не укрыться. Наемник лихорадочно осмотрелся в поисках укрытия, и его взгляд задержался на двери казармы. Короткий бросок через двор. Дверная ручка. Рывок. Заперто? Он быстро осматривает дверь и видит, что дверь заклинена внизу деревянным клином, но выбить клин уже не успевает: острая боль пронзает его спину, а в следующее мгновение он начинает заваливаться на бок. Он даже не может издать стон – кровь мгновенно забивает легкие и идет горлом, в глазах все темнеет.

Все закончилось за минуту. Всего лишь минута – и от сотни наемников, только что представлявших собой весьма грозную силу, остались только трупы. Нет, есть еще и раненые, время от времени раздаются хлопки выстрелов – это бойцы Андрея выбивают тех, кто еще шевелится.

Новак осмотрел двор, заваленный трупами. Практически все лежат в центре двора, но есть и те, кто пытался добраться до различных помещений, стремясь найти защиту. Он смотрит на двух воинов, оказавшихся рядом с ним, и в их взглядах не видит ничего, кроме мрачного удовлетворения. Андрей вспоминает, что оба женаты, у одного только год назад родилась дочь, а супруга и сейчас беременна, у второго трое детей, три пацаненка, все они сейчас поспешно собираются, чтобы уйти, и никогда им больше не увидеться. Глядя в их лица, он лишний раз убеждается в том, что все сделал правильно. Может, Господь его и осудит, но сейчас все по душе.

– Провести контроль, – словно из далекого далека слышит он свой голос и автоматически отмечает, что тот не дрожит, а звучит сильно и ровно. – Передвигаться по трое.

– Милорд, трое с арбалетами засели в вашей комнате! – это Рон.

– Держать дверь под прицелом! Никому не маячить!

Андрей быстро сбегает вниз, стараясь не попадать в сектор обстрела. Мельком бросает взгляд на свое жилище. Умей наемники обращаться с автоматическим оружием – всем пришлось бы несладко, впрочем, отметать мысль о том, что кто-то может сообразить, как использовать это оружие, тоже не следовало. В том, что они найдут арсенал, он не сомневался: сундук был практически на виду, вот только там не было ни одного снаряженного магазина. И все равно времени не было. Новак замечает, что бычий пузырь на окне разорван – вероятно, наемники приготовились стрелять, – и действительно послышался хлопок и из окошка вылетает болт, который ударяет в стену, едва не попав в залегшего на крыше конюшни бойца. В ответ слышится сразу несколько хлопков, и рой свинцовых ос устремляется к окошку, некоторые попадают в бревна, выбивая труху и щепки.

Низко пригнувшись, Андрей вынимает из кармана одну гранату, дергает кольцо – и вот она уже полетела в окно, предварительно издав сильный хлопок. Андрей до того отвык от этого, что сначала даже слегка вздрогнул: прямо как на занятиях по огневой в училище, когда они в первый раз метали боевые гранаты. Но длится это доли секунды – в следующее мгновение он уже, выхватив пистолет, подскочил к двери и схватился за ручку. За дверью раздался взрыв гранаты, и в окошко выметнулся дым и клуб пыли. Андрей дергает за ручку… И ничего не происходит. Крепкая дубовая дверь заперта изнутри на засов. Глупо было бы ожидать другого. Разумеется, наемники заперли ее.

– В сторону, милорд!

Андрей едва успел отклониться, как в дверь как раз напротив того места, где был засов, ударил большой кузнечный молот, направляемый твердой рукой маленького квадрата по имени Тэд. Этот низкорослый крепыш и впрямь обладал большой физической силой. Дверь буквально отлетела в сторону, только жалобно скрипнув петлями.

Едва преграда была устранена, Новак вбежал в полутемное помещение. Светильник погас, но от взрыва загорелась солома, устилавшая пол, а потому в неясном сете он увидел всех троих: двое как ошалелые мотали головами, третий, скорчившись в позе эмбриона, оглашал помещение стонами, полными боли. Три быстрых выстрела – и три трупа с простреленными головами.

Андрей вышел во двор: там уже вовсю орудовали его люди с боевыми ножами в руках. Быстро, но без суеты они проводили контроль. Брать пленных в планы Андрея не входило: никто из них не заслуживал его жалости. Да, решение принимал капитан наемников. Да, они только выполняли приказ, но никто не попытался даже усомниться в правильности решения, принятого им, никто даже и не подумал вспомнить о хваленой чести наемника. Так что для Андрея и его людей здесь не было невиновных.

Двое успели спрятаться на сеновале, но они были настолько напуганы внезапным избиением, что даже потеряли свои арбалеты. Скорее всего, это были новички: ветеран никогда не расстанется со своим оружием, ибо оружие – это страховка его жизни. Андрей услышал, как с сеновала послышались мольбы о пощаде, которые закончились судорожными всхлипами и мерзким бульканьем перерезанного горла. От услышанного у него даже мурашки пробежали по спине. Почему-то сразу вспомнилась некогда случайно увиденная запись на мобильнике, на которой бородатый кавказец перерезал горло вот так же молящего о пощаде парнишки. Так чем же он лучше? Да всем. Тот кавказец делал это с улыбкой, картинно позируя перед камерой, он получал удовольствие от совершаемого, и резать у него не было особой необходимости, в конце концов они использовали пленных как рабов или товар для получения прибыли, и убивать никакой практической необходимости у них не было. Они же просто делают грязную работу войны, стараясь не оставлять у себя за спиной врагов. Да, она уже началась. И не имеет значения, что первыми под удар попали те, кто еще вчера бился с ними плечом к плечу против общего врага. Сегодня они оказались гораздо хуже, так как нацелили свой удар им в спину. И пусть это выразилось только в том, что они хотели просто бросить их и уйти, – своими действиями они обрекали на смерть и тех, кто еще оставался здесь, и тех, кто имел все шансы не успеть уйти в безопасное место. Они фактически вонзали нож в их родных и близких. Так достойны ли они сожаления? Нет. Ни жалости, ни угрызений совести, только мрачное удовлетворение от содеянного.

Лагерь гудел как растревоженный улей. Люди метались из стороны в сторону, не зная за что хвататься. Начиналась самая настоящая паника. Орки! Совсем скоро здесь будут орки! Женщины хватали детей, прижимали их к груди, потом оставляли их и лихорадочно начинали собирать вещи, потом вдруг осознавали, что это не главное, и вновь бросались к детям, но крестьянская хозяйственность или, если хотите, жадность опять брала свое, и они вновь кидались к своему, пусть и небогатому имуществу.

Мужчины наблюдали за происходящим с недоумением и растерянностью. Некоторые пытались остановить беспрерывные метания женщин, но никакие уговоры и увещевания не могли возыметь действия. Нет, не будь мужики и сами в растерянности, они сумели бы навести относительный порядок в этом хаосе, но они сами испытывали нерешительность и были охвачены страхом.

Среди этого бедлама только десять человек пребывали в относительно спокойном состоянии. Шестеро новиков, принесших эту ошеломительную новость, сейчас восседавших на конях и с недоумением взиравших на творящееся. Они впервые наблюдали то, как себя ведут люди, получив известие о приближении орков. Никакой деловитости и собранности военных здесь не было и близко. Им было и невдомек, что может натворить подобная новость. Марану, Грэгу и падре также было не до панических настроений: мечась по лагерю, они пытались навести хоть какой-то порядок. И Анна. Непостижимым образом она оставалась самой спокойной – вероятно, сказывался груз ответственности, давящий на ее хрупкие плечи: она несла ответственность за этих людей перед ними самими и перед Господом. Ибо эти люди были либо ее вассалами, либо смердами, но и за тех и за других она несла ответственность вместе со своим мужем.

Анна приблизилась к впавшей в ступор и прижимающей к груди сына Элли и, тряхнув ее за плечи, взглянула в ее широко раскрытые испуганные глаза:

– Элли! Элли, где сейчас твой муж?

– М-м-му-уж? Он с милордом.

– Что он делает?

– Н-не знаю.

– Он готовится к бою, чтобы защитить тебя. Ты ему веришь? Ты веришь своему мужу?

– Д-да.

– Тогда вспомни о том, что его задача – защищать, а твоя – позаботиться о сыне. – При этих словах женщина еще крепче прижала к себе ребенка, жалобно пискнувшего, но, словно понимая, что сейчас не время, так и не разразившегося плачем. В глазах Элли появилось осмысленное выражение, и Анна продолжила: – Собери только самое необходимое, маленький узелок, не бери ничего тяжелого. Ты меня поняла?

– Да, миледи.

– Вот и хорошо. Успокойся, наши мужья смогут нас защитить.

Видя, что здесь вроде все в порядке и женщина уже начала собирать вещи, она направилась к следующей, рядом с которой несокрушимой горой стоял муж, крестьянин. Несмотря на свои габариты, мужчина был также в полном расстройстве чувств и просто стоял, тупо смотрел на метания жены, никак не вмешиваясь в процесс, безвольно опустив руки. Здесь все было просто. Подойдя к мужчине, Анна, не сказав ни слова, отвесила ему звонкую оплеуху, отчего тот встрепенулся и даже слегка подпрыгнул, но в его взгляде мелькнула хоть какая-то мысль, уступив место пустоте.

– Чего стоишь, увалень?! Успокой свою жену! Или ты думаешь, что если вы будете метаться и ничего не делать, то все само пройдет?

– Но, миледи…

– Замолчи и займись делом! Взять только самое необходимое, ничего тяжелого! Ты понял?!

– Да, миледи.

Но Анна уже шла к другим: этого она тоже вывела из ступора, большего добиться пока было невозможно, нужно было поспеть еще во много мест, так как паника была всеобщей.

Не меньше часа потребовалось на то, чтобы навести хоть какой-то порядок и успокоить людей. Но потом стало едва ли не еще хуже. В людях вдруг проснулась их бережливость и нежелание расставаться с добром. Ведь каждый приехал сюда с большой повозкой, груженной различным скарбом, и сейчас люди стали запрягать лошадей и грузить на повозки свои пожитки, боясь с ними расстаться. Это ни в коей мере не устраивало тех, кто был облечен ответственностью за их жизни.

– …О чем вы думали, дубины! Разорались как бабы: орки, орки! Нет чтобы подойти ко мне и сообщить по-тихому! Мы уже давно вышли бы, а вместо этого только-только навели порядок! – услышала Анна, как распекал новиков Маран.

– Я подумал… – с виноватым видом попытался было объяснить Брук, но был безжалостно перебит старостой:

– Если бы было чем думать, то подумал бы! Это тебе не воинский отряд, а простые люди! Дубина!

– Маран. – Анна говорила тихо, но староста ее услышал и тут же обернулся к ней:

– Да, миледи?

– Нужно что-то делать. Они так вцепились в свое добро, что и до рассвета не управятся, – мы и без того потеряли много времени.

– Нужно было их хоть немного успокоить. Сейчас объявлю сход: раз схватились за добро, то головы поостыли и начали думать.

– Так не тяни с этим.

– Слушаюсь, миледи.

Метнув в последний раз гневный взгляд на парнишек, Маран тихо чертыхнулся и направился к столбу, на котором висел медный диск, используемый для оповещения о том, что что-то случилось. Анна направилась за ним. С первым ударом она уже стояла на высокой повозке – так чтобы ее было видно со всех концов.

Едва над лагерем разнесся чистый звук медного диска, подобный набату, как в поселке вновь начала нарастать паника. Однако вскоре она пошла на убыль, так как, бросая взгляды в сторону столба, люди видели Анну, которая, скрестив руки на груди, спокойно стояла на повозке. Осознав, что немедленной опасности нет, люди потянулись к площадке посреди лагеря.

– Слушайте меня внимательно, – заговорила Анна, когда все собрались вокруг повозки. – Да, орков пока нет, но они появятся с рассветом. Ваш сюзерен и его воины, ваши мужья и сыновья, готовы встретить врага. Так что для паники причин нет. Но нам нужно как можно быстрее уходить. Поэтому на повозки ничего не грузить. Взять минимум продуктов, минимум из одежды, чтобы можно было на них ехать всем людям. Нам нужно двигаться как можно быстрее.

– Миледи, а зачем нам вообще уходить-то? Мы ведь видели укрепления – да оркам нипочем не прорваться в долину.

– Мой муж и его воины хорошие бойцы, но они не всесильны. Никто не может сказать, как обернется сражение. Я верю в их победу, мой муж верит в победу, но воинское счастье может им и изменить… – При этих словах голос ее дрогнул, но она все же нашла в себе силы продолжить: – Им есть сейчас о чем подумать, не надо добавлять им еще и беспокойство за нас. Никто не тронет вашего имущества, потому что здесь и нет никого, кроме нас. Если здесь появятся орки, то они и так заберут ваше добро, потому что с ним мы будем двигаться медленно и станем легкой добычей. Времени нет. Запрягайте лошадей, сажайте на них своих домочадцев – и пора выдвигаться в Бильгов. Все. Расходитесь.

Тихо ропща, люди потянулись к своим палаткам. Анна обернулась к задержавшимся рядом с ней Марану и Грэгу.

– Что хотите делайте, но совсем скоро хоть несколько повозок должны выйти на дорогу и направиться в Бильгов. Иначе нам их не стронуть быстро. Только когда они увидят, что люди начали уходить, потянутся и остальные. Позаботьтесь о женах воинов: повозками они управлять смогут, а вот запрягать будут долго, если вообще умеют.

– Все сделаем, миледи, – уверенно прогудел Грэг.

Однако прошло еще не менее часа, прежде чем, подгоняемая Мараном, первая повозка потянулась на дорогу, за ней тронулась вторая, над хозяином которой гневно гудел голос Грэга, не обращающего внимания на стенания мужичка, указывающего на то, что другие, мол, еще не тронулись, потом третья. Люди, видя такое дело, тут же бросали обременяющее имущество и уже самостоятельно начали понукать лошадей, тянущих повозки, в которые были погружены их домочадцы. Вот двинулась повозка с Кристиной, вдовой воина, которого пришлось убить ее мужу, делая тяжелый выбор между его жизнью и жизнями остальных воинов отряда. А вот и повозка Элли – ее муж сейчас был рядом со своим сюзереном и готовился к схватке. Вот Агнесса – Джеф тоже сейчас был у прохода, на руках она держала их первенца, а в повозке сидели еще двое ее пацанят. Поток повозок все увеличивался.

Видя, что процесс, как говорится, пошел, Анна наконец обратила свой взор на новиков и подозвала к себе Брука:

– Вы что тут делаете? Разве вам не нужно возвращаться в форт?

– Нет, миледи.

– Как так?

– Милорд приказал нам сопровождать караван до Бильгова и, случись, прикрыть ваш отход.

– Ты говоришь какую-то ерунду. Я, конечно, не воин, но и я понимаю, что если орков не смогут задержать в укреплениях больше сотни воинов, то шесть новиков в открытом поле не смогут этого сделать и подавно.

– Но таков приказ, миледи.

– Это чушь. Ты чего-то не договариваешь?

– Нет, миледи. Я сказал все. – При этом он потупил взор, словно избегая смотреть ей в глаза.

– Я могла бы подумать, что Андрэ решил поберечь ваши жизни, но он без раздумий взял вас с собой в степь. На сегодняшний день вы лучшие стрелки в его дружине, и он отсылает вас перед началом боя, в котором ему нужен будет каждый арбалет? Посмотри мне в глаза, Брук. Не отводи взора. Посмотри в глаза и повтори то, что ты сейчас сказал. – Но парень упорно не поднимал глаз, упрямо изучая землю под ногами, освещенную бледным светом двух лун. – Брук, если ты что-то скрываешь от меня, то я это все равно рано или поздно узнаю, а тогда не жди от меня прощения.

– Миледи, у меня приказ.

– Приказы нужно выполнять, – утвердительно кивнув, произнесла она. – Но ты мне все равно все расскажешь. Потому что если ты этого не сделаешь, я сяду верхом и поскачу в форт, где все сама узнаю.

– Миледи, это не понравится милорду.

– Очень не понравится, – согласилась она с ним. – Но я сделаю это, даже если он прилюдно меня поколотит. Говори, Брук, дьявол тебя задери!

– Наемники предали нас, миледи, – с трудом выталкивая из себя слова, начал говорить парнишка. – В форте остались только дружинники и артель охотников. Милорд попытался остановить наемников, но их капитан не стал слушать и велел своим людям собираться. Так что шестеро новиков ничего изменить не смогут, а случись оркам настигнуть караван – мы сможем хоть ненадолго их задержать. Вы не сомневайтесь, мы сможем это сделать, – неправильно истолковав ее взгляд, затараторил оруженосец. – Потому у нас в руках не арбалеты, а карабины, а с ними мы наделаем бед этим оркам.

– Но остановить их вам не по силам, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

– Нет, миледи. Только лишь задержать, и то самую малость.

– Маран! Грэг! – Голос Анны прозвучал твердо и властно, но все же не мог перекрыть гомона в лагере. Брук метнул взгляд на Дота, высокого и крепкого юношу – как говорится, косая сажень в плечах, два года назад в степи он пережил страшное ранение, но теперь был в полном порядке и вновь набрал сил. Как и остальные новики, он все еще сидел в седле и, правильно истолковав молчаливый приказ старшего, сразу же послал своего коня вперед.

Вскоре два лидера поселенцев были уже перед Анной, недоуменно глядя на нее. Забот у них еще хватало. Да, поселенцы наконец тронулись, но едва ли половина из них выдвинулась на дорогу.

– Сколько нам потребуется времени, чтобы добраться до Бильгова? – обратилась она к обоим, так как они подошли практически одновременно, хотя и с разных сторон.

– Если двигаться быстро и налегке, как мы и делаем, то часов восемь, никак не меньше, – ответил Маран, имея в виду, что тягловые битюги вовсе не были приспособлены для скачек и даже рысью могли покрыть совсем небольшое расстояние: их основным достоинством были сила и выносливость, позволяющие им часами влечь за собой тяжелые повозки, доверху груженные имуществом.

– А рассветет уже через два часа.

– Да, миледи, – подтвердил ее слова староста, хотя она и не спрашивала, а скорее утверждала.

– Нам никак не успеть.

– Куда не успеть? – вмешался в разговор Грэг.

– До рассвета два часа, с рассветом орки атакуют форт. Сколько смогут продержаться два десятка воинов против тысяч орков? Пусть еще два часа. Получается, что у нас есть только четыре часа, и это в лучшем случае. Как быстро способны перемещаться орки пешком, а если они приведут еще и лошадей? Нам никак не успеть в Бильгов.

– Да почему два десятка-то? – ничего не понимая, проговорил Маран.

– Потому что наемники предали нас и покинули форт. Потому что, понимая, что не способен остановить врага, мой муж отправил новиков сюда, чтобы мы немедленно уходили. Но эти… Эти… Они просто подняли здесь панику, и мы потеряли время. Теперь нам никак не успеть.

– Брук. – Голос старосты звучал строго и требовательно – конечно, парни были новиками, а значит, по статусу выше даже старосты, но Марана это обстоятельство ничуть не смущало: пацаны они и есть пацаны, и учить их уму-разуму никогда не помешает. Тем паче что сэр Андрэ не больно-то придерживался кастовой принадлежности – во всяком случае, в отношении своих людей, – а староста сейчас считал себя правым. – Это правда насчет наемников?

– Да.

– Ах вы… Дай-то Господь нам вывернуться из этой западни, уж я-то попрошу Тэда построже взыскать с вас. Миледи, я думаю, что нам не следует идти на Бильгов, нам нужно идти к форту.

– Но, может, Андрэ удастся задержать орков дольше – ведь у него есть то оружие, и твои карабины он может использовать без опаски, раз уж он позволил ими вооружиться новикам, – закончила она, обращаясь уже к Грэгу.

– Это-то так, – не стал оспаривать ее мнения кузнец, тем более что думал так же, – да вот только капитан Вольф – известный наемник и просто так не побежал бы: скорее всего, вы правы и орков действительно слишком много. Чего молчите, мальцы, говорите, если уж начали. Сколько орков насчитал Жан?

– Около двух тысяч, но, может, и больше.

– Вот оно как, значит. Нет, миледи, двум десяткам не удержать их слишком долго. С сотней арбалетчиков, возможно, они и смогли бы даже отбиться, а одни…

– Маран, вы же постоянно занимались стрельбой из арбалетов. Если отправить туда всех мужчин, то они смогут заменить ушедших наемников.

– Гхм… Миледи, – потупив взор, начал староста, – крестьяне и ремесленники всегда останутся крестьянами и ремесленниками, как бы часто они ни тренировались в стрельбе по мишеням, и заменить наемников с боевым опытом никогда не смогут. Наши бабы вон тоже по воскресеньям баловались с арбалетами, так их что ж, тоже с воинами сравнивать? А потом, ни я, никто другой не сможет заставить мужчин оставить свои семьи без мужской опеки. Конечно, если убедить сначала женщин, а потом они надавят на своих мужей, то получиться и может, но для этого у нас нет времени.

– А если я объявлю, что мой муж велел всем двигаться в форт, под защиту каменных стен?

– Всем? – В один голос удивились и староста и кузнец.

– Да, всем. И мужчинам, и женщинам, и детям. Всем.

– Тогда оно, конечно… Нет, удивятся все сильно, но скорее всего, подчинятся, да и форт гораздо ближе, чем Бильгов. Но как мы там все разместимся и что на это скажет милорд?

– Я не знаю, что скажет на это мой муж, но я знаю одно: либо мы попробуем отбиться в форте, либо нас настигнут в поле! – не скрывая своего отчаяния, практически выкрикнула Анна.

– Но можно еще попробовать уйти в лес, – попытался высказать свое мнение Грэг.

– Эти орки всю жизнь живут в лесу и легко найдут нас и настигнут, – потупив взор, буркнул Брук, даже не осознавая, что только что развеял последний из представлявшихся разумным выход.

– Брук, ребята, быстро догоняйте тех, кто уже выдвинулся, и заворачивайте их к форту – скажите, что это мой приказ. Если кто воспротивится, стегайте их плетьми, делайте что хотите, но поверните. Это-то вы сможете сделать правильно?

– Да, миледи, – получив конкретное распоряжение, а точнее, приказ, так как сейчас Анна говорила властно, словно все время только и делала, что отдавала приказы воинам, – Брук ощутил уверенность в себе.

– Маран, Грэг, выгоняйте оставшихся в сторону форта.

– Да, миледи.

Господь свидетель, она не хотела проявить ослушания – она хотела в точности выполнить приказ мужа, она была послушной и преданной женой. Она понимала, что случись ей потерять мужа – и скорее всего, она просто умрет с тоски, так как наложить на себя руки сама не сможет, ибо это было противно Господу, но выполнила бы его волю и свой долг по отношении к людям, ответственность за судьбы которых сейчас давила на нее непосильной ношей со всей тяжестью. Но все случилось так, как случилось, и с этим она ничего поделать не могла. Долг любящей и преданной жены повелевал ей поступать по воле мужа, долг перед вассалами – воспротивиться его воле.

Андрей аккуратно закрепил бечевку, тянущуюся к кольцу гранаты, затем осторожно разогнул усики чеки и, удовлетворенно кивнув, распрямился, довольно потянувшись: работа была закончена, и она выжала его как лимон. Он много раз видел в фильмах, как устанавливались растяжки, он знал в теории, как это делается, но ни разу не видел их в реальности, и уж тем более никогда не устанавливал сам. В училище они, конечно, устанавливали и мины, и растяжки, но то были муляжи, а метание боевых гранат происходило только в непосредственной близости от преподавателя по огневой подготовке, чтобы, случись что, тот смог вовремя среагировать и избежать несчастного случая. Оказывается, осознание того, что в твоих руках настоящая граната, таящая нешуточную опасность, придает некую, мягко говоря, пикантность, что ли. Во всяком случае, пока он установил имеющиеся у него гранаты, взмок основательно.

Эта идея пришла ему после того, как он понял, что без огнестрельного оружия никак не обойтись, а раз уж пошла такая пьянка, то он решил сделать еще одну страховку, чтобы отвадить орков от желания разобрать засеку из рогаток, установив нехитрые растяжки. Конечно, полноценно заминировать весь проход он не мог, но установить гранаты жидкой линией, так, чтобы просто внедрить опасения в орочьи сердца, их хватило. И вот последняя встала на свое место.

– Милорд!!! Милорд!!!

От резкого окрика Андрей невольно вздрогнул – сказалось напряжение, в котором он пребывал вот уже два часа, устанавливая растяжки в неверном лунном свете. Занимайся он этим в это мгновение – и кто знает, может, он и не дожил бы до того момента, когда его жизнь возжелают эти чертовы людоеды.

– Ну чего ты так кричишь, Яков? Смерти моей хочешь? – выказывая свое недовольство, прервал он крики бывшего каменотеса.

– Нет, милорд, – ошарашенно проговорил гигант, вдруг перейдя на спокойный говор.

– Ну? Что ты так торопился мне поведать?

– Так это… Там миледи приехала.

– Кто-о?!!

– Миледи. И все люди из лагеря.

– Как приехали? Куда приехали?

– Дак в форт.

– Ты что, Яков, мухоморов объелся?

– Не ел я мухоморов, – обиделся гигант. – Да только и Элли с Джоном тоже, того…

– Та-ак, началось в колхозе утро.

– Что? Простите, милорд?

– Ничего, – осознав, что невольно перешел на русский, что с ним случалось только в крайней степени возбуждения, проговорил он. – Пошли, говорю. – Он наклонился и двумя движениями разрезал бечевки, которыми к его ступням крепились деревянные плахи, чтобы уберечь от пагубного действия разбросанного во множестве «чеснока».

Анна встретила его, сложив руки на передничке, повязанном поверх простенького платьица, которые она предпочитала в быту, наряжаясь крайне редко и только по большим случаям, и невинно потупив взор. Едва взглянув на супругу, Андрей тут же пришел к выводу, что она сначала воспротивилась его воле, а затем решила разыграть из себя этакую невинность. Ну да ничего.

Новак едва сумел сдержаться, чтобы банально не наорать на непослушную женушку, и что его остановило, так и не понял. Ясно было одно: женщин и детей нужно немедленно отправлять в башни, на первый уровень, туда, где опасность была самой наименьшей. И делать это нужно было как можно быстрее: до рассвета оставалось совсем немного.

– Джеф.

– Я здесь, милорд.

– Женщин и детей – в башни.

– Есть, милорд.

– Маран, надеюсь арбалетов никто не потерял?

– Нет, милорд.

– Хорошо. Тэд.

– Я, милорд.

– Пойдешь старшим в восточную башню.

– Есть, милорд.

– Рон.

– Я, милорд.

– Западная башня. Распределите людей между собой.

– Яков.

– Я, милорд.

– Посмотри там среди оружия наемников: многие были вооружены такими же арбалетами, как у нас, да собери наши арбалеты и вооружи женщин. Из бойниц и они стрельнуть сумеют – глядишь, и попадут.

– Есть, милорд.

Хотя Андрей и говорил внешне спокойным тоном, не повышая голоса, все прекрасно понимали, что взбешен он сейчас не на шутку, во всяком случае, лицо его покраснело настолько, что это было видно даже при неверном лунном освещении. Лучше же всех это понимала его жена.

– А вас, леди Анна, я попрошу пройти со мной.

Сказав это, он размашистым шагом направился в сторону своей каморки. Анне ничего не оставалось, кроме как, потупившись, следовать за ним, едва поспевая и едва не переходя на бег.

– Что ты себе позволяешь?! – едва они оказались одни, набросился он на нее. – Я же велел тебе: никаких выкрутасов, собрать людей и идти на Бильгов, а вместо этого ты привела их сюда! Ты что, последний ум растеряла, женщина?!

– Андрэ, прошу тебя, сначала выслушай.

– Что?!! Что я должен выслушать? Что ты там еще напридумывала?!

– Андрэ, все не так, как ты подумал. Все было по-другому…

– Дьявол!!! – Но все же взяв себя в руки, он попытался успокоиться – во всяком случае, с голосом ему справиться удалось, и он, нарочито показывая свое спокойствие и клокоча внутри, тихо проговорил: – Хорошо. Говори.

Едва до него дошло то, что она рассказывала, как новая волна ярости охватила его. Он уже набрал в легкие воздух, чтобы вызвать к себе этого недотепу Брука, но повисшая на его шее Анна остановила этот порыв. Таким взбешенным своего мужа она не то что никогда не видела, но даже и не подозревала, что такое возможно: она всем своим существом вдруг ощутила, что над жизнью незадачливого оруженосца нависла нешуточная опасность, поэтому очертя голову бросилась на его защиту. Она даже и не подозревала, насколько была права. Жизнь Брука едва висела на волоске, так как только несколько часов назад он нечто подобное сделал с теми, кто посмел подвергнуть опасности его семью и людей.

– Милый! Андрэ! Нет! Ну подумай, в чем виноват Брук? Он просто мальчишка! Он не мог знать, что произойдет! Он просто пытался быстро выполнить твой приказ!

Андрей как-то сразу сдулся и устало осел на лавку. Действительно, если и был в этой ситуации кто виноват, так это он сам. Нельзя было посылать мальчишек с этим известием. Нужно было послать кого-нибудь из взрослых – откуда было знать этим, по сути, мальчишкам, что может произойти с людьми при известии о близости орков? Как бы то ни было, случилось то, что случилось. А Анна… Она сделала все верно. Если уж Маран и Грэг усомнились в том, что удастся оторвать мужчин от их семей, то скорее всего, так оно и было.

– Прости меня, Анна.

– Да за что же, Господи.

– За то, что не сумел защитить ни тебя, ни нашего малыша, ни людей, доверившихся мне.

– Не говори так. Ничего еще не решено. Мы еще живы, у тебя есть твоя дружина, твои вассалы, и они готовы драться.

– Крестьяне и ремесленники, – не скрывая горечи, проговорил он.

– Отцы и мужья, – пылко возразила она. – А за их спинами – их дети и жены.

Поход, который начинался столь удачно, обернулся неудачей – во всяком случае, именно так решил брат Адам, когда его путь в столицу закончился в провинциальном городе под названием Гибр. К тому же у него не было никакой надежды на то, что этот путь может быть продолжен.

Занимаясь разведением людей, его господин не собирался куда-либо отправлять своих быков-осеменаторов и практически постоянно пребывающих в состоянии беременности человеческих самок. Делом одних было своевременно покрывать самок, делом других – аккуратно выносить плод и родить здоровое потомство. И только это самое потомство вывозилось в столицу на торги, правда, не всегда: если покупатель находился прямо здесь и был готов платить по столичным расценкам, то товар можно было приобрести на подворье господина.

Его товар, как и товар других подобных торговцев, пользовался особым спросом, так как дети, взращенные в неволе, не знавшие человеческой ласки – их забирали у матерей, едва те выходили из грудничкового возраста, и воспитывали уже воспитатели-орки, – ценились особенно высоко. Эти рабы не знали воли, они не знали, кто они и откуда, они только знали, что всегда были рабами, и что это их судьба и иной не будет. Неведома им была и религия их родителей, хотя взрослым и не чинили препятствий в вероисповедании: дети их не были крещеными и знали только богов своих господ, а еще то, что над ними нет иных богов, кроме этих, для которых орки были детьми, а люди – рабами.

Можно было удивиться тому, что подобные работорговцы процветали: ведь далеко не единицы имели рабов обоих полов, но, как узнал инквизитор, обычным рабам хозяева попросту запрещали совокупляться друг с другом, ибо беременность портила внешность самок, что было недопустимо, учитывая особый статус рабов из людей. И мужчин и женщин, помимо хозяйственных нужд, часто использовали на пирах, для услады – такое не считалось изменой, а кто же захочет возлечь с рожавшей и уже успевшей потерять форму самкой? Также наличие рабов из людей указывало на статус хозяев: рабы были далеко не дешевыми, это как дорогое украшение или убранство дома.

Брат Адам был буквально взбешен этим обстоятельством, ибо как человек глубоко верующий не мог смириться с тем, что детей лишают благодати веры и что целые поколения взращиваются вне лона Церкви. Однако поделать он ничего не мог – не за этим он практически добровольно отправился в это опасное предприятие. Поэтому он вынужден был смириться и с тем, что нарушал обет целомудрия, и с тем, что его возможные дети родятся рабами.

Вынуждены были мириться с этим и женщины, хотя им-то как раз было куда труднее. Дитя, которое было частью их, у них отбиралось, и дальнейшая его судьба матери была неизвестна. Выжил ребенок или умер от какой болезни, продан уже или все еще находится на территории господского дома – все это было для них покрыто мраком. Поэтому среди женщин нередки были самоубийства или потеря рассудка, что, впрочем, было равносильно смерти, так как таких просто убивали: торговцам нужно здоровое потомство от здоровых самок. При этом не имело значения, была ли рабыня захвачена уже взрослой или взращенной в неволе – они одинаково тяжело переживали разлуку с детьми, что в немалой степени было удивительным для их господ.

Дело в том, что орки гораздо легче мирились со своим положением раба, ибо попавший в рабство полагал, что такое стало возможно только в результате того, что боги от них отвернулись, и они безропотно принимали их волю – настолько безропотно, что никогда даже не пытались бежать. Другое дело, если их кто-то освобождал – не имеет значения каким образом, в бою или посредством выкупа, – тогда они вновь расправляли плечи, ибо это был знак богов, показавших свое волеизъявление.

Тут нужно остановиться особо. Дело в том, что орк, попавший в плен, вел себя тише воды ниже травы, выказывая рабскую покорность. Но если, к примеру, на караван нападали его соплеменники, пытаясь освободить, то орк преображался и всячески старался вырваться из плена, так как боги явили ему шанс вновь обрести свободу. Однако если орк был уже заклеймен, то он и пальцем не пошевелит, чтобы вновь обрести свободу. Он будет просто наблюдать за происходящим, забившись в какой-либо угол. Если отбившие его не пожелают вернуть ему свободу, он покорно пойдет за новыми хозяевами и будет их верным рабом, ибо это его судьба. Только когда посторонний своими руками снимал рабский ошейник и срезал рабское клеймо, орк получал свободу – сам он этого сделать не мог, ибо только боги могли вершить судьбу. И так вели себя далеко не только женщины и молодняк, точно так же поступали и воины-ветераны. Именно поэтому попавших в плен старались как можно быстрее заклеймить и надеть на них ошейник.

Люди были иными. Некоторые из них пытались бежать, доставляя хлопоты своим господам, хотя ни об одном сбежавшем брат Адам не знал – возможно, и были такие, кто выбирался к людям, да только их судьба была предрешена. По возвращении их ждала только смерть. Большинство же мирилось со своей судьбой и бежать не пыталось, так как небезосновательно полагало, что дома их не ждет ничего хорошего, здесь же хотя и был рабский ошейник, но они были сыты и обихожены, так как хозяева проявляли заботу о своем имуществе. А потому, если орков никогда не охраняли, то людей запирали в бараках, отдельно мужчин и женщин, и выставляли охрану.

Две недели брат Адам провел в доме работорговца, всячески выказывая покорность своей судьбе, что не очень удивляло его господина, так как тому было известно, что этот человек из торговцев, а значит, практического склада ума, и этот самый ум должен был подсказать ему именно смирение. Все это время он пытался решить, казалось бы, неразрешимую проблему: как попасть в столицу, где он мог почерпнуть необходимые сведения? Однако решение в голову ему так и не приходило. Почему только казалось бы? Да потому что решение само пришло – в лице молодой, уже не раз рожавшей, но все еще привлекательной и стройной женщины, с которой он делил ложе вот уже третью ночь.

Орочьи самки могли забеременеть только в определенное время, не более двух недель – осенью или весной. У людей такой периодичности не было, вернее, она-то была, да только совсем отличной от них. Тем не менее орочьи медики прекрасно научились разбираться с физиологией людей. Кстати, нужно заметить, что смертность среди людей-рабов была куда меньше, чем среди свободных, и из детей если и умирал, то только каждый десятый, остальные выживали. Так вот они четко отслеживали циклы у человеческих самок и сами распределяли, когда, кому и с кем стоило совокупляться, следя при этом и за тем, чтобы потомство получалось крепким и здоровым, а таких могли родить только здоровые женщины и с полностью оправившимся организмом.

В эту ночь, как и в предыдущие две, к брату Адаму привели Алину. В плен она попала пять лет назад и уже успела родить и выкормить троих младенцев, – теперь медики решили, что ей пора вновь понести. Женщина приходила и, равнодушно раздевшись, ложилась на ложе, предоставляя возможность инквизитору делать свое дело. Однако деятельная натура дознавателя не давала ему покоя, а потому он всячески пытался ее разговорить. Когда она заявила, что направлена к нему не за этим, и что если она не понесет, то последует наказание, он успокаивал ее, говоря, что ночь длинная, а это дело нехитрое, так что времени хватит.

Растормошить женщину было весьма трудно, но ему все же это удалось – правда, только после того, как он пустил в ход все свое умение из прошлой жизни, когда он еще и не думал о постриге в монахи. Женщина вдруг осознала, что, кроме постылой обязанности, это может быть еще и приятным занятием. Вторая ночь это только подтвердила. А сегодня она переступила порог комнатки, где находился брат Адам, уже совсем другим человеком. На ее губах играла загадочная улыбка, а весь вид говорил о предвкушении чего-то нового. И инквизитор ее не разочаровал.

После того как они, мокрые и разгоряченные, наконец затихли на тюфяке, набитом свежей соломой, а Алина нежно прильнула к нему и оплела руками и ногами, ласково мурлыча от переполняющих ее чувств, в нем вновь проснулся дознаватель.

– И что, ты никогда не получала удовольствия, будучи с мужчиной?

– Нет. Сначала было просто больно, а потом никто и не пытался доставлять мне удовольствие, до тебя я и не подозревала, что это может быть так приятно.

– А сколько раз ты была с мужчиной?

– Ты у меня четвертый.

– То есть тебе удавалось побыть с мужчиной только тогда, когда хозяину нужно было, чтобы ты понесла? Тогда понятно. Ты просто не смогла распробовать, как это может быть хорошо, – с подначкой проговорил он.

– Вот еще. Я занималась этим гораздо чаще, но только не с людьми. Но ты… Ты просто чудо.

– Тебя приводили на пиры? – догадался Адам.

– Ну да. Знаешь, их мужчины ничуть не отличаются от наших, вот только их красная кожа и эти мерзкие рожи… А когда они залазят на тебя, то только и разговоров, что эти человеческие самки не так уж и плохи, вот только неумехи.

– Стоп. Ты что, знаешь их язык?

– Конечно. За пять лет-то и ты узнаешь. – Возразить было трудно, но только у него не было этих пяти лет.

– А скажи мне – что, орки из столицы бывали у господина?

– А как же!

– И на пирах они бывали?

– Нет, на пиры их господин не приглашал, – тут же разочаровала она его. – Те либо шибко мелки для господина, либо больно знатны и ни во что его не ставят.

– Но ты им прислуживала?

– Не. Только издали видела, а потом слышала, как слуги его разговаривали, гостей обсуждали.

– А кто же тогда на пирах-то бывает?

– Гости. Бывает, что родня, а бывает, и такие же торговцы рабами, как он.

– То есть те, кто так же разводит людей?

– Как это «разводит»? Что ж мы, скотина какая?

– Ну, пусть не разводят, но тоже позволяют нашим женщинам рожать?

– Ну да.

– А о чем они говорят на пирах-то?

– Ну-у, когда родня, то все больше о семейных делах – кто женился там, кому наследство досталось, у кого наследник родился. Причем сами говорят, а сами свое дело делают.

– А когда не родня, а такие же торговцы?

– Дак такое-то только один раз и было. Обычно если бывает, то один. А в прошлом месяце их собралось аж пять.

– А о чем говорили?

– А о чем еще могут говорить торговцы? О торговле. – Ласково мурлыкнув, женщина сладко потянулась, навалившись на мужчину, и полезла с недвусмысленными намерениями.

– Ты… того. Погоди немного, не могу я так быстро.

– А чего ж он-то?

– А у него голова дурная – сама не знает, чего хочет. Ты про торговцев давай. О чем они говорили, когда собрались?

– Говорю же тебе, о торговле, – обиженно буркнула Алина, – Старик там один был, седой как лунь, так тот сам меня того, а сам говорит, что скоро их дела совсем плохо пойдут – мол, их король победил всех своих врагов и сейчас с торговцев деньги собирает, чтобы войной на север идти, и с них деньги тянет, хотя им от той войны только разор, потому что цены на рабов упадут.

– А когда король собирается воевать-то, не говорили?

– Сказали, что, мол, этот год воины отдохнут после походов, а пока те отдыхать будут, король договариваться будет со степняками, чтобы дать им золото, чтобы те войску помехой не были, когда оно на север пойдет.

Брат Адам не мог поверить в свою удачу. Орки, подобно знати среди людей, ни во что не ставили простолюдинов, считая их тупыми и недалекими. Допустим, в отношении Алины орки и не ошиблись, да вот только глухой она не была и к тому же обладала неплохой памятью, а уж выуживать информацию дознаватель умел – это его профессия, как-никак. Конечно, война с королевствами людей была невыгодна тем торговцам, которые разводили людей как скот и имели на этом большую прибыль. Если император победит, то рабов будет столько, что цены на рынке резко обвалятся. Это сегодня раб-человек в несколько раз дороже орка, а как этих рабов станет много, то и разница в цене уменьшится, если вообще останется: рабов будет много, очень много. Считать, что орки ошибались в своих прогнозах, он не мог. Кому, как не им, которые могут пострадать в первую очередь от этой войны, знать, в каком состоянии сейчас находятся дела, по подготовке похода?

Выходит, когда он думал, что Господь отвернулся от раба своего, на самом деле он не только помогал, но и направлял его. Не нужно было ему в столицу. Все, что нужно, он узнал и здесь. Главное, за чем его посылали сюда, – это выяснить, существует ли опасность похода имперского войска в земли людей, и ответ ему теперь был известен. Орки придут. Не в этом году, но, возможно, уже в следующем. Времени не оставалось вовсе. Теперь нужно было думать над тем, как бежать отсюда, благо город находился не так далеко от границы. Если отряд под командованием сэра Андрэ сумел остаться незамеченным в этих степях, то он один справится с этим и подавно.

Угра сидел первым гребцом возле левого борта большой лодки и работал веслом. Эта работа не требовала умственных усилий, руки сами делали свое дело, методично и равномерно, как хорошо отлаженный механизм, чего можно добиться только очень большой практикой. Он даже и не вслушивался в команды рулевого, сидящего на корме и задававшего темп, – все происходило помимо его воли, руки сами вливались в такт, задаваемый гребцам, и сами изменяли ритм движения, если это требовалось. Лодка легко рассекала воды Могучей, несясь вперед, словно птица, мягко разваливая воду, пластая ее и прогоняя вдоль бортов. Воин же был занят своими мыслями.

В том походе он сумел выжить только чудом. И с высокого берега Могучей, и из зарослей на берегу Теплой, прозванной так за то, что вода в ней прогревалась гораздо быстрее, чем в других реках, а замерзала позже, в него стреляли очень хорошие стрелки, но духи сберегли ему жизнь и отвели стрелы врагов. И потом, когда он уходил от погони, уже по земле, без вмешательства духов никак не обошлось. Он конечно же был опытным следопытом и охотником, но и гнались за ним тоже очень опытные охотники, – он презирал людишек, но не боялся признать за ними мастерства в чем-либо, если видел его. Так вот эти охотники были настоящими мастерами: и не раз, и не два он думал, что вот сейчас ему конец. Нет, не только благодаря своим ловкости и умениям он сумел выскользнуть из той западни.

Но дома его встретили с недоверием и насмешками. Старейшины конечно же могли поверить в то, что люди в очередной раз решили возвести укрепления в проходе. Они уже не раз пытались сделать это. Но спокойно принять то, что воин их рода струсил и сбежал с поля боя, они не могли. Угру тут же заклеймили трусом.

Что он мог поделать в этом случае? Он мог только доказать, что вовсе не испугался смерти, а хотел только доставить весть соплеменникам о том, что люди что-то задумали, чтобы больше не гибли рейдерские отряды, чтобы воины понапрасну не лишались жизней, так как каждая утрата ослабляла племя.

Уже подходя к родовому истукану и готовясь вспороть себе живот, чтобы намотать свои кишки на родовой знак, с презрительной улыбкой на губах, Угра вспомнил о кошеле с браслетами погибших воинов. Развязав кожаный ремешок, он бросил кошель к ногам шамана, ибо только он мог позаботиться о душах погибших в бою и оставленных на поругание врагам. Но не над всеми эти людишки смогут позабавиться, так как в большинстве своем им достались только тела, а души – вот они, переданы в заботливые руки шамана.

– Что это, Угра? – удивленно спросил шаман.

– Души воинов. Ты сумеешь о них позаботиться.

Открыв кошель и увидев его содержимое, шаман поднял удивленный взгляд на воина, уже взявшегося за нож, чтобы совершить последнюю прогулку.

– Погоди, Угра. – Голос шамана звучал громко и торжественно, не подчиниться ему было просто невозможно. – Родичи. Перед вами стоит воин, которому мы доверили жизни наших сородичей и отправили его старшим. Он вернулся, они – нет. Мы обвиняем его в трусости. Но может ли трус, потерявший от страха голову, собрать браслеты павших, когда вокруг свистят клинки врагов? Нет. Трус – он и есть трус, и ему плевать на то, как погибнут его товарищи, потому что он думает только о своей шкуре. Угра, как и подобает настоящему воину, не забыл о том, что долг выжившего перед павшими – сделать все, чтобы спасти его душу, чтобы она отправилась в места вечной охоты. Так трус ли Угра? Я говорю: нет. Мы уже лишились десятка хороших воинов. Так стоит ли нам лишаться еще одного, чтобы он мог доказать нам, что он не трус? Я говорю: нет. Достоин ли Угра доказать в бою, а не у столба, что он не трус, а настоящий воин? Я говорю: да. Я все сказал. Решайте, старейшины.

Тогда вмешательство шамана сняло с него обвинение и спасло ему жизнь. Но осадок остался: командовать воинами ему больше не доверили, и сейчас он шел рядовым воином.

Совет старейшин племени решил отправить в долину за проходом разведчиков. Однако понимая, что через проход не пройти, если уж люди взялись охранять его всерьез, разведчики отправились кружным путем. Угра рвался в этот отряд, он был одним из лучших в роду, но ему отказали.

Разведчики принесли весть о том, что в долине много людей и они спешно возводят укрепления. Посчитали и количество воинов: их было не больше полутора сотен. Было принято решение о немедленной атаке, чтобы не дать людям времени достаточно укрепиться. Но именно в тот момент, когда войско уже начало собираться, на их землю ступили отряды черноногих, этих детей шакала и лисицы. Место сбора было перенесено, а вместо людей целью воинов должны были стать их заклятые соседи.

Несколько дней Угра в составе войска метался по своей земле в поисках врага, наконец, после того как несколько маленьких отрядов были уничтожены, в одном из ущелий удалось зажать основные силы, и началась сеча. Целый день воины бились с врагом, решившим вторгнуться на их земли. Многие воины были убиты или ранены, но победа осталась за ними. Потом они сами пошли в земли черноногих, и напоили кровью родичей павших в лесу врагов свои клинки, и отведали на вкус их печень. Старейшины черноногих пришли просить мира, ибо не все роды участвовали в том походе, а те, кто хотел развязать войну между соседями, уже мертвы. Соплеменники Угры взяли большую добычу, мир был восстановлен.

В сражениях Угра не раз и не два проявлял чудеса храбрости. Он первым ворвался в ряды вражеского войска и в одиночку проделал большую брешь, он в одиночку напал на вождя войска черноногих, рядом с которым были трое отличных воинов, и, убив их всех, вырезал и съел еще теплую печень вождя. Он первым поднимался на стены частоколов поселений, подвергшихся их нападению. Он всем и каждому пытался доказать, что вовсе не трус, а все так же храбр и хорош, как всегда. Но он видел, что относятся к нему не так, как прежде. Нет, никто не называл его трусом, но по отношению к нему появилась какая-то холодность, и он ее ощущал всей кожей, словно вышел голым на улицу в лютый мороз.

Такой большой добычи у них не было уже давно: здесь и рабы, и железо, и украшения из желтого металла, и много другого имущества. Но старейшины решили не распускать войско, так как оставалось еще одно незаконченное дело. Предстоял поход в земли людей, так как эти жабьи дети уже заканчивали возводить две каменные башни.

Да, добыча была взята знатная, и многие воины были не в состоянии сражаться, но укрепления нужно было разрушить, а людей покарать большим набегом. Добыча, конечно, лишней не будет в любом случае, но главное – это показать людишкам, что орки не потерпят никаких укреплений в проходе, и покарать их за наглость. Так как после короткой, но кровопролитной войны силы племени были уже не те, было решено усилить войско за счет молодняка, который обычно оставался дома.

Вот так и вышло, что орочье войско даже не стали распускать, а сразу направили к проходу, пополняя его по пути молодняком.

Весло методично поднималось и опускалось, сильные гребки следовали один за другим. Не меньше сотни лодок неслось к человеческому берегу, выстроившись в одну линию, гоня перед собой внушительную волну, вода струилась вдоль бортов с тихим, едва различимым плеском.

И вот в предрассветной дымке обозначился берег. Цель близка. Угра изгнал из головы все посторонние мысли, сосредоточившись только на этом береге. Сегодня он вновь покажет всем, как должен сражаться настоящий воин. И пусть соплеменники к нему холодны, пусть многие из них по-прежнему в мыслях зовут его трусом, – он уже не раз ловил на себе одобрительные взгляды. Для того чтобы потерять доброе имя, нужно немного, для того чтобы его восстановить, нужно гораздо больше, чем просто завоевать уважение, но он готов платить, и сегодня он вновь поставит на кон свою жизнь, он вылезет из кожи, но опять будет первым во всем, и его нога первой вступит на стены их башен. Никто и никогда не назовет его трусом, но этого ему было мало: он хотел навсегда изгнать из голов своих соплеменников даже мысль об этом.

Лодки разом выскочили из дымки, окутавшей реку, и отогнанной от берега в этом месте легким ветерком, дующим из прохода, до берега оставалось не больше пятидесяти шагов – десять ударов сердца.

Они стояли на крыше казармы, внимательно вглядываясь в залитый бледным светом проход, имевший тени только вблизи от форта – там, где были сложены штабеля бревен и ряды рогаток. Гладь реки хотя и была отчетливо видна, но казалась абсолютно черной, словно кто-то пролил чернила. Андрей собрал свой своеобразный штаб здесь, чтобы внести изменения в предстоящий бой, с учетом изменившихся обстоятельств. Вот уже в третий раз им приходится все пересматривать и менять ранее принятые решения, но с этим Андрей ничего не мог поделать. Время течет, и со временем меняются обстоятельства. Он не раз слышал высказывания о том, что человек сам кузнец своей судьбы, но также часто слышал и то, что человек – это раб обстоятельств, и почему-то в последнее сейчас верилось больше.

– Итак, парни, давайте еще раз. Орки подойдут к берегу и высадятся, все разом. До расстояния в сотню шагов они будут двигаться плотной массой и настолько быстро, насколько это у них получится. Примерно в ста метрах от форта они разделятся на две группы. Первая продолжит двигаться вперед, постреливая при этом из луков, но эта стрельба не критична, так как больше бьет по нервам. Вторая часть останавливается – и опять-таки делится на две группы: одна, меньшая, прикрывает вторую, большую, щитами, которая в свою очередь, вооружившись луками, ведет прицельную стрельбу по стенам, то есть в нас. Здесь изменений вроде не предвидится. Джеф?

– Это мы уже не раз обсуждали – скорее всего, именно так все и будет, – сказал Джеф. – Поначалу орки не полезут туда, где установлены рогатки. А вот когда в них ударят из всех стволов, тогда они попытаются обойти удобный участок, избегая больших потерь. Но опять это зависит от того, насколько большие потери они понесут и сможем ли мы их остановить в проходе. Если они пройдут проход, то нам конец в любом случае. Остановить их подъема на стены мы не сможем, а на стенах их некому будет по-настоящему встретить.

– Хорошо. Теперь наши действия. Жан говорит, что этот ветерок продержится до утра, а значит, он немного отгонит дымку от берега. Я думаю, этим воспользоваться мы вполне можем себе позволить и пустить им кровь еще в воде.

– Хотите вывести на берег стрелков?

– Да, Тэд. Карабины не такие громкие, как автоматы, а потому особого смятения в их ряды не внесут.

Тэд только кивнул – этот крепыш был немногословен, но при этом умел красноречиво молчать, иногда подкрепляя свое молчание какими-либо жестами. Вот как сейчас.

– Нужно будет, чтобы они оборудовали позиции, как мальцы тогда у Мертвого озера, – решил внести свою лепту Джеф. – Лопаты у каждого, так что срежут дерн и уложат. Орки обязательно ответят из луков, а так и защита будет. Для чего-то же вы заставляете нас всегда их иметь при себе!

Джеф имел в виду внедрение в экипировку дружины малых саперных лопаток, изготовленных из довольно неплохого железа – не из стали, но все же, и с остро заточенными краями. Эти лопатки могли использоваться как по прямому назначению, так при необходимости и в крайнем случае как оружие, еще ими вполне успешно пользовались, применяя в качестве топоров, впрочем, до последнего времени их именно так и использовали. А что, удобно, да и надобность в топорах отпала – поначалу, правда, было непривычно, но потом приловчились.

– Сколько?

– Я думаю, два десятка – по десятку с каждой стороны, – ответил Андрей на лаконичный вопрос Тэда. Тот только сделал пару наклонов головой из стороны в сторону, слегка хрустнув позвонками, и повел плечами, при этом кольчуга ответила характерным звуком от трения колец. – Понимаю, маловато, но давай посчитаем. Рон и ты – в башнях. Охотники – у штабелей бревен, двое не способны передвигаться, хотя и способны стрелять. Трое с автоматами, а карабины они уже передали.

Андрей имел в виду тех троих, которые передали свои карабины трем мальчишкам. Кстати, его карабин тоже был у одного из мальцов. Когда он решил использовать все имеющееся огнестрельное оружие, встал вопрос о том, чтобы все же задействовать оставшиеся бесхозными карабины. Новак хотел вооружить ими взрослых – конечно, пользы с таких стрелков немного, но скорострельность и предполагаемая скученность противника делали эту затею не такой уж и бесперспективной. Однако воспротивился Тэд. Оказывается, занимаясь с мальчишками, он обучил их и пользованию карабинами, применяя в качестве учебного пособия свой, разумеется, предварительно уходя подальше в лес. Он указал на четверых ребят, которые умели пользоваться оружием куда как эффективно. Мотивировал он это и тем, что мальчишки, в отличие от взрослых, более бесшабашные и решительные, так как их взгляды менее зашорены, чем у работяг, пребывающих под гнетом ответственности за семью. Правда, Тэд при этом уложился едва ли в десяток слов, но, как ни удивительно, Андрей его прекрасно понял, и карабины уже были переданы.

– А почему на такое простое занятие вы решили отрядить охотников? – недоумевающее поинтересовался Джеф.

– Потому что нужно перерубить веревки у штабелей и успеть добежать до ворот форта, а охотники для этого достаточно тренированы.

– Милорд, я не хотел бы оспаривать ваше решение…

– Это пока не решение, Джеф.

– Тогда позвольте мне высказать свое несогласие.

– Обоснуй.

– От всего этого леса есть смысл только в том случае, если от него нельзя будет увернуться. Помните, я вас отговорил от использования повозок – я сказал вам тогда, что хотя повозки и разгонятся быстрее, но и увернуться от них легче, единственное, чего мы добьемся с помощью них, – расстроим их ряды, когда они будут пропускать их мимо себя. То же будет и с бревнами. Но если мы их запустим одновременно, то увернуться оркам будет куда сложнее, а значит, кто-то угодит под них, и тогда лесорубы старались не зря.

– Что ты предлагаешь?

– Я думаю, что лучшим стрелкам дружины место на берегу, а на рубку нужно будет поставить мужиков, причем так, чтобы на двоих приходилось не больше трех штабелей. Тогда разница будет не очень большой. А что касается того, что рубщики должны будут быстро добежать до ворот форта… Не сомневайтесь, уж что-что, а это они сделают.

– Хорошо, принимается.

– Дальше. Не вижу смысла в том, чтобы Тэд и Рон находились в башнях. До начала штурма им там делать нечего, арбалеты можно будет использовать только на подходе к проходу, а значит, у них будет достаточно времени, чтобы вернуться. И еще четверо пареньков с карабинами: там будет ничуть не опаснее, чем в башнях, а условия для стрельбы ничуть не хуже. Итак, у вас появляются десять стрелков и двести выстрелов, и не самых худших выстрелов в вашей дружине.

– Принимается. Теперь по целям. Все арбалеты сосредоточить по противнику в проходе, но бить не в первые ряды, а глубже. Всем стрелкам с карабинами цель – орочьи лучники. Они будут прикрываться щитоносцами – полагаю, это будут обычные щиты, так что всем бить бронебойными, чтобы достать противника и за щитами.

– Запас их невелик.

– Знаю, Джеф, но экономить их не вижу смысла. Рон, Тэд, немедленно отберите рубщиков и проинструктируйте их. Да не забудьте им напомнить, чтобы они бежали только по тропинке, обозначенной колышками, иначе весь «чеснок» соберут на свои ноги и заденут растяжки, а это добро установлено там не для них.

Андрей не стал до конца облегчать жизнь оркам, которые будут атаковать через проход. Уже от третьего ряда был разбросан «чеснок», и был оставлен только узкий проход шириной едва ли в один ярд для отхода рубщиков посредине прохода и непосредственно вдоль стены. Грэг был очень недоволен тем, как расточительно израсходована недешевая проволока, а израсходовано ее было преизрядно, мало того – при закупке металла была закуплена и вся имеющаяся в Бильгове проволока, а она шла не по цене простого металла, а по цене готового изделия, и тоже втридорога. Но ситуация была такова, что или пан, или пропал, а потому убытки они будут считать после. К тому же как последнюю страховку из и без того небольших запасов, он использовал четыре гранаты эфки на растяжки именно в проходе – установлены они были сразу же на боковых заграждениях, в непосредственной близости от частокола. Это могло подарить еще какое-то время – немного, но все же, – а также могло упокоить или просто вывести из строя с десяток орков, может, и больше при такой-то плотности, тем более что сюрпризы были установлены не на уровне земли, а на высоте рогаток, так что бед должны были понаделать поболее.

– Слушаюсь, милорд. – Рон тут же скользнул в сторону, выполняя полученное распоряжение. Тэд, по своему обыкновению, только кивнул, но удалился не менее расторопно.

– Жан, готовь своих охотников. Разведка нам пока не потребуется, так что пойдете под командой Джефа.

– Слушаюсь, милорд.

В тот момент, когда Джеф и Андрей остались одни, из-за северной стены форта послышались раскатистые и резкие, как удар плети, автоматные выстрелы. Стреляли одиночными, Андрей решил не рисковать и приказал новоявленным автоматчикам стрелять только одиночными – и расход боеприпасов поменьше, а снаряжать патроны в боевых условиях, при дефиците времени – то еще занятие. К тому же правило «один выстрел – один враг» работало и сейчас, на этот раз из-за слишком большого количества этих самых врагов. Плотность огня должен был обеспечить он, вооружившись пулеметом, – правда, был риск запороть оружие к чертовой матери, но с этим ничего не поделаешь.

Каждый выстрел отдавался у Андрея зубной болью, так как сейчас в белый свет как в копейку вылетали невосполнимые запасы патронов. С другой стороны, не дать бойцам опробовать оружие он не мог. Они должны были к нему привыкнуть, и, по-хорошему, он должен был выделить не жалкие тридцать патронов на каждого, а значительно больше, но были два «но». Первое: патронов было не так много. И второе: он помнил себя в училище, когда они, в общем-то привычные к огнестрельному оружию, терялись, когда начинало стрелять сразу несколько стволов. Поэтому-то, чтобы воины попривыкли, он приказал им стрелять всем одновременно, находясь друг от друга не далее двух метров. Правда, этот звук не должен был идти ни в какое сравнение с тем, что будет в закрытом пространстве, а бойницы для огнестрела Андрей распорядился устроить в казарме, чтобы обеспечить кинжальный огонь, чего не добьешься, стреляя сверху вниз. Там же находились и шестеро пареньков, которые должны были быть заряжающими, – трое при Андрее: что ни говори, а ручной пулемет был основным залогом успеха в этом бою, хотя Андрей очень сильно сомневался в том, что тот переживет этот бой, – нагрузка намечалась просто запредельная, – и по одному при автоматчиках. Им тоже нужно было хоть как-то осваиваться с этим шумом.

Выстрелы отзвучали довольно быстро, а вслед за ними из-за частокола раздались возбужденные, довольные голоса бойцов: парни слегка оглохли, а потому выражали свою реакцию далеко не шепотом. Ну прямо как дети. Им вот-вот предстоит серьезный бой, и, возможно, последний в их жизни, а они, как ребятня, радуются новой игрушке. Но этот задор порадовал Андрея. Если есть место шуткам и задору, то боевой дух людей на высоте, а это уже много. Очень много.

Кстати, о детях. Мальчишки появились в воротах и, подгоняемые Бруком, направились в казарму.

– Ну, Брук. Хочется же посмотреть.

– Насмотритесь еще! Давай в казарму, тренироваться снаряжать магазины! Быстрее, кому говорю!

– А из парнишки получится толк.

– Знаю, Джеф. Он вообще толковый, правда, когда не задирает носа.

– Милорд, я хотел поговорить с вами.

– Если хотел, то давай, а то скоро не до этого будет. Да и сейчас, в общем-то… Я слушаю тебя, Джеф.

– Возможно, мы сегодня не увидим заката, поэтому я хотел… Я не могу умереть с грузом на сердце… В общем… Как бы это…

– Ты хотел мне сказать, о том, что все это время сообщал обо мне сведения его светлости… – Андрей не спрашивал – он просто констатировал факт.

– Как?.. Когда…

– С самого начала, Джеф. С самого начала.

– Но…

– Почему я оставил тебя подле себя? Все просто. Потому что я с самого начала не хотел обманывать сэра Свенсона и быть с ним честным. Потому что, хотя тебя и обязали выполнять, по сути, неприятное и даже грязное поручение, ты остался тем, кем был всегда, – честным воякой, а значит, не мог меня оклеветать. Наконец потому, что я не врал, когда говорил, что считаю тебя больше другом, чем подчиненным. Вот так вот. А кем ты считаешь себя, Джеф?

– Если я могу еще на это надеяться, то вашим верным вассалом.

– Это правда, что ты никогда и никому не давал вассальной клятвы до меня?

– Ни до, ни после, сэр.

– Тогда постарайся впредь называть меня милордом, а не сэром. Ведь, кажется, так должен называть вассал своего сюзерена?

– Да, милорд! – Старый вояка расплылся в улыбке, словно ему только что преподнесли долгожданный рождественский подарок и, невероятное дело, угадали, чего именно он хотел.

– Если с этим все, тогда ступай и займись формированием двух отрядов стрелков. Думаю, нам пора выдвигаться: нужно еще подготовить позиции.

Когда они спустились во двор, их взору предстала любопытная картина. У стены казармы они заметили двоих. Один – подобный несокрушимому валуну, высокий, что твой орк, в котором легко угадывался Яков. И второй – тщедушного сложения, с рясой, подоткнутой под веревочный пояс, выставляя напоказ голые, худые ноги, – этим вторым мог быть только один человек в Кроусмарше. Разумеется, это был падре Патрик. При виде этой картины оба замерли, словно окаменели. Было чему удивляться, так как в руках падре был снаряженный арбалет с уже наложенным болтом. Яков коротко, по-деловому давал священнику наставления, при этом умудряясь сохранять почтительный тон, хотя было прекрасно видно, что успехами ученика он явно недоволен, – мало того, возмущен тем, что его вынудили заниматься со столь странным новобранцем.

Наконец дослушав наставления, падре вскинул арбалет и выстрелил. Болт, пролетев расстояние не больше двадцати пяти шагов, глубоко вошел в дверь кузни, расположенной как раз напротив. Присмотревшись, Андрей обнаружил в двери еще пять болтов. Надо заметить, что о какой-либо кучности говорить и не приходилось, но по меньшей мере все пять торчали в двери, что было весьма неплохим результатом, если вспомнить, что в начале обучения подавляющее большинство крестьян не попадало в щит и с полутора десятков шагов. Бывали случаи, когда болты втыкались в землю буквально в паре шагов от стрелявшего, а иной раз летели по такой замысловатой траектории, что Тэд даже запрещал кому бы то ни было находиться на одной линии со стрелявшим, располагая всех у него за спиной.

– Ну вот, уже значительно лучше, теперь приклад был нормально прижат, и вы не зашибли себе плечо.

Падре на это замечание только коротко кивнул, с маниакальным упорством взводя арбалет. Было видно, что дается ему это с трудом, так как в руках у него был пехотный образец, с полным комплектом стальных планок, рассчитанный на взрослого – читай, сильного – мужчину.

– Падре, что это вы удумали? – Андрей даже не пытался скрыть своего возмущения и раздражения вкупе с удивлением. Он ни на минуту не забывал о святом отце, а потому недвусмысленно высказал ему свое решение. Падре должен будет находиться на первом ярусе западной башни, в безопасности, и заботиться о раненых, которых будут сносить именно туда.

– Учусь стрелять из арбалета. Неужели не видно?

– Но, падре, мы, кажется, договорились, что ваше место возле раненых. Каждый должен заниматься тем, что хорошо умеет.

– А как же крестьяне и женщины?

– Это вынужденная мера. А потом кто лучше вас сумеет позаботиться о раненых?

– Ничего. До того как появятся первые раненые, я успею сделать несколько выстрелов, а они не будут лишними. Яков говорит, что у меня неплохо получается, – закончил он на бодрой ноте и, наложив болт, кинул довольный взгляд на гиганта.

Посмотрели на бывшего каменотеса и Андрей с Джефом, причем их взгляды разительно отличались от взгляда падре, так как ничего хорошего ему не обещали. В ответ на немой укор тот только виновато потупился, гулко вздохнул и слегка развел руками.

– Падре, не обижайтесь, но, по-моему, долг священника состоит не в том, чтобы сеять смерть, а как раз наоборот, – вновь попытался образумить старика Андрей.

– Пастух должен пасти свое стадо, – задумчиво проговорил священник, затем резко вскинул арбалет и выстрелил. Удовлетворенно кивнул и закончил уже бодрым голосом: – А иногда отгонять волков. – Гордо вскинув подбородок, он перехватил арбалет за цевье, после чего удалился в сторону лестницы, чтобы подняться в башню, унося с собой и оружие, и никто не смог бы сейчас лишить его арбалета, в который он вцепился как в последнюю надежду. При этом он ничуть не выглядел комичным – весь его вид говорил о достоинстве и несгибаемости, не портили картину и голые худые ноги, словно две палки торчащие из-под подоткнутой рясы: падре, как говорится, производил впечатление.

«Нет, ну чисто священник из голливудского «Патриота», вот только я не Мэл Гибсон и шансов на хеппи-энд у нас значительно меньше. Надо бы предложить ему рясу с разрезами спереди и сзади, ну и штаны какие-никакие, как у покойного падре Томаса, – все удобнее. О чем это я? На хрен! В тыл! Подальше в тыл!»

– Надо же, попал. – Задумчивый голос Джефа отвлек Андрея от его мыслей, и он бросил взгляд на дверь кузницы. Последний болт угодил точно в среднюю доску, на уровне груди взрослого человека. Что и говорить, выстрел был удачным.

– Яков, разве здесь стрельбище? Ты что, хотел, чтобы новичок с арбалетом угодил в кого-либо из проходящих мимо и пролил кровь еще до появления орков? А не скажешь ли, сколько пунктов из наставлений Джефа ты сейчас нарушил? – вкрадчиво поинтересовался Андрей.

– Все, – потупившись, признал гигант.

– Хорошо, что ты это осознаешь. После боя подойдешь к Джефу – он придумает для тебя наказание. – При этих словах на лице ветерана появилась зловещая улыбка, а Яков даже слегка побледнел. Разительное отличие от той радостной улыбки возле орочьей крепости, да и могло ли быть иначе: до возвращения из того похода бедный каменотес, который, казалось, испробовал в своей жизни уже все, вдруг осознал, как он недооценивал Джефа и сколько всякого интересного тот еще имел в своем арсенале. О том, что они могут и не пережить сегодняшнего утра, Новак упоминать не стал. К чему? Человек должен иметь надежду, чтобы видеть смысл в борьбе.

– Есть, милорд, – горестно вздохнул Яков.

– Теперь слушай меня внимательно. Сразу после нашего возвращения ты найдешь падре и будешь постоянно присматривать за ним, при этом не забывай, что твой карабин нужен в бою. Но, если хоть один волос упадет с падре, я не знаю, что с тобой сделаю. Ты меня понял?

– Но, милорд, я ведь всегда…

– Я знаю, что ты всегда, – резко оборвал его Новак, но затем сбавил тон и закончил даже с оттенком грусти: – Заметь, я не прошу тебя оберегать леди Анну, хотя только один Бог знает, что со мной будет твориться, если с ней случится что-либо. Более того, я прошу тебя о невозможном – не думать об Элли и малыше, я прошу, я приказываю тебе оберегать падре, даже ценой своей жизни. Его жизнь очень важна. Очень. Ты меня понимаешь?

– Я все сделаю, милорд, – понурившись, проговорил Яков, и по его виду Андрей понял, что тот принял решение в точности выполнить распоряжение своего сюзерена, хотя оно ему далось и нелегко.

– Сделаешь так, чтобы он и Элли были в разных башнях, – бросил Андрей через плечо Джефу, когда Яков достаточно отошел, чтобы не слышать его.

– Но…

– Я не хочу, чтобы он отвлекался, – оборвал Андрей Джефа на полуслове. – Падре очень важен для нас, я ничуть не лукавил. Я думал, что решил эту проблему, определив его в самое безопасное место, но сберечь его от орков куда проще, чем от самого себя.

– Я все сделаю.

– Вот и ладно. Давай займись людьми.

Распрощавшись с Джефом, он направился в казарму. Однако, вынырнув из задумчивости, обнаружил, что ноги несли его на лестницу. Не отдавая себе отчета, на автомате он направился в восточный бастион, где находилась Анна. Едва осознав это, Андрей остановился и бросил тоскливый взгляд туда, где сейчас обустраивались его жена и сын. Увидит ли он их еще, выживут они или падут жертвами во исполнение задуманного им? В мозгу вспыхнула мысль бросить все и бежать с женой: верхами они успеют уйти от надвигающейся опасности. Многие смогут последовать их примеру и также спасутся, но большинство не сможет этого сделать и падет, настигаемое орочьим войском, а в том, что все они попытаются спастись, едва их сюзерен побежит, Новак не сомневался. Эта мысль как вспыхнула, так и погасла, рассыпавшись в прах. Все же, наверное, падре был прав, и в нем что-то изменилось, он сам чувствовал это. Нет, он все так же старался думать о личной выгоде, все так же использовал людей и рассматривал их по большей части как ресурс, необходимый для выживания, но только они окончательно перестали быть для него безликими. Перед его внутренним взором в быстром калейдоскопе пронеслись лица его вассалов и смердов, взрослых и детей, и он чувствовал, что абсолютная память тут ни при чем, – просто они не были одними из многих, они были теми, ради кого он был готов сражаться, даже если этот бой будет последним.

В последний раз бросив взгляд на башню, он зло ругнулся, адресуя эту ругань не кому-то другому, а лично себе. Затем резко повернулся и сбежал с лестницы. Ему нужно было в казарму.

В полутемном помещении, освещенном несколькими масляными светильниками, он тут же позабыл о недавних мыслях. Ему нужно было еще многое успеть, а времени не оставалось. Сосредоточившись на работе, если можно так выразиться, он тут же услышал характерные глухие щелчки загоняемых в магазины патронов и звуки трущегося металла, заканчиваемые также щечками, – это кто-то разряжал магазин, чтобы потом вновь начать его снаряжать. Все верно, знать, как это делается, – мало, нужно нарабатывать навык. Глядя на ребят, занятых этим, Андрей почему-то подумал, что, хотя он уже весьма продолжительное время не занимался снаряжением магазинов, у него получилось бы посноровистей, ну да за неимением гербовой пишут на простой. Пара деньков тренировок – и парни дадут еще и ему форы, но этого времени не было. Заметил он и то, что трое воинов, которым предстояло стрелять из автоматов, тоже не валяли дурака, а упорно отрабатывали снаряжение магазинов и присоединение их к оружию. Все правильно: как оно повернется, никто не знает, а навык нужно иметь, хотя у них-то как раз все получалось куда более ловко – сказывалась практика обращения с карабинами, у которых заряжание коробчатых магазинов было сходным.

– Внимание всем. – На голос тут же обернулись все, прекратив свои занятия. – Первое касается стрелков: ваша задача – поддержать меня огнем, стреляете одиночными. Огонь не открывать, пока не замолчит пулемет и не последует команда, слушать внимательно, при повторной команде тут же меняете магазины – плевать, сколько там еще осталось патронов. Перезаряжаетесь и ждете команды. Пит – на левом фланге, твой сектор пятнадцать ярдов от левого фланга. Пол – правый фланг, твои пятнадцать ярдов от правого фланга. Джон, твой – центр. Вопросы? – И, выждав несколько секунд: – Вопросов нет. Заряжающие. Как только на ваш стол ложится магазин, тут же начинаете его снаряжать, полные магазины должны быть под рукой у стреляющего. Мои заряжающие. Все то же самое, но, несмотря на то что у меня будет не три магазина, а шесть, снаряжать их вы не будете успевать. Поэтому, Питер, дисковые магазины держишь перед собой – как только полные магазины закончатся, тут же подаешь мне диск. – Андрей решил оставить у автоматчиков по три магазина, реквизировав из их комплекта по одному в свою пользу. У него же должны были находиться и оставшиеся от сданного инквизиторам АКМС. При мысли об этом он про себя выматерился: еще один автомат никак не был бы лишним. – Если к моменту, когда диск закончится, не будет снаряженных магазинов, подаешь второй, появится магазин – подаешь его. Вопросы?

– Милорд, а почему мы не тренируемся снаряжать диски? – Вопрос задал именно Питер, рослый и весьма сообразительный парнишка. Брук рекомендовал его на роль старшего среди троицы, которая должна была обслуживать пулемет, уверяя, что парнишка не из робкого десятка и голову имеет на плечах.

– Потому что диски заряжать слишком долго, а времени у нас не будет, магазины же заряжать куда проще, а потому я буду иметь возможность сделать куда больше выстрелов. Еще вопросы? Вопросов нет. Тогда последнее. Парни, ничего не напутайте, прошу вас, именно от вас зависит наша победа. – Немного лести, да и лести ли? Если все так и есть, никак не помешает: вон как расправились плечи и загорелись глазки. Давайте, мальчики, на вас большая надежда.

Дверь в казарму открылась, и в ее проеме показался Джеф. Он был серьезен, но упадка духа Андрей не заметил – ветеран, как всегда, излучал уверенность, и это хорошо: как бы воины ни доверяли ему, спокойный и решительный вид ветеранов был ничуть не менее важен, потому что, хотя его люди и провели целый год в беспрерывных боях и стычках, это по большому счету было ничто в сравнении с ветеранами, прожившими подобной жизнью большую часть из прожитых лет. Его дружинники, да и остальные весьма пристально следили за тем, как себя ведут бывалые вояки, – а они были на высоте, за что Андрей был им благодарен отдельно.

– Милорд, люди готовы.

– Иду, Джеф.

Андрей направился во двор, где сейчас в седлах сидели воины. Была там и пара крестьян, которых предусмотрительный Джеф отобрал в качестве коневодов: не хватало еще, чтобы кони разбежались, а стреножить их, это лишняя потеря времени, которого орки много не дадут. По большому счету все было рассчитано наскоро, в ритме цейтнота – любая заминка могла окончиться катастрофой. Весь план обороны был разработан просто прикидочно и походил на заготовку платья, которое портниха наскоро прихватила большими стежками только для того, чтобы его части держались хоть как-то, пока она будет вносить поправки и подгонять его по фигуре. С виду вроде и платье, а на деле – лишь слегка прихваченные друг к другу отдельные куски ткани: потяни слегка и – все развалится, повиснув бесформенными лоскутами на заказчице.

Но и с этим он ничего не мог поделать. Обстоятельства, обстоятельства, еще раз обстоятельства. Черт бы их побрал. Еще недавно он знал четко – они должны просто задержать противника и постараться нанести ему как можно бо́льшие потери, а потом погибнуть. Иного выхода не было. И вот появляются эти обстоятельства. На ходу приходится менять все, вносить дополнения и изменения, потому что теперь они должны постараться выжить. Около двух сотен арбалетов – это, конечно, большое подспорье, кто бы спорил, но опять-таки в руках каких стрелков они находятся.

– Так, парни, времени нет, поэтому слушаем внимательно. Стрелять начинаем, как только орки вынырнут из тумана. Отстреливаем по два магазина, а потом возвращаемся сюда, места вам уже определили. Как только услышите команду об отходе, отряд Джефа отходит в западную башню, мой – в восточную. – Он намеренно выбрал эту башню: если уж суждено погибнуть, то он хотел находиться рядом с семьей. Андрей бросил взгляд на Якова: тому не суждено было быть рядом со своей, и при мысли об этом он почувствовал укол совести, но тут же отогнал ее подальше. Меньше всего ему сейчас нужно было копаться в своих чувствах. – Вперед.

Выехав за ворота, он направил свой отряд к восточному склону: раз уж в итоге придется отходить в восточную башню, то и сейчас следует придерживаться этой стороны – за один раз рефлекс не выработается, но зато и чехарды не возникнет. Хотя чего там, еще как возникнет.

Позиции оборудовали весьма быстро, тем более что собирались стрелять из положения лежа, а для этого нужно было совсем немного дерна. Крестьянин с лошадьми находился в некотором отдалении, так чтобы его не было видно и чтобы никто – ни он, ни лошади – не пострадали от ответного обстрела.

Повозившись немного, Андрей нашел наиболее удобную позицию и приложился к оптике карабина. Так как свою пневматику он передал одному из парнишек, что сейчас тоже прилаживались на позиции, то решил воспользоваться СКС, навертев на него глушитель: незачем было наводить лишний шум – с раскатами огнестрельного оружия орки должны были познакомиться несколько позже. Конечно, выходило, что он успеет сделать только десять выстрелов, ну, может, успеет затолкать еще пару-тройку патронов, но в плане качества он рассчитывал быть куда более результативным: оптика и пристрелянное оружие давали ему значительную фору.

Он не стал распределять цели и сектора, чего всегда придерживался, только по той причине, что просто не рассчитывал задержать орков при высадке. Расчет был только на нанесение потерь. Двадцать восемь карабинов должны были выпустить четыреста шестьдесят пуль, плюс его десяток, так что, по оптимистическим подсчетам, орки должны были потерять не менее сотни бойцов сразу при высадке – уже хлеб. Поэтому он отдал приказ стрелять на выбор, лишь бы стреляющий был уверен в своих силах, единственно посоветовав прекращать обстрел тех лодок, где будет выбита хотя бы половина воинов, так как, стреляя в заполненную целиком лодку и промазав по одному, они имели неплохие шансы все же угодить в соседа.

Орки появились неожиданно. Мгновение назад ничто не указывало на их присутствие, а вот уже видна четкая линия, очерченная орочьими лодками, несущимися во весь опор к берегу. До этого момента он не слышал ни единого звука и, только увидев лодки, различил звуки струящейся вдоль бортов воды и едва заметные всплески весел.

Андрей приложился к оптике и прицелился в одного из орков в четвертой от края лодке, справедливо полагая, что остальные выберут ближних. Однако выстрелить он не успел, так как послышалась скороговорка выстрелов его отряда – преимущество стрелков с обычным прицелом перед оптикой, которая требует несколько больше времени для прицеливания; а может, все дело в стрелке – к снайперам Андрей себя не причислял.

Выбрав слабину, Новак нажал на спуск, карабин слегка лягнулся, вид в оптике немного подпрыгнул, но вскоре вернулся в прежнее состояние. Ну точно, не снайпер. Орк, в которого он целился, все так же усиленно орудовал веслом – не повезло его соседу, сидящему у другого борта и слегка смещенному назад, Андрей не угадал со скоростью и взял слишком малое упреждение, но все же минус один. Поправка – и вновь выстрел. Вот теперь порядок, правда, выцеливал он уже другого: избежавший первого выстрела уж больно активно начал пригибаться и разгибаться при работе с веслом, чего опытные гребцы никогда не делают, работая исключительно руками и минимумом амплитуды движения телом. Расстояние едва больше двух сотен метров – такому стрелку, каким был Андрей, более чем достаточно для уверенной стрельбы.

Магазин опустел весьма быстро, затвор замер в крайнем заднем положении, девять орков в минусе, рядом слышались звуки суматошно передергиваемых затворов и выстрелов. Значит, время еще есть, он подхватил два патрона, приготовленных заранее, и быстро затолкал их в карабин, после чего снял с затворной задержки и вновь приник к оптике. Лишь несколько лодок с флангов пока еще не пристали к берегу, так как, подвергшись обстрелу, потеряли много гребцов и сбились с ритма. Остальные уже были у берега, и оттуда как горох посыпались орки. Прицелившись, Андрей сделал два поспешных выстрела, правда, попал только один раз, и, судя по тому что орк не упал, а лишь согнулся, он его только ранил, но все равно минус еще один – этот уже не боец.

Вскочив на колени, он охватил взором всю картину, а затем бросил взгляд на своих бойцов: практически все уже отстрелялись и начали подниматься, незначительная часть в спешке доделывала последние выстрелы, после чего также вскакивала. Если среди людей были слышны какие-то ругательства, то орки все делали в абсолютном молчании, только изредка доносились отдаленные стоны раненых и умирающих. Все, пора уходить. Теперь быстро к лошадям.

Впоследствии, если бы захотел, он смог бы восстановить всю картину и прикинуть нанесенный ущерб. А тот был не так уж и мал: около двух сотен орков в результате ранения или безвременной кончины уже не могли участвовать в штурме, и в немалой степени это была заслуга именно четверых охотников, которых он изначально вообще хотел отстранить от этой вылазки.

Уже несясь во весь опор, он не прекращал наблюдать за происходящим внизу. Орки практически единой волной ринулись вверх по склону, но при этом продолжали хранить молчание. Казалось, что эту волну не под силу остановить никому. Но это только казалось. Орки уже преодолели треть подъема, отряд Андрея приблизился к башне, готовясь ее обогнуть, а сам Новак буквально взмок от осознания того, что штабеля бревен все так же пребывают в неподвижности. Он отчетливо видел рубщиков, сейчас незаметных для орков, но те почему-то бездействовали. Он уже испугался, что страх сковал крестьян и не позволяет им действовать, когда они практически разом взмахнули топорами. Но ничего не произошло. Рубщики уже начали движение в сторону соседних штабелей, как вдруг бревна пришли в движение и с грохотом покатились вниз по крутому склону. Последнее бревно еще не стронулось, а крестьяне перерубили веревки следующего штабеля и затем стали быстро перебегать к другому. В них полетели поспешно пущенные стрелы, но вроде пока никого не задело. А потом эта картина пропала, так как Андрей уже завернул за башню и во весь опор несся к воротам: он только слышал нарастающий грохот бревен, озлобленные крики орков, сменившиеся криками боли, когда они уже приблизились к воротам.

Только увидев приближающийся отряд Джефа с другой стороны, Андрей понял, что чего-то они все же не учли. В частности, порядка прохождения ворот, у которых сейчас должна была возникнуть толчея, расходующая время, которого и без того было мало. Но ветеран – он и есть ветеран, взирающий на происходящее с высоты прожитых лет и приобретенного опыта. Резко осадив коня, Джеф выкрикнул команду своим людям остановиться, и отряд Андрея буквально влетел в распахнутые ворота, так и не столкнувшись со своими товарищами и не снижая скорости.

Влетев во двор, они резко осадили лошадей, заставив их буквально вздыбиться. Те из дружинников, кто прошел через степной поход, не дожидаясь, пока лошади опустятся, выдергивали ноги из стремян и буквально соскальзывали из седел через крупы лошадей. Наблюдай сейчас за ними покойный падре Томас – и его сердце наполнилось бы гордостью, настолько ловко это проделывали дружинники. Андрей тоже мог бы поступить таким образом, сноровки ему хватало, а вот возможности не было: седло с высокой спинкой было немалой тому помехой, – поэтому он дождался, пока конь не опустится на все четыре конечности, после чего перекинул ногу через холку и стек на грешную землю. У него тоже получилось весьма эффектно, но думать о том, насколько он мог быть сейчас хорош, времени не было. Едва ступив на землю, он бросился к двери казармы, предусмотрительно оставленной открытой нараспашку.

Едва вбежав в помещение, Андрей бросил карабин Питеру, а сам устремился к пулемету, который стоял на специально подготовленном стеллаже, подобные же были и у автоматчиков, чтобы облегчить стрельбу, вернее, был один длинный стеллаж, рассчитанный на всех. Краем глаза Андрей обратил внимание на то, что Питер, внимательно посмотрев на карабин, начал сноровисто заталкивать в него патроны: все же Брук успел немало порассказать своим приятелям об виденном им в оружейке Новака – оставалось только удивляться тому, что инквизиторскому дознавателю так и не удалось выудить более подробную информацию о необычном оружии.

Прижав приклад к плечу, Андрей взглянул через амбразуру на открывшийся ему вид. Крестьяне, запустив свои смертоносные снаряды, уже возвращались в крепость, проявляя при этом просто чудеса скорости и ловкости, вот только было их не двадцать, как изначально, а только семнадцать. Посмотрев по сторонам, Андрей различил одного из них, который лежал как раз напротив прохода со стрелой в спине, пытаясь подняться, но у него это не получалось. Раненый громко стенал и пытался ползти в сторону форта, однако ранение, судя по всему, было серьезным. Посмотрев в сторону орков, Андрей понял, что крестьяне вполне могли вынести раненого, их бревна причинили весьма ощутимый вред врагу – как бы не более значительный, чем обстрел, так что тот еще не оправился. Признаться, Новак и не ожидал подобного эффекта. Но что можно требовать от крестьянина – они и без того действовали на удивление храбро и сноровисто.

Среди бегущих Андрей различил Марана, который, в отличие от остальных, не вращал обезумевшими от страха глазами: хотя страх читался и в его глазах, держался он куда более собранно. Андрей хотел было остановить старосту и убедить его вернуться за раненым, но, бросив короткий взгляд на орков, понял, что время упущено. Враг уже оправился и, взревев словно раненый зверь, вновь двинулся на укрепления людей. Крестьянин был обречен, и Андрей, его сюзерен, ничем не мог ему помочь. Разве только…

Новак бросил взгляд на Питера, который вертел в руках карабин, со все так же отведенным затвором, не зная, как быть дальше. Андрей протянул руку и, взяв оружие, показал, как нужно снимать с затворной задержки. Потом приложился и, поймав в прицел раненого, выстрелил ему в голову – все, что он мог сделать в данной ситуации, и, случись, был бы благодарен, если бы кто другой так же поступил бы с ним. Выстрел вышел бесшумным: Питер затолкал правильные патроны, для бесшумной стрельбы. Молодец парнишка, не зря его рекомендовал Брук. Новак перевел прицел на накатывающихся орков и сделал еще девять выстрелов. Расстояние опять незначительное, упреждения не нужно, даже бокового ветра нет: он дует в сторону орков. Девять выстрелов – девять орков, карабин вновь у Питера.

Вновь приклад пулемета плотно прижат к плечу. Андрей навел его на накатывающуюся волну орков и стал рассматривать происходящее сквозь прорезь прицела: до намеченного им рубежа открытия огня оставалось еще около пятидесяти метров. Орки были крупнее и физически более развитыми, в отличие от людей, но и им этот крутой подъем давался не так уж и легко, тем более что до этого им уже пришлось изрядно потрудиться, переправляясь через Яну, а на веслах были все воины, за исключением разве только рулевых, затем уже пробежаться вверх по склону, а затем и вниз, да еще и поиграть в салочки с накатывающими на них бревнами, – теперь они вновь преодолевали подъем. Какими бы они ни были выносливыми, всему есть предел. Конечно, до предела им еще было далековато, но и особой прыти уже не было.

Большая часть орков направилась в сторону оставленного прохода, но часть двинулась на заграждения, обходя укрепления по флангам. Разумно. Даже если отбросить неминуемо потерянное время на преодоление заграждений, все равно разумно: под стенами не так много места для такого количества нападающих, к чему создавать ненужную толчею, облегчая работу обороняющимся по нанесению потерь. И потом, обороняться от наседающего с одной стороны врага куда легче, а так орки вынудят людей растянуть свои и без того незначительные силы по всем стенам, лишив их возможности сконцентрироваться на одном направлении.

Время от времени Андрей наблюдал, что то один, то другой враг падал, схлопотав пулю, так как стрелки уже начали собирать свою жатву на этом поле брани и получалось это у них весьма неплохо. Доставалось и тем, кто пытался обойти по флангам. Джеф предусмотрительно не стал сосредотачивать всех стрелков на стенах форта, по пять лучших стрелков были посажены в башни, и в их задачу входил обстрел именно тех, кто пожелает пройти в обход. Там тоже время от времени валились в пыль подстреленные гордые воины урукхай. Впрочем, условия для стрелкового подразделения были просто идеальными, иначе не скажешь. Враг накатывал тремя плотными массами, представляя собой одну большую мишень. Избери орки немного другую тактику, ну хотя бы накатывай они несколькими цепями с небольшими интервалами и дистанцией – и работа стрелков была бы сильно затруднена, а потери нападавших куда меньше. А так, главное было – не взять слишком высокий или низкий прицел, и пуля попадала в цель с вероятностью девять из десяти. Что поделать, незнакомы они были с таким скорострельным и, главное, таким убойным оружием.

Дружный болезненный рев с обоих флангов возвестил о том, что орочья масса достигла участков, обильно засеянных «чесноком». Движение этих групп резко замедлилось, а точнее сказать, остановилось, когда до задних рядов наконец дошло, что впереди что-то не так; но несколько десятков воинов уже катались по земле не в силах ступить на ноги, а группы эти, численностью около дух сотен воинов в каждой, еще более уплотнились, так что теперь уже каждый выстрел достигал своей цели.

Тем временем от наступающих в центре сумел вырваться один из особо рослых орков. Подбежав к добитому Андреем крестьянину, он пинком опрокинул тело на спину и одним взмахом остро отточенного ятагана вскрыл и кожаный доспех, и самого несчастного. Мгновенно нагнувшись, он запустил свою пятерню в тело и, с силой дернув, вырвал печень, после чего, дико заорав, вонзил в нее свои клыки.

У Андрея мелькнула было мысль вновь воспользоваться карабином, который уже успел снарядить проворный Питер, но он тут же отбросил ее. Основные силы орков уже достигли прохода в заграждении и начали втягиваться в него. Рубеж открытия огня.

Как только берег предстал перед его взором, Угра обратил внимание на сложенные в штабеля бревна, и штабеля эти вытянулись в одну линию. Ему показалось странным то, что люди складировали материал для строительства в столь неудобном месте, потому как даже младенцу было понятно, что на столь крутом склоне их нужно специально закреплять, чтобы они не скатились. Потом он подумал, что, возможно, люди, поняв, что возвести каменные укрепления не успевают, решили поставить для начала бревенчатую стену, чтобы наглухо перекрыть проход. Тем хуже для этих людишек, потому что орки обязательно используют эти штабеля для укрытия своих лучников. Несмотря на то что, как ему казалось, он понял назначение этих штабелей, мысль о них почему-то не давала покоя. Но в следующее мгновение ему уже было не до раздумий. Он вдруг услышал до боли знакомые хлопки непонятного оружия людей, которым они в мгновение ока расправились с его товарищами на той речке и от которого он только чудом сумел ускользнуть.

Рядом с ним что-то просвистело, и сидевший рядом Гуг вдруг болезненно захрипел и опасно навалился на борт. Свист был необычным и незнакомым, и в то же время что-то напоминал, а именно – то жужжание странных человеческих снарядов из странного оружия. Инстинктивно он стал грести так, словно впервые взял в руки весло, при каждом гребке сильно наклоняясь вперед и откидываясь назад. Следующего свиста он не услышал, но болезненный стон еще одного его соратника сказал ему о том, что тактика избрана им верная и нужно продолжать в том же духе. Осматриваться по сторонам и наблюдать за тем, что творится вокруг, времени не было, и он только усиленнее начал выгребать своим веслом. Четверо из их команды похватали луки, намереваясь обстрелять тех, кто сеял смерть, но они тут же отказались от этой затеи, так как до противника было не добить, и вновь похватали весла. Потом Угра заметил, что лодку слегка повело в сторону, – он не оглядывался, но безошибочно определил, что рулевого больше нет. Орки были опытными гребцами, а потому вскоре смогли компенсировать и потерю рулевого, и то, что гребцов по бортам получилось неравное количество, но в результате всего произошедшего они потеряли в скорости, а потому достигли берега, когда идущие в центре и не подвергшиеся обстрелу уже высадились и бросились в атаку.

Угра и его товарищи погасили веслами скорость лодки, чтобы та не развалилась от удара о берег, и легкое суденышко, мягко скользнув днищем, слегка выскочило на каменистый склон, а орки тут же посыпались из нее, устремляясь в атаку: им предстояло обойти укрепления людей слева и навалиться на них с тыла, вынуждая людей растаскивать свои силы по всем стенам. Передовые уже преодолели большую часть крутого подъема, когда бывалый воин вдруг понял, чем ему так не понравились штабеля этих проклятых бревен. Он никогда не сталкивался с этим, но проклятые людишки не собирались строить стену, и они были не так уж и глупы, складывая их в таком неудобном месте: эти жабьи дети использовали их для обороны.

С невообразимым грохотом бревна, набирая скорость, покатились навстречу накатывающей волне орков, с противным чавканьем и хрустом, исторгая гневные крики и крики боли, врезались в ряды не ожидавших подобной подлости нападающих. Так как фланги несколько поотстали, у них было больше времени для того, чтобы принять какое-либо решение.

– Прижимайтесь к скалам!

Угра не был ни сотником, ни даже десятником, во всяком случае, теперь, но поданная им команда была выполнена всеми, ну или, если быть более точным, ее попытались выполнить все, но накатывающиеся бревна были уже близко, и те, кто был дальше от скал, не успели ее выполнить. Хотя штабеля были уложены с интервалами в несколько шагов, катясь по неровной поверхности, они растеклись по всему склону, так что участков, которые бы не были ими проутюжены, практически не оставалось. Многие повернули вспять, спасаясь от накатывающей лавины. Набравшие скорость бревна подскакивали на неровностях, меняя траекторию движения в самом непредсказуемом порядке, так что предугадать, куда в следующее мгновение покатится то или иное бревно, было невозможно.

Несколько храбрецов остались на месте и, когда бревна приблизились, стали перепрыгивать через них. Некоторым это вполне удавалось, но вот одно из бревен, подскочив в очередной раз, уперлось одним концом в каменистый грунт, представляющий собой сплошной сланец, и, вздыбившись, словно огромная палица, обрушилась на одного из храбрецов, смяв его своим весом, словно тряпичную игрушку, и, издав противный чавкающий звук, оно еще некоторое время протащило свою жертву, а затем остановило свой бег, заторможенное прижатым телом.

Другой воин удачно перепрыгнул через два бревна, но третье именно в момент, когда воин высоко подпрыгнул, наскочило на камень и подпрыгнуло не менее высоко, ударив его по ногам, – тот словно подрубленный упал головой вниз, но лавине этого словно было недостаточно, и по его телу прокатилось еще одно бревно. Если после этого он и остался жив, то наверняка сделается калекой, иначе и быть не могло.

За всем этим Угра наблюдал, прижавшись к скале и не в силах чем-либо помешать избиению своих соратников. Вид гибнущих воинов поднимал в его душе просто небывалую волну гнева. Эти мелкие твари не могли сражаться как подобает настоящим мужчинам, вместо этого они придумывали всяческие ухищрения, чтобы избежать схватки лицом к лицу. Но люди заплатят за это. Очень дорого заплатят. Взревев и бешено вращая глазами, он ринулся вперед.

Практически сразу он заметил тех, кто привел в действие эту ловушку. На них были надеты кожаные доспехи, но повадка и движения выдавали крестьян, Угра не мог ошибиться, так как уже не раз сражался с людьми и возвращался с добычей, волоча с собой и вот такие вот экземпляры. Но, несмотря на то что он видел перед собой врага, видел тех, кто только что погубил его товарищей, его рука даже не потянулась к луку, потому как им овладела ярость, а не безумие. До убегающих было слишком далеко. Но были и те, кто был куда ближе к людишкам, чем он, и трое замешкавшихся были тут же снесены меткими выстрелами.

А в следующее мгновение ему было уже не до крестьян, так как он увидел, что дорогу им преграждает уже встречавшееся им ранее заграждение из заостренных жердей, скрепленных между собой, но вот только он никогда не видел, чтобы они были установлены вот так вот, в несколько рядов. Растаскивать их будет нелегко, да еще и под обстрелом. Что еще придумали эти твари? Нет, им не остановить их напора, они прорвутся через это заграждение, растащат его, раскидают и прорвутся, поднимутся на их стены, а тогда держитесь. Никому он не подарит легкой смерти. Он найдет их командира и заживо вспорет ему брюхо, а потом получит непередаваемое удовольствие от поедания его нежной печени – ведь известно, что если съесть печень еще живого врага, то вся его сила передастся поедающему, а если поверженный еще и наблюдает за поеданием, то сила увеличивается вдвое, а если тот проживет до момента, когда последний кусок проглочен, – и вовсе многократно, вот только таких он пока не встречал. Но он уже съел достаточно печени своих врагов – не потому ли Угра считался одним из лучших воинов? Правда, сейчас не самые лучшие времена, но он вернет себе былое уважение.

Однако, как он ни рвался вперед, фора, полученная другими, не давала ему возможности вырваться, несмотря ни на какие усилия. Но краем глаза он заметил, что наиболее пострадавший от лавины бревен центр уже отставал от флангов, и это наполнило его сердце радостью. Но в следующее мгновение он увидел, что участок как раз перед центром не защищен вот таким вот заграждением: там было несколько рогаток, наспех установленных людьми, но они никак не могли замедлить наступления. Едва осознав это, Угра застонал, как от зубной боли: идущие в центре имели неоспоримое преимущество перед ним, которому предстоит сначала преодолеть эти проклятые рогатки. Он даже дернулся, чтобы направиться в центр, но долг превысил желание, и, сцепив зубы, он побежал еще быстрее.

Вскоре он заметил, что то один, то другой из бегущих впереди стали падать, но стрел он не видел. Опять это оружие. Он обязательно добудет себе такое, чего бы это ни стоило. Плевать, что о нем подумают, но это оружие он непременно оставит себе.

Тем временем наступающие в центре уже разделились на две части: первая продолжала рваться вперед, а вторая, остановившись, вскинула луки – и в сторону форта полетели сотни стрел. А вот теперь посмотрим, чья возьмет: безнаказанное избиение закончилось, наконец и орки получили возможность пустить врагу кровь.

Угра уже успел обогнать многих, он уже был почти в первых рядах, когда мимо уха прожужжал человеческий снаряд, и кто-то сзади и сбоку вскрикнул, поймав его своим телом, – духи вновь хранили его. Лишнее тому подтверждение он получил, когда шагах в тридцати от линии рогаток передние орки вдруг взвыли и, не в силах держаться на ногах, стали падать на спину и, откинув в сторону щиты и оружие, потянулись к стопам, с диким ревом выдергивая из них какие-то длинные шипы, обагренные их кровью: какие из них теперь воины, если они не способны полноценно двигаться?.. Нет, этим людишкам все неймется, вот опять что-то придумали.

Он резко затормозил, едва сдерживая натиск бегущих сзади. Внимательно присмотревшись, он разглядел, что именно представляли собой эти шипы, и было их разбросано великое множество. В сгрудившихся рядах время от времени слышались вскрики и стоны, люди продолжали обстреливать их, и теперь они представляли собой просто отличную мишень. Нужно было что-то придумать и действовать быстро – воины в центре и без того имели преимущество, а судя по тому, что они уже приближались к заграждению вплотную, там не были разбросаны эти железные шипы.

Озарение было столь внезапным, а озарение всегда внезапное, что Угра сам собой восхитился. Когда он пробегал, он обратил внимание на то, что одно из бревен застряло на склоне, еще в начале пути – вероятно не сумев набрать скорости, оно просто не смогло перескочить возникший на его пути вздыбившийся кусок сланца.

– Бревно! Тащите сюда бревно!

Никто еще не понял, для чего ему понадобилось бревно, но несколько орков уже схватили его и несли на своих плечах. К своему удовлетворению, Угра отметил, что среди выполняющих его распоряжение были не только молодые воины, но и ветераны. Уважение к нему возвращалось, но это было только началом.

И в это время он, как и все остальные, услышал дробный грохот, раздававшийся от деревянного форта. Бросив в его сторону взгляд, Угра увидел беснующуюся струю пламени, вырывающуюся прямо из частокола, но самое главное было в том, что это были не просто пламя и грохот – это было какое-то оружие, и очень смертоносное, так как воины падали, словно какой-то великан взмахнул своим огромным ятаганом, снося с ног не одного, но десятки за раз. Опять что-то придумали. Нет, он уже не хотел печени их командира, он просто жаждал ее, и он ее получит, чего бы это ему ни стоило. Но то, что люди применили еще какое-то хитрое оружие, его только порадовало: теперь становилось ясным, что казавшийся самым легким путь на деле был самым трудным, а значит, он имеет все шансы быть первым на стенах.

Он велел бросить бревно и катить его перед собой. Тяжелый ствол либо гнул попадавшиеся на пути шипы, либо они втыкались в него, убираясь с пути следовавших за ним воинов. Очень быстро они достигли рогаток, и их руки вцепились в скрепленные между собой жерди.

Резкий и сильный хлопок тут же привлек к себе внимание Угры, и, посмотрев в ту сторону, откуда он раздался, орк увидел странный продолговатый ребристый предмет, как видно, из металла, прикрепленный полоской кожи к одной из жердей на уровне груди. Он не знал, что бы это могло быть, но от непонятно отчего охватившего его страха сильно засосало под ложечкой, все инстинкты вздыбились, словно шерсть на загривке волка. Единственная мысль, мелькнувшая в его мозгу, была о том, что эти проклятые людишки опять что-то придумали, он даже попытался податься назад и укрыться за спинами других, но орки стояли настолько плотно, что у него ничего не вышло. А потом он услышал гром и увидел яркую вспышку. Последнее, что он увидел и услышал в своей жизни. Духи предков все же отвернулись от него, наплевав на все его потуги вернуть былое уважение.

Орки наседали, разделившись на три неравные группы. Две – в каждой сотни по две этих исчадий ада – направились на фланги, желая обойти укрепления людей, чтобы потом навалиться со всех сторон. Им сейчас неслабо доставалось, так как высланные на башни лучшие стрелки теперь занимались их отстрелом. Хотя выглядело это не столь эффектно, как, скажем, после залпа сотни лучников, но оттого не менее эффективно, так как Джеф наблюдал, что то один, то другой орк заваливались в пыль и больше не поднимались. Просто стрелков было мало – всего-то по пять на каждой башне. Он даже мальцов, только что вооруженных карабинами, оставил на стенах форта: тут особая меткость не нужна – только попади в массу, а там пуля сама найдет свою цель.

Третья, самая многочисленная, ударила в лоб – правда, пострадав больше всех от ловушки из бревен, она несколько отстала от флангов, хотя изначально и была впереди. То обстоятельство, что орки понесли большие потери от столь примитивной ловушки, несколько озадачило Джефа: напрашивался вывод, что раньше им ни с чем подобным сталкиваться не приходилось. Впрочем, молот – тоже далеко не оружие, но если им засветить посильнее, то никакой доспех не спасет: он просто все сомнет на своем пути – и металл, и мышцы, и кости. Да и не было у них по большому счету возможности увернуться от такого: работники постарались на славу и приготовили много леса. Вот только это был не худой лес, который пошел на рогатки, а отличный строевой, которого хватило бы на целую деревню, со всеми постройками, ну да, дай Господь отбиться, а лес они еще заготовят.

Орки еще были достаточно далеко, но Джеф решил, что дистанция вполне приемлема, и что чем больше времени будет на стрельбу, тем бо́льшие потери они смогут нанести.

– Внимание. Оба десятка, целиться в глубину орков! Бей!!! – подал он команду.

Ветеран и сам начал методично посылать одну пулю за другой, в толчее орков не всегда понимая, попал или промазал, впрочем, о втором думать как-то не хотелось – как-никак, а лучший лук в дружине маркграфа, а эти карабины просто чудо как были точны и просты в обращении.

Но вот орки начали разделяться, одна группа стала отставать, и в сторону форта и башен полетели первые стрелы. Пока еще не причинявшие вреда и лишь дробно ударившие по деревянным щитам, в бойницы которых и стреляли дружинники. Все, магазин опустел.

– Внимание! Сменить приклады! Шевелитесь, телячья немочь! – Обливая руганью своих подчиненных, он и сам сноровисто менял баллон. Бросив быстрый взгляд на пацанят, разбавляющих дружинников, он с удивлением обнаружил, что те ведут себя куда увереннее воинов. Ну конечно, сейчас они были на пике восторга. Они, еще вчерашние пацанята, которые считали за счастье, если кто-либо из воинов просто просил подать воды, сейчас наравне с этими воинами участвовали в настоящем бою: о каком страхе может идти речь, когда их просто переполняет радость? А потом, воевать не так уж и страшно – орки далеко, чего-то там бегают, кричат, а они их спокойно отстреливают, как на стрельбище, и чего все наговаривают…

– Заряжать бронебойными! По лучникам! Бей!!!

Вот когда разом бьют два десятка карабинов – это уже совсем другое дело, воины падают почаще, и результат виден получше. Но и орки не стоят на месте, словно мишени на стрельбище. Вот они начинают бить уже более слаженно, и сотни стрел барабанят по щитам, некоторые проскальзывают сквозь небольшие щели и бойницы.

Вот один из воинов отвалился в сторону, выхватив стрелу в глаз. Вот нашедшая брешь стрела вонзается в горло одного из парнишек, тот падает, хрипя и дико выпучив глаза, схватившись за горло и заливая все вокруг своей кровью. Стоящего через одного от него паренька, увидевшего эту картину, охватывает сначала ужас и оцепенение, а затем выворачивает наизнанку. Воин, опекающий его, продолжает стрелять, выжидая, пока желудок того не опорожнится, после чего встряхивает его за плечи, отвешивает пару оплеух и, наскоро приведя его в чувство, сует ему карабин и приставляет к бойнице, отвесив напоследок еще один подзатыльник. Возымело действие. Задора у паренька больше не видно, скорее испуг и неуверенность, но он все же продолжает стрелять, время от времени косясь на злого дядьку, который, ободряюще улыбаясь, и сам стреляет как заводной.

Прямо под ними раздался дробный грохот пулемета, краем глаза ветеран увидел, как не меньше двух десятков повалились в пыль. Затем загремели одиночные выстрелы – и тут он заметил, что довольно часто от одной пули падали двое, стоящие друг за другом: это что же получается, пуля прошивает воина навылет и убивает еще и идущего следом? Поистине дьявольски сильное оружие, а может, все же десница Господня. Нет, все же хорошо, что у милорда мало патронов, а впрочем, хорошо ли? Хорошо, когда такое оружие на твоей стороне, а ты на стороне барона Кроусмарша, а значит, хотелось бы иметь побольше таких вот патронов. Орки накатывали сплошной массой, выкашиваемые стрелками и в то же время неудержимые, как лавина. Стрелы тоже летели часто и густо, Джеф решил вернуться к отстрелу лучников, впрочем, он и не прекращал этого занятия, успевая бросить короткий взгляд на происходящее, пока перезаряжал карабин, и оценивая увиденное, уже сажая на мушку очередную жертву.

Зажигательных стрел орки пока не бросали, а впрочем, скорее всего и не станут бросать: им ведь прекрасно видно, что вход в башни осуществляется через мостки, а значит, если спалят форт, то добраться до засевших в башнях будет куда как трудно – они не низкие, поди еще забрось на такую высоту железный крюк.

Резкий звук, похожий на гром, только гораздо слабее, раздался справа. Бросив туда взгляд, Джеф увидел, что около десятка орков были поражены этим странным оружием, которое Андрей называл «граната». Неплохо, совсем неплохо, вот только как они смогли подобраться к рогаткам так быстро? Ага, вот и способ: одно из бревен либо не укатилось, либо они его притащили снизу, но это вряд ли. Орков отстреливают новики, которые находятся на восточной башне, хорошо так отстреливают, метко и, как любит поговаривать милорд, результативно так. И придумка милорда, как видно, сработала: эта граната особых разрушений не причинила, разве только от кола остались ошметки в верхней части, а так все в целости, но оркам хватило – больше сюрпризов не хотелось, – они начали откатываться сначала назад, а потом двинули к центру, сопровождаемые обстрелом новиков, но вот они приблизились на достаточное расстояние и, делая короткие остановки, стали посылать стрелы в защитников башни.

Интуитивно Джеф бросил взгляд на левый фланг: у этих бревен не было, но они извернулись, побросали щиты, устроив своеобразный мостик, а вот и рогатки – попробовали их растащить, – взрыв. По силе вроде одинаково, да вот только пострадавших он рассмотрел едва пять или шесть – видно, там была не ребристая, а гладкая: милорд говорил, что по силе они отличаются. И опять замешательство, и вновь никто больше не захотел испытывать судьбу.

Тем временем орки, угодившие в своеобразный коридор из рогаток, начали расползаться в стороны, стараясь преодолеть заграждения и все же выйти во фланг и тыл укреплений. Лучники – они, конечно, доставляли немало хлопот, и кровь успели пролить, но если упустить этих… Милорд приказал расстреливать только лучников, но как быть с этими?

– Прекратить обстрел лучников! Первый десяток, бейте по перелезающим рогатки на левом фланге! Второй десяток – правый фланг!

Он заметил, что по этим оркам уже перенесли стрельбу арбалеты крестьян, но точность стрельбы оставляла желать лучшего: им бы продолжать бить по массе, как и велел милорд, – там они попадали практически каждый раз. Ага, сообразили, Рон и Тэд перенесли стрельбу. Вот и ладно, а с этими они сами как-нибудь.

Пулемет, содрогаясь, выплюнул следующую длинную очередь на весь магазин – и, израсходовав последний патрон, замолк. Вновь никак не меньше двух десятков из наседавших орков попадали в поднятую сотнями ног пыль. Кинжальный огонь – страшная сила. Пуля, выпущенная практически в упор, пробивает первого противника насквозь и поражает идущего следом.

– Бей!!!

Уже порядком оглохшие от непрерывного грохота, в замкнутом помещении особо чувствительно бившего по ушам, трое стрелков поспешили прийти на смену своему сюзерену. Казарма огласилась дробными одиночными выстрелами.

Андрей привычно бросил взгляд на стол справа от себя, но готовых к стрельбе магазинов не обнаружил – вместо этого бледный как полотно Питер протягивал ему в дрожащей руке дисковый магазин. Было прекрасно видно, что парнишка не просто ошеломлен непрерывным грохотом, а напуган до полусмерти той живой волной беснующихся орков, что накатывала на них и которых, казалось, ничто не может остановить.

Было отчего пугаться. Чего уж там, несмотря на бурливший в крови адреналин, на то, что он сейчас был занят, несмотря на свой боевой опыт, Андрей сейчас тоже испытывал нешуточное беспокойство по поводу того, что эти исчадия ада никак не хотят останавливаться. В оставленном им мире после такого солдаты любой армии уже откатились бы или по меньшей мере искали бы укрытие. Эти же накатывали волна за волной, перебираясь через наваленные грудой тела своих товарищей, Андрей уже мог различить орочьи клыкастые морды, но они продолжали переть как бульдозер. Не смогли их остановить и во множестве разбросанные шипы – возможно, потому, что орки умирали быстрее, чем осознавали в пылу атаки, что вогнали в свои ступни неприятные сюрпризы, а возможно, потому, что они просто не ступали по ним, передвигаясь вперед по телам павших. От этой картины становилось страшно. Но в то же время в результате страха у Андрея возникло столь знакомое ему чувство злости: он был просто в ярости на самого себя за то, что мог позволить себе испугаться в то время, когда в его руках были жизни самых дорогих ему в этом мире людей.

Магазин оказался в его руках, губы сами по себе исторгли напряженную улыбку, призванную ободрить парнишку, – почему-то подумалось, что она сейчас мало чем отличается от орочьего оскала, но странное дело: парнишка и впрямь приободрился, его губы едва дрогнули в ответной улыбке, и он, схватив магазин, стал сноровисто его снаряжать, и при этом руки его уже не дрожали.

Согласно наставлений по стрелковому делу, боевая скорострельность РПК – сто пятьдесят выстрелов в минуту. Но сейчас для творения генерала Калашникова выдался настоящий экзамен на прочность, так как в нынешних условиях он выпускал никак не меньше трехсот, а то и четырехсот выстрелов, теряя время только на перезарядку. Сколько еще выдержит пулемет? Не заклинит ли его в самый ответственный момент? Так. Дурным мыслям в голове не место. Выручай, родимый, на тебя вся надежда.

Вот пулемет опять на своем месте, и Андрей решительно передернул затвор и вдавил спусковой крючок. Это не бой. Это – мечта любого пулеметчика. Кинжальный огонь по наседающей плотной массой пехоте. Вот только их слишком много, и они никак не хотят останавливаться. Пулемет вновь отозвался привычной трелью. Но на этот раз Новак, сделав одну длинную очередь на весь фронт, стал старательно отсекать очереди примерно на двадцать патронов, боясь того, что пулемет может заклинить. К стыду своему, он должен был признать, что, несмотря на то что он не один год обращался с оружием, РПК в его руки впервые попал только здесь: там ему приходилось стрелять из ПК, ПКТ, ДШК и КПВТ, а вот этот пулемет как-то в руки не попадал. Поэтому он понятия не имел, как тот себя поведет.

Дискового магазина хватило надольше, и патронов побольше, и стрелял он не одной очередью на весь магазин, но и он закончился весьма скоро.

– Бей!!!

Отстегнув магазин, он увидел, что на месте снаряженных магазинов лежит вторая банка: ребята не успевали снаряжать магазины, хотя и работали как заведенные. Отбросив в сторону пустой, так как снаряжать его не было времени и он будет только мешать, Андрей быстро присоединил вторую банку.

– Стой!!!

Автоматчики тут же прекратили стрелять и начали менять магазины, а им на смену вновь затараторил пулемет. Сквозь беспрерывный стрекот пулемета Андрей услышал хлопок разрыва гранаты, и слева орочью массу словно смяли сильным ударом, второй хлопок, уже справа – и опять вмятина в рядах наступающих. Он словно наблюдал за происходящим со стороны – не сказать, что эти гранаты наделали так уж много бед, каждая из них смогла убить или сильно ранить не больше десятка из наседавших орков, но взрывы слегка ошеломили их. Трезво оценив ситуацию и даже успев удивиться этому, он сосредоточил огонь на центре, и вот впервые им удалось не просто задержать надвигающийся вал из живых разъяренных орков, а отвоевать пару метров. Но потом патроны кончились.

– Бей!!!

Опять дробные одиночные выстрелы, и опять уже возобновившие наступление орки пачками падали под ноги своих товарищей, напиравших сзади.

Обычный магазин. Длинная очередь. Смена магазина. Вновь длинная очередь. Опять смена, и опять очередь на весь магазин. Третья банка. Орки не останавливаются, они уже достигли конца коридора из рогаток, вот сейчас они начнут растекаться в стороны. Взрыв третьей гранаты, четвертой. В отчаянии Андрей вдавливает спусковой крючок, посылая одну беспрерывную очередь, кося врагов и, уже не в состоянии охватить весь фронт, выкашивая только метров двадцать по центру. Он подает команду на открытие огня, но стрелки его не слышат, потому что, видя, что вот-вот враг все же прорвется, они отчаянно начинают палить без команды, перекрывая таким образом весь сектор. И тут пулемет замолчал. Прекрасный образец стрелкового оружия, но и у него есть запас прочности: немилосердное насилие сделало свое черное дело – оружие просто выдохлось. РПК заклинило.

Метнувшись, словно зверь, и при этом рыча, как разъяренный тигр, Андрей схватил СКС и просунул его в бойницу вместо отброшенного в сторону пулемета. На карабине оптика, но сейчас не до нее – он даже не пытается целиться, а бьет навскидку: здесь невозможно промахнуться. Последний выстрел – и затвор дисциплинированно становится на затворную задержку. Все патроны кончились.

Казарма вновь погрузилась в тишину, стрелки суматошно меняют магазины. Он же, отбросив в сторону карабин, выхватывает пистолет, переводчик в автоматическом режиме – казарма наполняется дробными хлопками выстрелов, которые значительно уступают автоматным, но вот затвор становится на затворную задержку, и он лихорадочно меняет магазин. Вновь раздаются выстрелы автоматов: стрелки успели перезарядиться.

И вдруг он осознает, что что-то не так. А еще через секунду до него доходит, что он видит не перекошенные злобой рожи, а спины спешно откатывающихся назад орков.

Стрелки прекратили огонь и бросают в его сторону вопросительные взгляды: стоит ли тратить столь бесценные боеприпасы? Молодцы, не потеряли голову в пылу боя.

– Бей!!!

Дружинники дисциплинированно выполняют команду и начинают посылать пулю за пулей в спины удирающего противника. Чем больше их поляжет здесь, тем меньше придет в следующий раз, а может, и не придут они уже, но в любом случае – если есть такая возможность, нужно уменьшать их поголовье, и как можно больше. Питер протягивает ему уже снаряженный карабин. Андрей прикладывается к оптике. Десять выстрелов – десять орков. Хорошо.

Пока он снаряжает карабин, орки уже у лодок и отталкивают их от берега. Бежать вниз не то что наверх: скорость куда выше.

– Прекратить огонь! – Команда необычная, но воины все поняли правильно.

В их стрельбе по большому счету нет необходимости: большинство пуль уходит впустую.

А вот – он. Вновь десять выстрелов, но только восемь попаданий. Ничего – и то хлеб. Все. В проходе только трупы и смертельно раненные. Поле боя осталось за людьми.

Ночь уже перевалила за полночь. Брат Адам бросил взгляд на сладко посапывающую во сне Алину. Та спала безмятежно, уже давно смирившись и с рабством, и с тем, что ребенок, которого они, возможно, зачали сегодня, родится рабом и никогда не познает свободы, как и многого другого. Но эта веха для инквизитора осталась позади. Сейчас его уже занимали совсем другие мысли.

Находясь в заточении, он ни на минуту не забывал о том, что рано или поздно ему придется бежать, а потому непрестанно готовился к этому. Дверь в каморку, где его содержали, пока он был, так сказать, занят полезным делом, запиралась на обычный накидывающийся сверху железный запор, который фиксировался вставленным в отверстия на подвижной и неподвижной частях металлическим штырем. Отпереть такой запор нет никаких проблем, если находиться снаружи, – и все становилось невыполнимым, если ты оказывался внутри помещения.

Однако дознаватель нашел выход из этого положения. Определив, где находится запор, и используя обычную, обожженную на огне достаточно большую щепу, он за одну ночь подточил кирпич-сырец, из которого были сложены их бараки, так что оставалась только тоненькая перегородка. Потом, используя выкрошенную глину и воду в кувшине, он старательно подмазал этот изъян, и присыпал его сухой пылью. Если не присматриваться, то и не увидишь. Теперь стоило ему только захотеть, и он без труда мог проделать отверстие, вынуть штырь и откинуть щеколду.

Но что делать потом? Бежать с охраняемой территории было весьма сложно. Во-первых, была охрана в людских загонах, и насколько он знал, охранников было трое. Во-вторых, сама усадьба бдительно охранялась, так как орки, оказывается, также были не лишены преступного мира, представители которого были не прочь поживиться за счет своих обеспеченных собратьев. Не говоря о том, что орки были куда сильнее человека.

Однако, хотя это все и было сложным, его куда больше занимало то, как он доберется до степи, а затем преодолеет ее. Конечно, это был орочий город, но все же город, а города – они все немного похожи, а в чем-то неизменны; брат же Адам далеко не всегда был добропорядочным христианином и поборником веры. Было время, когда его знали под другим именем… Стилет. Великолепное оружие, несущее смерть и способное отыскать мельчайшую щель даже в полном рыцарском доспехе. Именно так некогда звали одного из лучших наемных убийц Йорка, а возможно, и всей Англии. Это было давно, но брат Адам не потерял прежней сноровки. Только однажды ему не удалось воплотить задуманное. Впрочем, решение об убийстве было спонтанным, а потому он действовал в лоб. Ничто не спасло бы сэра Андрэ, реши он и впрямь убить его, – просто еще до того как покинуть тот кабинет, инквизитор уже пожалел о своем поспешном решении, а потому не собирался продолжать попытки.

Итак, необходимая информация, за которой он отправился, им была собрана. Конечно, он не узнал ничего конкретного, но если быть точным, то и конкретная задача ему не ставилась. А так. Придут ли орки? Да, придут. Как скоро? Возможно, уже следующим летом – все зависит от степняков. Те, конечно, падки на золото, а если и нет, то Империя найдет чем их заинтересовать; во всяком случае, ломиться через степь, бряцая оружием, император Закурта не намерен. Плохо. Подкупить всегда проще, чем прорываться силой оружия. В общем, как бы ни была мала информация, то, что он уже узнал, было все же не так уж и мало.

Что его здесь задерживало? По большому счету ничто. Ночь темная, тучи затянули все небо, возможно, даже прольется дождь, очень уж душно – время для побега вполне подходящее. Конечно, лучше бы еще подготовиться, но оставаться здесь не было никакого желания. А там, может, куда в другое место переведут, и начинай все с самого начала. Нет, если бежать, то сейчас, момент вполне подходящий.

Аккуратно, чтобы не разбудить женщину, инквизитор извлек из-под набитого соломой матраца две обожженные щепы. Одна уже сильно потрачена, но со своей ролью вполне справится, вторая – свежая, эту он рассчитывал использовать как оружие. Смешно, конечно, идти на убийство сильного и опасного противника, вооружившись небольшим куском дерева, но это в зависимости от того, кто с ним будет управляться.

Быстро расковыряв рыхлую глину, он сноровисто подточил остатки кирпича и, высунув руку наружу, нащупал железный штырь, – тот подался легко и без лишнего шума. Сложнее было откинуть щеколду так, чтобы она не нашумела: длины руки, чтобы сделать это тихо, не хватало. Но, видно, провидение было сегодня на его стороне. Едва он примерился к щеколде и собрался с духом, как в небе сверкнула молния, а вслед за ней раздался гром. Он и сам-то не услышал, как откинулась щеколда, чего уж говорить о стороже, который наверняка сейчас прятался в своей будке.

Того, что орки обладают хорошим ночным зрением, он не опасался, так как сам видел в темноте едва ли не лучше них. Это в немалой степени помогало в его прошлой жизни, да и в этой, будучи уже дознавателем, он нередко пользовался этим: далеко не всегда приходилось собирать информацию днем, ночью даже чаще.

Выйдя во двор, он по дуге направился к каморке, в которой сейчас должен был находиться охранник, не сводя с нее взгляда, изо всех сил напрягая глаза. А где ему еще находиться – не мокнуть же под дождем, а первые тяжелые капли уже начали срываться с неба, тяжело падая на сухую землю. С местоположением охранника брат Адам не ошибся – он был именно там, где по идее и должен был быть, вот только, на свою беду, он где-то рылся, возможно, в корзинке с едой: заступали-то они на всю ночь, так что вариант с подкреплением вполне имел право на жизнь.

Затаив дыхание, он заглянул в дверной проем, что в связи с полным отсутствием самой двери было совсем несложно. Охранник все же что-то почуял и резко обернулся. Все. Момент истины. Впрочем, по большому счету выхода-то и не было, Адам уже предпринял попытку бежать, вскрыв свою каморку, – наказание уже непременно воспоследует, и оно явно ему не понравится. Убить, конечно, не убьют, но переведут в куда более прочное сооружение – сиди и думай, как сбежать, если после наказания вообще останется желание. К примеру, то, для чего его купили, вовсе не предполагало целостности ног, одного такого калеку-осеменатора он уже видел. В общем, сомнений никаких. Он резко выбросил вперед руку с зажатой в ней щепкой – как это ни странно звучит, но обожженное дерево довольно легко пропороло горло орка, и тот, захрипев, схватился за рану: кричать он уже не мог – только хрипеть, захлебываясь собственной кровью. Получилось грязно, очень грязно, если учесть то, что все вокруг, и сам инквизитор, оказалось обильно облито кровью орка. Ну да главное – результат, а он-то как раз и радовал. Орк уже лежал на земле, суча ногами в предсмертной агонии, шума никто не заметил и тревоги не поднимал. Впрочем, мудрено было что-либо услышать при шуме уже начавшегося ливня. Конечно были еще два охранника, да только они находились в соседних загонах, отделенных друг от друга высокой кирпичной стеной, только сторона, выходившая на внутренний двор, представляла собой высокую кованую ограду.

Быстро обыскав еще не замершего охранника, он нашел ключи от калитки рабского загона, которая вела на задний двор. Хотя он уже давно не убивал, как выяснилось, инстинкты убийцы никуда не делись – действовал он весьма хладнокровно, а потому выяснил, что орк действительно копался в корзине с едой. Там оказался внушительных размеров копченый окорок; правда, и на него попала кровь, ну да не до изысков. Воспользовавшись плащом охранника, он завернул в него мясо и был готов к дальнейшему путешествию. К сожалению, из оружия у орка оказался только хлыст, который был весьма эффективен при обращении с рабами, вот только пользоваться им бывший убийца не умел, а потому даже не задумывался над тем, брать его или нет.

Несмотря на то что замок только сыто щелкнул смазанными частями, кованая калитка подалась со скрипом. Адаму на миг показалось, что вся округа услышала этот противный скрежет несмазанных петель, однако все было тихо, тревоги никто не поднимал, а так – только шум ливня и ветра.

Адам быстро перекрестился и ступил на территорию двора. Ливень был как нельзя кстати: он маскировал шум, он смоет следы, он убьет запах, если беглеца вздумают искать при помощи собак, так что терять столь благодатного момента не стоило.

Проходя мимо конюшен, он замер, бросив взгляд туда, где в стойле находились животные, которые ему совсем не помешали бы, вот только была бы эта конюшня за стенами города. Так посокрушавшись о невозможности раздобыть транспорт, он проследовал к маленькой и неприметной калитке, выходившей на соседнюю, совсем узкую в сравнении с парадным входом, улицу. Запасные выходы были придуманы вовсе не орками – в идеале они должны были вести на какой-либо пустырь, но Гибр, хотя и был городом провинциальным, но застроен плотно.

Он обогнул конюшню, прошел мимо сеновала, миновал постройку, в которой содержались повозки как для загородных путешествий, так и для перевозки живого товара. Сразу за ней и была расположена калитка, у которой всегда дежурил охранник. Был он здесь и сейчас, вот только, в отличие от первого, этот, уютно устроившись под навесом, притулившись у задней стены постройки, сладко посапывал, смешно плямкая губами, что было особенно забавным, учитывая торчащие из-под них клыки. Впрочем, Адаму сейчас было вовсе не до веселья. Тихо приблизившись к спящему, он примерился и, ухватив орка за подбородок и затылок, резко крутанул голову, отчетливо услышав глухой треск ломаемых позвонков, – орк там или не орк, но шея сломалась ничуть не хуже, чем у человека, он даже не понял, легче ли было это сделать или нет, так как, рассчитывая на массу орка, приложил все свои силы: права на ошибку не было.

Этот отнесся к несению службы менее ответственно: корзинка с едой отсутствовала – видимо, у него вошло в привычку спать на посту. Да-а, знали бы лиходеи о том, как несется служба в этом доме, хозяин уже давно подсчитывал бы убытки, а может, расстался бы и с самой жизнью.

Из еды он ничего не нашел, но зато нашел кое-какое оружие: так как этот орк охранял не рабов, он был вооружен увесистой дубиной, окованной железом. Конечно, он был бы больше рад обычному ножу, но это все же лучше, чем вовсе ничего. Нашелся и еще один плащ, который Адам также забрал, на этот раз укутавшись в него поплотнее. Понятно, он уже изрядно вымок и начал понемногу мерзнуть, и плащ не смог его согреть, но чувствовать он себя стал куда лучше.

Калитка была заперта на обычный деревянный засов, что трудностей преодолеть ее никаких не представляло. Выскользнув на улицу, он не стал закрывать калитку, а даже, наоборот, оставил ее нарочито распахнутой. Если кто из лихих увидит такое безобразие, то наверняка постарается воспользоваться этим, а если это произойдет, то у Адама будет большая фора.

Путешествие по ночному Гибру не было ничем примечательным. Потоки воды, текущие реками по вымощенным улицам города, несли прохладу и смывали все нечистоты, на крутых спусках вода бурлила бурунами, а на перекрестках образовывались целые водовороты – будь воды побольше, это могло даже стать проблемой. Но на всем протяжении он не встретил ни одной живой души, а это уже делало маловероятным обнаружение лихими лазейки в богатый дом.

Хотя он об этом никогда и не узнал, но его мера предосторожности сработала именно так, как он и рассчитывал. Уже перед рассветом бандиты воспользовались возможностью проникнуть в дом, и там вскоре разыгралось целое сражение: подтянулась городская стража, банда была уничтожена практически под корень, большие потери были и среди хозяйской челяди, были вскрыты и рабские загоны, и часть из них разбежалась. В общем, был такой бедлам, что на странное исчезновение раба обратили внимание слишком поздно. Охотники на рабов так и не смогли напасть на его след.

А пока, даже не подозревая о том, что произойдет, брат Адам крался по улицам, стараясь избегать любых взглядов. Ростом он не удался, так что не сошел бы даже за самого низкорослого орка, прорываться же за стены с боем никак не входило в его планы.

Вообще все прошло на удивление просто. Он добрался до стены и, не имея иной возможности, просто прыгнул с нее в ров, сейчас до краев заполненный водой, хотя обычно ее там было едва ли вполовину. Затем был забег по незнакомой местности. Дороги он не знал – он просто придерживался северного направления, помня о том, что земли людей расположены где-то в той стороне.

С рассветом он нашел какую-то рощицу и там позволил себе отдых, предпочтя, пока не выйдет в открытую степь, передвигаться по ночам. Как он ни устал, но все же проспать весь день ему не удалось: проснулся уже после полудня и стал осматриваться по сторонам. Рощица, которую он выбрал в качестве прибежища, была расположена не очень удачно, так как совсем рядом проходил довольно большой тракт. За время, что он наблюдал за ним, мимо прошло как минимум три каравана, и то, что за весь день никто не устроил в рощице привала, было просто удивительным, тем более что здесь брал начало ручей с кристально чистой и холодной водой. Он меньше удивлялся бы, если знал, что от этой рощицы до очередного городка было не так уж и далеко, а потому останавливаться здесь не имело никакого смысла.

Пережидая день, он решил несколько пополнить свой арсенал и, так как другой возможности не имел, решил пойти самым простым путем, а именно – смастерить пращу, благо особого материала она не требовала, а камни в достаточном количестве имелись на берегу ручья. Оторванный лоскут от одного из плащей вполне подошел для изготовления самой пращи. Делов-то: сделать петлю на одном конце, при помощи которой лоскут крепился к руке, второй конец, остававшийся свободным, просто брался в руку, а в сгиб лоскута укладывался камень.

Снарядив пращу, он коротко взмахнул оружием и метнул камень в примеченную ветку. Результаты его порадовали, хотя он в последний раз пользовался ею много лет назад. Тогда ему нужно было убрать одного клиента, но приблизиться к нему не получалось – слишком серьезная была у него охрана, – с арбалетом же не больно-то походишь по городу, а праща не привлекала ничьего внимания, тем более что полностью умещалась в кулаке. В общем, заказ он тогда выполнил успешно, череп клиента не выдержал соприкосновения с камнем, а он, оставаясь незамеченным, просто удалился с того места.

Закончив с пращой, брат Адам вернулся к наблюдению за дорогой. В этот момент по ней проходил большой караван. По всему было видно, что караван купеческий и уже весьма продолжительное время находится в пути; было это заметно и по толстому слою пыли, облепившему как повозки с животными, так и всадников, передвигающихся по сторонам обоза. Но особое его внимание привлекли две повозки с клетками, в которых находилось никак не меньше трех десятков пленников. Этими пленниками были люди, и одеты они были в привычные для него одежды, а не те, в которые их обряжали орки. Одеяние орочьих рабов было простым: длинное полотно посредине имело отверстие, в которое продевалась голова, а затем эта конструкция перехватывалась простым поясом. Эти же люди были одеты в обычные одеяния крестьян и ремесленников – выходит, в плен попали совсем недавно. Все это говорило о том, что караван возвращается из степи, а значит, Адам двигался в правильном направлении. Чтобы не плутать, он решил придерживаться этой дороги, которая, как он предполагал, должна была вывести его в степь.

Так все и вышло. Уже к исходу второй ночи он передвигался по бескрайним степным просторам. Цели своей он достиг, так как все указывало на то, что теперь он был в дикой степи, а не на территории Империи, но это таило в себе и опасность. Передвигаться по бескрайним степным просторам пешком, да еще и не зная о местонахождении источников воды, – это безумие, но иного выхода у него и не было.

Увидев с гребня возвышенности очередные заросли камыша, брат Адам облизнул шершавым языком обветревшие и потрескавшиеся губы и, переполняемый надеждой, ускорил шаг. Он взял направление на эти заросли, молясь, чтобы это не оказалось очередным озером с дурной водой, так как он был уже в таком состоянии, что мог не удержаться и напиться этой горькой и негодной в пищу «живительной» влагой, а это верная смерть.

Вот уже несколько суток он не пил, если не считать крови тех немногих грызунов, которых ему удавалось добыть при помощи пращи, и не ел иной пищи, кроме мяса именно этой своеобразной добычи, да еще и сырого, так как развести огонь он не имел никакой возможности. А за последние сутки ему ни разу не встретились и они, так что у него во рту вот уже больше суток не было ни маковой росинки.

Заросли камыша шли по берегу небольшой речушки, протекающей по ложбине между двумя гребнями холмов. Он двигался весьма быстро, выкладываясь до последнего, расходуя остатки своих сил, ничего не разбирая на своем пути. В голове молотом стучала мысль о том, что сейчас он ведет себя неразумно: даже если отбросить то, что он практически бежал не разбирая пути и не глядя по сторонам, а значит, мог пропустить возможную опасность, он понимал, что напьется во чтобы то ни стало – даже если окажется, что там самая грязная лужа с самой отвратной водой.

Господь не попустил. Вода оказалась хотя и теплой, но все же вполне пригодной для питья, приятно растекаясь по телу. Он пил много и жадно, но никак не мог даже притупить чувство жажды: чем больше он пил, тем больше хотелось пить, пить и пить. Наконец, не в силах влить в себя больше ни капли, но по-прежнему испытывая жажду, он откинулся на спину в тени зарослей. Усталость навалилась разом, так что он сам не заметил, как уснул.

Проснулся он, когда солнце уже склонялось к закату. Но сон не принес облегчения – наоборот, голова раскалывалась от нестерпимой пульсирующей боли, словно в ней добрый десяток кузнецов устроил свою кузню и сейчас махал своими молотами. Едва волоча ноги, он добрел до воды и вновь напился, правда, на этот раз он был куда более умерен, пил не так жадно и не так много. Когда жажда была утолена, навалилась другая проблема: заполненный до краев водой желудок жалостливо заурчал, требуя чего-нибудь более существенного, нежели вода. Нужно было подумать о пропитании, так как силы его уже оставляли. Он чувствовал, что за эти дни он не просто сильно потерял в весе, но и растерял много сил: случись сейчас ему повстречаться с орками – и ни о какой защите речи идти не могло, его взяли бы голыми руками и без какого-либо сопротивления с его стороны.

Камыши выглядели многообещающе: здесь наверняка должны были гнездиться водоплавающие птицы, а потому, превозмогая усталость, он изготовил пращу, наложил камень и двинулся по камышам в поисках добычи.

Стараясь двигаться как можно тише, он сделал пару десятков шагов и застыл как истукан. В душе пронеслась волна охватившего его страха, а губы изогнулись в хищном оскале. Нет, живым он не дастся.

Прямо перед ним, буквально в паре шагов, в густых зарослях камыша в сгущающихся сумерках он различил притаившуюся орочью повозку. В том, что это повозка орочья, он не сомневался: насмотрелся на такие, пока путешествовал в караване купца, торговавшего со степняками.

Слегка присев, он стал опасливо озираться по сторонам и вслушиваться в окружающие его камыши. Его обострившийся слух различил кряканье утки, что подтверждало его догадку о наличии здесь дичи, шум ветра в камышах, шорох жестких, с острыми краями листьев, слабое журчание воды, струящейся между стеблями камыша, легкое похлопывание на ветру парусины, но он не слышал ни характерных звуков, издаваемых животными, ни шагов, ни голосов, ни поскрипа упряжи – ничего из того, что характерно для устроенного лагеря. Все говорило о том, что здесь нет ни единой живой души. Только повозка. Нет, не только. Повозка была не одна, так как чуть дальше, а вернее, сразу за ней он рассмотрел другую, а потом и третью. Но вот только никого рядом с ними не было.

Все же продолжая сохранять крайнюю осторожность, он приблизился вплотную к повозке и рассмотрел ее более внимательно. Весь ее вид говорил о неухоженности и заброшенности. Выцветшая парусина с потеками от множества дождей, которые раз за разом омывали ее, смывая слои пыли, раз за разом покрывавшей ее натруженные бока, прорехи в обветшалой ткани. Проржавевшие ободы колес и шкворни, смытая со ступиц смазка говорили о том, что эти колеса уже давно не проминали под собой землю. Возле повозок отсутствовали какие-либо следы, молодые побеги камыша росли вокруг повозок так плотно, что стебли, стремящиеся к солнцу и пробившиеся под повозкой, обвили ее, неестественно изогнувшись.

Нет, эти повозки появились здесь не вчера и даже не месяц назад. Но как так могло выйти, чтобы сразу несколько повозок остались брошенными посреди степи, которая отличалась крайней скудостью? Причем никаких останков тел среди них не было. Как они здесь оказались, почему были брошены?

Обойдя все вокруг, он насчитал двадцать повозок, и все они были в одинаковом состоянии, все с грузом, в основном это были мешки с зерном, но были и иные товары, немного пряностей, в одной из повозок он обнаружил большое количество наконечников для стрел, несколько доспехов, немного странных и непривычных. В общем, все говорило о том, что это был богатый караван. Почему же его бросили, загнав в эти густые заросли камышей? Вопрос без ответа. Но брат Адам и не хотел искать на него ответа, ибо что бы тут ни произошло, это брошенное добро было для него как манна небесная.

Большинство мешков было потрачено грызунами, часть из которых разбежалась в тот момент, когда он заглянул в одну из повозок, часть была безнадежно испорчена, немалое число сгнило или проросло, но какое-то количество вполне сухого и пригодного зерна он все же нашел.

При осмотре одной из повозок, сохранившейся лучше остальных, он нашел очень много полезного для себя. Имелось там несколько комплектов одежды, палатка из парусины, оружие, в отдельном сундуке продукты, которые явно были по качеству выше, нежели остальные, но только когда-то – сейчас они были безнадежно испорчены, покрылись плесенью и просто сгнили, но было и то, что не поддалось времени: мешочек с великолепной солью. Нашлись и кухонные принадлежности, среди которых оказался небольшой котелок, в котором вполне можно было готовить на одного человека, при этом он был легким и занимал совсем немного места. Обнаружилось и несколько странных ложек – странных потому, что они сильно отличались от виденных ранее, выполнены из бронзы, при этом были гораздо глубже, чем он привык, но и несколько уже: вероятно, чтобы было удобнее пользоваться при наличии клыков. Здесь же он нашел и огниво, чего ему сильно не хватало.

В другой повозке Адам нашел инвентарь походной кузницы. В этом мире это было нормой, так как необходимость в ремонте могла возникнуть в любой момент – подковать лошадей, опять же надеть на рабов ошейник, – так что кузня с запасом угля – это не было чем-то особенным, а простой необходимостью. Нашелся и запас дров: так как в степи таковой пополнить было несколько сложно, то дрова были распределены по всем повозкам. Они занимали не так много места, потому что их использовали только для приготовления пищи, иногда заменяя дарами степи, то есть жестким кустарником или перекати-полем, горели они довольно жарко, правда, и прогорали столь же быстро.

Ночью же путники кутались в специальные шкуры, сшитые особым образом, мехом вовнутрь, так что одна их часть служила ложем, а вторая одеялом, – они несколько напоминали мешки, но при этом одна сторона была сшита только наполовину. Адам неоднократно видел, как ими пользовались в караване. В скатке места они занимали немного и были легкими, так как были сшиты из хорошо выделанных шкур с подстриженным мехом. Один из мешков, который хорошо сохранился, он решил забрать с собой.

Он нашел много полезного – настолько много, что хотелось взять с собой столько, что не каждому орку было бы по силам. Это желание было вызвано отнюдь не жадностью, нет. Просто после перенесенных страданий, он, как и любой человек, хотел сделать свое путешествие более комфортным, но с грустью должен был признать, что взять ему под силу только малую часть.

Особенно он обрадовался обнаруженному арбалету, и что самое примечательное, арбалет был человеческой работы, а значит, он вполне мог взять его с собой. Обнаружил он и несколько ножей с хорошей балансировкой, что натолкнуло его на мысль о том, что ножи были метательными. К тому же у них отсутствовала рукоять как таковая – просто один из концов был незаточенным и обмотанным немного рассохшейся кожей, но в обновлении обмотка вовсе не нуждалась: эта вполне еще могла послужить. Всего таких ножей он нашел шесть, все безликие, так что и их он вполне мог принести в людские земли.

Неожиданно обрушившаяся на него манна небесная отвлекла его от нестерпимого чувства голода, но как только он немного успокоился, голод вновь дал о себе знать болезненным спазмом, сковавшим живот.

Устроившись поудобнее между повозками, он развел костерок, и сварил себе полный котелок каши, приправив ее хорошо сохранившимся в плотно закрытом глиняном горшочке жиром какого-то животного. Однако съесть он смог немного, так как желудок отозвался болью на полученную наконец долгожданную пищу.

Затушив костер, он с видимым удовольствием залез в теплый и мягкий мешок и впервые за долгое время с наслаждением и чувством сытости уснул. Конечно, это было рискованно, но и другого выхода у него не было: телу требовался отдых, а потом, он справедливо рассудил, что если эти повозки не обнаружили за столько времени, то шанс, что их обнаружат именно сейчас, не так уж и велик. К тому же он предпринял кое-какие меры предосторожности, устроив себе лежку в некотором отдалении от повозок и сжав в каждой руке по ножу. Сон у него был чутким, а случись кому пожелать заполучить его назад в рабство – он рассчитывал постоять за себя.

Насчет чуткого сна – это он сильно погорячился. Измученное многодневным переходом и наконец получившее возможность отдохнуть с комфортом тело его подвело. Проснулся он, когда солнце уже было в зените, и разбудили его солнечные лучи, устроившие пляску на его лице при помощи колышущихся на ветру стеблей камыша. Но зато он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Едва поднялся на ноги, кляня себя последними словами, как желудок требовательно заурчал: вчерашняя обильная пища была уже переработана, и он вновь ощутил сильное чувство голода. Организм быстро восстанавливал утраченные силы, но для этого ему нужна была пища. Что ж, с этим теперь проблем не было – не разносолы, но сытно. Впрочем, он еще не настолько оклемался, чтобы думать о разносолах.

Плотный завтрак едва опять его не уложил в уже обжитой мешок, но Адам смог воспротивиться этой слабости и заняться делами насущными. Ждут там его или нет – не стоило настолько доверяться его высокопреосвященству. У него под рукой была походная кузница с необходимым инструментом, а значит, нужно было избавиться от все еще находившегося на нем ошейника.

Да-а-а, сказать проще, чем сделать. Оказывается, для этого крайне необходим помощник. Если приладиться к наковальне у него получалось, то воспользоваться зубилом и молотком, чтобы сбить заклепку было куда труднее, а если быть точным, то у него из этой затеи ничего не получилось, разве только пару кровоподтеков себе посадил, словно их и без того было мало. Однако вопрос разрешился, когда он нашел в кузнечном арсенале громоздкий и неудобный напильник. Целый день, с перерывами на приготовление и употребление пищи, он угробил только на то, чтобы подточить заклепку на ошейнике. Поначалу дело никак не клеилось, но потом, порывшись в вещах купца, он нашел полированное серебряное зеркальце, и теперь выходило гораздо лучше.

Следующий день он также провел возле повозок, занимаясь подгонкой орочьей одежды под свои габариты. Он выбрал кожаные штаны и кожаную же куртку-безрукавку. Получилось грубо, неказисто, но достаточно прочно, чтобы одежда не расползлась на нем в первые же дни путешествия. Он не переживал по поводу того, что одежда вышла какая-то топорная: немало людей и вовсе щеголяли в одеждах, в которых дыр было больше, чем ткани. Так что внешний вид не должен был вызвать никаких вопросов, тем более что он не оставил ни одного лоскута, на котором был хотя бы какой-то узор. Он не хотел никаких лишних вопросов. Оставались следы от ошейника, но дознаватель рассчитывал, что за время путешествия они должны были поджить: все же он не так много времени провел с этим украшением, так что неизгладимых следов оно оставить не должно.

Степь простиралась бескрайним ковром, плавно поднимаясь грядами холмов и понижаясь иногда мелкими и пологими, а порой и большими и крутыми балками. Так, подминая ногами бескрайний ковыль, он и двигался к людям, ориентируясь по солнцу. Но беспечной прогулкой его передвижение назвать было никак нельзя: он постоянно озирался по сторонам, опасаясь появления орков, не забывал и посматривать под ноги, и не только для того чтобы не угодить в какую-либо нору грызуна, которых водилось здесь в изобилии. Его больше волновало наличие или отсутствие следов пребывания в этой местности орков. Однажды нарвавшись на особо большое скопление следов, он предпочел сделать немалый крюк. Было там, впереди, стойбище или нет, выяснять не хотелось, а поэтому брат Адам предпочитал перестраховаться. Каждый раз, взбираясь на очередной гребень, он не появлялся на нем в полный рост, а, присев, сначала аккуратно выглядывал и осматривался и, только убедившись, что опасности нет, продолжал путь.

Шагалось вполне легко. За те дни, что он провел у столь внезапно и вовремя обнаружившихся останков былого каравана, он успел практически полностью восстановиться. Из поклажи он взял с собой немного, хотя соблазн взять побольше был велик. Кроме одежды, он прихватил арбалет с двумя десятками болтов да те шесть странных ножей, которые оказались прекрасно приспособленными для метания – он опробовал это, по нескольку раз метнув каждый из них в борт одной из повозок, и остался доволен качеством и балансировкой клинков. Взял он и спальный мешок, благо тот весил немного, в него же уложил котелок, огниво, ложку, горшочек с жиром, соль и запас сечки. При помощи веревок он прикрепил скатку на спину, так что руки были свободны, а груз было нести гораздо легче. С боков пристроил две довольно объемные кожаные фляги с водой. Вот и все, что он мог себе позволить взять с собой.

За время блужданий он только один раз повстречал ручей с пригодной водой, где и пополнил свои запасы. Но вот уже вторые сутки ему не попадались источники воды: хотя ковыль и рос буйно, и наличествовали балки, но воды не было. Возможно, и даже скорее всего, ее можно было найти под землей, в уже высохших руслах ручьев и речек, которые наверняка протекали по дну по меньшей мере половины балок, но он не умел этого делать.

Однако воду он расходовал экономно, и у него пока еще была одна полная фляга, так что для паники время пока не пришло. Он и не паниковал. Бодро переставляя ноги, брат Адам беспрерывно, ярд за ярдом, глотал расстояние, отделяющее его от земель, подвластных людям, – только там он мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Однако, как говорится: «Слишком хорошо – тоже плохо». И это плохо настигло его примерно в середине дня в лице трех степняков, несущихся во весь опор в его сторону. Убегать по ровной, как стол, степи от всадников – глупость и напрасная трата сил. Пусть он отвоюет сотню ярдов, пусть две – итог один. Его настигнут – и тогда он не сможет достойно сопротивляться. Уж лучше так, пока ты полон сил и твоя рука тверда.

Видя неизбежность столкновения, так как орки целеустремленно неслись в его сторону, брат Адам сбросил мешок на землю, размял плечи и встряхнул руки. Мешок он положил пред собой, на него пристроил арбалет с уже наложенным болтом. Потом взял два ножа и зажал их лезвия между указательными и средними пальцами с внешней стороны ладоней. Когда орки достаточно приблизились, он вздел вверх руки, демонстрируя свои пустые ладони и то, что он готов покориться судьбе.

Орки, приблизившись буквально в плотную, остановили своих коней шагах в десяти от него и, тыча в него руками, начали хохотать своим омерзительным рычаще-клокочущим смехом. Они радовались и не скрывали этого. Еще бы, отправившись на охоту, а об этом говорили перекинутая через круп одной из лошадей антилопа и висящие с боков других лошадей несколько зайцев и птиц, хорошо поохотились, а в довесок к успешной охоте они нежданно-негаданно оказались обладателями хорошей добычи: рабы из людей стоили дорого.

Слишком долго тянуть было нельзя: в любой момент они могли прекратить веселиться и начать вязать пленника, а так все складывалось для Стилета лучше некуда, и сейчас перед ничего не подозревающими орками был не инквизитор и не служитель Господа, а именно Стилет. Орки расслаблены, внимание их отвлечено, быстро среагировать они не успеют.

Резко махнув руками в сторону всадников, расположившихся с краев, и не дожидаясь результата, он, как бы продолжая движение, нагнулся и ухватил арбалет. Уже распрямляясь, услышал, как смех двоих захлебнулся, клинки попали именно туда, куда он их и отправил. Третий едва успел осознать, что что-то не так, и, прекратив смеяться, уже хотел послать вперед коня, хватаясь при этом за ятаган, но предпринять что-либо он уже не успел, так как удар в грудь тяжелого арбалетного болта опрокинул его на круп лошади. Мгновение – и все было кончено.

– Здравствуйте. Меня зовут Стилет. Я – убийца. Ха-ха-ха!!!

– Может, все же уберем его? Свое дело он сделал, сведения разузнал и доставил их. Больше он нам не нужен.

– Опять ты торопишься, Баттер. Какой смысл нам его убирать, если нам все равно нужны помощники, или ты решил сам осуществлять задуманное? – укоризненно покачал головой архиепископ Игнатий.

– Но он слишком много знает.

– Да. Но пока он нам нужен. Нам так и так нужно будет привлекать к этому делу людей, так давай использовать тех, кого не нужно вводить в курс дела. Этот по меньшей мере побывал в их руках и вернулся, хотя я лично мало в это верил; он знает, что нашествие орков неизбежно, и истинно верит в то, что мы намерены помочь людям, посеяв в их умах семена сомнения в том, что раньше считалось непреложным. Работа большая и кропотливая, и ее нужно проводить повсеместно, а много народу посвящать в это нельзя. В ком я уверен сегодня – так это в брате Адаме, потому что он с нами и душой и телом.

– Когда-то он был столь же предан епископу Йоркскому, но все же предал его.

– Как ты не поймешь. Не предавал он епископа – он искренне считал, что тот действует вразрез с учением Церкви и своими действиями несет вред всему христианству, – он просто выполнял свой долг так, как сам это видел. Сейчас он видит свой долг в том, чтобы донести до людей то, что людям нужно приготовиться к схватке не с дикими орочьими племенами, а с организованной силой. Если он увидит, что мы хотим возвыситься, получить в руки неограниченную власть, воспользовавшись смутным временем, то тогда он будет для нас опасен.

– О чем, ты Игнатий? Я никогда не стремился даже к тому, чтобы быть архиепископом. К чему мне сейчас плести заговор, чтобы возвыситься? Да и ты никогда не стремился ни к чему подобному, мы всегда хотели только служить Господу нашему и пастве его, в меру сил и умения.

– Не смотри на меня так. Если бы это было иначе, то я давно уже был бы в Папской резиденции: способностей и знаний у меня, как и у тебя, достаточно, возможности были, но мы остались там, где, как мы считаем, можем больше принести пользы для людей.

– Но тогда…

– Тогда у брата Адама нет причин уличать нас в чем-либо, а значит, и предавать.

Как ни странно это звучит, но в словах обоих представителей высшей иерархии инквизиции не было ни капли лжи или фальши: они действительно всегда искренне верили в то, что творят волю Господа и всегда действовали в интересах его паствы. Вот и сейчас, уверившись в том, что Синод ведет ошибочную политику в отношении орков и людей, они решили действовать, не преследуя никаких личных интересов, готовые принести себя на алтарь во имя спасения человечества. Но они не были готовы погибнуть, не достигнув успеха, потому что в своей гибели видели и гибель людей.

– Плохо, что ему не удалось разузнать побольше об армии орков, – задумчиво проговорил архиепископ Баттер.

– Плохо, – согласился его собеседник, – но хорошо уже то, что он принес весть о том, что орки все же придут. Во всяком случае, у нас уже нет сомнений в правильности намеченных нами действий. Скольких людей ты сможешь задействовать?

– В моей епархии две крепости, а значит, четыре инквизитора, но напрямую их задействовать я не смогу, однако в самое ближайшее время они получат приказ направлять всех бежавших из плена и освобожденных в Саутгемптон, лично ко мне. Подозреваю, что людей будет немного, но вода камень точит. Отпущенные неизменно по секрету станут рассказывать о своих похождениях своим знакомым, те – своим, так слухи распространятся. В селах также найдется с десяток священников, которые в беседах с паствой, не прилюдно, конечно, начнут в разговорах упоминать о странном различии в поведении лесных орков и степных. Слухи поползут – оно и к лучшему.

– Послушай, а если организовать карательный поход?

– Идея неплоха, – загорелся Баттер. – Пожалуй, так и сделаю. Дождусь какого-нибудь нападения орков, а потом организую поход возмездия. Отдам распоряжение братьям не устраивать обычного досмотра и позволить воинам брать добычу в свое удовольствие. В поход будут привлечены и местные жители, большая часть из которых бывшие воины, плюс баронские дружины – сил гарнизонов крепостей будет недостаточно, так что все награбленное разнесется по всем королевствам. Да, решено. Так и сделаю. А что у тебя с людьми?

– Не больше десятка, которым я могу довериться. Ты захватил то, о чем мы с тобой уговаривались? – Игнатий имел в виду орочьи деньги, украшения, утварь, которые несли на себе следы цивилизованных орочьих государств.

– Да. Правда, не так много, все уместилось в одну повозку, но слишком много, я думаю, и не надо – это может вызвать нежелательный интерес у наших собратьев, а для слухов достаточно и этого. Игнатий, мне страшно от того, что мы задумали.

– Мне тоже, но иного выхода я не вижу. Чтобы люди были готовы, они должны знать.

Оба инквизитора внимательно посмотрели друг на друга, и у обоих в глазах читались страх и сострадание. То, что они задумали, приведет на костер многих, так как их братья по ордену будут безжалостно преследовать ересь во всех ее проявлениях, а значит, по всем людским землям запылают костры, ибо иначе как выжигать скверну коленым железом и очищающим пламенем, они не умели бороться с еретиками. Были еще и епитимьи, но только это применялось за малые грехи и провинности, а в данном случае на такое снисхождение рассчитывать не приходилось: сомнению подвергались неизменные постулаты, и выходило, что Церковь все эти века врала своей пастве, называя орков порождениями сатаны.

Солнце заливало своим светом улицы славного города Винчестер, еще час назад улица была в тени, так как косо падавшим лучам преграждали путь высокие дома, – в то время по улице идти было сплошным удовольствием, так как лето выдалось жарким. Но теперь солнце, совершив свой неизменный оборот, уже беспрепятственно заливало всю улицу, и спасительную тень можно было найти только в переулках. Однако необходимость гнала людей по улицам, несмотря на жару. Кто-то шел за покупками, неся пустые корзины, кто-то возвращался с уже наполненными, кто-то направлялся в кузнечный конец, кто-то в горшечный, кто-то высматривал и тех, и других, и третьих, выискивая зазевавшихся, чтобы облегчить их кошельки. В общем, славный город Винчестер жил своей обычной жизнью, и этот день ничем не отличался от многих других, которые уже миновали, и от тех, которые еще минуют.

По улице Менял брел уставший наемник – именно наемник, так как спутать того, кто живет, продавая свой меч, с кем-либо другим было невозможно. Усталый… да нет, скорее пьяный, а еще точнее – стремительно трезвеющий. Встречные старались быстро проскользнуть мимо или вовсе перейти на другую сторону улицы. Попасть под руку пребывающему не в духе наемнику – а в каком состоянии может быть человек, страдающий от похмелья? – никто не хотел.

Что мог делать на улице Менял этот человек, которому явно требовалось как можно скорее выпить – об этом говорил весь его вид? Но на этой улице никогда не было таверен, только несколько домов менял, занимавшихся тем, что давали деньги в рост, или меняли за определенный процент деньги других государств, либо скупали по дешевке драгоценности и ценные вещи.

Как оказалось, именно менялу он и искал. Подойдя к дому одного из известных менял в городе, он целеустремленно направился к двери, но путь ему заступили двое здоровяков с окованными дубинками на поясе. Эти не были обычными горожанами и не собирались убираться с его пути – их вовсе не смущал тот факт, что пред ними бывалый боец и сейчас он пребывает в плохом расположении духа. По всему было видно, что они тоже не являлись просто крупными мужчинами от природы, а сами обладали бойцовскими навыками.

– Дружище, ты ошибся. Здесь не таверна.

Несмотря на то что парни решительно заступили ему дорогу, сказано это было с добродушной улыбкой. Сфокусировав на здоровяке свой взгляд, наемник ухмыльнулся и с ехидцей произнес:

– Надо же, а я последние мозги пропил и решил, что это таверна.

– Дружище, здесь никто не ищет драки. Если тебя кто-то направил на эту улицу, то он тебя обманул – в округе нет ни одной таверны.

– Ты за кого меня принимаешь? По-твоему, я настолько пьян, что не разбираю, куда бреду?

– Нет, я просто говорю, что ты немного ошибся. В этом доме проживает уважаемый Берг, меняла, – терпеливо объяснял громила.

– Ну все верно. Меняла мне и нужен. Не то доброму христианину и горло промочить невозможно.

Столь нелогично прозвучавшее объяснение сильно озадачило обоих охранников. Но их сомнения тут же развеял сам наемник. Пьяно тыча непослушными руками, он все же сумел снять с пояса кошель и высыпал на свою большую мозолистую ладонь горсть монет: большинство было серебряными, но имелось и золото. Видать, наемник был из удачливых.

– Вот объясни мне, что это?

– Как что? Деньги.

– А вот хрена тебе! Не наливают за них и даже не кормят. Вот сволочи.

Вся абсурдность ситуации дошла до охранников, когда они внимательнее присмотрелись к горке монет на ладони наемника. Действительно, и серебро, и золото, да вот только не купишь за них ничего, потому как были там и французские монеты, и германские – у этих германцев в каждом княжестве свои монеты, – а вот английских не было.

Закон в этом отношении был суров: в стране можно пользоваться только местной валютой, и нарушения карались сурово, а потому никто не станет ничего продавать за иностранные деньги. Конечно, можно раз-другой проделать это, а потом обменять на местные деньги у менял, да вот только сколько веревочке ни виться, а конец один – рано или поздно, но ты обязательно попадешься на этом, а тогда винить тебе будет уже некого. Менялы же имели разрешение на подобные операции, за что платили налог в казну. Так что если ты приехал в другую страну, будь добр либо заранее поменяй деньги, либо сразу после пересечения границы постарайся посетить менялу. Кстати сказать, сами менялы активно помогали казначеям в выявлении тех, кто нарушал этот закон, так как такое положение дел им было выгодно.

Отваживать потенциального клиента громилы не собирались – этак можно и места лишиться. В общем, как ни хотелось им спровадить этого субъекта восвояси, пришлось его проводить в дом, правда, проводить в прямом смысле этого слова, предварительно заперев калитку на улицу. Только передав наемника внутренней охране, громилы вернулись на свое место.

Хозяин оказался сухоньким старичком, уже сгорбившимся под тяжестью прожитых лет. Седой как лунь, Берг сидел за большим столом, на одном углу которого находились небольшие весы и целый набор маленьких гирек.

– Что, служивый, скопились деньжата со всех королевств и решил пропить их здесь, в Винчестере?

– Ты, старик, это дружинникам говори, а я сейчас свободен как ветер и никому не служу.

– Стало быть, проматываешь честно заработанное.

– А вот это в самую точку, – самодовольно заявил наемник. – Слушай, конечно, тут не трактир, но…

– Да ладно, чего уж там, и сам был молодым.

Сказав это, старик извлек из шкафчика за спиной стеклянную бутыль и наполнил невесть как оказавшийся на столе серебряный кубок вином. Потом придвинул кубок наемнику и сделал приглашающий жест. Дважды просить себя наемник не стал, а, сграбастав кубок, тут же опрокинул его в свою глотку, при этом на его лице появилось блаженное выражение, а глаза вновь стрельнули в сторону бутыли.

– Ну будет, будет. Ты ведь не уничтожать мои запасы вина пришел?

– Извини, старик, – сконфуженно проговорил наемник, а потом высыпал на стол кучку монет. – Вот, – лаконично пояснил он.

Это люди неопытные рассматривают монеты со всех сторон, пробуют их на зуб и производят еще целый ряд действий, чтобы выяснить подлинность представленного металла. Для старика Берга в этом необходимости не было, так как только по внешнему виду он мог определить содержание драгоценного металла в монете.

Тонкие сухонькие пальцы быстро отделили серебро от золота, при этом он быстро и весьма ловко пропустил между пальцами все монеты, после чего на столе образовались три кучки: в одной было серебро, в другой, поменьше, золото, а в третьей было всего-то две монеты – одна золотая и одна серебряная.

– А скажи-ка мне любезный, откуда у тебя эти две монеты?

– А что не так-то? – удивился такому вопросу наемник. – Фальшивые, что ли? Так выброси их. Один черт, это не заработано, а взято на меч.

– Нет, они не фальшивые. Это – серебро, а это – золото.

– Тогда чего ты мне голову морочишь, старик? Раз металл настоящий, то меняй – и все тут.

– А с кого ты снял этот кошель?

– Ты на что намекаешь, старый пень? Хочешь сказать, что я разбоем увлекаюсь?

– Упаси Господь. Даже мыслей об этом не было.

– А чего тогда пытаешь?

– Дело в том, что такие монеты не чеканит ни одно государство.

– Ха. Значит, их чеканят орки.

– Почему ты так решил?

– Да потому что этот кошель я снял с орка, которого завалил, когда эти исчадия ада напали на наш караван недалеко от границы со степью. Ох и дельце было, скажу я тебе.

– Ты взял это на орке?

– Ну да. Старик, ты давай определяйся – или меняешь, или нет. Сам больше не наливаешь, денег менять не хочешь. А мне что делать? Давай договоримся так: эти меняй, а эти, что тебе чудными показались, давай сюда.

– Успокойся, никто тебя без обмена отправлять не собирается.

Старик быстро подкинул монеты, каждую к своей куче, потом сноровисто взвесил их и выдал наемнику причитающуюся ему сумму. Как тот и просил, половину золотом, а половину серебром. После чего наемник распрощался и покинул славный дом менялы. Явно довольный в предвкушении знатной попойки.

После ухода посетителя старик вновь достал заинтересовавшие его монеты и опять внимательно осмотрел их. Изображения на монетах были схожими. На одной стороне оттиск орла, с большой натяжкой похожего на орлов, которых любили на гербах германцы, но в то же время сильно отличающегося от них, а вот с другой – орочья голова в каком-то странном головном уборе, причем на серебряной и золотой были изображены разные орки, это явно бросалось в глаза. Ничего подобного до этого старик не встречал, а он многое повидал на своем веку. Приходилось ему видеть и орочьи браслеты, но эти монеты не шли ни в какое сравнение с ними, так как были самыми обычными. Можно было, конечно, счесть это чьей-то шуткой, да вот только монеты не были новыми, они имели характерные потертости, зарубки, царапины, неизменно появлявшиеся на монетах при ДЛИТЕЛЬНОМ использовании в обороте, – как и положено, серебряная была потрачена больше, золотая меньше, так как в обороте золото бывает реже.

Берг не был старым скупердяем, а самым настоящим финансистом, если можно так выразиться, а потому эти две монетки могли сказать ему об очень многом. Например, о том, что степным оркам чеканить монеты нет никакого смысла, так как у них существовала меновая торговля, а деньги предусматривали более высший уровень. Деньги не нужны разрозненным племенам – они нужны государству для контроля за денежными оборотами подданных, для удобства сбора налогов, для поддержания порядка. А государство подразумевало под собой армию. Не те разрозненные отряды, которые собирались для проведения совместного набега, в любой момент готовые вцепиться в глотку друг другу, а именно регулярная армия. Взять королевства… Да основная масса их армий – это рыцарские ополчения, но костяком этих армий являются постоянные дружины королей, или князей у германцев. Ни с чем подобным люди пока не сталкивались.

Тем более что изображенный орк имел головной убор, который никогда не встречался ни у лесных орков, ни у степных, во всяком случае, ни о чем подобном Берг не слышал и не видел, а в молодости ему пришлось немало попутешествовать, и его жест с вином по отношению к наемнику ничуть не был надуманным, а основывался на прошлом опыте бурной молодости. Да и об орле он никогда ничего не слышал.

Эти две монетки, которые он сейчас вертел в руках, заставили его сильно задуматься. Если его выводы правильны, а они должны были быть правильными, то это могло говорить только о том, что есть еще орки, с которыми они пока что не встречались. Есть орочьи государства, о которых они пока ничего не слышали, а вот степняки, похоже, имеют с ними дело или, если учесть их склочный характер и склонность к грабежам, совершают на них набеги. Значит, в тех государствах что-то знают о людях. Чем это может обернуться? Господи, да чем угодно. Почему люди не идут в поход на орочьи земли? Да потому что им вполне хватает своих. Когда становится тесно, люди идут войной на орков и расширяют свои пределы, после чего все вновь замирает на десятки лет, пока опять не становится тесно. Возможно, так же обстоит дело и с орочьими государствами. Нет смысла просто так идти в поход на степняков, потому что настоящее их богатство измеряется стадами скота, а это ну никак не оправдает военных расходов. Но если орочьим королям станет известно о богатых и, главное, освоенных землях людей, то все может поменяться. А возможно, он и ошибается, и это только старческий маразм, хотя на остроту ума Берг пока не жаловался – это скорее делали его конкуренты, с завистью посматривая на проворачиваемые им операции.

Аккуратно сложив монетки в отдельный кошель, он решил по-тихому посоветоваться со своими партнерами – было их не так много, но они были. Главное, не поднимать шума, потому как инквизиция не дремлет, а конкурентам дай только повод – обольют грязью и обвинят во всех смертных грехах, лишь бы сжить его со света.

На минуту старик задумался: а нужно ли ему это? Но, поразмыслив, пришел к выводу, что нужно. У него были уже взрослые дети, которые уже вели самостоятельные дела, у них также подрастали свои дети, его потомки. Так вот ради них-то это ему и нужно, потому как если в известном мире появится еще одна сила, то это наложит свой отпечаток на их жизнь, а если не быть к этому готовым, то вполне можно оказаться в незавидном положении.

Меняла хотел было отдать приказ, чтобы разыскали этого наемника, чтобы порасспросить его поподробней, но потом передумал, решив, что все, что знал, тот и так рассказал. Однако если бы он отдал такой приказ, то этого наемника никто не нашел бы, так как, выполнив свою миссию, тот очень скоро покинул пределы города. Повстречай этого наемника Андрей – и он сильно удивился бы тому, что дознаватель святой инквизиции брат Адам разгуливает по улицам Винчестера в образе наемника.

Старик Берг не знал, что по всем людским землям то тут, то там появлялись странные монеты, утварь, не свойственная ни диким оркам, ни людям. В одном месте воришка срезал у зазевавшегося прохожего кошель, где оказались несколько странных монет. В другом – во рву обнаружился труп, в котором торчал кинжал странной работы, в третьем – обнаружились останки какого-то бедолаги, которого еще зимой загрызли волки, а рядом с ним прелый мешок, в котором находилась серебряная посуда со странными картинами быта, где были изображены орки в одеяниях, столь похожих на те одеяния, которые зачастую видны на иконах.

Среди людей поползли слухи, разговоры. Где-то просто пересуды, строго между своими, чтобы, не дай Господь, никто из чужих не услышал. Где-то люди неглупые всматривались в странные предметы и пытались понять, что бы это значило; были и такие, кто приходил к схожим выводам, и лица их от этих мыслей мрачнели, так как ничем хорошим это кончиться не могло – не сейчас, не завтра и не через год, но в будущем.

Где-то в таверне в пьяном угаре былые ветераны вспоминали о том, как находили вырезанные поселения, и как им приходилось хоронить павших, и на недоверчивые высказывания – мол, орки поедают всех убитых – начинали божиться и утверждать, что говорят истинную правду. И от таких разговоров шли новые пересуды об отличиях между лесными и степными орками.

Не знал старик Берг и о том, что в Саутгемптонском маркграфстве собиралось войско, чтобы покарать проклятых степняков, вырезавших очередное поселение людей, захвативших добычу и пленников, после чего безнаказанно скрывшихся. Случай на границе вполне себе обычный, а вот поди ж ты, какая бурная реакция. Два года назад большая орда едва не прокатилась по землям маркграфства – и то собранное войско не перешло границу, а тут обычный в общем-то набег… хотя, может, чашу терпения уже переполнило.

Все это было разрозненным, все эти события происходили на больших расстояниях друг от друга и никак не были увязаны между собой, да и увязывать их в одно целое никто пока не собирался, но по людским поселениям начали катиться самые противоречивые слухи. Грозой пока не пахло, но покой постепенно, капля за каплей, уже начал рушиться.

– Тебя послушать – так на землях у твоего барона прямо рай на земле.

– Я этого не говорил.

– А не ты ли сказал, что твой барон и дом дает со всем подворьем, и живность, и землю, да еще и деньгами одаривает направо и налево?

– Когда это я такое говорил? – возмутился крестьянин.

Беседа происходила в придорожной таверне, куда заглядывали крестьяне, удачно расторговавшись в городе, по пути домой. А как не пропустить по стаканчику винца после успешной торговли, когда и гостинцы домой везешь, и в кошеле серебро звенит. Вот опрокинут по стаканчику – и можно в путь, время позволяет, так что успеют еще затемно вернуться.

– Дак только что и говорил, – возмутился бородатый мужик.

– Это ты услышал то, что хотел услышать, – отмахнулся от него крестьянин, поглаживая свою окладистую бороду. – Я же говорю – большое подворье, но не бесплатно, а вот денег с тебя никто не потребует – постепенно расплатишься за несколько лет, причем цена его не изменится. Нужна скотина какая – так и ту барон даст, только опять-таки с возвратом. Вот что я говорил.

– А как же про золотые?

– То другое. То для тех, кто оженится. Вот как оженится молодая семья, так барон тут же в подарок два золотых, чтобы молодым подспорье было, и дом, и худобу какую, но это уже с возвратом.

– А вот, скажем, я приеду с женой да детьми?

– И что?

– Ну, мне он тоже два золотых подкинет?

– Нет. Ни тебе, ни кому другому, кто с семьей уже приедет, золотых он не даст. А вот если, к примеру, вдовый вновь оженится, тогда другое дело. А еще как народится малец, так семье золотой, а если девка – то пятнадцать шиллингов.

– Дак если у меня три парня и две девки, то на круг получается, он мне сразу четыре золотых выложит? – недоверчиво поинтересовался мужик.

– Вот дурья башка. Да никто тебе денег не даст.

– А чего ж ты…

– А того, – бесцеремонно перебил мужика крестьянин. – Вот если дите народится тогда, когда ты уже на землях барона осядешь, то тогда – да, как я и сказал: мальчонка – золотой, девка – пятнадцать шиллингов. Понял?

– А дак какой тогда смысл к твоему барону-то ехать? – разочарованно протянул мужик.

Собравшиеся вокруг и заинтересованно слушавшие крестьяне загомонили, послышались смешки, и они, поначалу привлеченные интересным разговором, начали расходиться. Однако далеко разбрестись не успели, так как заговорил седой, как лунь, но вполне еще крепкий старик, который все время внимательно прислушивался к разговору.

– А как быть с уговором с прежним бароном? Здесь твой господин помощник. Ить так просто с земли не уйдешь: нужно барону уплатить по договору.

– Нет, отец. С этим вам разбираться самим. Продавать скотину, другое имущество – и расплачиваться, а на новом месте барон уж поможет опять встать на ноги.

– В долги, стало быть, загонит?

– А ты мало кому должен? А потом, в первый год с переселившейся семьи никаких податей. И с молодоженов в первый год ничего не взимается.

– А ты часом не врешь?

– А мне-то это зачем?

– А барону твоему?

– А ты слышал, как мой барон-то прозывается? – И после секундной паузы: – Сэр Андрэ Новак барон Кроусмарш.

– Да что ж ты нас в гиблое место-то манишь!

– Сам ты гиблое, – осадил он давешнего мужика. – Было гиблое, да все вышло. Нынче в проходе у Яны крепостная стена стоит да дружина крепкая. Мы по весне оркам так насовали, что вовек не опомнятся. А земля там добрая, родит хорошо, и пастбищ и сенокосов хороших прорва. Когда я уезжал, то неподалеку от границы с Бильговом новую деревеньку закладывать начали, да жить там пока некому – вот и привечает барон людишек.

– Это в Кроусмарш-то?!

– Вот привязался. Говорю же, спокойно там сейчас.

– А как если мы припожалуем, нам-то придется все подчистую отдать своему барону. Чем жить-то будем, ведь ноги с голодухи протянем? – вновь вмешался старик.

– Не-э. С голодухи барон помереть не позволит. Продуктами до самого нового урожая обеспечит, а с урожая, стало быть, и вернете, а остальное все как есть ваше, ну в первый год. А и потом только пятую часть вам положит. Мы вон в этом году ничегошеньки не платим. Да не думайте, за два года все как есть возвернете – и станете себе жить-поживать. Я вон тоже не верил. Присмотрелся я к вдове одной, а она, мол, согласна, но только идем вместе с господином Андрэ – он тогда еще и рыцарем-то не был. Я как узнал, что столько долгов на мне повиснет, то не рад стал и приданому вдовьему, что за ней тогда милорд дал.

– Это кто же милорд – барон, что ли?

– Ну да. Он когда рыцарское звание получил, так мы все к нему в вассалы проситься стали, так он и не отказал – теперь милорд и есть.

– Про долги сказывай, – отмахнулся от перебившего рассказчика старик.

– Так вот, и денежки все при нас остались, и за год мы смогли расплатиться по долгу, потому как зимой никуда на заработки и идти-то не надо: приработок господин Андрэ, ну тогда еще господин, нам на месте устроил. В общем, уже через год мы за дома полностью посчитались.

– А с остальным как же?

– А остальное у нас свое было – говорю же, бабы с приданым были. Были, конечно, у нас и те, кто ни с чем пришли, так те только через два года рассчитались. Вот потому и говорю, что если надумаете, то только через два года сможете посчитаться.

– Погоди. Ты говоришь, Новак. А не то ли это село, что на берегу Быстрой, в лесу? Про него еще много чудного рассказывали.

– Все верно, старик. Оно и есть.

Старый Джон притворил за собой калитку и не спеша направился вдоль по кривой улочке, посматривая по сторонам. Впрочем, старым он вовсе не выглядел, высокий, крепкий еще мужик, разве только сутулится постоянно, но то от тяжкой крестьянской доли его к земле клонит, да седой как лунь: от прежней рыжей шевелюры и следа не осталось, хотя шевелюра и по сей день была густой, – вот только ни единого рыжего волоса что на голове, что в бороде с усами не сыщешь. Да лицо все в густой сеточке морщин – куда твоему неводу, – а так вполне крепок, еще и молодым форы даст.

Путь его был недолгим. Пройдя по улице до переулка, он свернул в подворье, как раз расположившееся на этом перекрестке справа по ходу. Едва калитка скрипнула давно не смазываемыми петлями, которые уже начала бить ржа, как раздался собачий лай и сторож метнулся к нежданному гостю, однако, не добежав с десяток шагов, замер, оборвав свой лай, но ластиться или вилять хвостом не стал – просто выжидательно уставился на гостя, которому вроде как и не возбранялось во двор заходить, но и к хозяйской семье он отношения не имел. Вот оповестил хозяина лаем, остановил гостя, а там пусть сам хозяин разбирается, а если этот еще шаг сделает, то пес лаять больше не будет, а молча набросится. И лучше его не вынуждать это делать: местные волкодавы против волков один в два выходить не боятся – куда человеку невооруженному с ним сладить, да и оружному поостеречься следует.

– Что, сторож, не доверяешь? И правильно, не я тебя кормлю – и не меня тебе привечать.

– Ты чего там с псом-то разговоры разговариваешь? – На порог дома, сложенного из бревен, вышел мужичок такой же крепкой стати, такой же сутулый, вот только годами помоложе, и седина у него только начала проклевываться, да ростом вполголовы пониже.

– А с кем же мне говорить, коли пес наперед хозяина встречать выходит?

– То служба у него такая. Бон, место. Чего стоишь-то? Проходи. Не чужие, скоро породнимся.

– Вот по этой причине я к тебе и пришел. Присядем здесь. – Старик показал на большое бревно, уложенное вдоль стены и вытертое седалищами до блеска.

– А чего об том говорить-то, – присев рядом со стариком и откинувшись к стене дома, проговорил мужик, – вроде все уже обговорили. По осени оженим твоего Томаса на моей Энни, как и уговорились. Или ты уже передумал? – всполошился мужик.

– Что ж я, ума лишился от такой невестки отказываться? Твоя девка – первая красавица и хозяйка на селе, мой тоже не отстанет. Кто ж станет рушить такую пару?

– Тогда чего?

– А того, что пока она в твоей семье, а дело их обоих касаемо.

– Ну, говори.

– Помнишь того мужика в таверне?

– Это того, что в Кроусмарш-то ехать предлагал?

– Того самого. Так вот, решил я, что Томасу нужно ехать туда, ну а коли Энни вскорости ему женой, значит, то и ей с ним. Там церковь уже отстроили, так что оженятся, как и положено.

– Ты чего удумал-то, старый? Не позволю я своей дочери в то гиблое место ехать.

– А ты не кипятись, не кипятись. Послушай лучше. Как законной женой станет, то уже без твоего дозволения поедет, потому как при муже будет. Да только немного поздно будет. А так и свадебку сыграют – оно, конечно, без нас, но то грех невелик, – и золотые от барона получат, а нам те золотые в подспорье пойдут.

– Не пойму я тебя. Ты что ж, решил за счет деток наших нажиться? Так те деньги впрок не пойдут. Да и не отпустит их никто. Барон-то просто так золотыми разбрасываться не станет – осесть на своей земле заставит, своими арендаторами сделает.

– А здесь они арендаторами не будут, что ли?

– Ну, тут-то все привычно с детства, да и мы рядом, поможем.

– Поможем. Много ли от нас помощи? Сами едва концы с концами сводим, а ведь не из последних.

– Ты толком-то говори.

– А ты не перебивай, – огрызнулся старик. – Поедут, осядут, поглядят, что к чему, а если не враки все то, о чем нам тот мужик рассказывал, то тогда и мы подтянемся. Знаю, что хочешь сказать, да только ты о другом думай. О Новаке мы и допрежь слышали, и то, что там люди не в пример лучше жили, знали и раньше. Но тут другое. Вот собрался их сюзерен в Кроусмарш – и все они за ним потянулись, а ведь он никого силком не тянул, сами пошли. И куда? В самое гиблое место. Значит, барон тот стоящий. Ты вот все подначивал того мужичка, а я ведь помню, что был он там не один, были и другие – все сытые и холеные, куда нам. Оно, конечно, негоже деток одних отправлять, но, с другой-то стороны, на землю сами они пока не сели, договора с бароном не имеют, свободные как птицы – куда хочу, туда лечу. Мы через них, может, сможем лучшую долю найти.

– Да не верю я. Везде все одинаково – не нами заведено, и не нам менять, веками наши предки так жили, и еще века наши отпрыски проживут.

– Стало быть, девку не отпустишь?

– А не засидится она в девках. Сам сказал: первая невеста на селе.

– И от слов своих не отказываюсь. Как есть первая. Только вот скажи мне, где она сейчас?

– А то сам не знаешь? Гуляют где-то с твоим Томасом.

– А разве такое бывает, когда дети не по любви женятся, а родители все промеж собой оговаривают? Вот то-то и оно. Любят они друг дужку, и ты как хочешь, а я на пути их счастью не буду.

– Да кто ж своему чаду счастья не хочет? Как подумаю, что какой с пьяных глаз или по дурости станет ее охаживать, так внутри все переворачивается. Да только тяжко им будет. Ох как тяжко.

– Двум любящим все легче будет. Они, случись что, и поддержать друг дружку смогут. А если ты подумал, что там что нечистое, то эти мысли оставь. Знаешь, кто у них падре?

– Дак вроде падре Патрик, что епископом нашим был.

– А попустит он над паствой своей изгаляться? А пошел бы он за тем, кто недостоин его уважения? Вот и я о том.

– Жена воспротивится, – уже практически сдавшись, вздохнул мужик.

– Поплачет, не без того. Да только на пути у дочери не встанет. Сама с тобой по любви сошлась и в любви всю жизнь прожила – не захочет иной доли для дочери. Так что по рукам?

– По рукам.

Еще недавно безлюдный край сейчас начинал гудеть как растревоженный улей. В тех местах, где только дикие звери и бродили да раздавалась птичья трель, сейчас слышались звуки топоров, пил, звонкие человеческие голоса, мычание да блеянье скотины, скрип колес, топот лошадей. Некогда глухие земли начинали новую, доселе не виданную ими жизнь. Раньше здесь обитали орки, но они жили в гармонии с окружающим миром, не переделывая его под себя, а подстраиваясь под него. Человек – иной, все ему не так, и все ему не то, все должен переделать так, как ему удобно. Конечно, это было не повсеместно, во многих уголках все оставалось так, как было и раньше, но в четырех местах привычный порядок был безжалостно порушен людьми.

У прохода уже стояла каменная крепостная стена с шестью башнями. По центру, в том месте где раньше располагался форт, вдоль крепостной стены были уже возведены двухэтажные казармы из кирпича, крытые черепицей. Слева от них имелись просторные конюшни с сеновалами на втором этаже, справа были устроены складские помещения, кузница, которая должна была обслуживать дружину, другие постройки. Вот только обычно все эти постройки возводились внутри стен замка – здесь же стены отсутствовали, но их будущий периметр был обозначен столбами, вкопанными в землю. В центре и ближе к южным воротам, которых пока еще не было, закладывался дом из кирпича, который, помимо основной функции, то есть жилища барона, должен был еще и выполнять роль цитадели, последнего рубежа обороны защитников замка.

Андрей заставил многих удивиться, так как жильем для своей семьи решил озаботиться в последнюю очередь. Сейчас Анна с маленьким Ричардом проживала в обычном крестьянском доме, которых уже поставили несколько штук, и в настоящий момент строительство продолжалось полным ходом.

После столь удачно отбитого нападения орков, когда мастер Лукас все же смог закончить строительство стены, недостатка в рабочей силе не было. Правда, работники были несколько разочарованы тем обстоятельством, что повышенную оплату получают только те, кто прибыл сюда в самом начале: остальным оплата была стандартной. Да оно и понятно – опасности теперь было не больше, чем в других местах, а то и меньше, потому как в этих краях о разбойниках пока никто и слыхом не слыхивал, а оркам теперь проще пойти за добычей куда в другое место, а не ломиться в глухую крепостную стену. Но если работники и были разочарованы, то не сильно, потому как объемы предстоящих работ, как говорится, впечатляли и обещали хороший заработок. Такого строительного бума не было нигде в королевстве, а значит, и работы было с избытком, а что еще нужно, если ты зарабатываешь на жизнь своим трудом?

Впрочем, и глухой стена не была. В стороне от замка имелась и надвратная башня, и небольшие ворота, в которые, впрочем, легко пройдет купеческая повозка. Эти ворота служили для пропуска охотников, кроме которых пока в сторону прохода никто и не ходил. Почему пока? А потому что так сказал милорд, и что он имел в виду, только ему и Господу и известно.

Андрей никак не мог смириться с тем, что столь удобный путь по Яне, не используется людьми, считая это нецелесообразным, но пока поделать с этим ничего не мог. Однако решил, что легче сразу предусмотреть ворота, чем после все ломать и перестраивать. Сейчас же они служили только пропуском охотничьей артели, регулярно выходившей на орочью сторону. Конечно, им было достаточно только калитки, но ворота имели место быть.

Увлекшись строительством деревень, а их было заложено сразу три – одна на месте прежнего лагеря, одна неподалеку от берега Обрывистой, ближе к Орочьей горе, и третья у границы с баронством Бильгов, – он вовсе не думал о возведении своего дома. Об этом упущении ему напомнил мастер Лукас, когда со всеми постройками в замке было покончено. Мотивировал он это тем, что при возведении сел надобность в каменщиках отсутствует, так что, дабы они не бездельничали, ему все же придется озаботиться строительством и собственного дома. При этом почему-то вовсе не вспоминалось о том, что даже не начиналось строительство замковых стен и башен, которых должно было быть еще как минимум три – две угловые и еще одна, надвратная.

Сейчас, глядя на то, как строители ловко управляются, он только недоуменно качал головой. В оставленном им мире при всей механизации, огромном количестве всевозможных строительных машин и механизмов далеко не всегда можно было достичь таких скоростей в строительстве, какую выказывали местные мастера. Если взглянуть на то, сколько успели за какие-то четыре месяца построить всего-то сто каменщиков, оставалось только удивляться их работоспособности. Он сам не верил в то, что тем не менее видел собственными глазами.

– Любуетесь?

Андрей обернулся и взглянул на подошедшего мастера Лукаса, не забыв про себя чертыхнуться. Жизнь в этом враждебном мире отучила его от беспечности, потому как беспечность была сродни смерти, но вот задумался и не заметил, как подошел мастер, а он ну никак не обладал сноровкой того же Якова.

– Любуюсь. И удивляюсь тому, как много за столь короткий срок вы успели. Я, признаться, думал, что удастся построить только замок. А оно вон как вышло. Если так пойдет и дальше, то и мое жилище поставите.

– Нет, – вздохнул старик. – Цитадель нам до холодов поставить никак не успеть. Зимовать вам придется в простом доме. Вот если бы мы начали не с казарм, а с вашего дома, – то да.

– Ну, это мы уже обсуждали. В первую очередь люди. Мы с Анной непривередливые, перезимуем в Новаке. – Именно такое название своему селу решили дать пришедшие с ним поселенцы – в память о том, где они прекрасно жили, ну и как верный знак того, что и тут будет ничуть не хуже. – А все же как споро получается.

– А чего же. Не только для вас стараются. Но и для себя.

– Как это?

– Так разве не вы сказали, что каждый желающий может здесь осесть?

– Да, я такое говорил.

– Так большинство из артели решили так и поступить. А те, кто помоложе и собирались свадьбы по осени играть, так и вовсе решили играть их здесь. Разоритесь вы только на свадьбах, сэр. Попомните мои слова.

– Ничего, с этим я разберусь, – преувеличенно бодро ответил Андрей, для которого это решение рабочих была новостью не сказать что неприятной, но заставляющей задуматься о здравости своего рассудка, потому как он уже сейчас не знал, откуда брать деньги на то, чтобы обеспечить уже намеченное, – что уж говорить о незапланированных расходах. – А при чем тут мой дом?

– Чем лучше устроен хозяин земель, тем выше и статус проживающих там. Люди-то – они как рассуждают: да, у меня лачуга, но вот наш лорд-то в каком замке живет – ни у кого такого нет.

– Да-а, логика железная. Но вот на то, что людей будет еще больше, я как-то и не рассчитывал. Где же я всех их селить буду?

– Вы только добро дайте и место определите, а городок близ замка мы быстро поставим. Конечно, деревянный, но кто сказал, что после перестроить нельзя? А нам это так и вовсе стоить будет куда меньше, чем крестьянам: руки свои, только за материалы уплатить, так ту плату вы сможете взять из нашего же жалованья.

– Вы говорите «мы»?

– А что же, старику места здесь не найдется?

– Конечно, найдется, – широко улыбнулся Андрей. – Я так понимаю, что место вы уже присмотрели?

– Да. Тут недалеко, в паре миль к западу. Там и ручьи имеются, и в будущем можно поля разбить, и сенокосы, и выпасы, и лес не так чтобы вдали. Очень подходящее место для деревеньки.

– Какой деревеньки? Вы же говорили о городке.

– Вот еще, в моем городе только деревянных домов не хватало! – Это «в моем городе» Андрей особо для себя отметил: мастер Лукас, оказывается, не был лишен тщеславия, и раз уж ему подвернулся шанс, то решил прославить себя в веках, поставив целый город. Вот только с деньгами пока было не то что плохо, а вообще никак. – Здесь будут только кирпичные дома минимум в два этажа, но это квартал мастеров, он в юго-западной части расположится, а центр…

– Погодите, а деревенька?

– Найдете кого туда потом переселить. Не волнуйтесь, все поставим на совесть, нам ведь там не один год жить придется, пока здесь все построим, а потом вы у нас выкупите дома и крестьян поселите. Я же говорю – место очень удобное.

– Ну, мастер Лукас. Все предусмотрели. Даже план будущего города уже у вас готов.

– Я, может, всю свою жизнь об этом мечтал. Вот только никому не говорите то, что я вам скажу, а то, боюсь, до жены дойдет: даже если вы мне не заплатите ни фартинга, теперь сам отсюда я не уйду, – если только прогоните.

– И не подумаю.

Распрощавшись с мастером, Андрей выехал за пределы замка. Неподалеку от него, к востоку, на тренировочной площадке он заметил с полсотни новиков, исходивших потом под руководством Тэда, который теперь щеголял рыцарским званием, и пяти десятников из числа еще вчерашних дружинников.

Глядя на эти занятия, он невольно вернулся назад на четыре месяца. Как же много за это время произошло.

После того памятного боя они насчитали около тысячи трупов орков, а те, кто еще не был таковым, очень скоро присоединился к своим собратьям. Удивляло то, что, несмотря на полный разгром и паническое бегство, среди богатых трофеев было обнаружено только шестьдесят три воинских браслета. По-видимому, орки придавали очень большое значение этим украшениям, если с таким тщанием и риском для жизни старались их забрать с собой, даже в условиях боя.

С согласия остальной дружины эти браслеты Андрей распределил между Джефом, Роном и Тэдом, чтобы возвести их в звание рыцарей. Ему пора было обзаводиться офицерами, если он хотел увеличить свою дружину, а увеличивать ее было необходимо, потому что он ни на мгновение не забывал о том, что в скором времени здесь может появиться враг куда более страшный, нежели разрозненные орочьи племена.

Добыча с орков, а также имущество, взятое с отряда наемников, несколько пополнили его изрядно похудевшую мошну. Но вернувшийся мастер Лукас с таким рвением принялся за работу, что деньги вновь потекли рекой – вот только не в его кошель, а из него.

Жан, постоянно рыскавший по орочьему берегу, каждый раз приносил обнадеживающие новости: орков и след простыл, никто из них не приближался к берегу Яны, по всему выходило, что досталось оркам сильно, – но доподлинно они этого знать не могли. Андрей уже успел сильно пожалеть, что даже не попытался остановить своих людей после битвы, и не приказал подобрать хотя бы троих или четверых раненых орков. Тогда бы он смог быстро изучить их язык и узнать о враге много нового, но, как говорится, «хорошая мысля…». Тогда он не то что не думал об этом, а сам принимал активное участие в контроле: что ни говори, а после битвы из его дружины на ногах оставалось только пятнадцать человек, тяжело ранены еще трое, остальные погибли, среди них и два новика, так что работы хватало всем. Были потери и среди гражданских: убито было больше тридцати мужчин, женщин и подростков. А ведь его людские ресурсы были и без того весьма скудными. Но радовало то, что, несмотря на множество гробов, люди были на подъеме.

Чертов Вольф. Если бы не его трусость, а может, и практичность, чего сейчас-то ворошить, то они смогли бы отбиться, защитив этих людей. Если уж удалось это сделать с толпой лапотников, то что говорить о воинском подразделении.

Кстати, падре все же сумел отличиться в том бою не только тем, что самоотверженно спасал раненых, но, как оказалось, он уложил того самого орка, что поедал у всех на глазах убитого крестьянина. Андрею это уже не было видно, так как того заслонила толпа орков, но еще до того как Андрей начал стрелять, орк умер, поймав грудью арбалетный болт, посланный священником. Яков говорил, что при этом падре даже что-то выкрикнул такое, что вовсе никак не вязалось с его саном.

Маркграф появился на второй день после боя, прибыв практически со всей своей дружиной. Глядя на эти сотни выпестованных и проверенных не в одной схватке бойцов, Андрей горько улыбнулся. Вот так всегда, после драки… Наблюдая за деловитой активностью поселенцев, Маркграф высказал свое удовольствие от того, что он поспел вовремя, и потребовал немедленно доложить, что сделано для отбития нападения, тут же заверив, что с ним прибыло только три сотни воинов, но этого хватит, чтобы задержать орков: уже сегодня под Бильговом начинает собираться ополчение, а завтра оно будет готово выдвинуться сюда.

– А зачем, ваша светлость?

– То есть как это зачем?

– Нападение орков отбито. После той бани, что мы им тут устроили, они вряд ли вернутся.

– Вы хотите сказать, что нападение уже было?

– Да, ваша светлость. Орки были под нашими стенами позавчера, умылись и убрались восвояси, – вновь горько улыбнувшись, ответил Андрей.

– А почему вы не выслали голубя или не отправили посыльного?

– А зачем? Я своевременно отправлял сообщения о готовящемся нападении, но вы так и не соизволили прислать помощи. Более того – ваш отряд лучников преспокойно покинул пределы Кроусмарша… Какой смысл в подобном сообщении сейчас?

– Уж не решили ли вы, что я вознамерился бросить своего вассала? – нахмурился сэр Свенсон. Хмурься – не хмурься, а как еще должен расценивать произошедшее Новак? Маркграф правильно понял взгляд Андрея и был вынужден опустить глаза. Подумать только!.. – Я вчера вернулся из столицы, куда был призван нашим королем. Едва узнал о вашем сообщении – сразу же поспешил на помощь.

Все, дальше перегибать не стоило. Не дело, чтобы сюзерен винился перед вассалом: вон уже начал оправдываться. Все стало на свои места. Маркграф в отъезде, делами заправлял молодой виконт, а его любовь к Новаку была Андрею прекрасно известна. Выходит, мальчишка, да и не мальчишка уже давно, решил поквитаться за старую обиду. Вот же идиот – он что, не понимал, чем рискует? Ладно он и его люди… Но ведь большому набегу могли подвергнуться остальные поселения. Что ж, есть один враг – не нужно наживать и еще одного.

– Простите, ваша светлость.

– Вам не за что извиняться.

– Об орках не было ни слуху ни духу две недели. – Андрей спрятал глубоко свою обиду и теперь просто докладывал своему сюзерену о случившемся, всячески стараясь избегать острых углов и, не дай бог, не выказать недовольства. – На закате третьего дня они неожиданно появились на берегу Яны, и сразу в большом количестве. Отправить голубя ночью не было никакой возможности, утром мы отправили единственную оставшуюся у нас птицу. Если донесение не прибыло, значит, его перехватила какая-то хищная птица… – Это действительно было так: последнюю птицу они запустили в полет, но судьба ее была неизвестна. – Узнав о том, что орки в большом количестве готовятся напасть на Кроусмарш, командир наемников, капитан Вольф, решил бросить нас…

– Составите подробный отчет – я передам его Святой инквизиции.

– Не стоит. Правосудие уже свершилось. Мы уничтожили всех наемников.

– И как вам это удалось? – удивленно вскинул бровь маркграф. Он, конечно, догадывался как, но не мог озвучить, не выдав того, что среди людей Новака есть его соглядатаи.

– Помните то оружие, которое у меня якобы забрала инквизиция?

– Разумеется.

– Так вот, у меня еще оставались четыре единицы. Противопоставить ему наемники ничего не могли. Мы их просто расстреляли. Потом использовали против орков, израсходовав последние заряды. Если бы не это оружие, то отбиться у нас нипочем не получилось бы.

– Они, скорее всего, еще вернутся.

– Сомневаюсь. Их было около двух тысяч, мы уничтожили почти половину, а может, и половину.

– И все это благодаря тому оружию?

– Разумеется, нет. Больше половины они потеряли, когда мы пустили на них лавину бревен, – спорное утверждение, очень спорное, – а потом, на стенах было более двухсот арбалетов.

– Но ведь вы уничтожили наемников! Откуда столько стрелков?

– Помните, вы удивлялись тому, что в Новаке я взялся обучать крестьян стрельбе из арбалетов? Все верно, крестьяне, мужчины и женщины, которые защищали свои жизни и жизни своих родных. Заряды к тому оружию вышли еще в середине сражения.

– Но как тысяча орков отвернула от стен Кроусмарша?

– Возможно, потому, что их войско наполовину состояло из молодняка. Когда основная часть ветеранов полегла, молодняк, не будучи закален в схватках, дал слабину. Так думает Жан, охотник с орочьей стороны, – скорее всего, он прав.

– И что с тем оружием теперь?

– Теперь оно бесполезно и пойдет в переделку: металл там отменный, выйдет несколько мечей. Иного проку от него теперь уже нет: без зарядов это просто кусок хорошей стали.

Вот такой разговор произошел между вассалом и сюзереном. Андрей понимал, что вины маркграфа в случившемся не было, но осадочек остался. Чтобы окончательно уверить в отсутствии у Новака огнестрельного оружия, он попросил Джефа сделать последний доклад сэру Свенсону, дабы развеять последние подозрения в наличии этого оружия. Тот был недоволен поручением, но, чувствуя вину перед новым сюзереном, выполнил все в точности. Да и не было это полной неправдой, так как патронов оставалось мало, очень мало – так, на черный день, на самый черный, и очень ненадолго.

Когда крепостная стена перегородила проход, недостатка в рабочей силе больше не было – наоборот, наблюдался уже ее переизбыток, но Андрей продолжал принимать всех рабочих, так как работы было более чем достаточно.

К последнему месяцу лета потек и скромный ручеек переселенцев, завлекаемых распускаемыми слухами о порядках на землях нового баронства. Не могло не настораживать то, что среди этих переселенцев в основе своей были молодые, еще бездетные пары, да и парами-то в полном смысле этого слова они не были – скорее обрученные, которые намеревались сыграть свадьбу на его землях. Причина этого ему была ясна. Во-первых, они рассчитывали получить от нового барона причитающееся приданое. Во-вторых, это были своего рода эмиссары от своих семей, которые должны были осесть на новом месте и только потом дать знать своим родным, стоит ли затеваться с переселением. Кошель Андрея вновь оказался под ударом, хотя по большому счету и ударять-то уже было не по чему. А ведь мало одарить обещанным приданым и обеспечить жильем, нужно было обеспечить новых поселенцев домашним скотом, инвентарем, кормами, наконец продовольствием до нового урожая, а это без малого год. Конечно было бы легче, если бы он так не торопился: даже разбив этап заселения земель хотя бы на два года, он значительно облегчил бы свое положение, а если этот срок увеличить на три года, уже не говоря о более длительных сроках, то получилось бы куда легче. Однако Андрей решил принимать всех, кто пожелает переселиться, напрягаясь из последних сил, чтобы обеспечить их всем необходимым.

Он уже был готов отчаяться, не находя выхода из сложившейся ситуации. Он даже начал прикидывать варианты, чтобы отправиться на Золотую речку, дабы намыть там золота: по всему выходило, что орки либо не знали об этом золоте, либо по иной причине не приближались к тому месту, но шансы пополнить там казну были высокими.

Но помощь появилась с другой стороны. Когда пришло время разбирать форт, он решил не выбрасывать тяжелый и добротный сундук, в котором некогда хранил свои пожитки еще Ричард Рэд, а перенести его в свою палатку, куда временно переселялся, чтобы и дальше хранить в нем свое оружие. Вещички-то сэра Ричарда оприходовали, судя по всему, дружинники маркграфа, а вот с самим сундуком, массивным и тяжелым, возиться никто не захотел. Так он и оставался на своем месте, используемый всеми рыцарями, что попеременно несли здесь службу. Не трогал его и Андрей, просто используя его как оружейный ящик, сложив в него свой арсенал. Для того чтобы его перенести, ему пришлось максимально его облегчить. Однако когда сундук выносили, то он обратил внимание на то, что дно сундука несколько толще, чем было бы положено. Пока тот стоял на земляном полу, это не бросалось в глаза, а вот теперь, когда его подняли, чтобы вынести… Под двойным дном обнаружились богатства сэра Ричарда, которые стали наследством Андрея.

Это событие несколько облегчило положение барона и позволило оттянуть неизбежный крах банкротства. Нет, он, конечно, мог взять деньги в рост у тех же менял или обратиться за помощью к тестю – уж теперь-то, когда проход был накрепко заперт, в желающих его ссудить не было бы отбоя, только брось он клич. Но Андрей не хотел связываться с этим, еще с прошлой жизни панически боясь одалживаться и четко помня правило, как можно меньше связываться с банками. У тестя деньги он все же взял, и это вновь помогло протянуть некоторое время, но мэтр Вайли с Ремом не могли обеспечить его достаточной суммой: уж больно обширные планы были у их зятя.

Андрей смотрел на тренирующихся и с тоской понимал, что еще три подобных отряда сейчас проходят обучение, просто они были в других местах: наличие большого скопления народу неизменно привлечет сюда и разбойничков, и он вместе со своей дружиной должен был обеспечить безопасность своих земель. А полторы сотни даже новиков нужно было содержать. Каждого нужно было обеспечить доспехами, оружием, лошадью, жильем, питанием, каждого из них обиходить, чтобы они не отвлекались ни на что, а только занимались обучением боевым премудростям. У многих из них были семьи, о которых они должны были заботиться, а значит, ни о какой задержке с жалованьем не могло быть и речи, каждую из этих семей нужно было обеспечить и жильем, и всем остальным. Конечно, проще было бы сделать так, как всегда и делалось, а именно – набирать в дружину холостяков, – тогда и расходы сильно уменьшились бы, но Андрей слишком хорошо помнил, с какой самоотверженностью его люди бросались в бой, защищая свои семьи.

Даже непреклонный Джеф должен был признать, что идея с женатыми воинами не так уж и плоха, возможно, потому что он сам, будучи женат, испытал все прелести того, что чувствует воин, когда за его спиной находится его семья, а возможно, пришел к этому выводу, глядя на то, как повели себя обычные крестьяне, защищая своих близких. Поэтому Андрей не противился даже когда новики собирались обзаводиться семьями, хотя это и было накладным для его казны. Значительно дешевле обошлись бы наемники, благо, даже несмотря на разнесшуюся весть о том, как он поступил с отрядом Вольфа, найти отряд на службу теперь не составило бы большого труда, но Андрей зарекся иметь дело с наемниками, предпочтя начать формировать полноценную дружину. Боже, как же все это было дорого!

Нет, все свои резервы он уже исчерпал. Даже дружище Эндрю выложился весь без остатка, сейчас едва сводя концы с концами, на порядок уменьшив свой оборот. Его лавки сейчас были чуть не самыми бедными в сравнении с его конкурентами. Значительно снизился выбор, и как следствие – покупатели стали обходить стороной его лавки, предпочитая им те, где выбор был побогаче. При их последней встрече Андрей обратил внимание на осунувшийся вид друга, но тот стоически переносил трудности и даже пытался бодриться, явно рассчитывая на то, что за этими тяжкими временами придут другие, когда он вновь расправит плечи. Но сейчас было трудно. Очень трудно.

А хуже всего то, что никому нельзя было показывать, насколько сейчас тяжело новому барону нести взваленное им же на себя бремя. Едва люди почувствуют это, и начнется отток населения, а его и без того было мало. Планы были грандиозными, но вот людей, чтобы осуществить все задуманное, пока было недостаточно. И главное, не хватало денег. Их попросту не было.

Тяжко вздохнув, Андрей оставил позади тренирующихся и направил коня в сторону Новака, так как уже неделю не видел своей семьи. Он все время жил здесь, у Кроусмарша, как по праву назывался пока еще не возведенный замок, устроившись в палатке. Впрочем, все время находиться здесь он не мог, потому что постоянно был в разъездах, посещая строящиеся поселки. За ходом дела в Новаке присматривала его жена, да и старостой там был многоопытный и многомудрый Маран, а вот остальные два поселения вызывали его особый интерес.

Обрывистое – не мудрствуя лукаво, он просто дал название поселению по имени речки, на берегу которой то ставилось, возводилось под присмотром Грэга и должно было стать промышленной базой баронства, а потому не могло избежать пристального внимания со стороны Андрея.

Порой, прибыв в поселок, Андрей осматривал все сторонним взглядом и делал замечания по тому или иному поводу, подчас это было связано с переделкой уже сделанного. Просто, взглянув на уже готовое, он вдруг понимал, как можно сделать так, чтобы это работало лучше, а также понимал и то, что деньги были выброшены на ветер, – любая мелочь отзывалась в его голове звоном монет. В такие моменты, когда до Грэга наконец доходило, что именно должно получиться, он с укоризной смотрел на своего сюзерена, словно спрашивая его: где же он раньше-то был? А что на это мог ответить Андрей? Только пожимал плечами и разводил руками. Он знал многое, он знал на порядки больше любого в этом мире, но вот так сразу увидеть все в перспективе не мог, – только когда он уже видел готовое или почти готовое, до него вдруг доходило, как это можно сделать гораздо лучше.

Вызывало его интерес и то, как обстояли дела в Пограничном, как назывался новый поселок неподалеку от баронства Бильгов. Там старостой был назначен один из крестьян, который тоже был его вассалом и пошел, так сказать, на повышение. Там же располагалась часть дружины, из которой сейчас тянул жилы Джеф: ему предстояло надзирать за этим поселением, ну и за землями окрест. Однако, как успел заметить Андрей, дела там шли хорошо, рекомендованный Мараном Бэн вполне справлялся со своими обязанностями, строительство шло споро, земля обрабатывалась, даже на достаточно полноводном ручье заканчивалось возведение общественной водяной мельницы. Хотя большой работы для нее пока и не было, но поработать ей уже в этом году придется, так как зерно было куда дешевле, чем уже готовая мука.

Деньги. Опять деньги. Ему их никогда не хватало в прошлой жизни, и как ни богаче он стал в этом, их не хватало все равно. Интересно, настанет ли когда-нибудь день, когда он прекратит эту проклятую гонку и наконец успокоится? Ведь было же время, когда, казалось, все устаканилось и началась спокойная, размеренная жизнь. Так нет же, появилась на горизонте инквизиция, поход в степь, а потом новая гонка на пределе возможностей и даже далеко за их пределами. Боже, дай только сил.

Анна встретила его, будучи какой-то бледной, смущенной и в то же время сияющей, устремив на мужа любящий взгляд. Увидев жену, он заподозрил что-то неладное. Однако это ничуть не уменьшило его радости при встрече с ней.

Соскочив с коня, он тут же сгреб жену в охапку и крепко поцеловал. Проблемы там или нет, но он искренне был рад встрече, и, судя по ответному поцелую, она тоже. Вот и ладно. Остальное ерунда, переживем. Сейчас, когда она была в его объятиях, всю хандру унесло прочь, словно смыло вешними дождями. Пропади оно все пропадом. Найдет он и деньги, и возможности, да он горы свернет, реки повернет вспять, лишь бы ощущать ее в своих объятиях. Странно, но раньше за ним такого не водилось, хотя свою первую жену он любил искренне. А может, это старость начинает подкрадываться – как ни крути, а пятый десяток начал разменивать, – быть может, Анна – его последняя лебединая песня. Все может быть, но долго размышлять на эту тему он не хотел.

– Отпусти, глупый. Люди же вокруг. – Впрочем, слова ее сильно разнились с ее действиями. Раньше, говоря так, она хотя бы старалась как-то отстраниться, хотя и не очень ретиво, сейчас же не делала и этих видимых попыток.

– Ты думаешь, они еще не привыкли к нашим выкрутасам? По-моему, не только привыкли, но и, видя, как мы с тобой относимся друг к другу, сами стали куда более открыто выражать свои чувства.

– Все равно неудобно. Давай пройдем в дом.

– Милая, ты меня извини, но нужно еще встретиться с Мараном.

– Он не сообщит тебе ничего такого, чего не знаю я.

– Согласен. Но он староста, и встретиться мне с ним необходимо. – Но, взглянув в ее глаза, он махнул на все рукой. – Хорошо. Пошли. Покормить-то мужа найдется чем?

Вопрос был риторическим, так как, едва он оказался на подворье, Элли уже начала суетиться, накрывая на стол. Благодарение Господа, и она, и Яков остались после того боя невредимы, не получив ни одной царапины. Элли выглядела замечательно, а отчего ей выглядеть иначе – ведь муж был рядом, Андрей назначил его десятником в отряд, находившийся в Новаке, – и при деле, и к Анне поближе. Так было спокойней.

– Андрэ.

– Да, милая.

– Я хотела тебе сказать…

– Хотела – так говори, чего это ты загадки загадываешь.

– Ну, у нас скоро будет ребенок, – бросив на мужа полный каких-то надежд взгляд, произнесла она.

– Та-ак. Значит, мало мне на голову крестьян, которые так и норовят разорить меня – считай, каждая в положении, – и ты туда же. На два золотых позарилась? Элли, а может, и ты в положении?

При этих словах Анна бросила на мужа возмущенный взгляд, открывая и закрывая рот, словно рыба, вытащенная из воды. Элли же, напротив, прыснув в кулачок и едва не согнувшись в три погибели, метнулась в соседнюю комнату. Андрей же, смотревший на жену с нескрываемым возмущением, наконец не выдержал и, также рассмеявшись в голос, вскочил со скамьи и, подхватив жену, закружил ее на руках, не прекращая смеяться.

– Анна, глупенькая, я ведь шучу. Это же прекрасно. Вот только прошу, давай девочку.

– А вот рожу тебе еще одного сорванца, чтобы ты так себя больше не вел. И вообще не дождешься дочери, если не перестанешь так шутить.

– Все, сдаюсь. Каюсь. Вот только голову не руби: она тебе еще может пригодиться.

– Ну, если только еще пригодится… Поставь меня на пол – и садись есть.

– Ага. – Он выполнил ее просьбу и уселся обедать, вдруг обнаружив, что сильно проголодался. – А какой срок? – с уже набитым ртом поинтересовался он.

– Повитуха говорит, что уже три месяца.

– Как так? – опешил он. – Все вроде было в норме, – пожав плечами, проговорил Андрей, имея в виду… Ну понятно, что именно имея в виду.

– А вот так. Бабка говорит, что такое случается иногда – не часто, но случается.

– А…

– Все нормально, Андрэ. Так бывает не часто, но вреда в том нет. Тем более что теперь все нормально.

– А. Ну да. Вам виднее.

Анна действительно была в курсе всего происходящего, так как не была сторонней наблюдательницей, а принимала активное участие в жизни поселка. Поведала она и о том, что падре вновь оседлал своего конька и требовал поставить хотя бы часовню. К нему все время тянулись пары для освящения брака, но он пока отказывал им, так как просил потерпеть до того, как появится храм Господен. Назревали проблемы и с крещением младенцев, а вот это было уже серьезнее. Здесь к вере отношение было не в пример более серьезным, чем в оставленном им мире, – эдак можно было заполучить и бунт. Конечно, падре мог и освятить брак, и провести крещение без церкви, но вот иногда на него находило, и он становился весьма упрям. Придется раскошелиться и все же поставить церковь. Ну а вместе с тем готовить и обещанные золотые молодоженам.

Встретив Марана, он тут же отдал распоряжение, чтобы тот изыскал возможность и занялся строительством церкви. Тот воспринял это нормально, но, будучи человеком далеко не глупым, понимая, в каком положении сейчас находится его сюзерен, предложил обойтись небольшой часовенкой – оно выйдет и быстро, и куда дешевле полноценной церкви. Но Андрей не повелся на такое предложение: экономия незначительная, сроки не столь уж сильно разнятся, зато, поставив полноценную церковь, им уже ничего не придется переделывать, так что в итоге выйдет еще и дешевле. Поэтому он велел ставить церковь – такую же, как в оставленном ими Новаке.

Падре встретил Андрей выставленными вперед руками, в останавливающем жесте, чем заставил того замереть с открытым ртом, с готовыми сорваться с его языка, но так и оставшимися не высказанными словами.

– Все понял, падре. Смиренно прошу прощения. Уже завтра начнутся работы на строительстве церкви. Место, я надеюсь, вы сами определите.

– А чего его определять? – так и не высказав своих возмущений, по-деловому ответил падре Патрик. – Место уже давно определено, так и село планируется. Решили все сделать так, как было в том Новаке.

– Вот и славно. Но я хотел поговорить с вами о другом. Ну, вернее, тема-то та же, но разговор иной.

– Ты хочешь поставить церкви и в других поселках, сын мой? Похвально. Я немедленно начну подыскивать для них священников.

– Не совсем так, падре. Боюсь, что церковь пока будет только одна, и прихожанам придется ездить в Новак.

– Жаль. Я, конечно, понимаю, что у тебя большие трудности с деньгами, я ведь могу сложить два и два, но крестьяне могли бы поставить их на свои пожертвования – их и уговаривать-то не нужно, просто сказать.

– И поведать всем, что у меня сложности с деньгами. А много ли тогда людей захотят сюда переселиться?

– Но, как мне кажется, ты уже взвалил на себя неподъемную ношу.

– Придется взвалить еще. Вы-то понимаете, что времени у нас совсем мало.

– Но тогда зачем ты затеял все это? Гораздо дешевле было бы просто вложить деньги в создание дружины. Да и дружину собрать куда большую.

– Все так, падре. И даже скорее всего, я смог бы содержать ее пару лет. Да вот только мы не знаем, когда орки припожалуют сюда. Может, это случится на следующий год, может, через два, а может, и через пять. То ведомо только Господу, даже их император не может знать, когда это произойдет. А дружину нужно содержать, обслуживать. Если не иметь развитого и, самое главное, богатого хозяйства, то это невозможно. Вот так вот и получается: чтобы быть сильным, нужно еще быть и богатым. Один мудрец сказал, что для ведения войны нужны три вещи: «Деньги, деньги и еще раз деньги».

– А вера?

– Не сочтите меня безбожником, падре, но вера стоит только на четвертом месте. Вера – она хороша, но она не накормит воина, не вооружит его, не обучит воинскому искусству. Конечно, вера повысит боевой дух, но на одном только духе далеко не уйдешь.

– Так о чем все же ты хотел поговорить со мной?

– Дело в том, что нам не победить, если мы будем рассчитывать только на военную силу. Вы все верно сказали, вера имеет большое значение, а поэтому делать ставку только на армию глупо. Нужно донести до людей то, что знаем мы, нужно начинать бороться за души людей, начинать сеять в их душах семена правды, а не того, чем их пытаются пичкать служители Церкви.

– Ты думаешь, о чем ты говоришь?

– Я даже думаю о том, с кем я говорю. Не вы ли восстали против сложившегося векового порядка и едва не поплатились за это? Не вы ли прекрасно знаете о том заблуждении, в которое Церковь ввергает людей, указывая на орков как на порождения сатаны, хотя вам прекрасно известно, что это не так? Да, они язычники, да, они другие, но они не порождения сатаны. Я думаю, о чем говорю. Думаю, потому что понимаю, что при том отношении к оркам, которое существует у нас, у людей есть только один выход – начать договариваться с ними, иначе это война на уничтожение, и мы в ней проиграем хотя бы потому, что нас просто меньше, значительно меньше, чем орков. Но как мы можем начать договариваться со слугами сатаны? Того, кто на это пойдет, народ сам вознесет на костер, не дожидаясь суда инквизиции. Значит, до людей нужно начинать доводить то, что уже давно известно Церкви, и постепенно менять их отношение к оркам. Постепенно, шажок за шажочком, медленно и неуклонно.

– Возможно, ты и прав, сын мой. Да только боюсь, что такое не под силу одному человеку. Мне не под силу.

– Да, вам одному такой ноши не поднять. А вот если у вас будут помощники, то все не столь уж и безнадежно. Ведь не все согласились с тем, что на вас начались гонения, не все отвернулись от вас. Да, промолчали, подчинившись обстоятельствам, возможно, смалодушничав, но не признали вашей неправоты. Есть же те, кто знает истину, а значит, и думающие иначе.

Вот этих-то священников нужно и приветить сюда. Я хочу предложить вам построить здесь монастырь. Место выберете сами. Монастырь мы построим, а вот как все это организовать, уже решать вам.

– Кто же позволит мне стать настоятелем монастыря, сын мой?

– Значит, нужно найти того, кому это будет позволено.

– Да представляешь ли ты, сколько для того, чтобы добиться сказанного тобой, нужно сделать?

– Нет. Но я знаю, что это нужно. Иначе люди просто погибнут или превратятся в племя рабов у язычников.

Падре задумался. Молчал он долго, очень долго. Андрей молча ждал. Просто стоял рядом с ушедшим в свои думы священником и ждал его решения. Что еще ему оставалось.

– Все так, сын мой, – наконец проговорил он. – Я должен буду уйти. Вот призову сюда священника, чтобы паства не осталась без пастыря, и уйду. Если Господь позволит, то вскорости я вернусь, и вернусь не один. Но, когда это произойдет, будь готов к тому, что тебе придется поставить еще одно поселение. Не просто монастырь, а поселение.

– Вы собираетесь привести так много священников?

– Нет, сын мой. Но если получится все то, что я задумал, то понадобится целый поселок, я потом все объясню.

– Я сделаю все, падре. Как бы тяжело ни пришлось. Я из кожи вылезу, но сделаю все возможное. Иного выхода я просто не вижу.

Густой лиственный лес сменился светлым сосняком, заполненным пением птиц. Начался подъем, но путники продолжали двигаться быстро и бесшумно. Принять их за обычных путников было невозможно: в них безошибочно угадывались бывалые бойцы. Несмотря на навьюченное на них оружие и снаряжение, передвигались они легко, без труда неся эту ношу, которая была им давно привычна.

Вот они замерли. Впереди показался просвет. Заняв позиции на случай непредвиденной встречи, Жан бросил короткий взгляд на щуплого Билли и, мотнув головой, отправил его в сторону просвета. Охотник только утвердительно кивнул и словно тень скользнул вперед. Андрей бросил вопросительный взгляд на Жана: стоит ли отправлять молодого человека, – но старшина артели только ухмыльнулся, утвердительно моргнув глазами. Что мог здесь возразить Новак, если Жан полностью доверял способностям парня?

Прошло минут десять томительного ожидания. Ничто не нарушало спокойствия. Ветер все так же лениво шумел в ветвях деревьев, все так же раздавалась птичья трель. Ничто не нарушало покоя. Наконец в просвете деревьев появился Билли, улыбающийся как новенький золотой.

– Все чисто, милорд.

– Хорошо. Жан, командуй.

– Слушаюсь, милорд. Билли, остаешься здесь. Я в прошлый раз все вокруг обошел – в долину можно попасть только с этой стороны.

– Я все понял.

Казалось, что он был здесь только вчера. Его многострадальная «шестерка», наскоро разобранная, все так же сиротливо стояла там, где он ее и оставил, разве только вросла в землю. Грязная, запыленная, оплетенная зарослями травы. Три с половиной года. Прошло три с половиной года, как удар молнии забросил его в этот странный мир, ставший теперь для него родным.

Вид старого авто вверг его в ступор. Под ложечкой засосало, ноги стали словно ватными. Приблизившись к машине, а вернее, к ее останкам, он дрожащей рукой провел по правому переднему крылу. Рука напоролась на старую вмятину – это была отметина, появившаяся в результате знакомства с кюветом, куда он улетел, ослепленный ксеноновыми фарами какого-то лихача, кого – он так и не узнал. Часть краски откололась, и в том месте уже тогда начинала появляться ржавчина, теперь это место проржавело насквозь. А вот по всей левой стороне пролегла царапина, которую оставил соседский мальчишка, когда, не справившись с управлением велосипеда, поцарапал рулем машину, а сам пропахал носом по дороге. Вот еще одна вмятина: это младшенькая – понять логику ребенка подчас невозможно, – вот решила она, что у нее лучше получится придать форму папиной машине, чем удалось заводу-производителю, и в ее руке появился молоток… Пара ударов – вот и все, форма придана, все в порядке.

Андрей тяжело вздохнул и, прижавшись к боку машины спиной, медленно опустился на землю, сбросив с головы шлем и взъерошив дрожащей рукой короткие волосы. Он многое пережил за это время – за всю свою прошлую жизнь ему не пришлось пережить столько, сколько всего лишь за три с половиной года в этом мире. За это время он, казалось, закалился как клинок, а поди ж ты. Слезы сами навернулись на глаза, под ложечкой засосало, и он беззвучно заплакал. Тогда, когда он впервые оказался в этом мире, он тоже плакал, правда, тогда он буквально рыдал навзрыд, но ему казалось, что с тех времен ничто не изменилось.

Видя, что творится с ним, Жан тут же отослал людей осмотреться вокруг, чтобы они не видели охватившей их милорда слабости, сам же, проявляя такт, обошел машину с другой стороны и опустился на землю, ожидая, когда тот придет в себя.

Ждать пришлось долго. Примерно через полчаса Андрей вышел из-за машины и, остановившись перед поднявшимся Жаном, внимательно посмотрел ему в глаза. Охотник спокойно выдержал взгляд сюзерена, полный боли и отчаяния, всматриваясь в его лицо, вдруг постаревшее, с темными кругами под глазами, словно тот не спал несколько суток.

– Спасибо, дружище.

– О чем вы, милорд?

– Ты знаешь. Зови людей. Сегодня уже поздно: будем устраивать лагерь, а завтра приступим.

– Слушаюсь, милорд.

Здесь они оказались по банальной причине: Андрею необходимо было золото, так как выбор был невелик – либо он изыщет средства, либо может ставить крест на своей затее.

Выбор этот дался ему нелегко, так как обнародовать наличие богатой золотой жилы в его планы не входило, ему не нужен был ажиотаж Клондайка, ему не нужны были авантюристы всех мастей, которые неизменно потянулись бы в Кроусмарш, ему не нужно было излишнее внимание к баронству со стороны властей предержащих. Те слухи, что вертелись вокруг него, были просто слухами. Да, он вкладывал огромные деньги в развитие баронства, но, во-первых, всем было известно о том, что у него хватало своих средств, во-вторых, был Эндрю, который вкладывался в его предприятие, и всем было известно, что дела того резко пошли на убыль именно благодаря этому, в-третьих, был тесть, который считался одним из самых состоятельных менял, и пока ничто не указывало на то, что дела его пошли плохо, хотя на самом деле Андрей изрядно подрастряс мошну мэтра Вайли, но тому на пару с Ремом удавалось скрывать этот факт. Высчитывать же его реальные затраты никто пока не взялся, да и вряд ли возьмутся. А вот если обнародовать наличие неподалеку золотой жилы, то все сразу изменится.

Андрей долго думал над тем, как быть и как сделать так, чтобы эта золотая жила не стала достоянием общественности. С этим вопросом он обратился к Жану, благо тот-то как раз прекрасно знал о золоте. На что охотник просто заявил, что проблем он не видит. Он и его артель просто прогуляются туда, добудут там золото, благо природа сама позаботилась о том, чтобы создать промывочную колоду и проблем с добычей возникнуть не должно, они просто поступят так же, как тогда поступили женщины при добыче золота. На опасения Андрея о сохранении тайны Жан только рассмеялся:

– Милорд, вы плохо знаете охотников, избравших местом охоты орочью сторону. Мы не падки на деньги, нам нужно совсем другое. А то, что мы можем держать язык за зубами и преданы вам, вы знаете и без того.

Андрей прекрасно понял, о чем говорил Жан. В его мире таких людей называли адреналиновыми наркоманами, так как те не представляли своей жизни без адреналина: жизнь на острие, на грани становилась смыслом их существования, они просто не могли обходиться без риска.

Андрей согласился с аргументами Жана, вот только сам изъявил желание пойти с ними, чем немало того удивил. Удивлены были его желанием побывать на той стороне и остальные, так как забот у барона здесь было, как говорится, выше крыши, но решение было принято.

И вот теперь он здесь. Но сейчас он уже не был уверен в том, что это была хорошая идея. Охотники и сами прекрасно справились бы, а он не чувствовал бы того, что чувствовал.

Ночь прошла совершенно спокойно, если не учитывать того, что сам Андрей так и не сомкнул глаз. Однако утро принесло с собой облегчение. Бессонная ночь, проведенная у костра, полная всевозможных дум и воспоминаний, облегчила его душу, а пролитые слезы смыли охватившую его печаль.

С рассветом все были на ногах. Вооружившись ситами, они надели высокие сапоги, обильно смазанные жиром, чтобы избежать промокания, и направились к реке. Предстояло много работы, благо погода была солнечной, было даже жарко, но река должна была это компенсировать, так как вода в ней была все так же ледяной.

Андрей уже направился было вслед за тремя охотниками, четвертый стерег вход в долину, обеспечивая безопасность, как вдруг остановился. Все время, пока он находился здесь, его переполняла целая буря чувств, а потому он ничего не замечал вокруг, но вот теперь, когда предстояло заняться делом и он точно знал, что ему нужно делать, теперь, когда у него в душе вновь поселился покой и уверенность в себе, он вдруг почувствовал ЭТО.

Чем было ЭТО, он так и не понял. Словно пораженный громом, он застыл и медленно обернулся в ту сторону, откуда по идее должна была прикатиться машина, так как в тот момент, когда его ударила молния, машина продолжала ехать. ЭТО чувствовалось примерно в трех метрах от заднего багажника машины. ЭТО было похоже на могучую подземную реку, но только текла там не вода, и вообще нечто нематериальное, которое именно в этом месте круто поднималось вверх, а затем, достигнув своего пика, практически на поверхности земли резко обрывалось вниз и уходило в глубь земли под таким же углом, как и поднималось, и этот пик был именно в том месте, где должна была проехать машина. Особо не напрягаясь, Андрей вспомнил, что именно от этого места тянулись появившиеся словно из ниоткуда следы его машины.

Прислушавшись к своим ощущениям, он вдруг понял, что вполне может вернуться домой. Просто ему нужно было этого захотеть. Он сам не знал, как это было возможно, но он четко понимал, что способен попасть только в оставленный им мир, а не заблудиться где-то во вселенной или безграничном скопище параллельных миров, потому что он так и не понял, что это было за место, куда забросила его судьба.

Находясь в прострации, он приблизился к этой точке и представил себе то место, которое было им покинуто там, на Земле. В ответ на эти мысли в воздухе появилось марево, которое порой замечаешь, когда жаркие солнечные лучи согревают влажную землю. Вот только это марево имело строго очерченный круг радиусом примерно в три метра, вернее, это был не круг, а половина окружности, но он чувствовал, что под землей она продолжается и образует правильный круг. Он понимал, что стоит ему ступить в эту своеобразную арку – и он окажется на той самой поляне, возле ямы, оставшейся от подвала домика лесника. Но вот сможет ли он вернуться назад, этого он не знал.

Сердце вновь защемило от тягучего чувства тоски, охватившего его с новой, куда большей силой. Не в силах на что-либо решиться, он просто опустился на траву, глядя на это марево и испытывая нешуточную борьбу в своей душе.

Ему нужно было пройти только три-четыре шага – и он оказался бы дома. Вот только где его дом? Там, где его ждала, а может, уже и не ждала его прежняя семья, которой, он чувствовал это, он нужен. Или здесь, где его ждала жена, которая носила под сердцем их ребенка, сын, которого он любил всем сердцем, друзья и соратники, которые не раз рисковали ради него жизнью и ради которых он рисковал своей, его вассалы, которые доверяли ему настолько, что готовы были пойти за ним, куда бы он ни повел их.

Портал, а иначе он его назвать не мог, просуществовал минуты три, после чего просто истаял, но Андрей понимал, что способен открыть его вновь. Вот только не сегодня, а через сутки, но он мог это повторить. А значит, он мог увести с собой тех, кто был ему дорог. Увести всех. Для этого ему даже не нужно было проходить через портал самому, а просто стоять и поддерживать его. Если не успеют пройти все, он мог повторить это на следующий день – и так отправить туда всех. Но что они там будут делать? Они не знакомы с реалиями той жизни. Мало того, они просто не смогут жить в том высокотехнологичном обществе. Возможно, их возьмут под свою опеку и будут изучать как подопытных кроликов, – нечто подобное ждет и его, но подобной жизни он не желал ни себе, ни им. А возможно, их всех ждет просто психушка, потому что того, чего не может объяснить наука, не может быть. Этого можно будет избежать, если все сохранить в тайне, но это опять-таки возможно, если он отправится туда один или заберет с собой жену с сыном.

Но сможет ли он жить в том мире? Сможет ли он жить в обществе, где быть просто мужчиной считается чуть ли не преступлением, потому что там элементарно нельзя постоять за себя или за своих близких. Тебя оскорбили – прекрасно, есть суд, который разберется и определит степень вины оскорбившего, а может, сочтет и тебя виновным. Да, здесь был жестокий мир, здесь была своя язва в лице всемогущей инквизиции, но пока ему удавалось все же противостоять ей, здесь ты мог погибнуть от столкновения со множеством опасностей, которые могли иметь множество лиц – от клыкастой морды орка до банального аппендицита или отравления. Да, все это было. Но этот мир был честнее. И он ему нравился. И потом, здесь он был кем-то. А кем он станет там? Опять одним из пяти миллиардов? Какая жизнь его ждет? Здесь он мог быть хозяином своей судьбы, а там… Там он почти за сорок лет так и не смог стать никем, он был не приспособлен к жизни в том мире, здесь же обрел себя. Другого себя, такого, которому просто нет места в том мире.

Андрей задумался: а хочет ли он что-либо менять в своей нынешней жизни? И вдруг понял, что не хочет. Не нужно ему этого. Он хочет вернуться к своей жене, хочет вновь ощутить в своих объятиях ее тело, хочет подурачиться с сыном, хочет вновь встать в конный строй и вломиться в ряды противника, хочет постараться помочь людям, для которых нет места в его прошлом мире и которые обрели свой дом здесь, в мире этом. Он вдруг отчетливо понял, чего он не хочет. А не хочет он менять свою жизнь, потому что именно она была его настоящим и здесь он видел свое будущее. А тот мир был просто его прошлым. Воспоминаниями.

Тряхнув головой, он вскочил на ноги, с удовольствием потянулся, стряхивая с себя все переживания и мрачные размышления. Что ж, дом его здесь, здесь и все его заботы, а сейчас ему нужно немного золота, которым готова была поделиться эта речушка. Для этого нужно было совсем немного: просто поработать. Подхватив сито, он направился к реке.

Прошлое осталось в прошлом, его же ждало настоящее и будущее. Каким оно будет, то будущее? Ответа на этот вопрос он не знал, но был готов за него драться.

– Кто там? – Голос старухи Арии звучал глухо и надтреснуто. В нем чувствовались страх и напряжение. Было отчего.

Еще с утра по селу пошли нехорошие разговоры о том, что старая знахарка не просто лекарка-травница, повитуха и во всех болезнях сведуща: она, оказывается, колдунья и навела порчу на невестку старосты, вот та и занедужила, разродившись мертвым ребенком, да и сама богу душу отдала.

Об этом на всю округу трезвонил староста, поддерживаемый как своими близкими, так и близкими невестки. Оно и понятно – народиться должен был первый внук, и ведь мальчонка должен был появиться у старшего сына, только год назад оженившегося, да и сваты его тоже сильно убивались: покойница была их отрадой, единственная дочь, среди четырех оболтусов взращенная. Были у них и еще дети – двое мальчонок и три девочки, да Господь прибрал невинные души еще в младенчестве. В общем, горе у людей, понятно. Но почему ее-то клеймить связью с нечистым?

Все бы ничего, такое уже было, и не единожды. Не всех удавалось вызволить из лап костлявой. Да только в этот раз, похоже, было так же серьезно, как и с ее дочкой, которую вознесли на костер за колдовство. А что она-то сделала? Вылечила бродяжку, прибившегося к ним совсем хворым, а тот, поди ж ты, оказался беглым еретиком. Вот и обвинили ее в пособничестве слуге сатаны: тот-де от гнева Божьего помереть должен был в горячке, а она, прислужница нечистого, своего соратника с того света-то и вынула, чтобы тот и дальше нес ученье сатанинское. А разве ж лекарка настоящая могла пройти мимо болящего да помощь посильную не оказать, если Господь ей дал силы и знания?

Тогда старуха попыталась в сторонке отмолчаться, дочке помочь не могла – сама бы сгинула, да все бы ничего, вот только внучка на ней осталась. Кто о сиротке позаботится, кому она нужна, коли и мать, и бабка инквизицией за колдовство казнены? Хотела отмолчаться, да только и ее к ответу призвали. Она тогда глянула в скорбные глаза дочери и прочла в них и горе, и мольбу, и волю последнюю. Стала она против дочери свидетельствовать – тем и сама спаслась, и внучку без присмотра не оставила.

Она тогда боялась смотреть в глаза дочери. Только когда ее на костер вознесли, она и решилась хоть в последний раз взглянуть на дочь, и взгляды их встретились. К хворосту уже факел подносят, а дочка на нее пристально смотрит, и не было в том взгляде ни осуждения, ни проклятий, а только любовь и благодарность. Три года минуло, а крик дочери, когда пламя к ней подобралось, и по сей день в ушах стоит.

Оно, казалось бы, и ничего, пошумит староста да родственники его – и все пройдет. Осадок, конечно, останется, но всем люб не будешь. Но, видать, не в этот раз. Хотя инквизиторских дознавателей пока и не было, но священник их приходский как-то так вскользь помянул дочь ее: мол, если дочка служкой сатаны оказалась, так ее кто-то научить этому должен был. А кто ж ее лекарскому делу-то учил? Ясное дело, бабка Ария. И по всему выходило, что в селе завелось гнездо сатанинское. А к какому выводу могли еще прийти крестьяне, если даже падре на то указывает? Вот и выходит, что если сам же падре за нее не заступится, то ее без суда Божьего на костер вознесут, да еще и внучку ее шестигодовалую вместе с ней пристроят. Бывало уже такое. И никто их не осудит, а еще и весть разнесут о том, что селяне, мол, сами сатанинское отродье извели.

Бежать нужно было. Да куда она могла бежать-то? Годы не те. Внучку жалко. Если за самой Арией грехи водились – а кто без греха, – то дите было совсем безгрешно. Нежно прижимая к себе маленькое тельце, бабка для себя уже решила, что как только поймет, что выхода нет, то сначала внучку зельем опоит, а потом и сама вослед отправится. Как-нибудь уж вымолит она у Господа, чтобы он внучку в рай забрал, а сама… Куда ж детоубийце – гореть ей в геенне огненной, но то ничего, вот лишь бы внучку…

– Бабушка, откройте, – настойчиво доносился из-за двери голос. Незнакомый голос. За многие годы она, почитай, каждого в селе в этот мир приняла, да с хворями через нее прошли все, так что и в этом селе, и в лежащих окрест она знала всех. А вот этот голос был незнаком. Молодой такой, сильный.

– Дак спрашиваю же, кто?

– Уж не жечь вас пришел точно: тем, кто пожечь вас хочет, стучаться незачем – не такая уж и крепкая дверь, вышибут на раз.

А что тут скажешь, прав парень, как есть прав. Дверка и впрямь хлипенькая, а крепкая-то и не нужна была никогда. Домик ее стоял на отшибе, у кромки леса: сколько добра они с дочерью за многие годы селянам сделали, а за частокол их так и не допустили. Однако не боялась она ни лихих людишек, ни селян. Лихие – они тоже люди, и хвори их так же одолевают. А как так, то к кому? К ней, благо разницы она никогда не делала: раб божий в лечении нуждается, разве ж она может не помочь. Селяне – те только с просьбой, а если так, как сейчас, то и крепкая дверь не поможет: не сумеют вышибить – вместе с домом пожгут.

Тяжко вздохнув, она отодвинула засов и открыла дверь. В лунном свете перед ней предстал молодой человек, высокий и крепкий, голос прямо под стать ему. Смотрит на нее, улыбается, открыто так улыбается, по-доброму, без хитрости и корысти. Видать, просто радуется тому, что бабка ему поверила и дверь отворила.

– Чего тебе? – ворчливо спросила старуха.

– Бабушка Ария, бежать вам надо. Прямо сейчас бежать. Я из села, так там на площади перед церковью староста распаляется и народ заводит, чтобы пожечь вас, да вместе с внучкой. А падре рядом стоит – обвинений не высказывает, но и в защиту ни слова не проронил.

– Вот и с дочкой моей – все стоял и молчал. А ведь мы с дочкой, было дело, его с того света возвернули.

– А то вы не знаете, какова она, благодарность людская!

– Да знаю я, знаю. А ты, стало быть, решил спасти меня?

– Ну да.

– А пошто так-то?

– Бабушка, вот давай мы об том поговорим в пути. Меня ведь тоже могут начать искать. Кто ж нормальный в ночь выедет за частокол?

– А почему я тебе верить-то должна? Может, ты все и придумал… – Однако в этот момент она поняла, что ничего парень не сочиняет, потому что даже здесь было слышно, как в селе поднялся разъяренный рев толпы.

– И теперь не веришь, бабушка?

– Верю, – вздохнула старуха. – Только не понимаю я.

– Потом, все потом. Бери внучку – и в телегу. Быстро. Да вещей не бери, иначе конец и тебе, и внучке, да и мне в придачу.

Что она могла сказать на это? А нет времени что-либо говорить. Бежать надо. Схватив затихшую окончательно и только лупающую испуганными глазенками внучку на руки, она выскочила из домишки как была и повалилась в солому, постеленную на дно телеги. Парень уже был там и, как только его пассажиры оказались в повозке, тут же стеганул лошадь. Та, словно почувствовав, что сейчас решается судьба ее хозяина, а может, и ее собственная, с места взяла резвый темп, увлекая за собой и телегу, и седоков. Теперь все решала скорость. Разъяренные селяне вполне могли организовать погоню, а от верхового им никак не уйти. Одна надежда: крестьяне – они не воины, побоятся в погоню пуститься. Одно дело – отойти недалеко от села, чтобы пожечь беззащитную бабку, и совсем другое – отправиться в погоню, а ведь вокруг леса, а в тех лесах лихие разбойнички.

Только с рассветом они отдалились настолько, что смогли почувствовать себя в безопасности. Если бы была погоня, то уже настигла бы. А если отправятся с утра – поди найди их. За это время они успели пройти три перекрестка, да в одном месте сошли с дороги и, проехав по целине с десяток верст, вышли на совсем другую дорогу.

А паренек-то в здешних местах ориентируется дай бог каждому. Откуда?

Подъехав к опушке леса и слегка углубившись в него, парень остановил лошадь и принялся ее распрягать. Умаялась бедолага, как бы не запалить, это ж сколько она сегодня отмахала – в пару дневных переходов купеческого каравана уложится.

Закончив распрягать, парень стреножил ее и пустил пастись. Сам же быстро наломал хвороста и развел костерок. Потом достал из телеги объемистый мешок и котелок, начал доставать из него свои пожитки. Мешочек с крупой, вяленое мясо, завернутое в чистую холстину, совсем уж маленький мешочек с солью. После чего поднял глаза на бабку:

– Бабушка Ария, вы тут хозяйничайте пока, а я до ручья прогуляюсь, воды наберу – он тут недалеко.

Бабка все это время молча наблюдала за парнем, так и не сделав попытки вылезти из телеги. Тело все затекло, а еще боялась разбудить умаявшуюся внучку. Да и парень ей был непонятен. Где это видано, чтобы вот так, ни с того ни с сего, абы кому помогали, да еще когда этого абы кого обвиняли в колдовстве?

Но парня, казалось, не заботили думы, он просто пошел прочь искать тот самый ручей. Или не искать? Уж больно уверенно он идет.

…Когда голод был утолен, а наевшаяся до отвала внучка вновь пристроилась на коленях бабушки, Ария все же не стерпела и заговорила:

– Не признаю я тебя. А стало быть, и обязанным мне ты быть не можешь. Пошто в это дело-то ввязался?

– Так уж и не обязан?

– И места эти знаешь как свои пять пальцев, – продолжала она свои размышления, – а я ведь в округе всех знаю – почитай, все ко мне обращались. Ну и чем ты мне обязан, милок?

– Так тем, что жив и дышу, тем и обязан.

– Я всех помню, кого пользовала, даже тех, кого единожды видела, – твердо возразила бабка, – а вот тебя и не помню.

– А и неудивительно. Помнишь Джона Крысолова?

– Как не помнить. Душегуб был редкий. Сколько годов от стражи бегал, сколько народу извел, изверг.

– Изверг. То верно. А только когда горе у него приключилось, то не оставила ты его и помогла.

– Не помогала я ему, хвала Создателю. Вот бабе его, было дело, помогла. Она тогда от бремени разрешиться не могла – дите неправильно лежало, так и померла бы. Погоди, погоди…

– Ага, бабушка. Теперь признала? Я это, я. Ты тогда не побоялась помочь разбойнику лихому, хотя лихим он еще не был, и мамку мою сберегла, и мне помереть не дала. Так я долги всегда возвращаю – и добрые и недобрые, всем сполна воздаю.

– Знать, с отцом лихим делом промышлял, коли места эти так хорошо знаешь?

– Ходил с шайкой, не без того, только какой из меня лихой-то? Мальцом десяти годов был, когда отца моего со старухой обвенчали. А мамка померла раньше: с обрыва однажды сорвалась да шею сломала. Когда отца осудили, остался я на улице. Подобрал меня один умелец, Стилетом прозывался. Знатный был убийца. Не слыхала?

– Нет.

– Ну, оно и понятно: он по городам хаживал.

– И что же, он тебя своему ремеслу обучил?

– Было дело.

– И людишек ты со свету сживал?

– И до этого едва не дошло, да бог миловал, – вздохнув, проговорил парень. – Жизнь-то – она переменчивая. Сложилось так, что оказался он по другую сторону.

– Это что же, в стражники пошел?

– Не. В стражники он не пошел. Стал он дознавателем инквизиции.

– А ты?

– А я так с ним и остался, чином, конечно, помладше. В помощниках я.

При этих словах брезгливое выражение, укоренившееся было на ее лице, сошло на нет, и теперь на парня взирали наполненные страхом глаза.

– Э-э, бабушка Ария. Ты это брось. Что же, по-твоему, как инквизитор, так сразу и на костер? То, что ты колдунья, никак не доказано, и в пособничестве нечестивцам ты не уличена, а то, что староста с молчаливого одобрения падре там на тебя возвел, ни о чем не говорит. Горе у человека, вот он и распалился.

– Значит, добром решил отплатить?

– И да, и нет.

– Как это?

– А вот так. Отплатить-то за добро – это стояще, но вот только есть еще и закон Божий. Если бы было проведено дознание и вина твоя была бы доказана, то это одно, а вот так, без суда – совсем другое. А какое дознание там можно было провести? Все кипят как вода в котле, никто рассудка слушать не хочет, падре в сторонку отошел. Да объявись я там хоть трижды инквизитором, слушать меня никто не стал бы. Оно, конечно, если бы я тебя колдуньей нарек – тогда да. А как захотел бы дознание провести, то меня самого, чего доброго, на костер вместе с тобой определили бы.

– Значит, ты за справедливость?

– За справедливость. В том клятву Господу нашему давал, за то и на смерть пойду.

– Странный ты.

– Ага. Сын душегуба. Сам душегуб. А стою за правду. Да только мне повстречался человек, который мне глаза сумел раскрыть и путь истинный указать.

– И кто же?

– Падре Патрик, он потом еще и епископом Йоркским был.

– Это тот, которого в еретичестве обвинили, а потом на Божьем суде оправдали?

– Он, бабушка. Ты не представляешь, какой это человек. И ведь сам Господь за него. Я тогда на площади был и все видел. Шел себе человек прохожий, взял да откликнулся на зов падре, никто ничего еще и понять не сумел, а поединщик, что инквизицией выставлен был, уже лежит мертвый, в честном бою убитый.

– И как же у тебя рука поднялась на столь тобой любимого человека донос написать?

– А ты откуда…

– Поживи с мое – еще не то узнаешь. Так что? Так было?

– Не у меня, – потупившись, пробормотал инквизитор, – у брата Адама.

– Это Стилет который?

Парень только кивнул.

– А ты что же, в сторонке решил отсидеться?

– С ним я был. Да только падре такие вещи говорил, что впоперек учению Церкви выходило.

– Знать, понял ты, что ошибался?

– Понял.

– А Стилет твой?

– Брат Адам он, не Стилет больше. И он понял. – Молодой инквизитор еще некоторое время растерянно смотрел на рдеющие угли костра, которые уже начали подергиваться серой дымкой золы, но потом взбодрился и обернулся к бабке: – То дела прошлые. Ты лучше скажи, что там у тебя на самом-то деле приключилось.

– А тебе не рассказали разве?

– Все как есть рассказали, и не как инквизитору – я там и не назывался, – а как человеку стороннему. Но долг обязывает меня все стороны выслушать.

– Ишь ты. Долг обязывает. Ну так слушай. Остались бы живы и ребенок, и мамка его, если бы они, дуралеи, меня послушали. Ребенок у нее неправильно лежал, да как лежал, так и пошел, а перевернуть его у меня никак не выходило: в пуповине он запутался. Предложила я им взрезать живот мамке да и достать мальца, а потом и живот сшили бы. Конечно, шрам бы остался, да только жива была бы и с ребеночком сейчас тетешкалась. А дуралеи эти на меня в крик. Я им – мол, со скотиной такое уже делали, когда она падала, так хоть теленочка спасти получалось, а девка здоровая, оклемается, вон воины какие раны подчас получают – и выживают. Погнали меня со двора.

– А как померла бы девка?

– А она не померла? – гневно зыркнула старуха в его сторону. – Вон мамка твоя выжила, и ты эвон какой вымахал, и она так же могла.

– Так со мной так же было?

– Так же, так же. Да только отец твой долго думать не стал. Сказал, чтобы делала, что следует. Нужно, мол, голову отрезать и назад пришить – делай, да только если с ней и ребенком что случится, он меня сразу и порешит.

– Что потом-то было? Ну с невесткой старосты?

– А что было? Погнали меня. Бабы сами стали по своему разумению роды принимать, да только роды-то непростые, а они – как заведено. Ребеночка достали, да только удавили пуповиной, а ее, бедняжку, так порвали, что кровью она изошла. Вот и вся правда.

– Сходится все.

– Что сходится-то?

– Да все сходится. Ладно, бабушка Ария, давай собираться. Лошадка отдохнула, а внучка твоя да и ты в телеге поспите. Ехать надо.

– А куда ехать-то?

– Ну назад тебе нельзя, хотя и нет на тебе никакой вины. Знаю я одно место, где тебе будут рады.

– Ишь ты, прям-таки и рады.

– Ты не насмешничай. Раз говорю, значит, знаю о чем.

Странное это было село. Странное и большое. Все дворы как по линеечке выстроены, заборы аккуратные, переулочки не вкривь и вкось, а тоже ровнехоньки. Дома сами тоже непривычные, аккуратные и все как один одинаковые – как их люди не путают? При подворьях огородики с грядками, деревья плодовые, да молодые – видно, что не так давно высажены, может, два года, может, три, но не больше, и так во всех дворах. Были и постройки для скотины да других нужд, и тоже все аккуратно так сделано, добротно, где-то что-то пристроено, а так тоже, видать, одномастно построено было. И опять – новеньким выглядит. Молодое село получалось, но больно уж большое.

А улица – та и вовсе удивила, потому как вся была отсыпана речной галькой с песком. По такой улице в самую распутицу можно и пешком пройти, и на телеге проехать и не потонуть по колено в грязи, а по краям дороги канавы, которые при въезде во дворы были перекрыты дощатым настилом, чтобы вода могла беспрепятственно стекать. Посредине села – просторная площадь, на которую главная улица выходит, а там церковь большая настолько, что может вместить не одну сотню прихожан.

Ария смотрела по сторонам и не могла насмотреться, до того все здесь было необычно и ладно устроено. Когда они подъехали к церкви села Пограничное, как назвал его инквизитор Сэмюэль, он спрыгнул на землю и, попросив ее подождать, скрылся в здании. Вскоре он появился с седым священником среднего роста, но весьма округлых форм. Толстячок-священник ей сразу понравился – лицо у него было не просто одухотворенное, а доброе и приветливое, такие сразу располагают к себе. Вместе с ними появился и служка, который тут же юркнул в сторону, торопясь куда-то по своим делам.

– Все, бабушка, приехали, – произнес Сэмюэль. – Падре Иоанн о вас позаботится.

Они с внучкой прошли вслед за священником, который, проведя их в свои покои, озаботился скромной трапезой. Но Ария есть не стала, внучка же с детской непосредственностью набросилась на скромную еду – кусок сыра с хлебом да кружку воды.

Вскоре к падре заглянул невысокий крепыш с появившимися в волосах серебряными нитями седины и в окладистой бороде с той же редкой сединой.

– А вот и староста пришел. Быстро же тебя нашли.

– Здравствуйте, падре. Плох я был бы староста, если бы меня долго разыскивать пришлось. Звали?

– Звал, сын мой. Вот познакомься. Это Ария, она лекарка – как говорят, лекарка хорошая.

– А кто говорит-то, падре?

– Бэн, до чего же ты бываешь дотошным, – добродушно улыбнувшись и погрозив пальцем, проговорил священник. – Тебе недостаточно того, что я тебе это говорю, сын мой?

– Достаточно, падре, – тяжко вздохнул, словно ему-то есть что возразить, но делать он этого не будет, и только из-за безграничного к нему уважения. – Раз так, то пойдем, бабушка Ария, определю тебя на жительство да объясню что к чему.

– И не забудь ее представить сэру Джефу, – напутствовал его священник.

– Это как водится, падре. Только вот определю, а тогда уже. Сэр Джеф-то опять увел дружину на учебное поле, так что скоро не появится. Но к вечеру обязательно.

Когда они вышли на улицу, староста окинул старуху и ее внучку внимательным взглядом и, кивнув своим мыслям, словно придя к какому-то выводу, проговорил, направляясь по улице и соответственно увлекая их за собой:

– Стало быть, по-горячему бежали.

– С чего ты взял?

– А как же иначе-то. Вещей у вас – только то, что на вас, даже узелка нет. Ты, бабушка Ария, не обижайся, но только со мной – как с падре на исповеди: мне здесь за порядком смотреть и ответ держать перед милордом и людьми. Пока дойдем, время есть, а не успеешь, так я и не тороплюсь.

– А что так-то? Разве дел нет?

– Дел выше головы. Да только лекарка – это дело такое, скользкое дело, а я за село перед милордом в ответе. Так что сама пойми, знать все должен.

– Твоя правда.

Ария без утайки, но весьма сжато рассказала ему о своей прошлой жизни, опуская подробности, рассказывая только в общих чертах. Не утаила и того, что произошло перед их с внучкой бегством.

– Сэмюэль, что привез нас, сказал, что нам здесь будут рады, что баронство только обустраивается и с лекарками просто беда, а барон тот о здоровье людишек сильно заботится.

– Правду сказал твой Сэмюэль. А из какого он села?

– А вот этого он не сказал, – проинструктированная инквизитором, тут же ответила бабка.

К ее удивлению, Бэн отнесся к этому заявлению с пониманием, словно иного и не ждал. Странно это было. Но, как говорится, поживем – увидим, да все и узнаем, может, и впрямь в этом нет ничего удивительного.

– Ну вот и пришли.

Бэн толкнул калитку одного из домов на соседней улице, расположенного ближе к центру села. Бабка замерла, не решаясь ступить на подворье. Так не могло быть. Те, кто жил л€екарством, никогда не селились в селе – они всегда жили наособицу, за частоколом, так как люди не терпели их рядом с собой. От лекарства до колдовства один шаг, а потому они предпочитали перестраховываться: сколько бы добра ни принесла лекарка, в ней в любой момент готовы были увидеть пособницу дьявола, а потому и среди людей таким делать нечего. А буде хворь какая приключится, так до лекарки и добежать всегда можно, а нет – так и пригласить в дом.

– Ну, чего встала-то?

– А куда ты меня привел?

– Дом это теперь твой будет. Оно конечно, дом пока принадлежит милорду, ты должна будешь за него выплатить ему полную стоимость, но это не к спеху, за два-три года осилишь, а если и впрямь лекарка знатная, так и раньше любого крестьянина управишься.

– А не боишься меня в селе селить?

– С чего бы это? Будь ты с душком, то, чай, инквизитор тебя не привел бы. А так, как говорит милорд, лекарка должна быть поближе к больным.

– А с чего ты взял, что меня привел инквизитор?

– А то нет? Но дело не мое. Вот это твой дом. Ты пока подумай, что нужно для обустройства, походи, посмотри, а вскорости к тебе придет моя жена, ей все и обскажешь. А я пойду – твоя правда, дел много.

Обходя дом, сложенный на совесть из хорошего строевого леса, подворье, не менее ладно устроенное, она была словно во сне. Внучка, пока еще не освоившаяся на новом месте, всюду следовала за ней, вцепившись своей ручонкой в бабкину юбку и затравленно оглядываясь по сторонам. Поверить в то, что этот дом, которому позавидовал бы любой зажиточный крестьянин в тех местах, откуда она убежала, – теперь ее жилище, было невозможно, но судя по всему, это было именно так.

Сам дом тоже удивил. При входе небольшая прихожая, чтобы зимой не прямо с мороза в жилье входить. За дверью прихожей что-то вроде камина, какой она видела на постоялом дворе, но точно не камин – тот больше на очаг похож, а это вообще ни на что из ранее виденного похоже не было. Очага же нет. Здесь же на стенах были несколько полок, как видно для утвари, небольшой, но и немаленький стол, две скамьи.

Справа и слева от странного камина или не камина – две двери, которые ведут в две комнаты. Та, что слева, самая большая, а дальше еще одна дверь, за которой уже поменьше, такая же, как и справа от камина. В этих комнатах стоит по кровати, простые, из струганых досок, но должно быть удобно, когда чем-нибудь застелется. А в большой комнате и нет ничего, только у окошка, затянутого бычьим пузырем, стоит большой сундук, простой, но ладный.

По всему выходит, что стены камина должны в зиму комнаты отапливать, это ж сколько дров нужно сжечь и подумать-то страшно. И кругом чистый запах струганого дерева.

Входная дверь отворилась, и на пороге появилась небольшого росточка дородная женщина.

– Здравствуйте, бабушка Ария. Я – жена старосты, Анна. Послал меня к вам, говорит, поди разберись, что там да как, люди совсем без ничего прибыли. Так с чего начнем?

По-доброму Арию встретили только падре, староста да его жена. Остальные косились недоверчиво и даже с долей опаски. Соседи и вовсе боялись смотреть в ее сторону. Освоившаяся было внучка попыталась завести знакомство с местной ребятней, да была бита и прогнана восвояси. Потом долго плакала на груди старухи, никак не понимая, почему к ней так-то. Нет, она знала, что жить наособицу – их лекарская судьба, девочка была сообразительной не по годам, но вот только она была ребенком и все принимала с детской непосредственностью. Раз уж пустили их жить в село, то и в остальном должно быть иначе. Ан нет. Все было как было.

Погоревав на пару с бабушкой – та тоже прослезилась горю внучки, – стали жить как и прежде: вместе уходить в лес, собирать травы да коренья, которые в скором времени могли понадобиться. Старуха была лекаркой – тем и жила, по-иному пропитание добывать не умела, а раз так, то нужно быть готовой, чтобы какую помощь оказать, да и внучку учить нужно продолжать: не станет старухи – та сама должна будет о себе позаботиться, а чему Ария могла еще научить кровинушку, как не своему ремеслу?

На следующий день к ней заглянул местный кузнец – его прислал староста, так как жена донесла, что лекарке нужен какой-то инструмент, топоры да вилы. Это хорошо, да только у нее были и иные пожелания. Опасливо сторонясь старухи, кузнец внимательно выслушал, что той требуется, а затем пригласил ее в кузню. Два дня она пробыла в кузнице, подле кузнеца, на пальцах объясняя, как переделать то или иное, что по ее заказу он мастерил. Но сладили. Так в заботах шли дни, и миновало воскресенье, а на следующий день к ней пришел падре Иоанн.

– Здравствуй, дочь моя.

– Здравствуйте, падре.

– Не заболела ли часом та, кто должна здоровье людям нести?

– Слава Господу нашему, здорова, падре.

– А если так, то почему не была на воскресной службе? Или некрещеная?

– Да как можно, падре? – возмутилась старуха. – Да только нам никогда не было ходу в церковь, только к священнику отдельно и хаживали.

– Это кто же так завел? Уж не священник ли тамошний?

– Всегда так было. И когда падре менялся, так и оставалось.

– А теперь не будет, – сказал как отрезал падре Иоанн, в один момент преобразившись из добродушного в строгого и требовательного. – Велю тебе на каждую службу приходить, и внучку приводи. – А потом, вновь подобрев, закончил: – Люди к вам с недоверием, а вы еще и в церковь не ходите. Нужно это менять, пусть они с тобой и внучкой твоей не только по нужде общаются, но и по-доброму, по-соседски, тогда и не повторится того, что было раньше. Поняла ли?

– Поняла, падре.

– Вот и ладно. И еще. Если нужда какая, так ты не стесняйся, говори – не мне, так старосте, а лучше жене его: она лучше поймет заботы домашние. На людей не обижайся. Трудно им свыкнуться: столько нового – вот и лекарка, считай колдунья, – ухмыльнулся, – среди них живет. Ну да Господь им судья, а наше дело – изменить это.

Тогда она не поняла, о чем говорил падре, упоминая многие новшества, но постепенно, со временем до нее начало доходить, что попала она и впрямь в необычное баронство, и то, что ее определили на жительство в село, предоставив целые хоромы, хоть и не даром, но все же, было далеко не самым удивительным.

Господи, ну наконец-то монастырские земли. Вон и монастырь виден, стоит слегка наособицу от небольшого сельца, что при монастыре основал сэр Андрэ, насадив туда своих кабальных, которых повыкупали по всем маркграфствам, кого с собой купец Белтон привез – в последнее время он сильно приподнялся – да передал барону, а кого и вассалы барона привели. У кабальных иных забот не было, как обиходить монастырь да духовную семинарию при нем, в которой обучались все дети, собранные с баронства.

Сейчас-то здесь было тихо, так как в селе оставались только дети кабальных – даже в приюте, при монастыре и духовной семинарии, не было ни одного сироты: на летнее время весь приют переехал в Кроусмарш, сейчас мальчишки под руководством ветеранов постигали воинское умение, чем были весьма горды. Люди поначалу хотели было разобрать детвору по семьям да и воспитывать как своих, как оно и было заведено, – редко когда увидишь в людских землях беспризорных детей. Это если уж совсем плохо да прижиться дите ни с кем не может: дети – они тоже разные бывают, и у каждого свой характер, подчас неуправляемый. Есть, конечно, и при монастырях приюты, но там по большей части совсем уж сироты. Бывает такое, редко, но бывает, что родня дальняя не хочет взваливать на себя лишний рот, вот и определяют таких детей в приюты при монастырях – оттуда дети в основном уходят потом в те же монастыри, но не все, конечно, если они сами оттуда не убегут до совершеннолетия.

На землях барона Кроусмарш люди жили довольно зажиточно, даже в зимнюю пору не задумывались о том, чтобы куда отправиться на приработок: приработком их обеспечивали на месте – бывало, что за зиму зарабатывали ничуть не меньше, чем с собранного урожая. Потому вопроса с приютом здесь и не стояло – люди разобрали бы всех детей по семьям, невзирая на отсутствие родства, – но барон отчего-то воспротивился этому. Больше сотни детей жили под его кровом и его опекой. Еще странность: распространялось это только на мальчиков – девочек-сироток тоже всячески привечали, да только в приюте ни одной не было, всех разбирали по семьям. Ну и в семинарии девочки не учились – худо-бедно приходские священники обучали их грамоте и Святому Писанию, на том их учеба и заканчивалась. С каждым караваном прибывали или один, или сразу несколько мальчиков, постоянно увеличивая численность приюта.

Сам сирота, Сэмюэль приглядывал за этим ревностно, правда, повлиять он никак не мог, но следил пристально, однако ничего предосудительного не видел. Всякий раз на праздники сам барон со всей семьей приезжал сюда, и хотя здесь обучался и его старший сын – в этом году минул первый год его обучения, – больше всего внимания он уделял именно сиротам, всячески стараясь выказать свою заботу. О баронессе и говорить нечего – она им всем вместо матери была, бывая здесь гораздо чаще, а не только в праздники, причем объяснить это желанием повидать сына было нельзя, так как подобным же образом она себя вела и до его появления в семинарии.

А вот от того, чему учили в этой семинарии, у него поначалу даже волосы на голове зашевелились. В этом месте был самый настоящий рассадник ереси. Ну, во всяком случае, вначале он все именно так и воспринял. В селах священники тоже вели непонятные разговоры, да только там они действовали как-то исподволь, аккуратно подводя уже взрослых, сформировавшихся людей к тем выводам, о которых открыто и без утайки вели беседы со своими учениками в семинарии.

Впервые попав на подобное занятие, брат Сэмюэль едва сдержался, чтобы не отправить пространное донесение архиепископу, вернее, он-то это сделал бы непременно, но его остановили. Падре Патрик остановил, который вне баронства считался простым приходским священником в селе Новак да духовным пастырем семейства барона, а на деле держал в своих руках еще и все приходы в баронстве, и даже настоятель монастыря относился к нему с почтением, подобающим епископу, никак не меньше. Население баронства росло год от года, а вернее, чуть не ежедневно. Подумать только, в баронстве проживало уже больше пятнадцати тысяч человек, а люди все прибывали. Так вот, до людей медленно, осторожно, но неуклонно доводили тот факт, что орки – вовсе не порождения сатаны, а простые язычники, коих стоит вырвать из плена язычества и привести в лоно Церкви, что делать это нужно не огнем и мечом, а терпением и убеждением. То, что они отличаются от людей, объясняли все тем же язычеством, во мраке которого они-де живут уже многие века, еще до появления здесь паствы Господней. Что Господь, в мудрости своей, направил сюда людей, дабы они несли этим народам свет истинной веры, ибо каждая тварь на земле – творение Господа нашего.

Но люди позабыли о своем предназначении, позабыли, для чего в свое время, многие века назад, предки их направили стопы свои в Иерусалим, и просто решили, что Господь даровал им землю обетованную, новое Царство Небесное. Однако Господь в мудрости своей свел людей с орками, не ведающими истинной веры, люди же, позабыв о своем предназначении, восприняли их как врагов рода человеческого, и началась нескончаемая война, которая длилась уже не один век. Нет, они не призывали увидеть в орках братьев во Христе, ибо те не торопились встать под знамена истинной веры, но подводили к мысли, что сатана тут ни при чем. Вернее, происки сатаны-то как раз были повсюду, ибо он, одурманив разум служителей Господа нашего, поселил в их сердцах ненависть к древним жителям земли этой. Ослепленные ненавистью, они даже не пытались увидеть, насколько разны орки. В доказательство этому в каждом селе было по нескольку семей с южного пограничья, которые не таясь рассказывали о том, чему сами были свидетелями в пограничье и насколько разнятся повадки степных орков от повадок орков лесных.

Сказать, что брат Сэмюэль был в шоке, – это не сказать ничего. Но многие беседы с падре и братом Адамом, представленные факты, документы в виде древних рукописей, в том числе и рукописи самого святого Иоанна – уж как они-то сюда попали? – постепенно убедили молодого и горячего инквизитора в правдивости всего этого. Тем более что сомнению предавалось не Писание и не вера в Господа, а именно отношение к оркам.

Не один и не два месяца минуло после его появления в Кроусмарше, прежде чем его решились отпустить в другие земли. Но теперь он знал и верил в то, что ничего сатанинского в орках нет, что они просто другие, вот и все.

Понял он и то, что безжалостное преследование инквизицией всего нового несет с собой большой вред. Вот доставленный им крестьянин Бон: чего в его делах сатанинского, если он, отбирая семена от самых лучших злаков, за многие годы добился того, что зерно из его семян выходило в полтора раза больше, чем у других? А его за это чуть на костер не спровадили: едва успели его умыкнуть вместе с семьей, причем против его воли, – он-то, не зная за собой грехов, хотел честно предстать перед судом. Здесь же с богатого урожая прошлого года все село Новак обеспечили необычными семенами, так что на будущий год барон планирует обеспечить семенами этого зерна уже все села баронства.

Или взять дочь старухи Арии. За что ее-то на костер, если она долг лекарский и христианский исполняла, помогая больному и ближнему? Откуда ей было знать, что тот обвинялся в ереси? Но долго разбираться не стали – вознесли на костер. А как же иначе, ведь и сама мать ее подтвердила, что дочка с нечистым водилась! А у старухи-то и выхода иного не было.

На многое теперь брат Сэмюэль смотрел иначе, многое увидел совсем в другом свете. Теперь судьба его была в том, чтобы помочь людям сберечь знания, которые люди в муках обретали, а иной раз в озарении, освященные волей Божьей. И свой долг он исполнял честно, а чаще и бесчестно – это уж как получалось.

Телега, проскрипев давно не смазываемыми колесами, втянулась во двор монастыря, и ворота за ним закрылись. Все. Теперь дома. Теперь можно говорить, не следя за каждым своим словом и не опасаясь доносов и, как следствие, ареста.

– С возвращением, брат Сэмюэль.

– Спасибо. А что, аббат Адам в монастыре?

– Вчера еще вернулся из Йорка. Все тебя выспрашивал. У себя он.

Поблагодарив монаха-привратника, инквизитор прямиком направился к своему начальнику. Оно конечно, главой всему здесь был настоятель монастыря, но только на инквизиторов он смотрел снисходительно, прощая им их обхождение, так как они только жили здесь, да и то нечасто, в основном все время проводя в разъездах, обряженные обычными людьми, и рясы не носили, так как по роду деятельности не должны были привлекать к себе внимание. Всего их было десять человек, и старшим у них был аббат Адам, которого возвел в это звание год назад архиепископ Йоркский.

– Ну наконец-то. Я уж думал, не случилось ли чего, – встретил его радостной улыбкой аббат.

Поднявшись из-за письменного стола, за которым он работал, – новшество внесенное бароном, так было работать куда сподручнее, чем за секретером, а уж тем, у кого были проблемы с ногами, так и подавно, – он подошел к Сэмюэлю и тепло его обнял. Не было в этом ни тени наигранности, а только искренние чувства. Сэмюэль не обманывал Арию, когда рассказывал о том, что его воспитывал этот человек, воспитывал своеобразно, но все же был как отец родной – а кем у него отец-то был? – вот то-то и оно. Убийца – достойная замена лихому разбойнику, это еще разобраться нужно, кто больше жизней загубил.

– Господь миловал. Все хорошо.

– Все удалось?

– Я же говорю: все хорошо.

– Так, донесение падре потом напишешь, да смотри там не забудь, поаккуратней, незачем ему все знать. А сейчас расскажи, как все прошло, да тут уж без утайки.

– Переговорить со старухой я не успел, – пожав плечами, словно говоря, «как аббат скажет, так и будет», начал он. – Когда я прибыл, в селе несчастье случилось: во время родов преставилась невестка старосты, и тот распылялся на все село – мол, это старуха погубила и дите нерожденное, и невестку. Хотя на самом деле ей не дали спасти девку, сами и загубили, дурни. Раз уж так случилось, то я решил воспользоваться ситуацией. Мы ведь сразу думали, что она не согласится переезжать.

– Да. Странно, но при всей неприязни к лекарям они не спешат уходить с насиженных мест.

– Может, думают, что везде одинаково и не стоит искать лучшего, если есть хорошее.

– Ну, хорошим такое положение не назовешь. Но возможно, ты и прав. Продолжай.

– Дело едва не испортил местный приходский священник. Он в свое время был при смерти, и старуха вместе с дочерью вернули его буквально с того света. Дочери он помочь не смог: там вмешалась инквизиция, и он был бессилен, а вот старухе пожелал помочь и образумить селян. Но это не входило в мои планы. Я представился ему, сказав, что здесь проездом, и выказал ему удовольствие, что в их селе столь ревностно борются с ересью.

– Священник начал науськивать крестьян?

– Нет. Он просто промолчал. Вообще не сказал ни слова. Но крестьяне поняли его так, как им было выгодно.

– Понятно. Ее исчезновение с тобой не свяжут?

– Нет. Я покинул село задолго до темноты, а потом дождался, пока стемнеет, отсидевшись в лесу. К старухе приходила какая-то крестьянка, уже после моего отбытия, так что ее исчезновение со мной не свяжут. Честно признаться, мне не нравятся методы, которыми мы действуем. Я привел сюда уже четверых, и только один пошел своей волей. Вернее, пошли-то они сами, да вот только мои действия вынудили их к этому. Можно ли творить добро подобным образом?

– Важен результат. Просто помни о том, что было бы с этими людьми, доберись до них наши братья по ордену, а потом вспомни о том, как эти люди живут теперь. Волю Господа можно нести разными путями. Святая инквизиция сжигает людей на кострах и тоже считает, что несет свет веры. Ария не догадалась?

– Нет. Но, честно признаться, жаль, что мы опоздали на три года. Ее дочь сильно превзошла свою мать.

– У старухи есть внучка – она ее обучит, и знание не будет утрачено. Кстати, старуха-то как, крепкая еще?

– Крепкая, да только и внучке-то всего шесть.

– А вот тут мы ничего поделать не можем. Иди, отдыхай. Даю тебе три дня, а потом снова в путь. Не смотри на меня как обиженный ребенок, сам знаешь – времени у нас не так много. Нужно торопиться.

– Мы прямо Ноев ковчег какой-то.

– Может, и Ковчег. Иди.

Аббат Адам проводил взглядом своего бывшего ученика и тяжко вздохнул. Какой талант пропадает даром. Обучая его ремеслу убийцы, он поражался его успехам: паренек все схватывал на лету и совсем скоро начинал делать то, чему его учил Стилет, гораздо лучше, чище и виртуознее. Выйди он на улицы городов в той ипостаси, к которой готовил его лучший мастер мокрых дел, – и он затмил бы своего учителя. Но не судьба. Стилет совершил ошибку гораздо раньше. А потом был епископ Патрик, и карьера молодого человека завершилась, так и не успев начаться, потому что он без оглядки последовал за своим наставником.

После распространения различных вещиц, которые явно указывали на существование Империи, он получил новое задание от архиепископа Йоркского. Дело в том, что брат Горонфло, надзиравший в свое время за селением Новак, никак не хотел успокаиваться. Вернее, он-то притих, когда барон Кроусмарш убыл в свои владения, ожидая вестей о гибели как самого барона, так и тех, кто последовал за ним. По убеждению инквизитора, они все были заражены ересью, и такая судьба была бы только закономерной. Но вышло невероятное: даже будучи преданным наемниками, сэр Андрэ сумел вывернуться и остаться в живых, мало того – он спас своих людей и сберег от набега как свое баронство, так и земли Йорка. Нападение было внезапным, и маркграфство просто не было готово к набегу. Теперь имя барона Кроусмарша было на слуху у всего маркграфства и прилегающих земель. Это никоим образом не могло порадовать брата Горонфло, который начал усиленно заваливать архиепископа прошениями о дозволении проведения дознания на территории баронства.

А вот это уже никак не входило в планы Игнатия, но и оставить без внимания настоятельные требования о проведении дознания, так чтобы не привлечь к себе внимания, он тоже не мог. Однако помня о том, что он со своим сообщником архиепископом Баттером – а как его еще назвать – дали молчаливое благословение барону Кроусмаршу, он не направил туда брата Горонфло. Вообще-то это было бы просто идеально, но только в том случае, если бы брат Горонфло был в числе посвященных, но это было не так. Связываться в этом деле с фанатиком? Ну уж нет, Игнатий еще не выжил из ума.

Вместо него он направил туда брата Адама, благо тот был в курсе всего и отношения у него с сэром Андрэ были натянутыми. Вот только он не учел одной особенности брата Адама: тот весьма своеобразно относился к тем, кто ему нравился, например, мог попытаться его убить, просто чтобы выяснить, какова будет реакция. А реакция барона ему понравилась, хотя все могло закончиться для самого инквизитора плачевно.

Оказавшись в Кроусмарше, брат Адам в первую очередь посетил падре Патрика, и так уж случилось, что повстречал у него и сэра Андрэ. Казалось, что та встреча, что была в «Бойцовом петухе», просто продолжилась.

Он без утайки рассказал им обо всем, что приключилось с ним за то время, пока они не виделись. Рассказал и о фальшивом караване, и о плене, и о рабстве, и о побеге, сильно удивившись реакции сэра Андрэ по поводу найденного инквизитором в камышах каравана, рассказал и о том, что начали предпринимать два архиепископа. Правда, с Баттером он не встречался, и напрямую о его участии Игнатий не говорил, но дознаватель сумел сложить два и два и получить правильный результат.

Однако та встреча вновь едва не закончилась плачевно. Все дело в бароне. Он ни на фартинг не доверял инквизитору при первой встрече, не изменил своего отношения и теперь. Глядя прямо в глаза брату Адаму, он, не скрывая своего презрения и злости, проговорил, цедя слова сквозь зубы:

– Ты в свое время уже предал падре. Только не нужно говорить, что это не так. Я долго беседовал с падре, я вижу тебя насквозь, как рентген. Не смотри на меня такими глазами.

– А что это такое? Рентген? – искренне удивился Адам.

– Кто о чем, а вшивый – о бане.

– При чем тут вши?

– Да ни при чем. Хочешь сказать, что я лгу?

– Нет. Донос был написан мною, – признал инквизитор, понимая, что либо между ними будет полное доверие, либо они попросту не смогут договориться.

– Успокойся, сын мой. – Падре положил руку на плечо сэра Андрэ, охлаждая его пыл. – Я не так уж и глуп и всегда знал, кто написал тот донос. – Эти слова заставили удивиться обоих его собеседников. – Но это не было предательством. Я привел Стилета в лоно Церкви и сделал его ревностным ее служителем. Как он мог реагировать на мои высказывания, последовавшие позднее? Он просто выполнял свой долг, вот и все. И когда он пытался организовать мой побег, он был столь же искренен и довел бы задуманное до конца. Вот только тогда чувства у него возобладали над разумом, и он просто позабыл, на что по-настоящему способна Святая инквизиция, когда она поистине хочет найти того, кто им нужен. Я же об этом не забывал и понимал, что вместе со мной погибнет и он. Я решил просто довериться воле Господа нашего, и Он выказал ее, послав тебя, сын мой. И чем дольше я нахожусь подле тебя, тем больше убеждаюсь в мудрости Его и безграничной силе. Оставь эти мысли. Брат Адам никогда не предавал меня.

Тогда сэр Андрэ поверил падре или сделал вид, что поверил, не суть важно. Он стал подробно расспрашивать Адама о всех деталях произошедшего с ним. После двухчасовой беседы он отчего-то взбодрился. Это обстоятельство несколько удивило его собеседников.

– Извини, сын мой. Но не подскажешь ли, что тебя так вдохновило в рассказе Адама, что ты так воспрянул?

– А разве вы еще не поняли? Господи, да все просто как день. Ну вот смотрите. Есть император Гирдган, которому до зарезу нужно без проблем пройти сквозь степи кочевников, он готов заплатить кочевникам, если они пойдут ему навстречу, и готов заплатить, много, по-императорски, не скупясь.

– И чего в этом хорошего? – удивился брат Адам. – Они возьмут дары – и войско беспрепятственно пройдет к нам.

– Э-э, не-эт. Не все так просто. Степняки имеют общего вождя?

– Нет, – ответил инквизитор.

– Значит, императору нужно будет договариваться сразу с несколькими вождями и ублажать их всех, а это может оказаться очень дорого. Но против императора выступают его же подданные – не открыто, но они всячески будут мешать ему. Во-первых, это работорговцы, подобные тому, у которого ты был, и обычные торговцы живым товаром. Во-вторых, это торговцы, которые крепко завязаны на торговле со степняками: у них тоже немалую долю дохода составляет торговля рабами из людей – если не большую, при таких-то ценах. В-третьих, сами степняки, которые тоже имеют большую прибыль от торговли людьми. А император хочет в одночасье порушить уже веками устоявшиеся отношения.

– Ты хочешь сказать, что Империя не придет и степь все так же стоит заслоном между нами и нею?

– Нет, падре. Империя все равно придет. Вот только произойдет это не на следующий год и даже не через год. Я думаю, что года два у нас есть точно. Если только императору не надоест эта мышиная возня и он не набросится на степняков, чтобы проломиться к нам. Но тогда мы об этом узнаем. Но и в этом случае у нас будет как минимум еще год. В зиму, конечно, можно выйти в поход, да вот только зимы здесь настолько суровы, что вряд ли он отважится на подобный поход в отрыве от своих баз снабжения. – Поняв, что вновь сказал нечто непонятное, он отмахнулся от немых вопросов: – Не обращайте внимания. Вы ведь поняли, что я хотел сказать? Вот и прекрасно.

– И что ты намерен делать, сын мой?

– То, чего от меня и хотят архиепископы Йоркский и Саутгемптонский. Готовиться к войне и ковать оружие. Но только, коли уж у меня появилась фора по времени, делать я это буду более основательно, чем задумывал раньше. Ваша же задача, брат Адам, состоит в том, чтобы Святая инквизиция как можно дольше не совала сюда нос, потому как далеко не многие знают о том, что происходит на самом деле.

– С чего вы взяли, что можете отдавать мне приказы? – возмутился дознаватель.

– А я и не пытаюсь вам приказывать, – пожал плечами сэр Андрэ. – Либо мы делаем одно дело, либо не делаем. Вот и все. Я лишь предлагаю равноценный союз. С одной стороны – я, моя задача – в подготовке войска и его снабжения. С другой стороны – падре, он должен будет позаботиться о крепости духа паствы и доведении до них настоящего положения дел, так чтобы не поднялся бунт и нас всех не вознесли на костер в праведном гневе. И с третьей – вы, ваша задача состоит в том, чтобы инквизиция не совала свой нос в наши дела и не порушила наших начинаний. Вот как-то так, а иначе и пытаться нечего.

– Вы настолько уверены в своих словах?

– Хорошо, давайте посмотрим на это иначе. То, что задумали архиепископы, внесет смущение в умы паствы, умные люди сделают правильные выводы, но чем это закончится, если Церковь останется в стороне от этих начинаний? Кострами. Будет много, много костров – и еще больший страх в сердцах людей. Все. Иного такими методами они не добьются. Да, люди будут перешептываться, поползут различные слухи, но священники, которые должны сказать свое веское слово, станут либо отмалчиваться, либо с завидным упорством талдычить о том, что все это происки нечистого и его слуг орков.

– И что же предлагаете вы?

– Я предлагаю закрыться в Кроусмарше, всех впускать и никого не выпускать отсюда. Я уж позабочусь, чтобы людям здесь жилось лучше, чем там, откуда они придут, – настолько лучше, что они сами не захотят отсюда уходить. Торговлей займется мой друг, других торговцев я сюда просто не пущу. Это будет выглядеть нормально, учитывая то, что он едва не разорился, поддерживая меня в моем начинании, теперь же, чтобы отплатить ему, я замкну всю торговлю на нем: хотят торговать нашим товаром – пусть покупают у него и кусают локти, раз оказались столь недальновидными. Полная изоляция. И в условиях такой изоляции – работа священников: уверен, что у падре найдутся единомышленники, в особенности из тех, кто знает об Империи. Некоторые уже прибыли, а скоро прибудет и тот, кто станет настоятелем монастыря Святого Иоанна. А вот безопасность – уже ваша епархия, и как этого добиться – решать вам.

В тот раз брат Адам сумел найти в себе силы поверить сэру Андрэ. Он систематически отправлял с голубиной почтой донесения в епархию, упирая на то, что ничего предосудительного, за исключением дозволенного, в Кроусмарше выявить не удается. Иногда, примерно раз в месяц, он лично выезжал в Йорк, чтобы встретиться с архиепископом и в личной беседе сообщить то, чего не мог доверить бумаге. Конечно, он сообщал только то, что не могло возбудить в Игнатии подозрений по поводу того, что в Кроусмарше помимо дозволенной вольницы происходит еще что-то. Именно с благословения архиепископа брат Адам полностью закрыл баронство для посещения посторонними, так как будоражащие слухи, да еще и сильно приукрашенные, поползли бы по стране, а это было нежелательно.

Памятуя о трудностях, с которыми столкнулся брат Горонфло, а также о том, что полностью изолировать баронство сложно, Адам испросил помощи, и ему было дозволено набрать пять помощников.

Однако хитрый Игнатий вовсе не собирался полностью доверять дознавателю, а потому направил в Кроусмарш под видом переселенцев еще двоих своих людей. Оба прижились и затихли до поры до времени. Они не должны были присылать донесений – это им надлежало сделать только в том случае, если бы они заметили что-то не укладывающееся в рамки дозволенного. Ну и раз в полгода они должны были слать вести, чтобы Игнатий просто знал, что они живы. Разумная предосторожность, да вот только и брат Адам, дознаватель с большим стажем, чего-то да стоил. Оба соглядатая были у него под колпаком, а вернее, под арестом в подземелье Кроусмарша, потому что оснований для поднятия тревоги у них имелось более чем достаточно.

Уже через год такой совместной деятельности барон высказал инквизитору свое намерение дать приют тем, кто не укладывался в нормальные рамки общества. Он предложил брату Адаму заняться кроме обеспечения безопасности спасением тех, кто являлся носителями каких-либо новых знаний.

– Только не надо говорить о том, что все новое – это происки сатаны, – оборвал он попытавшегося было возразить инквизитора. – Возьмем то оружие, которое я нашел на орочьей стороне. Не будь его – и орки огнем и мечом прошлись бы по маркграфству, а теперь эта опасность больше просто не существует. Сыграло в этом свою роль и то оружие, которое создал небезызвестный кузнец Грэг, а ведь им в свое время очень сильно заинтересовалась инквизиция. А мой смерд старик Тони – ведь его фактически приговорили к сожжению, только мое вмешательство спасло его. А чего плохого он сделал? Разгадал секрет, как можно получить хорошую оружейную сталь из плохого железа, а ведь именно это сберегло жизни многим моим воинам, и мне в том числе. – Он не стал указывать на тот факт, что это было не так, жизнь ему не раз спасал титан, но суть-то была верной. – И так во многих вопросах. К примеру, из-за негативного отношения к лекарям и слишком частого сравнения их с колдунами их не так-то и много, а смертей от болезней не так уж и мало, но людей попросту некому спасать. Там, где есть приличный лекарь или лекарка, смертность гораздо ниже, люди воспринимают это как данность и, только сами же уничтожив того, кто нес им исцеление, понимают, что лишились чего-то значимого.

– Так что вы предлагаете?

– Я предлагаю вам направить часть своих людей за пределы Кроусмарша и попытаться спасти как можно больше людей, способных привнести новые знания. Они могут заниматься всем чем угодно. Здесь мы предоставим им свободу действия, обеспечим средствами, и, если их начинания будут способны принести пользу, мы дадим ход их новинкам, если увидим вред – сможем пресечь это. Все расходы я возьму на себя, вы просто укажите нужную сумму и обеспечьте выполнение этого.

Так появились инквизиторы, работой которых было только выявление подобных лиц и препровождение их в баронство. Брат Адам сомневался в целесообразности этого, но решил попробовать и посмотреть, что из этого получится. А получилось неплохо. Очень неплохо.

Крестьянин, который проявил интерес к зернам пшеницы и ячменя. Благодаря его любопытству значительно увеличились урожаи. Ткач, решивший облегчить свой труд, создал удивительный ткацкий станок, который не просто облегчил процесс получения полотна, а и увеличил его производство на порядок. Стекольных дел мастер, увлеченный своим делом настолько, что сумел получить не то мутное стекло, которое использовали до этого, но добился его абсолютной прозрачности, без пузырьков воздуха. Крестьянин, который, скрещивая разные породы овец, сумел получить новую породу, дающую значительно больше шерсти и гораздо лучшего качества, чем другие. Подобных примеров было уже около двух десятков, и в каждом случае в Кроусмарш попадали просто уникальные люди с уникальными знаниями, и эти знания уже приносили свою пользу. Да, это обогащало барона, но это делало богаче и жителей баронства, которые не знали, что такое голод. Даже кабальные, которые практически все отдавали барону, не знали особой нужды, а уж о голоде и говорить нечего.

– Сменить приклад! Не суетись, но и не медли. Я говорю, не суетись. Смоли, остановись! Ты же видишь, что приклад не встал на резьбу. Он должен вкручиваться легко, а у тебя не идет, значит, пошел наперекос. Вы не должны прикладывать силу, усилие нужно только в конце, чтобы прижать манжету! Во-от, теперь молодец. Сменить приклад!

Андрей с улыбкой наблюдал за тем, как Брук прохаживался вдоль строя из десятка раскрасневшихся от волнения и натуги парнишек, по-деловому раздавая указания. За прошедшее время он уже успел стать полноценным воином, именно воином, а не новиком, не стрелком и не оруженосцем барона и дать вассальную клятву. Он по праву считался теперь ветераном, несмотря на свой молодой возраст, так как у него за плечами было уже два похода в степь. В первый раз он оказался там еще мальчишкой, даже не будучи новиком, и показал себя с наилучшей стороны, как и пять его товарищей. Во второй раз это произошло в прошлом году, когда он убыл на границу в составе отряда разведчиков пограничной крепости.

Понимая то, что, как ни учи воина, а без настоящей практики он не станет полноценным бойцом, Андрей решил, что его дружине нужно нарабатывать этот самый опыт. Быть в дружине и не принять участия в боевом походе? Такого в дружине барона Кроусмарша отродясь не водилось, и это знали все. С самого начала новики знали, что они отправятся в поход, оставив свои семьи, уйдут далеко от родного дома, чтобы защищать тех, о существовании которых они и не знали раньше, а может, и не узнают, как не узнают их лично и те, кого, собственно, они будут защищать.

Ему без труда удалось убедить архиепископа в необходимости направлять в пограничные крепости его отряды. Вернее, он не убеждал: направил ему прошение о дозволении исполнять долг каждого христианина по защите рода людского от происков детей сатаны. Примерно так это звучало. А там… Пограничные крепости постоянно испытывали некомплект личного состава, а остальное донес в нужном виде теперь уже аббат Адам.

Архиепископу нечего было противопоставить этому желанию, так как он тоже понимал, что боевой опыт был просто необходим, да и не мог он не откликнуться на желание кого-либо послужить под инквизиторским плащом с красным крестом. Вот только направлялись эти отряды лишь в две крепости – Кристу и Викторию, располагавшиеся на территории Саутгемптонского маркграфства. Причина этого была понятна аббату Адаму, но он не показывал виду, что что-то понимает, он даже предлагал направлять отряды в разные маркграфства, – сэр Андрэ решил командировать каждый год по сотне воинов, что в среднем составляло два отряда дальних патрулей, мотивируя это тем, что им все равно, где получать опыт, а людским землям будет больше пользы, но понимания со стороны архиепископа не встретил. Была эта причина ясна и Андрею, потому как ему ненавязчиво давали понять, что его люди могут начинать нарабатывать опыт применения нового оружия, не больно-то опасаясь инквизиции, которая вела строгий контроль за всем происходящим на границе, и даже все войска пограничья фактически были под их началом. Такое положение как нельзя лучше устраивало всех, а при таком раскладе от этого могла получиться только польза и никакого вреда.

В состав отрядов по пять десятков бойцов входил и десяток мальцов, которые наилучшим образом проявили себя в ходе обучения воинскому искусству. Можно было подумать, что Андрэ не в своем уме: как можно посылать в боевой поход с самыми настоящими боями мальчишек? Но он преследовал свои цели. По сути, весь приют состоял из новиков. Если остальные ученики семинарии после «промывки мозгов» по большей части должны были просто вернуться к тем занятиям, которыми занимались их родители, то сироты этого выбора были лишены. Правда, они были только рады этому, но, как говорится, из песни слов не вычеркнешь: он попросту лишал их выбора, какие бы у них ни были склонности, без тени сожаления, уготовив им только одну судьбу – поле брани.

Все это могло бы показаться странным, если не знать истинных намерений Андрея. Он все еще прекрасно помнил, чего чуть было не стоило ему поведение наемников перед нападением орков. Конечно, у него теперь на службе не было ни одного наемника, и он зарекся иметь с ними дела, но и полностью довериться тем, кто служил под его знаменами, он тоже не мог. В этом мире клятвы значили гораздо больше, чем в оставленном им, но люди есть люди, и если встанет вопрос, а не послать ли все и не спасти ли своих близких или себя любимого, могут сделать выбор, совсем не подходящий для Андрея.

С мальчишками все было иначе. Молодежь вообще отличает максимализм во всем – они видят только белое и черное, – а еще и романтика. Струсить и оставить сюзерена – позор, а вот пойти на смерть, прославить себя в веках… Как-то так. Отсюда и его особое к ним отношение, и отношение Анны. Впрочем, она-то как раз делала все от чистого сердца – может, потому-то, чувствуя это, мальчишки больше тянулись именно к ней и именно за нее были готовы и в огонь, и в воду. Многие, и Андрей небезосновательно предполагал это, выбрали ее дамой своего сердца, как и подобает настоящему рыцарю. Ревновать? К кому? К мальчишкам, которые все делали от чистого сердца и всей душой: если ненавидеть – то каждой фиброй своей души, если любить – то до гробовой доски, если быть верным – то до последнего вздоха, до последней капли крови… Нет уж, увольте. Конечно, они повзрослеют, и во многом их отношение изменится, но вот только более преданных бойцов у него не будет, потому что тот багаж, который заложится в них в детстве, они пронесут через всю свою жизнь.

А зачем ему это нужно, если в скором времени все может очень сильно измениться? Не лучше ли собрать не те две сотни воинов и полусотню егерей, в которую трансформировалась охотничья артель Жана, а еще одну сотню полноценных бойцов? Расходы-то вполне сопоставимы. Но Андрей думал о далекой перспективе, потому как если бы он не верил в то, что Империю удастся отправить восвояси, то и не начинал бы весь этот сыр-бор. Мальчишки были его залогом в будущем. А потом, кто сказал, что они останутся в стороне? Они уже принимали участие в боевых походах. Да, их роль была вспомогательной. Да, они не сходились грудь в грудь. Но там, где они были, лилась отнюдь не бутафорская кровь и опасность была куда более реальной. Испытывал ли он угрызения совести по этому поводу? Нет. Он многое сохранил в своем багаже из опыта прошлой жизни, но стал более циничен и прагматичен. Плохо? Возможно. Но невозможно всю жизнь проходить в белых перчатках. Будь он таким в прошлом – и кто знает, возможно, даже скорее всего, там у него все сложилось бы иначе. Но там не было таких условий, в которые он попал здесь: среда накладывает на нас свои отпечатки, вот и его она сильно изменила.

Шесть лет. Шесть лет, как он живет в этом странном и ставшем для него родным мире. Опасном, коварном, страшном, но таком близком. Все началось с того, что его, жителя двадцать первого века, ударила молния – и он перенесся в этот мир.

Мир, где нашли приют потомки выходцев из Иерусалима, которым посчастливилось пережить осаду войска Саладина. Обретя землю обетованную, новое Царство Небесное, люди остались людьми, со всеми своими недостатками. Начались ссоры, распри, деления по национальному признаку. В конце концов люди разделились на три лагеря, образовав три государства, беспрестанно враждующие между собой: Англию, Францию и Германию. Более восьмисот лет они прожили в этом мире, но за это время их уклад никак не изменился, они словно замерли на этапе Средневековья.

Но люди не разобщились окончательно. Церковь выступила в качестве раствора, сумевшего их сцементировать, она обладала всеобъемлющей и полноправной властью над людьми, властью без мишуры, действующей исподволь, но от этого не менее сильной. Именно благодаря Церкви, опирающейся на орден инквизиторов, люди и замерли в своем развитии. Всякое инакомыслие, все новое, привносимое в этот мир, безжалостно преследовалось и каралось, ибо могло привести к расколу самой Церкви и гибели людей, потому как они со всех сторон были окружены врагами.

Орки. Исчадия ада и порождения сатаны. Их наслал на людей сам сатана с попустительства Господа в наказание за то, что люди не смогли жить мирно в новом мире. Так считалось и было непреложным века, пока в этом самом мире не появился Андрей Новак. Обычный пенсионер МВД, с необычным неуемным характером, упертостью и своим особым отношением к жизни.

Нет, он не хотел ничего менять. Более того, он хотел органично вписаться в местную жизнь и просто жить, благо со средствами к существованию у него проблем не было, а спасенный на орочьей стороне купец Эндрю Белтон стал здесь его проводником. Но так уж сложилось, что до конца вписаться в этот мир у него, человека двадцать первого века, так и не получилось. Ну что он мог поделать? Понадобилось большое количество досок, а времени не так чтобы и много, – пожалуйте вам пилорама; нужно просверлить отверстие, и не одно, – с этим вполне справится ручная дрель; и так во всем. Благодаря удару молнии он стал обладать абсолютной памятью и небывалой регенерацией, и то и другое он использовал по полной.

Попав в этот мир, он привнес в него огнестрельное оружие. Нет, оно не распространилось повсеместно, а осталось только при нем – те несколько стволов автоматического оружия, собственно говоря, благодаря которым он и оказался здесь, и несколько цинков с патронами. Эти патроны – все, что у него было, так как изготовить других он не мог, как не мог сделать и элементарного черного пороха. Абсолютная память и знания – понятия разные. Ну не интересовался он в прошлом, как изготовить порох.

Однако ему необходимо было преимущество, так как помимо орков опасность исходила и от людей. Могли напасть разбойники, мог напасть какой-либо барон или граф – междусобойчики здесь были делом довольно обычным, – содержать же большую дружину было делом накладным. Вот так и вышло, что, не найдя другой альтернативы, он решил «изобрести» пневматическую винтовку, взяв за основу винтовку Жерардони, о которой в свое время много читал, а теперь все это мог без труда вспомнить.

Но, как выяснилось, все эти новшества не остались не замеченными инквизицией. Когда Андрей, а теперь уже господин Андрэ, понял, что для него запахло жареным, он превратился в сэра Андрэ, так как имел право на рыцарскую цепь, сразив двадцать орков и завладев их тотемными браслетами.

На сэра Андрэ была наложена епитимья – служба в течение года на границе со степью, где он должен был противостоять степным оркам. Отправляясь туда, он для себя твердо решил больше не выделяться и просто прожить спокойную жизнь, тем более что к тому моменту уже был женат.

Однако служба на границе внесла свои коррективы в жизнь новоявленного рыцаря. Так уж случилось, что ему стало известно о том, что орки – никакие не исчадия ада и не порождения сатаны, – это он понимал и прежде, но не мог сказать об этом остальным. Но служа на границе, он получил доказательства, что орки просто хозяева этого мира, или этой планеты – что это было, он так и не понял, – а люди здесь только гости, или пришедшие извне. Он узнал и о том, что существующие государства орков уже давно точат зубы на людские территории, а самое главное – что люди и понятия не имеют о существовании сильных орочьих государств. Церковь всячески скрывала эту информацию.

Он побывал в Южной империи и узнал, что империи Закурт остался последний бросок, чтобы стать владычицей всего цивилизованного мира орков. Новаку стало ясно, что император на этом не успокоится и, преодолев степь, выступающую своеобразным буфером, обрушится на людей, чтобы поработить их и расширить свои владения.

Он хотел спокойной жизни, но понял, что эта жизнь будет иллюзорной и продлится недолго, так как, если придет Империя, которая все это время бурно развивалась, королевства людей попросту не выстоят.

Поэтому, обладая большим состоянием, он выкупил глухой уголок, где он мог отгородиться от остального мира, и, превратившись в барона Кроусмарша, начал ковать оружие и готовить свою армию. Нет, он не считал себя мессией и не стремился спасать всех людей, но так уж сложилось, что выжить он мог только в том случае, если устоят люди. Потому что бежать ему было некуда, вокруг были только орки, жаждавшие если не крови людей, то видеть их рабами. Потому что у него появилась семья, появились друзья, вассалы, которых он уже не мог бросить. И вот сейчас в глухом баронстве Кроусмарш усиленно ковалось оружие, способное остановить врага, ковалось под страхом разоблачения и неминуемой расправы со стороны инквизиции.

Брук подошел к одному из парнишек и, забрав у него карабин, сноровисто, практически одним движением отсоединил приклад-баллон, а затем столь же молниеносно его присоединил. Затем медленно показал, какова должна быть последовательность действий, положение рук, кисти. При этом мальчишки сломали строй и во все глаза смотрели за наставником, жадно ловя каждое его слово и движение. А как иначе-то, ведь Брук, Тод и Дот – только эти трое остались в живых из первой шестерки мальцов-стрелков – были ярким подтверждением того, что все их мечты основаны не на пустом месте. Они были самыми молодыми воинами в дружине и в то же время уже были в числе ветеранов, и на их счету было, пожалуй, побольше орков, чем у кого-либо другого. В общем-то именно по этой причине все трое сейчас были наставниками у мальчишек, хотя можно было найти и куда более опытных бойцов. Но, во-первых, они были примером для подражания, а во-вторых, вряд ли можно было найти более искусных стрелков, чем они, а уж карабины-то у них в руках были как влитые, парни стали настоящими виртуозами. А как их еще назвать, если с расстояния в сотню шагов со скачущей во весь опор лошади они всаживали в человеческий силуэт десять пуль из десяти возможных? Виртуозы и есть.

Вспомнив об остальных парнях, Андрей посмотрел в другую часть тренировочного поля. Там занимались товарищи Брука, вот только в руках у их учеников были арбалеты. Карабинов пока была нехватка – ими едва удалось обеспечить уже имеющуюся дружину, так что на новиков достался лишь десяток. Практика показала, что карабины были не столь уж и надежны. Капризное в общем-то оружие, требующее тщательного ухода и хороших навыков, поэтому при стрелках всегда были и арбалеты. А потом, если стрелок добивался хороших результатов при стрельбе из арбалета, то овладение карабином проходило уже на ура.

Бросив последний взгляд на ребят, Андрей отвернул коня и направился в сторону дороги. Ему предстоял неблизкий путь до Пограничного. Впрочем, это как посмотреть – если по меркам его прошлого мира, то минут пятнадцать на машине, разумеется по трассе, здесь же этот путь занимал несколько часов, ну если не вскачь, со сменными лошадьми. Сейчас в этом необходимости не было: он уже привык к неторопливому ритму жизни, присущему этому миру.

Вспомнив о машине, он с грустью вздохнул. Единственное авто этого мира сейчас ржавело в одной горной долине, на орочьей стороне, по другую сторону большой реки Яны – именно туда его выбросило в свое время, когда он оказался здесь. Впрочем, и автомобилем-то те останки назвать было нельзя, так как его многострадальная «шестерка» давно была разобрана на части и привезена на эту сторону. Подумалось о том, что он когда-то планировал построить паровую машину, взяв за основу двигатель, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Сначала он не мог этим заняться, потому как это было просто опасно, сейчас на это не хватало времени: нужно было срочно извлекать выгоду и полученные средства пускать на повышение обороноспособности. «Хочешь мира – готовься к войне» – непреложная истина. Он и готовился. Потому что не верил, что карт-бланш, предоставленный ему инквизицией, а вернее, двумя ее представителями, знавшими много о том, что здесь творится, но решившими не мешать, так как тоже знали о намерениях императора орков, продлится вечно. Минует опасность со стороны Империи – и те же Игнатий и Баттер первыми набросятся на него, скорее всего, даже объявят крестовый поход. Так для чего тогда он думал о других, а не решил просто остаться в стороне? Да просто в одиночку ему не выстоять, он ведь не былинный богатырь: «…Махнул направо – улица, махнул налево – переулочек». Хорошо бы, да в сказки он уже давно не верил.

Правда, многое из того, что было взято с машины, пошло в ход еще там, в прежнем Новаке, первом поселении, устроенном им под рукой маркграфа Йоркского. А откуда взялись все эти болтики, гаечки, винты, подшипники, шестеренки, цепи приводов, звездочки, редукторы, клапаны, которые использовались при изготовлении и станков, и оружия, – не из воздуха же материализовались? Все это было сделано по образцу и подобию того, что было снято с «шестерки».

Он как-то подумал сделать электрогенератор, но отказался от этой затеи. Знания его в этой области были обрывочны, и он не мог соединить их воедино – что скажешь, учился он в свое время не столь уж хорошо, а любознательность его была направлена несколько в иное русло. Реанимировать генератор с машины тоже не вышло: удар молнии вывел из строя всю мало-мальскую электронику, так что генератор попросту сгорел. Ну откуда в этом мире взять, к примеру, диодный мост? Магазины автозапчастей остались в недосягаемом «прошлом». Максимум, на что хватило бы его знаний, – это на изготовление маломощной динамо-машины, но практического ее использования он пока не видел, вот и оставил эту затею до лучших времен, если вдруг придет какое озарение.

Продвигаясь по дороге, он встречал на своем пути крестьян, ремесленников, которые направлялись куда-то по своим делам. Нет, сказать, что люди попадались на каждом шагу, было нельзя, но люди встречались, что еще совсем недавно было невиданным здесь зрелищем. Раньше на месте этой дороги угадывалось только направление, по которому двигались сменные отряды с обозами, для службы в Кроусмарше, теперь же дорога была весьма наезженна, и от нее то и дело виднелись ответвления на отдельно стоящие хутора. А вот столь же наезженная дорога в Обрывистое – его военно-промышленный комплекс, как он про себя называл село, в котором был старостой Грэг. В это село вело две дороги – вторая, не менее накатанная, была значительно южнее и проходила от пристани на берегу Быстрой, по которой доставлялась руда. Обе дороги сходились у Обрывистого, вернее, основная дорога проходила рядом с селом в сторону промышленной зоны, расположившейся в отдалении, а от нее шло ответвление в само село.

Пограничное встретило его довольно шумно, и было отчего. Прибыл караван Эндрю, а это всегда было большим событием. За прошедшие три месяца, что он был здесь в последний раз, товаров в его лавках стало значительно меньше, а значит, и выбор сильно упал, – не сказать, что это было критично, но все же. Люди в баронстве жили весьма обеспеченно, а потому могли думать не только о хлебе насущном.

Конечно, не весь товар останется в Пограничном, им столько и без надобности, но Пограничное было первым селом, куда заходил прибывший караван. По сути, Эндрю приходил сюда по реке, на трех судах, в этом селе была его лавка, при которой находились его повозки и лошади, которые по прибытии отправлялись на пристань, где загружались. Потом караван начинал свое движение по баронству, вернее, здесь он разделялся. Часть уходила в Обрывистое, другая брала направление на Новак, третья – на Мастеровое, село, основанное ремесленниками, и на сам Кроусмарш.

Кроусмарш сейчас постепенно превращался в аккуратный городок, проектируемый и застраиваемый мастером Лукасом по одному ему ведомому проекту. Андрей даже не пытался влезать в его дела, просто еще перед началом строительства высказал свои пожелания, и старый мастер обещал их учесть, в остальном он не терпел вмешательства в строительство ЕГО города, и попробуй возрази главному архитектору.

Оживление, подобное тому, что сейчас царило в Пограничном, скоро прокатится и по остальным поселениям, повозки небольших караванов уже выдвигались из села, направляясь каждый по своему маршруту. Удивительным было то, что их никто не охранял: охрана в полном составе осталась на берегу, возле судов. Кроусмарш как-то так и не обзавелся лихими ребятками. Отчего-то им тут было неуютно. Недобрая слава о бароне следовала за ним еще с тех времен, когда он и рыцарем-то не был. Если он был столь нетерпим к этой братии там, на не принадлежащих ему землях, то проверять, насколько он проявляет заботу о своих, ни у кого желания не возникало.

Андрей проехал прямиком в лавку друга – конечно, при посещении села нужно было в первую очередь посетить приходского священника, выказав свое почтение, встретиться с Джефом, который надзирал за этими землями, в конце концов переговорить со старостой. Узнать, как идут у них дела, – и только после этого заниматься иными делами, но больно уж он соскучился по Эндрю. По большому счету, он и сегодня-то приехал сюда именно по этой причине. Конечно, Белтон непременно приедет в Кроусмарш, но вот захотелось его увидеть, хоть тресни.

Друг встретил его, широко разведя руки и поспешив заключить Андрея в свои объятия.

– Андрэ, дружище!

– Здорово, бродяга! – не менее тепло и крепко обнял друга Андрей, и не думая чиниться тем, что перед ним простолюдин.

Происходило это во дворе лавки, на глазах как у работников купца, так и у многих крестьян, поспешивших в лавку к новому завозу. Однако никто не выказывал удивления по поводу столь теплой и нетипичной встречи купца и барона: всем было известно, что они уже давно и крепко дружны. Хочется барону водить дружбу не со своей ровней, а с купцом, – ну и пусть его.

– Эрик, ну чего ты торчишь столбом?! Живо вели накрывать на стол! – обернулся купец к своему приказчику.

– Все уже готово, господин Белтон.

– Пошли опрокинем по стаканчику вина. Ну и ты, судя по всему, еще не обедал, так что заодно и пообедаем: я как чувствовал, что ты приедешь, потому и сам еще не садился.

– Можно подумать, что когда-то было иначе. Всегда стараюсь подгадать под прибытие твоего каравана.

– Ой, как бы не так. Наверняка твой Бэн, как только узнал о моем прибытии, отправил к тебе гонца.

Андрей лишь пожал плечами. А что тут скажешь, если это так и есть. Это там, на той Земле, можно было что-то планировать по часам и даже по минутам, а здесь зазор в неделю был обычным явлением. Конечно, ему сообщили о прибытии каравана, который прибыл еще вчера вечером, а только сегодня с рассветом занялись разгрузкой судов. На таком же незначительном участке, да еще верхом, не обремененным поклажей, рассчитать время прибытия было несложно. Вот Андрей и подгадал, чтобы друг успел справиться с основными вопросами.

– Ну рассказывай, как у вас тут дела? – когда первый голод был утолен, набросился Эндрю на друга. Его не было в баронстве три месяца, а учитывая неуемный характер местного барона, срок этот был весьма велик – могло произойти все что угодно.

– Ты настолько уверен, что будет что-то новое?

– Даже не смешно.

– Ну что же, есть новое. В Мастеровом поставили новую ткацкую мануфактуру.

– Это еще что такое?

– Не делай таких глаз. Ты же знаком с тем, как изготавливают арбалеты, проволоку, – вот что-то подобное.

– Но ведь это все связано с металлом.

– А это с тканью. Просто большое помещение, где расположено несколько ткацких станков и работают наемные рабочие, продукция разная, но смысл один и тот же.

– Это что же, теперь мы сможем захватить весь рынок по тканям?

– Нет, Эндрю, от скромности ты не умрешь. Конечно, продукции мы сможем давать довольно много, но не так, чтобы обеспечить тканью всех. Другое дело, что благодаря новым станкам мы сможем давать больше продукции и продавать ее немного дешевле, при этом получая больше прибыли за счет объемов. Ну, все как всегда.

– Что еще?

– А еще – я все же решил осуществить свою мечту с оконным стеклом. Помнишь?

– Помню, конечно. Да только помнится, я тебе объяснял, что не стоит хвататься за все сразу.

– А я и не хватаюсь. Я только ссуживаю людей деньгами, а они организовывают производство, ну а я получаю половину от их заработка.

– То есть ты нашел стекольных дел мастера?

– Нашел. Причем он умеет получать абсолютно прозрачное стекло. Я только подал ему идею по оконному стеклу, а он уже додумал, как получить это самое стекло, и я помог ему устроить мануфактуру. Так что теперь думай, как доставить это стекло до господ баронов и графов. Товар, я так понимаю, не из дешевых – по цене определишься, когда увидишь готовое изделие.

В политике ценообразования Андрей полностью доверял другу. Конечно, деньги лишними никогда не бывают, и сверхприбыли зачастую пробуждают в людях большую жадность, но в отношении Эндрю он этого не боялся. Новак знал, что купец закупит у него товар по нормальной цене и ничего не привезет сюда по завышенным ценам. Эта уверенность была основана вовсе не на слепой вере другу, отнюдь. Просто Белтону было невыгодно обманывать его. Заполучить монополию на торговлю в определенном регионе – это дорогого стоит, а оказаться единственным торговцем, допущенным в Кроусмарш… Нет, рисковать своим нынешним положением купец не станет. Будь здесь и другие купцы, в условиях здоровой конкуренции можно было бы получать те же товары по несколько низшим ценам, а отпускать свой подороже, но сейчас существующее положение дел Андрея полностью устраивало, потому что ему необходимо было как можно больше ограничить посещение своих земель посторонними, устроить, так сказать, железный занавес. В свое время это плачевно сказалось на его родине, но тут дело такое – главное, не упустить момент, когда этот занавес можно поднять. Сейчас время еще не пришло и придет нескоро.

– А я собирался сразу Анну навестить. Ну ничего, после посмотрю, я здесь минимум две недели проведу: теперь мои основные предприятия оказались у тебя, а не в Дувре, так что не грех и подзадержаться.

– Вот дома у меня и посмотришь. Я уже остеклил все свои окна. Кра-со-та. Тебе понравится, уверен.

– Уверен, что понравится, тем более если они такие же прозрачные, как на той твоей повозке, – имея в виду брошенный на орочьей стороне остов «шестерки», проговорил Эндрю. – Да только понравится ли это его величеству? Если все так, как я думаю, то в первую очередь нужно обеспечить этим короля, потом герцогов, а только потом можно будет подумать об остальных. Ты ставишь себя выше короля? С головой совсем не дружишь?

– Ничего подобного. Во-первых, этого никто не видит, во-вторых, должен же был я где-то испытать этот товар, прежде чем предлагать это королю. Впрочем, нужно еще узнать то, что я уже использую это стекло. Ты же никому не скажешь, – пригнувшись, заговорщицким шепотом закончил Андрей.

– Да ну тебя, – даже обиделся Эндрю, чем вызвал громкий смех Андрея.

– Ладно, теперь рассказывай, что нового на большой земле. Сидим тут запершись в своей долине, людей не видим.

– На большой земле, как ты выражаешься, неспокойно. Инквизиция лютует вовсю. Костры полыхают и в Англии, и во Франции, и в германских княжествах. Все словно с ума посходили. Множатся самые странные слухи.

– И что за слухи? – уже абсолютно серьезно поинтересовался Андрей.

– Нехорошие слухи. Все началось года два назад. Повсюду стали появляться то какие-то странные предметы, которые никак не могли быть сделаны людьми, но и на работу степняков или лесовиков тоже походили мало. Потом стали появляться монеты. Тебе нужно объяснять, что значат монеты?

– И что же?

– Государство. Понимаешь, Андрэ, орочье государство. А потом стали выплывать разные люди, которые побывали в плену у степных орков и были вызволены оттуда или попросту бежали. То, что они рассказывают, и вовсе ни в какие ворота…

Андрей молча выслушивал Эндрю, а тот все вещал и вещал о тех страстях, что творились в мире. Андрей решил не посвящать друга в то, что ему самому известно, и было это связано с тем, что тот бывал в Кроусмарше наездами, а основное время проводил на большой земле, и дом его был в достославном городе Дувре. Не нужно это было купцу. Пока не нужно. Но судя по всему, время все же пришло. Он ему все расскажет, но только не здесь, а дома. Там, где он может быть уверен, что его точно никто не подслушает.

– Ну, с этим все понятно. Что еще?

– Я рад, что тебе все понятно. А вот мне ничего не понятно. Я ему о серьезных вещах, а он – «все понятно». Может, тогда объяснишь мне, непонятливому?

– Не кипятись, Эндрю. Да, творится нечто странное, но как это может повлиять на нас именно сейчас? Никак. А потому давай не о слухах, а о фактах.

– Скоро начнется война между Англией и Францией.

– С чего ты это взял?

– Многие сворачивают свои торговые предприятия, быстро закупаются и вывозят товар. Англичане спешат покинуть Францию, французы спешат из Англии, заключаются новые сделки, которые переориентируются либо на местный рынок, либо на германские княжества. Верный предвестник. Будет война, точно тебе говорю. Я и сам уже свернул все операции во Франции.

– Ну вот. А ты мне про какие-то слухи.

– Да что тебе война. Ты же стараешься остаться в стороне от войн. Я помню, что два года назад ты попросту откупился, чтобы не ввязываться в эту бойню. Откупишься и теперь: золота у короля всегда не хватает.

– Возможно, это так и будет. Да только мог бы сначала поведать об этом, а ты мне про слухи и сплетни.

– Ну, и эта война еще не новость, а только слухи и сплетни.

– Только у них обрести реальность гораздо больше шансов, чем у того непонятного, о чем ты мне вещал.

– Да, это так. Ну а что ты скажешь, если я сообщу тебе, что многие крупные торговцы начинают сворачивать свои операции в южных провинциях? Там цены уже чуть не до небес взмывают.

– Паника?

– А с чего бы панике-то взяться? Нет, Андрэ, назревает что-то нехорошее. Очень нехорошее. Об этом со всеми подряд говорить не станут, но люди богатые и предприимчивые имеют свое чутье, и далеко не всегда это просто чутье, потому что доверяться только своим чувствам никто не станет – эдак и прогореть недолго. Кто-то что-то знает, другое дело, что он делиться этим не станет: небезопасно. Но от границы со степью тянет войной.

– Тебе что-то известно конкретное?

– Да не известно мне ничего. Мне известно, в какую цену сейчас в южных провинциях те или иные товары. Мне известно, что крестьяне, имеющие там свою собственную землю согласно грамотам, освященным Святой Церковью, оставляют свои земли и ни с того ни с сего перебираются в северные провинции, где становятся простыми арендаторами.

– И давно начался отток населения?

– Да он пока и не начался, но пара случаев мне известна, причем землю они не продали, а просто оставили.

А вот это было уже интересно. Конечно, люди состоятельные никогда не стали бы такими, если бы не заботились о том, чтобы иметь побольше информации. Эндрю прав: кто-то что-то знает – только этим можно объяснить все происходящее. Например, мэтр Вайли и Рем знали о грозящей опасности, и они постепенно, так чтобы это не бросалось в глаза, начали сворачивать операции, однако не делали это поспешно, готовые в случае необходимости что-то потерять, – Андрей обязался восполнить потери, благо Золотая все еще была на прежнем месте. Но переезд тестя и шурина они решили откладывать настолько долго, насколько это вообще возможно.

Игра, которую затеял Андрей, была очень опасна. Стоило узнать о творящемся в баронстве инквизиторам, да даже тому же Игнатию, который знал только малое, – и на Кроусмарш могли направиться полки в белых плащах с черными крестами. Священный крестовый поход, чтоб ему. Поэтому собирать всех дорогих людей в одном месте он не спешил, а на случай, если уж совсем припечет, у него был портал, в который он мог сбежать. Но дом для мэтра Вайли и его сына в Кроусмарше уже строился, вернее, его строительство уже подходило к концу: сейчас вовсю шли отделочные работы.

Андрей решил пока не волноваться понапрасну. Кто мог поручиться, что его родственники под большим секретом не поделились со своими старинными партнерами этой информацией? А тогда получалось, что он мог испугаться своей собственной тени. Правда, могло оказаться, что источник вовсе не он, а кто-то другой. В конце концов, среди людей стали появляться те, кто был освобожден или бежал из плена. Но опять опасность если и существовала, то на перспективу. Сейчас стояла середина лета, время для вторжения не самое подходящее. Территория, занимаемая людьми, была довольно обширной, к тому же изобиловала укреплениями – а чего вы хотите, если каждый замок был маленькой крепостью?… Хорошо, большинство, как оборонительные сооружения, годились только для того, чтобы выстоять в маленьком междусобойчике или отбиться от какой-нибудь распоясавшейся и обнаглевшей банды, но как минимум треть из них были неплохо укреплены. А города? Это были еще те крепкие орешки, которые не враз и сгрызешь. Андрею вообще не верилось, что орки даже при самых оптимистических прогнозах сумеют выиграть эту войну за одну кампанию. За один теплый сезон они могли подмять под себя не больше половины человеческого анклава. Почему? Ну, давайте прикинем.

Итак. Армия орков непременно столкнется с армией людей, вполне возможно, и даже скорее всего, пока эта армия будет собираться, орки успеют захватить часть земель. Затем произойдет генеральное сражение, самое тяжелое и кровопролитное, потому как люди выставят неплохое войско, так что если орки выиграют, а в этом Андрей не сомневался, вот хоть режь его, то и сами кровью умоются сполна. Потом им придется разгрызать каждый замок, каждый город, потому как людям попросту некуда уйти – они будут сражаться с отчаянием загнанного в угол зверя. Даже потеря двух недель на взятие одного города будет работать против орков. Им банально не хватит времени даже для того, чтобы захватить все города Англии. Но ведь есть еще и Франция, и германские княжества, а германцы воевать умели, недаром, несмотря на то что их меньше и территория у них не в пример скромнее, с ними не хотят связываться, с ними практически и не воюют – те скорее предлагают свои услуги как наемники. Да, Вольф, отряд которого в свое время нанял Новак, проявил себя не с лучшей стороны, но это не показатель.

Итак, что может светить оркам реально? Захватить до наступления холодов плацдарм, посадить свои гарнизоны и выжидать весны, после чего вновь пополнить армию – и продолжить захват, шаг за шагом, город за городом, замок за замком. Долгосрочная перспектива. По-другому – никак.

Вот если бы они были людьми, тогда результат мог быть и иным. После поражения основной армии города просто могли сдаться на милость победителя. Что изменилось бы? Да, жители потеряли бы часть имущества, да, сменились бы господа, да, жизнь стала бы не в пример хуже под пятой захватчиков, но по большому счету все осталось бы так, как было. Орки же людьми не были, мало того – подавляющее большинство, и знать в том числе, считали их исчадиями ада, с которыми невозможно договориться. Война на уничтожение. Кто в такой ситуации станет сдаваться на милость победителя? Да даже если люди пересмотрят свое отношение к оркам, что это по большому счету меняет? Ведь даже если не котел, то людей ожидает рабство – всех без исключения людей. Нет, так просто оркам людей не подмять.

Дельцы и не верят в то, что это возможно, просто те, кто выводит свои активы из южных провинций, прекрасно понимают, что они-то непременно окажутся на острие удара, и если не свернуть своих дел там сейчас, то завтра можно получить невосполнимые убытки.

Наконец, на южной границе служили его два отряда, сейчас ими командовали далеко не глупые Рон и Тэд, которые уже известили бы его, существуй реальная опасность. Но людей нужно выводить из-под удара, потому что если начнется вторжение, то их уже будет не вырвать. Нужно будет переговорить с аббатом Адамом, чтобы не направлять на границу своих людей со следующего года. Пусть их кто-нибудь сменит по весне: сколько успели наработать опыта – все их.

После длительной беседы с Эндрю Андрей оставил его заниматься своими делами, а сам направился к священнику. Падре Иоанн попенял барону за такое небрежение служителем Господа, но, как говорится, без фанатизма, а с добродушной насмешкой. Что и говорить, падре Патрик постарался на славу, подбирая служителей для новой паствы. Как Андрей и предполагал, дела у паствы были в полном порядке.

Появилась новая лекарка, которой так не хватало, – приходилось либо привозить лекаря из Новака, либо везти туда больных, если они были транспортабельны, и появление в селе своей лекарки снимало множество вопросов.

Кстати, она уже успела проявить себя, вернув с того света одного из крестьян, с хутора неподалеку от Пограничного, которого буквально разорвал взбесившийся бык. Мужчине досталось, как говорится, по самое не балуй. Сломанные руки, ребра, вспоротый живот, сам падре Иоанн, знаток в лекарском деле, вернее в той части, что подразумевала под собой лечение различных ранений – с хворями у него был большой пробел, – уже был готов отпевать крестьянина, но бабка Ария буквально совершила чудо. Нет, крестьянин все еще был не ходок и, мертвенно бледный, пока находился в доме у лекарки, но явно уже шел на поправку.

Правда, ломать людей, а вернее, их отношение к лекарке было тяжело. Так, когда она пришла в воскресенье на службу в церковь, вокруг старухи и ее внучки образовалось свободное пространство, несмотря на то что свободного места было не так уж и много. Да чего уж там, мало было места – явный намек на то, что не мешало бы расширить приходскую церковь, но Андрей технично отправил падре к Джефу и старосте: они-де здесь все лучше знают и им виднее, как все устроить. Ну что же, всему свое время. Как говорится, терпение и труд…

Джефа он застал возвращающимся с учебного поля, запыленного, усталого, но довольного. Его явно радовали успехи его подопечных, да и встрече с бароном он был весьма рад.

– Как дела, старый вояка?

– И я вас рад видеть, милорд. Да только какой же я старый? Я еще форы молодым дам.

– И это радует. Докладывай.

– Докладываю. Обучение дружины идет по плану. Честно признаться, боюсь, что большему я их уже не научу, остается только поддерживать форму. Все имеют боевой опыт, правда, его никогда не бывает достаточно, но в мирных условиях большему их уже не обучить.

– Гоняй до седьмого пота, спуску не давай. Сдается мне, что скоро им придется выступить в боевой поход.

– Что-то случилось? – Джеф был прекрасно осведомлен обо всем, что было известно Андрею, а потому готовился уже к худшему.

– Нет, Джеф, с южной границы никаких известий, а вот с французами, похоже, начинается заваруха. Я решил, что нет смысла откупаться и на этот раз. Похоже, мне предстоит поход на войну.

– Для чего вам это нужно? Насколько я понял, у нас совсем другая цель, – недоумевающе поинтересовался Джеф.

– Цель-то другая, да вот только… Скажи, сколько людей из нашей дружины участвовало в настоящем большом сражении? Не в мелких стычках с парой сотен с обеих сторон, не при обороне крепости, а в настоящем большом сражении?

– Зачем вы спрашиваете? Ответ вам известен. И десятка не наберется. Кстати, вы в него не входите.

– Вот и я о том же. Людям нужен реальный боевой опыт больших сражений.

– Могут быть большие потери, – не согласился с сюзереном Джеф. Вообще весь его вид говорил о двояком настроении: с одной стороны, он одобрял затею барона, а с другой – всем своим видом показывал, что затея ему крайне не нравится.

– Могут. Я вспоминаю ту нашу первую схватку, когда мы вывели наших дружинников против разбойников. – Помнишь, как ты тогда настаивал на том, чтобы мы сошлись в рукопашной, а я хотел решить дело только при помощи арбалетов? Вижу, что помнишь. Так вот ты тогда был прав. А сейчас я считаю, что прав я. Столкновение малых отрядов и большого войска – это совсем не одно и то же. Так что этот опыт им необходим. Да и мне тоже не помешает.

– Тогда ситуация была совсем другой, милорд. Будут потери, большие потери, а сейчас мы не можем себе этого позволить – причина вам известна.

– Тем не менее я считаю это необходимым. А потери… Постараемся их по возможности избежать.

– Воля ваша, милорд. И сколько людей вы хотите повести?

– Всех. Всю дружину, что сейчас в наличии, плюс всех новиков, которых сочтут готовыми наставники. Мальчишкам тоже нужен опыт, а со следующего года мы прекращаем посылать отряды на границу со степью.

– Думаете, начнется?

– Скорее всего. Император Гирдган и без того подарил нам слишком много времени. Три года. Я на это даже и не надеялся.

– Тогда я еще больше не понимаю: для чего нам нужно ввязываться в этот поход?

– Потому что такие войны выигрываются не мелкими отрядами, партизанящими в тылу врага, а большими армиями. Повторяю: нам необходим боевой опыт подобных сражений.

– Хорошо, милорд. Как прикажете. Я иду с вами?

– И не надейся, что тебе удастся отвертеться. Куда я без своего наставника?

– Даже и не думал, – довольно улыбнулся ветеран.

– Как дела с замком? Я гляжу, основное уже готово.

– В этом году будет полностью закончен, там практически остались только отделочные работы, – не без гордости заявил Джеф.

Будучи на службе в той самой крепости Криста, где они успели прославиться, Джеф решил провести время с не меньшей пользой, чем его милорд, а проще говоря, он повторил тот финт с захватом соляного обоза и через того же Эндрю организовал его реализацию. Правда, заработать столько же, сколько заработал Андрей, у него не вышло: как ни крути, но Эндрю не был ему другом, так что особо не стеснялся. А произошло это из-за того, что Андрей в беседе со своими рыцарями высказал пожелание, что неплохо было бы его вассалам обзавестись своими домами, читай – замками, землями и дружиной. Он, Андрей, готов предоставить им таковую землю, с отсрочкой платежа, но только в том случае, если они сами за свой счет озаботятся строительством замков. Джеф, не мудрствуя лукаво, решил заработать на соли – если прошло один раз, почему не получится во второй? – и не прогадал. Правда, практически все средства ушли на строительство замка, но зато теперь у него был свой дом. Замок получился не таким мощным, как Кроусмарш, но сооружение вполне солидное, способное выдержать довольно приличный штурм, к тому же грамотно был использован рельеф местности, – в общем, штурмовать замучаешься, а потом, и Андрей не собирался бросать своего вассала на произвол судьбы.

– Вот и прекрасно. Значит, еще перед походом озаботимся передачей земли в твою собственность. Как мы и уговаривались, ты получишь земли к югу и востоку от Пограничного, до границы с Бильговом.

– И фактически прикрою южную границу баронства.

– Что-то не так, Джеф?

– Нет, милорд, все правильно, просто мысли вслух.

– Джеф, мне не нравится, что ты думаешь, будто я пытаюсь тебя использовать втемную. Я на это не обращал вашего внимания раньше, но думал, что это и без того понятно. Ты получаешь эти земли, Рон получит земли по соседству с тобой, так что южную границу вы прикроете вместе. Тэд получит участок так, чтобы прикрыть единственный проход через леса на востоке. Как видишь, я честен с вами и не скрываю своих намерений.

– Милорд, я и вправду ничего такого не имел в виду. Мало того, я с вами полностью согласен, именно так и должно поступать, так поступили бы и другие, разве только не стали бы раздаривать земли.

– Э! Э! Поаккуратнее со словами, я никогда не говорил, что подарю вам эти земли, вы выплатите мне все до последнего фартинга.

– Конечно, выплатим, – улыбнувшись, согласился Джеф. – И обязательно все до последнего фартинга.

– И еще. Конечно, мои воины пока побудут у тебя в подчинении, но своей дружиной все же тебе придется озаботиться – после похода, разумеется.

Андрей это сказал с умыслом, чтобы старый вояка понял, что поход для него лично еще и шанс слегка обогатиться – за счет добычи. Тот прекрасно его понял.

Как и предполагал Андрей, Эндрю был в восторге от увиденных им стрельчатых окон, забранных не привычной слюдой в маленьких рамках, способной пропускать только скудный свет, а большими прозрачными стеклами, через которые свет буквально заливал внутренние помещения. Но больше всего его удивило именно то, что, не открывая окон, можно было спокойно смотреть за тем, что происходит на улице, – вот этого от слюдяных окон добиться нельзя было ни при каких условиях. Двойное остекление способствовало сохранению тепла – это уже объяснил Новак.

Эндрю настолько захватила будущая перспектива, что он тут же хотел кинуться в Обрывистое, чтобы поближе ознакомиться с производством. А что ему оставалось делать, если на его разумные вопросы, как то: какова себестоимость изделий, каковы размеры полотна, какое количество способна производить мануфактура и многие другие, – Андрей мог дать только расплывчатые ответы.

Однако этому его желанию помешали два обстоятельства. Первое – в лице Ричарда, который тут же захватил дядю Эндрю в плен, так как изрядно по нем соскучился, и второе – в лице Джона, сорванца неполных трех лет, во всех начинаниях безоговорочно поддерживавшего своего старшего брата: Анна все же осуществила свою угрозу и родила второго мальчика. Правда, потом смилостивилась, пообещав третьей дочку, – сейчас она уже была на шестом месяце, и все в один голос утверждали, что она вынашивает именно девочку. Андрея это обстоятельство радовало особенно, так как он всегда помнил своих дочерей и то, какими бывают ласковыми девочки: когда он представлял себе свою будущую дочь, сердце начинало сладко ныть, а по телу разбегалась приятная истома.

Эндрю, и сам будучи семейным человеком и отцом, успел истосковаться по семейному очагу и уюту, так как покинул дом еще по весне, и потому с легкостью отложил поездку и сдался на милость этих обаятельных сорванцов, решив передохнуть денек в кругу семьи своего друга и подруги по детским забавам. Так что остаток дня прошел в праздном ничегонеделании, хотя это с какой стороны посмотреть: ребятки не дали расслабиться ни гостю, ни отцу, который, к сожалению, также не столь часто попадал в их плен.

Однако уже во время завтрака Эндрю вновь перешел в атаку, поинтересовавшись, когда же они направятся в Обрывистое. Возразить и предложить ему еще погостить Андрей не мог, так как в любой момент мог появиться гонец от маркграфа, а значит, времени было не так уж и много.

Перед отбытием Андрей отдал распоряжение, чтобы вызвали Жана со всеми его людьми с орочьей стороны. Его полусотня егерей посменно систематически пропадала на том берегу Яны, оттачивая свое мастерство лесных походов, выслеживая и уничтожая отдельные орочьи отряды. Иногда они осмеливались на нападения на орочьи поселения, вот только проделывали они это лишь на землях соседних племен, чтобы не провоцировать племя, находящееся напротив прохода. Этим доставалось только в том случае, если они осмеливались приближаться к Яне. За прошедшее время желающих прогуляться в эту сторону было все меньше. Ну и половину людей в таких отрядах, не больше десятка человек, всегда составляли воины из дружины Андрея, так как, по его мнению, навыки лесовиков и для них были необходимы.

В этот раз в поиск на орочью сторону отправился и сам Жан, но он был необходим здесь. Конечно, не доверять Робину, который, выйдя в отставку у сэра Свенсона, решил осесть в Кроусмарше, оснований у него не было, но когда здесь будут двое, оно как-то надежней.

Робин появился в Кроусмарше вскоре после памятного боя с орками, который вновь принес славу Андрею, только теперь в северных приделах королевства. Появился он не один: вместе с ним решил перебраться в баронство и непокорный Итен Одли. В свое время этот ветеран пытался встать в пику новому владетелю баронства, так как последний вышел из низов и воин считал для себя зазорным подчиняться выскочке из неблагородных.

Не воспользоваться тем, что к нему попал такой опытный ветеран, как Робин, Андрей попросту не мог. Ну не предлагать же старому вояке осесть на земле, если у него было совсем другое призвание. К тому же Тэд Шатун был теперь при деле – вскоре ему предстоял поход в степь во главе отряда дружинников, а детвора оставалась без наставника.

К удивлению Андрея, Одли пожелал остаться при друге. Андрей усомнился было в разумности решения принять на службу и его: одно дело – позволить бывалому воину поселиться на территории баронства как обычному арендатору, и совсем другое – поставить его в строй. В памяти Новака было слишком свежо воспоминание о непокорном характере ветерана. Но сомнения развеял сам Итен:

– Сэр, позвольте как равный с равным… В последний раз. – Было дело. Андрей пытался вразумить непокорного, но избрал неверную тактику, начав разговор как равный с равным, без чинов. Ошибка, стоившая ему авторитета в глазах воина. Он выполнял приказы и исправно нес службу, вот только не оттого, что зауважал Новака, а потому, что не хотел подводить своих старых боевых товарищей – Робина, командовавшего тогда людьми маркграфа, и Джефа, руководившего вассалами новоявленного барона.

– Ну что же, говори, Итен. В последний раз.

– От меня вы не будете иметь проблем.

– Ты хочешь сказать, что подчинишься мне безоговорочно?

– Да.

– И что же изменилось?

– Просто я убедился, что все, что о вас говорили до этого, истинная правда и что вам не нужно мне ничего доказывать.

– Тебя впечатлила битва с орками? – не скрывая иронии, проговорил Андрей.

– Нет. Меня впечатлило то, как вы обошлись с наемниками, – столь же иронично ответил ветеран, имея в виду то обстоятельство, что, когда наемники Вольфа попытались их бросить, своими действиями подставляя под удар крестьян и ремесленников, а также семьи его самого и его дружинников, Андрей со своей дружиной истребил отряд наемников. Всех, до последнего человека. Затем ветеран подобрался и, прижав правую руку к левой стороне груди в воинском приветствии, давая понять, что беседа принимает официальный характер, закончил: – Сэр, лучник Итен Одли готов служить вам верой и правдой.

– Итен, я всегда готов выслушать мнение своих воинов, но я не потерплю неповиновения. Ни в какой форме. Ты это понимаешь?

– Да, сэр.

– Джеф.

– Да, милорд.

– Определи нового воина.

– Есть, милорд.

Вот так и вышло, что обучением мальцов на территории приюта занимался Робин, а Итен ему в этом помогал. Правда, перед этим они оба прошли новый курс обучения и прогулялись в степь, где пробыли ровно год. К моменту их возвращения как раз заработал приют, и они обосновались при нем. Сейчас они вместе со своими воспитанниками были в Кроусмарше.

Дорога до Обрывистого была не столь уж и долгой, так что уже через три часа они были в селе. Вернее, они не стали заворачивать в само село, а, миновав его, направились прямиком на промзону. Однако Эндрю не смог удержаться, чтобы не высказать своего мнения об этом населенном пункте:

– Вот смотрю я на твои села – и глаз радуется. До чего все они у тебя ладные и пригожие.

– Мне тоже нравится.

– А отчего ты проявляешь такую заботу о людях? Мне думается, что, живи они в таких же условиях, как жили и раньше, да при таких же заработках, они были бы не менее довольны.

– Возможно. Но мне кажется, что если сделать их быт гораздо лучше, то это возвысит их в своих глазах, а потом, как бы сыто ни жили люди, без внешнего проявления довольства мнение о себе у людей останется на прежнем уровне. Я даю им возможность в первую очередь подняться в своих глазах. Я даю им шанс, а они уже сами решают, подняться им или упасть. Знаешь, пока я не встретил среди них тех, кто захотел бы опуститься хоть на ступеньку ниже, чем есть сейчас. Ты посмотри на их дома: ведь большинство не удовлетворяется тем, что дома добротные и просторные, кто-то делает пристройки, кто-то достраивает хозяйственные блоки, в общем, вносят что-то свое, чтобы выделиться.

– Возможно, это происходит оттого, что к тебе переселяются те, кто хочет что-то изменить в своей жизни, те, кого что-то не устраивало там, где они жили раньше. А потом, ты им предоставляешь возможность жить более обеспеченной жизнью, чем они жили раньше. Я наслышан о том, что ты берешь только пятую часть от их урожая.

– Не только урожая, но и от их доходов по части ремесел.

– Но у них остается весьма немало.

– Конечно. Я вообще считаю, что если бы бароны уменьшили аренду, то на круг они получили бы больше.

– Это как?

– А вот так. У баронов крестьяне предпочитают обрабатывать небольшие клочки, так как если увеличится надел, то сразу увеличится и арендная плата, и у крестьян опять фактически останется только на прокорм, поэтому им и невыгодно возделывать большие участки. Зачем, если практически все попадет в закрома барона, причем вне зависимости от того, урожайный год или нет? У меня ситуация другая. Хочешь возделывать один надел – ради бога, возделывай, отдай пятую часть – и остальное тебе на прокорм. Хочешь больше? Нет проблем, вот тебе больший надел, ты опять отдашь пятую часть, и не больше. Год урожайный – ты отдашь больше. Не уродила земля – меньше. За этим строго следят старосты. Попался на обмане – не обессудь.

– Как-то легко все у тебя.

– Ну не так уж и легко. Одна только затея с банями и введением в обиход мыла едва не подвигла людей на бунт. Спасибо падре и его единомышленникам: вразумили народ.

– А стоило ли заставлять людей еженедельно мыться в бане, да еще постоянно пользоваться мылом? Оно как-никак денег стоит. Ну не хотят, так пусть ходят грязными.

– Твоя ошибка в том, что ты считаешь, что во мне все еще сидит та брезгливость к грязи, которую я принес из прошлой жизни. А ведь это не так. Грязь – это болезни, язвы, коросты, кровавый понос, наконец. Знаешь, ведь у меня на землях от болезней умирает гораздо меньше людей, чем в других местах. Благодаря чистоте, буквально насажденной им, смертность среди детей очень низкая. А ведь в других местах чуть не половина детей умирает во младенчестве. Конечно, в этом немалую роль играет и то, что я правдами и неправдами тащу сюда лекарей, которые здесь становятся уважаемыми людьми. – Поймав ироничный взгляд купца, Андрей нехотя поправился: – Хорошо, отношение к ним здесь пока мало чем отличается от того, как к ним относятся в других землях, но отличается, и в лучшую сторону, а это уже немало. Главное, что процесс пошел и священники трудятся в этом направлении. Ладно, мы прибыли.

Заметили их еще издалека, а потому в воротах частокола, огораживающего промзону, их встречал сам староста в окружении других мастеров.

– Здравствуйте, милорд, – чинно поклонившись, приветствовал его Грэг. Остальные также поспешили отбить поклоны, оглашая окрестности приветствиями, вот только у них они были пониже и подобострастнее, – ну что же, они не старосты и не вассалы.

– Здравствуй, Грэг. Здравствуйте, мастера, – не преминул он выделить старосту. – К каждому из вас я обязательно подойду и переговорю отдельно. Пока же переговорю со старостой. Поэтому возвращайтесь на свои рабочие места. Мастер Бон.

– Да, сэр.

– Вот, наш уважаемый купец Белтон хочет переговорить с вами отдельно. Эндрю, это мастер-стекольщик Бон. Так что можешь начинать его терзать, вопросов у тебя хватает.

– Это точно, – легко спрыгивая с коня и подходя к мастеру, проговорил купец.

– Ну а теперь давай пообщаемся с тобой, – обратился Андрей к кузнецу, когда они остались вдвоем. – Судя по твоему загадочному виду, тебе есть что мне поведать.

– Это так, милорд, – не без гордости произнес Грэг. – Но давайте пройдем лучше ко мне, я покажу вам все наглядно.

Конторка Грэга располагалась в отдельном домике, неподалеку от цехов. Здесь же в отдельных комнатках располагались и рабочие места других мастеров, поставленных во главе производства. В частности, здесь располагались: мастер, ведающий волочильней, он же занимался изготовлением изделий из проволоки; мастер по производству арбалетов, в ведении которого находилось и изготовление карабинов; мастер, в ведении которого находился штамповочный цех, здесь уже производились не только наконечники для стрел и арбалетов, но и штамповались из бронзы ложки, изготавливались легкие лопаты и тяпки, получившие большое распространение, придя на смену старым громоздким, неудобным и жутко дорогим предшественникам, стальные пластины для усиления кольчуг или кожаного доспеха. Здесь же располагался и старик Тони, который занимался не только выплавкой стали, но и вообще всего железа, потребного для остального производства, а потому работы ему хватало. Эндрю все же выполнил свое обещание, и поставки руды теперь стали практически бесперебойными, оставалось неудобство с доставкой, так как руда не весь путь проделывала по реке, но с этим ничего не поделаешь.

Когда они вошли в кабинет Грэга, тот выдвинул ящик стола и извлек из него деревянный футляр из полированного дуба. Водрузив этот футляр на стол, он не менее торжественно откинул крышку и представил Андрею на осмотр его содержимое. Едва взглянув внутрь, Новак тут же расплылся в улыбке:

– Получилось?

– Еще как, милорд. Правда, это не карабин, слабоват, но вы ведь говорили, что он нужен только для ближнего боя.

– Все правильно.

Андрей извлек из футляра лежащий на бархатной подстилке самый настоящий пистолет, вот только он несколько отличался от привычных конструкций. Он сильно походил на обрез из двустволки, но это только внешне. Рукоять у него была под более удобным углом, и это была именно рукоять, роль которой исполнял несъемный баллон со сжатым воздухом, отделанный кожей. Заряжался пистолет путем перелома стволов, куда вставлялись две пули. Выстрел производился при помощи двух спусковых крючков, каждый на свой ствол, соответственно появились два клапана вместо одного, впрочем, и система спускового механизма также претерпела изменения: два взводимых рукой курка ударяли по бойку, который, в свою очередь, воздействовал на клапаны. Прицельного приспособления как такового не было – была планка, как на охотничьих ружьях, впрочем, сфера использования его исключала большие расстояния, а значит, этого было вполне достаточно. Вес, правда, получился весьма изрядный, около трех килограммов, но все же много меньше, чем у карабина, и это-то оружие уже можно было использовать одной рукой. Еще в футляре оставались баллон от карабина, чему Андрей немного удивился, но справедливо полагал, что объяснение не заставит себя долго ждать, а также средства по уходу. Что ни говори, но пневматическое оружие при всей его эффективности было капризным – это не автомат генерала Калашникова, чистка ему нужна была постоянная и вдумчивая.

– Калибр мы оставили, как у карабина: и нарезку стволов делать проще, и пули те же. Правда, использовать придется только бронебойные, так как у свинцовых пробивная сила совсем уж слабая. Баллона хватает на четыре полновесных выстрела, на пятнадцать шагов пробивает любой доспех, кольчугу – около двадцати, кожу – шагов на двадцать пять, но на таком расстоянии попасть уже трудно.

– А увеличить дистанцию никак не получится?

– Пробовали, милорд. Да только ничего не выходит. Мы сделали баллон под стандартное давление, как и у карабинов, чтобы, значит, использовать один насос под все оружие, – эта, как ее, уни…

– Универсальность.

– Во-во. Она самая. А чтобы этот пистолет сделать еще мощнее, и баллон нужно с более толстыми стенками – тяжел получается, а пуля все едино летит куда захочет. Ствол нужно увеличивать, а тогда это уже получается карабин.

– Все правильно, это вспомогательное оружие, оно должно быть по возможности маленьким и удобным, чтобы пользоваться одной рукой: вторая будет занята клинком.

– Ну тогда и вовсе получается, что стрелять придется в упор, – растерянно разведя руками, проговорил кузнец.

– Нет, нет, Грэг, все просто замечательно, но, как говорится, получив малое, хочется большего.

– При всем уважении, милорд, но это немало, – слегка обиделся изобретатель. – А потом, и ваши пистолеты не сильнее этого.

– Все, старина. Я сдаюсь. Где можно испытать?

– Дак это еще не все, милорд. Для чего, думаете, я баллон от карабина здесь пристроил? Вон видите сзади на рукояти кожаный клапан? Убираем его в сторону, а там еще один клапан в баллончике, туда вкручивается вот этот переходник. – Кузнец извлек из ящика указанную деталь, которую Андрей поначалу не рассмотрел, а вернее, не обратил на нее внимания. – А к переходнику присоединяется баллон от карабина. А тогда уже двадцать полных выстрелов. Ну, это так, на всякий случай.

Рассматривая то, что наизобретал Грэг, Андрей просто поражался тому, как этот человек все схватывал на лету. Еще черт знает когда он, рассматривая его Стечкин, поинтересовался, для чего нужны полозья на обратной стороне рукояти. Тогда Андрей объяснил ему, что к ним должна крепиться стандартная кобура, после чего пистолет становится мини-карабином. Кобуру кузнец изготовил и преподнес своему господину, но, как выяснилось, сделал себе зарубку на будущее. При штурме зданий это оружие будет просто незаменимо – это не неуклюжий карабин.

– Ну, что я могу тебе сказать. Порадовал так порадовал. Так, где мы можем испытать твое изделие?

– Дак за цехами: вдоль частокола мы организовали стрельбище, где испытываем карабины, можно пойти прямо туда, – радостно проговорил кузнец.

Тянуть с этим не стали и тут же направились на стрельбище. Произведя с пару десятков выстрелов, Андрей остался доволен оружием, несмотря на то что пистолет оказался слегка неказистым и громоздким. Вероятно, благодаря весу, а возможно, и из-за того, что пневматика – это все же не порох, отдача была не такой сильной, как он ожидал. Кстати, слова Грэга о том, что на двадцать пять шагов попасть трудно, не оправдались: Андрей попал в центр мишени всеми пятью пулями, – все же, наверное, практика здесь имела более решающую роль, чем предполагал кузнец. Новак дал добро для начала производства, тут же начав наседать на своего главного оружейника и промышленника, требуя обозначить сроки, когда он сможет обеспечить этим оружием всю дружину. Ответ Грэга был весьма расплывчатым, так как он все еще не обеспечил всех потребностей в карабинах, хотя технология их производства была налажена. Выслушав все его доводы, Андрей посмотрел в упор:

– Грэг, ты знаешь, для чего мне нужно это оружие, и знаешь, что времени у нас нет. Боюсь, что уже следующей весной к нам припожалуют гости. Так что времени у нас только до начала лета – это в самом лучшем случае, а так нужно готовиться к началу мая. Поэтому твои расплывчатые ответы меня не устраивают.

– Милорд, если вы хотите, то я могу бросить все силы только на изготовление оружия, и тогда можно говорить о сроках. Но я так мыслю, что деньги тоже нужны, а значит, и производство иного мы прекратить не можем. Как я могу вам обещать? Я сделаю все, что в моих силах, клянусь. Твердо могу обещать только то, что к концу весны вы будете иметь пистолеты на каждого воина.

– Это именно тот ответ, который я и хотел услышать. Ну что, пойдем обратно. У меня для тебя есть сюрприз.

Сюрпризом, предоставленным Андреем Грэгу, оказались листы бумаги с чертежами. Андрей специально не стал говорить ему, что это, внимательно наблюдая за кузнецом. Грэг, поняв, что в этом кроется какой-то подвох, стал внимательно рассматривать принесенные бумаги. Как ни веселился Андрей, но Грэг сумел стереть с его лица улыбку, с уверенностью определив, что за чертежи ему предоставил сюзерен.

– Не иначе как вы хотите, чтобы я изготовил пулемет?

– А ты поднаторел в чертежах.

– Дак и у вас они стали не такими топорными, как раньше, тоже, вижу, руку-то набили. Я гляжу, что за основу вы взяли ваш пулемет?

– Да. Долго думал, но ничего умнее придумать не сумел.

– Затвор, я смотрю, такой же, как затвор вашего, с поршнем. Так, стало быть, затвор получается тяжелым и остается на месте, а когда пуля уже набирает скорость и ничто ее остановить не сможет, часть воздуха по каналу давит на поршень, и тогда только тот отбрасывается назад. Но, как обычно, ничего рассчитать вы не можете?

– Увы, Грэг. Только методом проб и ошибок.

– Ну пойти должно легче – все-таки и карабины, и пистолеты мы уже освоили, но когда я смогу изготовить этот пулемет, я даже и не знаю. А отчего он такой большой-то, эвон вы под него даже повозку нарисовали?

– Эта повозка будет называться «тачанка», и она с пулеметом будет одним целым. Вот смотри, здесь устанавливается пулемет, под ним два больших баллона с воздухом и насос, все это соединено вместе как единый механизм, единственно вот тут подводн€ая трубка с воздухом имеет шарнир, чтобы пулеметом можно было повести в стороны, вверх и вниз. А закачка воздуха в баллон будет осуществляться при помощи цепной передачи: установим шестерню на колесе, а вторую – на приводе насоса. Тачанка едет, насос качает воздух.

– А как давление станет слишком большим? Баллон-то и разорвать может!

– Не разорвет. Во-первых, шестерню сделаем разъемной: не нужно качать, к примеру, на марше – отсоединим, а в боевых условиях соединение будет постоянным. А чтобы баллон не разорвало, есть во-вторых. Вот здесь установим предохранительный клапан, вот такой конструкции: если давление воздуха становится слишком большим, то лишний воздух будет стравливаться.

– Больно уж все мудрено, милорд.

– Не спорю, мудрено. Но только если ты сможешь это сделать, то ты даже не представляешь, что ты сделаешь.

– Отчего не представляю? Можно подумать, меня не было в тот день в башне. Очень даже представляю. Только если бы еще и знать, какой силы нужна пружина, какой вес должен быть у затвора, какой размер у отводного канала, на каком расстоянии этот канал сверлить вообще да какое давление воздуха в баллоне. Вопросов-то много, а вы можете ответить только в общем – мол, надо вот так и вот так. – Грэг сказал это так, словно хотел попрекнуть своего сюзерена за то, что он такой недоучка: все-то он знает, да вот только все не до конца.

– Ну, извини. Как могу, – не скрывая обиды, проговорил Андрей, хотя по большому счету обида была не на кузнеца с его высказываниями – подобное общение между ними во время, так сказать, рождения чего-либо нового давно уже было нормой, – обида была на самого себя. Ну что мешало не учить, а хотя бы прочитать целую гору разной литературы, а не развлекательного чтива? Сейчас бы он мог все это вспомнить и использовать.

– Милорд, давайте так. Сначала я налажу выпуск пистолетов, а как процесс пойдет, я займусь пулеметом. Получится что успеть или нет, мы не знаем, а пистолеты – они вон уже, считай, готовы.

– Добро. Действуй.

– И еще, милорд: надо бы пистолет-то испытать, а то ить стрельбище – одно, а бой – другое.

– Я передам его Жану – раз уж он у нас начал испытывать карабины, ему и продолжать испытывать все новое. Ну что, пошли смотреть остальное, как тут у вас дела-то.

– Пойдемте, милорд. – При этом он приосанился и деловито повел плечами, огладил бороду, и по его поведению Андрей понял, что краснеть тому не придется.

Обходя производственные цеха, Андрей в который раз порадовался тому, что на территории баронства нашлась такая речка, как Обрывистая, так как ее бурное течение снимало множество проблем – таких, как устройство нескольких запруд и каскада, для того чтобы обеспечить работу сразу нескольких водяных колес. Замерзала она гораздо позже, а оттаивала раньше, чем другие реки, так что работы длились б€ольший срок.

Как и предполагалось, вопросов у Андрея практически не возникло. Правда, как всегда, пришлось выслушать жалобы на нехватку людей, но что он мог с этим поделать – людей вербовали настолько быстро, насколько это было возможно. Ручеек из переселенцев не иссякал, но и не превращался в полноводную реку, а по самым скромным прикидкам, на территории баронства вполне достаточно было места не менее чем для ста тысяч человек, но тем не менее и те пятнадцать, что имелись в наличии, да еще и для столь короткого срока, – это было весьма немало. Однако людей не хватало хотя бы по той простой причине, что шли в основном именно крестьяне, чтобы осесть на земле.

В стеклодувном цеху они застали Эндрю, который был, как говорится, в состоянии шока. Нет, оконное стекло – это, конечно, прекрасно, но увиденные им образцы посуды из стекла… Видя ажурные вазы и графины, изящные бокалы, большие пивные кружки, он буквально захлебывался от восхищения. Стеклянная посуда здесь делалась и раньше, в этом в общем-то не было ничего удивительного, вот только у мастера Бона эта посуда была какой-то невесомой, что ли, а потом, орнамент из разноцветного стекла делал их настолько непривычными взору, что эта посуда разом должна была оставить позади всех предшественников. Немалую роль в этом должно было сыграть и то, что ему удалось добиться абсолютной прозрачности и однородности стекла без пузырьков воздуха, что уже само по себе ставило его изделия на высшую ступень.

Однако когда по прибытии Андрея мастер Бон представил ему на обозрение подзорную трубу, Эндрю, едва взглянув в нее, тут же оторопел: его мозг был не в состоянии даже навскидку выдать сумму, на которую можно было рассчитывать при реализации того, что делали в этом цеху. Производимое у стеклодувов было весьма дорогим удовольствием, а потому не по карману простым людям, ну если они недостаточно обеспечены, – такие, как, например, купцы и менялы, вполне могли себе позволить иметь такую роскошь.

А вот подзорные трубы – это вообще отдельная статья. Рыцари не глядя будут отваливать за них серебро по весу изделия. Эндрю в приватной беседе с Андреем даже задал вопрос, нельзя ли их как-нибудь утяжелить, ну сделать, к примеру, вставки из свинца, но был поднят им на смех. Тот заявил, что пока не обеспечит этими трубами в достаточном количестве свою дружину, о продаже вообще не хочет вести речь. Но после весьма продолжительного спора сдался, и они решили, что треть все же пойдет на продажу. Не сказать, что купец был доволен, но скрепя сердце вынужден был довольствоваться и этим. Андрей во многом доверял другу, но во многое и не посвящал, так как тот здесь бывал только наездами, а потому мог стать невольным распространителем ненужных сведений.

Трубами же он и сам остался весьма доволен. Нет, конечно, это не цейссовская оптика, да и до рядовой в том мире им было далеко, но все же… Представленный образец давал примерно шестикратное приближение, правда, при этом только по центру картинка была четкой, края были размытыми, но это уже весьма много. Признаться, Андрей не ждал, что за каких-то три месяца мастер Бон сможет получить приемлемые линзы. Но стеклодув, несмотря на все похвалы Андрея, все же остался слегка недоволен своей работой: хотя похвалу и принимал с улыбкой, но была в ней толика скепсиса. Вина за это полностью лежала на Андрее. Дело в том, что, пытаясь объяснить, чего он хочет в результате, он показал стеклодуву оптику от СКС. Таким образом, конечная цель мастеру теперь была ясна, но также было ясно и то, что до нее ему еще очень и очень далеко.

Бросив задумчивый взгляд на упрямо поджавшего губы мастера, Андрей даже разулыбался. Цейсс там или не Цейсс, но качество его оптики этот мастер все же превзойдет, в этом Новак был уверен на все сто. Вот только нужно будет вспомнить все касающееся раздела оптики из физики – уж эти-то учебники, хочешь не хочешь, им были прочитаны от корки до корки, так что оставалось только все записать, передать мастеру и разъяснить в меру своего разумения, а дальше – все в руках стеклодува.

К концу их совместного путешествия Андрей сумел убедить Эндрю в необходимости начать строительство собственного дома в Кроусмарше. Конечно, у него был отличный дом в Дувре, но не годится как-то, что единственный купец, ведущий торговые операции с баронством, не имеет здесь своего жилища. Разумеется, Андрей думал о другом, когда предлагал Белтону начать строительство: он хотел, чтобы у Эндрю был, так сказать, запасной аэродром, если, или вернее, когда дела пойдут совсем плохо.

– Кстати, Эндрю, не подскажешь, что там происходит на границе со степью? И Рон, и Тэд прислали изрядные суммы, так что мастер Лукас уже начал закладку замков для них обоих. Они что там, повадились совершать набеги на стойбища орков или грабят все орочьи соляные караваны?

– Грабить – это твой удел и удел твоего первого помощника Джефа. Эти ребята гораздо умнее. Они просто добывают эту соль, на том самом озере, а я ее реализовываю – у меня уже даже постоянная клиентура на нее имеется, а также торгуют теперь ею везде, где есть мои лавки. Кстати, и у тебя здесь тоже реализуется эта соль: как ни странно, но твои люди могут себе позволить если не готовить на такой соли, то иметь ее в солонке на столе.

– И что, многие используют эту соль?

– Нет, конечно. Но понемногу этой соли у меня есть в каждой лавке.

– А как это им удалось?

– Ты не знаешь?

– Вообще-то это не касается ни потерь, ни боевых операций, поэтому об этом они мне и не докладывали. Ну, может, ты восполнишь этот пробел.

– С удовольствием. Так вот, твои парни, ну, в смысле сэр Рон и сэр Тэд, решили, что грабежом много не заработаешь, а потому стали думать над тем, как им наладить добычу соли. Думали они, думали – и надумали провернуть нечто похожее на то, что было в Кроусмарше. А именно – добиться того, чтобы их не трогали на берегу озера, тем более что, как они мне сказали, между орками нечто вроде табу уже есть.

– Ну да, на озере у них действует некое перемирие.

– Вот-вот. Собрали они обе свои полусотни и выдвинулись к этому озеру. Заняли оборону на каком-то холме, там когда-то люди вроде форт хотели поставить. Так вот, заняли они оборону, зарылись в землю, отрядили десяток, открыто начали промывку соли и стали ждать. Орки от такой наглости рассвирепели – их там было три отряда, навалились скопом. В общем, в первый день они потеряли около сотни, потом откатились и расположились в недосягаемости, решили дождаться ночи. А твои парни обошли всех перебитых, мертвых снесли в одно место и оставили, не взяв с них ни единого трофея. Нашлось и с пару десятков раненых. Этих они перевязали и тоже отнесли, устроив их немного в сторонке от мертвых, и возле них воткнули шест с белой овечьей шкурой. – Как было известно Андрею, для степняков белая овечья шкура означала знак перемирия или переговоров, так как белый цвет был цветом непорочности, а овца считалась самым безобидным животным. – Там же они сложили три десятка мешков с зерном. Примерно через час орки приблизились к своим погибшим и раненым, забрали и тех и других. А еще через час к холму приблизился орк с белой шкурой. Ты не поверишь, но он говорил на английском, плохо, но твои рыцари его поняли. В общем, поговорили – и орки ушли. Больше на твоих людей никто не нападал. Правда, на обратном пути на них все же напали, но им удалось отбиться. Соли они добыли совсем немного. Ну да не за ней в тот раз ходили. В следующий раз они вновь стали лагерем на том же месте, на этот раз на них никто не нападал, так что соли они намыли изрядно: три дня добывали. Когда уходили, на них снова напали, но они опять отбились. Потом, как мне кажется, оркам надоело терять своих воинов, потому что нападений больше не было.

– И как же подобное допустили инквизиторы, или они больше не сопровождают отряды в степи?

– Как же, сопровождают. Да только сэр Рон говорит, что они уже не те стали. Раньше, говорит, они всех орков и всю добычу самолично осматривали, а теперь словно обленились. И переговорам с орками не мешали, и никак это не осудили. – Эндрю всем своим видом показывал, что сам не меньше поражен происходящим.

– Надеюсь, об этом ты не рассказываешь на каждом перекрестке? – озабоченно поинтересовался Андрей.

– Я еще с ума не сошел. Но вот только удивительно это все. Я не слышал, чтобы с орками о чем-нибудь договаривались. Да и вообще не слышал, чтобы с ними хоть кто-то пытался общаться, только рубились. А этот орк, который говорит по-английски?

– А чего ты хотел, если у них есть пленные из людей. – Говоря это, Андрей пришел к выводу, что людей нужно выдергивать оттуда как можно скорее: его вассалы, как говорится, уже не видят берегов, если пошли на подобное. Вот только как обставить их возвращение раньше срока, он не представлял.

– А для чего им учить язык пищи? Они же не пытаются узнать, как общается между собой скотина.

– А может, они и язык животных знают, нам-то откуда знать.

– Странный ты какой-то. Я тебе говорю о неслыханном, а ты так спокойно к этому относишься. За куда меньшее отправляли на костер.

– Ну, тебя ведь тоже можно отправить на костер только за то, что ты знаешь правду обо мне. Разве не так?

– Так-то оно так…

– А между тем чего тут дьявольского или противного Богу, – просто я немного иной, а с другой-то стороны, ваши предки тоже пришли сюда из моего мира.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что не все так просто, как кажется. Думай, делай выводы, но только, ради всего святого, не нужно говорить об этом с кем-нибудь другим.

– Ты что-то от меня скрываешь, – глядя Андрею в глаза, уверенно заключил купец.

– Ну, ты-то тоже не обо всем мне рассказываешь.

– Но я хотел бы знать…

– Узнаешь. Всему свое время. Только не спеши увидеть во мне еретика, придет время – и ты все узнаешь. Надеюсь, у тебя не пропало желание построить здесь дом?

– Честно признаться, у меня возникло большое желание начать это строительство как можно скорее. Я прямо как наши спутники по первой встрече: хочу быть поближе к тебе, потому что мне кажется, что чем ближе я окажусь к тебе, тем безопаснее это будет и для меня, и для моих близких.

– Вот и начинай строить. Городок у нас маленький, но постепенно растет. Только со строительством, боюсь, так быстро не получится. Я уже думал выделить средства из своей казны на строительство замков, но парни прекрасно справились и без меня. Так что в первую очередь строители займутся возведением замка сэра Рона, потом сэра Тэда, а уж потом всем остальным.

– Я мог бы привезти сюда артель строителей.

– Можно, но только если они пожелают сюда перебраться навсегда.

Эндрю бросил внимательный взгляд на друга и некоторое время молча изучал его, словно впервые увидел, но затем все же поинтересовался:

– А почему такие условия? Раньше ты не был против использования наемных рабочих. Что изменилось?

– Изменилось то, что теперь у меня есть местные жители, которые занимаются этим делом, и мне не хотелось бы отнимать у них хлеб и кормить рабочих наемных, которые потом уйдут отсюда.

– Не вижу логики. Если артель, которую я приведу, поселится здесь, разве она не заберет хлеб у тех, кто уже здесь живет?

– Но тогда это уже будут местные рабочие.

– Нет, я решительно тебя не понимаю. То ты предлагаешь мне построить здесь дом, потом отказываешь в строителях. Я хочу привезти наемных работников – ты опять отказываешь. Мне что, уговорить строительную артель на переселение сюда?

– А вот это было бы неплохо. Места здесь все еще много, работы тоже хоть отбавляй.

– Понятно. Ты одной стрелой хочешь убить сразу две дичи.

– Ну, ты-то тоже не стесняешься на мне зарабатывать, хотя мы и друзья.

Андрей бросил лукавый взгляд на Эндрю, тот посмотрел на него не менее лукаво, а потом они разразились дружным хохотом. Конечно, Андрей не стал озвучивать истинную причину, которая заключалась в том, что он всячески хотел оттянуть просачивание в большой мир информации о том, что на самом деле происходит в Кроусмарше: ни к чему это.

Конечно, все в конце концов вылезет наружу, но хотелось бы, чтобы это произошло как можно позже – когда он сможет отстоять свои земли и защитить своих людей. Да, двое представителей высшей иерархии инквизиции дали ему добро на кое-какие изменения, но они нипочем не согласятся на то, что в действительности здесь происходит. А происходящее здесь настолько выбивалось из привычного уклада, что они в первую очередь будут противиться этому всеми силами, а сил у них хватало.

Если коротко, то в Кроусмарше духовенство во многом отходило от дел мирских, отдавая их на откуп правителю. Согласившихся на это священников было мало, пока только шесть, да десяток монахов, столько же служек, два штатных, так сказать, инквизитора, которые набрали себе еще восемь человек из ушлых проныр, – вот, пожалуй, и все духовенство нового типа, на которое он делал упор. Но это количество должно было возрасти, потому что некоторые из крестьянских детей также тяготели к жизни, целью которой должно было стать служение Господу.

Были несколько человек и из числа сирот, которые хотели посвятить себя подобной доле, но пока они были лишены выбора, так как им предстояло в первую очередь стать воинами, но им не возбранялось заниматься учением более углубленно, мало того – это еще и поощрялось. Верные воины – это хорошо, но куда важнее иметь священников, которые смогут оказать не меньшую поддержку в будущем, пусть и не на поле брани. Но пока им предстояло пройти путь воинов, а вот если даже после этого они пожелают связать свою жизнь со служением Господу, Андрей даже не попытается стать у них на пути, потому что после этого у него не будет более надежных союзников.

Гонец нашел их уже в Пограничном, куда они вернулись после Обрывистого. Развернув свиток, Андрей прочел послание маркграфа, в котором он сообщал об объявлении войны Франции и фактически призывал на службу своего вассала с его дружиной, которому надлежало прибыть в Бону – небольшой городок в Дуврском маркграфстве. Однако в послании указывалось на то, что так как половина дружины барона Кроусмарша в настоящее время несет службу на границе со степью, то ему не возбраняется вместо личного присутствия со своими воинами выслать казначею маркграфа пять сотен золотых в качестве откупных от призыва на этот год. Однако в этот раз вместо распоряжений своему казначею Андрей тут же написал ответ и отправил гонца обратно. Эндрю оказался прав: война началась. Ну что же, практика его воинам вовсе не помешает.

Архиепископ Игнатий не без любопытства осмотрел кабинет своего старинного друга и соратника. Да-а, судя по всему, архиепископ Баттер значительно перещеголял его в своем аскетизме. Мебель в кабинете была такой же простой и функциональной, как и у него, вот только, несмотря на простоту, у Игнатия она была хоть и добротной, но не лишенной изящества, сделана лучшими мастерами, да, без изысков и вычурных украшений, но своей простотой и мастерской работой она все одно невольно задерживала на себе взгляд и заставляла подумать о том, что стоит она ничуть не меньше самых вычурных образцов. Здесь мебель не только выглядела простой, но таковой и являлась, грубая, тяжеловесная, как и характер самого Баттера.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и в кабинет вошел сам хозяин. Бросив суровый взгляд на посетителя, он на мгновение замер, а затем на его страшном своей уродливой худобой лице проступила радостная улыбка. Правда, описание этой улыбки детям на ночь напрочь лишило бы их сна, – что уж говорить, когда это лицо не было озарено радостью: неподготовленный человек решил бы, что восставший из могилы вурдалак обрадовался виду своей жертвы. Но Игнатий давно знал Баттера, а потому точно вычислял, что этот страшный оскал выражал именно неподдельную радость.

– Ну, здравствуй, брат Сэмюэль.

– И я рад тебя видеть, брат Баттер.

– И для чего нужен весь этот маскарад?

– А к чему афишировать наши с тобой частые встречи, в то время как все земли полыхают очищающими кострами, выжигающими еретическую скверну?

– И то верно. Ну и что ты мне расскажешь? Я тут погряз в пограничных делах, голову некогда поднять.

– Как я и сказал, костры полыхают с невиданной силой, но волна, поднятая нами, и не думает убывать. Господи, простишь ли мне мои прегрешения?

– Все, что мы делаем, мы делаем во благо паствы Его, – не менее горестно вздохнув, решил поддержать друга архиепископ Саутгемптонский.

– А может, мы выбрали не тот путь?

– Возможно, да только если и есть иной, то он мне неведом. Единственная альтернатива – это смена существующего положения дел с духовенством, но ты знаешь, что он неприемлем.

– Да, знаю. Но Господь свидетель, каких мук мне стоит все то, что сейчас происходит.

– Не тебе одному, Игнатий. Так, значит, брошенные нами семена дали всходы?

– И весьма обильные. Если ты не заметил, то многие крупные торговцы начали сворачивать свои торговые операции на территории вашего маркграфства.

– И не только нашего. Подобная картина по всему пограничью, цены на товары начинают взлетать до небес. Думаешь, это связано с тем, что мы задумали?

– А у тебя есть иное объяснение? С удовольствием послушаю.

– Нет у меня иных объяснений. Как там твой протеже барон Кроусмарш?

– Понемногу кует оружие и готовит воинов, но об этом скорее спрашивать нужно уже тебя, так как боевую практику они проходят именно в пограничье.

– Его люди начинают превращаться в головную боль. Я уже хотел сам с тобой повстречаться, так что хорошо, что ты изыскал возможность и навестил меня сам. Его людей нужно срочно выводить отсюда.

– Проблемы?

– И большие. Я, конечно, способен покрыть многое, и в обеих крепостях находятся мои самые надежные люди, но эти уже переходят грань дозволенного. Я отдал распоряжение, чтобы им не мешали, но всему есть предел. Люди же барона дошли до того, что вступили в переговоры со степняками.

– О чем это ты?

– Вначале все шло как и положено – они несли службу, отлавливали и уничтожали орочьи отряды, отправляющиеся в рейды. Службу несли исправно, мало того – за то время, что они несут службу на границе, не было ни одного набега, которого бы они не предотвратили, или не нагнали тех, кто все же умудрялся прорваться сквозь них и пограбить вволю. Этих они неизменно настигали и мало что отбивали полон, но еще и мало кого выпускали. Это новое оружие все же очень эффективно, скажу я тебе, я каждый раз очень внимательно прочитываю сообщения из крепостей.

– Так что там с переговорами?

– Не знаю, в чем там причина, но командиров этих отрядов вдруг обуяла жажда наживы, и они решили заняться добычей соли на территории орков, и дело у них пошло. Так вот чтобы наладить этот процесс, они вступили в переговоры с орками и пришли к какому-то соглашению.

– А вот это уже перебор.

– И я о том же. В общем, их нужно убирать с границы. Пока от них тут была только польза, но в скором времени могут начаться проблемы. Даже если я и закрою на это глаза, поползут слухи, а тогда уже наши братья могут всерьез заняться моим попустительством. Как ты понимаешь, я этого допустить не могу.

– Разумеется. Но ведь до их смены еще очень далеко. Смена обычно происходит весной.

– С этим, я так думаю, проблем не будет. Сегодня желающих нести службу на границе хватает. Мне уже приходилось неоднократно откладывать в сторону прошения о службе на границе. Хоть в этом от них польза, так как именно на их примере рыцари стали рваться в эти места, чтобы пополнить свою казну.

– Тогда организовывай смену, и как можно скорее.

– Я так и думал. Но по-настоящему меня волнует другое. Это их оружие. Оно ведь и впрямь может привести к иной расстановке сил. Сможем ли мы потом взять ситуацию под контроль?

– В этом не сомневайся. Оружие, конечно, сильное и несомненно сможет сыграть решительную роль в предстоящей войне, но его слишком мало, чтобы барон мог представлять опасность в одиночку.

– Говоря «барон», ты хочешь сказать «падре Патрик»?

– Именно это я и хочу сказать. А еще то, что это оружие сможет сыграть свою решающую роль в том случае, если выступит в довесок к армии королевств, а не самостоятельно. Самому барону не выстоять.

– Помнится, он уже сумел выстоять с горсткой людей против тысяч орков.

– Ты забываешь о том, что орки там были в далеко не лучших условиях: этот проход просто идеально подходит для обороны. Если мы выступим в крестовый поход, то его людям не выстоять ни при каких условиях.

– А что поделывает падре Патрик? И вообще как дела в баронстве?

– Там все под контролем. Если там произойдет что-то, что будет потенциально опасным, мы об этом узнаем тотчас.

– Брат Адам?

– Они не сошлись характерами с бароном. К тому же там сейчас находятся в качестве приходских священников двое из тех, кто на суде свидетельствовал против бывшего епископа.

– Барон, рад вас приветствовать. Признаться, я ожидал, что вы, как и в прошлый раз, предпочтете прислать откупные.

– Нельзя всегда бегать от войны и от своих обязательств вассала, милорд.

– Хорошо сказано. Сколько воинов вы привели?

– Сотня воинов, восемь десятков новиков и два десятка егерей.

– Сколько? – Удивление, выказанное маркграфом, было понятно. Редко какой барон был в состоянии выставить больше пяти десятков воинов, большинство из них имело на службе едва ли два десятка, немало было и тех, кто мог позволить себе только десяток воинов. А вот барон Кроусмарш мог себе позволить содержание дружины в три сотни воинов; по большому счету даже сам маркграф был в состоянии содержать дружину только в пять сотен, три из которых привел сюда. Остальные были рыцарским ополчением, но и то всего их набиралось едва ли полторы тысячи.

– Милорд?

– Вы привели и ополчение?

– Нет, милорд. Прошу прощения, но об ополчении в вашем послании не было сказано ни слова. Я что-то сделал не так?

– То есть вы хотите сказать, что помимо сотни воинов, находящихся на границе со степью, есть еще сотня подготовленных воинов, да вы еще привели и восемь десятков новиков, да еще и два десятка этих… егерей. Я все правильно понял?

– Если быть точным, то на границе находятся восемь десятков воинов и два десятка новиков.

– А что это за егеря?

– Воины, специально обученные для действий в лесу, они постоянно несут службу в лесах на орочьей стороне, но полноценными воинами их назвать нельзя: они отличные стрелки, превосходные разведчики, но в рукопашной практически ничего не стоят. – Здесь он лукавил, так как, если кавалеристы из них были посредственные, во всем остальном они были на высоте и обладали весьма высокой индивидуальной подготовкой. Правда, в строю они действительно были не так хороши – что ни говори, но задачи у них сильно отличались от линейных подразделений, да и не собирался он их использовать в общем строю.

– Видно, я был неправ, что так долго не посещал Кроусмарш. Значит, вы не в состоянии платить налоги, но тем не менее можете себе позволить содержать столь сильную дружину.

– Вообще-то я не говорил, что не в состоянии платить налоги, милорд. Это была ваша привилегия, дарованная мне, – покорно склонив голову, уточнил Андрей. – Что же касается воинов, то эта дружина не вся находится на службе непосредственно у меня, – поспешил он откреститься от выдвинутых предположений. – Если вы помните, у меня на службе три рыцаря, двое со своими дружинами сейчас находятся на границе, один здесь со мной, так что моя дружина включает в себя семь десятков воинов, пять десятков егерей, новики также не все мои, а только треть из них. – Андрей обратил внимание на то, что при этих словах маркграф несколько расслабился. Слухи о том, что дружины из Кроусмарша изрядно заработали и продолжают зарабатывать на торговле солью, курсировали по королевству, объясняя многое. Да и сам барон не был нищим, так как продукция его ремесленников была известна по всему королевству и не только.

– Вопрос о налогах оставим до лучших времен. Если не ошибаюсь, осталось два года. Но если судить по вашим словам, то в Кроусмарше сейчас находится только три десятка этих егерей и два десятка воинов. Вы считаете, что этого достаточно для охраны прохода?

– Нет, милорд, я так не считаю. Но что я мог поделать? В казне у меня в настоящий момент нет достаточного количества денег, чтобы отдать на откуп означенную вами сумму. А что касается прохода, то я призвал часть ополчения, оторвав их от повседневных трудов. Оборонять стены все же проще, чем сражаться в поле. – Здесь он опять слукавил. Нет, он, конечно, отдал распоряжение о том, чтобы ополчение было в готовности выдвинуться к проходу, но собирать его и терпеть при этом убытки не стал. Оставшиеся два десятка воинов и два десятка егерей постоянно несли службу у прохода, десяток егерей, разделившись на две группы, безвылазно курсировали в районе прохода, дабы вовремя обнаружить опасность, если таковая появится, – о дальних походах они на время забыли. Так что большой опасности не было, да и не верил он в то, что орки посмеют решиться на нападение: слишком большой крови им стоило прошлое, после которого утекло не так много времени, чтобы оправиться, но ставить об этом в известность маркграфа не входило в его намерения.

– Значит, вы решили немного пополнить свою казну за счет войны. Вынужден вас разочаровать. Боюсь, что основная масса баронов, а уж безземельных рыцарей точно, здесь с той же целью, вот только действительно поживиться в этой войне если и удастся, то немногим. Здесь нет соляных копей, золотых или серебряных приисков. Вам куда более выгодно было бы отправить мне откуп, а самому заняться вашими ремесленниками и крестьянами – я слышал, что вы многого добились именно на этой ниве. Честно говоря, я думал, что вы правильно поймете мой намек в послании и вышлете деньги, на которые я, признаться, рассчитывал.

– Увы, милорд, моя казна практически пуста.

– Хорошо. Доложите, как оснащены и вооружены ваши люди.

– Каждый имеет коня, кольчугу, шлем, щит. Из вооружения – легкий клинок, легкое копье, боевой нож, арбалет.

– Дьявол. Барон, что вы делаете? Хорошо, я допускаю, что вы до недавнего времени были далеки от воинской стези, но, насколько мне известно, у вас на службе есть отличные ветераны. – Еще бы ему об этом не знать, если четверо из них раньше служили в его дружине.

– А что не так, милорд?

– Все не так! Дьявол меня задери! Все! Вы всех посадили на коней и обрядили в кольчуги – чертовски дорогое удовольствие, но при этом даете им в руки легкие клинки: я слышал о них, они великолепны для легкой конницы, но не для латной. Вы собрали дружину по типу латной конницы, а вооружили ее как легкую. К тому же половина из них вообще обычные стрелки. – А что тут скажешь. По факту маркграф прав. Редко какой владетель мог позволить себе полностью одеть свою дружину в кольчуги, обычно это были воины, которые входили в ближний круг, редко когда их численность доходила до половины, зачастую четверть или не больше трети, остальные красовались в кожаном доспехе, но уж те, кто был в кольчугах, всегда имели тяжелое вооружение, как и следовало латникам. Опять же далеко не многие могли себе позволить иметь полностью конную дружину – обычно в нее входили именно латники, остальные принадлежали к «королеве полей», то есть к пехоте.

– Прошу прощения, милорд. Конечно, мне говорили об этом мои ветераны, но во время службы в степи я на практике увидел, что подобный подход весьма эффективен.

– В степи, против орков, которые по факту являются легкой конницей, да. Но здесь… Проклятье, вот только я решил, что у меня как минимум еще одна сотня латной конницы, как вдруг узнаю, что это только легкая конница.

В этот момент полог палатки маркграфа откинулся в сторону. Сэр Свенсон был уже готов разразиться отборным ругательством в адрес того, кто посмел столь бесцеремонно побеспокоить его, когда он занят, но открывшийся было рот тут же захлопнулся, и маркграф поспешил отвесить почтительный поклон. Андрей, наблюдая за произошедшей с ним метаморфозой, также отвесил поклон, при этом не постеснявшись выполнить его несколько глубже – так, на всякий случай: если уж поклоном не гнушается его сюзерен, то и ему стоило не усугублять, так сказать, а выказать еще большее почтение.

– Сир.

Услышав произнесенное сэром Свенсоном слово, Андрей бросил исподлобья внимательный взгляд на ворвавшегося в палатку мужчину лет тридцати в полном рыцарском доспехе. По сути, находиться посреди своего лагеря в полном вооружении не было никакой необходимости, но, как видно, король, а это был именно он, получал от этого особое удовольствие. На нем были великолепно инкрустированные золотом и серебром, начищенные до блеска рыцарские латы, именно такие, какие обычно украшали рыцарские замки и каковые Андрею приходилось видеть на фотографиях. Вот только шлем с пышным плюмажем отсутствовал – сейчас его голову венчали распущенные иссиня-черные волосы до плеч: странная мода для англичанин, которые предпочитали короткие стрижки. Впрочем, глухой шлем с опущенным забралом и пышным плюмажем из красных перьев, ну точно как на фотографиях, неотлучно сопровождал своего хозяина, будучи в руках у оруженосца, по пятам следовавшего за королем. Над закованным в металл торсом возвышалась довольно колоритная голова. Лицо короля словно было вытесано из дуба каким-то плотником-недоучкой: резкие рубленые черты, нос горбом – именно горбом, а не горбинкой, серые глаза, холодные как стальной клинок – пронизывающий взгляд знающего себе цену человека, но вот особого ума в этом взгляде Андрей не заметил – были они лишены какого-то особого блеска, который видится в глазах людей, обладающих большими умственными способностями. Взгляд короля был скорее взглядом тупого солдафона, но судя по всему, ему нравилось быть именно таковым. Новаку почему-то показалось, что нет ничего удивительного, что Англия так часто воюет. При этом немало его удивило и то, с какой легкостью король носил тяжелые доспехи. Что и говорить, крепкий мужик.

– Сэр Свенсон, я вижу, что на этот раз вы расстарались.

– Всегда рад служить вашему величеству.

– И это радует. – Король был возбужден, говорил громко и несколько грубовато, если не сказать грубо, ну точно солдафон, движения его были быстры и порывисты. – По пути к вам я заметил две сотни прекрасно экипированных латников. Это отличное подспорье для нашей латной конницы.

«О чем это он? – подумал Андрей. – Я по пути в палатку не встретил никаких латников. Нет, они, конечно, есть, но чтобы вот так компактно сразу две сотни латной конницы – этого я не видел. Да и вообще интересно, есть ли у маркграфа две сотни латников? Сомневаюсь. В лагере в основном только пехота. Так о чем тогда этот идиот вещает?»

– Сир, я прошу прощения, но у меня нет такого количества латной конницы.

– Полноте, маркграф, – отмел эти слова король. – Или вы хотите сказать, что мои глаза меня обманывают? Только что прибывший конный отряд, что сейчас разбивает палатки на краю вашего лагеря: их там никак не меньше двух сотен. Или это не ваши люди?

«Э, э, дуболом, ты про моих людей, что ли, говоришь? Ну вот, снова здорово. Сейчас и этот начнет рассуждать о моих умственных способностях. Господи, как вы меня достали. Ну, посмотрим, что из этого выйдет».

– Сир, это действительно воины из моего рыцарского ополчения. Но только эти воины не те, кем кажутся. Несмотря на то что у них у всех хорошие доспехи, по сути, это отряд легкой кавалерии, так как имеют только легкое вооружение, да и то половина из них всего лишь стрелки, которые к тому же на деле являются пока новиками.

– Вы смеетесь надо мной?

– Ни в коей мере.

– Какой идиот, обрядив воинов в кольчуги, усиленные стальными пластинами, умудрился вооружить их легким оружием?

«Сам ты идиот. Ну вот, как я и говорил. Понеслась душа в рай. На себя посмотри: немалая сила, ловкость – и ноль интеллекта», – пронеслась у Андрея злая мысль. Что и говорить, сказать, что Андрей был зол, – это не сказать ничего. Уж очень он не любил, когда начинали потешаться над его умственными способностями, да еще в таких выражениях.

– Сир, прошу прощения, но это мои люди, – вынужден был прийти на помощь своему сюзерену Андрей, хотя видит бог, как ему не хотелось вообще высовываться, так как с этим психопатом-королем дела могли обернуться самым непредсказуемым образом.

– Кто ты? – Вопрос прозвучал настолько резко и настолько свысока, что Новак едва сумел сдержаться, чтобы не ответить на подобную грубость грубостью.

Как ему были знакомы люди, подобные этому королю. Еще там, в прошлой своей жизни, он не раз и не два сталкивался с людьми, которые в собственных глазах стояли на столь недосягаемой высоте, что, общаясь с теми, кого они считали ниже себя, проявляли такое высокомерие, словно имели дело с быдлом. Было дело, ему приходилось приземлять некоторых, ввергая их буквально в ступор. Им-то доводилось общаться по большей части с теми, кто в чем-либо зависел от них либо по природе своей лебезил, чтобы урвать какой кусок с барского стола, а вот такие, кому по большому счету плевать, сколько он сумел заработать или наворовать денег, встречались нечасто. Большинство из них прямо заявляли, что с завтрашнего дня он больше не служит в милиции, – этим он откровенно смеялся в лицо и в открытую посылал по известному адресу, попутно предлагая засунуть в известное место и деньги, и связи. Не без оснований, нужно заметить, если учесть то, что на пенсию он вышел сам, по выслуге лет. Нашлась даже парочка из таких, которые предлагали ему у себя работать, при этом они высокопарно говорили о том, как они его сильно зауважали за его поведение и просто считают своим долгом помочь ему устроиться в этой жизни. Но Андрей с легким сердцем посылал их вновь. Проявили они о нем заботу! Как же! Умылись разок – и им это жутко не понравилось, вот и решили поставить его от себя в зависимость, чтобы потом душу отвести, так сказать, восстановить самоуважение в своих же глазах, да и в глазах тех, кто был в курсе произошедшего. Ведь, как известно, смеется тот, кто смеется последним.

Так вот король Англии разбудил в нем именно те ощущения, что он испытывал при общении с тем хамлом, да только на этот раз он не мог себе позволить поступать так, как ему хотелось, потому что это было не просто хамло, а хамло коронованное. Пришлось все молча проглотить. Впрочем, не молча. Нужно было отвечать.

– Рыцарь Английской короны барон Кроусмарш, ваше величество.

– Что-то твое имя мне кажется знакомым. Это ты умудрился в поединках уложить сэра Ричарда, сэра Аткинса и Ури Двурукого? – В интонации короля просквозило нечто, что Андрей идентифицировал как уважение.

«Нет, ну точно солдафон. Да, наверное, еще и завзятый боец на ристалищах. Слышал я краем уха, что ты любишь инкогнито появиться на турнире, чтобы сразиться в честной схватке, – видать, это правда. Об орочьем набеге на южной границе ты не помнишь, о том, что я с горсткой воинов отстоял Кроусмарш, на оборону которого ты не пожелал выделить ни фартинга, ты тоже не помнишь, а вот того, кто завалил известных бойцов, помнишь прекрасно. О Господи, храни Англию и дальше, ибо то, что ее еще не смяли, просто удивляет».

– Да, ваше величество. Я имел возможность скрестить с ними клинки.

– Ты хотел сказать, ЧЕСТЬ, – задрав подбородок, назидательно вставил король.

– К великому сожалению, я могу сказать это лишь в отношении сэра Аткинса. Сэр Ричард хотел меня попросту убить, потому как тогда я вовсе не владел клинком, и только провидение спасло мне жизнь. Ури Двурукий – тот и вовсе был убит мною, когда вышел на большую дорогу, – не вижу чести в убийстве разбойника.

Ну кто его тянул за язык! Ну согласился бы. Промолчал бы в крайнем случае. Просчитал же его от и до, так какого рожна? Не сдержался. Абсолютно не думая, ляпнул то, что было на уме. Конечно, спохватился, хотел было шаркнуть ножкой, да кто будет ждать его оправданий? Взбешенный король ожег его гневным взглядом, резко повернулся и вихрем вылетел из палатки своего вассала, гремя железом доспехов. Андрей только и сумел, что бросить на маркграфа сожалеющий взгляд.

– Барон, вы идиот? – едва не застонав, прорычал маркграф.

– Милорд?

– Вы что же, считаете, что я менее горд, нежели вы?

– Милорд?

– Что милорд?! Вы бы так общались с королем, а не дерзили ему! – все же не сдержался сэр Свенсон.

– Я просто сказал правду, милорд. Дерзить королю у меня и в мыслях не было, – набычившись, ответил Новак.

– Вот только он это воспринял иначе. Все трое пользовались его уважением, так как считались лучшими клинками Англии. Вы положили их всех. А значит, вы также были бы у него в фаворе, да что там были бы – вы и были, стоило только вам лично обратиться к нему с просьбой. А вот теперь вы для него пустое место. Настолько пустое, что я уже и не рад, что я ваш сюзерен.

– Я подвел вас. Простите, милорд, видит бог, я этого не хотел.

– Вы подвели не только меня, но все наше ополчение. Теперь ждите веселой расстановки наших сил в предстоящем сражении – готов прозакладывать свои доспехи против рваной рубахи, что нам достанется самое опасное направление.

– Милорд, мне правда очень жаль.

– Ну, вот нормальный ведь вассал. Что вам помешало быть таким же пять минут назад?

– Наверное, мало быть королем, нужно еще заслужить уважение своих подданных.

– Так. А вот этого вы не говорили, а я не слышал. Он наш король – и этим все сказано. Он не должен ни перед кем заслуживать уважение, потому что он король.

– Да, милорд.

– Сэр Андрэ, идите уже. Займитесь своими людьми.

Гул сотен копыт, нескончаемый грохот, дрожь земли под ногами и ощущение собственной никчемности перед этой лавиной несущихся в стройных рядах закованных с ног до головы в стальные латы английских рыцарей. В первых рядах рыцари, закованные в глухие латы, скорее даже в панцири, настолько тяжелые, что рыцарей в седло сажают при помощи специальных подъемников, так как самому забраться туда не представляется никакой возможности. Именно в таких с легкостью умудрялся хаживать король, хотя в седло его тоже, можно сказать, загружали, – возможно, он и смог бы сам себя поднять, да вот только никакая подпруга подобного веса не выдержит, да и лошадь, скорее всего, поведет и завалит. Глядя на эти монструозные доспехи, Андрей усомнился, что его хваленые карабины способны их пробить даже в упор. Но подобных рыцарей не так много – все же такие доспехи весьма дороги, да и требуют просто недюжинной силы и ловкости, если не учитывать наличия как минимум пяти лиц обслуживающего персонала, пардон, оруженосцев. Иными словами, это самые именитые и, чего уж там, самые безбашенные рыцари. Далее следовали рыцари хотя и в более легких, но никак не менее грозно выглядящих полных доспехах, состоящих в основном из глухого шлема, наплечников, кирасы с кольчужной юбкой, наручей, набедренников и поножей, а уже следом за ними, так сказать в третьей волне, шли рыцари и воины, облаченные в крепкие кольчуги, но вооруженные не менее тяжелым оружием, чем в первых двух. Именно в этих рядах предстоит выступить Андрею и его дружинникам, вернее, в первых их рядах: уточнение по поводу их легкого вооружения короля явно не затронуло. Хорошо, хоть он согласился использовать новиков и егерей в качестве стрелков, да и то выставил их в первые ряды, мотивируя это тем, что в столь хороших доспехах им угрожает меньшая опасность, нежели иным лучникам и арбалетчикам, облаченным в куда более легкую кожу. Заботливый какой.

Сегодня по случаю того, что его отряд только что прибыл в лагерь и люди нуждаются в отдыхе, Андрей со своей дружиной не участвовал в ежедневной тренировке, но завтра им надлежало занять место в строю, дабы отработать слаженность. Вот только участвовать в этой тренировке у Андрея не было никакого желания: едва он начинал думать о том, что у французов тоже есть такая же рыцарская конница, которая ничуть не хуже закована в броню, как у него начинало неприятно сосать под ложечкой. Одно дело – читать или видеть на экране, как тяжелая кавалерия идет в атаку, совсем иное – наблюдать это воочию. Что и говорить, картина страшная, а если еще и представить себе подобную стену, которая несется на тебя… Нет, лучше не надо.

– Джеф, ты представлял нечто подобное, когда выражал свое сомнение по поводу нашего участия в этой войне?

– Да, милорд. Вот только мне казалось, что вы сумеете каким-либо образом избежать того, чтобы нас определили в латную конницу.

– К сожалению, похоже, что именно благодаря мне мы и окажемся в ее составе.

– Ничего, прорвемся.

– Ага. А не подскажешь ли, что делать нашим людям, когда дойдет до рукопашной? Шашка гораздо легче меча – нет, кольчугу она еще прорубит, а как быть с кирасами и панцирями?

– Ну, кирасу-то еще худо-бедно, а панцири – только уклоняться и заходить сзади. Ничего, наши парни достаточно опытны, так что как-нибудь, с божьей помощью…

– Знаешь, есть такая поговорка: «На Бога надейся, а сам не плошай».

– Ну, дак мы и не оплошаем. Практика у ребят изрядная.

– Мы можем понести серьезные потери. Не понимаю, и почему только на меня волком смотрят рыцари, впереди которых меня выставили?

– У вас просто разные цели, – ухмыльнулся Джеф. – Вы хотите дать практику своим людям, но и сберечь их, они же хотят покрыть себя славой и обратить на себя внимание его величества, который падок на подобное. А где это лучше всего сделать, как не в первых рядах? Да будь их воля, они бы без раздумий выступили перед панцирниками. Слава и внимание короля дорогого стоят. Знать бы раньше, что о вас помнит сам король, – на этом можно было бы неплохо поживиться. Жаль, узнали мы это поздно.

– Это точно. Но что будем делать?

– А что тут сделаешь. Если бы вы прислали откуп, то и вопросов не было, а коли уж прибыли сюда с дружиной, то отпустить вас отсюда может только командующий, опять же за откуп, вот только сомневаюсь, что король отпустит вас. Знаете, что я подумал? А может, он так хочет дать вам возможность обелить себя в его глазах? Хороших-то воинов он ценит, факт.

– Ну нет, мне такой высокой оценки не надо.

Оставив друга заниматься размещением людей, Андрей направился к маркграфу. Нужно было срочно как-то разруливать ситуацию, а для этого ему нужна была информация, которой он не обладал. Он даже не знал, из-за чего началась эта война, что было первопричиной. Ведь не могли же два короля во время вечернего променада внимательно посмотреть друг другу в глаза и прийти к единому выводу, что им скучно и, чтобы развеять грусть-печаль, им нужно хорошенько полупцевать друг друга, а чтобы было еще веселее, привлечь к этому развлечению своих вассалов. Оно понятно, что большинству этих самых вассалов было просто плевать, из-за чего началась очередная кровавая баня, они жили по принципу Портоса: «Я дерусь, потому что дерусь». С другой стороны, опять же возможность блеснуть перед королем, ну и добыча, куда же без нее. Но ему-то этого было не надо. Да, он хотел пополнить опыт своей дружины, но охреневать в атаке после сегодняшнего представления он не собирался. Пусть ерундой занимаются другие.

– Милорд, позвольте? – Откинув полог палатки, он заглянул вовнутрь.

– А, барон. Проходите. – Было видно, что маркграф успокоился и настроен более радушно, чем пару часов назад. Причина этого отчасти ему была известна. Пророчества сэра Свенсона сбылись только по отношению к Андрею и его дружине, так как именно им досталась честь занять самые опасные участки в предстоящем сражении. Йоркская дружина выступала в обычном порядке – король не стал делать из них смертников, но вот только если это радовало его сюзерена, то не радовало самого Новака. Хотя как посмотреть – например, то, что маркграф проявлял отеческую заботу о своих вассалах и ценил их жизни, как раз его и радовало, чего, правда, нельзя было сказать о самих вассалах, горевших желанием выступить на острие атаки, ну да это их проблемы.

– Позвольте задать вопрос?

– Спрашивайте.

– Милорд, а из-за чего началась эта война?

– Вам коротко или в подробностях?

– Если можно, то коротко.

– А если коротко, то все из-за спорных земель баронства Рупперт. Когда-то оно было английским, потом во время неудачной войны, лет пятьдесят назад, его захватили французы, они тогда захватили не только его. Война для Англии была проигрышной, тогда же пришлось разбираться и с племенем орков в Кроусмарше. Так что по мирному договору французы, конечно, вернули все захваченные земли, но баронство Рупперт отошло Франции. А наш король, пусть дарует ему Господь долгих лет, решил восстановить прежние пределы. Только из-за этого баронства было уже три войны, но все безрезультатно. Французы хорошо укрепили замок. С наскока не возьмешь, а долгой осады они провести не позволяют. Либо подойдут на выручку, либо начинают грабить приграничные баронства, и тогда войско снимается, чтобы навязать противнику бой. Иногда происходят сражения, иногда побеждаем мы, иногда они, но пределы государств остаются прежними. В общем, мышиная возня, – безнадежно махнул он рукой.

– А что собой представляет этот замок?

– Весьма крепкий орешек. Земли богатые, к тому же там проходят торговые пути. Барон Рупперт – весьма состоятельный человек, а потому содержит серьезную дружину, две сотни воинов, причем это полностью латная конница. Впрочем, и в обороне крепостей они отлично поднаторели. Плюс ополчение из кабальных, а там практически все крестьяне кабальные, так что в ополчение сотни три входит. Вот такой вот орешек.

– Значит, если захватить замок Рупперт, то вопрос, можно сказать, будет закрыт?

– Нет, конечно. Французы приложат все усилия, чтобы вернуть замок, и без большой крови здесь не обойтись. Это не простые набеги на приграничные баронства, тут встанет вопрос о целостности пределов. А потом, если Рупперт падет, то перед нашей армией откроется путь к остальным землям. Глупо было бы не воспользоваться этим.

– А что мешает обойти его?

– Ну, вы прямо как младенец. Кто же оставит позади себя такую твердыню, да еще и с сильным гарнизоном, считай, в пять сотен бойцов, – ладно три сотни ополчения, но две сотни испытанных бойцов… Не мне вам объяснять, что могут две сотни воинов. К тому же этот замок перекрывает единственную переправу на десятки миль. Идти в обход – тогда уж изменять направление всего удара, и войско нужно было собирать не здесь.

– Хорошо. Но если все обстоит таким образом, то почему наше войско сейчас топчется на месте и не спешит начинать наступление? Или война официально не объявлена?

– Как же. Герольд уже вернулся с известием, что французский король принял перчатку. Сейчас французы так же, как и мы, собирают войско.

– Милорд, а насколько точны эти сведения? Насколько точно известно, чем сейчас занимаются французы?

– Точных сведений у нас нет, но сомневаюсь, что дела обстоят иначе.

– То есть разведка еще не производилась?

– Пока нет. Разведывательные патрули будут выдвинуты позже.

– А предварительная разведка? Разве ее не будет?

– А что там разведывать? Местность давно и хорошо известна. Французам выставлено условие отдать Рупперт, так что предмет спора также известен.

– Но если их армия предоставит Рупперт самому себе, а сама нападет в другом месте?

– Такое возможно, учитывая то, что барон Рупперт вполне способен некоторое время позаботиться о себе сам, но маловероятно. А потом, армия французов также будет собираться не возле границы, так что разведчикам придется углубиться на вражескую территорию, а это неоправданный риск.

– Милорд, а нельзя ли, чтобы на разведку была отправлена моя дружина? Ведь за время службы на южной границе это было основным нашим занятием, и мы обладаем не только большим опытом по части этого, но также навыками скрытного передвижения по вражеской территории.

– Барон, – вздохнув, начал отвечать маркграф, – я понимаю ваше желание вывести ваших людей из-под удара, но боюсь, что этот маневр не поможет вам. Лучше озаботьтесь вооружением ваших воинов: ваши легкие клинки и копья, боюсь, не предназначены для конного боя, который вам предстоит. Постарайтесь обзавестись большими копьями, нормальными мечами и не забудьте также и о секирах. Понимаю, что замена вооружения вам может встать дороже, чем откуп, который я вам предлагал, но увы, в этом вам некого винить, кроме себя.

– То есть в разведку меня не отпустят?

– Нет, добиться, чтобы вас отправили в разведку, для меня как раз нетрудно. Король неглуп и прекрасно поймет всю выгоду от того, что именно ваша дружина будет задействована для этого. Но в предстоящем сражении вам все едино принять участие придется, и именно там, где указал король. Поэтому-то я и предлагаю, вместо того чтобы носиться по французской территории, займитесь людьми – они у вас бывалые, а потому хоть кое-чему за оставшиеся дни вы их обучите.

– Милорд, боюсь, что за это время мне не успеть их даже перевооружить, что уж говорить о переучивании. За несколько дней – это просто нереально. – Здесь Андрей вновь слукавил: ну не объяснять же маркграфу, что его воины прошли всестороннюю боевую подготовку, не стоило открывать всех своих карт. В его арсенале имелось тяжелое вооружение, другое дело, что он не рассчитывал попасть в бронированный таран войска и доставить оружие попросту не успеют. Да и не нужно ему этого. – Так как насчет разведки?

– Хотите отличиться и вновь завоевать симпатию его величества?

– В жизни всегда есть место подвигу. Вот только хорошо бы нам выступить уже с рассветом.

Франция ничем не отличалась от Англии. Пологие луга плавно спускались к небольшой речушке, через которую был переброшен деревянный мосток, и по нему могла проехать только одна повозка. При всей своей неказистости мосток покоился на крепких сваях из толстых дубовых бревен – что ни говори, но каждый раз возводить новый мост после ледохода никому не хотелось, так что столбы были добротными, такими, что могли выдержать ледоход. Дальше за мостом были такие же луга, которые плавно поднимались от берега, и примерно в километре был виден урез гряды холмов, которые и ограничивали видимость.

Возле моста не было видно никакой охраны – ни с английской стороны, ни с французской, – хотя по обоим берегам имелись небольшие бревенчатые постройки караулок, у которых в мирное время находилось по десятку стражников, но сейчас там никого не было. А зачем? Сейчас война, а потому просто стоять друг напротив друга как бы не велит долг: раз уж виден враг, то нужно сражаться, а сражаться стражникам никак не хотелось – это ведь не мзду с купцов или крестьян собирать, а торговли-то уже и не было. Так что бароны, в чьем ведении находилась забота об охране переправы, своих людей благополучно увели в замки – от греха, так сказать.

Андрей внимательно осмотрел противоположный берег в подзорную трубу, но ничего подозрительного не обнаружил. Оно и понятно. Местность открытая, скрытно разместить войска невозможно, если только за урезом холмов. Из рассказов местных крестьян он знал, что за холмами примерно в километре есть два лесных массива: левее – небольшой, овальной формы, в поперечнике километра два, правее – уже большой лес, размеры которого крестьяне затруднялись определить. Там же, ближе к большому лесу, располагалась и первая деревня барона Рупперта, судя по рассказам, большая деревня, скорее даже село, примерно на полсотни дворов, защищенная крепким частоколом – это, пожалуй, больше от набегов орков, – вокруг села располагались возделанные поля. Да, все же барон Рупперт был богатым бароном, если имел столько кабальных крестьян, а это село было именно кабальным. Было еще два подобных поселения, а еще и три с арендаторами, да с пару десятков хуторов, разбросанных по всей территории.

Богатое баронство, чего уж там, да и немаленькое, хотя и гораздо меньше Кроусмарша. Вот только замок был один, но зато какой. Не замок, а твердыня, тем более если учесть, сколько раз его брали в осаду, да так и не смогли взять. Расположен он был дальше, за следующей грядой холмов, примерно уже в пяти километрах от границы с Англией, ближе к другой реке и к границе с соседним баронством. Впрочем, оно и понятно – ведь когда-то это баронство было английским, а потому и замок был построен ближе к бывшей границе. Ну, поменялся владелец, так что же теперь – замок сносить и строить другой? Тем более что он располагался близ реки куда большей, чем эта речка, и там имелся самый настоящий каменный мост, который замок фактически и оберегал, так как это была единственная переправа на десятки миль в округе, – потому-то здесь и сходилось множество торговых путей. Лакомый, в общем, кусочек, но и зубастый.

– Джеф, отправь разведку. Да чтобы мне там без геройства.

– Я понял. Брук! Возьми свой десяток – и на тот берег: разведаешь, что там и как.

– Есть, сэр.

– Стоит ли мальчишек отправлять?

– Не волнуйтесь, милорд. У Брука в десятке все прошли степной поход, так что если они умудрялись играть в такие игры в степи со степняками, то не местным увальням играть с ними в прятки. А егеря – те все больше по лесам. Так что уж лучше мальчишки.

– Тоже верно. Ну что же, двинули и мы потихоньку.

Разведка ничего не дала. Противник обнаружен не был. Вот только в селе было заметно оживление – от него как раз отходил довольно внушительный обоз: не иначе как барон велел вывозить все ценное в замок, – о том, чтобы удержать село, не могло быть и речи, так что владетель принял единственно верное решение вывезти все, что только возможно, ну и людей, разумеется: как-никак, а это тоже была его собственность, причем не самая дешевая. А вот этого уже Андрей никак не мог позволить. Даже если учесть, что основная часть урожая уже в замке, селяне сейчас вывозили то, что было оставлено им на прокорм, да плюс свой скарб, да инвентарь, который хотя и принадлежал барону, а все же с них спросится за него. Скорее всего, для проведения подобной эвакуации барону пришлось согнать сюда дополнительный транспорт, потому что вывезти все только наличным было невозможно. Это Андрей знал из собственного опыта, когда ему пришлось закупать большие купеческие повозки в дополнение к имевшимся во время переезда в Кроусмарш.

– Не понимаю, где же люди барона? Неужели он не позаботился о том, чтобы обезопасить своих смердов? Где хоть какая-то охрана?

– Все просто, милорд. Он не ожидает нападения сейчас – ведь прошло совсем немного времени, наша армия только собирается. Для отрядов разведчиков еще рановато, они обычно выдвигаются вместе с войском, но движутся на половину дневного перехода впереди. То, что нашу дружину отправили сейчас, это слишком необычно.

Да уж, война здесь, на взгляд Андрея, проистекала как-то странно. Сначала герольды сообщали королю о решении их сюзерена начать войну, так сказать, официальное объявление войны. Потом обе стороны начинали спешно собирать свои войска. Начать собирать войска заблаговременно было невыгодно, так как рыцарское ополчение обязано было служить бесплатно только три месяца, после чего им нужно было платить жалованье – а кому хочется выкладывать лишние денежки? – так что счет шел буквально на дни. На сбор войска отводилось строго определенное время – чем дальше было до места сбора армии, тем больше времени предоставлялось, тем же, кто располагался ближе, и времени предоставлялось меньше. Предварительно оговаривалась крайняя дата сбора армии, поэтому бароны, располагавшиеся ближе к месту сбора, зачастую прибывали последними. По мере сбора армии начинались совместные маневры, на которые уходило три дня, и только по истечении этих трех дней начинался отсчет срока службы ополчения. Впрочем, иногда обходились и без этих дней, но в любом случае отсчет срока службы начинал исчисляться с момента выдвижения войска. Дружина Андрея прибыла в последний день сбора армии, поэтому их и не задействовали в первом учении: отсчет трех дней должен был начаться именно с сегодняшнего дня, так что у барона в запасе было еще время, отсюда и такая неторопливость.

Андрей очень сильно сомневался, что в его мире в Средние века все происходило так же, но здесь дела обстояли именно так. Как-то лениво и неэффективно. Вот именно этим-то он и решил воспользоваться. И судя по сложившейся обстановке, все оборачивалось лучше некуда.

– Робин.

– Да, милорд.

– Ты со своими стрелками займешь позиции вот в этих кустах, по обеим сторонам от моста, только немного в стороне, потому что здесь будет немного тесновато. Лошадей отведете вон в ту ложбинку. – Андрей указал на английский берег. – Когда появится конница барона, ударите по их флангам. Второй полусотней поставишь командовать Итена.

– Ему не очень нравится командовать, милорд.

– Меня не интересует, что ему нравится. Задача ясна? Выполнять.

– Есть, милорд.

– А чем займемся мы, милорд? – с хитрецой взглянув на Андрея, поинтересовался Джеф.

– Как считаешь, что сделает барон Рупперт, когда узнает о том, что его люди оказались в полоне у неприятеля?

– Тут и думать нечего. Он набросится на нас, чтобы порвать на части.

– Вот и я так думаю.

– Славное будет дельце. Вот только если что пойдет не так, нам больших потерь не избежать.

– Знаю. Но я в любом случае собираюсь дать бой именно здесь. Сначала изобразим жадность и желание любой ценой увести полон, но потом заторопимся восвояси и по закону подлости не успеем, а потому будем вынуждены дать бой здесь, у моста. Это был бы идеальный вариант.

– А какой не идеальный?

– Если мы все же успеем довести людей до моста или вовсе будем застигнуты на подходах сюда. Паника среди крестьян нам не нужна, она только помешает.

– Но сдается мне, все едино все складывается удачно. Все село сейчас со своим добром уже собрано и готово к тому, чтобы его препроводить в Кроусмарш. К тому же крестьяне точно ничего не забыли.

– И то верно. Ладно, вперед.

Захват каравана, как и ожидалось, прошел без каких-либо проблем. А какие могли возникнуть проблемы, если на караван без охраны налетает конный отряд в сотню воинов? Оно конечно, будь дело в лесу, то кто-то мог бы попытаться бежать, а вот здесь, на открытом месте… Бесполезно это. Караван просто остановился, окутавшись руганью, ржанием, плачем детей и причитаниями женщин.

– Кто староста?!

– Я, сэр. – Как ни странно, но он оказался англичанином, а впрочем, чего тут странного, если раньше эти земли были английскими, а эти люди вполне могли быть потомками тех, кто жил тут раньше. Какой смысл арендатору уходить с насиженного места, если кроме смены господина ничто не изменилось, а если ты был кабальным прежнего хозяина, то и вовсе лишен какого-либо выбора.

– Вы кабальные барона Рупперта?

– Не все, сэр. – Уловив вопросительный взгляд рыцаря, староста поспешил с пояснениями: – Для того чтобы вывезти все добро, барон д’Ардре прислал к нам повозки из других сел, десять из них – вольные арендаторы.

Андрей поначалу растерялся, услышав непонятное имя, но потом понял, что англичане попросту продолжали называть баронство, а заодно и барона по старому названию. Стало быть, не барон Рупперт, а барон д’Ардре. Впрочем, какая разница.

По приказу Андрея вольные арендаторы предстали перед ним, неловко переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках шапки. Идти на конфликт с Церковью в его планы никак не входило, а потому, не желая терять то добро, что было погружено на их повозки, он просто оплатил им их стоимость и даже слегка переплатил – так, на всякий случай, – после чего отпустил на все четыре стороны.

Покончив с улаживанием вопроса с транспортом, он приказал развернуть караван и под горестные причитания женщин погнал его к мосту. Впрочем, «погнал» – это громко сказано. Караван двигался весьма медленно, крестьяне действовали неохотно, тем более что некоторые из них были из других сел и сейчас их попросту разлучали с семьями. Однако бежать, подвергаясь опасности быть убитыми, никто не стал. Ну и слава богу.

Новак, нервно кусая губы, приник к окуляру подзорной трубы, всматриваясь в залегших на гребне холма разведчиков. Было отчего нервничать. Конечно, захватить больше двух сотен крестьян со всем скарбом – это хорошо, и даже весьма прибыльно. Но не это было главным в его вылазке, потому как за такой хозяйский подход король по голове не погладит. У него была четкая задача, и он должен был ее выполнить, – если при этом он обогатится, так тому и быть, но если он обогатится в ущерб основной задаче… Лучше не надо. Король и без того на него зол – не хватало еще довести его до белого каления.

Как ни тянули они – еще бы, с момента захвата полона прошло уже около трех часов, – а барон со своей дружиной так и не появлялся. Полон уже практически весь был на том берегу, сейчас у моста скопились последние повозки. Еще немного – и причин оставаться на этом берегу попросту не будет, а если его дружина переправится на другой берег, то отходить от моста и предоставлять дружине барона развернуться на том берегу было бы верхом глупости, в которую барон ни за что не поверит, заподозрив неладное.

Андрей уже хотел было отдать приказ временно прекратить переправу, когда наконец его терпение было вознаграждено. Наблюдатель быстро скатился с уреза и, подбежав к коню, лихо влетел в седло, после чего они с напарником понеслись вскачь по направлению к мосту, при этом один из них усиленно махал выхваченной шашкой: условный сигнал. Значит, все в порядке и никакой команды давать не надо.

– Староста.

– Да, сэр.

– Сюда направляется ваш барон, так что я должен буду принять бой. Запомни: за каждого сбежавшего я казню двоих, и плевать на убытки, я и без того богат, но неповиновения не потерплю. Находиться на том берегу и ждать. Ты все понял?

– Как не понять. Все понял, господин.

Андрей уловил в его словах скрытую надежду – оно и понятно: сколько сил у его господина, он знал отлично, силы Андрея тоже были как на ладони, но вот только он не видел укрывавшихся в кустарнике стрелков.

– Милорд! Скачут! Больше сотни!

– Барон с ними?

– Есть там рыцарь в полном доспехе с плюмажем из желтых и синих перьев.

Андрей бросил взгляд на все еще маячившего поблизости старосту – тот едва успел спрятать довольную ухмылку, но Андрей сделал вид, что ничего не заметил.

– Староста?

– Как есть барон д’Ардре. – Как ни старался он скрыть свои чувства, но в его голосе все же проскользнули уважение, надежда и торжество. Как видно, барон был неплохим человеком и рачительным хозяином, иначе такого уважения не добиться. Жаль. Был бы он сволочью – тогда Андрей не чувствовал бы себя таковым. Но, как говорится, «а-ля гер ком а-ля гер», как бы это пафосно ни звучало.

Накатывающаяся во весь опор латная конница – это совсем не одно и то же, что и легкая кавалерия степняков, к чему он уже успел попривыкнуть, да и степняки неслись лавой, не соблюдая строя. Сейчас же на дружину Андрея накатывала тяжелой поступью, держа равнение, насколько это вообще возможно во время атаки, тяжелая кавалерия. Она, конечно, уступала в тяжеловесности панцирникам, но тоже выглядела весьма внушительно. От вида накатывающейся стальной лавины у Новака по спине пробежал озноб, а под ложечкой предательски засосало.

Барон построил своих людей в три шеренги примерно по пятьдесят в каждой и сейчас неудержимой стальной стеной накатывался на две шеренги дружины Новака. Конечно, было опасно встречать врага, который мало того что набрал скорость, а еще и двигался под горку, неподвижно, но иного выхода не было. Если бы он решил со своими людьми набрать скорость, то отдалился бы от засевших в кустах стрелков, лишившись их поддержки. Приходилось уступать преимущество в скорости, чтобы иметь другое. В голове мелькнуло запоздалое сожаление по поводу оставленных в Кроусмарше карабинов, но брать их с собой он не мог ни под каким видом. Ну что же, за все нужно платить, и дороже всего приходится платить за глупость. Вот и сейчас его люди будут платить за его глупость, которую он проявил в беседе с королем.

Расстояние неумолимо сокращалось, вот до первой шеренги семьдесят метров.

– Дружина! Цельсь! – Пятьдесят метров. – Бей!!!

Хлопки арбалетов слились в один сплошной гул, болты устремились навстречу накатывающему противнику, но за результатом залпа следить некогда: отсчет пошел на доли секунды.

– Вперед!!!

Он дает шпоры коню, и тот рывком уходит вперед, предвкушая горячую схватку, вся дружина действует синхронно. Андрей не в состоянии оценить выучку воинов, это нужно видеть со стороны, но если бы увидел, то остался бы доволен. Бочки пота, пролитые на тренировках, и литры крови в схватках со степняками не пропали даром: выучка воинов на высоте.

Сквозь прорези полумаски он видит, что большая часть первой шеренги валится в траву, среди них и рыцарь в сверкающих латах, значит, он не промахнулся, так как, боясь, что многие захотят получить эти доспехи, а потому будут целиться именно в него, а это потерянные выстрелы, Андрей запретил воинам стрелять в рыцаря, оставив его для себя. И вот он не промахнулся. Выход из боя командира очень плохо влияет на боевой дух подразделения, а потеря сюзерена – вдвойне, потому что одни теряются, другие, наоборот, начинают свирепеть, а вместе это ведет к потере монолитности строя.

Порядки атакующих слегка расстроились, так как воины вынуждены объезжать или посылать коней для преодоления препятствия в виде вылетевших из седла собратьев, часть не успевает этого сделать, и лошади, не сбавляя скорости, проносятся по телам, трое или четверо не успели среагировать, запнулись и вместе с лошадьми кубарем летят в траву. Упавшего сюзерена объезжают стороной, стараясь ни при каком условии не затоптать его. Но все это только немного расстроило строй и слегка сбило темп. Латники все так же накатываются на дружинников Андрея, имея преимущество в скорости, Новак и его люди набрать сколь-нибудь приличную скорость не успевают ни при каком раскладе.

Щит уже на руке и под углом прикрывает торс спереди и слева, копье в правой руке, выглядывает из-под шита и направлено точно на противника. Вот-вот произойдет столкновение, и в этот момент воин, которого уже выбрал Андрей, вдруг опрокидывается спиной на круп лошади, а затем вылетает из седла. Будь у него рыцарское седло, этого не произошло бы, впрочем, это уже не имело бы никакого значения, так как, чтобы сражаться, нужно быть как минимум живым, а с торчащим изо лба арбалетным болтом это несколько затруднительно. Паршивцы, наслушавшись рассказов Брука и его товарищей, работают подобно им на грани. Не приведи Господь, хоть кто-то из них угодит в своего – Андрей лично порвет каждого.

Он едва успевает перенаправить копье на другого противника, когда происходит столкновение. Несмотря на то что щит он держал так, как его учили, более длинное и тяжелое копье все же пробило его и, вызывая дикую боль, насквозь прошло сквозь руку. Андрей едва не потерял сознание от болевого шока, а не свалился с коня только потому, что удержала спинка седла. Что уж говорить о том, что его удар не достиг своей цели, да и не было удара, так как он выронил свое копье, инстинктивно схватившись за раненую руку, но при этом сумел ухватиться только за обломок древка вражеского копья, которое, намертво пришпилив к нему левую руку, сейчас торчало из его щита. Следовавший за первым всадником попытался его добить, но Андрея спасло то, что от удара он все же отклонился назад и вправо, поэтому копье пролетело мимо, всего в нескольких сантиметрах, а в следующее мгновение он уже вырвался на свободное пространство: что ни говори, но в стычках небольших отрядов нет глубоких боевых порядков.

Бешено рыча, словно медведь-подранок, и неистово вращая глазами, он осадил своего коня, заставив того буквально опуститься на пятую точку, – не будь опять же этого седла, он просто съехал бы на землю. Но нет. Удержался. Его конь, получив шпоры, с вывернутой влево головой буквально в прыжке повернулся на сто восемьдесят градусов, так как Андрей, невзирая на острую боль, разрывающую левую руку, резко потянул повод влево, разворачивая коня, а со следующим посылом шпорами конь, вращая яблоками глаз не менее бешено, нежели хозяин, рванулся в гущу бьющихся сейчас насмерть людей.

Как оказалась в его руке шашка, он так и не понял, да и понять сейчас что-либо было весьма сложно, потому что по всему выходило, что у него весьма серьезное ранение и он должен был как минимум выйти из боя или попросту потерять сознание, но ничего подобного – он продолжает оставаться в седле и действовать на одной только злости.

Влетев в гущу сражавшихся, он тут же выискал для себя противника и, не заморачиваясь тем, что тот сейчас находится к нему спиной, рубанул его от души, с оттягом, сам удивляясь тому, как легко поддается кольчуга, сыпанув кольчужными кольцами, рассеченная могучим и умелым ударом, а клинок с мерзким скрежетом и хрустом входит в плоть, обдавая своего хозяина кровью. Этот готов. Вот еще спина. Шпоры коню, тот прыгает вперед, а Андрей наносит колющий удар в спину, кольца кольчуги раздаются в стороны, и клинок находит то, что искал, – горячую кровь и упругую плоть, но вот только он не спешит покинуть теплое, уютное тело и жадно пьет кровь поверженного врага.

Когда Андрей наконец извлекает из тела застрявший клинок, то видит, что биться больше не с кем. Часть дружины барона д’Ардре, нахлестывая коней, пытается уйти, но их преследуют люди Андрея. Последнее, что замечает он, – это то, что среди всадников, преследующих убегающих, чуть не половина – воины какие-то мелковатые, они споро перезаряжают арбалеты и, прицелившись, пускают болты в спины убегающим. Откуда новики взяли коней? Когда успели? Все потом. Его вдруг накрывает темнота.

В себя он пришел оттого, что кто-то брызгал ему на лицо водой. Как ни странно, но ни кругов перед глазами, ни одуряющей слабости он не испытывал, вот только тупая ноющая боль в руке. Бросив на нее взгляд, он замечает, что рука, уже взятая в лубки, покоится на его груди на перевязи. Сам он в сидячем положении, разве только слегка откинулся на спину.

– Как вы, милорд? – Джеф смотрит на него очень серьезным и озабоченным взглядом.

– Бывало и лучше, дружище. Что, сильно меня?

– Не то слово. Похоже, кости сломаны, да еще и сустав задело. Как бы… Хм-м-м. – Андрей краем сознания припоминает, что когда он дернул повод, разворачивая коня, то услышал глухой хруст, а потом рукой он уже не пользовался, взяв коня в шенкеля.

– Говори.

– Видал я такие раны. Как бы вам без руки не остаться. Кости ажно мышцы порвали и наружу вылезли.

«Да-а, дело дрянь. При местном уровне медицины и обычный-то перелом – большая проблема, а если еще и сустав поврежден… Пожалуй, если рука просто потеряет подвижность – это уже будет большая удача. Черт, руку терять не хочу…»

– Варианты есть? – все же задал он мучивший его вопрос.

– Ну обнадеживать вас не хочу, да только недавно в Пограничное переселилась одна старуха, так про нее просто чудеса рассказывают. Но как оно на самом деле, не знаю.

– Старуху инквизиторы притащили?

– Да. Сэмюэль.

– Тогда, может, и не врут. Ладно, в любом случае времени нет. Сколько я пробыл без сознания?

– Часа два, не больше.

– Из людей барона кто-нибудь ушел?

– Если бы Робин не озаботился, чтобы коневоды вовремя привели коней, то, может, и ушли бы, а так… Он посадил в седла два десятка из тех, что в степи побывали. Парни со степняками на скаку в прятки со смертью играли – что им попасть в спину улепетывающего всадника? Кто послушал окриков, остановил коней и сдался, остался жив, кто нет – так и нет. Даже за урез холма уйти не успели.

– Эти сорванцы в своих-то не попали? – вспомнив начало схватки, поинтересовался он.

– Есть такое. Якову плечо пробили. Я его ему в услужение определил, пока тот не выздоровеет, ну а вернемся – еще и Робин добавит от щедрот. Но молодцы. Если бы не они, все куда хуже было бы.

– Значит, в замке ничего не знают. Это хорошо. Что с потерями? – наконец задал он не менее важный вопрос, который его мучил, но главным было неведение оставшегося в замке гарнизона.

– Пятнадцать человек убиты, двадцать тяжело ранены, но, может, все выкарабкаются, если хорошим лекарем озаботимся, остальные в строю. Мальцы все целы.

– Что люди барона?

– Было их сто пятьдесят, в плен мы взяли шестьдесят три, из них легкораненых и невредимых только двадцать два, из остальных даже если половина выживет, и то удача будет.

– Да-а-а, повоевали. Что барон?

– В сердце. Наповал.

– Плохо. – При этих словах Джеф удивленно задрал бровь: кто, как не сам же Андрей, и убил его? – Хороший, как видно, был человек. Ну да и выхода иного не было. Хотя я надеялся, что только ранил его. Теперь слушай меня внимательно. Переоблачишь в доспехи людей барона всех дружинников, что в седле, и мальцов, сам наденешь его доспехи, вы вроде одной комплекции, с десяток наших поведете в качестве пленных. Не думаю, что оставшиеся в замке усомнятся в победе барона, так что ворота вам откроют. Когда окажетесь во дворе, бьете всех, кто выйдет встречать, – скорее всего, там будет большинство гарнизона. Сколько их там, выяснили?

– Ровно пятьдесят, под командой капитана.

– Хорошо. После этого люди должны будут разделиться на тройки, два бойца впереди и сзади, и посредине стрелок из лучших, Брук и Робин укажут. Прочесывать замок только в таком порядке. Не геройствовать, по возможности давать работать стрелкам, даже в рукопашной постараться подставить противника под выстрел. Все должно быть быстро и желательно без потерь. Ну а там как сложится.

– Так вы изначально хотели захватить замок в одиночку? – В удивлении Джефа не было ничего необычного. К этому замку не раз и не два подступали с куда более значительными силами, в десятки раз превосходящими дружину Андрея, но твердыня стойко выдерживала все нападки.

– А ты думаешь, что король простил бы мне мою выходку за что-то меньшее? Потери, конечно, мы понесли значительные, да вот только сдается мне, что в конном строю, против панцирников, они были бы куда больше. Ты все понял?

– Не волнуйтесь.

– Дальше. Всех раненых на повозки – и наших, и французов, – потеснятся крестьяне, не хватит места – сгружайте зерно. Егеря вместе с обозом уходят в Кроусмарш, на них охрана крестьян, ну и пленных.

– А их-то зачем вести в Кроусмарш?

– Они хорошие воины.

– Думаете переманить их на службу?

– Сомневаешься?

– Да нет. Ничего необычного в этом нет, если только им не придется выступить против французов же.

– Я в эти игры больше играть не собираюсь. Если только сами не нападут. Вообще непонятно, зачем я все это затеял. Прислал бы откуп – и всего делов. Ну да чего теперь-то. Да. Крестьян, которых барон прислал в помощь, часа через два после нашего ухода пусть отпустят. Не дело семьи лишать мужских рук.

– Сделаем. Вы уйдете с обозом?

– Стал бы тогда я говорить про крестьян. Нет. Я пойду с вами и буду изображать пленника, но командовать все равно будешь ты: не хватало еще потерять сознание, а там не должно быть никаких заминок.

– Вам бы стоило все же уйти с караваном. Медик вам нужен.

– Знаю. Да только кто же предстанет перед королем? Если я потеряю руку, но сберегу людей, – это того стоит. Все, за работу.

Вид с башни цитадели был просто великолепным. С севера на юг протекала не сказать что особо широкая, но и не узкая река шириной около пятидесяти шагов. Хотя река и медленно катила свои воды в сторону Быстрой, с которой сливалась неподалеку от устья последней, но была весьма глубока и не имела бродов, так что тот мост, что был построен неподалеку от замка, был единственной переправой на десятки миль в оба конца. Дальше на восток по другую сторону реки местность резко менялась, холмистые луга уступали место густым лесам, простиравшимся сплошным мохнатым зеленым ковром, река словно отрезала эти леса от лугов, раскинувшихся на правом ее берегу, где было только два лесных массива.

Как и ожидалось, ни оставшиеся в замке люди, ни капитан барона д’Ардре ничего не заподозрили и беспрепятственно впустили в замок захватчиков. Все прошло как по нотам – действительно большинство собралось на внутреннем дворе перед воротами, чтобы встретить своего барона и насладиться зрелищем пленников. Первые же выстрелы выкосили основную массу защитников, остальных добили боевые тройки, расползшиеся по всему замку. Впрочем, половина гарнизона была взята в плен, правда, три четверти из них с серьезными ранениями.

Несмотря на то что подобная тактика никогда не отрабатывалась, она оказалась весьма эффективной, настолько, что вот уже вторые сутки Джеф гонял дружину, заставляя отрабатывать ее в деталях. Иногда они становились в тупик и совместными усилиями находили выход из затруднительного положения. Андрей во всем этом участия не принимал, да и не мог он тут чем-либо помочь, так как не имел опыта ни захвата зданий, ни их зачисток, разве только смотрел, как это делалось, по телевизору или читал в книгах, в основном художественных. Так что его роль свелась только к тому, что он подал идею, а уж развивать ее Джефу пришлось самому, собирая, суммируя и обобщая весь разношерстный опыт имеющихся в его распоряжении ветеранов, ну и прислушиваясь к мнению тех же пацанов, так как здесь немалый упор делался на использование стрелков, а парнишки уже успели слегка поднатореть в области поддержки своих старших боевых товарищей.

Андрей внимательно рассматривал окрестности замка в подзорную трубу: будь он здоров, непременно залюбовался бы этой картиной, но самочувствие не больно-то располагало для идиллического настроя. Подставив под упругие порывы ветра разгоряченное лицо, он испытал некоторое облегчение. Жар не спадал уже вторые сутки, температура как поднялась к вечеру дня, когда его ранили, так и держалась. Прикинув свое состояние, Андрей решил, что жар у него сейчас градусов под сорок. С рукой было совсем худо: как бы не началась гангрена. Местный лекарь, конечно, пытался сделать все, чтобы спасти ее, но его познаний явно было недостаточно. Буквально час назад, в очередной раз изучив руку, он предложил ее ампутировать, но Андрей решил обождать столько, сколько еще будет возможным, – расставаться с рукой не хотелось категорически.

Он повернулся в сторону, откуда ожидалось прибытие английской армии, и вновь изучил окрестности с помощью своей оптики. Она, конечно, сильно уступала оптике с его карабина, но теперь, имея ей замену, Андрей поостерегся брать с собой прицел – в конце концов, у того немного другое предназначение. Очередной осмотр ничего не дал. Чертов солдафон, и о чем только он думает? Замок в руках его людей, путь на французские земли открыт, так чего же медлить! Но у короля, похоже, были свои взгляды на предстоящую войну. Сегодня истекали последние сутки, которые обычно отводились на боевое слаживание войск. Джеф даже высказал предположение, что король, возможно, хочет предоставить шанс своему французскому брату собрать армию, чтобы сойтись с ним в открытом поле, дабы в честной схватке выяснить, кто из них сильнее. Андрей поначалу со смехом воспринял это предположение, но потом, вспомнив особенности характера короля, завзятого турнирного поединщика, нашел это не столь уж и лишенным смысла. Как говорится, «Боже, храни Англию».

Солнце склонилось к закату, и Андрей, тяжко вздохнув, направился к лестнице. Как видно, и сегодня король не появится, так к чему стоять здесь и изображать из себя не пойми кого? К тому же температура его просто доконала. Хотя ветер и принес некоторое облегчение, его многострадальное тело требовало отдыха.

Как ни странно, утро такое облегчение принесло: температура полностью спала, и он проснулся бодрым и свежим. Прибывший на осмотр лекарь только и мог, что поддерживать челюсть, чтобы она не упала под ноги, да удивленно выпучивать глаза. Было с чего. Начавший и уже прогрессировавший процесс воспаления мало того что прекратился, – он попросту приказал долго жить, рана была чистой, хотя на повязке были явственно видны следы вытекшего гноя, и в немалых количествах. Конечно, имело место некоторое покраснение, свидетельствовавшее о том, что воспаление окончательно не прошло, но это было нормально. Ненормально было то, что рана, которая уже начинала дурно пахнуть, всего лишь за одну ночь стала походить на обычную, да еще и начавшую процесс заживления. Нет, боль никуда не ушла, но она стала более тупой и тянущей, что обычно сопровождает процесс выздоровления. А что тут скажешь, если Андрей и сам был сильно удивлен происходящим, хотя и догадывался о причине этого чудесного выздоровления. Нет, он, конечно, замечал, что на нем все заживает как на собаке, но такому обороту был весьма удивлен.

Однако бочка меда оказалась с ложкой дегтя. Все указывало на то, что полноценно пользоваться рукой он не сможет. Единственное, чем мог помочь доктор, – это зафиксировать руку в том положении, в котором Андрею впоследствии будет удобно: хотя пальцы и работали, правда с трудом, поврежденный локтевой сустав при заживлении должен был срастись намертво, ограничив движение руки. Андрей решил, что согнутая в локте рука будет более удобной, нежели прямая, – так ее и зафиксировали, повесив с помощью косынки на грудь.

Покончив с медициной, Новак наконец решил обойти замок, который они столь ловко захватили, не потеряв ни одного человека. Замок производил впечатление. Высокие мощные стены, с еще более мощными круглыми башнями, опоясанные глубоким и широким рвом: такой не больно-то и закидаешь фашинами, чтобы наладить переправу, да и мостки навести не столь уж просто – как ни крути, но ширина почти в пятнадцать метров не очень-то этому способствовала.

Обходя стены, Андрей вдруг остановился как вкопанный. Запах. Странный острый запах, который ему показался очень знакомым. Нефть?

Запах нефти был ему хорошо знаком еще по тем временам, когда он служил участковым в селе. Дело в том, что по территории их района проходил нефтепровод, и хотя там была далеко не Чечня, но желающие подзаработать на «самоварной» горючке находились и в их местах.

В ту ночь он дежурил в следственно-оперативной группе, ближе к полуночи поступил вызов от охраны трубопровода, которая задержала группу, устроившую врезку в трубопровод и успевшую закачать «черным золотом» полный бензовоз. Ехать не хотелось, но его буквально вытолкали на выезд, так как ни операм, ни тем более следователю не хотелось возиться с поисками понятых, к чему по большому счету и сводилась его роль в подобных выездах. Еще бы: открытое поле – поди найди кого-нибудь, но он справился. Там-то он впервые и увидел настоящую нефть, которую раньше видел только по телевизору. Потом был выезд на самодельный миниперегонный заводик, так называемый «самовар», который от делать нечего он облазил снизу доверху.

– Что это? – все же решил поинтересоваться у сопровождавшего его Джефа.

– Земляное масло, милорд.

– А откуда у них земляное масло? Я раньше почему-то ничего о нем не слышал.

– Странно. Вообще-то о нем многие знают. Его применяют при обороне и при осаде крепостей и городов. Правда, при осаде только тогда, когда не боятся подпалить все на свете: его очень трудно потушить, а так как в пепелищах нет особого смысла, то при штурме крепостей и замков стараются его не использовать, а вот при обороне очень даже тратят. Мерзкая штука. Я однажды видел, как кувшин с этим маслом разбился посреди группы человек из пятнадцати: никто из них не выжил.

Андрей сначала удивился столь одностороннему использованию столь эффективной зажигательной смеси, но потом, припомнив особенности местных войн, решил, что все это не столь уж и лишено смысла. Какую добычу возьмешь на сгоревшем пепелище? Так что при штурме и вправду невыгодно использовать зажигательные снаряды – проще потерять чуть больше людей, да и доля добычи выживших будет только больше, а вот в обороне – дело совсем другое.

– А почему же я не видел это масло в Кристе?

– Так там же степь, милорд. Кто же будет баловаться с огнем в степи! Вы помните, какую погоню за нами устроили степняки, когда мы запалили ковыль? Так огонь-то не только к степнякам может повернуть, а и вовсе выжечь все поля маркграфства. – Андрей припомнил, что в степных районах, когда уже к концу июня трава по большому счету высыхала, и впрямь отношение к огню было особым. Одна искра – и от урожая могло ничего не остаться, а это голод. – А потом, и дорого оно стоит, – закончил Джеф.

– С чего бы это? – Андрей очень сомневался, что нефть здесь добывают методом бурения: скорее всего, есть какие-то места, где нефть выступает на поверхность.

– Дак нет его в людских землях. Я слышал, что озерцо с земляным маслом находится на орочьей стороне Яны. Только один купец и отваживается ее добывать и продавать в наших землях, при этом ему приходится содержать целую дружину. Редко когда поход за маслом обходится без доброй драки. Потому и цена высока.

– А как далеко это озеро?

– Не знаю. Я никогда не интересовался. Про озерцо и купца слышал от одного знакомца, еще в бытность лучником. А вы поспрашивайте Белтона, уж этот-то проныра все про это знает.

– Да, Эндрю, скорее всего, сможет более полно ответить на этот вопрос. Джеф, вот что. Я не знаю, как тут король распорядится трофеями, поэтому собери все земляное масло, какое найдется тут, и отправь его в Кроусмарш. У меня, кажется, появилась одна идея.

– Сделаю.

Знаменателен был этот день и тем, что к вечеру наконец появилось английское войско во главе с королем. Впрочем, встречей с ним Андрей остался недоволен. А как можно было быть довольным, если в благодарность за то, что ты преподносишь своему королю замок, который он сам пытался не раз отбить, ты получаешь полное его недовольство. Да-да, король был недоволен тем, что замок был под контролем его вассала. Едва поняв это, Андрей удивленно воззрился на его величество и опять не сдержался:

– Простите, ваше величество. Я правильно понял, что то, что я захватил замок во славу короля и Англии, есть поступок недостойный?

– Нет, ты понял это неправильно. То, что замок захвачен, это хорошо. Но вот то, как ты это сделал… Человеку чести не пристало выигрывать схватку обманом. Ты фактически украл замок у французов и, заманив барона Рупперта…

– Барона д’Ардре, – на автомате поправил он короля.

– Что? – Брови короля сошлись к переносице, а во взгляде, и без того мрачном, вдруг промелькнули злые огоньки.

– Я говорю, что бывшего владетеля замка звали барон д’Ардре, сир.

– Барон Кроусмарш, не смейте перебивать его величество, когда он говорит! – Гневная отповедь сэра Свенсона сбила уже готовое сорваться с уст короля куда более гневное высказывание.

– Не стоит, маркграф, – неожиданно встал на сторону Андрея король, впрочем, на нечто подобное маркграф Йоркский и рассчитывал, уже давно и хорошо знавший короля. – Барон прав, поправляя меня. Как бы мы ни называли это баронство, его хозяин, человек ЧЕСТИ, – здесь он сделал ударение, – достоин, чтобы его поминали его истинным именем. Так вот я считаю, что вы подло заманили барона д’Ардре в западню и подобно разбойнику убили его из засады. Действуя в составе войска, вы нанесли урон не только своему доброму имени, но невольно задели и мое имя.

«Я сплю или это все происходит наяву? Кретин, ты еще обвини меня и в оскорблении величества. Стоп, Андрей. Спокойно. Этак и до плахи договориться можно. Да что же это происходит-то? Ты что же, идиот, вообще о военной хитрости ничего не знаешь, или все это ниже твоего достоинства?»

– Прошу прощения, ваше величество, но мне казалось, что моя первостепенная обязанность как рыцаря Английской короны состоит в служении своей стране и королю. Если я имел возможность присоединить к Англии это баронство, то я просто решил воспользоваться этой возможностью.

– Не все возможности и не все методы приемлемы для рыцарей Англии. Вы поступили недостойно, и ваш поступок никак не может добавить мне славы.

«Немая сцена. Занавес. А может, этот идиот исходит тут желчью только по той причине, что ему неоднократно не удавалось добиться успеха под стенами замка с большим войском, а тут появляется выскочка, который с сотней воинов и сотней новиков проворачивает именно то, что не удавалось целому войску? Наверное, дело именно в этом. Ну и что теперь делать мне? Повеситься во славу короля? Так самоубийства не поощряются матерью-Церковью, опять получается недостойный поступок, только теперь уже даже не рыцаря, а христианина. Бред…»

– Ваше величество, быть может, меня все же оправдает то, что я неблагородного происхождения и был лишен воспитания, достойного рыцаря? Господь наш свидетель, я пытаюсь быть достойным этой чести, я всячески стараюсь поступать достойно, но, к сожалению, всякий раз попадаю впросак.

– Ваше величество, барон Кроусмарш имеет в виду то, что он был произведен в рыцари за личную доблесть, сразив лично двадцать орков и предоставив их браслеты. На деле он сын каменотеса, – тут же ухватился за спасительную соломинку маркграф.

– Ах, вот оно что. Это многое объясняет. – Как видно, король все же понял, что несколько перегибает палку, но так просто уступать своих позиций не собирался. – Но почему же вы, сэр Свенсон, не озаботились должным образом просветить вашего вассала относительно тех поступков, кои могут бросить тень на благородное сословие, к коему теперь он принадлежит?

– Я прошу у вас прощения, ваше величество, я действительно несколько упустил из виду барона Кроусмарша.

– Полноте, маркграф. Не стоит взваливать всю вину за своих непутевых вассалов на себя. Просто учтите это на будущее.

Король в своей обычной манере резко отвернулся от маркграфа и его вассала, после чего продолжил обход захваченного замка, подав им знак оставаться на месте. Остальная свита проследовала за ним, бросая недобрые взгляды на барона-выскочку. Впрочем, большинство из этих взглядов были завистливыми – ведь им уже было известно, что тот, помимо воинского снаряжения дружины барона, а барон заботился о своей дружине и доспехи у них были весьма хороши, уже заполучил и отправил к себе больше пятидесяти семей кабальных, а это тоже было немало.

– Милорд, может, нам стоит отдать замок французам, извинившись за столь дерзкий поступок, и попытаться захватить его вновь, теперь уже с соблюдением всех правил чести? – когда они остались вдвоем, обратился Андрей к маркграфу.

– Ха-ха-ха. Нет, барон, вы неисправимы. Но хорошо уже хоть то, что вы говорите это мне, а не высказываете свои мысли королю, значит, вы кое-чему все же научились.

Честно говоря, поведение маркграфа несколько озадачило Андрея, потому что по всему выходило, что он в очередной раз подставил своего сюзерена, которому даже не разрешили сопровождать короля, а это был плохой знак – ну, насколько понимал это Андрей. А маркграф в ответ на это только откровенно веселился, причем это была вовсе не игра: сейчас сэр Свенсон был совершенно откровенен:

– Вы удивлены моему неподдельному веселью? Не смущайтесь, просто я читаю вас как открытую книгу, потому что все это написано на вашем лице. Король, конечно, своеобразен, но только, к счастью, не поддержит вашей идеи. Он слишком долго лелеял мечту вернуть потерянное баронство, хотя оно и было потеряно еще до его рождения. Эти земли так же важны французам, как нам, в стратегическом плане. Посадив в Рупперте сильный гарнизон, Англия наглухо перекроет большой участок границы, обезопасив множество приграничных земель от набегов, в то же время для английских баронов появляется отличная возможность для подобных набегов на французские земли. Эти идиоты, владея десятки лет Руппертом, так и не удосужились построить замок на противоположном берегу, считая, что теперь они здесь на века, – непростительная ошибка, потому что теперь, как и раньше, мы им не позволим этого. Конечно, короля задевает в первую очередь то, что замком и баронством завладела не его армия, а барон-одиночка со своей дружиной, ну еще и пунктик по поводу честной схватки грудь в грудь, но отдавать замок французам он и не подумает.

– А как с добычей?

– А вот это еще один больной вопрос. Так как вы обошлись без какой бы то ни было поддержки со стороны королевского войска, несмотря на то что официально находились в его составе, баронство должно отойти вам. Вижу, что вы этого не знали. Но это так. Вот если бы в составе вашей дружины был бы хоть один воин из собранной армии, тогда могли возникнуть различные коллизии, но этого не было, а потому баронство ваше. Еще можно было бы придраться к статусу баронства, не выполни вы вашей основной задачи – разведки, но в вашем донесении есть исчерпывающий ответ и о расположении, и о составе французской армии, так что ситуация однозначная: баронство – ваше.

– Милорд, а могу я его предложить королю в знак верноподданничества и тому подобного?