— Докладывай, — встретил Михаил появившегося словно ниоткуда Луку.

Десятнику особой сотни всего-то девятнадцать, но возраст в данном случае обманчив. Да, молодой. Вот только палец такому в рот не клади, оттяпает всю руку. В это подразделение входят самые отчаянные сорвиголовы. В основном из заставских, но случаются среди них и городские.

На срочную службу восемнадцатилетние парни приходили уже со школой новиков за плечами. В линейном полку им оставалось притереться и поднабраться опыта. Причем в куда более жесткой манере. Тут спуску не давали. Потому что одно слабое звено могло погубить весь десяток. А то и сотню. Вот и злобствовали господа командиры. И вообще процесс боевой подготовки бесконечен, потому как нет предела совершенству.

Но случаются и такие сорвиголовы, которые уже через год службы могут заткнуть за пояс ветеранов. В буквальном смысле слова фанаты воинской науки, готовые отдаваться этому сутки напролет. Такие мечтают только об одном — оказаться в особой сотне.

Этим в границах городских стен пресно и скучно. Выть на луну готовы. Едва вернутся из похода, как уже наутро начинают считать дни до выхода в степь. Обычно на наскоки половцев отвечали именно они. Провинится какой курень, и вокруг него начинает кружить сотня, то сходясь вместе, то действуя десятками по нескольким направлениям, нанося короткие жалящие удары.

Там прибрали охрану, присматривающую за стадом. Тут перебили охотников. Из ночи пустили стрелы, как говорится, на кого бог пошлет. Вырезали стражу на окраине стойбища. И даже лошади кочевников, которые по части сторожевой службы дадут фору собакам, пасуют перед их умением маскироваться и подкрадываться.

Однажды сотню все же зажали. На их счастье, случилось это в сушь середины лета. Ветер оказался благоприятным. С помощью зажигательных стрел пустили в сторону погони широкую огненную полосу пала. И сами спаслись, и показали половцам, что может быть и такая вот напасть. Тогда выгорела довольно большая площадь пастбищ. А при вдумчивом подходе можно ведь и куда больше бед наделать.

— Дядька Елисей… То есть сотник приказал передать, что охрану со стороны реки мы прибрали, — запнувшись, доложил Лука.

— Далеко еще? — уточнил Михаил.

— Километрах в двух этот подъем переламывается, а за ним сразу они и стоят, — указывая на угадывающийся в предрассветных сумерках склон, начал пояснять парень. — Если бы не скорый рассвет, так зарево от костров было бы видно. По реке дальше. Придется заложить большую петлю.

Налаживая производство в мастерских, Михаил ощутил необходимость в стандартных мерах длины и весов. Поэтому, не мудрствуя лукаво, ввел в Пограничном десятичную систему. Бог весть насколько его сантиметры и граммы соответствовали таковым в прежнем мире, но здесь он отталкивался от своих эталонов, которые хранились в соборе святой Марии.

Романов и не думал таить все технологии подряд. Ему ведь не объять необъятное. Кое-что, ясное дело, скрывает. Но в общем и целом делится довольно щедро. Потому в Пограничном хватает учеников, присланных великим князем. Как есть уже и вернувшиеся домой мастера. Кроме того, Михаил активно торгует своей продукцией, успешно расходящейся по Руси и не только. А потому и система мер постепенно проникает в обиход русичей.

Соответственно и в школе учат тому же. Поначалу-то учителям и самим было тяжко перестраиваться. Не обладая абсолютной памятью Михаила, они как-то умудрялись оперировать и не путаться в существовавшей чехарде различных мер. А вот стройную, по мнению Романова, систему постигли с трудом.

Кроме того, он еще и привычные ему цифры ввел в обиход. К слову, в математических расчетах они были куда как проще. Когда еще местные дойдут до того, чтобы перенять их у арабов. Михаил решил не ждать у моря погоды. Тем паче, что его здешнего века на это и не хватит. Зато жизнь упростил прямо здесь и сейчас. Относительно, конечно. Потому что для начала пришлось обучать учителей. Но результат уже был.

— Со стороны реки посты сняли? — поинтересовался Михаил у разведчика.

— Все сделали. Их место до поры заняли наши.

— Ясно. Вестовой.

— Я, воевода, — тут же отозвался один из сопровождавших его.

— Передай на корабли, чтобы поспешали, их уже встречают.

— Слушаюсь, — отворачивая коня круто вправо, ответил парень и пустился вскачь.

Михаил глянул влево на проезжающие колонны всадников. Вместе с линейным полком и заставскими семь сотен верхом на конях арабских кровей. Большая часть воев — призывники. Романов всегда предпочитал выкупать детей, вот они теперь и подрастали, пополняя ряды дружины.

Три года по призыву, а там на гражданку, поднимать, так сказать, народное хозяйство. Не всем это по нутру. Та же особая сотня сплошь из таких непосед. Но и среди воинов постоянного состава хватает лихих рубак. Иное дело, что не всех желающих оставляют служить. Хотеть мало, нужно еще и уметь.

На двух десятках колесных ладей находится шесть сотен ополчения при шестнадцати орудиях. Их собрали только для этого конкретного дела, практически оголив город. Нужно же показать великому хану Боняку, насколько он был неправ, решив пограбить три поселения на порогах Славутича.

Вообще-то там жили княжьи люди. Податей не платили. Мало того, в их поселениях еще и киевские дружинники стояли для обороны и охраны караванов. Начавший было хиреть торговый путь «из варяг в греки» за последние пару лет немного ожил. Слух пошел о том, что великий князь киевский Всеволод уговорился с половцами, поставил на реке укрепления и теперь путешествовать стало куда безопасней. Вот и потянулись купцы, приумножая киевскую казну.

Данное обстоятельство не понравилось новоявленному великому хану Боняку. Михаил так и не понял, чем была вызвана его стойкая ненависть к русичам. Но в набеги на Русь он хаживал чаще других. А в этот раз решил уничтожить поселения на волоке. Чем серьезно насолил великому князю.

Так вот. С одной стороны, не Романову спрашивать с хана за подобную выходку. Но с другой, наличие торгового маршрута — это путь к процветанию не только Руси в целом, но и его Пограничного в частности. Иными словами, задеты его жизненно важные интересы.

Даром, что ли, у впадения в Славутич реки Арель поставил заставу, где обосновался его верный друг Браин Иверсен, прозванный Немым. Располагается она также на острове и служит местом стоянки для проходящих купеческих караванов. В основном движущихся вверх по течению. Вниз от Пограничного до Верхней слободы получается пробежаться за один день. Если, конечно, нет желания поторговать с половцами из орды Тераккана: летом они как раз откочевывают к югу.

Понятно, с целой ордой Михаилу не бодаться. Но Борис, ведавший службой безопасности, доподлинно знал место стоянки куреня великого хана. И тут уж одними жалящими ударами особой сотни никак не обойтись. Давненько они не учили уму-разуму беспокойных соседей. Пришла пора опять ударить кувалдой от всей широкой души. Так, чтобы глаза повыскакивали.

В курене Боняка, или, если быть точным, Боняккана, полторы тысячи воинов. Общее число людей переваливает за шесть тысяч. И это при том, что каждая половецкая женщина и девушка умеет пользоваться луком. Серьезная сила. Но на стороне Михаила были внезапность и огневая мощь…

— Деда!

— Деда приехал!

— Дедуля!

Двое сыновей и старшая дочка с радостными криками выбежали встречать гостя, по обыкновению, раскрывшему им навстречу объятия и сграбастав всех разом.

— Хорошие мои, соскучились. А уж я-то как по вам скучаю.

Пока они обнимались, в зал вышла младшенькая Ефросинья, которой было неполных три года. Степенно прошествовав к стоящему на коленях дорогому гостю, она вперила в него строгий взгляд:

— Дляствуй, дедуска.

— Здравствуй, радость моя, — потянулся Тераккан к внучке.

— А иде бабуска? Поцему ты ее ни пивез? — отстранившись, строгим тоном поинтересовалась девчушка.

— Она не смогла приехать. Дома слишком много дел.

— У сех есть дедуски и бабуски, а у нас нету. Плохо, — со вздохом произнесла Ефросинья.

— Обещаю, что в следующий раз обязательно приеду вместе с ней. Ну же, обними дедушку.

Девчушка вздохнула, словно хотела сказать, куда же тебя девать-то, подошла и обняла его, поцеловав в заросшую редкой бороденкой щеку. После чего деловито поинтересовалась, что им привез дед. Процесс раздачи подарков не затянулся надолго. Каждый из детей схватил свой, и, похваляясь им друг перед другом, они убежали в другую комнату.

— Здравствуй, отец, — наконец поздоровалась с ним Елена.

Как бы Тераккан ни любил дочь, внуки всегда и во все времена находятся на особом месте. Если детей родители воспитывают, чувствуя свою ответственность за их будущее, то внуков они просто любят. И те, осознавая это, отвечают искренней взаимностью. Ну и кого он должен был обнять в первую очередь?

— Здравствуй, дочка. Спасибо тебе за внуков. За то, что в них не угасает любовь к твоим родителям.

— Ты говори, да не заговаривайся, — хмыкнул Михаил, протягивая руку в приветствии. — У нас вся родня только со стороны Алии.

Поминая жену половецким именем, Романов вовсе не желал потрафить ее отцу. Ему нравилось это имя, которое очень шло его обладательнице. Отец Нестор поначалу пытался было возмущаться по этому поводу и указывать на подобное непотребство. Но Михаил только отмахивался, мол, супругу буду звать так, как моему сердцу хочется. А что до христианских ценностей, вон на всей Руси прозываются языческими именами, не поминая крестильных, а у него в Пограничном все иначе. Все зовутся только по-православному. Вот пусть он это себе в заслугу и ставит.

— Это хорошо, что ты родню не забываешь, — смерив зятя недовольным взглядом, все же пожал руку Тераккан.

— Чувствую, меня сейчас будут ругать, — расплылся в улыбке воевода.

— Нет, ну ты погляди на него. Он еще и веселится. Ты что творишь, Михаил? Ты хотя бы понимаешь, что разворошил осиное гнездо? Обе орды, которые возглавлял Боняккан, жаждут отправиться в поход на тебя. И я не смогу тебе помочь.

— И что, уже договорились, кто возглавит общее войско?

— Ирмаккан.

— И воины орды покойного Боняккана с этим согласны? Они готовы рискнуть сотней детей своих сородичей?

— Пока не договорились.

— Вот видишь.

— Но Ирмаккан может решить, что ему достанет и своих воинов. Выдвинется в поход, а там и некоторые куренные из орды Боняккана присоединятся. А если они вернутся с богатой добычей…

— Если, Тераккан. Если вернутся, — перебил его Михаил.

— Больше десяти тысяч воинов, — покачал головой тесть.

— И ты приехал, чтобы забрать дочь и внуков, пока здесь все не разрешится, — не спрашивая, а утверждая, произнес Михаил.

— Если ты не будешь этому противиться, — не стал отнекиваться тот.

— И не подумаю. Алия сама решит, как ей быть.

— К чему эти разговоры, Миша. Хороша же я буду жена воеводы, если стану всякий раз бросать мужа и его людей, чтобы спрятаться под крылом отца, — возмутилась молодая женщина.

В ответ на это Романов лишь развел руками, мол, говорить больше не о чем. Тераккан внимательно посмотрел на свою дочь и тяжко вздохнул, принимая ее решение. Времена, когда она была подвластна его воле, миновали. Теперь она ушла в род своего мужа и принадлежит только ему. И пусть тот круглый сирота, это ни о чем не говорит.

— Ты приехал, только чтобы сообщить мне о том, что мне следует ожидать незваных гостей? — поинтересовался Романов.

— Не только. Я привел караван с шерстью.

Михаил наладил в Пограничном ткацкое дело. Но не стал связываться с растительной пряжей, сосредоточившись на шерсти. На его взгляд, первое и наиболее важное в добрососедских отношениях это взаимная выгода. Поэтому они покупали у орды Тераккана овечью и верблюжью шерсть и шкуры. Как результат — ткачество, валяние войлока и выделка кож вышли в ряд важных отраслей.

Кожевенные мастерские устроили за пределами города, занимавшего теперь весь остров. Уж больно вонючее производство. Металлургический комплекс и тот оставался в пределах стен. Там всего-то копоть и грохот железа. Да и то проблема решалась благодаря высоким забору и дымовым трубам. С миазмами такой номер не прошел бы.

Шерсть кочевники поставляли уже очищенную и подготовленную к переработке в пряжу. Признаться, сырья получалось слишком много. Романов оказался не так уж грамотен в механике, чтобы создать прядильную машину. Три года назад пригласил из Царьграда одного специалиста.

Обозначил задачу, помог, чем смог. И тот в течение полугода выдал готовый образец механической прялки. Оно, конечно, самая обычная, бытовая, каковые Романов видел в музеях да фильмах. Но даже она повысила производительность в разы. Правда, все одно недостаточно. Аппетит-то, он приходит во время еды. Опять же поставки сырья год от года растут. Вот и продолжает грек мудрить над прядильной машиной.

Зато с ткацким станком никаких проблем. Здесь у них получилось все очень быстро. Даже придумали механизм, позволяющий с легкостью перебрасывать шпульку. Да еще и ширина полотна хоть в несколько метров, что очень полезно при изготовлении той же парусины. Производительность получилась такая, что из-за недостачи пряжи из трех этажей фабрики сейчас используется только один.

Шерсть в основном хранится на складах. Ее попросту не успевают перерабатывать. И вот привезли еще. Благо помещений пока хватает. Но долго это продолжаться не может. И прекращать закупки у кочевников нельзя. Уж это-то точно не будет способствовать упрочению связей.

Кроме того, половцы взялись разводить мулов. Не сказать, что они им нравились. Тупиковая ветвь. Ни лошадь, ни осел. Но животные у них получались крепкие и сильные. Племенное поголовье закупали или захватывали в набегах. И ясное дело, не на Руси.

Не пользовались ослы у русичей любовью, что тут еще сказать. Да и мулов они не воспринимали всерьез. Пограничное в этом плане было исключением. Правда, постепенно ситуация менялась. Этот гибрид вобрал в себя лучшее от двоих своих родителей, был неприхотлив в уходе, значительно меньше восприимчив к болячкам и являлся настоящим долгожителем.

Вывести бы породу русского тяжеловоза. Их получили вроде как путем скрещивания крупных европейских тяжеловозов с потомками арабских лошадей. Исходник есть. Но имеется и проблема, — дело это не одного десятилетия. Так что с кочевниками по этому поводу не договориться. Они в принципе не загадывают на такую дальнюю перспективу. А было бы неплохо. Уж кто-кто, а они-то толк в уходе за животными знают.

— Шерсть это хорошо. Но как вы успели переработать всю весеннюю стрижку? — удивился Михаил.

При этих словах тесть отвел взгляд, словно осматривая интерьер дома. И Романов понял, что обычно несильно поспешавшие с этим делом кочевники напряглись, чтобы успеть сбыть товар до того, как потенциальный покупатель будет разбит Ирмакканом. Ну а тесть заодно хотел вывезти дочь и внуков.

— Если ты так не веришь в то, что я могу выстоять, так отчего же не поможешь? — подначил его Михаил.

— Как я могу тебе помочь? Повести своих воинов войной на свой народ? Это вы можете воевать друг с другом. У вас брат может поднять руку на брата. У нас все иначе.

— У вас тоже далеко не все гладко. Уж кому это знать, как не мне. Но сделай одолжение, Тераккан, не оскорбляй меня своим сомнением в моей разумности.

— То есть то, что случилось, ты называешь разумным? — вскинулся тесть.

— Конечно. Разве вам мало степей, которые вы отвоевали у печенегов? Ваши стада год от года все тучнее. Ваши юрты и шатры наполнены достатком и детским смехом. У вас никто не оспаривает эти земли. Но некоторые из вас отчего-то решили, что русичи должны половцам, и с каждым годом этот долг только растет. Пока Боняккан ходил в набеги на другие земли, это была не моя проблема. Но он решил ударить по порогам. А вот это уже больно и затрагивает мои интересы. Пограничное живет и развивается торговлей. И я никому не спущу посягательство на безопасность путешествия по Славутичу.

— А силенок-то хватит?

— Ты уже не в первый раз сомневаешься в моих силах. Но прежние попытки моих недругов разбились в прах. Ничего не получится и сейчас. Мало того, курени, которые отправят против меня воинов, ждет тяжелая зима. Очень тяжелая.

— Если ты выжжешь степь, то озлобишь все орды. Никто еще не забыл того, что сделали твои воины два лета назад.

— Выгорят пастбища только тех, кто решит прийти к нам с мечом. Можешь передать это любопытным. И еще скажи им, что стены города им не взять ни теплым летом, ни студеной зимой.

Вот уж во что не поверит Ирмаккан, так это в неприступность Пограничного. Сколько бы ни твердили о мощных каменных стенах, он точно знал, где его ахиллесова пята и куда бить. Ну или думал, что знает. Так. Небольшая дезинформация на случай, если не сработает план А и придется браться за вариант Б.

— А откуда ты узнаешь, кто пошлет воинов и где чьи угодья? — усомнился Тераккан.

— Границы кочевий я уже знаю. Как и предполагаемые места стойбищ. А иначе как бы я напал на стойбище Боняккана в такой короткий срок? Остается узнать, кто именно совершит глупость.

— Если придут воины из орды Боняккана, ты убьешь заложников?

— Если сюда придут их родители, дядья и братья, хотя бы один из этого куреня, я их убью. Эти мои слова ты также можешь передать.

— А если их не будет среди напавших?

— Об этом я уже говорил. Мы будем растить заложников наравне с другими воспитанниками, не делая меж ними различий. Единственное, чего они будут лишены, это возможности навестить родное стойбище. Но родители смогут навещать их здесь, в Пограничном. Когда они вырастут, вернутся домой, а их место займут другие дети.

Убив хана, Михаил ограбил стойбище. Отобрал сотню мальчишек в возрасте от шести до десяти лет в качестве заложников. Получилось по одному ребенку от каждой семьи, и отправился в обратный путь. Имея такой щит, он не больно-то опасался нападения. И его расчет оказался верным.

Романов решил пересмотреть свою демографическую политику, отказавшись от ассимиляции половецких детей. Если переусердствовать, то эдак не растворишь их в себе, а сам растворишься. Но и не думал отказываться от завязывания все более глубоких отношений с половцами.

Поэтому в Пограничном и действовал весьма крупный интернат для мальчиков. Причем построен с запасом. Так, чтобы там одновременно могли проживать не менее тысячи учеников. До этого момента там обучались только дети родителей, отдавших их на учебу добровольно. Половцы, конечно, кочевники, но не дураки. Среди них хватает тех, кто знает цену наукам.

За пять лет существования интерната там впервые появились заложники. И все было за то, что это станет обычной практикой. Их быт ничем не отличался от обычных воспитанников. Им предстояло просто жить, расти, учиться и общаться со своими сверстниками из русичей. Дружить, ссориться, драться в кровь, клясться в вечной дружбе или ненависти. Все как всегда и бывает у детворы.

Народная дипломатия в действии. Ну, разве только в более упорядоченном варианте. И да, пока все лишь в самом зачаточном состоянии. Но Михаил делал на это серьезную ставку в перспективе. Руси долго еще жить по соседству с половецкой степью. И Романов надеялся, что это начало будущего добрососедского сосуществования.

Во всяком случае, ему этот путь виделся куда более продуктивным, чем ставка на голую силу и страх. Хотя и миндальничать он не собирался. На каждый выпад готов был ответить болезненным ударом. Потому и интернат строил с запасом. Так, чтобы хватило места для будущих заложников. В ближайшие пару десятков лет на спокойную жизнь он не рассчитывал.

Тераккан провел в Пограничном три дня. За это время он не раз поднимал тему о своем намерении увезти дочь и внуков. Но всякий раз натыкался на стену непонимания. В результате, закончив торговые дела и исчерпав все свое красноречие, он уехал ни с чем.

А еще три дня спустя к Пограничному подошла армия великого князя. Ну, как подошла… Михаил встретил подмогу километрах в десяти от города у языка леса, подходящего к самому берегу Славутича. Из него вытекала небольшая река, которая вполне была в состоянии принять часть флотилии. Вторую половину можно было укрыть в густых зарослях камыша.

Как и предполагал Романов, армию привел старший сын великого князя Владимир Мономах. Этот тридцатипятилетний мужчина был самым опытным военачальником современной Руси. Соперничать с ним мог лишь Олег Святославич.

Кстати, Михаил даже не подозревал, что они кумовья. Олег крестил двоих сыновей Владимира. Мало того, в молодости эти двое были закадычными друзьями, вместе постигали воинскую науку и вдвоем отправились в первый серьезный поход в помощь полякам против чехов. Но потом судьба развела их по разные стороны, сделав непримиримыми врагами.

Хм. Вообще-то насчет непримиримости все неоднозначно. Все услышанное Романовым о Мономахе было за то, что он-то как раз может и простить, и забыть, и опять пустить в сердце. Не из возможной выгоды, а по велению души.

— Опять не пускаешь войско в город? — прищурившись, поинтересовался крупный мужчина с окладистой бородой, восседающий на крепком боевом коне.

— А что твоим воинам делать в городе? Они прибыли сюда по харчевням тереться или воевать половцев? — с самым невинным видом произнес Михаил.

Это не первая их встреча с князем. За прошедшие годы им довелось пообщаться, и не раз. Романов даже ездил к нему в Чернигов. Не погостить, конечно. Кто он, чтобы его привечали гостем. Катался по делам. Помогал обустраивать печи для обжига цемента. Материал поистине революционный, на порядок сокращающий сроки строительства. Позволяющий использовать как другие материалы, так и новые технологии.

Вообще-то Михаилу не было нужды самолично кататься туда для налаживания производства. Да и после, когда обустраивали иные мастерские, его присутствие не требовалось. Ездил он туда именно из-за Мономаха. Пытался понять, что это за человек и правитель.

Кстати, князь Владимир ни разу не был белоручкой и с удовольствием постигал ремесла. Не боялся запачкать руки глиной или копотью кузнечного горна. Не стеснялся вычесывать из густой шевелюры древесную стружку. Питался без изысков, будучи простым в обхождении. Постоянно проявлял заботу о людях, хотя и обладал при этом весьма жестким характером.

Собственно, именно поэтому Михаилу и удалось наладить с ним контакт. И с каждым днем он все больше понимал, что если уж на кого и делать ставку, так только на него. Вот и старался всячески сблизиться.

Зачем ему это? Просто в какой-то момент он вдруг понял, что с каждым разом все глубже связывает себя с этим миром, воспринимая его как свой родной. И понимание того, что эта земля впоследствии будет разорена татаро-монгольским нашествием, настроение не улучшало. Ему хотелось хоть как-то повлиять на ситуацию, чтобы к моменту прихода Батыя перед ним оказались не разрозненные русские княжества, а крепкое и единое государство.

Конечно, был шанс, что у него ничего не получится. Что все его усилия уйдут как вода в песок. Присутствовали и сомнения, ибо кто он такой, чтобы творить историю. Но у него уже есть дети и будут потомки, ради счастья которых стоит попытаться что-то изменить. А еще он не боялся все испортить. Если удастся задуманное, Батый умоется. Не удастся, значит, ничего не изменится. Только и всего.

— Что-то в этот раз не видно столов и навесов. Может, объяснишь, воевода? — продолжал интересоваться Мономах.

— Половцы в дневном конном переходе от нас. Мои разведчики, понятное дело, постараются перехватить всех вражеских лазутчиков, но и кочевники ведь не пальцем деланы. А ну как узнают, что прибыла подмога.

— За Ирмакканом, стало быть, присматриваешь, — спешиваясь, поинтересовался князь.

— Глупо было бы не присматривать, — следуя его примеру, подтвердил Михаил.

Меж тем сопровождавшие Романова взяли руководство размещением прибывшего войска. Лезть к ним — только под ногами путаться. Все уже оговорено, и каждый знает, что ему надлежит делать.

К слову сказать, войско Владимир привел достаточно пестрое. Из конницы восемь сотен черниговских и киевских дружинников, пять переяславские вои Ростислава и тысяча семьсот кочевники — вассалы киевского князя, черные клобуки. Пехоты две тысячи киевлян и тысяча переяславцев. Причем у Михаила присутствовали серьезные такие сомнения относительно единоначалия.

Пока суд да дело, Романов предложил князю посидеть на берегу Славутича в тени деревьев. Удачный мысок, продуваемый ветерком. Оттого и комарья нет. Чего не сказать об основной стоянке. Но это не беда. Местные репелленты вполне действенны против кровососов.

— А к чему ты решил нас прятать от половцев? — поинтересовался князь.

— Хочу, чтобы Ирмаккан все же пришел ко мне в гости и был бит нещадно. А не отвернул свое войско и не отправился в набег на Русь. Ему ведь, по сути, без разницы, где себе славу снискать, захватив Пограничное или пограбив иные земли. Я предпочтительней, конечно. Но если узнает о подошедшей помощи, может и передумать.

— А сколько у него воев?

— Сейчас тысяч десять. Вряд ли больше. Но должны еще подойти.

— Со мной пришло три тысячи пехоты и столько же конницы. Даже с твоими воинами нас получается значительно меньше половцев.

— Э-эх, горе, горе. Враги обо мне лучше думают, чем друзья. Вот как жить-то после этого? — наигранно сокрушенным тоном произнес Романов.

Вообще-то, будь на месте Владимира хотя бы его младший брат Ростислав, Михаил трижды подумал бы, прежде чем так шутить. Уж больно мнителен, самолюбив, вспыльчив и мстителен восемнадцатилетний переяславский князь. Он сейчас в кругу своих дружинников устраивает лагерь, вот пусть там и вертится.

— Только не говори, что и в одиночку выстоял бы против Ирмаккана.

— В чистом поле и сам умылся бы кровью, но холку ему начистил бы. А как за стенами, так Ирмаккану несдобровать и подавно. Приди он зимой, и шансов по скованному льдом руслу реки, конечно, было бы чуть больше. Но не настолько, чтобы он взял верх.

— А как пожег бы заставы? — сунув в рот травинку, поинтересовался князь.

— Не пожег бы. Они уже не те, что были четыре года тому. С ходу не раскусишь. Летом нам реки на руку. Зимой снег. Главное, знать, с какой стороны и как подступаться к ворогу. Мы знаем. Нам на границе да при такой сытной жизни расслабляться никак нельзя. Потому постоянно думаем о том, как сподручней воевать подступившегося ворога.

— Уж не на нас ли намекаешь, а, Михаил?

— Боже упаси, князь. Кто же станет рубить курицу, что несет золотые яйца. Сколь уж нового от меня к вам ушло? И еще придет. А скольких мастеров обучил и продолжаю учить? Славутич держим, купцов обижать не даем, отчего торговля крепнет и казна киевская пополняется. Да и от нас течет полноводный ручей серебра. Много пользы от Пограничного. Так что смысла батюшке твоему меня брать на меч никакого. Я говорю только о половцах.

— Ох уж наслал господь лихо. Ну да ничего, с божьей помощью разобьем супостата.

— На бога надейся, да и сам не плошай, — покачав головой, возразил Михаил.

— Ты это сейчас к чему?

— А сам посуди. Жили по соседству с нами хазары, и рубились мы с ними нещадно. Да все без толку. Сколь они хаживали грабить Русь? Выдавили их печенеги, и опять нам головная боль. На смену им пришли половцы, и снова-здорово. И с каждым разом враг со степи приходит все злее и дерется лучше других. Но ведь где-то же половцы жили, и кто-то согнал их с насиженных мест. Вот они и подались в эти края. А значит, могут прийти и те, кто их прогнал. А ну как им окажется мало степей, и они захотят наши города?

— Как захотят, так и расхотят, — хмыкнув, возразил князь.

— Ой ли? Русичей раз в десять больше, чем половцев. Да только мы чаще биты, нежели они. На каждую нашу победу приходится три поражения. А то и четыре.

— И в чем ты видишь причину?

— Так и ты ее знаешь. У кочевников всяк мужчина воин. Вот и выходит, что числом их куда как меньше, а войско они выставить могут значительно большее.

— Намекаешь на то, как устроил войско у себя?

— Как у меня, не получится. То траты великие. Да и ни к чему всю молодежь на службу призывать. Тут нужно что-то вроде ромейского фемного войска удумать.

— А как оно у тебя-то? А то слухи разные ходят.

— В Пограничном каждый муж имеет воинскую справу и худо-бедно обучен воинскому ремеслу. Да еще и каждый год на учения собираются. Отроки, достигшие восемнадцати лет, призываются на трехгодичную службу. По окончании этого срока возвращаются домой, унося с собой всю справу и уводя коня. Пашет землю, кует железо, но обязан быть готовым отправиться в поход. Вот и выходит, что людей в моем граде и на заставах куда меньше, чем в Переяславле, а рать я могу выставить под стать воинству князя Ростислава. И в драке мои его воям не уступят.

— И как чернь в узде держать, коли каждый из мужей будет воем?

— А вече на что? У меня это работает. Причем так, что, даже если меня завтра не станет, ничего не изменится. И сын мой, взойдя на стол, ничего порушить не сможет.

— То как великий князь решит, — покачав головой, указал Мономах.

— Не совсем так, Владимир Всеволодович. Град наш стоит на острове, что ничьей землей не является. Заставы во владениях орды Тераккана расположены. И батюшка твой понимает всю неоднозначность такого положения. Плюс польза, исходящая от Пограничного и лично от меня. Иначе он не стал бы со мной уговариваться четыре года назад.

— А ты за эти годы, стало быть, заматерел и теперь можешь дерзить? А коли прикажу тебя и твоих людей казнить немедля? — переломив подвернувшуюся под руку ветку, произнес Владимир.

— Можешь, конечно. Тут и сейчас, твоя сила. Но, может, выслушаешь, а после уж казнить станешь?

— Говори.

— Для начала, коли убьешь меня, это ничего не изменит. Наследовать мне будет мой старший сын. А пока он мал, за градом и землями присмотрят вече, Большой и Малый советы. Да тесть мой поможет внуку устоять. И ничего-то Киев не получит, кроме головной боли и порушенной торговли. Или решите начать большую войну против степи?

— Хорошее начало. Что дальше?

— А дальше, князь, ты смотришь на Пограничное как на занозу. Следует же рассматривать как опыт. Мы пробуем нечто новое, иное устройство власти, основанной на крепкой княжеской руке и воле народа. Когда всяк и каждый знает, что закон един как для крестьянина, так и для князя. Вот и поглядите на это со стороны. Вдруг что-то дельное выйдет.

— Сам же сказываешь, что по-твоему у меня не получится.

— Это в плане войска, а не управления государством.

— А с войском как быть?

— А взять нечто среднее между моим порядком службы и фемным войском. Посидеть подумать, а потом попробовать хоть в твоем Чернигове.

Михаил расстегнул боевой пояс и бросил его перед собой. Потом стащил перевязь с мечом и присовокупил к нему. Расстегнул с боков ремешки и стащил доспех. Расправил плечи, похрустев косточками, и посмотрел на Владимира:

— Я готов.

— К чему?

— Казни меня князь, коли считаешь, что перед тобой враг.

— Дерзок ты, Михаил. Но вот насколько заслужил смерти, я еще не решил. Так что не пришел еще твой час. Облачайся.

— А зачем мне облачаться? Тенек, ветерок. Тело только-только наконец задышало. Да и обед уже готовят, скоро подадут.

— А еще ты наглец, каких мало на белом свете, — не удержался от смеха Мономах.

— Прости, князь, — вновь присаживаясь рядом, произнес Михаил.

— Слышал я, что ты в Пограничном ввел эти, как их, фамилии.

— Просто решил упорядочить роды, как это ведется в том же Царьграде. У кого-то фамилия идет от имени основателя. Ну, вот как у меня, батя мой был сын Романов. Деда крепко уважали в слободе, вот и за мной то прозвище осталось. Так я его и держусь. И дети мои Романовыми будут. Род весь как на ладони, и всем понятно, кто мы такие есть, и по родителю видно, чьих будешь. К примеру, дети твои будут прозываться Владимировичами или Мономаховичами. А ить неверно это. Ибо все вы в первую голову Рюриковичи, потому как род свой ведете от Рюрика. А потому и поминать нужно в первую голову основателя рода, потом имя, а там и батюшку помянуть.

— Хм. Занятно, — огладив бороду, задумчиво произнес Владимир.

— Ну и что ты скажешь по этому поводу? — Князь Владимир забросил в рот лесной орех и хрустнул скорлупой.

Этого года урожай еще не подоспел. В стандартный походный продовольственный набор они не входят. Значит, специально озаботился. Видать, нравятся ему орешки.

Хм. Вообще-то Михаил тоже не отказался бы погрызть семечки. Бывало порой, в особенности при дальних поездках, что помогало бороться с сонливостью. Только нет их сейчас на Руси. Как и картошки. Ох, он бы сейчас умял жареной, со свининой. Причем не с тарелки, а прямиком со сковородки. И непременно чугунной.

От одной только мысли об этом обильно потекла слюна. Вовремя, чего уж там. Перед ними сплошная стена половецкого войска, а он размышляет о гастрономических изысках. Вот всегда у него так. Верный признак сильного нервного напряжения. И так будет, пока не послышится свист первой стрелы.

— Скажу, что мы их разобьем, если только ты сумеешь удержать в узде свое воинство, — ответил Михаил Владимиру.

Сомнения Романова были вовсе не на пустом месте. Конница имела трех разных командиров со слишком уж вольными взглядами на дисциплину и исполнение приказов. К тому же больше половины кочевники, у которых своя тактика боя, да и расположились они в стороне так, что присматривать за ними не получится. Пехота также не имеет ярко выраженного единоначалия. Да и подготовка с вооружением и снаряжением оставляет желать лучшего. Копьем орудуют как вилами. На их фоне пограничники сплошь выглядят круче вареных яиц.

Идея дать Ирмаккану общее сражение исходила от Михаила. И Владимир с готовностью ее подхватил. Вот только теперь, глядя на половецкое войско, он не считал, что это хорошая идея.

Выждав пару дней, пока половцы полностью соберутся в кулак, они выдвинулись к ним навстречу, держась извилистого русла Псёла. Заняли позицию, перекрыв одну из излучин реки, поместив лагерь внутри эдакой петли, прикрытой с трех сторон рекой, а с четвертой войском.

— Сомневаешься на мой счет? — явно недовольным тоном произнес Мономах.

— Не в тебе сомнения, князь, а в твоем сборном войске. Кабы они все были обучены в равной мере и послушны воле одного командира, тогда дело иное. А так… Доводилось мне в империи видеть, как малые отряды выходили против большого войска и бивали их. Тот же Алексей Комнин, почитай, всегда сражался против врага, числом превосходящего.

— Опять гнешь к порядкам, заведенным в Пограничном, и набору в армию всех мужиков?

— Так ведь случись, и вы все одно мужичье собираете на битву, — слегка развел руками Михаил.

— Даже если позабыть о том, что мужика, постигшего воинскую науку, в узде держать будет тяжко, содержание такого большого войска обойдется куда как дорого. Говорили уж о том.

— Говорили. Но есть траты, которые при всей своей неподъемности потом окупятся с лихвой, — вскидывая подзорную трубу, возразил Михаил.

— Ох, договоришься, Михаил, — хмыкнув, погрозил пальцем Владимир.

— Сам велел не скрывать от тебя моих суждений, — пожав плечами, возразил тот.

Половцы, уже знакомые с дальнобойностью орудий пограничников, держались в отдалении. Отдельные всадники выскакивали вперед и гарцевали на виду противника. Правда, должного эффекта это не вызывало. Слишком далеко. Ну, носятся где-то там вои, но толком ведь не разобрать.

Объединенное войско заняло позицию шириной по фронту всего-то три сотни метров. Так что построение вышло плотным и с серьезным резервом. Перед пехотными частями в одну нитку вытянулись артиллерийские батареи. Шестнадцать орудий с интервалом порядка двадцати метров. Учитывая дальность и скорострельность, должно получиться выдать достаточную плотность обстрела еще до соприкосновения с противником. А там и в упор отстреляться картечью.

Выжидавший начала атаки хан все же понял, что русичи не сдвинутся с места. Время же работает против него. Он хочет возглавить обе орды. Мало того, продвигает на хана одного из куренных прежней орды Боняка. Но для этого ему нужна решительная победа. А ее никак не достигнуть, придерживаясь тактики выжидания. Каждый день, отыгранный противником, будет бить по авторитету новоявленного претендента на роль великого хана.

Наконец половецкое войско пришло в движение и устремилось в сторону уступающего им числом противника. Лава с визгами и улюлюканьем надвигалась на замерших русичей. И чем они были ближе, тем явственней различалась яростная разноголосица.

Романов вскинул к губам трубу и заиграл сигнал на открытие огня. Артиллеристы в передовых рядах тут же отозвались дружным залпом. От войска русичей в сторону половцев устремились сотни темных росчерков стрел. Дистанция для луков запредельная. Но пушки добить способны, хотя и едва ли не на пределе.

— Князь, если позволишь, я к своим людям, — произнес Михаил.

— Иди, воевода. После договорим.

Пока Михаил скакал к своему наблюдательному пункту, орудия успели сделать еще один залп. А к моменту, когда он поднялся на сколоченную вышку, грохнули опять. Легкая разборная конструкция, не отличающаяся высокой прочностью, но достаточно надежная и позволяющая подняться над полем битвы.

Вновь вскинул трубу к глазу. Не сказать, что потери кочевников сколь-нибудь серьезные. Даже при такой плотности хорошо, как общим залпом ссаживается десятка три воинов. Да и то большинство либо ранены, либо потеряли коня. Правда, при такой толчее, оказавшись на земле, с большой долей вероятности на ноги ты уже не поднимешься. Затопчут и имени не спросят. Вот и выходит, что порядка сотни половцы уже потеряли и в строй из них вернется лишь малая часть.

Наконец лава приблизилась уже вплотную. По всадникам начали бить лучники русичей. И тут уж плотность куда как выше, а потому и потери существенней. Правда, и противник не отмалчивается, посылая перед собой длинные стрелы. Появились первые потери и среди обороняющихся.

Михаилу со своей наблюдательной вышки видно, что среди пограничников сраженных куда меньше, чем среди княжеского войска. Что в общем-то и неудивительно. Не учили толком ополчение, вот и весь сказ. Дружина же стоит позади рядов пехоты. Впрочем, не в седлах сбивать стену щитов. Да и не в полном составе она тут. Разве только продемонстрировать свое присутствие.

Пропела труба командира артиллерии, и грохнул слитный залп с визгом картечи. Вот это уже было по-настоящему страшно. Первые ряды атакующей конницы смешались, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Следующие за ними наскочили на павших, и на какое-то время там возникла куча-мала. Артиллеристы вынули упоры станин лафетов из специальных углублений и свели их вместе. Поэтому после выстрела пушки откатились назад, уйдя за первые ряды пехоты. Дальше расчеты втянули их сами.

Перед строем же пехоты появились огнеметчики. Когда конная масса все же преодолела завал из павших товарищей и лошадей, ее встретила другая напасть в виде струй жидкого огня, который проникал сквозь малейшую щель, добираясь до кожи. Крики, полные ярости и боли, брань, топот тысяч копыт, ржание и рев. Все это смешалось в невообразимую какофонию.

Казалось бы, после такого враг должен был отвернуть. Но половцы и не подумали отступать. Они продолжали наседать, пока наконец не добрались до ощетинившейся копьями пехоты. Вот только к этому моменту их атакующий порыв уже изрядно затормозился, и удар вышел каким-то вялым и беззубым. Да и не удар, а так, всего лишь толчок, который русичи выдержали без труда.

Картина перед пограничниками несколько отличалась. Михаил отправил всех огнеметчиков поддержать княжескую пехоту. Хотя от этого атакующим их легче не стало. Множество волчьих ям внесло ничуть не меньшую сумятицу в ряды половцев. А тут еще и непрекращающийся обстрел лучников и арбалетчиков. Когда же, казалось, полоса ловушек была пройдена, перед степняками вдруг выросли поднятые рогатки.

Передние ряды останавливались, так как лошади категорически не желали бросаться на частокол заостренных кольев. Последующие по обыкновению напирали на них, толкая на возникшее препятствие. И опять ржание, крики, надсадная брань, бессильные угрозы, бесконечное треньканье тетив луков и хлопков арбалетов, короткий посвист стрел.

Сражение развивалось именно так, как и предполагал Михаил. Все же неплохо успел изучить тактику кочевников. Прорвать линию с ходу не удалось, теперь они откатятся назад, чтобы закрутить карусель, засыпая обороняющихся стрелами.

Только на этот раз их преимущество в дальности полета стрел не сработает. Во-первых, пушки куда дальнобойней. А во-вторых, у тех же пограничников луки турецкой выделки и мечут стрелы ничуть не хуже, чем у кочевников. Нападающие будут уменьшать процент попаданий по себе за счет своей подвижности. Обороняющиеся — благодаря выставленной стене щитов. Хотя, конечно, у княжеских отрядов дела обстоят несколько хуже.

Все случилось именно так, как и рассчитывал Михаил. После непродолжительного обстрела лава вновь бросилась в атаку. Опять завязла в пехоте и откатилась назад. Только на этот раз они и не помышляли о карусели. Казалось, подошел предел их мужеству, и они окончательно бросились в бега.

Первыми не выдержали черные клобуки. Они укрывались в роще, которой поросла очередная излучина извилистого Псёла. Видя, как улепетывает орда Ирмаккана, их хан Худобей решил не ждать сигнала к атаке. Как видно, опасался, что все решится без их участия. С залихватским гиканьем кочевники вынеслись из своего укрытия и бросились преследовать убегающих.

Видя такое дело, Ростислав приказал своей пехоте расступиться и пропустить дружину. Точно так же поступил воевода, командовавший сотнями киевлян. Следом за конницей бросилась в погоню и пехота. Вероятно, надеясь на то, что им удастся еще сразиться, когда начнется сеча между всадниками.

— Здравствуй, попа, Новый год, — в сердцах выдохнул Михаил.

И тут же вскинул к губам трубу, выдав комбинацию «прекратить преследование». Ясное дело, что только для своих людей. Остальные не знали систему сигналов Пограничного.

— Воевода! — выкрикнул Арсений, указывая в сторону творящегося безобразия.

— Вижу, — даже не пытаясь скрыть свое недовольство, ответил Михаил.

Но то, что он увидел в следующее мгновение, заставило его и вовсе разразиться трехэтажным загибом.

— Твою же в гробину, душу мать нехай. Да что же он делает!

Владимир также не сумел совладать с соблазном и бросился преследовать противника, увлекая за собой свою дружину. А может, он хотел обогнать свое воинство и заставить его вернуться. Романов без понятия. Ясно одно — все это добром не кончится.

— Арсений, перекрывай пространство излучины! — тут же распорядился он.

— Мы встанем тонкой линией в две шеренги.

— Знаю. Но у нас есть еще семь сотен конницы, которая в пешем бою дерется ничуть не хуже.

— Может, тогда каре?

— Так мы не сможем защитить тех, кто вырвется из ловушки.

— Слушаюсь.

Грек вскинул трубу и заиграл сбор сотников. На сигнал потянулась дюжина всадников, командиры в сопровождении ординарцев.

— Воевода, как быть дивизиону? — поинтересовался Григорий, получивший звучную фамилию Пушкарев.

— На передки и собирай орудия в кулак на левом фланге.

— Слушаюсь.

Тем временем трагедия продолжала разворачиваться. Ну или так считал только Романов. Вдруг и впрямь половцы не выдержали и побежали, а пограничники стоят в сторонке. Притом что киевляне и переяславцы пришли помогать им.

Но Михаил тут же отбросил сомнения. Если противник реально побежал, то это ничего не изменит. Чтобы рубить бегущих, ни доблести, ни особого умения не нужно. И если уж войско поддалось панике, то оно тут же превращается в стадо баранов, преследователи же — в волков. Тут Владимиру помощь не потребуется. От слова «совсем».

Впрочем, сомневаться Михаилу пришлось недолго. Для начала, отдалившись на дистанцию чуть больше двух километров, половцы развернулись и встретили преследователей грудью. Завязалась кровавая сеча. И то, насколько слаженно противник вдруг прекратил бояться, однозначно указывало на военную хитрость и виртуозно проведенный маневр.

Пехота еще не поняла, что произошло, и, окончательно потеряв строй, продолжала бежать к месту схватки. И остановить их никакой возможности не было. Даже если он сейчас отправит к командирам вестовых, чтобы сообщить, что впереди ловушка, те попросту не сумеют совладать с этой уже неуправляемой массой.

— Ратников, — продолжая осматривать поле боя в подзорную трубу, позвал Михаил.

— Я, воевода, — откликнулся Гаврила.

Он теперь командовал линейным кавалерийским полком, по старинке все еще именуемым дружиной. Впрочем, к ней же относится и артиллерия. Заставские и ополчение проходят по отдельной графе.

— Забирай полк и дивизион. Общее командование на тебе. Выдвигаетесь на полкилометра вперед, и как только появятся половцы, начинайте обстрел.

— Слушаюсь.

— Смотри не увлекайтесь. Твое дело прикрытие. Несколько залпов и назад. Там вам никого не спасти. Нужно только замедлить и привлечь внимание пехоты. Чем раньше побегут обратно, тем больше спасется.

— Слушаюсь.

Запустить бы змея с наблюдателем. Но, к сожалению, ветер совсем слабый и подъемной силы недостаточно. Потому и приходится драться практически вслепую. Борис отправил своих разведчиков. Но вестей пока нет. Да и если появятся, будет уже поздно. Это не воздушная разведка, слишком большое плечо доставки сведений.

Впрочем, Михаил правильно просчитал противника. Половцы и впрямь ринулись в атаку. Только не с одного фланга, а сразу с двух. Как видно, расположение справа конницы черных клобуков их ничуть не смутило. Или они и впрямь не знали об этом. Да и без разницы. Теперь и русичи, и их союзные кочевники всего лишь дичь, угодившая в западню…

Наконец половцы ответили, пустив стрелы в замерших в строю русичей. Те прикрылись щитами. Но что такое небольшой кавалерийский щит? При умелом обращении он, конечно, обеспечит какую-то защиту как всаднику, так и коню. Но полностью уберечь не сможет. Поэтому наряду с дробным перестуком послышались и короткие вскрики, и приглушенная брань, и ржание раненых лошадей.

Пушкари, находящиеся сразу за рядами всадников, даже не испугались. Стрелы только и того, что простучали по большим пехотным щитам, надежно укрывшим людей. Передки с лошадьми и ездовыми находились далеко позади, так что и вовсе не попали под обстрел.

Противник все ближе. И тут прозвучал приказ пропустить пушки. Сигналы такие не отрабатывались, а потому отдавался и дублировался он исключительно голосом. Андрей никогда не проделывал этот прием в седле, но по здравом рассуждении решил, что разница невелика. Сзади стоящий легонько толкнул его наконечником копья в спину, прикрытую доспехом.

— Вправо прими, — послышалось сзади.

— Влево прими, — произнесли, обращаясь к другому.

Возникла некоторая сумятица, но ряды все же расступились, пропуская вперед орудия.

— Не смыкайтесь, — предупредил всадников командир расчета, не забывая понукать своих подчиненных.

Половцы были уже метрах в семидесяти, когда грохнул орудийный залп. Первые ряды кочевников буквально смяло. Накатывающая волна всадников словно запнулась о волнорез. Все это сопровождалось такой какофонией, что уши закладывало едва ли не сильнее, чем от пушечной пальбы.

Орудия откатились за первые ряды всадников. И тут же дудки засвистали сигнал атаки. После выстрела Андрей едва совладал с испугавшимся конем. А потом пнул его пятками, посылая вперед и одновременно с этим отворачивая чуть влево и освобождая место для оказавшегося позади товарища.

Сотни ринулись вперед, восстанавливая строй уже на ходу. Греков, прикрывшись щитом, в котором торчали две стрелы, навел наконечник своего копья на выбранного воина.

Кочевники не успели справиться с сумятицей, вызванной залпом. Удар пограничников был страшен. Они вошли в массу кочевников как нож в масло. Низкорослые степные лошадки опрокидывались от столкновения с более массивными арабами. Русичи ничуть не уступали своим лошадям, безжалостно наседая на кочевников.

Андрей пронзил одного противника и, оставив в нем свое копье, рванул из ножен изогнутый меч. Отточенный клинок, описав сверкнувшую сталью дугу, обрушился на другого. Тот не успел прикрыться, и, хотя доспех не позволил развалить его надвое, ему это не помогло. Половец замертво рухнул на истоптанную землю.

С третьим так споро не вышло. Пришлось скрестить клинки. Они начали кружить на месте. Андрей походя приложил щитом по шлему подвернувшегося под руку другого половца. Тот отвлекся всего-то на секунду, но дерущемуся с ним пограничнику этого хватило, чтобы вогнать меч в его грудь. Сам Греков не успел добраться до своего противника. Случившийся у того за спиной Тоха рубанул его не раздумывая. Так их учили. Благородство хорошо в поединке. На поле боя есть только одно правило, — убить врага любым доступным способом.

На пару с Антоном они успели свалить еще одного кочевника, когда вдруг осознали, что те бросились бежать. Не сговариваясь, они пришпорили коней и погнались за удирающими. Конь Андрея без труда настиг первого беглеца. Короткий взмах мечом — и половец, нелепо взмахнув руками, опрокинулся на круп лошади. Чуть наподдать — и вот спина еще одного. Удар! И этот готов!

Еще несколько ударов сердца, и он настигнет третьего. Самая малость. Совсем немного. Кровь бурлит в жилах адским варевом. Все существо переполнено лишь одним желанием. Убить. Убить еще одного. А потом снова. Сквозь мутную пелену, заполнившую сознание, до него донесся приглушенный свист. Какой-то знакомый перелив.

Он еще толком не осознал, что происходит. Мысленно Греков все еще гнался за своей добычей и рубил мечом. Но тело сработало на привычных рефлексах. Рука потянула повод, останавливая разгоряченного коня. И только когда он прекратил бег, пританцовывая на месте, Андрей до конца осознал, что произошло. И такая его взяла обида. Ведь до очередного половца было так близко.

Разочарованно сплюнув, он развернул коня и поскакал к месту сбора. Нужно было отыскать своего полусотника. Прошелся взглядом в поисках пики со знакомым флажком. Не видать. Приметив тело, пронзенное копьем, Андрей приблизился к нему и выдернул оружие. Ясное дело, не его. Но ты поди еще найди свое. А наличие копья, как ни крути, куда лучше его отсутствия.

Ну и не забывал посматривать по сторонам в поисках раненых товарищей. Павших хоронить будут потом. Если поле боя останется за ними. А вот пострадавших нужно вывезти всех до единого. Таков неизменный обычай пограничников…

— Михаил Федорович, я все же поостерегся бы идти на этот пир, — в который уже раз попытался предостеречь своего подопечного Гордей.

Гвардейского полусотника понять несложно. Ведь безопасность воеводы лежит на нем. И спросит народ по всей строгости. В Романова не только поверили, но и полюбили. А уж в жене его и вовсе души не чаяли. А еще именно с ним связывали свою сытую жизнь, пусть порой и беспокойную. А где тот покой-то. Поди, многие из них прошли через полон или пограбленные дома.

— Хватит уже как наседка квохтать. Выдели мне десяток бойцов, этого более чем достаточно.

— Сам пойду.

— А вот сам ты останешься в Пограничном. Случись, ты прав окажешься, Елене и детям моим нужна будет опора.

— Знать, опаску все же имеешь?

— В железо взять меня не даст Владимир. Он не братец его молодой да неразумный. Но тот ведь может и иначе чего учудить. А Мономах в нем души не чает. Вон как ринулся в самое пекло братца вызволять. Вот на этот случай я и говорю.

В этот момент в кабинет вошел Борис. Разговоры с главным безопасником не для посторонних ушей, поэтому Михаил тут же выпроводил Гордея готовить эскорт.

— Ну, докладывай, тайных дел мастер. Выяснил, что там стряслось на поле брани?

— Выяснил. Несколько человек видели, как Вторуша наушничал Ростиславу, мол, эвон Худобей погнался за половцами, всю славу себе заберет. Ну, тот и сорвался.

— Два молодых барана.

— Это да. А еще он хочет обвинить тебя во всех бедах и потребовать, чтобы Владимир тебя заковал в железо.

— А что Владимир?

— Пеняет братцу, но не особо. Князь он, конечно, разумный, да только задело его, что на деле битву эту ты выиграл. А еще понимает, что в помощи мы не нуждались, он же со своим войском больше мешал. Вот такие пироги с зайчатиной.

— Что Тераккан?

— К вечеру будет здесь.

— Это хорошо.

— Все же пойдешь?

— Они на нашей земле, а не наоборот. Ростислав даже не удосужился устроить лагерь на правом, переяславском берегу. Так что правда на нашей стороне.

— Это-то так. Только…

— Борис, уж ты-то не каркал бы.

— Не буду. Но все же разреши, я зашлю в гости к союзничкам особую сотню.

— Если завертится, почем зря ребят положишь.

— Если завертится, они захватят шатер с пирующими, а там никто и не дернется. Даже помощь Тераккана не потребуется.

— Боря, ты так и не понял, что нам его помощь без надобности.

— Это я понимаю. Но к чему ты его вызвал, признаться, не очень.

— Да просто все. Помог ли он нам, когда на нас двинулся Ирмаккан? Нет. И что могли подумать о моем тесте Владимир, Ростислав, да и батюшка их Всеволод? А то, что нет у меня союзника. А тут вот он, во главе многотысячного войска, готовый встать плечом к плечу. И ведь понятно же, что, разбив эти, по сути, остатки киевского войска, он встанет против великого князя. Но все же готов это сделать.

— То есть хочешь показать силу, что стоит за тобой?

— Ну, свою-то мы уже показали и не единожды. Так пусть поглядят, что мы не одиноки. А еще неплохо бы Тераккану переговорить с Владимиром. А то ведь не дело. Земля принадлежит его орде, а поселения там стоят русичей. Непорядок.

— Хм. Значит, хочешь еще больше привязать тестя к себе и торговому пути. Хитро.

— Ну, насчет этого еще предстоит договориться. Но если получится, то будет просто замечательно.

Дверь отворилась, и в кабинет вошли два полковника. Гаврила и Арсений имели вид не менее озабоченный. И все из-за этого клятого приглашения на пир по случаю победы. Мол, коли воинству киевскому нет ходу в Пограничный, тогда милости просим к нашему шалашу.

Трое суток минуло со дня сражения. Были горячие головы, что предлагали закатить пир прямо там, на поле брани, оставшемся за русичами. Да Михаилу удалось отговорить Владимира. Все же половцев они не побили, а разошлись по договору. Разница, однако. А потому расслабляться, когда неподалеку находится вполне себе боеспособный противник, все еще превосходящий их, — верх глупости.

За прошедшие дни народ успел поостыть и прийти в себя. Обиходили всех раненых, число коих было велико. И в основе своей союзники. Хотя лекари не делали различий как на поле боя при оказании первой помощи, так и после того, как доставили к городу.

В больницу везти не стали. Там и мест-то столько нету. Поставили палаточный городок на берегу реки, где и пользовали. К слову сказать, Геласий заверил, что на ноги поставит многих. Недостатка в медикаментах и перевязочных материалах нет. Квалифицированных помощников хватает.

Старается врач не за страх, а за совесть. Очень уж ему хочется организовать в Пограничном медицинскую академию. Края, конечно, холодные, но если появится достаточное количество учеников, за которых будут готовы внести плату, то и учителей получится приманить из Константинополя.

Сам Михаил не собирался взваливать себе на плечи подобное финансирование. Одно дело — готовить кадры и содержать больницу для своих нужд. И совсем другое — думать об остальных княжествах. Вот и использует грек любую возможность в рекламных целях. К слову сказать, некоторые князья уже прислали в обучение молодых людей. И плату назначенную внесли. Этого пока все еще слишком мало, чтобы выйти на полное самофинансирование. Но начало положено.

Не сказать, что добрая слава о лекарях Пограничного на руку только будущей медицинской академии. Михаилу она тоже не помешает. Так как не в последнюю очередь способствует приросту населения. Ставку он делал далеко не только на выкупных холопов. Ручеек мигрантов из вольных его также устраивал. Оттого и делится запасами медикаментов щедрой рукой…

— Михаил Федорович, не дело ты затеял… — начал было Гаврила.

— Все. Стоп. Прямо как сговорились. Незачем мне собачиться с князьями. Толку от этого не будет. Зато неприятностей хоть ложкой ешь. Нам только рука об руку идти. А потому первым я ссориться не стану.

— А коли… — попытался начать Арсений.

— А коли сами начнут, так мы и ответим, — перебил его Михаил. — Посему полки держать наготове. Но тайно. Чтобы никто о том не прознал. Очень надеюсь, что это не понадобится. Борис, с тобой определились. Все, господа полковники, я пошел.

Перед отбытием не забыл навестить супругу и детей. О чем тут же и пожалел. Не водилось за ним такого, чтобы при вот таких недолгих отлучках он захаживал попрощаться с семьей. Алия, которая Елена, приперла к стенке и начала пытать, какого, собственно, тут творится. Пришлось откровенно все ей разъяснить.

— Запомни, Миша, если с тобой что-то случится, я никого не пощажу. Все войско русов изведу, а князей прикажу порвать конями. А там и Переяславль сожжем.

— Э-э-э, потише, воительница. Я всего лишь на пир. А все эти разговоры только домыслы моих ближников, — попытался отшутиться он.

Потом взглянул на свою женушку и понял, что та не шутит. Как есть предаст славный град огню и зальет его кровью. О времена, о нравы…

Лагерь союзников встретил его шумно. Вино льется рекой. В смысле пиво и квас конечно же. Вино в здешних краях товар дорогой и далеко не всякому по кошельку. Но тут по этому поводу не больно-то и расстраиваются. Был бы хмель в напитке, чтобы кровь быстрее по жилам, голова кругом да душа воспарила от легкости, дабы хоть на краткий миг унестись в мир грез. А для чего еще пить горячительные напитки как не для веселья.

Гостя проводили сразу в княжеский шатер. Правда, посадили не подле Владимира, а в сторонке. Вроде как и не на самом краю, но в то же время и так, чтобы знал свое место. Он ведь не князь и не ближник. Вообще-то Романова подобное обращение задело. И уж тем более на фоне того, что по правую руку с Ростиславом устроился Вторуша. А ведь князь сидит бок о бок с Мономахом.

В принципе наплевать и растереть как на этот пир, так и на место, отведенное ему на нем. Михаил себе цену знает. И сколько бы вот эти ни кичились, он сделает их по всем статьям. Но в этом мире и времени это имеет значение. И коль скоро желаешь чего-то добиться, то и положение нужно занимать соответствующее. Как и место на пиру или совете.

Гостя, как и полагается, встретили здравицей. Выслушали ответное слово. Да и благополучно позабыли о его присутствии. И это Михаилу также не понравилось. Дело даже не в том, что подобное являлось тревожным признаком. На этом пиру бражничали не победители, а проигравшие. Но всяк и каждый превозносил своего князя, не забывая и о себе сердешном. Истинные же победители, те, кто спас их и в одиночку выдержал удар всего половецкого войска, даже не поминались. И это было обидно.

А еще противно. Настолько, что захотелось встать и уйти. Но Романов заставил себя оставаться на месте. Не нужна ему ссора. Если уж решил чего-то добиться, то придется пройти через многое. И вот эту горькую чашу испить в том числе.

— А чего воевода Романов отмалчивается? Иль нет у него доброго слова для воинства славного, пришедшего ему на помощь? — вдруг громко произнес Вторуша.

— Ему больше по душе не славить честных воев, а лить их кровь каменным дробом. Сколько добрых сынов Руси сложили голову не от половецкой стали, а от союзной руки, — сокрушенно произнес Ростислав.

В шатре вдруг повисла напряженная тишина. Все взгляды устремились на Михаила, сидевшего между двумя дюжими дружинниками молодого князя. Сразу не понравилось такое расположение. Ну, да чего уж. Где указали, там и сел. Да и не опасался он особо.

В ответ на этот выпад воевода потянулся к кувшину с пивом и налил в латунный кубок, демонстрируя, что совершенно спокоен и рука его не дрожит. Без спешки отпил пару глотков. Кивнул, мол, доброе пиво, и поставил кубок на стол.

— Сто пять воев погибли от каменного дроба, — глядя прямо в глаза молодого князя, произнес Михаил. — Порубленных да пострелянных половцами мы тоже посчитали. Две тысячи двести тридцать шесть.

Он опять отпил пива, продолжая демонстрировать твердость руки. Хотя, справедливости ради, кровь в нем кипела так, что контролировать это ему удавалось, лишь по обыкновению отстранившись от себя и управляя телом, словно со стороны. Вернув кубок на стол, Романов продолжил:

— И помощи я не просил. Всего лишь сообщил великому князю о том, что три слободы на порогах пожгли половцы. Что я тех разбойников наказал, а теперь ожидаю ответного удара орды. Это он уж сам решил направить сюда своих сыновей с войском.

Обвел всех присутствующих твердым взглядом. Поднялся из-за стола и обозначил Владимиру долженствующий поклон.

— Здравия тебе, князь, брату твоему и всему воинству. Долг свой вам я отдал, а теперь позволь вернуться и к своим обязанностям. Перед тем как в шатер войти, весть я получил, что тесть мой Тераккан в гости пожаловал. Надо бы уважить. Коли позволишь, пойду я.

При этом Ростислав бросил многозначительный взгляд на старшего брата. Тот же, в свою очередь, положил пареньку руку на плечо, мол, успокойся. И сам поднялся со своего места.

— Я провожу, — произнес он.

— Твоя воля, князь. То честь для меня, — опять изобразив поклон, произнес Михаил.

— И с чем пожаловал твой тесть? — когда они вышли на воздух, поинтересовался Мономах. — Хотя и неприятно мне о том говорить, но, положа руку на сердце, я понимаю, что с этим моим воинством ты и сам управишься. Значит, прибыл он сюда, дабы показать свою решимость драться с тобой против русичей.

Говоря это, Владимир бросал взгляды по сторонам, вглядываясь в окружающих и вслушиваясь в разговоры. Прикинул что-то в уме и искоса посмотрел на Михаила.

— Случись, возжелали бы взять тебя в железо, поди, сам нас в клещи сгреб бы.

— О чем ты, князь?

— О людях твоих, что бражничают с нашими горе-вояками вокруг княжьего шатра.

— Не понимаю, о чем речь. Может, успели знакомцев завести да в гости припожаловали. Бражничать оно ведь все любят.

— Ну-ну. Ладно о том. Я что хотел сказать, Михаил. На брата моего зла не держи. То в нем молодость да горячность бурлят. А за то, что вытащил нас из той сечи, спасибо. И еще. Посмотрел я, как дрались твои дружинники и ополченцы. Добро получилось. Поди, и без пушек перед половцами выстояли бы. Так что жди завтра в гости. Хочу еще поговорить об устройстве войска. Думаю, есть у тебя мысли, как все обустроить.

— Есть, конечно. Только завтра тебе придется с Теракканом беседовать.

— Я уж догадался. И чую, оттяпает он у Киева пороги. За тем и явился. М-да. Вроде и победили, да только горький какой-то привкус у этой победы.

— Если честно, то я удивлен, что столько лет эти слободки простояли. Во всяком случае, под рукой Киева.

— Так ведь половцам города неинтересны. А с волока они получали свою дань. Кстати, непонятно, отчего Боняк вдруг решил напасть на данников Тераккана.

— Не тестю моему насолить хотел. А порушить торговлю Руси. Твердил, что тот, кто имеет дело с русичами, действует во вред половцам. Там все сложно, — покачав головой, резюмировал Михаил.

Лагерь он покинул беспрепятственно. Хотя и не надеялся на это. В тот момент, когда этот песий сын Вторуша открыл свой рот, Романов понял, что его непременно скрутят. Особо по этому поводу не переживал. Разве только разочаровался во Владимире. Не хотелось ему в нем ошибаться. Если не Мономах, значит, придется ставить на Олега. А его кандидатура на роль великого князя Романова не устраивала.

Когда подъезжал к понтонному мосту, обнаружил в роще всадников в полном облачении. В отдалении разложено множество костров, которые уходят за излом местности, над которым видно зарево от бивака остального войска. Похоже, Тераккан собрал в поход возможный максимум воинов. Показывать силу так показывать. Чего мелочиться.

Миновав ворота, Михаил обнаружил, что все близлежащие улицы забиты пехотой. При появлении воеводы сотни уже начали расходиться. Но не разом, а поочередно. Чтобы не создавать излишнюю толчею. Опять же минимум треть останется на боевых постах. Мало ли, что оба войска союзные. Это вовсе не повод расслабляться.

— Здравствуй, Михаил, — приветствовал его тесть, ссаживая с колен младшую внучку.

— Здравствуй, Тераккан. Приветствую тебя, Забира. Выполнил-таки просьбу внучки, — с улыбкой поинтересовался зять.

— А как не выполнить, — развел руками тесть.

— Это хорошо, что вы вдвоем приехали. У меня как раз есть дело к вам обоим.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Тераккан.

— Князь Владимир хочет завтра встретиться с тобой.

— Чтобы поговорить о восстановлении поселений на порогах, — хмыкнул Тераккан.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Соглашусь. Конечно, за это русичи должны будут заплатить.

— И совершишь глупость.

— Это еще почему?

— Ты откажешь ему. Скажешь, что поселения там поставишь сам. Прежних жителей я отбил. Они теперь мои холопы. Но я ведь могу их и тебе уступить. А значит, у тебя будут люди, знающие пороги. Зная о том, что это твои слободки и что там стоят твои сменяемые военные отряды, никто из половцев не посмеет напасть на них. Другие степные племена поостерегутся связываться с тобой. А с волока в твои руки потечет полноводный ручей серебра.

— Мы и так уже привязаны к зимним стойбищам. К чему нам еще и это? — недовольно пробурчал хан.

— Ты знал, что изменения неизбежны, еще когда увидел меня в первый раз. И уже многое успел поменять. Отчего вдруг теперь противишься? — удивился Михаил.

— Оттого что эти перемены не заканчиваются.

— Но пороги тебя никак не привязывают. Три поселения, полторы сотни воинов, которые все время будут сменяться. Не вижу причин для отказа от возможности пополнения казны. Торговля — это всегда выгода.

— Хм. Я подумаю над этим.

— Подумай. Обязательно подумай. Владимир уже готов услышать от тебя именно это. Ему такое не по вкусу, но он понимает, что изменить ничего не сможет. Если откажешься, он решит, что ты сглупил, а ему улыбнулась удача. Кстати, если бы Боняккан не стал жечь слободки, а просто захватил их, то великий князь киевский это принял бы.

— Это земли не Боняка, чтобы он там хозяйничал, — тут же вскинулся хан.

Вот и хорошо. Зерно упало в благодатную почву. Так что даст ростки, никаких сомнений. А Михаил ему поможет. Непременно поможет. А то какой он зять. Опять же торговый путь ему только на руку. И уж тем более в свете развития ткацкого производства. Кстати, о птичках.

— Забира, Алия показывала тебе свою прялку?

— Да. Очень хорошая вещь. Она говорит, что научиться ею пользоваться несложно. Правда, у меня пока не получается.

— Получится. Там и впрямь ничего сложного. Даже я научился, — ловя на себе недоверчивые взгляды тестя и тещи, сознался он.

Впрочем, шокировать родственников в планы не входило. Куда больше его беспокоило то обстоятельство, что с прядильной машиной у них пока ничего не получалось. Объемы же поставок шерсти только росли. Имей они в достатке пряжи, можно было бы развернуть настоящую ткацкую фабрику. Сейчас же из-за переизбытка шерсти приходится развивать валяние войлока.

Но если начать закупать у половцев пряжу по цене втрое большей, чем очищенная шерсть, то и часть проблемы решится. Поставить ткацкие станки и обучить на них работать не так уж сложно. Сукно пользуется спросом везде. Опять же для кочевой бедноты изготовление пряжи будет реальным подспорьем и возможностью улучшить материальное положение. А это еще одна взаимовыгодная точка соприкосновения и интеграции. И чем их больше, тем крепче добрососедские отношения.

Михаил поднялся на одну из башен, посмотрел вслед удаляющейся дружине Владимира. Погостил князь не так чтобы и много. Но и немало. Войско убыло уже через два дня после пира. Нечего им тут делать. Привели себя в порядок, забрали раненых, жизнь коих вне опасности, да подались обратно. Тяжелых поставят еще на ноги и пошлют вслед с какой оказией. Не откажут проходящие купцы. Опять же из Пограничного до Переяславля и Киева регулярно ходят суда хоть с тем же углем да с товарами, что в городских мастерских ладятся.

А вот князь Владимир задержался. С Теракканом он уговорился быстро. В смысле выслушал его условия, уточнил некоторые обстоятельства и обещал передать слова хана великому князю. Но тут и козе понятно, что именно решит Всеволод. Военным путем ему торговый путь не удержать. И коли половцы решили сами оседлать этот денежный поток, так тому и быть. Впрочем, не такие уж и великие деньги. Тут главное — сама активность транспортной артерии, а не сборы на волоке.

А вот с Михаилом разговор коротким не получался по определению. Зацепила Владимира идея реформирования государственного устройства. А без этого что-либо дельное удумать с войском попросту не получится.

Ну, вот посадит он на землю служивых людей. Станут они за то службой отдариваться. И все-то будет благолепно. Но только до той поры, пока не придет время ему предстать перед господом. А там место его займет не сын его, а брат, коему до тех реформ дела нет. А то еще и замятня из-за права наследования случится, как было уже с Олегом Святославичем.

Значит, начинать нужно с изменения лествичного права наследования на отченное, как это было заведено у ромеев. При таком подходе чехарды куда меньше. А главное, можно готовить себе преемника сызмальства. Который с большей долей вероятности не порушит твои начинания, а продолжит их.

И решение вопроса комплектования и содержания войска по образцу Пограничного не получалось. Михаил сосредоточил в своих руках серьезное производство дорогих товаров, пользующихся спросом. Да еще и поставляет их куда дешевле, чем могут предложить другие.

Взять те же мышеловки. Помнится, едва они появились в Переяславле и Киеве, как местные купцы поспешили скупить их на корню. А там появились на прилавках, но уже по другой цене. Родион, ведавший торговлей Пограничного, расстраиваться по этому поводу не стал.

Это по первости паренек трясся над каждым серебряным, впадая в панику. А тут просто выволок из закромов очередную партию. Как раскупили и ее, заказал со склада в городе еще. А там и снова. И ведь такое было не только с мышеловками, но и с другими товарами. Понемногу оптовики сдулись. У местных кустарей цены получались выше. Вот и выравнялась торговля.

Но, несмотря на спад ажиотажа, оборот за счет низкой цены не спадает. Это в близлежащих городах можно прикупить пограничный товар подешевле. Обеспечить же потребным всю Русь у Романова пупок развяжется. Так что доходы у него высокие. А потому и всеобщую воинскую повинность он вполне себе тянет. Чего не сказать о Владимире.

Потому и думали-рядили, что да как. Михаил поначалу выложил перед Владимиром свои выкладки, мол, вон я какой умный. Опирался он на все то же фемное войско ромеев. Разве только учел недостатки, которые не могли остаться им незамеченными за годы службы в Малой Азии.

Вот только вся стройная структура, которая вполне могла оказаться рабочей в империи, была тут же разрушена Мономахом о реалии Руси. Как говорится, дьявол кроется в деталях. Романову многое было попросту неизвестно ввиду того, что сам он в Пограничном заводил порядки под себя, которые серьезно отличались от всего существовавшего прежде как у ромеев, так и у русичей.

Пришлось все переделывать. Но теперь уже с Владимиром на пару. Князя настолько увлекла идея реформирования, что он пробыл в Пограничном еще целую неделю. И все это время они с воеводой трудились над разработкой будущего преобразования.

Признаться, Михаил был сильно удивлен, когда до него вдруг дошло, что Владимир думает в первую очередь не о том, чтобы создать сильное войско. Для чего выстроить систему податей и увеличить пополнение казны. Иными словами, провести серьезную реформу, сравнимую с настоящей революцией. Его главные устремления были направлены на то, чтобы всех примирить и раздать всем сестрам по серьгам. Он был убежден, что, если на Руси установятся мир и порядок, тогда и никакой внешний враг ей не страшен.

Вообще-то Михаил был склонен с ним в этом согласиться. А еще очень надеялся, что у них все же получилось за эти дни выработать рабочую схему. Невозможно создать план переустройства государства на коленке за пару-тройку дней? Конечно, невозможно. Но тут главное — начать. Как говорится, ввязаться в бой. А там война план покажет.

— Воевода, — послышался сзади голос Бориса.

— Слушаю тебя, — не оборачиваясь, произнес Романов.

— Вести из Тмутаракани.

— И судя по всему, добрыми их не назвать.

— Умерла княгиня Евгения.

— Жаль ее, конечно, но с чего ты взял, что это так уж важно, чтобы идти с докладом спозаранку? — оборачиваясь к безопаснику, поинтересовался Михаил.

— Человек из Тмутаракани явился не сам по себе, а вместе со служанкой княгини.

— По любовнице соскучился? — вздернул бровь Романов.

— Княгиню отравили. Анисью едва удалось вырвать из рук убийц. Не успел князь Олег предать останки жены земле, как начал переговоры с Осолукканом насчет женитьбы на его дочери.

— А вот это уже интересно. Хочешь сказать, что он готов к походу на Чернигов?

— Шесть тысяч воев это серьезно. Но все же недостаточно для похода на Мономаха. Даже после того, как объединится с Осолукканом, сил все еще не достанет. Все одно нужно будет подгадать момент, чтобы Владимир увел из Чернигова большую часть дружины и ополчение, — покачав головой, возразил Борис.

— Долго ждать, пока половцы ударят по Переяславлю или Киеву, не придется. У многих ханов сейчас свербит. Даже мой тесть не исключение. Руку готов дать на отсечение, что быть ханом ему уже наскучило, хочется именоваться великим.

— Прибереги руку. Вдруг в следующий раз окажешься неправым. А ты слово свое привык держать, — с ухмылкой подтвердил безопасник.

— Не преувеличивай. Не вижу причин придерживаться своих обещаний, если они не сулят выгоду. Ну что же, знать, пришел срок Святославича. Вот уж не думал, что он ради своих амбиций порешит мать своих сыновей.

— Мало захватить черниговский стол, его еще и удержать надо. А тут без верного союзника никак. Евгения Олегу мешала. И как только она этого не понимала, — вновь покачал головой Борис.

— Она была не дура. И если бы только заподозрила что-то подобное, то сама избавилась бы от него, — убежденно произнес Михаил, неплохо знавший характер покойной.

— А может, и попыталась, да он ее опередил, — предположил безопасник.

— Я бы этому не удивился. Ты с Анисьей подробно беседовал?

— Нет еще. Сразу к тебе.

— Выясни все доподлинно. Подготовь десяток особистов не из болтливых и кого-нибудь из своих ближников, которые имеют выход на тамошних соглядатаев. Да Анисью с собой пусть прихватят, — задумчиво произнес Романов.

— Уж не удумал ли ты выкрасть княжичей?

— Княжичей сюда, а князя с братьями его в расход. Нечего им на Руси воду мутить. И без того смутьянов хватает.

— Все понял. Сделаю.

— Что-то еще? — видя, что безопасник не спешит уходить, поинтересовался Михаил.

— С Ростиславом как быть? Как бы больших бед от него не приключилось. Так-то косился и ладно. А теперь-то зол на тебя без меры.

— Что Горыня?

— Сидит в дальнем углу, дуется как мышь на крупу.

— Человечка под князя подвел?

— Подвел. Но он пока особо не усердствует, все больше к Вторуше ластится. В сече чуть голову не сложил. Но отделался легкой раной.

— Не Ростислава, случаем, прикрыл?

— К сожалению, нет. Их в рубке разбросало.

— Вторушу прибрать гладко получится?

— Мы даже делать ничего не будем. Подберем момент, когда он отправится к полюбовнице своей, да подбросим о том боярину Ратибору письмецо подметное. А там он уж и сам управится.

— Тогда делай.

На Ростислава Михаил конечно же был зол. Но в то же время понимал, что мальчишка находится под влиянием своего товарища по детским играм. Говорил же Горыне убрать негодника. Тот вроде и попытался, да князь малолетний начал канючить. А он из взрослого воя веревки вил. Да и сам Вторуша присмирел. Стал действовать куда тоньше, все время ластился к боярину Трепову и усыпил-таки его бдительность.

Рассмотрели опасность слишком поздно. Когда Ростислав вошел в лета, то есть ему исполнилось четырнадцать, и он уже считался полноправным правителем. Горыня, как и подобает настоящему воспитателю, начал ослаблять вожжи, предоставляя князю свободу волеизъявления.

Приглядывал, конечно. Советовал. И все время следил за боярами, чтобы, ни приведи господь, никто из них не заполучил серьезное влияние на воспитанника. Да только опасность случилась с другой стороны. Не брал он в расчет молодого охламона. А зря. Подсидел-таки его Меньшиков средневекового разлива и оттер в дальний угол.

Ростислав так осерчал на боярина Трепова, что даже в поход его не взял. Будь Горыня на поле боя, и к гадалке не ходи, случившегося безобразия и близко не было бы. Но двадцатилетний сопляк переиграл его вчистую. Ловок шельма и изворотлив. А главное, язык у него подвешен как надо. Соловьем заливается на ухо князюшке.

Признаться, подобный оборот стал неожиданностью и для Михаила, хотя и приглядывали за княжеским двором. Пришлось выправлять ситуацию. Начали подводить под князя своего человека. Не под самого Ростислава, а под Вторушу. Федору был уже двадцать один год. Из них семь лет в службе безопасности. За прошедшие годы многому научился. И воинскому искусству в том числе. Ну и за острым словом в карман не полезет.

Внедрение проходило успешно. Но нужно было время, чтобы закрепиться и с гарантией занять место выбывшего фаворита. Но, похоже, оттягивать дальше некуда. А там и Горыне вернут фавор да князюшке в голову вложат нужные мысли. Молодой же. Из него еще можно вылепить нечто дельное. Зловредность же его — это результат дурного влияния.

— Здравствуй, Михаил Федорович, — когда он спустился с башни, перехватил его механик, грек.

— И тебе поздорову, Леонид. Случилось чего? — поинтересовался Романов.

— Если не считать того, что судно к испытаниям готово, ничего.

— О! А вот это хорошая новость, — довольно потирая руками, произнес Михаил. Ну что же, пойдем посмотрим, что у тебя получилось.

— У нас, — решил поскромничать грек.

— Брось. От меня там только идея. Все остальное твоя заслуга, как и во многом другом.

Дело было три года назад, когда Михаил пригласил к себе механика из Царьграда. Причем не какого завалящего, а настоящего мастера своего дела. Конечно, за солидное вознаграждение с причитающимися премиальными за каждое изобретение и усовершенствование. Для работы ему выделили подворье с жильем и мастерской.

Леонид осмотрел производство Михаила и сразу же оценил токарный и фрезерный станки. Он просто влюбился в них и пожелал иметь такие же в своей мастерской. Романову для хорошего дела не жалко. Но если на небольшом подворье механика устроить еще и привычный конный привод, то места там и вовсе не останется.

И тут он вспомнил видеоролики о ленточном конном приводе, которые видел в интернете. Устройство их он, понятное дело, не знал. Но при наличии такого специалиста, как Леонид, и опираясь на свои познания в качестве подсказок механику, они управились довольно быстро. Привод пристроился с торца мастерской, и его раздачи вполне хватало для работы станков. Поначалу попеременно, конечно.

Дальше — больше. Через пару месяцев эксплуатации этого агрегата вдруг выяснилось, что животные в нем способны работать как дольше, так и с большими нагрузками. Михаил принял решение о переделке привода сначала в одной из своих мастерских. Первоначальные выводы нашли свое подтверждение и здесь. А потому приступили к замене машин на всем производстве.

Понятно, использовать энергию воды куда выгодней. Но в Пограничном существуют определенные сложности из-за слишком уж серьезного потока Псёла. Чтобы его перегородить, нужно ставить самую настоящую плотину.

Пару раз Романов загорался создать паровую машину. Но всякий раз отступался от этого. Оно лишь с виду кажется, что тут ничего сложного. А как только начинал прорабатывать вопрос более детально, то приходил к выводу, что это изобретение уж точно преждевременное.

Зато машины на конной тяге совсем другое дело. Хотя бы потому, что основным материалом тут может быть дерево. Все же железо — слишком дорогой товар. А уж о стали и говорить нечего. Последняя, кстати, приносит не меньше трети от всех доходов казны. И подати великому князю Романов платит по большей части не серебром, а сталью. Так что ни о каком паровике не может быть и речи.

— Я краем уха услышал, что ты велел в токарной мастерской спешно ладить прялки в больших количествах. И якобы они пойдут в стойбища степняков. А еще будто в Пограничный вскорости прибудут половецкие женщины и девицы обучаться прясть по-новому, — пока они шли к дому Леонида, произнес грек.

— Верно, — подтвердил Михаил.

— Значит, вопрос с пряжей для твоих ткацких станов решится, и в продолжении моей работы над прядильной машиной нет никакого смысла.

Вообще-то по требованию Романова именно это изобретение было у грека в приоритете. Но порой случается, что ты упираешься в проблему, которой не находится решения. Когда это случилось, Михаил предложил отпустить ситуацию и отвлечься, переключившись на что-нибудь другое.

Так Леонид внес целый ряд усовершенствований в косилку и даже в конструкцию токарного станка. Создал механические молотилку и веялку все с тем же приводом. Понятно, что идею подал Михаил, но в деталях разбирался уже сам Леонид. Причем делал это весьма споро.

Идея с судном на конной тяге витала в воздухе уже давно. С гребными-то колесами пользовали уже не первый год. Но для этого вполне хватало и гребцов. Суда небольшие, грузоподъемность достаточно скромная, как, в общем-то, и грузооборот. Так что реальной потребности попросту не было.

Но с появлением такого материала, как цемент, ситуация изменилась. На Руси начался самый настоящий строительный бум. Потребность в цементе росла день ото дня. А как следствие и в угле, который превратился для Пограничного в экспортный товар. Даже при его закупке цемент получался куда дешевле, чем при использовании дров. Уж больно высоким был расход топлива. А эдак и все леса окрест городов извести можно.

Для большей прибыльности нужно было увеличивать объемы перевозок. Вот и предложил Михаил использовать конную тягу на судах. Когда еще Леонид измыслит прядильную машину, которой, кстати, можно заниматься и параллельно. А тут практически все готово. Только и того, что приспособить известный механизм к новым условиям.

— Стоп. Леонид, давай ты не будешь путать теплое с мягким, — остановившись, с протестующим жестом произнес Михаил. — Я тебе сказал, что прядильная машина мне не нужна?

— Нет, — ответил механик.

— Так к чему тогда твои выводы?

— Но зачем тебе она, если кочевники станут поставлять пряжу в огромных количествах?

— Уж поверь, я найду, куда ее использовать. Да хоть стану продавать просто так, для вязания. Словом, не забивай себе голову разной ерундой и выдай мне, наконец, прядильную машину.

— Я понял.

Испытания прошли успешно. Всего лишь две лошади без труда перемещали судно с двумя гружеными баржами, в роли которых пока выступали армейские понтоны. При этом они выказывали куда большую резвость, чем прежние ладьи. Как оказалось, грек внес усовершенствование в передаточный механизм.

Покончив с делами, невероятно довольный собой Михаил вернулся домой. Жена встретила его насмешливым взглядом.

— Что? — вздернул брови он.

— Ты такой довольный, как ребенок, которому подарили давно желаемую игрушку, — с улыбкой произнесла она.

— Я всегда доволен, когда получается создать что-то новое. Теперь наши суда смогут увозить больше и двигаться быстрее.

— Еще больше и быстрее, — уточнила она.

— Нет предела совершенству, — отмахнулся Михаил. — И вообще, чем больше есть, тем больше хочется.

— Хм. Одна жена у тебя есть. Хочется еще.

— Жены мне и одной достанет, а вот еще от одной дочки я не отказался бы, — подступаясь к ней, с хитринкой произнес он.

— И что, даже не поужинаешь, — изворачиваясь и отскакивая в сторону игривой козочкой, произнесла она.

— Ой, простите, — тут же подалась назад едва появившаяся служанка, застукав господ за прелюдией.

— Стоп! — строго припечатал Михаил. — Что хотела?

— Там Борис Николаевич пришел с какой-то женщиной.

— Проводи их в мой кабинет, — глянул на жену, почесал нос, — потом договорим.

— Если только ты опять не заявишься глубоко за полночь, — наигранно надулась она.

— Ну, ты же не позволишь мне засиживаться одному и составишь компанию. Кто же тебе мешает быть настойчивой.

— Только если ты сидишь за табличками. Да и то отвлекать тебя не хочется. Поэтому я сижу в сторонке, пока мой бессовестный супруг не решит, что пора бы уже и спать ложиться.

— Обещаю, сегодня этого не будет.

— Ты пообещал, — ткнув в него пальчиком, притворно требовательным тоном произнесла она.

Когда Михаил прошел в кабинет, гости уже были там. Судя по тому, как выглядела Анисья, ее сопровождающий не делал ей никаких скидок, и лишений на ее долю выпало изрядно. Впрочем, чего еще можно ожидать от путешествия по враждебной территории. Кочевники не любят посторонних в своих владениях, и любой чужак для них потенциальная добыча.

— Что-то случилось? — поинтересовался Романов.

— Думаю, тебе самому лучше поговорить с Анисьей, — произнес Борис.

— Ладно. Итак, красавица, рассказывай, — устраиваясь за столом, потребовал Михаил.

— Госпожа узнала о том, что Олег задумал союз с половцами, чтобы будущим летом отобрать стол своего отца в Чернигове. Хан предложил скрепить дружбу браком с его дочерью. Евгения рассудила, что теперь она будет ему мешать, и начала готовить переворот. Но не успела. Олег ее опередил.

— На кого хотела опереться Евгения? — уточнил Романов.

— У нее был любовник. Один из воевод Олега.

— Интересные вещи ты говоришь, Анисья. Борис, что это значит? Почему я об этом ничего не знаю? И другой вопрос — а ты об этом знал?

— Нет, Михаил Федорович. Не знал.

— Евгения переманила вашего человека в княжеском дворце, — пояснила служанка.

— Как?

— Опоила дурманом, выпив который никто не может солгать, и допросила.

— Что за дурман? — тут же вскинулся Михаил.

Он прочел множество медицинских трактатов. Все, до чего только мог дотянуться. Но ни в одном из них не говорилось о дурмане, который бы развязывал язык на манер сыворотки правды. Так что его интерес был вполне оправданным. Причем вовсе не в познавательных целях, а в сугубо практических.

— У госпожи был трактат, в котором говорилось о снадобье, использовавшемся египетскими жрецами. Она готовила его сама.

— Где хранится этот трактат, знаешь?

— В ее библиотеке.

— Ладно, с этим разберемся. Итак, один из воевод Олега был ее тайным любовником. Где они встречались?

— Время от времени Евгения приходила в известный тебе дом, откуда потом уходила на свидание в другой.

— Почему ты сбежала, а не обратилась к воеводе?

— Я обратилась. Но он сказал, что без госпожи ничего делать не станет.

— Ясно. Борис, планы меняются. Я отправлюсь вместе с десятком особистов и Анисьей. Как, красавица, готова вернуться в Тмутаракань?

— Зачем?

— Посчитаться с убийцей твоей госпожи и позаботиться о ее детях.

— Да, — решительно произнесла девушка.

— А оно обязательно самому-то? — недовольно пробурчал Борис.

— Обязательно. Только не помешало бы еще как-нибудь объяснить мой отъезд без гвардейцев.

— М-да. Подумаем. Когда думаешь выступать?

— Не раньше чем через две недели. Нужно еще кое-что тут закончить. Так что думай. Голова тебе не только, чтобы шапку да шелом носить. Ужинать будешь?

— Не. Пойду я. Ждут меня.

— Ну и ладно, — не стал настаивать Михаил.

Он прекрасно понимал, что холостой начальник безопасности косится в сторону красавицы гречанки. У них с ней прежде уже была связь, и нет никаких причин, чтобы ее не продолжить. Если только дурман этот. Но тут Борис не мальчик, разберется. И вообще, если что, Романова ждут к ужину с весьма заманчивыми перспективами на нескучную ночь. Уж больно игрива была Алия.

Михаил привстал в стременах и окинул взором обширное стадо. Левее него табором расположилось стойбище. Знакомая картина. Разве только стойбище куреня тестя куда больше, чем у Кучуккана. М-да. И ведь и впрямь маленький. Именно так переводится его имя.

Кочевники правобережья Славутича не отличаются богатством. Не с чего им богатеть. Пастбища-то обширные, богатые разнотравьем, как и на левом берегу. Да только проживающим здесь остаткам печенегов не дают развернуться.

Некогда могучий народ, владения которого распространялись на огромную территорию, разбился на осколки. Сначала Ярослав Мудрый нанес им сокрушительное поражение. Не успели они оправиться от столь жестокого удара, как появились половцы, столкновения с которыми для печенегов оказалось фатальными.

Часть ушла на запад в Византийскую империю и Венгрию, где были приняты и поселены на границе стеречь рубежи государства. Другие подались северней, на Русь, были приняты великим князем и вошли в состав объединения черных клобуков, куда уже входили торки и берендеи.

Русичи их также использовали в качестве буфера со степью. Не сказать, что эффективным. Кочевники всячески избегали столкновения с большими силами половцев. Но небольшим отрядам, отправлявшимся в набег в межвоенное время, противостояли вполне успешно. А еще их призывали на войну и во время усобиц.

Но была и другая часть печенегов. Эти продолжали кочевать по правобережью Славутича, которое половцам пока без надобности. Им вполне хватает и уже захваченных пастбищ. Поэтому они и не выдавливают отсюда прежних хозяев, сделав их своими данниками. И в сборе ее победители ничуть не стесняются.

Но помимо этого привлекают их в набеги на Русь или в заграничные походы. К примеру, когда половцы нанимались на службу Византии. Да и русичи, случается, приглашают для усобиц. Это позволяет все еще держаться за привычные места, хотя сытным такое житье не назовешь. Но и менять что-либо не хватает духу. Здесь-то не сладко, но и в других местах их никто не ждет.

Михаил уже давно осознал, что с союзниками у него не больно-то ладится. Русичи готовы поддержать, но им палец в рот не клади. И ладно бы, подмяв под себя Пограничное, они поимели с этого пользу. Из-за общей раздробленности и междоусобиц результат будет однозначным, все пойдет прахом. Что-то, конечно, останется, но в результате с большой долей вероятности значительная часть технологий будет утрачена. А там и Батый подойдет.

Половцы те еще помощники. Не смотри, что зять хана орды. Основные проблемы как раз от их соплеменников и исходят. Но они со своими не воюют. Интригуют, устраивают каверзы, убивают неугодных правителей. Но открытые военные столкновения или взаимные набеги между ними отсутствуют как класс. Ну и какой прок от таких щепетильных союзников?

Печенеги — совсем другое дело. Они и соплеменников побить могут, и с половцами закуситься не постесняются. Но только при одном условии. Если им это не аукнется серьезной головной болью. То есть им нужен сильный союзник, на которого можно положиться. Они, может, и подались бы на Русь. Но тамошние степи не бескрайние. Ушедшие на север кочевники вынуждены вести полуоседлый образ жизни.

Раньше Михаилу предложить печенегам было нечего. За восемь лет те ни разу не потревожили пограничников. Только обусловлено это скорее тем, что Пограничное изначально воспринималось как данник Белашкана. Потом вроде бы у них произошла ссора, но она погасла, так и не разгоревшись. А там и сами новички показали свои клыки. Самого Боняккана покарали за набег.

— Как тебе? — поинтересовался Михаил у замершего по правую руку Гордея.

— Стойбище твоего тестя побогаче будет, — подтверждая размышления Романова, ответил командир гвардейской полусотни.

— Это точно.

Михаил прибыл в сопровождении двух десятков гвардейцев, полусотни воев Угольной заставы, лучше всех знавших правобережье, и одной линейной сотни. Не столь уж и большие силы, чтобы представлять угрозу для куреня. Потому как даже самый слабый имеет порядка трех сотен защитников мужчин, которым активно будут помогать женщины. И в то же время не такой уж и безобидный отряд, способный серьезно огрызнуться.

— Забегали, — глядя в подзорную трубу, произнес Зиновий, командир сотни, остановивший коня слева от Романова.

— Еще бы им не забегать, если прямо перед стойбищем вдруг появляется военный отряд, — так же рассматривая поднявшуюся в стойбище суету, хмыкнул Михаил.

Несмотря на кажущуюся неразбериху и суматоху, паникой там и не пахнет. Да, народ торопится. Но это нормальная реакция на неожиданность. Особисты, те все больше по левобережью вокруг половцев крутятся. Печенеги хлопот не доставляют, а потому за ними приглядывают заставские из Угольной. Вот они-то и провели отряд так, что никто его не приметил.

Вскоре за пределы лагеря начали выскакивать и накапливаться всадники. Сбивались в кучки, по сотням, но бросаться в атаку не спешили. Наконец все мужчины встали против незваных гостей. В таборе стойбища также изготовились к драке. Женщины, старики и дети. Все они в той или иной степени владеют луками разного качества. Но порой и охотничья однодеревка способна удивить до крайности.

— Похоже, овечью шкуру они не видят. Нужно было прихватить с собой большую белую простыню, — хмыкнув, заметил Гордей.

— Мы можем развернуть хоть десяток простыней, это ничего не изменит. Они же понятия не имеют, сколько нас тут, — имея в виду скрытый подход, возразил Михаил.

Вскоре показались небольшие отряды всадников, приблизившиеся к печенежскому войску с флангов. Наверняка разведчики, принесшие весть о том, что других воев противника не обнаружено.

Вообще-то сила перед пограничниками серьезная. Не меньше пяти сотен всадников. Но Михаил был уверен, что им ничего не угрожает. Не станет Кучуккан обострять ситуацию на ровном месте. Не захочет потом иметь дело с Теракканом. Он ведь не его данник, а потому нет никаких препятствий к разорению стойбища. Ведь было дело, когда он наблюдал со стороны за борьбой своего зятя.

Михаил подал вперед своего коня. Следом двинулся десяток гвардейцев, на копье одного из которых висела белая овечья шкура. От печенегов также отделилась группа всадников. Сошлись примерно на средине.

— Мир тебе, Кучуккан. Меня зовут Михаил, я воевода Пограничного.

— Я знаю, кто ты, Михаил. Если ты пришел с миром, отчего же тогда подкрался тайно?

— Неужели две сотни всадников могут подкрасться к стойбищу тайно. Может, все дело в том, кто неумело оберегает покой соплеменников? Я просто сел на коня и приехал, — покачав головой, возразил Михаил.

— Что же, мы всегда рады гостям. Добро пожаловать.

Говорить о делах в седле… Если бы они были на поле брани, дело другое. Но сейчас не тот случай. Поэтому Кучуккан пригласил Михаила и его людей в стойбище. Гость для печенега, как и для любого кочевника, священен. Правда, только до той поры, пока тот не ступит за пределы стойбища. Михаил не забывал этого, хотя и не опасался удара в спину. Это печенегам попросту не выгодно.

Как добрый гость, Романов начал с подношения подарков. Причем далеко не дешевых. Полный доспех, комплект оружия. Седло выделки пограничных мастеров, которое набирает все большую популярность. Масляные лампы со стеклянной колбой, подзорная труба, огниво. Все с богатой и искусной серебряной насечкой.

Есть у них в городе один ювелир. Как раз под такие нужды его и пригласили. Вот не покупается боярам медная лампа, если на ней нет гривны, а то и двух серебра. Нашелся и желающий перенимать его науку. Работа кропотливая, требующая терпения и выдержки, а потому далеко не каждому по плечу.

— Так с чем ты ко мне пожаловал, Михаил? — когда с подарками было покончено, а первый голод утолен, поинтересовался хан.

— Хочу предложить тебе дружбу и военный союз.

— Думаю, что союзник тебе нужен против половцев. Но я уже с ними в союзе.

— Ты данник Шарукана, — покачав головой, возразил Михаил. — Я же предлагаю тебе равный союз. Вы будете хозяевами на своей земле по правому берегу Славутича. Жить своим укладом, не оглядываясь на других. Если же случится такое, что кто-то пожелает это порушить, я приду тебе на помощь со всеми моими воинами.

— И в ответ ты ожидаешь от меня того же, — не спрашивая, а утверждая, произнес хан.

— Мы ведь будем равными союзниками, — пожал в ответ плечами Михаил.

— Придут ли к тебе половцы, я не знаю. Но как только мы откажемся платить им дань или выступим на твоей стороне, к нам они придут обязательно.

— Значит, мы встретим их плечом к плечу. И горе тем, кто решит обидеть моего друга.

— А если придут русичи?

— Если ты не станешь ходить на Русь или нападать на купцов, то и русичи к тебе не придут. Если же они или их союзники без причины появятся на твоих пастбищах, моя дружина встретит с тобой и эту напасть. Но только за тобой не должно быть никакой вины.

— И какая мне от этого выгода?

— С союзников не собирают дань. Им не мешают, но помогают. Мы будем покупать ваши товары и продавать вам свои. Это выгодно. Орда Тераккана в этом уже убедилась.

— А еще ты возьмешь наших детей.

— Не всех. А лишь несколько десятков. И только для того, чтобы передать им знания. Они будут приезжать домой погостить, а родители смогут их навещать в Пограничном. Через несколько лет, постигнув науки, они вернутся в родные кибитки. Но еще до того многие родители захотят отдать своих детей в обучение. Так было с ордой Тераккана, так будет и с вами. Ведь печенеги не менее мудры, чем половцы.

— Зачем тебе это, Михаил?

— Эта земля богата. Настолько, что места на ней хватит всем. Пусть наши дети учатся жить в мире друг с другом. Кто знает, быть может, когда они вырастут, то не станут искать повода для войны, а найдут причину для мирного соседства…

Ладья шла споро. Да и могло ли быть иначе, если они держались стремнины, и гребцы заняли свои банки. Правда, в руках у них не весла, а вороты, и приводят они в движение гребные колеса. Но какая разница. Кстати, от установки на боевые ладьи конного привода Михаил решил отказаться. Лишнее это. Пять десятков здоровых лосей способны обеспечить такую тягу, какая лошадям и не снилась. И по времени человек, он куда выносливее. Вот для грузовых с ограниченным экипажем и большой грузоподъемностью дело другое.

От Пограничного до заставы Немого порядка семидесяти километров. Но с учетом старания команды пробежали это расстояние быстро, прибыв на место за час до полудня. Что, в общем-то, неудивительно. И это они еще особо не налегали, а работали в размеренном темпе.

— Ну, здрав будь, дружище! — едва сойдя на пристань, раскрыл объятия Михаил.

Немой с улыбкой до ушей и по обыкновению не проронив ни звука, навалился на гостя, заключив в могучие объятия. А ведь был сравни самому Романову. Крепок, высок, однако без богатырских статей. Но с годами заматерел, раздался вширь, налился мышечной массой.

— Здравия тебе, Михаил Федорович, — с поклоном поздоровалась вышедшая его встречать Настя.

Когда-то подарили ему красивую невольницу, которая потом несколько лет служила в его доме ключницей, неплохо поладив с Алией. Потом и Браин прибыл из Царьграда, с которым они спелись. Живут теперь душа в душу, четверых деток народили, мал мала меньше.

— И тебе здравия, хозяйка, — ответил он.

Отломил от каравая кусок, посолил и отправил его в рот. К слову, хлеб тут печь умеют не в пример его времени. Некогда им каждый день стоять у печи и настаивать тесто. А потому делают это раз в неделю. Но даже по истечении десяти дней, при правильном хранении, он остается все таким же вкусным. Так что не со свежим караваем она его встречала.

Принял переданную одним из гвардейцев плетеную из лыка крытую корзину и передал Насте. Гостинец от Алии. Он без понятия, что там. Может, что-то стоящее, а может, и безделица какая, чтобы только оказать знак внимания. Это их дела, пусть сами разбираются.

В свое время не так много варягов согласились отправиться служить в Пограничное. По прошествии оговоренного срока никто из них не пожелал остаться насовсем, что разочаровало Михаила. Даже кузнец Йенс, некогда поддержавший оказавшегося в дружине мальчишку, предпочел вернуться на родину. Разве только успев кое-чему научиться у мастеров Пограничного.

Браин Иверсен — единственный из варягов, пожелавший остаться на службе у Михаила. А сейчас так и вовсе, можно сказать, живет на особицу. Кое-какие налоги в общую казну, конечно, платит. Но в общем и целом работает на себя и развитие своей заставы. Причем у него неплохо получается.

К примеру, на берегу Славутича они нашли солидный пласт известняка, залегающий под незначительным слоем земли. Ломать его оказалось куда проще, чем делать кирпичи, а потому и стены заставы возводят из него же. Получается даже нарядно. Будет стоять на реке эдакая белокаменная крепость. Правда, пока стены в большинстве своем все еще деревянные. Но дайте срок, и все будет.

Гостей тут же потянули к столу. Ну и что такого, что час неурочный. Это не повод морить их голодом. Настя по обыкновению составила компанию друзьям. Так-то, несмотря на отсутствие речи у Браина, они вполне общались, но при наличии нормальной речи все же получается не в пример лучше. К тому же Настя мало, что понимала мужа лучше, так еще и была в курсе всех дел.

— Михаил Федорович, вчера к нам пожаловали половцы. Привезли горючий камень, только не бурый, а черный, — когда первый голод был утолен, произнесла Настя.

— В кузнице пробовали? — без особого энтузиазма поинтересовался Михаил.

— Пробовали. Горит не в пример жарче. У нас там еще осталось. Хотели завтра и сами пробежаться до Пограничного в гости. Вот и приберегли пару пудов показать тебе.

— А где те половцы сейчас?

— Встали лагерем неподалеку. Браин обещал им награду. Но только после того, как сообщит тебе.

— Правильно сделали.

После обеда направились в кузницу. Михаил хотел сам посмотреть на привезенный кочевниками уголь. Ясно, что черный, значит, каменный, но вот какого качества, вопрос. Впрочем, не так чтобы и острый.

Несколько лет назад он и впрямь объявил во всеуслышание, что разыскивает горючий камень. И пообещал награду. А вскоре довольно быстро, а главное, недалеко обнаружились залежи бурого угля, который полностью покрыл потребности Романова. Причем и в плане отопления домов в том числе. Не принято было топить дома в Пограничном дровами. Лесов вокруг не так чтобы и много, а потребности металлургов и стекловаров куда как велики.

Он, конечно, помнил о том, что каменный уголь — это кокс, который используют в доменных печах. Но тут были два немаловажных момента. Первый: он понятия не имел, как его получать. Что говорится — слышал звон, да не знает, где он. И второй: все известное ему о металлургии он уже воплотил в жизнь. Да чего там, ему непонятно даже, как варить чугун. Поэтому печи голландки, которые на поверку куда практичней и экономичней традиционных русских, пользуют с керамическими или каменными колосниками, задвижками и дверцами.

Словом, не нужен был ему сейчас уголь. Но, с другой стороны, жизнь не стоит на месте, и кто знает, какие потребности возникнут завтра. Так что разведать месторождение и установить его точное местоположение вовсе не помешает.

А главное, у него появился повод оставить своих гвардейцев на заставе и продолжить путь вместе с особистами. Десяток этих степных волков как раз прибыл к Немому. Официально якобы перевести дух после длительного рейда. На самом деле поджидали Романова.

Поначалу-то он собирался просто приказать гвардейцам сидеть на месте и не отсвечивать. А сам как будто отправится на рекогносцировку куреней орды очередного неугомонного половецкого хана Шарукана. Получалось, правда, как-то притянуто за уши.

А вот разведка месторождения угля это уже совсем другое дело. Всем известно, что он падок на все, что может принести потенциальную пользу. Ну и для путешествия по вражеской территории особисты куда предпочтительней гвардейцев. Брать же еще и их глупо. Большому отряду в степи укрыться гораздо труднее.

Чем меньше народу будет знать о его причастности к гибели Святославича, тем лучше. Не нужна ему дурная слава. Тем более что это первый князь в списке претендентов на зачистку, но далеко не последний. Многим придутся не по нраву порядки, заводимые Мономахом, на которого сделал ставку Романов. Убедить же и уговорить получится далеко не всех. Подло? Конечно. Но как по нему, так лучше пусть отойдут в мир иной пара-тройка князей, чем будут загублены тысячи жизней.

Половцев было трое. Сразу видно, что из бедноты. Награду Романов и впрямь обещал щедрую. Правда, он уж успел объявить, что более не ищет горючий камень. Разве только земляное масло. Но слухи — это дело ненадежное. Работают как испорченный телефон. Вот и эти оказались заложниками устаревшей информации.

С другой стороны, все оказалось в жилу. Михаил встретился с ними, честь по чести заплатил и пообещал столько же, если укажут конкретное место, где обнаружили уголь. Половцы заартачились было, но командир десятка особистов Лука без обиняков поинтересовался, из какого они куреня, а потом назвал примерное расположение их стойбища. Так что ничем они своим родичам не навредят. А вот увеличить свою награду вдвое очень даже могут.

Выход пласта угля обнаружился в овраге на берегу Северского Донца, в местах кочевья орды Шарукана. Еще одной головной боли Руси. Сорокалетнего половецкого хана отличала та же неприязнь к русичам, что и покойного Боняккана. К гадалке не ходи: если бы он знал, что люди из его орды имеют какие-то дела с Михаилом, то не сносить им головы.

За прошедшие годы парни Бориса хорошо картографировали степь. Даром, что ли, пропадают в рейдах. Разумеется, уровень карт не дотягивает до образцов двадцатого века и уж тем более двадцать первого. Но и современный ромейский был достаточно информативным. Поэтому сориентироваться получилось достаточно быстро.

— А ведь по всему выходит, что уголь отсюда доставлять будет не так чтобы и сложно, — прикинув по карте, произнес Михаил. — Километров шестьдесят вверх по Северскому Донцу, потом вот по этому притоку. Полсотни перевоз повозками посуху и дальше по реке до Славутича и Пограничного.

— Он нам так нужен? — не удержался от вопроса Лука.

— Раньше в нем была острая нужда. Сейчас уже потребности нет. Но мало ли, как оно обернется в будущем. Глядишь, и местным половцам будет приработок. А чем крепче связи, тем меньше причин для вражды.

— Как по мне, то половцы не больно-то ценят такую выгоду. Все больше норовят отобрать, чем торговать.

— Это потому, что им, по сути, предложить нечего. Возьми ту же орду Тераккана, они на нас уже по-другому смотрят и не только из-за моей жены. Просто стали получать выгоду от торговли. Причем если в военной добыче бедный воин может рассчитывать лишь на малую долю, то, продавая нам шкуры и шерсть, все заработанное остается ему. А в этом году мы начали раздавать прялки, и бедняки смогут зарабатывать на шерсти втрое от прежнего.

— Ну, их богатеи тоже не останутся в стороне. А там глядишь, еще и невольников посадят за пряжу, — предположил Лука.

— Правильно. Только для бедняков это куда существенней, и их значительно больше. И тут уж, чтобы повести их на нас, нужно будет постараться.

— И деток их по той же причине учим в нашем интернате?

— По той же.

— Мудрено.

— Это да. Только за год-другой этого не добиться. Тут трудов на десятки лет, — подмигнув, закончил Михаил.

Вместо шестисот с небольшим километров, что разделяли Пограничное и Тмутаракань, им пришлось отмахать все девятьсот. Да по вражеским землям, все время рискуя своей головой. Но Михаил и не думал расстраиваться по этому поводу. Месторождение каменного угля, который можно добывать открытым способом, это в любом случае стоящая информация.

К цели своего путешествия они прибыли во второй половине дня. Правда, в город все вместе не поехали. Ни к чему привлекать к себе внимание. Особистам предстояло остановиться на постоялом дворе в посаде.

Сам же Михаил переоделся в кольчугу и в сопровождении безопасника Данилы и Анисьи направился в город. Вот не видел он причины тянуть с решением вопроса, и все тут.

Ворота миновали беспрепятственно. Разве только заплатили за проезд. Воин в сопровождении жены и слуги. Вполне обычное явление. Так что никаких вопросов их появление не вызвало. Чего не сказать о целом десятке, возжелай они проехать за стены. Наемниками, конечно, никого не удивить, но такая дружина неизменно привлечет к себе внимание. Чего хотелось бы избежать.

Едва оказались за стенами, как на Михаила дохнуло Царьградом. Практически та же планировка, мощенные плитами улицы, схожая архитектура домов. К слову, Пограничный имеет иной облик. Улицы не мощеные, а отсыпанные, большинство построек деревянные. Каменные дома пока еще достаточно редки, но их облик отличается от царьградского стиля.

Сначала проехали к дому свиданий Евгении с Еремеем. Коль скоро Олег о нем не ведает, так отчего бы и не остановиться в нем. Тем более что располагался он в глухом переулке, а попасть в него и вовсе можно было через калитку в узком проходе между заборами двух усадеб.

Внутри обнаружился небольшой садик из полудюжины деревьев. Яблони, персики и шелковица. Последняя, разумеется, не из-за шелка, а ради вкусной ягоды. Попробуй кто в Тмутаракани заняться разведением шелкопряда, и ему придется несладко. Комнин оберегает монополию Царьграда на производство шелка не менее ревностно, чем другие императоры.

Правда, Михаил собирался подвинуть его в этом вопросе. Дело это оказалось непростым, но он не собирался сдаваться. Из трех сотен саженцев, высаженных им в первый год, зиму пережили только десять. На следующий год он посадил столько же. На этот раз выстояли только пять, да погибли три из первой партии.

Сейчас у него уже имелся садик из молодых крепких деревьев, способных выживать в условиях суровой зимы. Конечно, этого пока немного, чтобы можно было говорить о разведении шелкопряда. Но вполне достаточно для обустройства питомника. Место выбрали такое, чтобы поменьше злых ветров, да еще и территорию выгородили, обезопасив от какой скотины, охочей до сочных молодых побегов.

Так что будет у Михаила еще свое шелковое производство. Дайте только срок. Не все сразу. Да и рановато пока. Не стоит так-то быстро богатеть на зависть соседям. Оно ведь всегда проще отобрать, чем что-то сделать самому. Собственно, чтобы не злить князей Руси, он щедро и делился технологиями. Придет время, и шелковицей поделится. Тут ведь мало иметь, нужно еще и уметь наладить производство.

Домик относительно небольшой, сродни тому, где он прежде встречался с Евгенией. На первом этаже большая столовая, она же приемная зала, кроме нее кухня и кладовая. На втором три спальни. Вполне прилично даже по его временам, что уж говорить о сегодняшних.

Едва забросив вещи, Михаил, не чинясь, начал обихаживать лошадей. Анисья отправилась на кухню готовить ужин. В закромах нашлись продукты длительного хранения. Так что обещала приготовить и свежий хлеб, и пироги с яблоками. Данила подался в город, чтобы наладить связь с имеющейся агентурой. Бог даст, еще сегодня сумеют вызвать Еремея для разговора. Ну и кое-что из продуктов прикупит.

Сам парень не вернулся. Зато вскоре появился дюжий молодец, нагруженный относительно свежими продуктами. Все же дело к закату, и товар как минимум целый день провел на прилавке. Но это не беда. На словах Данила просил передать, что все в порядке и возможно гость будет сегодня.

Его прогноз подтвердился. Когда город окутала ночь, он привел Еремея. Среднего возраста, с легкой проседью на висках и с боков аккуратной бороды. Высокий, крепкий мужчина. Он смотрел на Михаила изучающим взглядом, словно хотел просветить его рентгеном.

— Здрав будь, Еремей, — поднявшись из-за стола, произнес Романов.

— И тебе поздорову. Только вот ума не приложу, кем ты будешь, мил-человек?

— Отчего же тогда пришел, коли доверия ко мне нет?

— Оттого, что коли ты знаешь про этот дом, то и о другом ведаешь. А стало быть, и выбор у меня невелик, — угрюмо буркнул гость.

— Я Михаил Романов, воевода великого князя Всеволода. Присаживайся к столу, отужинай, чем бог послал, — указывая на стул, предложил он.

— Ага. Знаю такого. Четыре года назад перестал с нами торговать, — устраиваясь за столом, произнес Еремей.

— Всеволод настоял. Пришлось подаваться с торговлей на турецкий берег. Вина? — берясь за кувшин, предложил Михаил.

— Поди за нефтью потянулся, — кивая в знак согласия, произнес Еремей.

— Врагов вокруг много, а у меня людей мало.

— Слышали мы тут, как ты малым числом половцев гоняешь.

Еще бы не слышали. Борис вычислил олеговского подсыла, и тот регулярно отправляет своему господину отчеты. Прошедшие цензуру, ясное дело. Но это уже детали. В частности, князь был уверен в том, что Всеволод силой вынудил Михаила отказаться от торговых операций с Тмутараканью. И что сам Романов по этому поводу расстроен до крайности, спит и видит, когда же можно будет восстановить столь выгодное сотрудничество.

— А о том, что Евгению отравил Олег, ты тоже слышал? — отпив вина, поинтересовался Михаил.

— Она же от хвори померла. — Рука Еремея замерла, не донеся кубок до губ.

— И ты этому поверил?

— Откуда знаешь? — вновь помрачнел Еремей.

— Евгения предлагала тебе поддержать ее, как только не станет ее мужа. И ты согласился. Не гляди на меня так. Я это знаю точно. Как знаю и о том, что уже тогда Олег начал переговоры с Осолукканом о возможной женитьбе на его дочери.

— Она не говорила об этом.

— Зато ты знаешь, что теперь он сговаривается с ханом открыто.

— Это так, — подтвердил воевода.

— Недолго горевал, не находишь? А главное, убрав Евгению, он не тронул тебя. Значит, не подозревал о заговоре. Она же тебя не предала.

— И чего ты хочешь?

— Закончить то, что хотела осуществить женщина, которую ты любил.

— Как?

— С твоей помощью, конечно.

— И зачем тебе это нужно?

— Затем, что Олег не успокоится и будет все время смотреть на Русь.

— А тебе какая от того печаль?

— Святославич не умеет ничего создавать. Он может только грабить. Ему хочется владеть многим, пусть даже и прозябающим в нищете. Ведь всегда можно сходить в поход на соседа, что послабее. Или податься с войском на службу к польскому королю или ромейскому императору. И все, опять полная казна, которую можно проедать. А там и повторить.

— И что в этом дурного?

— Для меня все дурно, Еремей. Утвердится Олег в Чернигове. Пробудет какое-то время в довольстве. А там и казна опустеет. Прежде чем затевать дальний поход, он станет смотреть на тех, кто под боком. Про мое богатство уже такие байки ходят, что даже сам себе завидовать начинаю. Так что не минует меня Святославич. И коли так, то мне проще его сейчас упокоить, чем потом в поле рубиться или на стенах град свой защищать.

— А другие, стало быть, не придут грабить? — усомнился Еремей.

— Другие, может, и хотят, да воле великого князя подвластны. А он не волк по сути своей, а бык, впрягшийся в тягло, что Русью зовется. Ремесла развивает, мастеров учит, города ставит.

— А мне это зачем надо?

— Не станет Олега, останутся его малолетние сыновья, что в родстве с влиятельным ромейским родом Дук. Мальцы еще совсем. Но уже наследники. Тмутаракань вроде и Русь, но в то же время порядки тут ромейские. И пока они в возраст не взойдут, при них должен быть воспитатель. А если с ними что случится, ведь все мы под богом ходим, то тот, кто долгие годы управляет княжеством, императора устроит больше кого иного. Тмутаракань это восточные ворота Царьграда. Взять под контроль Белую Вежу, поставить град на Волге, обезопасить волок. Золото само рекой потечет в казну. И сил для этого в княжестве более чем достаточно.

— С чего ты взял, что я стану умышлять против княжичей?

— Так и не умышляй. То твоя воля. Просто имей в голове, что Олег в любом случае не жилец, потому что худо мне от него будет. Сможешь подхватить власть, опекая княжичей. Хорошо. А не сумеешь… Мне без разницы.

— Коли без разницы и с Олегом ты сам можешь управиться, то к чему тогда этот разговор?

— К тому, что союзник у тмутараканского стола мне вовсе не помешает.

— Мне нужно время, — задумавшись, произнес воевода.

— До весны хватит?

— Хватит.

— Вот и ладно. И да. Днями передам тебе двенадцать тысяч ромейских милиарисиев. Поди пригодятся.

— Княжичей я губить не стану, — обозначил воевода.

— Да и не нужно. Мне они не помеха, — отмахнулся Михаил.

Завершив ужин, они расстались, вполне довольные итогами переговоров. Не сказать, что Романов доверял воеводе. Сюда-то он пришел один. О чем свидетельствовали соглядатаи из нищих. И отсюда направился прямиком в казармы. Но это ничего не значит. Поэтому ночевать в доме они не остались, а предпочли перебраться в одну из гостиниц.

— Данила, а что скажешь, возможно ли вынести всю библиотеку Евгении?

Михаилу нужен был рецепт этого египетского дурмана. Только не следует подсылу во дворце знать, что именно его интересует. Уж кто-кто, а Михаил знал, что информация — это ключ к успеху. А с помощью этого снадобья можно получить достоверные сведения. Даже пытки не гарантируют этого. Правда, можно и обмишулиться, если допрашиваемый и сам заблуждается. Но это уже частности.

— Если там пара-тройка книг, то несложно. А если больше, то и не знаю.

— Вот и узнай. И еще. Одного подсыла во дворце мало. Нужно как минимум два, и чтобы друг о дружке не знали.

— Борис Николаевич уже велел увеличить число шпионов до трех.

— Вот это правильно.

Шаги за дверью становились все отчетливее. Иероним замер, прижавшись спиной к дверному косяку, словно так можно было укрыться, вздумай кто открыть дверь. На лбу тут же выступила холодная испарина, а душа ушла в пятки. Горе ему! Ну, вот угораздило же его соблазниться тем серебром. Да еще и расписку написал. Идиот!

Когда княгиня Евгения опоила его, он был уверен, что пропал. Поначалу-то все просто замечательно. Задаваемые вопросы казались ему несущественными, а беседа с красавицей Евгенией и вовсе доставляла удовольствие. Она была такой доброжелательной. И даже одаривала его лаской. Пусть это и выражалось всего-то в том, что она поправляла его волосы, обтирала тряпицей пот и легонько поглаживала по щекам и плечам.

А потом пришло пробуждение и четкое осознание, что он успел ей наговорить прошлой ночью. Думал все, не сносить ему головы. Кто же станет терпеть в своем доме подсыла. Но действительность оказалась не столь страшна. Вообще не страшной. Она отнеслась к его поступку с пониманием. Сказала, что готова его простить, но вести из дворца он теперь станет выносить только те, которые она ему позволит или сообщит.

Правда, не обошлось и без неприятных моментов. Так она его опоила ядом, а потом сама же и исцелила. Это чтобы он окончательно понял, кому отныне принадлежит его жизнь.

Со смертью княгини и бегством ее верной служанки ничего не изменилось. Он по-прежнему ходил на встречи с молодым человеком, имени которого не знал, и выкладывал ему дворцовые новости, долетевшие до его слуха.

Ну и время от времени излагал это письменно с припиской, сколько ему за это выплачено. По этому поводу он уже давно не переживал. Раньше нужно было думать, когда шесть лет назад писал первую. Сейчас-то чего.

Но на этот раз все было иначе. От него требовались не сведения. Он должен был провести во дворец постороннего, которого интересовали комнаты покойной Евгении, пребывавшие сейчас в запустении. Но находились-то они не в глухом конце дворца, хотя и в отдалении от спальни князя.

Опять же, нужно было миновать множество стражников, разминуться с другими слугами. И в каждом он видел готового изобличить его в предательстве. Хотя Михаил с ношей на спине интереса ни у кого так и не вызвал. Ну, привлек ябетник[5] помощника, чтобы перенести тяжелый короб с бумагами, по службе потребными. Так и что с того. Тем паче, что служит он уж сколько лет и значится на хорошем счету.

Как оказалось, Евгения была весьма образованной и любознательной особой. А потому являлась обладательницей довольно обширной библиотеки. По сегодняшним меркам, конечно. И тем не менее количество книг и свитков внушало уважение. Вынести их все для Иеронима было делом непосильным.

Если по частям, то это заняло бы не один день. Разом ведь много не унести. Опять же, пропажу такого количества могут и заметить. В комнатах покойной регулярно прибираются.

Решение возникло само собой. Если библиотеку нельзя вынести, значит, нужно провести к ней самого Михаила. А там уж он быстро с ней разберется. Ведь ему нет нужды даже читать книги и свитки. Достаточно лишь на них взглянуть. Его суперпамять способна творить чудеса. Понятно, что между «знать и уметь», есть большая разница. Как и между «прочесть и усвоить». Но разобраться со всем этим можно и после. Благо ему еще предстоит долгий обратный путь.

Романов, стоявший у книжных полок, насторожился. Просто так в комнату не войдут, ибо заперта. А потому и свиток откладывать не стал. Шаги проследовали дальше. Глянул на обомлевшего ябетника, подмигнул ему и начал разворачивать папирус.

Господи, из какого только материала не делались современные носители информации. Пергамент, папирус, бумага, береста. Свитки как раз из папируса, накрученного на две катушки. До крайности неудобно. Но с них-то он и решил начать. Потому как именно они у него ассоциировались с древностью и Египтом, в частности. К сожалению, Анисья понятия не имела, где именно вычитала рецепт ее госпожа.

Свитки его разочаровали. В них ничего подобного не обнаружилось. Следующими на очереди книги по медицине…

Разбор библиотеки занял почти всю ночь. А искомое найдено так и не было. Романов уже подумал было плюнуть на все, когда решил обследовать письменный стол Евгении. Пока простукивал его, бедолага Иероним чуть не помер от страха. Хотя звуки и были едва различимыми. И уж тем более их не услышать за дверью. Но ябетник был просто в ужасе.

Есть! За небольшой выдвижной панелью обнаружилась маленькая ниша, в которой хранилось несколько грамоток, больше похожих на письма. Четыре таковыми и являлись. Переписка Евгении с дядей, который, похоже, был в курсе ее устремлений подвинуть на престоле супруга и укорениться там самой.

А вот пятая оказалась тем самым искомым рецептом. Причем он был переписан рукой самой Евгении. Подробная инструкция о способе приготовления и применения. Для вящего эффекта мужчину лучше допрашивать женщине, женщину — мужчине. При этом допрашиваемого нужно постараться непременно расположить к себе. Там же обнаружилась небольшая амфора, булькнувшая содержимым.

Письма и рецепт припрятал до времени в карман. Так-то он, последний, ему не нужен. Запомнил уже. Но не оставлять же его в самом-то деле. И без следов уничтожить не получится. Вот когда оказался в коридоре, первым делом его и сжег у первого же попавшегося факела. С посланиями же расставаться и не подумал.

Дворец они покинули так же свободно, как и вошли в него. После чего Михаил поспешил выбраться за стены города. Благо лазейки имелись. Это с лошадьми там не пройти, а налегке никаких проблем. В городе они провели только первую ночь. После уж предпочли находиться в лагере особистов. Спокойней так.

Встречаться с Еремеем Михаил не торопился. Решил для начала разобраться с библиотекой. Мало ли как оно обернется с воеводой. Вдруг придется пятки смазывать салом. А тут незаконченное дело с дурманом. Его важность Романов ставил на ступень выше вербовки бывшего любовника покойной княгини.

Ночь прошла спокойно, а поутру в назначенный час появился и Еремей в сопровождении четверых воев. Не особо опасается. Его вели от самых ворот и никого другого не приметили. Все за то, что он собирается играть честно. Ну или решил прикарманить деньги. Все же тысяча полновесных золотых.

Сумма крупная. Для этой пятерки, с учетом должности их лидера, годовое жалованье в варанге. И получить их можно просто, походя. Так отчего бы и нет.

А вот на подкуп уже явно недостаточно. Хватит разве только на совместные застолья да небольшие подарки. Но, с другой стороны, Еремею ведь не подкупать нужно, а просто обзавестись друзьями. Напрямую он в заговоре не участвует, а всего лишь ждет и готовится подхватить упавшее знамя.

— Здрав будь, Еремей, — приветствовал его Михаил.

— И тебе поздорову, — ответил воевода.

— Прошу в шатер. Посидим, выпьем вина да поговорим о делах.

— Я думал, мы уж все обговорили, — возразил Еремей, в планы которого, похоже, не входило надолго задерживаться в гостях.

— Всегда есть о чем переговорить, коли такие дела затеваются. Каждый раз вылезают какие-нибудь мелочи, которые не мешало бы и уточнить. Лука, приглашай товарищей Еремея к столу.

— Слушаюсь, — отозвался десятник особистов.

Воевода, может, и возразил бы, да понимает, что здесь не его слово решающее. Воины Михаила вроде и держатся расслабленно, но в то же время при оружии, хотя он сам и бездоспешный, в обычной рубахе-косоворотке. Впрочем, а чего еще можно было ожидать, отправляясь на подобную встречу.

Еремей соскочил на землю, кивком давая понять сопровождающим, что те могут воспользоваться гостеприимством пограничников. Вот и ладно. Не хотелось бы обострять на ровном месте. Решать вопросы полюбовно куда сподручней.

Прошли за кусты так, чтобы их не могли рассмотреть и расслышать. Разговор мог выйти непростым. И лучше бы без свидетелей. Оно всегда легче договариваться, когда келейно. И уж тем паче, если в наличии расстеленное одеяло с кувшинами вина и сбитня, да большим блюдом с исходящим паром мясом.

Выпили по первой чарке вина. Отрезали по ломтику мяса. После чего воевода выразительно посмотрел на Михаила. Тот усмехнулся, тряхнул головой и, поднявшись, отошел к одному из кустов. Откинул одеяло, развязал тесьму на одном из четырех кожаных мешков и, сунув вовнутрь руку, извлек пригоршню монет.

— В каждом из них по три тысячи. Все как условились, — возвращаясь к столу, произнес Михаил.

Взял кружку с вином, отсалютовал ею и пригубил терпкий напиток. Кстати, местное и ничуть не уступит ромейским. Святославичу развивать бы виноделие. Рынок сбыта просто огромный. И княжество стоит на одном из основных маршрутов вглубь русских земель. А он все походами грезит да желает заполучить Черниговское княжество.

— Только тут есть одна загвоздка, — вернув кружку на одеяло и потянувшись к мясу на ребрышке, произнес Михаил.

— И какая?

— Просто так я тебе деньги дать не могу. Сумма-то немалая. Сам посуди. Сегодня ты деньги возьмешь, я князя устраню, а завтра ты скажешь, что не рад моим купцам.

— То есть слову моему у тебя веры нет?

— Еремей, вот только без обид. Мы тут сидим и умышляем против князя, а ты о крепости слова. Нешто ты ему присягу не давал. Не надо на меня так-то глядеть. Я поди тоже не мальчик. И за клинок не стоит хвататься, драться мне с тобой не с руки. Как и тебе со мной. Опять же я ить тоже в вечной дружбе клялся. Олег, тот и вовсе крестил двух сыновей Мономаха. Чуть не братьями были. А теперь что? Волками друг на дружку смотрят.

— К чему ты ведешь, Михаил?

— Расписку ты мне напишешь, что получил от меня двенадцать тысяч милиарисиев для водворения на стол тмутараканский сына Олега Святославича Игоря.

— А ты меня потом той писулькой за причинное место держать станешь, — хмыкнул воевода.

— А ты еще не понял, Еремей? Ты уже в моих руках, — хмыкнув в ответ, произнес Романов.

— Хочешь сказать, что либо я пишу тебе расписку, либо ты меня и людей моих тут порешишь?

— Ты голос не возвышай. Не надо. Не услышат тебя твои вои.

— Ах ты…

Еремей атакующей коброй рванулся к Михаилу. Но тот с легкостью ушел в перекат, разрывая дистанцию, и поднялся на ноги, готовый отразить очередную атаку.

— Да тихо ты! Спят они. Через час проснутся свежие и бодрые, — выставив руки в примирительном жесте, произнес Михаил.

Воевода уже с обнаженным мечом буравил его свирепым взглядом.

— Спят, — убежденно повторил Романов. — Ну, вот какой мне смысл их убивать?

— А если не сговоримся? — не отводя взгляда, произнес Еремей.

— Сговоримся. Выхода у тебя иного нет.

— С чего бы это?

— С того, что у меня письма дяди Евгении, в коих он хвалит племянницу за то, что она столь ловко подготовила заговор и окрутила верного Олегова воеводу, Еремеем прозывающимся. Что сделает князь, когда то письмо окажется у него? Хватит уже ребячеством заниматься. Поди о серьезных вещах говорим. Клинок убери.

Страха Михаил не испытывал. Перед ним, конечно, опытный воин. Но и его не в дровах нашли. И то, что из оружия только нож в руках, которым мясо резал, ни о чем не говорит. Еще несколько мгновений, и меч Еремея со стальным шелестом вошел в ножны.

Нет у него ходу назад. Только вперед. Даже если Олег только узнает о том, что воевода путался с его ныне покойной женой, ему конец. Не тот человек Святославич, чтобы прощать такое. Одно дело — бывший полюбовник еще до замужества. И совсем иное — вот так. А доказать это проще простого. Вон она, Анисья.

А тут еще и письма дяди Евгении. Так что расписка за деньги — это всего лишь еще одна гирька, которая в принципе уже ничего не решает. Конечно, есть вероятность, что Еремей раскается и пойдет к князю с повинной, рассказав тому о планах Михаила. Но, по сути, это ничего не изменит.

Если кто-то очень хочет добраться до другого, то он это непременно сделает. Спасти тут может только упреждающий удар. Все иные меры противодействия лишь усложнят задачу исполнителю и отдалят неизбежное.

Так, собственно говоря, и было в случае с Романовым. Его непременно достали бы. Но вмешательство Комнина пресекло эти попытки на корню. К слову, это не император устроил охоту на Михаила, а глава рода Мелиссин в отместку за гибель Досифея. Бог весть, чем там Алексей ему пригрозил, однако охота прекратилась. Борис, конечно, мух не ловил, но пока все было спокойно.

Воевода еще какое-то время смотрел на Михаила, потом опустился на одеяло и, наполнив стакан вином, махом опрокинул прямо в глотку. Недовольно фыркнул и повторил.

Романов тем временем сел на свое прежнее место и подобрал кусок мяса. Отрезал ломтик и отправил в рот. Приготовлено хорошо. В меру жесткое, так, чтобы жевать, а не по небу языком размазывать.

— Ну и на чем тебе ту расписку писать? — наконец произнес Еремей.

— Лука, — повысив голос, позвал Михаил.

— Здесь я, — отозвался десятник.

— Что там гости?

— Спят как младенцы.

— Это хорошо. Принеси ящик с принадлежностями.

— Слушаюсь.

Внутри принесенного походного гарнитура находились все имеющиеся на сегодняшний день писчие принадлежности. Восковые таблички, пергамент, бумага, береста, чернила, перья, песочница и стилус. На выбор. Правда, воск под это дело не годился категорически. Его можно использовать только как черновик и не более. Здесь же вопрос серьезный.

Еремей хмыкнул и указал на пергамент, несмотря на редкость бумаги, самый дорогой материал для письма. Он, конечно, известен куда раньше. Зато его можно использовать неоднократно, выбеливая написанное. А потому и цена на него выше. Ну а местные ревностно следят за тем, чтобы и выглядеть соответственно, и чтобы корреспонденция была написана на достойном носителе. Кто сказал, что понты родились на Кавказе.

— Анисью с собой забери, — закончив писать, произнес Еремей.

— И в мыслях не держал оставлять тут, — пожав плечами, произнес Михаил.

— Вот и ладно. Мне она тут тоже без надобности. Если только прирезать. Ну, чего глядишь? После смерти Евгении пропала, а тут вдруг появилась. Думаешь, минует пыточную?

— Я так и подумал, — кивая, произнес Романов.

Забрать ее и дать защиту он собирался в любом случае. Причем не просто так, а обеспечит безбедную жизнь. Конечно, размахивать, как транспарантом, не станет. Это лишнее. Но кому надо, будет знать, что он своих не бросает.

— Мой хан. — Воин, вошедший в юрту, замер на пороге, склонив голову и прижав руку к груди.

— Проходи, Метигай. Что-то случилось? Отчего ты прискакал в стойбище с дальнего пастбища? — поинтересовался Кучуккан.

— У Лошадиного ручья стоит отряд половцев во главе с великим ханом Шаруканом.

— Что?

От расслабленной позы возлегающего на подушках хана не осталось и следа. Он подался вперед, словно насторожившийся зверь. Русич, конечно, обещал ему помощь. Но до него сейчас далеко, а один из опаснейших половецких ханов стоит под его стойбищем. Интересно, а откуда он прознал, что Кучуккан теперь не является его данником. Он ему эту весть не отправлял. Михаил также обещал не распространяться.

Вот заявятся по осени за данью, тогда и узнают. Это время не очень-то подходит для войны в степи. Повадки русича, обосновавшегося на реке, известны всем. Он с готовностью пускает огненные палы по пастбищам, выжигая траву и оставляя обширные стада без корма.

Именно из-за этого кочевники все серьезнее смотрят на вопрос заготовки кормов на зиму. С каждым годом появляются новые постоянные поселения, где обосновываются невольники и скирдуется сено.

А там придет зима, время, когда кочевники стараются не ходить в набеги. Зато русичей снега не останавливают, и Михаил обещал удивить половцев настолько, чтобы они позабыли о своих данниках. А слов на ветер он не бросал. Одна беда — Шарукан узнал о сговоре слишком рано.

— Сколько их? — поинтересовался хан.

— Сотня воинов.

— Только сотня? — удивился Кучуккан.

— Да, мой хан. Шарукан сказал, что пришел не с войной, а желает с тобой говорить. И чтобы о его приезде никто не знал.

— Хорошо. Найди Темира и скажи, что я приказал собирать личную сотню.

— Слушаюсь, мой хан.

Сборы были недолгими. Не тот случай, чтобы затягивать с выездом. Не стоит заставлять ждать такого человека, как Шарукан, именем которого матери пугают детей, причем не только среди русичей, но и в юртах кочевников.

До дальнего пастбища они добрались еще до полудня. Все оказалось именно так, как сообщил Метигай. Половецкий хан прибыл в сопровождении всего лишь сотни воинов, расположившихся на отдых и готовивших обед. Как сообщил старший отряда пастухов, за овец, пошедших на еду, они заплатили честную цену. Причем наотрез отказались от угощения. Дурной знак.

— Здравствуй, Кучуккан. Присаживайся. Овцы в твоих отарах выросли нежные и невероятно вкусные. Я просто таю от удовольствия, — приветствовал его Шарукан.

Слова вроде бы и добрые, и на губах доброжелательная улыбка. Но вот взгляд не предвещает ничего хорошего. Впрочем, выбор у печенега невелик. Конечно, силы у них сейчас равные, и шансы избавиться от этого степного волка высоки. Но кто сказал, что на этом его неприятности закончатся, а взбешенные половцы очень скоро не подступятся к его стойбищу.

— Слухами степь полнится, что по осени мои воины, придя к тебе за данью, уйдут с пустыми руками, — вкрадчиво заговорил Шарукан. — Что ты спутался с русичем Михаилом, отринув мое покровительство.

— Ты далеко, великий хан, а этот волк рядом. К тому же этим летом он проявил свой норов, разбил уже две орды и отобрал у них детей. У меня нет достаточных сил, чтобы выстоять против него.

— У тебя пять тысяч воинов, — покачав головой, осуждающе произнес Шарукан.

— В степи против русичей вышли двенадцать тысяч, — буркнул в ответ хан.

— Понимаю твои опасения. А теперь слушай меня внимательно, Кучуккан. Скоро я узнаю о том, что случилось, и отправлюсь с войском наказать тебя за непокорность. Михаил узнает об этом и выдвинется к тебе на помощь. Он сделает это, не сомневайся. В разгар сражения ты ударишь ему в спину.

— А если он опять обратится за помощью к великому князю? — не стал возражать против этого плана печенег.

— Сомнительно. В этом году они показали себя плохими воинами. Если бы не Михаил с его дружиной и этими проклятыми пушками, то их ожидал бы полный разгром. Поэтому он наверняка захочет показать им, что и сам может справиться с половецкими ордами. Но ему нужен союзник, потому он и обратил свой взор в твою сторону. Но даже если это и не так, а киевский князь опять пришлет помощь, это ничего не изменит. Русичи не умеют сражаться вместе. Они как бараны, — пренебрежительно бросил Шарукан.

— Я все сделаю, — с готовностью заверил хан.

— Хорошо. Отличные у тебя все же барашки. Я, пожалуй, куплю еще десяток в дорогу.

— Прими их от меня в дар, великий хан.

— В дар? — удивленно вздернул брови Шарукан. Потом улыбнулся, приложил руку к груди и обозначил легкий поклон. — Спасибо, Кучуккан, ты щедрый и гостеприимный хозяин. Я от всего сердца благодарю тебя за твой подарок.

Все же принял. Хороший знак. Оно, конечно, быть союзником куда приятнее. Но быть живым данником значительно лучше.

— Здрав будь, Леонид, — проходя в мастерскую грека, поздоровался Михаил.

Нашел взглядом уголок с образами и, перекрестившись на него, отвесил короткий поклон. Не сказать, что, оказавшись в этом времени, он стал набожным. Но нужно соответствовать. Он и на службах в храме бывает регулярно. В Пограничном вторую церковь уже ставит, причем опять каменную. На каждой заставе имеется храм. Пока из самана, крытого черепицей. Но это временно. И вообще всячески поддерживает отца Нестора в его религиозных делах.

— И тебе здравия, Михаил Федорович. С возвращением, — с радостной улыбкой поздоровался механик.

— По лицу твоему вижу, что слухи, дошедшие до меня, правдивы. Нешто все же удумал?

— Удумал.

— И исправно работает?

— Пока исправно. Не хотел тебе говорить. Собирался сначала полные испытания провести, посмотреть, насколько ладно все будет работать. А уж потом… Да разве тут что-то утаить получится, — безнадежно махнул он рукой.

— Да не сокрушайся ты так-то, Леонид. Неужели думаешь, что после испытаний я радовался бы больше, чем сейчас. Ну, не томи, показывай давай, что тут у тебя.

— Не в мастерской. В доме. Прядильную машину можно разобрать на части и внести в любой дом. Вот я и приставил своих домашних к делу, — указывая Романову на выход, пояснил грек.

— Ага. Лишняя монетка, она лишней никогда не будет, — понимающе кивнул Михаил.

Механические прялки были в каждом доме. За сдаваемую на ткацкую фабрику пряжу полагалась плата. Эдакая надомная мануфактура. Не сказать, что на этом можно заработать большие деньги. К примеру, закупочные цены у степняков были выше, чем у горожан. Михаил не хотел получить воз проблем от пограничников, вдруг лишившихся реального источника доходов. Что непременно случится с введением прядильных машин. Поэтому прядение было всего лишь приработком для баб, занимающихся этим в вечерние часы.

— Не с моими доходами думать о такой малости, — возразил Леонид. — Просто машина несовершенна, то и дело возникают вопросы. В мастерской она будет только занимать место. Устанавливать у кого-то другого, не набегаешься.

— Я вообще-то пошутил, — остановил его излияния Михаил.

— Да? Хм. Прошу, — указывая на дверь дома, произнес механик.

Представленная машина была способна тянуть разом дюжину нитей. Причем делала это быстрее прялки, и обходилась с этим всего лишь одна женщина, вращающая большое колесо привода.

— Ладно получилось, — не без удовольствия наблюдая за работой супруги мастера, произнес Михаил.

Попробовал работать сам и остался абсолютно доволен. Научиться обращаться со станком несложно. Конечно, доля ручного труда все еще была высока. Запустить такую машину от того же конного привода, который способен потянуть хоть пару десятков таких прялок, не получится. Прядильщица постоянно наблюдает за работой машины и чувствует ее, а значит, приметит, если, к примеру, случится обрыв, и сможет вовремя остановить.

— Получилось-то ладно. Да только радоваться рано, — со вздохом произнес Леонид.

— Что опять не так? — вздернул бровь Михаил.

— Чтобы эта машина работала беспрерывно, нужно обеспечить достаточное количество ровницы. А чтобы ее вытянуть, нужно шерсть вычесать.

— То есть ты пока не решил проблему, а только создал себе лишнюю головную боль.

— Так и есть. Вот теперь бьюсь над этой проблемой. Посидеть бы вместе, подумать, — с надеждой взглянул на него механик.

Успел проникнуться уважением к способностям Романова. Не сказать, что Михаил так-то уж серьезно разбирается в механике. Но однозначно имеет нестандартный для местных умельцев подход. И многое из того, что уже создано Леонидом, получило толчок от его нанимателя.

— Михаил Федорович, переговорить бы, — ввалился в дом запыхавшийся Борис.

Коль скоро сам главный безопасник бегает как мальчишка, то и впрямь случилось что-то серьезное. Романов попрощался с Леонидом и его семейством. Прогрессорство это, конечно, замечательно. Но к великому его сожалению, далеко не главное.

— Извини, Леонид. Но боюсь, что пока тебе придется заниматься этой проблемой в одиночестве.

— Я п-понимаю.

Похоже, появление взволнованного безопасника вызвало у механика обеспокоенность. Ну с чего бы ему так бегать-то? Ясное дело, беда. Знать бы только, насколько она затронет самого грека и его близких. Хотелось бы надеяться, что это вызвано все же не тем, что враг подступился к Пограничному.

— Ну и что за срочность? — когда они оказались на улице, поинтересовался Михаил.

— Шарукан выдвинулся с войском усмирять Кучуккана, — ступая по тротуару, выстланному досками, ответил Борис.

Улицы города, конечно, отсыпаны гравием. Но эта мера спасает от непролазной грязи, а не от слякоти. Поэтому пешеходные дорожки были деревянными. Пока. В перспективе будет тротуарная плитка, благо изготовление цемента уже поставлено на поток.

И кстати, двор его усадьбы ею уже выложен. Нужно же на чем-то учиться. В Европе и Константинополе используют брусчатку. Михаил решил пойти другим путем. Спору нет, материал не столь долговечный, как камень. Зато в разы проще, серьезно экономит время и трудозатраты.

— Он не торопится? — посмотрев на Бориса внимательным взглядом, поинтересовался Михаил.

— У него нет выбора. Весть о непокорности Кучуккана разнеслась как степной пожар. Теперь либо он будет действовать быстро. Либо это ударит по его авторитету. А нам все к лучшему. Дружина и ополчение все еще помнят вкус недавних побед и полны решимости. Им прямо не терпится в третий раз за лето надрать половцам зад.

— Твои парни отслеживают войско Шарукана? Мне бы не хотелось неожиданностей.

— Неожиданностей не будет. Особая сотня ведет его плотно.

— Значит, будем выступать.

К моменту, когда они добрались до зала заседания Малого совета, все его члены уже находились там. Борис постарался. Тем лучше. Времени у них нет. Конное войско способно преодолевать за день сотню километров. А если одвуконь, так и все полторы. И даже Славутич им не препятствие. Переберутся вплавь, держась за своих лошадей.

Впрочем, выматывать перед битвой коней и людей Шарукан не станет. Не дурак же он в самом-то деле. Так что трое суток у них есть. Учитывая же тот факт, что пехота пограничников к месту схватки передвигается верхом, до стойбища Михаил доберется уже через сутки. Кстати, благодаря лошадям унести с собой получается многое.

— А если половцы навалятся на Пограничный, пока мы будем искать их в далекой степи? — усомнился Арсений.

— Ничего страшного не случится. Сегодня все три заставы в каменных стенах. Немой в стороне, и до него без кораблей не добраться. Так что пока станут возиться, а там и мы подоспеем. Только тогда уж степняки окажутся меж молотом и наковальней. А потому не станут они подступать к граду. Сразу пойдут на Кучуккана и постараются разбить нас в чистом поле. На этот раз нам рассчитывать на помощь князя не приходится. Она попросту не успеет.

— Кто останется в граде? — поинтересовался о насущном Бобров.

Некогда он был простым ратником в дружине князя Романа, преданного и убитого половцами. Помнится, отбрыкивался, не желая брать под начало десяток. Потом не меньше кочевряжился с назначением на должность сотника. Вот только командиром он оказался, что говорится, от бога. А потому и карьера его шла споро. Ну и сам вошел во вкус. На сегодняшний день был третьим полковником Пограничного. Только к чинам и званиями он особо не тянулся. Зато расстраивался, когда добрая драка обходила его стороной.

— Что, Игорь, желаешь в дело? — с прищуром поинтересовался Михаил.

— Закис я уже за стенами, — с недовольной миной ответил тот.

— Готовься. Теперь в поход полк ополчения поведешь ты. Только в этот раз сгребаем горожан частой гребенкой. С нами уйдет восемь сотен. Из мужиков останутся только мастера своего дела.

— Это что же, ты мне оставишь, считай, только баб да детей? — вздернул брови Арсений.

— Я отправлю гонца к моему тестю. Он не откажется прислать три сотни воев. А коли они будут в граде, то и Шарукан не отважится нападать на Пограничный.

— Это если сам Тераккан не возжелает заполучить град себе. Он, конечно, твой тесть, но я не стал бы так-то уж ему доверяться, — усомнился Гаврила.

— Прав ты. А потому, Арсений, ходу им в город нет. Пусть разбивают лагерь на берегу реки. Детей половецких под особый присмотр. И будь все время настороже. Долго распотягивать не будем. Каждый из вас знает, что ему делать. Иных вопросов нет? Вот и ладно. Готовимся к походу. На рассвете выступаем.

Совещание вышло кратким. Но, с другой стороны, все давно уже отработано. Командиры всех уровней четко знают, как и что именно им делать. Михаил будет только путаться под ногами. Бог весть, может, через несколько лет спокойной жизни народ и расслабится, начнет упрощать себе жизнь да халтурить. Именно поэтому по прошествии долгого мирного периода государства зачастую не готовы к войне. Но сейчас явно не та ситуация.

— Михаил, говорят, дружина собирается в поход, — встретила его супруга.

Вот так. Не успел вернуться, едва обнял семью, как тут же умчался смотреть изобретение Леонида. Уж больно долго этого ждал. А там сбор Малого совета, и вот уже разносится весть о сборе войска.

— Да, Алия. И на этот раз мы соберем всех, кого только возможно.

— Стоит ли Кучуккан такого риска?

— Он наш союзник, который при случае встанет с нами плечом к плечу против половцев. Чего твой отец не может.

— А если он тебя предаст?

— Ему это невыгодно. Твои соплеменники никогда не примут печенегов ровней. Разве только растворят в себе, как поступали с другими. И орда Кучуккана неизменно шла к этому. Ее постепенно ослабляли, чтобы потом растащить на аилы и вобрать в половецкие курени. Думаешь, хан этого не понимает?

— Не все же такие мудрые, как ты.

— Говори, Алия, говори. Мне так нравится, когда ты меня хвалишь, — подхватывая жену и целуя ее в шею, игриво произнес он.

— Погоди. Да погоди же ты. Миша, но ты хотя бы сообщил об этом отцу?

— Я попросил Тераккана прислать в Пограничный три сотни воинов. Однажды он уже оказывал нам такую услугу. Уверен, не откажется помочь снова.

— Конечно, поможет. Только…

— Что, Алия?

— Я слышала разговоры в курене, что раз уж у орды появились постоянные поселения, то почему бы им не прихватить и один богатый город, чтобы их богатство стало еще больше.

— Алия-а, что я слышу. Ты выдаешь планы своих родичей.

— Забыл? Я вышла замуж, ушла в другой род и подарила ему сыновей. Теперь мой дом и мои близкие здесь. Для своей прежней родни я умерла.

— Я все помню, милая. И я тебя люблю, — вновь потянувшись к ней, произнес он.

— Миша, — слегка отстранившись и подпустив строгости, попыталась она его остановить.

— Просто верь мне. Все будет хорошо.

Продолжая упираться руками в его грудь, она посмотрела на него долгим взглядом. После чего улыбнулась и прижалась к нему, впившись в губы долгим и жарким поцелуем. Он не успел вернуться и завтра вновь убывает. Но сегодняшние вечер и ночь принадлежат им…

Дружина выдвинулась в путь на рассвете. С переправой вышла некоторая заминка. Пусть и привлекли все плавсредства, порядка тысячи семисот всадников и более двухсот пушкарей при двадцати орудиях в одночасье через Славутич не перебросить. Но с другой стороны, все познается в сравнении. Так что перемахнули эту преграду, считай, и не заметив.

У пехоты, посаженной на лошадей, неоспоримое преимущество не только в скорости. Хотя при переходах на многие сотни километров Михаил все же поставил бы на человека. Но и в грузоподъемности. Благодаря этому можно вполне обойтись без обременительного обоза.

Не считая продовольствия, это позволяет еще и немного увеличить снаряжение пехотинца. К примеру, добавить в него саадак с луком и стрелами. Качество у этого оружия так себе. Чтобы при утрате не особо было жалко. Зато возможность дать по одному, а то и больше залпов дорогого стоит. Помимо того, при каждом по два копья и саперная лопатка. А главное, воин доберется до места схватки не таким утомленным.

К вечеру были уже в виду стойбища куреня Кучуккана. Без лишних проволочек начали ставить походный лагерь. Обычная практика, позаимствованная Михаилом у римлян. Правда, его лагерь отличался отсутствием частокола. Вместо него периметр лагеря закрывали рогатки, составленные из запасных копий, перевозимых пехотой.

Кроме того, перед ними копалось множество волчьих ям. При этом земля разбрасывалась вокруг либо уносилась к валу, чтобы ловушки были менее заметны. Ну и неглубокий ров с низким валом. В комплексе эти мероприятия давали достаточное преимущество. Что и было с успехом продемонстрировано в прошлом сражении.

Разумеется, печенеги — союзники. Но порядок есть порядок. Раз попустишь себе, а там, глядишь, и в привычку войдет. Ну и вообще слепо доверяться союзникам — это верх идиотизма. А Романов себя к таковым не причислял.

Хан поспешил навестить Михаила с заверениями в дружбе. По виду был явно обрадован тем, что союзник не пренебрег своими обязанностями и пришел на выручку. Да еще и до того, как сам хан узнал о грядущей беде. Ну а для чего еще нужны союзники-то.

Тем же вечером по куреням были разосланы гонцы с приказом вести воинов на соединение с основной армией. Куреням же, на всякий случай, сходиться в условленном месте, так проще отбиться. Скот отгоняли еще дальше на север, дабы он не стал добычей Шарукана. В поражение никто не верил, но мало ли как оно все обернется.

В поисках удобной позиции отдалились от стойбища на целых пятьдесят километров. А если учесть еще порядка тридцати, на которые должны были за день отойти кибитки, то получалось изрядно. Но Кучуккана это устраивало. Чем дальше от семей случится сражение, тем лучше.

— Звал, Михаил Федорович? — осадив коня, поинтересовался Бобров.

— Ставь походный лагерь, полковник, — распорядился Романов.

— Я думал, мы сначала осмотрим место. Неплохо было бы, если лагерь сразу составит часть будущей позиции.

— Все уже давно осмотрено. Поди, Борис недаром свой хлеб ест. Вот прямо тут и ставь лагерь.

— Слушаюсь, воевода, — и не подумав скрывать свое сомнение, произнес Бобров.

Пропела труба, и ей тут же начали вторить другие. А там раздались свистки, послышались команды офицеров да десятников. Сотни начали расходиться по строго заведенному порядку, каждая включаясь в обустройство своей части периметра лагеря. Конный полк так же не отстаивался в стороне, выделив для работ потребное количество людей. Четверть дружины осталась не удел. Все как всегда. Должен же кто-то быть готовым к отражению внезапного нападения.

Обустройство лагеря было уже завершено, и воины даже успели поужинать, когда печенежский стан вдруг загудел как растревоженный улей. Возмущенные выкрики, проклятия, угрозы полные ярости. Воины вскакивали в седла и, потрясая оружием, указывали в сторону ощетинившегося лагеря русичей.

Михаил приказал сыграть тревогу, и дружина заняла позиции по периметру, образовав каре. Хотя здесь было не менее шумно, пограничники действовали более осмысленно. А вскоре и вовсе замерли в строю, не издавая лишних звуков. Редкое ржание находящихся в центре лошадей. Позвякивание металла. Тихие шепотки, обрываемые гневными окликами десятников.

— Пехотный полк к бою готов, — доложил подъехавший Бобров, которому были переподчинены и артиллеристы.

— Конный полк к бою готов, — вторя ему, доложил Ратников.

— Вот и ладно. Теперь обождем.

В отличие от полковников, воевода не выглядел обескураженным. Такое впечатление, что нечто подобное он ожидал. И когда в сторону лагеря поскакала небольшая группа печенегов с вздетой на копье белой овечьей шкурой, он лишь понимающе усмехнулся.

— Игорь, Гаврила, вот вам Борис, дозволяю терзать его нещадно. Он вам все расскажет. А мне сейчас недосуг. Гордей, со мной только один десяток.

— Слушаюсь. Первый десяток, по коням! — отозвался гвардейский полусотник.

— Ну что, тихушник, может, уже объяснишь, какого тут творится? — отъезжая от товарищей, услышал Михаил за спиной голос Ратникова, подступившегося к безопаснику.

Сумерки пока только в начале, так что до темноты времени еще предостаточно. Однако по периметру лагеря уже горят факелы. Впрочем, их задача вовсе не в освещении. Они предназначены для того, чтобы запаливать зажигательные стрелы. Может, это и не супероружие. Вот только глупо ставить под сомнение его эффективность. Конечно, баловаться с огнем в иссушенной степи не рекомендуется. Но от огня лагерь вполне сумеет уберечь ров с валом. Выжженная же степь дружине не страшна. До Славутича рукой подать. Всего-то полтора десятка километров.

— Что случилось, Кучуккан? Отчего твои воины так переполошились? Неужели Шарукан подошел? — остановившись метров за двадцать до печенегов, поинтересовался Михаил.

— Подлая змея! И ты еще спрашиваешь! — выкрикнул хан, хватаясь за рукоять своего меча и продолжая сближаться.

— Остановись, хан! И успокойся!

Десяток во главе с Гордеем, может, и не выказывает агрессии. И руки их опущены. Да только у каждого в правой находится взведенный арбалет. Остается только вскинуть и пустить болт. И ни один виртуоз кочевник не угонится за ними со своим луком. Как только хан минует незримую черту метрах в шести от Михаила, гвардейцы начнут действовать, не дожидаясь приказа. А это серьезно усложнит дело.

— Кучуккан, стой! — выставив руку в останавливающем жесте, вновь потребовал Михаил.

И тот наконец послушал. Вот и ладно. Не хватало только, чтобы и без того непростая ситуация усложнилась еще больше.

— Ко мне прискакал гонец из стойбища, — заговорил хан. — Тераккан со всеми своими воинами встал лагерем напротив нашей орды. Он заявил, что если мы проиграем в битве или предадим тебя, то он разграбит наши жилища, уведет полон в Херсонес и продаст всех на невольничьем рынке.

— И чему ты удивляешься? — пожал плечами Михаил. — Тераккан мой тесть. Он очень любит свою дочь, и ему выгодно дружить со мной. Он не желает, чтобы я проиграл. Но встать со мной плечом к плечу против половцев он не может. Зато ему нетрудно напасть на печенегов. Тем более тех, которые отказались платить дань. Полагаю, что так он хочет сказать вам, что, сражаясь здесь плечом к плечу с его зятем, вы сражаетесь в первую очередь за свои семьи.

— Значит, вот какой ты союзник?! — вскинулся печенег.

— Не надо, Кучуккан. Неужели ты и впрямь решил, что я не узнаю о твоем сговоре с Шаруканом? Я не перебил вас только потому, что не врал тебе. Мне нужны союзники не из половцев. А уж печенеги это будут, торки или берендеи, мне все равно. Ты услышал меня, хан? — жестко припечатал Михаил.

— Я услышал тебя, воевода.

— Это хорошо. Завтра вы будете сражаться с нами плечом к плечу. И если вы останетесь верными своему слову, то мы победим.

— А если мы останемся верными слову, но проиграем? — не удержался от вопроса Кучуккан.

— На этот вопрос тебе уже ответил Тераккан. Вы не можете проиграть. Даже если все ляжете на поле боя. Только наша победа спасет ваши семьи. Иди и расскажи это своим людям. А когда взойдет луна, я жду тебя и твоих куренных у себя в лагере на военный совет. Это все, хан, — обрубил Романов, разворачивая коня.

Десяток всадников все ближе. Пришлось немного подкорректировать место встречи. Это только кажется, что в степи негде спрятаться. Знающий человек может укрыть здесь и армию. Десяток может схорониться даже на ровной, как стол, местности. А неопытный одиночка будет торчать как вешка даже при обилии укрытий.

В этот раз они использовали русло пересохшего ручья. Поток в нем возрождается после дождей или во время таяния снегов. Но первых уже давно не было, до второго еще очень долго. Всаднику тут, конечно, не укрыться. Но их кони ожидают своих хозяев за изломом балки. Пешему же скрыться от глаз достаточно просто.

Лука взглянул по сторонам, убеждаясь, что парни готовы. После чего поудобнее перехватил ложе арбалета. Вообще-то лук с его скорострельностью предпочтительнее, но использовать его с лохматкой неудобно. И без того приходится смотреть, чтобы нити не угодили на тетиву.

Но отказываться от лука особисты и не подумали. Вон он лежит рядышком. Как только отбросит накидку, схватить его и пустить стрелу — дело пары-тройки секунд. Уж арбалет точно не успеть перезарядить.

До передних едва ли полтора десятка метров. Пора! Он издал птичий стрекот, и тут же раздались хлопки арбалетов. Шестеро степняков повалились из седел в едва волнующийся на легком ветерке ковыль. Оставшиеся четверо мгновенно оценили степень угрозы и направление, откуда она исходила. Они не стали геройствовать, а тут же погнали своих лошадей в противоположную сторону.

Лука отбросил накидку, вскочил на колено, уже вскидывая лук и накладывая стрелу. Пара стуков сердца. Щелчок тетивы о наруч. Стрела с тихим шелестом устремилась вслед половцу. Неудачно. Особист явственно различил стук наконечника, ударившего в щит, заброшенный за спину беглеца. Однако радоваться тому было рано. Чья-то стрела угодила ему в основание шеи, и бедолага навалился на холку своей лошади. Та не выдержала и полетела через голову, подняв облако пыли.

Остальных ссадили с не меньшей оперативностью. Самому удачливому получилось отдалиться всего-то метров на шестьдесят. Все, дело кончено. Десяток разведчиков прекратил свое существование в считаные секунды.

Остается надеяться, что остальные десятки особистов не подведут и сумеют прибрать оставшихся. Если все пройдет как надо, то авангард войска Шарукана останется без глаз. А от этого зависит, насколько успешным окажется удар конницы по авангарду ордынского войска.

Наблюдая за тем, как бойцы проводят контроль, Лука свернул накидку. После чего подобрал оружие и направился в сторону побитых степняков. Двое получили по паре болтов, еще один сразу три. Неизбежное зло, когда приходится стрелять по большому количеству противников. Но радует уже то, что не промазал никто.

Пусть бы только попробовали! Если бы недосчитался чьего-нибудь болта, устроил бы косорукому кузькину мать. Промазать с такого расстояния особист просто не имел права. Даже в скачущего врага.

— Быстро собирайте трофеи и лошадей.

С трофеями так себе. Легкая конница состоит из бедных воинов. Так что оружие средненькое, о доспехах и говорить не приходится. У большинства их попросту нет. Кое-кто щеголяет в коже. Но это так, несерьезно. Понимают это и кочевники, а потому редко кто обряжается в этот суррогат. Хотя уж чего-чего, а кожи у них хватает.

А вот лошадки — это дело другое. Половцы были одвуконь. Пострадали только три лошади. Семнадцать в полном порядке. Конечно, степные кони не сравнятся с их арабами. Но все одно трофей достойный и серебра стоит…

— Э-эх, хорошо! — сладко потянувшись, произнес Мономах и вдохнул морозный воздух.

Переглянулся с Михаилом и пошел с высокого каменного крыльца. Тот последовал за ним, быстро нагнал и пошел вровень. Князь прибыл с малой дружиной прошлым вечером, когда уже стемнело. За какой такой надобностью — пока непонятно. Романов не спешил с расспросами, а тот не торопился с объяснениями. Вот и играли роли, один — гостя, другой — радушного хозяина.

Правда, Михаил и не подумал забывать о своей подруге паранойе. Борис разводил руками, мол, знать не знаю, что за напасть. Вроде не было тревожных вестей. Мономах гостил у своего младшего брата в Переяславле. А потом ни с того ни с сего вдруг прибыл в Пограничный. Кроется ли что за этим или нет, категорически непонятно.

Поэтому было принято решение держать дружину в готовности. На всякий непредвиденный. А то мало ли, подступится кто к стенам, а внутри Мономах с сотней умелых воев. Вскроют еще ненароком город изнутри.

— А ить я решил у себя двор так же вымостить, — топнув ногой, указывая на тротуарную плитку, произнес князь. — Только у моих горе-мастеров все вкривь да вкось.

— Так отчего же не прислал? Глядишь, подучили бы, — предложил Михаил.

— Не все же к тебе за наукой бегать, — отмахнулся Владимир. — Поди порой достанет и просто взглянуть на какую идею, а там уж и повторить.

— То решать тебе, князь.

— Вот я и решил. Ничего, помучаются да научатся. Такая наука поди куда лучше до рук дойдет. А уж если за нерадивость спросить, так и вовсе ладно получится.

За разговорами они пересекли двор и вышли на улицу детинца. Здесь снег никто не счищал, поэтому он тут же захрустел под ногами. Шли не по дороге, а держась тротуара. Незачем мешать движению.

— Слышал я, ты прошлым летом измыслил какую-то машину, что теперь будешь возить уголь большими ладьями.

— Баржами, князь.

— Что за баржи такие?

— Плоскодонное вместительное судно как раз под уголь, чтобы грузить как можно больше. Цепляется к ладье, и она тащит ее за собой. Людей потребно столько же, а то и меньше, потому как мулы трудятся, а увезти получится куда больше.

— А отчего мулы?

— Так я именно их стараюсь использовать в машинах. Он ведь и сильнее, и выносливее лошади будет.

— Зато потомства не дает.

— Это так. Но здоровьем крепче, живет дольше, к корму неприхотлив. Недаром он у ромеев стоит дороже лошади.

— Что же, то тебе виднее.

— Вот будущим летом отправлю первые караваны и погляжу, насколько ладно получается.

— Уголь дело доброе. Мои каменщики нарадоваться на твой цемент не могут. Только жалятся, что мало получается из-за недостатка угля. Еще кузнецы поговаривают о том, чтобы руду от тебя возить. Глядишь, твои эти баржи к месту выйдут. Помалу-то возить какой прок. А так-то уже все иначе получится.

— Рудой, из которой получается добрая сталь, торговать не стану, — покачав головой возразил Михаил.

— Что так?

— Для начала, моя сталь лучше иных, а торгую я ею не намного дороже.

— А далее?

— А далее рудник тот не столь богат, как хотелось бы. Мы в нескольких местах прокопали колодцы. Невелик пласт выходит. Я потому из той руды железо-то и не варю, только сталь.

— Стало быть, возьми боже, что нам негоже, — хмыкнул князь.

— Отчего же так-то, Владимир Всеволодович. Иная руда у меня куда богаче, чем луговая да болотная, которую пользуют повсюду на Руси. А потом, не вижу я особого проку в той торговле рудой.

— Что так?

— А сам посуди. Получит кузнец ту руду и станет работать с ней по старинке. Сколь при том уйдет шлаком в отвал? Знаю ведь, что новые горны класть и поддув иначе устраивать не желают. Дескать, прадедами заповедано, как делать, так поступать и стоит. Только на твоем дворе да у батюшки твоего по-новому и работают. Иль скажешь, не так все?

Крыть Мономаху было нечем. Не приживалось новое. Для старых и признанных мастеров выгода была вовсе неочевидной. Ведь и там и тут крица. В обоих случаях нужно отжимать шлак, прокаливать, ковать, ковать и ковать. А то, что машины, так баловство все это. На ту машину поди тоже уйма железа уходит. А оно серебра стоит.

— Ростислав считает, что все дело в руде доброй. Мол, потому у тебя стали больше и получается.

— По выходу железа они равны. Качество стали — да, отличается. Так что пусть меньше слушает своих упрямых мастеров, которые новому учиться не хотят. Твои-то из-под палки, но ощутили разницу даже с луговой рудой.

— Ладно о том, — решил все же оставить скользкую тему Мономах.

В этот момент они вышли с улицы, на которой располагались подворья знатных горожан, и ступили на торговую площадь. Крытые ряды практически пустые. Будний день. Вот в субботу и в воскресенье здесь будет куда оживленней. По периметру разные лавки. Из одной доносились призывы отведать пирогов с зайчатиной, с пылу да с жару.

— Почем просишь за пироги-то, красавица? — поинтересовался князь у разрумянившейся торговки.

— Полкопейки.

— Полкопейки? — вздернул бровь Мономах.

— Ну да. А чему ты дивишься? — задорно произнесла молодуха.

Князь в недоумении обернулся к Михаилу, а тот усмехнулся и полез в кошель. Извлек медную монету и выложил ее на прилавок перед ней.

— Держи копейку. Давай парочку.

— Ага, это я живо.

Открыла крышку утепленной деревянной кадки и достала пару пирогов. Ни о каких салфетках речи, конечно, не шло. Да ну и пусть их. Романов не без удовольствия впился в горячий пирог, откусил и заработал челюстями.

— Это что за монеты такие? — когда они отошли чуть в сторону, поинтересовался князь, также отдавая должное лакомству.

— Да надоело пользоваться всеми этими обрезками от арабских монет, — пожал плечами Михаил. — Посидел, подумал и решил отчеканить копейки, чтобы пользовать в Пограничном. Они только тут хождение и имеют.

— И к чему привязал?

— Так к куне[7] и привязал. Она получается равна шестнадцати копейкам. Если покупать какой товар ценой меньше куны, то непременно за копейки. За то с продавшего спрос строгий. Обменять копейки можно у мытаря по установленной цене и без потерь.

— А покажи-ка.

Михаил без затей достал из кошеля пять монет: полкопейки, копейка, две копейки, три и пять. На одной стороне написан номинал цифрой, по низу прописью, по дуге «град Пограничный». На другой изображен Георгий Победоносец. Выполнено все настолько качественно, что даже ромейские монеты последних лет выглядели бледно. Да еще и гурт на ребре присутствует, что исключает возможность обрезания. Нарушение целостности монеты заметно сразу.

— Ох и затейник, — хмыкнул Владимир.

— Балуюсь понемногу, — развел руками Михаил.

— А что это за знак?

— Цифры арабские.

— Отчего басурманские?

— Так они удобнее в счете.

— Не держишься ты за заповеданное предками.

— Не вижу смысла держаться за то, что уж отжило свое. Поди ралом-то землю уж не пашем, как прадеды наши, за сохой ходим. Что так? Предков не чтим?

— Ты говори, Михаил, да не заговаривайся. Не с ровней речи ведешь.

— Прости, князь.

— Не дорого ли обходится такая чеканка? — перевел разговор в другое русло Владимир.

— Траты, конечно, есть. Зато сразу на торге порядок определился. А то расплачивались кусками серебра да меном пробавлялись, и ссоры на том нередко случались. Иль вот поди купи один пирог. Придется брать сразу четыре. И как их потом есть?

— Медь. Поди знаешь, что нынче серебра на Русь идет не так много, — задумчиво произнес князь.

— Знаю, конечно. Пограничный в первую голову торговый град. Но если думаешь серебро полностью медью заменить, добра из этого не выйдет. Только если как в Царьграде. Но и это уже изрядное облегчение для княжеской казны.

— Если как в Царьграде, то серебро станут прятать, а подати платить медью.

— Да не будет ничего такого. Сразу указом закрепить, что медь — это только разменная монета. А все подати и сборы от куны и выше платить серебром. Думаю, трудностей не будет, если слабину сразу не давать.

— А отчего копейка-то?

— Так Георгий с копьем же.

— Хм. И впрямь. Я гляжу, мастер знатный делал те штампы.

— Я сам и делал.

— О как! Да ты у нас вообще на все руки мастер.

— Ну, на все не на все, а кое-что умею, — с довольной улыбкой ответил Михаил.

В этот момент мимо них пронеслась ватага ребят, среди которых трое были явно степных кровей. Шестеро мальчишек с криками и гиканьем гнались за тремя девочками, закидывая их снежками. Наконец те решили, что достаточно побегали от удальцов и зажались в углу меж двумя лавками, прикрывшись руками от летевших в них снежков. Затем беглянки были схвачены и с торжествующими воплями брошены в сугроб.

Впрочем, измывались мальчики над ними недолго. Намылили так, что разгоряченные лица порозовели, а на щеках появился яркий румянец, да бежать. И тут уж три рассерженные фурии погнались за своими обидчиками, пылая праведным гневом мщения. Кого-нибудь обязательно догонят. Иначе и быть не может. В таких забавах играть в одни ворота неинтересно.

— Много детей у тебя в Пограничном, — кивая в сторону шумной ватаги, произнес князь.

— Этой осенью купеческий караван из Таврии вернулся еще с одной сотней мальчиков. Да по княжествам сироток выкупали. Так что, не считая народившихся, две с половиной сотни прибыло.

— Слышал, мальчиков в основном привечаешь. Где же на всех них невест наберешь?

— Как где? А соседи на что? Половцы, те охотно с нами роднятся. Да и из печенегов в этом году трех невест сосватали. Начало положено, а там веселее пойдет.

— Девок у поганых[8] берешь, детей их учишь, торговлей с собой вяжешь. На годы вперед глядишь, Михаил.

— С соседями в мире нужно жить, князь. Но и быть готовым к тому, чтобы поставить на место зарвавшегося.

— Это-то мне в тебе и нравится. Ты как тот ежик. К тебе добром, и ты мягкое брюшко подставляешь. А как кто чего удумал, так сразу иглами щетинишься. Ладно о том. Ткацкую мастерскую-то покажешь? А то в прошлый раз как-то не до того было.

— Отчего же не показать. Пойдем, князь, — указывая направление и вновь откусывая от пирога, предложил Михаил.

Мастерская располагалась в трехэтажном здании с высокими арочными окнами, забранными стеклом. Не тем, что прозрачное, как слеза, а матовым. Правда, от этого света внутри меньше не стало. Высокие потолки, перекрытие из массивных балок, подшитых доской. Конечно, случись пожар, и тут все выгорит дотла. Зато стены устоят, и все можно восстановить.

Была мысль устроить монолитное перекрытие. Но Романов от нее отказался. Угля у него, конечно, предостаточно, но спрос на цемент слишком уж велик, чтобы устраивать такие изыски. Так что он шел только на стены. Нормальная в общем-то практика.

Едва оказались внутри, как тут же поспешили избавиться от шуб. Ткачихи и вовсе трудились в одних сарафанах. И это при том, что помещение не просто просторное, но большое. Скрип дерева, перестук механизмов, разговоры и смешки работниц. Светло, сухо и тепло. Вот так и не скажешь, что за стенами зима.

— Тепло, — сообщил об очевидном князь.

— Тут несколько печей, которые пронизывают все три этажа. Да топятся углем. Пока-то все больше попусту, потому как станы лишь тут. Но потом разрастемся, глядишь, еще и тесно станет.

— И сколько ткачиха может выткать полотна на таком стане за день?

— Обычного сукна восемь локтей. Если на тот же кафтан, то нить там толще, и выходит чуть не вдвое больше, — ответил Романов.

— И станов таких у тебя десятка два? — оглядев зал, поинтересовался князь.

— Да, — подтвердил воевода.

— В день выходит сто шестьдесят локтей. И сколько дней они у тебя трудятся в месяц?

— Ты немного неверно считаешь, князь. Стан может выдавать такое количество полотна. Но уж больно он прожорлив. Пряжи на него не напасешься. Потому и ткачихи трудятся не в полную силу. Проблему эту решить пока не получается. Так что в день вся мастерская хорошо как выдает хотя бы три десятка локтей.

— А к чему тогда так много ткачих? Ну и трудились бы четыре бабы.

— Как это зачем? Пусть набираются опыта, а как придет срок, так учениц примут и станут трудиться в полную силу.

— И откуда ты столько пряжи возьмешь, коли сегодня ее нет? Про шерсть не спрашиваю. Поганые тебя ею по самую маковку закидают.

— Мы над этим сейчас трудимся. Бог даст, научимся выделывать много пряжи. Опять же наладили изготовление прялок. Глядишь, половцы да печенеги частично станут поставлять уже готовую. Все легче будет. А пока валяем войлок. Но это временно. Как только разберемся с этой проблемой, то развернемся в полную силу.

— Да ты эдак завалишь сукном всю Русь, — усмехнувшись, заметил князь.

— Ну, это вряд ли, Владимир Всеволодович, — в тон ему возразил Михаил. — Купцам сколь не дай, все мало будет.

Разговаривая с Мономахом, Романов все время наблюдал за его реакцией. Как он воспринимает все успехи воеводы. И не родится ли в его голове решение, что пора бы тут все прибрать к рукам. Но нет. Вроде бы ничего подобного не наблюдается.

Да и агентура Бориса докладывает, что князь все больше занят внедрением новшеств и нездорового интереса не проявляет. И это радует. Однозначно немалая роль в этом принадлежит тому, что Михаил не таит секреты. Во всяком случае, от русских князей. Не все, конечно, выкладывает, но и выдаваемое им мелочью не назвать. Иное дело, что далеко не все находит свое воплощение.

Железный инструмент, всевозможные механизмы, новаторские способы варки железа, мастерские, оборудованные станками. Все это по большей части остается невостребованным в той или иной степени. Что-то находит свое воплощение, другое так и не заинтересовывает. Вот, к примеру, прялки очень даже пришлись в тему. Или привод, если его можно изготовить из дерева, пожалуйста. Впрочем опять же не всегда.

Сложно все с новаторством. Что тут еще сказать. Но в этом-то и беда. Как бы князья ни решили исправить положение путем приватизации налаженного производства. Оно ведь как. При виде чужих успехов глазки начинают гореть. А того понимания нет, что, захватив все это, сам ума можешь и не дать.

— К чему тебе столько войлока? Что ты с ним делать станешь? — вновь поинтересовался князь. — На Руси он не в чести.

— Сам же сказал, что увязать поганых выгодой хочу. А они мне столько шерсти свозят, что мне ее прямо и девать-то некуда. Не выбрасывать же в самом-то деле. Эдак серебра не напасешься. А войлок он и проще, и расход шерсти больше. Что же до спроса, то он только пока не в чести на Руси, — с ударением произнес Михаил.

— И чем же ты думаешь удивлять народ?

— Из войлока много чего удумать можно, что окажется полезным в суровую зиму. К примеру, сапожник наш научился тачать из него сапоги. Перекрещенные невесты из половчанок научили, как их затейными узорами украшать все из того же войлока, только крашеного. Я сам предпочитаю ходить в них. Ноги не мерзнут даже при долгом нахождении в седле или на посту. Правда, обувка эта только зимняя, потому как воды боится.

Нет, Михаил вовсе не изобрел валенки, хотя их тут пока и не знают. Он говорил именно о сапогах, сшитых из мягкого войлока. Получалось вполне удобно и тепло.

— Кроме того, валяем бурки как для пеших воинов, так и для конницы. Она и всадника от холода спасает, и коня прикроет, а при случае и постелью будет, в которой можно и на снегу спать.

— А чем тебе полушубок для этого не годится? — удивился князь.

— Тем, что в случае нужды бурку можно сбросить в мгновение ока. А там и биться с ворогом, не стесняя движений. В сече ведь о холоде не думаешь. Там подвижность нужна. А кровь и так огнем струится по жилам.

— Ты так занятно об этом рассказываешь, что мне даже стало интересно. Сам удумал?

— Подсмотрел. Сапоги — у кочевников, бурку — у черкесов, когда ходил в Тмутаракань.

Они опять вышли на мороз. Прошли на стену, где Михаил показал стоящего на посту дружинника. Владимир с вниманием осмотрел одеяние. Задал уточняющие вопросы. Примерил бурку на себя. Прикинул что-то в уме и решил, что в зимнюю стужу незастегивающаяся одежка все же не так хороша, как о том рассказывает Михаил. Тот возражать не стал, просто остался при своем мнении.

Потом они прошлись по мастерским, где Михаил достаточно откровенно рассказывал ему о том, чем именно и как там занимаются работники. Многое он уже показывал Мономаху, но тот просил рассказать вновь. То ли освежает в памяти. То ли пытается поймать Романова на лукавстве.

После этого посетили школу. Поприсутствовали на уроке, притаившись в дальнем уголке, чтобы не мешать учителю. Способ обучения Владимира удивил. Не видел он прежде, чтобы учителя проявляли столько внимания к ученикам. Ему в свое время сунули в руки псалтырь и все больше пороли, чем поучали. Так что по большей части все сам. Тут же объясняли, помогали, поощряли.

Хотя лавка для порки и корзина с розгами присутствовали. Причем если судить по отполированной поверхности, пустовать ей не приходится. Знать, не только внимание оказывают, но еще и спрашивают всерьез.

Все время, пока ходил с князем, Михаила мучил один и тот же вопрос. За каким, собственно говоря, лядом Владимир Всеволодович припожаловал к нему в гости? Он был слишком рачительным хозяином, чтобы вот так запросто оставить без руководства свое княжество.

В правоте своих мыслей он убедился буквально после ужина, когда они уединились в его рабочем кабинете. Как выяснилось, Владимир изначально отправился в Переяславль, чтобы затем посетить Пограничный. И причина была все та же. Предложенные Романовым и подхваченные Мономахом реформы.

Великий князь не стал противиться тому, чтобы его старший сын начал эксперимент в своем уделе. При условии, что это не заденет казну Киева, не ущемит его интересы и не затронет устои. Ну и дружина, ясное дело, сохранит боеспособность.

Владимир Всеволодович рьяно взялся за дело. Но чем дальше он продвигался, тем больший ворох вопросов и проблем поднимался на поверхность, угрожая загубить все начинания на корню. Посоветоваться ему было не с кем. К тому же он не был столь хорошо знаком с системой ромеев, как Михаил. Конечно, у князя были воины, которые в свое время отслужили в варанге императора. Но кому из них интересно, как там живут крестьяне и каким образом формируется и содержится армия.

Но если с этим худо-бедно князь еще разбирался и процесс, что говорится, шел, то в области права все было куда печальней. «Правда» Ярослава Мудрого, конечно, отвечала реалиям современной Руси. Но она уже не могла удовлетворить предстоящим изменениям. То есть свод законов нужно было переделывать. А вот это уже напрямую влияло на устои государства. И в первую очередь на право наследования.

Кроме того, требовала серьезной и вдумчивой переработки система налогообложения. Существующая была слишком неповоротлива и неэффективна. Если воплощать в жизнь переустройство Руси, то и порядок сбора податей нужно менять.

Со всеми этими вопросами Мономах и приехал к Романову. Причин тому было три. Первая — Михаил обладал недюжинной памятью, изучал книги и трактаты по римскому и царьградскому праву. Вторая — в его своеобразном взгляде на привычные и кажущиеся незыблемыми вещи, понятия, обычаи и устои. Ну и третья — в способности подмечать то, что у всех на виду, но отчего-то остается никем не замеченным.

Признаться, время, прошедшее после их последней встречи, Михаил провел вовсе не бесполезно. В перерывах между всплесками бурной активности, которыми был так богат прошедший год, он находил время и для того, чтобы заниматься вопросами будущего реформирования. Что-то со временем само всплывало из памяти, до чего-то он додумывался, сталкиваясь с тем или иным вопросом.

Словом, ему было что предложить князю. И немало. Иное дело, что многие наработки вновь начали разбиваться о реалии современной Руси. Не сказать, что вдребезги. Но все же претерпевали значительные изменения. Кое-что из разбитого Мономахом в прошлый раз обрело новые доводы и, укрепив позиции, вновь было представлено князю на суд.

Словом, им предстояло несколько дней серьезного мозгового штурма. И именно за этим сюда пожаловал Владимир, а не за тем, чтобы полюбопытствовать успехами воеводы да пооблизываться на его высокие доходы.

— Дозволь, воевода? — заглянув в приоткрытую дверь, поинтересовался Борис.

— Проходи, чего в дверях замер. С чем пожаловал? — оставляя в покое восковые таблички и откидываясь на спинку стула, неопределенно ответил Михаил.

— Да больно уж любопытно, до чего вы договорились с князем? — поинтересовался тот.

— Можно сказать, что ни до чего, — пожал плечами Романов и сделал приглашающий жест, указывая на стул напротив рабочего стола. Верный помощник в тайных делах без лишних разговоров опустился на него и вопрощающе посмотрел в сторону кувшина со сбитнем. Хозяин кабинета лишь развел руками, словно говоря, что тот может чувствовать себя совершенно свободно.

Вообще-то между ними уже давно установились настолько близкие отношения, что все эти условности выглядели несколько нелепо. Однако Борис неизменно обозначал существующую между ними дистанцию. Ведь на людях все одно приходится придерживаться этого, дабы не ронять авторитет воеводы. Поэтому он считал, что не стоит расслабляться и наедине, во избежание так сказать.

— Для лучшей работы мне не помешали бы подробности, — возразил безопасник, наполняя кружку сбитнем.

— Кто бы возражал, только не я. Если в двух словах, то мы наметили структуру надельной конницы.

— Надельной?

— Это князь так назвал. Из княжеских земель воинам будут даваться наделы. Для возделывания земли они могут либо выкупать холопов, либо зазывать вольных пахарей по уговору. По первому зову воин должен прибыть на коне, оружным, доспешным, в сопровождении одного полностью снаряженного и обученного холопа или вольного пахаря. Это плата воя за надел, с которого кормится. Если он считает, что может обработать большую пашню, то князь прирежет ему еще. Но с каждой такой надбавки он должен выставить воина. И держит ответ за их обучение.

— Какие-то боевые холопы получаются, — хмыкнул Борис.

— Князь так и предложил их называть, — подтвердил Михаил.

— Но ведь там и вольные будут.

— Потому боевые холопы станут проходить в «Правде» отдельной строкой, приравниваясь к княжьим людям. Но только на время службы. Определились по налогам, которые стоит брать со двора. А чтобы убытку казне не было, родители станут обязаны отделять от себя младших сыновей. Родительский дом наследует старший сын. А помрет, так его первенец. Как случится он малолетним, то пока не взойдет в возраст, мать будет хозяйничать.

— Итить твою через коромысло. Вы вообще решили всю «Правду» перекроить, — удивленно и в то же время восхищенно произнес Борис.

— Вот именно. И это далеко не все, до чего мы тут додумались. А теперь станем обдумывать, искать слабые места да пути их исправления. Потом опять повстречаемся и будем рядить. Правда, пока Владимиру по плечу только одно. Он будет пробовать ввести у себя на Черниговщине надельное войско. В остальном все упрется в великого князя.

— Он вроде бы не чужд нового.

— Не чужд. Но и у него есть грани, за которые он не заступит. Зато Святополк точно не приемлет никаких новшеств.

— Он-то тут при чем? — удивился Борис.

— Забыл, что до Всеволода на киевском столе княжил Изяслав, отец Святополка?

— Так теперь-то чего? — искренне удивился Борис.

— А того. Не готов Владимир отринуть притязания своего двоюродного брата. Боится, усобица случится, от которой только вред. Вот и старается все гладко разложить по полочкам, так, чтобы убедить Святополка принять изменения.

— Людишек при нем я не имею. Но если судить из того, что слышал, то он никого слушать не станет. Будет по-своему править.

— Выходит, помеха нам Святополк, — пожал плечами Михаил.

— Нам-то чего? Нешто за всю Русь в ответе. На то пусть у великого князя голова болит.

— А ты уверен, что Святополк станет к нам относиться так же, как и Всеволод или Владимир? Лично я нет. А ну как решит прибрать к рукам такое богатство? Не для него я тут все обустраиваю.

— Пусть только сунется. Более десяти тысяч половцев с печенегами, да и мы, грешные, чего-то да стоим. Так вдарим, что рога поотшибаем. Теперь-то уж силенок точно достанет.

— А оно нам надо? Лучше уж тишком да бочком, чем лезть в усобицу.

— Без усобицы все одно не получится, — покачав головой, возразил Борис.

— Может, и не получится. Но то уж по-другому обернется. Потому как мы будем на стороне великого князя Киевского. А со Святополком Владимир, скорее всего, вмешиваться не станет. К Чернигову нас никак не пристегнуть. Если только к Переяславлю. А как там, кстати, дела с Ростиславом?

— После того как Федор прибрал на поединке Ратибора, князь благоволит ему и держит подле себя. Но пока не советуется.

— Ничего. И Пограничный не враз камнем опоясался. Время терпит. Обождем. Сам-то он как? Оправился после ранения?

— Оправился, дурья башка. Велел ему для начала опоить Ратибора, чтобы он на поединке не таким прытким был. Да куда там. Удаль молодецкая взыграла. Насилу управился.

— Ты работу со своими проведи. Мне не геройство их нужно, а реальный результат. Толку от их трупов никакого.

— Да уж и не знаю, как им в головы это вдалбливать. Большинство все понимает нормально. Но вот случаются и такие, как Федор.

— Что делаете, чтобы побыстрее войти в доверие к князю?

— Он исподволь подал мысль Ростиславу, что, дескать, те, кто твердит о том, что ты его обманул, не правы. Взялся поставить плавильню на кузнечном дворе. Князюшке затея эта не больно-то понравилась, но разрешение дал. Мол, доказывай, если есть такая охота. Раньше на такое рассчитывать не приходилось.

— Думаешь, сработает? Оно ведь как, если вбил себе что-то в башку, так и каленым железом не вытравишь.

— В любом случае будет еще одним шагом к доверию. Ну и противниками обзаведется. Без этого никуда.

— С этим понятно. А вот со Святополком решать нужно иначе. И желательно так, чтобы на несчастье походило. Не хочу, чтобы у Владимира даже тень сомнения мелькнула.

— Быстро не получится. Не готовились под него. А Новгород далече будет.

— Ничего. Время есть. Слава богу, Всеволод все еще крепок.

М-да. Вообще-то ему всего-то пятьдесят восемь. Но тут это возраст. Есть, конечно, долгожители, но эти обладают поистине богатырским здоровьем. Если же вылезают какие болячки, человек сгорает довольно быстро. Потому как нет развитой медицины.

Михаил намерен это дело поправить. Даром, что ли, шесть лет назад переманил к себе знатного царьградского врача. Не сказать, что учебное заведение с больницей при нем потянет на медицинскую академию. Но лиха беда — начало. Важно, что процесс обучения студентов идет. Причем Геласий сам подбирает себе учеников в школе.

Идут к нему сугубо добровольно. Из-под палки настоящего специалиста не подготовить. Но и из них оставляет грек далеко не всех. Только тех, в ком видит искру. Романов не вмешивается. Во-первых, для Пограничного такого количества медиков более чем достаточно. Во-вторых, сейчас идет закладка будущих преподавательских кадров. Так что будет еще академия. Еще как будет. Главное, чтобы сам Пограничный устоял на особицу.

— Теперь по Шарукану рассказывай, — решил сменить тему Михаил.

— Не просто с ним, Михаил Федорович. Вроде и побили. И половину людей в битве он положил. Да только авторитет его у половцев все так же велик. Ярится сам да других подбивает поквитаться с нами. И в желающих недостатка нет. Богатство наше им взор застит. Опять же орды Тераккана и Кучуккана сдают нам шерсть, кожу и мулов разводят за звонкую монету или товары наших мастерских. А другим ходу на наши торжища нет.

— Тесть мой там, случаем, мудрить не начал?

— Ты о перепродаже шерсти из других орд?

— Об этом.

— Пока не замечен. Хотя ему и предлагали. В толк не возьму, отчего он отказывается.

— Оттого, что я его упредил, чтобы и не думал со мной так хитрить. От него товар приму, даже если придется еще амбары строить. А вот если он потянет ко мне еще и сторонний, то прикрою лавочку.

— И?

— Сам же говоришь, пока держится.

— Угу. Знает, что слово твое крепко.

— По Шарукану говори, — вернул его к насущному Романов.

— Не получается пока к нему подобраться. Крепко стережется.

— Ищи лазейку. Убрать вождя всегда проще, чем потом с войском бодаться.

Простившись с Борисом, Михаил вновь вернулся к прерванной работе. На этот раз не очередная механическая новинка, а черновик письма Кириллу Комнину. Брат императора прислал ему послание с предложением выступить в империю для участия в очередной кампании против норманнов. Обещал щедрую плату.

Ну что тут сказать. Стрелы, начиненные греческим огнем, конечно, то еще вундерваффе. Но враги империи наловчились справляться с этой напастью. Михаил посоветовал использовать широкие железные наконечники, которые бы прорезали ткань.

Как результат, противник стал использовать либо двойные полотна, либо тот же тонкий войлок, в котором стрелы с такими наконечниками попросту вязли. Опять же в ход пошли плетенные из прутьев щиты. Цена копейка, времени на изготовление уходит немного. Потерять не жалко. Словом, наловчились противостоять огненному дождю.

Огнеметы? Так у них и свои сифоны есть. Не такие маневренные, в чем-то уступят, но тем не менее имеются. И толку от них опять же чуть да маленько. А все оттого, что оружие это сугубо оборонительное. Ты пойди сам в атаку по пылающей земле, собирая подошвами этот средневековый напалм. Мало точно не покажется.

А вот пушка — это другое. Если против картечи еще можно было использовать щиты из толстых плах. То против керамических ядер они уже не помогут. Про кирпич, летящий со скоростью двести метров в секунду, уже говорилось. Для плотных построений ядро где-то даже сопоставимо с картечью. А если сосредоточить большое количество стволов на узком участке, то, совместив с кавалерийским ударом, можно прорвать центр к нехорошей маме.

Так что отправь Михаил в империю экспедиционный отряд, и он там наворотил бы дел. И серебро вовсе не было бы лишним. Уж в свете-то предстоящих реформ точно. Да и его казна не бездонная. А траты только растут. Не заинтересует войлочной продукцией русичей, не сумеет наладить выделку пряжи — волком взвоет. Потому как баранина в рационе кочевников резко сократилась. И означать это может только одно. Завалят его шерстью так, что и рад не будет.

Но куда ему дергаться с такими гирями на ногах, как Шарукан. С этим волком нужно что-то решать. Иначе он точно жизни не даст. Вот и сочиняет письмо брату императора, мол, он бы с радостью и непременно, но самого со всех сторон атакуют. Только с первым снегом и познал малость покоя. А с весной все начнется сызнова.

Кстати, ни разу не вранье. Именно что начнется. Как там у Блока — и вечный бой, покой нам только снится… Вот так и у него. И в этот раз опять придется атаковать. Иного выхода попросту нет. Причем еще до того, как степь высохнет. Потому как теперь он и сам будет уязвим для огня, пожелай половцы пустить против него пал. От самого-то пламени он отобьется. А вот лошади, оставшиеся без кормов, это тема иная.

Закончив писать послание, перечитал в очередной раз и начал переписывать набело. Тему с тем, чтобы передать технологию империи, Михаил опять обошел. Не получалось у Кирилла Комнина воссоздать то, что он увидел. Близко-то к пушкам его не подпускали. А газогенераторная пушка это не пороховая. Глянув со стороны, не больно-то и повторишь.

В принципе Романов не видел в этом беды. Если кто и сможет использовать потенциал артиллерии, то только ромеи. Что же до остальных, то любая цивилизованная вещь в руках дикаря превращается в кусок дерьма.

Может, постреляют пушечки какое-то время, а там и выйдут из строя. Да и дорого. Реально дорого. Из того количества хорошей стали, что уходит на одну пушку, можно изготовить порядка сотни отличных мечей. Шутка! А ведь еще и железо, и медь, да все это не в металле, а в изделиях, что еще больше увеличивает стоимость.

Только Михаил не хотел так-то торопиться делиться технологиями. Может, позже. Пока же и самим пригодится. Причем против империи же.

Венецианские купцы давно и прочно обосновались в Царьграде. А с легкой руки Алексея Комнина, даровавшего им слишком много свобод, эти проныры фактически прибрали к рукам экономику империи. Причем, что говорится, без единого выстрела. И эту ситуацию нужно будет менять. Как водится по старой русской традиции, врезав ушлым прохвостам по зубам. Вот не умеет иначе Россия-матушка. М-да.

Но пока до этого далеко. И дойдут ли руки, совершенно непонятно. Потому как, чтобы на подобное замахнуться, для начала не мешало бы навести порядок у себя дома. Да соседей приструнить, чтобы не докучали. И сделать это сможет только полновластный хозяин, а его как такового на Руси пока нет.

Покончив с письмом Кириллу, принялся за послание Ирине. Он установил с ней переписку, едва только решил вмешаться в тмутараканские дела. Она имеет влияние на императора, а потому сможет поспособствовать тому, чтобы при малолетнем князе появился регент из верно служивших Олегу. Разумеется, пока об этом не было речи. Еще чего не хватало. Князь вообще скончается либо от болезни, либо от несчастного случая. Тут Михаил пока не определился. Не нужно давать повод привязать его к смерти Святославича. Но поддерживать сношения с сестрой императора нужно.

Наконец Романов сладко потянулся. Глянул на водяные часы. Время до обеда есть. А раз так, собрался и направился в тележный двор посмотреть на успехи. Не то чтобы там делали только телеги. Разве только колеса закажут с железным ободом. Это самый технологичный элемент этого транспорта, а потому требует умений и сноровки. Все остальное хозяева и сами срубят.

В этой мастерской изготавливали и ремонтировали только казенные повозки, задействованные на перевозке угля. Дорогу до карьера отсыпали гравием, где надо, приподняли, борясь с уклонами, поставили четыре моста через три оврага и один ручей. Так что теперь пара лошадей вполне себе могла доставить к Славутичу тонну угля. Но по мере роста добычи растет и потребность в транспорте, который к тому же имеет свойство ломаться и требует ремонта. Вот и озаботился Михаил необходимым производством.

На будущее есть задумка создать коляску и карету на мягком ходу. Нет, сталь на это дело он пускать не собирается. По сегодняшним временам такие траты оправданы, только если вкладываться в оружие. Но если заменить стальные рессоры на деревянные, то картина сразу же меняется. Уж что-что, а луки тут делать научились. А потому ничего невозможного он не наблюдает. Единственно — времени на это пока нет.

Последнее сражение с Шаруканом дорого обошлось не только половцам и печенегам. Несмотря на отличные доспехи, пограничники также понесли существенные потери. Пятьдесят два человека убитыми. Да десяток остались калеками. Другие бы покрутили у виска, узнав, как расстроился Михаил. Соотношение потерь было несопоставимо. Но он не был готов терять людей.

Поэтому крепко призадумался над тем, как обеспечить себе еще большее преимущество, а людям защиту. И тут он вспомнил фильм из своего детства и уроки истории. Гуситы успешно использовали против рыцарей боевые повозки, из которых составляли целые мобильные крепости. Еще фильмы про ковбоев, где переселенцы так же выставляли повозки в круг, отражая нападения индейцев. Нечто подобное вроде как использовали и запорожские казаки. Но тут уж он не был уверен. Еще, помнится, на уроке истории говорили о русском гуляй-городе. Но подробностей он уже не вспомнит.

И кочевники использовали подобный прием, устраивая свои стойбища. Выставляли кибитки в круг на манер городских стен. Вот только происходило у них все слишком медленно. Так что если противник появится внезапно, то оборону наладить им не успеть. Да и у повозок их предназначение не военное, потому как это в первую очередь жилье.

Он же решил подойти с сугубо военной стороны. Такую крепость если только разбить пушками или камнеметами. Первых ни у кого пока нет. Вторые не отличаются столь уж высокой точностью. И потом. При наличии греческого огня и зажигательных стрел сжечь их не так уж и сложно. Проверено на практике.

Правда, Михаил понятия не имел, какой была конструкция у гуситских повозок. Поэтому мудрил сам. Советовался с мастерами, не стеснялся браться за инструмент. Как результат, начал вырисовываться эдакий средневековый БТР, рассчитанный на десяток воинов, с упряжкой из двух пар лошадей.

Длина повозки пять метров. Борта высокие, под наклоном, так, чтобы нависать над колесами. Плюс еще и наращиваются за счет поднимающегося щита с бойницами. С боков опускающийся трап, он же дверь. И дополнительный гибкий щит из досок, прикрепленных на веревке к одному из бортов. Опускается он до земли, препятствуя проникновению под повозкой.

Внутри провиант и боекомплект. Экипаж составляет обычный десяток ополченцев, которым, ясное дело, предстоит передвигаться в пешем порядке. Повозки составляются в круг или стену в зависимости от необходимости, образуя линию обороны.

На полусотню приходится пять единиц. В бою на повозках десятки видоизменяются. По два арбалетчика переходят в стандартные десятки. А их десятник принимает под свою руку сводную команду.

В каждой повозке по два дополнительных арбалета. Но этот вариант станковый, крепится к борту. Над конструкцией Михаил сейчас работает. Должно получиться сопоставимо со стрелометом и в то же время компактней. Как результат, в экипаже по четыре стрелка. Столько же дерутся древковым оружием. Выделенные в коноводы присматривают за лошадьми и являются резервом полусотника.

Тактика присутствует пока лишь на бумаге. Повозки только спроектированы. Он передал чертежи на тележный двор, и вот теперь пора бы заняться этим вопросом вплотную. Сейчас посидят, помозгуют на эту тему, учтут возникшие вопросы и предложения. А там и к изготовлению опытного образца подступаться можно…

Хм. Ошибочка. Вот он, уже стоит, подмигивая отскобленными бортами. Значит, не бездельничали, пока он трудился с Владимиром. Вот и молодцы. Михаил азартно потер ладони и решительно полез в повозку, испытывая страстное желание непременно пощупать все своими руками.

— Живее!

— Поторапливайся!

— Куда прешь, дубина! Отворачивай!

— Не наседай!

— Тихо, братцы! Дайте этим неумехам управиться!

— Это кто тут неумеха?

— Ты за своими смотри, а не со мной огрызайся.

— Да чтоб вас! Глаза повылазили!?

Нескончаемые окрики десятников, возгласы ополченцев, ржание лошадей, стук и треск дерева. Форменное безобразие, а не воинское подразделение. Понятно, что в зиму повозок было изготовлено не так чтобы и много. А там подоспела распутица. Так что к учениям смогли подступиться только сейчас. Да только результат не радовал.

Михаил скосил взгляд на Боброва. В прошлом году он показал себя с наилучшей стороны. А вот в административно-хозяйственной деятельности оказался не так хорош. Чего не сказать о Персакисе. Поэтому Михаил принял волевое решение. Арсению быть комендантом Пограничного, Игорю водить полк в походы. Конечно, грек и в поле хорош. Но тут уж ничего не поделаешь, нужно использовать сильные стороны своих подчиненных. Других кадров у Романова нет, а потому будет маневрировать тем, что имеет.

— Игорь Лукич, и это воинская выучка? — осуждающе произнес Михаил.

— Дело новое, незнакомое. Никто толком не знает, как выставлять этот гуляй-город. На песке палочками рисовать оно просто. А на деле все иначе выходит. Когда было тренироваться? Не в распутицу же, — оправдывался Бобров.

Михаилу только и оставалось, что наблюдать за телодвижениями ополченцев. А это, между прочим, время, оторванное от основной их работы в различных мастерских. Что не лучшим образом сказывается на благосостоянии пограничников и казне воеводы. И если ополченцы на время похода и сборов получали не такое уж и малое жалованье, то казна несла одни сплошные убытки.

Ой, тупо-ой! Ну вот что мешало в зиму использовать для тренировок повозки, предназначенные под перевозку угля. Да, они габаритами поменьше. Но ничто не мешает запрягать их вместо пары четверкой. Тут ведь главное — наработать навыки. И габариты повозки не так важны. Ну что ты будешь делать. Если в голове нет, то в заднице не займешь!

А время сейчас работает против них. Сидеть и ждать похода Шарукана глупо. Михаил не сомневался в том, что побьет половцев, когда те пожалуют к ним в гости. Но вечно действовать от обороны нельзя. Если все время отмахиваться от нападений, то в результате кто-нибудь все же сумеет достать. И желающих попробовать пограничников на зуб хватает.

Чтобы отбить охоту, нужно прийти к их домам и постучаться им в дверь. Мол, как тут у вас дела? А мы к вам в гости на огонек заглянули. Чисто по-дружески. С горячим, так сказать, приветом. Или горящим. Как больше понравится.

Вот тут-то они и призадумаются. Но не раньше. Ибо все еще пребывают в уверенности, что степь сохранит своих детей, укрыв их стойбища на великих просторах. До сей поры это работало безотказно. То, что пограничники напали на пару куреней, ничего еще не значит. Подобное случалось и прежде.

Как доказательство, тот же Шарукан. Он потерял много воинов. Факт. Причем все они были из его орды. Но сегодня его войско стало еще больше. Великий хан просто бросил клич по степи, призывая в поход на славный городок русичей за добычей. Еще и долю пообещал побольше. Да расписал богатства Пограничного. И его авторитет все еще велик, чтобы бедные половцы польстились на посулы.

А главное, сегодня укрыться за стенами не получится. Теперь у них есть союзники, а вместе с тем и головная боль. Печенегам, кроме своей степи, податься некуда. И половцам обнаружить их стоянки не так чтобы и сложно. Значит, хочешь не хочешь, но выходить биться в поле придется. И очень уж не хотелось бы по старинке.

Суета продлилась еще битый час, пока наконец повозки не составили в некое подобие круга. Шестьдесят боевых повозок пехоты. Двадцать четыре артиллерийские, с припасами. Да через три-четыре повозки устанавливаются сами пушки. Диаметр у этого своеобразного укрепления получался порядка ста пятидесяти метров. Вполне достаточно, чтобы укрылась вся дружина, включая конный полк. Вот союзникам печенегам внутри место уже не сыщется. Это только если набиваться как селедка в бочку.

Кстати, огневая мощь помимо пушек обеспечивалась еще и станковыми стрелометами. Если таковое выражение к ним вообще применимо. Михаилу удалось-таки создать и наладить производство этого оружия. Получилось просто на загляденье. Причем даже эффективней «скорпионов». Оружие гораздо компактней и легче, скорость полета стрелы выше, дальность больше.

Обеспечивается это благодаря использованию системы обратных стальных плеч с эксцентриками на концах. Собственно, именно это и оказалось сложным. Он ведь блочные арбалеты и луки видел только на картинках. Поэтому пришлось додумывать на пару с Леонидом. В качестве тросов и тетивы все та же пенька.

Конечно, у нее с прочностью не так все радужно, как у кевлара или того же стального тросика. Но с тросами пока полный швах. Подумал было использовать шелк, у которого прочность на разрыв сопоставима со сталью. Тем более что худо-бедно, по чуть-чуть, а шелкопряд разводить уже начали. Надо же учиться и нарабатывать опыт. Только такая тетива неизменно перетиралась о ролики-эксцентрики. Можно, безусловно, и усилить, оплетя ее кожей. Но в этом случае она немногим уступает в массивности пеньке. Зато по цене несопоставима.

Точность? Если тщательно выделанными болтами штучной работы, то разброс вполне приемлем. На дистанции пять сотен метров в отряд из трех десятков бойцов стрелять уже можно. Стандартные болты укладываются в круг диаметром в десять метров. Разумеется, пришлось помудрить над прицелом и брать большой угол возвышения.

И тем не менее результат радовал. В особенности учитывая скорострельность в четыре выстрела в минуту. Вполне сопоставимо с обычным арбалетом, взводящимся без натяжителя. Только стреломет куда серьезней. На дистанции в семьдесят метров он пробивает пехотный щит и доспех.

— Полк к отражению атаки готов, — наконец доложил Бобров.

При этом недовольно и в то же время виновато дернул уголком губ. Мало того что Михаил выказал свое недовольство. Так и сам он понимает всю неприемлемость подобного маневра. А ведь это только одно построение. А по задумке их должно было быть несколько. Прямая линия, выгнутая дуга, вогнутая дуга, Е-образное, П-образное, каре, клин. Плюс несколько вариантов походного марша.

— Ну, ты все понял, полковник? — глянув на Боброва, произнес Михаил.

— Так точно, воевода, — виноватым тоном ответил тот.

— Тренируйтесь. И пока не научитесь из походной колонны нормально выстраиваться кругом, никаких других построений.

— Слушаюсь. Трубач, труби отбой и построение в походную колонну. Вестовой, передай командирам сотен, выдвигаемся по направлению заставы Рудной.

— Слушаюсь.

Бобров недовольно сплюнул и направил своего коня в сторону засуетившихся подчиненных. Едва прозвучала труба, как прекратившееся было движение возобновилось с новой силой. И как бы еще и с большим бардаком.

— Твою мать вперехлест, через колено, — не сумел сдержать свое недовольство Михаил.

— Ничего. Еще научатся, никуда не денутся, — хмыкнув, заметил находившийся рядом Борис.

Поле брани не его епархия. А потому он стоял в сторонке и помалкивал. Забыл уж, когда сходился с врагом в боевых порядках. Все больше исподволь, исподтишка. Да и то зачастую не своими руками. Если только на тренировочной площадке. Ну что тут сказать, каждый должен заниматься своим делом. И со своими обязанностями Кудинов справлялся.

— Если долго мучиться, что-нибудь получится. М-да. Ладно. Хоть ты меня порадуй, — обратился Михаил к Борису.

— Шарукан бросил клич, и собирается под его руку множество воинов. Но скоро нападения ждать не приходится. Зима была суровой. Им нужно позаботиться о скотине. Перегнать стада на свежие пастбища. Я уверен, что месяц у нас есть.

— Месяц это хорошо. Боря, а как ты думаешь, если до великого хана дойдут слухи, что я собираюсь выступать, чтобы наказать его за прошлогодний набег, он пойдет в набег на Кучуккана?

— Если будет уверен в том, что нам известны места стоянок его куреней, то вряд ли он оставит их с минимальной защитой. Разбить нас, а там уже добраться до печенегов. Их взять проще. Пограничный оставить напоследок.

— Как считаешь, если половцы приметят вблизи стойбищ твоих волчат, это будет достаточным аргументом, что мы знаем, где они располагаются?

— Конечно.

— А если они еще будут знать, как именно мы собираемся выдвигаться, так, наверное, еще навстречу пойдут?

— Это как пить дать. Но зачем нам это?

— Не хочу, чтобы мы потеряли друг друга в степи.

— Ну, мы-то их точно не потеряем, — намекая на свои разъезды и воздушную разведку, заверил Кудинов.

— Противник уже не так опасен, когда уверен в том, что знает о тебе все и может застать врасплох, а на деле это не так.

— Я все понял, Михаил Федорович. Сделаем в лучшем виде.

— А что там с Олегом?

— Все готово. Ожидаем только команды.

— Это хорошо. Но пока не спешите. Нужно дождаться ответа от Ирины.

Медлительность местных почтовых отправлений поначалу его попросту бесила. Месяцами ожидать ответного послания. Да застрелиться проще. Из станкового арбалета. В висок. Затеяв переписку с сестрой Комнина, Михаил решил выделить под это дело целый десяток бойцов особой сотни. Парни превратились в простых курьеров, катающихся с корреспонденцией между Царьградом и Пограничным.

Но даже эта мера могла сократить время всего лишь до месяца. Десять дней пути в один конец. Да плюс не меньше недели, а то и больше, в самом Царьграде. Вот не принято тут сразу отвечать на послания. Нужно несколько раз перечитать, хорошенько обдумать. И только потом браться за перо.

По идее курьерский десяток должен был появиться со дня на день. М-да. Почтари. Вообще-то у этих ребят служба получалась самая развеселая. Риск чуть не на каждом шагу. Весь маршрут по чужбине. На дорогах хватает не только разбойников. Всяк, имеющий оружие, почитает своим правом взимать дань или лишать путников их излишков. Да и встречные купеческие караваны, если посчитают, что могут себе позволить напасть на десятерых воинов, не погнушаются это сделать.

За полгода активной переписки они потеряли двоих бойцов убитыми, и один перешел на инвалидность. За это же время вся особая сотня не потеряла ни одного воина. А это о чем-то да говорит.

— Думаешь, ее все же удастся склонить занять твою сторону? — полюбопытствовал Борис.

— Я на это надеюсь, — ответил Михаил и продолжил: — В конце концов, главная заинтересованность Константинополя — в бесперебойных поставках из Тмутаракани нефти. На втором месте — торговый путь по Волге и Дону. На третьем — невольники. Кто это будет обеспечивать, им без разницы. Ситуация с формально независимым княжеством их полностью устраивает. А если еще удастся сбросить с себя содержание тысячи воинов варанги, так Алексей и вовсе вздохнет. У него все не так уж хорошо со средствами.

— Но в том, что ответ будет положительным, ты все же сомневаешься.

— Сомневаюсь.

Основная заинтересованность Михаила в Тмутаракани была ровно той же, что и у Комнина. Ему нужна была нефть. Закупаемая у турок обходилась слишком дорого. Так как на ее цену накладывала свой отпечаток логистика. И покупалась только за золото. Даже не серебро. А расходовалась она с поразительной быстротой. Сотня зажигательных стрел или болтов, десять литров греческого огня. Без комментариев.

— Дядя Боря! Дядя Боря! Тетя Анисия рожает! — выкрикивая весть, подскакал к нему подросток лет тринадцати.

Лошади в Пограничном в каждом дворе. И не имеет значения, что ополченцы в основном действуют пешими. Живой транспорт должен быть, и никаких гвоздей. Потому как в случае острой нужды дружина передвигается в седле, что в три раза ускоряет марш. Вот и воспользовался малец отцовским конем, чтобы побыстрее доставить весть. Оно ведь, если добром обернется, молодой отец подарком отдарится.

— Ох ты ж, твою через плетень. Михаил Федорович?.. — взволнованно, вопрошающим тоном произнес безопасник.

— Скачи уж, чего глазами хлопаешь.

— Ага.

Кудинов с места послал своего коня в галоп. Вообще-то для подобной спешки нет никакой причины. Рожает Анисия своего первенца, а они так быстро на свет не появляются. Помочь он ничем не сможет. Только и того, что будет пыхтеть, как перегретый самовар, да метаться, словно тигр в клетке.

Уж кто-кто, а Михаил это знал точно. Четырежды хаживал по этой тропке. Хотя нет. Только трижды. Первенец родился без него. Впрочем, чего это он. А двое, что в его мире остались? Пять получается. Хм. Еще и в шестой придется, если опять куда не умчится по делам. Мирным или военным, тут уж как получится. Алия уже на шестом месяце.

Борис наплевал на возможность использования Анисии в своих раскладах, взял и женился. Любви про меж них особой не было. Ну, крутили там шашни, только и всего. Однако Кудинов начал задумываться о старости. Да и то, тридцать седьмой уже идет. Гречанке же нужно было плечо, чтобы пристроиться на новом месте. Так и сошлись к взаимной выгоде.

М-да. Только ерунда все это. Пожили под одной крышей почти год, притерлись, несмотря на частые отлучки супруга. И появилось меж ними что-то такое, эдакое. А с чего бы Борису сейчас так волноваться? Переживает из-за первенца. Три ха-ха! Отцы, способные радоваться первенцу и волноваться о нем, случаются крайне редко. И только если сами ухаживали за своими младшими братьями и сестрами с пеленок. И это явно не случай Кудинова. Так что за гречанку свою тревожится. Однозначно.

Михаил до обеда проторчал в степи, наблюдая за потугами ополченцев в устройстве укрепления. Положа руку на сердце, результат, конечно, был. Но все одно это никуда не годилось. Им еще тренироваться, тренироваться и тренироваться. Интересно, а даст ли им это время Шарукан? Получится у Бориса обыграть его? Лучше бы вышло. Иначе эффект получится смазанным.

Хм. А вообще он молодец. С неполными двумя тысячами да при поддержке трех тысяч печенегов решил переть буром на более чем десятитысячное войско половцев и не сомневается в успехе. Вот так сразу и не поймешь, то ли он слишком смелый, то ли чрезмерно самоуверенный. Впрочем… Верит он в себя и в свое воинство, вот и весь сказ. Да и нечего кочевникам ему противопоставить. Если только они пойдут в наступление, не подготовившись. Но уж это-то дудки!

Уже подъезжая к воротам, отчего-то вспомнил о пулеметных тачанках. С максимами у него, конечно, имеются определенные трудности. И газогенераторную пушку на нее не установить. Тут нужен лафет. Вон попробовали использовать с повозки для стрельбы с борта. Так та опрокинулась. Нужно выставлять дополнительные упоры. Да только поможет это мало, потому что очень скоро развалится сама повозка.

Тачанку же отличает огневая мощь и маневренность. И если с последним все нормально, то с первым полный швах. Впрочем, возможно, все не так и плохо. Установить стреломет его конструкции. В упряжке четыре лошади, которые с легкостью утащат легкую повозку от всадников.

Дальность боя у стреломета выше, чем у самого тугого лука кочевников. Точность вполне приемлемая, убойность более чем на уровне. Понятно, пушка даст сто очков вперед. Но. Расход стрел огромный, эффективность на больших дистанциях достаточно скромная. Тачанка же может выдвинуться вперед, обстрелять противника и в случае опасности вернуться обратно к лагерю.

Вариант? Вполне. Остается выяснить, насколько это может быть эффективным. Но тут не попробуешь, не узнаешь. Решено. Изготовят штук пять и проверят в предстоящем походе. Хм. А еще опробует идею с деревянными рессорами. Почему нет. Тема вполне рабочая.

Алии дома не оказалось. Супруга вполне себе сдружилась с Анисией. Ну, коль скоро та вышла замуж за правую руку Михаила. А потому в данный момент находилась в больнице и в отличие от супруга рядом с роженицей. Она ведь еще и медицину взялась изучать. И, по заверениям Геласия, делает успехи. Чему Михаил вполне верил. Грек не стал бы попусту нахваливать. Ему просто претило заниматься с бездарями.

Кстати, среди его учеников появились и дети кочевников, пожелавших изучать медицину. Лекарь в степи — это априори обеспеченный человек. А уж если он еще и не бесталанный, так вовсе богатый. Романов только приветствовал это, потому как любой крючочек, скрепляющий степняков с Пограничным, только на пользу.

Вместо супруги вскоре после его возвращения во дворе усадьбы появился десяток особистов. На этот раз у почтмейстеров обошлось без потерь. Хотя у одного из них и висит рука на перевязи. Стало быть, прибыла переписка из Константинополя. Принял письма. Подбросил от щедрот несколько монет на «посидеть за кружечкой вина» и удалился в кабинет.

Ну что сказать. Чего-то подобного он ожидал. На аккуратно забрасываемые вопросы относительно неугодности Олега для мирного сосуществования с Русью Ирина отвечала, что пересмотр фигуры вполне возможен. Указывала на разумность устройства на столе княжества человека, знакомого с местными реалиями, способного упрочить позиции империи и увеличить поставки нефти. Хотя Олег и без того их повысил на порядок. Словом, все весьма обтекаемо, но вполне обнадеживающе.

Следующее послание было от Кирилла Комнина. Брат императора опять расписывал все выгоды военного предприятия против норманнов, обещая как достойную плату, так и щедрое вознаграждение. А еще было в нем нечто, перекликающееся с письмом Ирины. И насколько хватало мозгов Михаила, ему ненавязчиво намекали на то, что игры в одни ворота не бывает. Если желаешь что-то получить, будь готов отдать взамен.

Вообще-то империи перепало от него не так чтобы и мало. С другой стороны, подумать над этим совсем не помешает. Даже если не удастся решить вопрос с преемником Олега, то в любом случае предприятие и впрямь сулит выгоду. А еще наработку боевого опыта и отработку новой тактики. С устранением же князя тогда придется повременить.

Хм. А почему не выставить Комниным контрусловие. На получение ответа уйдет не меньше месяца. Но и ему ведь нужно разобраться с Шаруканом. Так что время есть так или иначе. Пожалуй, оно того стоит.

— Трудишься, — войдя в кабинет, произнесла Алия.

Обошла стол, бесцеремонно устроилась у него на коленях и, чмокнув в щеку, прижалась к груди.

— Да так. Ерундой маюсь. Ты-то как себя чувствуешь?

— Я в порядке. И Анисия тоже. Можешь Бориса поздравить с дочкой.

— Он хотел мальчика.

— Ерунда. Девочка куда лучше. По себе знаю.

— Спорить не буду. Но мальчик — это продолжатель рода, кормилец и защитник.

— Зато дочь ласковая и любящая.

— Ты это сейчас к чему?

— По всем признакам у нас опять будет дочь. Ты рад?

— Конечно.

— Ну? А я о чем говорила? Дочка лучше, — победным тоном заявила она.

— Я в принципе люблю детей, и мне без разницы, кто родится. Так что это не аргумент, — тут же возразил Михаил.

— Жалкие отговорки, — отмахнулась она. — Обедать будешь?

— Ждал тебя, — подтвердил он.

— Тогда пошли. Есть хочу за двоих, — возбужденно произнесла она.

— И почему я этому не удивляюсь, — хмыкнул в ответ он.

Колеса грохотали по истоптанной копытами земле, и будь они в обычной повозке, то растрясли бы все внутренности. Но тачанка лишь плавно раскачивалась на рессорах, гася резкие толчки. Отчего нестись на ней во весь опор было одно удовольствие. Правда, увлекаться все же не стоило, и либо объезжать серьезные неровности, либо преодолевать их с опаской. Но в общем и целом просто замечательно.

Андрей с Антоном неслись словно ветер, вздымая за собой густой шлейф пыли. Доставалось и седокам. А то как же, четверка лошадей в упряжи. Но все же то, что творится сзади, не идет ни в какое сравнение.

— Тоха, не гони так! — сквозь платок, прикрывающий лицо, выкрикнул Андрей.

— Страшно?! — задорно выкрикнул тот.

— При чем тут страшно. Опять рессора лопнет, возись потом. А главное, уже из запаса пойдет.

Так уж вышло, что поход у них не заладился сразу. Едва отъехали от Пограничного на пяток километров, как лопнула рессора. Все же нужно было ее заменить после испытаний, которые никак не назвать легкими. Но посчитали, что коль скоро они выдержали такое издевательство, то и дальше будут служить исправно. Не тут-то было.

Командир десятка подвижных самострелов принял решение не менять лопнувшую рессору на запасную, а оставить поврежденную тачанку. Одному из бойцов надлежало вернуться в город и получить новую деталь. Ну, коль скоро случилось это не так уж и далеко. Впереди ведь нелегкий поход в степь.

Мастер на тележном дворе рассудил, что это баловство. И вообще он сразу говорил, что менять нужно все разом. Поэтому снарядил помощников, которые на повозке доставили необходимое и поставили тачанку на ход. Как результат, колонна дружины успела уйти достаточно далеко.

— Ладно, убедил, — осаживая лошадей, произнес возница.

И тут же их нагнало облако пыли. Вскоре ее стало значительно меньше, а когда лошади пошли шагом, так и вовсе опала. Но какое это имеет значение. Им еще как минимум час двигаться, сменяя шаг рысью и наоборот. Так что один черт уделаются как порося.

Этой весной, как и положено, Андрей с Антоном покинули срочную службу. Греков хотел было упросить, чтобы его оставили на постоянную. Но столкнулся со стеной непонимания. Романов и вовсе заявил, что ему нужно не мечом махать, а науки постигать. Но когда начало собираться ополчение, прятать его в сторонке не стал.

За что ему большое спасибо. Потому как мамка ходила просить воеводу не брать в поход дитятко. И без того извелась, пока он был на срочной службе. А тут уж и невесту присмотрела. Но Михаил Федорович не внял ее просьбе. По возрасту Андрей относился к призыву первой очереди. Ничем особо пока не выделился. Только и того, что есть хорошие задатки. Ну да, он такой не один. Так что ему прямая дорога в ополчение.

А тут еще и новинка появилась. Тачанки эти. Андрей сразу на них глаз положил и начал подбивать дружка своего Антона на то, чтобы вместе составить экипаж одной из них. Уж тут-то близкое знакомство с воеводой сыграло ему на руку. Как, впрочем, и то, что он был отличным стрелком.

Тачанка была вооружена, что говорится, до зубов. Стреломет новой конструкции на станке и лук. В боекомплекте три сотни болтов и две стрел. Помимо того десяток коротких копий для метания и одно длинное да бердыш.

Эдакий топор не топор, не пойми что с большим лезвием, на меч стали меньше уходит. Но попробовал Андрей им покрутить. Попользовали на тренировочном поле. Интересное оружие, которым можно и рубить, и колоть. По два таких, кстати, входило в стандартное вооружение боевых повозок.

Отдельно личное оружие и доспехи. Ну и у Антона собственный арбалет. В принципе по уходу в запас он ему не положен. Горшков ведь не проходил службу в качестве арбалетчика. Но он предпочел иметь дальнобойное оружие, из которого стрелял вполне пристойно, не то что из лука. Потому и прикупил за свои кровные, взяв его в поход. Благо в общем строю не стоять. Мало ли как оно обернется. Лучше пусть будет и не потребуется, чем понадобится и не окажется под рукой.

Тачанку тянула упряжка из четырех лошадей. Учитывая их быстрый бег в сравнении со степными, шансов у кочевников догнать эту легкую повозку никаких. Если только пересеченная местность или сильно избитая земля. Две лошади принадлежат членам экипажа. Они и сейчас в упряжи под седлом. Другие две из конюшни дружины. Так что случись бросить тачанку, без труда уйдут одвуконь.

Экипаж два человека, возница и стрелок. За основное оружие стреломет. Лук — это уже на случай, если придется отстреливаться. Собственно, потому у Антона и не было шансов занять место стрелка. Копье он метнет, из арбалета бьет пристойно. А вот лук ему в руки так и не дался.

— Тоха, глянь, — указал Андрей на появившихся на взгорке всадников.

Человек десять. Однозначно степняки. Одежду с такого расстояния не рассмотреть. Но сложно не узнать низкорослых степных лошадок. Пограничники такими не пользуются. Разве только союзники их, печенеги. Но насколько знал Андрей, все они движутся при войске, в разъездах участвуют только дружинники.

— Думаешь, половцы? — с затаенной надеждой усомнился Антон.

А и то. Тут до Пограничного всего-то ничего. А им говорили, что Шарукану выгодно дать им бой подальше от дома. Так что могут быть и из орды Тераккана. А эти им вроде как друзья. Хотя этих половцев не поймешь. Сами себе на уме.

— Отворачивай в сторону и переходи на рысь, — наконец принял решение Андрей.

В экипаже тачанки старший — стрелок. Задача возницы — подвести его на выгодную позицию, которую определяет командир, исходя как из возможностей оружия, так и из своих умений.

Едва отвернули и ускорились, как кочевники понеслись им напересечку с азартным гиканьем и свистом. Вот и рассеялись сомнения. Получается, либо разведка Шарукана, либо передовой дозор. Если второе, тогда еще ладно. А если первое, то умными их действия не назвать. Неужели позарились на лошадей и доспехи? Вот уж сомнительно. Тем более что на них надеты чехлы. Хотя-а-а… Всем окрест известно, что вои Пограничного обряжены в ламеллярные доспехи.

— Тоха, оставляй их за спиной.

— Отрезают от дружины и гонят к Псёлу, — проинформировал друг.

— Знаю.

— Тогда, может, к Пограничному?

— Рано еще. Могут пересечь путь. Надо сначала оторваться, а потом уж закладывать разворот.

— Понял, — погоняя лошадей, отозвался Антон.

Кочевники, поначалу сокращавшие разрыв, начали отставать. Достать их из лука нечего и мечтать. Стреломету такая дистанция по плечу. Но ты поди попади с такой-то качкой. Андрею пришлось даже пристегнуться специальным ремнем. Предусмотрен такой, чтобы ненароком не вывалиться при стрельбе. Это Михаил Федорович удумал.

Как ни странно, оторваться не получалось. В смысле разрыв, конечно, увеличивался. Но уже понятно, что он не успеет вырасти настолько, чтобы они могли отвернуть и выскочить из клещей.

— Тоха, правь к Топкому оврагу.

Эти места они знали. Успели изучить, пока ходили в патрулирование. А то как же. Правда, не сказать, что лучше заставских. Уж эти-то излазили тут все вдоль и поперек.

— Оттуда ходу нет. Только через реку.

— Зато края оврага отвесные, а переход только один.

— Может, просто перережем постромки и уйдем верхами?

— Рано тачанку бросать. Мы еще побарахтаемся. Гони.

— Понял.

Это да. Узкий проход их единственный шанс. Хотя-а-а-а…

Сразу трое половцев полетели кубарем. Остальные начали осаживать лошадей, развернулись и, яростно нахлестывая их, помчались в обратную сторону. А вслед им из-за взгорка выметнулся отряд человек в десять. Всадники привстали в стременах и пускали по беглецам стрелы. Вот еще один полетел кубарем. Еще…

Антон остановил разгоряченных лошадей и, развернувшись, шагом двинулся в сторону ушедшей дружины. Пока непонятно кто это, особисты, которые постоянно рыщут в степи как волки, или заставские. Но однозначно это свои.

— Что, братцы, наклали полные порты? — весело осклабился подъехавший к ним заставский.

В поход призывали только треть из их числа. Даже когда в прошлом году пришлось биться с Шаруканом в чистом поле, Пограничный подмели чуть ли не под чистую. Заставы Романов трогать не стал. Взял строго оговоренное число воев. Так же было и сейчас. Эти парни патрулировали прилегающую местность. Обычная практика.

— Ты за своими портками следи. За наши не переживай, — с ленцой отмахнулся Антон.

— О, каков герой. Может, еще расскажешь, куда вы так поспешали?

— К Топкому оврагу.

— Так там же только через реку.

— Зато переход узкий и можно дать бой, — с таким видом, словно идея принадлежит именно ему, возразил Горшков.

— Во-она как, — протянул заставский.

— А т-ты как думал, — подбоченился Антон.

— Я думаю, что тачанки эти — зряшнее баловство. Недодумал чего-то в этот раз Михаил Федорович. Боевая повозка, та еще да. А вот это, — заставский пренебрежительно махнул рукой.

— Всякому оружию есть свое время и место. Есть сильная сторона, а есть слабая. И тачанки себя еще проявят, — возразил Андрей.

— Ну, может, и так. Воевода пока вроде бы не ошибался.

Из половцев не ушел никто. Парочку сумели захватить в плен ранеными и порасспросить. Как выяснилось, это были разведчики. Позарились они не только на доспехи и оружие, которые у пограничников неизменно были хорошего качества. Кроме этого, они хотели захватить пленника. Ну и о ближайших планах Шарукана поведали. Вообще кочевряжились они недолго. Ну или заставские умели спрашивать.

Дальнейший путь прошел без происшествий. Сменяя рысь шагом, они в течение часа сумели догнать дружину. Боевые повозки продвигались четырьмя колоннами в шахматном порядке. Это результат наработанного за месяц опыта. Из такого построения было куда проще выстроить как круг, так и каре. И даже если не успеть составить повозки, войско получается куда компактней, чем вытянувшись в одну линию.

В настоящий момент дружина и союзная кавалерия стали лагерем на дневной привал. Причем данное обстоятельство использовали с двойной выгодой. С одной, приготовление обеда и отдых. С другой, обустройство укрепленного лагеря. Сейчас у ополченцев это получается не в пример лучше, чем месяц назад. На все про все уходит не больше получаса. Разве только рвом не окапываются. Но на ночной стоянке непременно.

Горячая еда — дело хорошее. Сухомятка, она никуда не уйдет. Так что если есть возможность нормально поесть, нечего от этого отказываться.

Въезд в лагерь через довольно широкий проем, перекрываемый двумя повозками. Сейчас он открыт, а потому они проехали беспрепятственно. Выстроившиеся в рядок четыре тачанки нашли без труда. Пристроили свою, и Андрей поспешил с докладом.

— Чего так долго? — недовольным тоном встретил его десятник.

— В мастерских решили сменить сразу все рессоры. Вот и ждали, пока их подвезут на подводах. Да потом сама работа, — ответил Греков.

— Понятно. Каша еще горячая, ешьте, пока не тронулись.

На ладье готовят в одном большом котле на всю полусотню, а потом едят из деревянных или керамических мисок. На суше из-за дефицита воды ситуация иная. Тут кошеварят в одном котле на десяток, откуда дружно и едят. Посуды получается мыть нужно меньше, что только приветствуется.

— Мне бы сначала к воеводе, — проинформировал десятника Андрей. — В степи на разведчиков половецких напоролись. Хорошо хоть заставские подоспели. Не то не вырвались бы. Только и того, что огрызнуться могли.

— Весело там у вас было. Поторопись. Не то, не ровен час, прикажут выступать.

— Слушаюсь.

Андрей кивнул Антону и поспешил в центр лагеря к установленному тенту, под которым расположился воевода. Товарищ понимающе подмигнул и полез в ящик с личными вещами за рукомойником и мылом. Варят его в Пограничном регулярно и к чистоте приучают сызмальства. Входит оно и в довольствие призывников, и в вещевом мешке у ополченцев быть обязано. И посуда моется с ним же.

— Дозволь доложить, воевода, — представ перед Романовым, обратился Греков.

— Слушаю тебя, Андрей.

— Поломка у нас случилась, отстали от колонны. Когда нагоняли, между Пограничным и Рудной на нас напали половецкие разведчики. Выручили заставские. Двоих взяли в плен. Расспросили. Шарукан знает о нашем выходе. Обошел нас и собирается отрезать от Пограничного, чтобы отступить не могли. Сколько он собрал воинов, пленники не знали, но сказали, что больше десяти тысяч.

— Все?

— Так точно.

— Можешь идти.

Парень легонько кивнул, изображая поклон, и отошел от разложенного походного стола, за которым устроился воевода.

— Боря, как ты думаешь, эти ухари нам не испортили все? — поинтересовался Романов у Кудинова, провожая взглядом своего бывшего оруженосца.

— Нет. Шарукан уверен, что уже отрезал нас от града. Тут главное, чтобы застава выстояла. Ну да, за каменными стенами с ними не так просто сладить. Даже если подведут машины, долбиться придется долго. Так что оставят пару-тройку сотен, возьмут заставу в осаду, чтобы они им не докучали, на том пока и успокоятся.

— Вообще-то, если помнишь, планы у нас были другие. Не они к нам, а мы к ним должны были пожаловать, — с недовольной миной, произнес Михаил.

— Это так. Но кто же знал, что наши ополченцы так долго будут осваивать эти боевые повозки, — возразил Борис.

— Я должен был знать. Впрочем, не важно. Что сделано, то сделано. Пойдем иным путем. А вот с разведкой половцев нехорошо вышло.

— Ерунда, Михаил Федорович. Этих прибрали, другие ушли.

— Уверен?

— Точно тебе говорю. Так что если Шарукан пока всего и не знает, то сведения получит очень скоро. Причем ушедшие разведчики уверены, что их не обнаружили, — убежденно произнес Борис.

— Вестовой. Вызови полковника Ратникова и хана Кучуккана.

— Слушаюсь.

Михаил поднялся и подошел к рукомойнику. Ничего особенного. Обычный берестяной туес. В днище дырка под конус, в которую вставлен деревянный носик с привязанным на конце камешком, чтобы не всплывал. Все. Вполне рабочая конструкция.

Конечно, той герметичности, что у металлического изделия, не наблюдается. Но это и не важно. Главное, что со своей функцией справляется. Такие входят в комплектацию всех повозок. Да что там, и в быту нашли применение. Причем Михаил был уверен, что новинка распространится и по другим городам. С гигиеной там, конечно, не так строго, как у пограничников. Но и с измазанными в грязи руками народ не ходит.

Хотя для состоятельных клиентов имелись образцы из металла. И дома у него были именно такие. Воронение имело достаточно нарядный вид, тем более при наличии узоров. Ну и исправно противостояло коррозии и механическим повреждениям, не то что краска. К слову, мастерская загружена заказами по самую маковку. Кто же из бояр да купцов попустит, чтобы у кого-то было лучше, чем у него.

— Ну что, други, наши предположения оправдались. Шарукан решил отрезать нас от Пограничного, а как следствие и от земель Кучуккана, — когда полковник и хан явились по вызову, проинформировал Михаил.

— Наши дома остались без защиты, — тут же возбудился печенег.

— Спокойно, Кучуккан. Спокойно, — урезонил его Михаил. — Разве ты еще не понял, что застать меня врасплох очень трудно. Я ожидал чего-то подобного. Поэтому за степью наблюдают три десятка воинов из особой сотни. И при каждом из них есть воздушный змей с наблюдателем. Так что подобраться к твоим куреням у половцев не получится. А вот вам перехватить их очень даже.

— У Шарукана слишком много воинов, — с явным сомнением возразил хан.

— Он не сможет увести туда всю армию. Потому что тогда у него за спиной останусь я. И мне опасаться за свои города особо не приходится. Они продержатся достаточно долго. А вот его стойбища укреплений не имеют. И он знает, что мне известно их местоположение. Так что он разделится. Причем большая часть его воинов будет против меня.

— Мы с Гаврилой нагоним тех, кого он отправит против моего народа, и перебьем, — догадался хан.

— Все верно. Надеюсь, в том, что вам это будет по силам, ты не сомневаешься?

— Нет.

— Вот и ладно. Гаврила, не забудь прихватить с собой дополнительные зажигательные стрелы. Вручи по одной нашим союзникам. Тогда первый залп у вас окажется поистине страшным.

— К чему? Нас получится если не больше, то вровень против отправленных на орду Кучуккана. И так побьем. Не сомневайся, — уверенно заявил Ратников.

— А я и не сомневаюсь. Но люди для меня дороже нефти.

— Угу. Только на круг ее выйдет целая бочка[9], — возразил полковник.

— Ничего. Не обеднеем.

— Я все понял. Сделаю, — заверил полковник.

Грохот колес, стук и треск дерева, разносящаяся окрест площадная брань, окрики десятников. Не сказать, что картина походит на происходившее еще месяц назад. Но на отточенную слаженность механизма, что они выказывали еще вчера, при устройстве ночного лагеря все же не походит.

Сказывается появление противника. Народ откровенно нервничает. Неизменно суетится и совершает ошибки. По большей части повозки сдвигаются достаточно споро и согласно отработанному порядку. Но все же совсем не так, как это было на тренировках.

Половцы уже неслись к русичам во весь опор. Еще немного, и они приблизятся на дистанцию полета стрелы. А тысячи стрел, прилетевшие одновременно, не могут не причинить вреда. Даже укрытие за щитами не может гарантировать полную безопасность.

— Тоха, подавай назад, — распорядился Андрей.

Товарищ, довольно ловко управляясь с четверкой лошадей, заставил их попятиться, вкатывая тачанку в промежуток между двумя повозками. Такой вариант их использования прежде не рассматривался. Только сегодня утром воевода распорядился выставить их в боевую линию. В принципе ничего страшного. По сути, тот же промежуток, что оставляется под пушки. А уж этот-то момент отрабатывался, причем с разными повозками, чтобы экипажи сумели довести до автоматизма этот момент.

Снаружи раздался гулкий рокот двадцати четырех пушек, выстроившихся в линию. И в сторону несущихся во весь опор половцев устремилась туча стрел. Все же почти полторы тысячи штук не могут остаться незамеченными.

— Хорош, — распорядился Андрей.

Антон застопорил рычаги тормозов, соскочил с передка и бросился к лошадям. Животных, тянущих боевые повозки, распрягают и уводят в центр лагеря. Не сказать, что это гарантирует им безопасность. Но для лука и арбалета лишние полсотни метров все же имеют значение. Тем более что специально в них никто целить не будет. Куда больше противника занимают пехотинцы в повозках.

К тому же лошади имели эдакие неполноценные попоны из стеганки, прикрывающие спины. До поры они были свернуты и прикреплены на крупе. Но в бою их следовало развернуть и закрепить на упряжи. Не сказать, что столь уж действенная защита. Но хоть что-то.

Пограничники не могли себе позволить такую роскошь, как потеря лошадей. Это у кочевников в походе может быть до пяти заводных, русичи такой возможности были лишены. Ну или пересаживаться на неприхотливых степных лошадок, не требующих запаса фуража и не приученных к зерну. Их кормежка кочевникам вообще ничего не стоит.

Вообще-то животных лучше бы увести в центр. А то мало ли как оно обернется. Лошади вообще существа пугливые. Если запаникуют, то вчетвером могут уволочь достаточно легкую повозку, наплевав на тормоза. А это может оказаться брешью в обороне. Впрочем, данный момент воевода предусмотрел.

Закончив с попонами, Антон начал стягивать ремешки шор, напрочь лишая лошадей зрения. Не сказать, что это полностью их успокоит, но, лишившись зрения, они все же будут не так сильно паниковать.

Тем временем Андрей устанавливал в пазы щиты. Два узких с щелью в ширину ложа стреломета — непосредственно на нем. Два других чуть позади на уровне вертлюга[10] оружия. Это позволяло обеспечить более или менее приличную защиту стрелку и в то же время давало довольно широкий сектор обстрела. Правда, обзор в значительной мере уменьшался. Но такова цена безопасности.

Пока они готовились к бою, орудия, выстроившиеся в линию, продолжали грохотать. С каждым залпом они все ближе откатывались к укреплениям. Расстояние между ними и накатывающей на них лавой неизменно сокращалось. Наконец к пушкам подали передки, и упряжки увлекли их на позиции в просветах между повозками.

Андрей закончил взводить стреломет. Вложил болт. Поднял и разложил прицельную планку. Удерживая оружие за рукоять, задрал его под довольно большим углом, изготовившись выстрелить.

Пропел сигнальный рог, и раздались десятки хлопков тетив стрелометов на повозках. Греков также нажал на спуск и сразу начал взводить оружие для следующего выстрела. Проследить полет своего болта и попытаться внести корректировку в стрельбу он даже не пытался. Бесполезно. Поди отличи свой среди многих. А вот скорострельность сейчас очень даже не помешает.

Щелчок ореха, захватившего тетиву. Ослабить натяжитель. Откинуть в сторону. Болт под зажим. Ухватиться за ручки. Лава уже близко. Еще немного, и половцы начнут метать стрелы. Выбрал на прицеле прорезь с нужной дистанцией. Угол возвышения уже значительно меньше. Хлопок!

Отжал храповик. Подал крюк на тетиву. Схватил вороты и, быстро вращая, взвел оружие. Сложил прицел. В нем больше нет нужды. На этот раз прицелился тщательно. Нарастающий свистящий шелест.

— Прикройся, — звучит команда командиров, которой вторят сигналы свистков.

Хлоп-п! Теперь он не удержался от того, чтобы посмотреть вслед болту. Тот вонзился всаднику в грудь, опрокидывая его на круп степной лошадки. Та, потеряв баланс, полетела кубарем, окончательно подминая седока. А там на нее наскочила еще одна лошадь. Но не полетела в траву, а поднялась на дыбы. За ней встала еще одна. Возникла незначительная сумятица. Впрочем, остальные всадники обошли эту группу и вскоре укрыли от взора Андрея.

Больше тянуться к стреломету парень не стал. Бесполезно. Вместо этого подхватил лук и наложил стрелу. Приподнялся над щитом и, привычно подтянув тетиву к уху, прицельно выстрелил в очередного всадника.

А вот насколько его выстрел оказался удачным, он уже не видел. В этот момент в шлем ударила половецкая стрела, и он поспешил укрыться за щитами. Над головой хлопнул арбалет Антона. После чего он тут же отвернулся, подставляя спину, прикрытую щитом, в которой уже торчала стрела.

И тут грохнули сразу несколько пушек, находившихся со стороны атакующих. Визг картечи. Вой, истошные крики людей и рев лошадей. Греков уже видел, на что способна картечь. Поэтому живо представил себе картину того, как рой гранитной щебенки продавливает сплошную стену атакующей конницы и разрывает живую плоть.

Пока товарищ возился с перезарядкой своего оружия, Андрей вновь поднялся с уже наложенной стрелой. Воображение его не обмануло. Перед стеной повозок была широкая полоса из убитых и умирающих. Которая тут же скрылась за следующей волной атакующих всадников.

Греков вновь пустил стрелу и поспешил укрыться. Нарастающий свистящий шорох и перестук впивающихся в дерево стрел звучали нескончаемо. Приблизившись на расстояние уверенного выстрела, половцы по обыкновению завертели свою карусель, стараясь попасть в довольно широкие бойницы. И ссадить обороняющихся.

Когда Андрей в очередной раз поднялся над щитами, обратил внимание, что обстрелом пробавляются далеко не все. Часть кочевников набросили на щиты повозок кошки и, вцепившись в веревки по несколько всадников, пытаются опрокинуть крепость на колесах.

Парень выбрал одного из таких всадников и всадил ему в спину стрелу. Наложил следующую и подстрелил второго. С третьим разобрались и без него. Сам же он непроизвольно рухнул на сиденье, когда по доспеху скользнула стрела, глухо тюкнув в стальную пластину. Сзади опять хлопнул арбалет Антона.

И тут к ним влетела кошка, которая только чудом не подцепила самого Грекова. Мгновение, и она проползла мимо грохочущей змеей, впившись в дерево щита на кузове тачанки. Конструкция там слабая, рассчитанная только на то, чтобы противостоять стрелам. Сорванный щит с треском улетел прочь.

Андрей вновь натянул лук и пустил стрелу, вгоняя ее в поясницу покусившегося на них. Но тут прилетела очередная кошка, сорвав щит с другой стороны. В качестве защиты остались только те, что были на стреломете. Но вдогонку этому всаднику Андрей стрелять не стал.

Вместо этого выронил лук и схватил копье. Он едва успел выставить оружие навстречу кинувшемуся на него кочевнику. Бросаться на высокие борта повозок, оно как бы не с руки, а тут образовалось нечто вроде бреши. В любом случае наметилась слабина в сплошной деревянной стене.

Половец прямо из седла прыгнул на Андрея, размахивая мечом и дико вереща. Но парень успел выставить копье, на которое нападающий с успехом и насадился. Оружие безнадежно завязло в теле, и Греков, выпустив древко, ухватился за рукоять меча. Никаким другим оружием ему воспользоваться не успеть.

Однако до этого и не дошло. Арбалетный болт вошел очередному степняку в грудь по самое оперение, без труда пробив кожаный доспех. Спасибо Антону. Третьего встретили уже с повозки справа. Ополченец ловко насадил кочевника на копье.

А там вперед подался Тоха, вооруженный бердышом и щитом. Вообще-то в этом оружии полтора кило веса. И особо им не помахать. Но ему этого и не требовалось. Главное, сдерживать атаку половцев. А уж там и Андрей поможет. Убрав в ножны меч, Греков вооружился коротким копьем, и вскоре ему представился случай использовать его, проткнув кочевника, насевшего на друга.

Так они и дрались, прикрывая и помогая друг другу. А где не успевали сами, там поспевала дружеская рука с повозок. И так уж вышло, что наметившаяся вроде как брешь оказалась кладбищем для нескольких десятков человек. Хотя справедливости ради перед позициями пушкарей тел навалено не в пример больше. Но там прорываться себе дороже. Потому как работали они через бойницу в большом дубовом щите.

Наконец половцы отхлынули от гуляй-города, и Андрей вновь схватился за лук. Из трех стрел, пущенных вдогонку, в цель попала только одна. Первая. Остальные две угодили в заброшенные за спину щиты.

— Живой? — поинтересовался подъехавший Романов.

— Живой, воевода, — устало выдохнул парень.

Антон, тот ни говорить, ни стоять не мог. Опустился на облучок, силясь сглотнуть, но во рту до того пересохло, что из этого ничего не получалось. Снял с пояса берестяную флягу, но та оказалась прорубленной. И когда успели? Воевода пришел ему на помощь, протянув свою флягу. Парень благодарно кивнул и, сковырнув пробку, жадно приник к отверстию.

— Твоя правда, Игорь, дурная была затея выставлять тачанки в линию, — произнес Михаил, обращаясь к полковнику Боброву, командовавшему ополчением.

— С другой стороны, не будь этой слабины, и половцы куда раньше отошли бы. А так, пока пробовали на зуб, эвон сколько их наваляли. Больше только перед пушками.

— И это верно. Но все одно более так поступать не будем. Толку от пяти стрелометов немного. Да и от дюжины не так чтобы заметно, — подразумевая то, что в случае успешного применения на каждую сотню планировалось по две таких вот тачанки.

— Михаил Федорович, так ведь можно пускать стрелы и из-за спин. Все одно стреломет приходится задирать высоко. А поганые атакуют лавой. Если знать расстояние хотя бы примерно, то можно отойти от повозок шагов на пятнадцать, — предложил Андрей, передавая воеводе флягу, так же успев к ней приложиться.

Не сказать, что это здесь какая-то невидаль. Подобный прием применяется сплошь и рядом. Но исключительно при большом числе лучников и противников.

— Толку от такого обстрела будет немного.

— А еще места на тачанке достанет, чтобы установить второй стреломет вот эдак, с краев. Тогда вдвое больше стрел метать можно.

— Лишнее это, Андрей. Не для того задумывались тачанки. И вот этот опыт показал, что лучше с ними лишний раз не рисковать.

— Зато против доспешных воев стрелометы себя показали на зависть, — выглядывая в просвет, произнес Бобров. — Эвон лежит щит, утыкан стрелами и болтами как еж, а ему все нипочем. А прилетело от стреломета и все, — выпятив нижнюю губу, потешно закончил он.

При этом полковник указывал на тело воина, закованного в кольчугу, с пришпиленным к нему щитом. Судя по всему, наконечник вошел в тело всего-то на десяток сантиметров, но тому этого хватило.

— Согласен. Оружие мощное. Но это дело стрелометов на повозках. Основная задача тачанок в другом. Тревожить противника на дальних подступах и быстро уходить под защиту основных сил, вынуждая ворога отходить как можно дальше.

Пока велась эта беседа, а ополченцы приходили в себя после горячей схватки, пушки продолжали палить, раз за разом посылая вдогонку половцам тучи стрел. К орудиям с этой стороны периметра добавились остальные, которые как раз пускали стрелы над головами пограничников. Но вскоре их рявканье прекратилось.

С одной стороны, вроде как попусту стрелы мечут, запас которых небесконечен. С другой — какой-никакой урон противнику наносят, чем отгоняют его на большее расстояние.

Вот только дистанции этой явно недостаточно для того, чтобы продолжать движение. Половцам достаточно четырех-пяти минут, и они окажутся вблизи. Чего не хватит даже на то, чтобы возобновить движение.

Значит, нужно отогнать их еще дальше. Но это после. А пока поступила команда на сбор трофеев и стрел. Кстати, неплохо, что они пользуют турецкие и степные луки. И к тем и к другим идут длинные стрелы. А потому собранные можно использовать самим. Плохо то, что половцы так же могут использовать боеприпасы русичей.

— Ты чего лук прихватил? — удивился Андрей, наблюдая за Антоном.

Они вместе с командой трофейщиков вышли за пределы гуляй-города, чтобы восполнить растраченный запас стрел и болтов. И друг отчего-то нацелился на непривычное ему оружие.

— Хорош, а? — не без удовольствия вертя в руках трофей, произнес Антон.

— Да отличный лук. Только тебе-то он зачем нужен? Ты же дальше чем на три десятка шагов в коня с трудом попадешь. Да и то не в степную лошадку.

— Очень смешно. А еще друг называется.

— А кто тебе еще правду скажет, — пожал плечами Андрей.

— Забыл, что творилось только что? Да тут не тридцать шагов, на расстоянии вытянутой руки бились. Еще одна стрела, что полетит в лаву, лишней не будет. А уж в нужную сторону я ее пущу. И вообще. Не умею. Значит, буду учиться.

— Ладно. Только нас ведь в линию больше не выставят.

— Так и до этого вроде не собирались выставлять. — Теперь уже пожимать плечами пришла очередь Антона.

Стрелы на пару сотен метров от повозок собрали довольно быстро. За теми, что упали дальше, отправили уже верховых, благо в упряжь лошадей также входили и седла. Не менее четверти ополченцев составляли молодые парни, успевшие пройти срочную службу, они ведь входили в первую очередь призыва. А потому в случае крайней нужды вполне могли составить эдакий кавалерийский резерв.

Признаться, урожай не радовал. Больше половины собранных стрел были изломаны копытами. Так что с них, по сути, можно было взять только наконечники и иногда оперение. Но это уж когда выдастся свободное время.

Половцы тем временем маячили вдали, держась вне досягаемости пушек. Успели уж изучить, на какую дистанцию они мечут стрелы. Получалось изрядно. Пожелай они напасть на гуляй-город, и им придется добираться до него под обстрелом. И при скорострельности орудий пройтись по ним успеют далеко не парой-тройкой залпов.

В этот день продолжить путь не получилось. Кочевники пришли в себя, а потом вновь ринулись в атаку. На этот раз на штурм они не пошли. Всадники неслись вокруг укрепления на отдалении в пару сотен метров, обстреливая русичей на скаку. При этом пускали стрелы по крутой траектории, стараясь достать противника за деревянными щитами. Напрасный труд. Более трех десятков тысяч стрел, причем большинство в хорошем состоянии, достались ополченцам в качестве трофеев. Потерь среди них не было.

А вот сами пограничники, к слову, израсходовали значительно меньше. Потому как старались бить прицельно и только из стрелометов и пушек. То и дело один, а то и несколько половцев летели в траву. Правда, справедливости ради в основе своей страдали лошади, а не всадники.

Видя бесполезность этих действий, Шарукан вновь решил взять гуляй-город прямым штурмом. Эта попытка стоила ему большой крови. Но оказалась столь же безуспешной.

На этот раз тачанки отвели к центру лагеря, куда стрелы долетали крайне редко. И вот тут уж помянули добрым словом стеганые попоны, которые сберегли животных от серьезных ранений. А парочке и вовсе прилетело в седла.

— Ну что, Игорь, похоже, умылся Шарукан, — хмыкнув, заметил Михаил, провожая взглядом отходивших половцев.

— Он еще вернется. Причем я бы на его месте попробовал сделать это ночью.

— Согласен. Поэтому вооружай свое воинство лопатами, и пусть копают ров. Что-то мне не понравилось то, что некоторые особенно отчаянные прямо с седел запрыгивали на щиты.

— Слушаюсь, воевода.

Дорого обошедшийся ночной штурм показал Шарукану всю бесперспективность лобовой атаки. Половцы попытались использовать зажигательные стрелы. Но пропитанная смолой пакля это не напалм. Пограничники с легкостью предотвращали малейшие признаки возгорания. Поэтому на следующий день хан решил перейти к осаде.

Русичи разбили лагерь в неудобном месте. В отсутствие источников воды им долго не выдержать. А с собой много увезти они не могли по определению. Одни только лошади требуют ее столько, что запасов может хватить не больше чем на сутки. Это если они ими озаботились.

Но даже если осада не даст быстрых результатов, вскоре подойдут метательные машины. С их помощью можно будет разнести несколько повозок, обеспечив серьезную брешь, в которую хлынут отважные воины степи. Да, точность у них низкая. Но ведь если долго мучиться, то что-нибудь получится. И Михаил знал точно, что онагры[11] уже направляются к лагерю.

Основные силы Шарукана расположились большим лагерем вне досягаемости пушек. Непосредственную блокаду вели разъезды численностью не больше сотни воинов. При этом они старались держаться подальше от стены повозок, чтобы до них не могли добить самострелы.

Пальба из орудий слишком расточительна по расходу стрел при довольно низкой эффективности. А вот самострелы совсем другое дело. У них с точностью тоже все не слава богу, но на нервы одиночные выстрелы действуют ничуть не хуже, чем полсотни стрел, рассеявшихся на большую площадь.

Тем более если за дело брался Михаил с его фантастической памятью и способностью управлять телом словно со стороны. Разумеется, использовал он при этом один и тот же самострел со специально выделанными стрелами. Но, подстрелив пяток кочевников, быстренько отогнал разъезды еще дальше от линии повозок.

— Ну что, готов? — полуобернувшись на козлах, поинтересовался Антон.

— Порядок. Трогай, — отозвался Андрей, проверяя, хорошо ли пристегнуты страховочные ремни.

Наконец заиграла труба, подавая сигнал. В пяти точках по периметру лагеря воины налегли на повозки, разводя их в стороны. Несколько секунд, и образовались проходы, в которые устремились пять тачанок. Отъехав от линии обороны метров на двести, они развернулись, изготавливаясь к обстрелу пяти разъездов, блокирующих лагерь.

Едва тачанка остановилась, как Греков припал к прицелу, наводясь на группу половцев. Те даже встали, силясь понять, что тут, собственно говоря, происходит. То ли какой-то псих-одиночка. То ли русичи опять что-то удумали. Вот поди разберись, что это.

Андрей не спешил пускать болт, пока тачанка, покачивающаяся на рессорах, окончательно не замерла. Разумеется, сомнительно, что у него получится повторить успехи воеводы, по праву считавшегося непревзойденным стрелком. Но нужно хотя бы попасть в группу всадников, а не пустить болт со значительным перелетом или недолетом. Ранит он кого или нет, это дело десятое. Главное, дать понять, что кочевники находятся под обстрелом.

Полной неподвижности добиться не получилось. Кони, они ведь живые и не могут замереть каменными изваяниями. Но сильная качка сошла на нет. Хлопок! И тут же взводить тетиву, наблюдая за полетом болта.

Кочевники, в свою очередь, быстро сообразили, что, собственно, тут происходит. После чего сорвались и с гиканьем понеслись на дерзнувших их обстреливать. Как результат, болт ушел с перелетом.

— Тоха, трогай! — еще не закончив взводить самострел, выкрикнул Андрей.

Тачанка тут же сорвалась с места, отчего Греков вынужден был прекратить вращать вороты, навалившись грудью на оружие. Но вскоре восстановил равновесие и возобновил работу. Гнавшиеся за ними уже извлекли луки и наложили стрелы. Но вскидывать оружие не спешили. Слишком далеко. И расстояние не сокращается, а даже, наоборот, увеличивается. Все же арабы куда быстрее степняков, а легкая тачанка для четверых животных ощущается как бы еще и не легче, чем всадник для одной.

Когда Андрей наконец закончил перезаряжаться, степняки оказались в зоне досягаемости самострелов с повозок. И пограничники не преминули пустить болты. Между прочим, вполне удачно. Один из всадников полетел в траву через голову споткнувшегося коня. Остальные поспешили осадить своих лошадей.

Приноровившись к довольно равномерной качке, Андрей пустил болт и вновь проследил за его полетом. Не попал. Но прошел в опасной близости от одного из воинов, который даже слегка отпрянул. Значит, заметил. Как говорил Романов, что вот такие промахи не менее действенны, чем попадания.

— Тоха, стой!

— Чего там? — натягивая вожжи и гася скорость, поинтересовался друг.

— Они отворачивают.

И действительно, оказавшись под обстрелом, сотня решила не испытывать судьбу и, осадив лошадей, спешно разворачивала их обратно. Четверо спешились и, прикрываясь щитами, подбирали подстреленного. Судя по тому, что его лошадь поднялась, досталось именно ему.

Греков спешно взводил самострел, наблюдая за тем, как в очередной раз отстрелялись с повозок. Он рассмотрел полет болтов. Попаданий не случилось. Но как выражался воевода и артиллеристы, сотню взяли под накрытие. Сам изготовился к выстрелу, когда спешившиеся кочевники уже садились в седла. Пустил болт. И вновь мимо. Но, судя по тому, как обернулся и погрозил один из всадников, напугал изрядно.

Вскоре сотня вышла из зоны обстрела, и Антон, развернувшись, двинулся ей вслед. А потом картина повторилась один в один. И в третий, и в четвертый раз. Только в пятый половцы решили не искушать судьбу и, вместо того чтобы гнаться за тачанкой, отошли дальше в степь.

Андрей с Антоном переглянулись и лишь пожали плечами. В полученном ими приказе ничего не говорилось о расстоянии, на которое они могут отдаляться от лагеря. Им было велено раз за разом приближаться на дистанцию выстрела и тревожить противника. Потому они без тени сомнения двинулись вслед за своей целью.

Половцы и не думали останавливаться. Несмотря на то, что в результате всех этих обстрелов они потеряли только одного воина. Да и то, судя по тому, что его увезли в основной лагерь, тот был только ранен. Половцы не стали подпускать к себе тачанку. Сотня степняков, не смущаясь, начала отходить перед парой нахальных пограничников, которые упорно перли на рожон.

— Тоха, стой.

— Чего это? Нормально же все, — возразил друг.

— Стой, тебе говорю.

— Ну? — остановив тачанку, обернулся тот.

— По-моему, нас заманивают.

— Ерунду не городи.

— Не видишь, они разделились на пять групп по паре десятков и отходят полукругом.

— Думаешь, отсекут? — вглядываясь в группы всадников и что-то там прикидывая, поинтересовался Антон.

— Напрямую им нас не догнать. Остается пойти наперерез.

— Да не. Ерунда. И наперерез не возьмут.

— Ой ли?

— Да точно тебе говорю. Лошадки наши заморятся еще не скоро.

— Ну, не знаю. Не нравится мне это, и весь сказ.

— Как по мне, то нужно двигать дальше.

— Хм, — помяв подбородок, задумчиво выдал Андрей.

— Слушай, я тебе точно говорю, ерунда это все.

— Ладно. Двинули.

— Н-но-о! Пошли, родимые!

Несмотря на залихватский крик, с места в карьер лошадей Антон не погнал. А лишь вывел на ровную рысь. Андрей все время вглядывался то в отряды, разошедшиеся полукругом, но все еще продолжающие откатываться. Прикинул, какую скорость может развить тачанка, и на что способны степные кони. По всему получалось, что Антон прав. Но что-то тут не так. Вертел головой и не видел ничего, что могло бы возбудить опасения.

— Твою в перехлест, через колено! Разворачивайся вправо! — закричал Андрей, хватаясь за стреломет.

На этот раз Антон не стал переспрашивать, что там случилось. Уж больно ему не понравился тон друга. Поэтому приказ он выполнил без промедлений. И, не увидев справа никого, бросил взгляд через плечо. А вот это уже худо.

Другая сотня половцев, воспользовавшись складкой местности, сумела подобраться к тачанке достаточно близко. В смысле, до них было метров четыреста. Вот только они были позади и сбоку, имея все шансы отрезать их от лагеря.

Еще в развороте Андрей пустил болт скорее наудачу, чем рассчитывая на попадание. Но Авось в этот раз оказался на его стороне. Один из всадников нелепо взмахнул руками и повалился вбок, заваливая еще и лошадь. Из-за чего вышла заминка сразу у нескольких воинов. Только не важно это. Потому что всего лишь мелкая победа в полностью проигрышной ситуации.

— Уже не зря! — нашел в этом положительный момент Антон. — А там еще кого достанем.

— Уж не сомневайся, — на всякий случай взводя арбалет, произнес Андрей.

Сомнительно, что получится пустить его в дело. После разворота идущие наперерез теперь спереди и справа. Тем, что сзади, за ними не угнаться. Но если есть оружие, то оно должно быть готово к бою.

— Тоха, твой арбалет взведен? — наложив болт, поинтересовался Греков.

— Да.

— Добро.

Провернувшись в страховочном поясе, Андрей развернулся лицом по ходу движения. Сунул руку в петлю кавалерийского щита, протолкнув его дальше, чтобы не мешал стрелять. Извлек лук. Наложил стрелу. Антон сместил свой щит на правую сторону. Драться так, конечно, неудобно. Он правша. Но именно с этой стороны в них полетят стрелы.

Ждать недолго. Горшков нахлестывает лошадей, подгоняя их криком и просьбами, мол, выносите, родимые. Мелкие кони кочевников буквально стелятся по земле, словно волки. Скачка на пределе возможностей и даже за ним. Коренные под седлами, но запрыгивать в них не имеет смысла. Четверке легче тащить тачанку, чем одинокой лошади всадника.

— Может, влево и в отрыв? — предположил Антон.

— Уйдем от лагеря, загоняют и все одно возьмут. Так хоть шанс есть.

— Может, особисты подсобят.

— Может, и может, а может, и не может. Гони!

— Да гоню я. Н-но-о! Пошли-и, залетные-э!

Погоня вошла в зону поражения стрелометов лагеря. Но залп ушел в пустоту, не попав ни в одного из половцев. И хотя цель была взята под накрытие, степняков это не больно-то и впечатлило. Они уже практически настигли свою добычу и не собирались ее выпускать.

Андрей бросил взгляд за спину. Сплошной шлейф пыли, сквозь который едва угадывается отставшая и рассредоточившаяся сотня. Вперед и вправо. Пора. Вскинул лук и пустил стрелу. Успел наложить еще одну, когда в них полетело сразу несколько десятков.

— Тоха, вправо!

Тот спрашивать не стал и повел тачанку в пологий поворот.

— А теперь влево, — пуская стрелу, скомандовал Андрей.

Разрыв с половцами сократился, зато их залп ушел в пустоту. Греков же ссадил еще одного. Непонятно, в кого попал, во всадника или в лошадь. Но это и не важно. При таком падении они оба должны были пострадать. Наверное. Лучше бы это было так. Вот не хочется помирать зазря.

— Держи под углом вон к тому краю лагеря, — распорядился Андрей, прикрываясь щитом от стрел, летевших в них уже вразнобой.

— Понял тебя, — отозвался Антон.

Так они, конечно, сблизятся со своими преследователями. Но если сильно повезет, выведут их под стрелы товарищей. Прикрываясь от обстрела, Андрей вновь натянул тетиву и выстрелил. Кочевник принял смертельный гостинец на щит. Греков потянул из колчана следующий.

И в этот момент одна из пристяжных лошадей вдруг запнулась, получив стрелу в бок, и полетела в траву. Тачанку развернуло и едва не опрокинуло. Если бы постромки лопнули, то они еще могли попробовать сбежать, но теперь их нужно рубить. На что попросту нет времени.

— Тоха, в седла!

— Понял!

Андрей потянул завязку, распуская узел страховочного пояса, после чего рванулся через облучок вслед за товарищем, уже режущим постромки…

Вопреки ожиданиям Шарукана русичи и не подумали отсиживаться в осаде. На рассвете следующего дня после отвода основных сил половцев пограничники в считаные минуты свернули лагерь и продолжили свой путь в прежнем направлении.

На этот раз они двигались двумя параллельными колоннами по две повозки с интервалом порядка десяти метров. Между колоннами около полутораста метров. Причем проделано это было настолько слаженно, что говорило о серьезной подготовке. Недаром все же задержали выход на целый месяц.

Впрочем, не успели пограничники отойти на полкилометра, как кочевники зашевелились. Незначительные разъезды попытались было воспрепятствовать этому маневру. Но русичи отогнали их без труда. Тем оставалось только сопровождать их, держась на почтительном расстоянии.

Но когда на подходе появились основные силы, над колоннами разнесся тревожный звук трубы. По этому сигналу пограничники вновь начали сбивать повозки. Но на этот раз не в круг, а в два прямоугольника. Колонна быстро уплотнялась, сокращаясь более чем вдвое. Лошади отворачивали чуть в сторону, оказываясь во внутреннем пространстве и укрываясь за впередиидущими повозками. Две головные поворачивали друг другу навстречу, после чего коноводы уводили животных в просвет подвижной крепости.

Михаил поднялся на стремянку, разложенную на одной из повозок и выполняющую роль эдакой наблюдательной вышки. Половцы были уже на подходе. Сунув в рот свисток, подал сигнал на открытие огня, и тут же раздались громкие хлопки шести пушек, обращенных в сторону противника. Стрелы с уже привычным шелестящим свистом улетели к цели.

Взгляд на колонну, находящуюся под его командованием. Порядок. Повозки арьергарда как раз заняли свои места, а отцепленные упряжки отвели во внутреннее пространство. Глянул на колонну под командованием Боброва. И там управились вовремя.

Обернулся в сторону накатывающей лавы. Стрелы упали на всадников. Он даже приметил нескольких степняков, повалившихся в ковыль. Но потери не те, что могли бы хоть как-то повлиять на наступательный порыв. Даже отдаленные хлопки не действуют на лошадей. Вот когда вблизи, то тут да, они пугаются. Не сказать, что доходит до паники, порох был бы куда эффектней.

После второго орудийного залпа Романов подал знак, по которому захлопали стрелометы. И поспешил спуститься. Нечего изображать из себя мишень. Хотя какой-то сборной наблюдательной башенкой, пожалуй, обзавестись не помешает. А то эдак никакого обзора.

Приник к одной из бойниц. Накатывающие степняки натянули луки. Ну что же, пора. Отстранился, вскинул арбалет и вновь просвистал сигнал. По гуляй-городу тут же разнеслись арбалетные хлопки. Ну и сам нажал на спуск, проводив взглядом короткий росчерк болта. Тот ожидаемо попал в грудь одного из всадников, словно в удивлении взмахнувшего руками и откинувшегося на круп лошади. Отчего она присела, сбилась с шага и упала.

Зацепить стремя за специальный крюк, уперев приклад в грудь. Единым плавным движением взвести тетиву. Это раньше ему нужен был механический привод. Сейчас силенок уже хватает. Хотя, конечно, если речь не о совсем уж тугих образцах. Но они хороши против серьезных доспехов, с чем у половцев имеются большие проблемы. Тут и лука вполне достаточно. Но, с одной стороны, работать им с повозки неудобно. С другой, он требует мастерства владения. А этим могли похвастать лишь немногие ополченцы.

По деревянным щитам вновь ударили стрелы. Одна бронебойная влетела в бойницу, пробив бармицу и угодив в межключичную ямку захрипевшего пограничника. Михаил даже не стал к нему подходить. Без вариантов. Этого ему не спасти. Тут бессильна и медицина двадцать первого века. Надо бы подумать о ламеллярной защите и на шлеме. Но это потом.

На этот раз половцы изменили тактику. Стремительно проносясь мимо повозок на дистанции не более десяти метров, они выцеливали бойницы и пускали стрелы едва ли не в упор. Попасть во всадников в таких условиях было уже достаточно сложно.

Картечь же не наносила тех потерь, что прежде. Слишком незначительное расстояние. Она попросту не успевала разлететься, плотным роем влетая в тонкую цепочку кочевников. Тех несчастных, в кого она попадала, едва ли не разрывало в клочья вместе с лошадьми. Но это уже не имело ничего общего с тем, что было прежде.

Выхода нет. Нужно как-то отогнать кочевников, иначе потери будут только множиться. Михаил высвистал сигнал изготовить огнеметы. Вот не хотелось бы почем зря расходовать греческий огонь. Но и выхода иного он не видел.

Михаил отошел от бойницы, уступая место другому стрелку. Хватит развлекаться. Пора заняться ситуацией, которая уже выходит из-под контроля. Нужно срочно отогнать половцев подальше и увеличить эффективность стрельбы.

— Никита, — окликнул он одного из гвардейцев. — Пробегись по повозкам и передай приказ огнеметчикам готовиться к бою.

— Понял.

Романов осмотрел поле боя, насколько это было возможно. Степняки кружили над обеими колоннами. У Боброва ситуация была ничуть не лучше, чем у них. Наверняка и он несет потери. Что же до эффективности стрельбы обороняющихся, то, глядя на вторую колонну, было заметно, насколько она упала.

А тут еще и большой интервал между колоннами. Изначально-то предполагалось, что кочевники влетят в него и окажутся под перекрестным огнем. В случае же, если картечь все же долетит до повозок напротив, то уже потеряв скорость и серьезно разлетевшись. При этом шансы поражения своих сводились к нулю.

В результате половцы оказались в этом промежутке, но слишком тонкой линией. Пройдя сквозь нее, она долетала до скачущих вокруг второй колонны, уже серьезно ослабнув. И теперь не могла нанести существенный вред противнику.

— Сигнальщик!

— Я, воевода, — едва ли не мгновенно появился перед ним парнишка.

На поясе подсумок для флажков, от которых сейчас никакого толку. Подниматься над повозками — настоящее самоубийство. На этот случай рядом подвешен еще один, в котором хранится лампа с колбой из толстого стекла и стальным отражателем, отполированным до зеркального блеска. Михаил не стал зацикливаться только на флажковой сигнализации.

— Световой код полковнику Боброву, приготовиться задействовать огнеметчиков.

— Слушаюсь.

Паренек извлек фонарь, зажег его и оттеснил в сторону одного из копейщиков. Заняв его место у бойницы, начал клацать штоками сигнал «внимание». Наконец с противоположной стороны ему моргнули в ответ. И он начал отстукивать сообщение. Получил подтверждение.

После этого Михаил выждал какое-то время, предоставляя время Боброву приготовиться, после приказал протрубить сигнал на начало атаки греческим огнем. И тут же над степью разнесся душераздирающий вой сотен людей и лошадиный рев. Всадники с их животными влетали в вырывающиеся струи жидкого огня, в мгновение превращались в живые факелы. Те, кому удалось избегнуть этой страшной участи, в ужасе отвернули коней и помчались прочь, превращаясь в отличную мишень для арбалетчиков.

Жуткая картина. Настолько, что, несмотря на великолепно сработавшую задумку, Михаил заскрежетал зубами от отвращения к самому себе. Рев стоял такой, что разговаривать было попросту невозможно, приходилось едва ли не кричать в ухо своему собеседнику.

Он уже не впервые использует греческий огонь. Но до этого жертв все же было не так много. Теперь же… Он не взялся бы сосчитать, скольким половцам не повезло. Признаться, у него попросту не хватило бы духу их сосчитать. Но, по общим ощущениям, едва ли не больше, чем при прошлых штурмах.

— Никита, — одернув гвардейца, позвал Романов.

— Я, воевода, — отозвался тот, будучи едва услышанным.

— Приказ стрелкам. Добивать пылающих.

— Слушаюсь.

Вскоре половцы уже были вне досягаемости арбалетов. Но пушечные выстрелы вынудили их отойти еще дальше. Еще немного, и мечущиеся по степи факелы замерли. Кого-то настиг точно выпущенный болт. Чье-то сердце не выдержало нестерпимой боли. Все они сейчас лежали в траве и пылали жуткими кострами все еще не прогоревшего топлива. Трава пока достаточно зелена, а потому пала можно не опасаться.

Михаил всмотрелся в кружащих вдали всадников. И отдал приказ одному орудию выдвинуться вперед, чтобы отогнать их еще дальше. Для того чтобы покинуть огненный периметр, пришлось привлекать ополченцев, вооружившихся лопатами. Греческий огонь можно только засыпать. Иначе с ним попросту не справиться. Во всяком случае, Михаил иного способа не знал.

Расчет выдвинул орудие примерно на полкилометра. Одного выстрела оказалось достаточно, чтобы половцы отошли еще дальше. А вскоре в пределах видимости остались только разъезды, наблюдающие за пограничниками. Удовлетворившись этим результатом, Михаил отдал приказ продолжить движение.

Наблюдая за тем, как возвращается орудие, Романов вновь мысленно вернулся к тачанкам. Неплохая задумка с недостаточно эффективным исполнением. Стрелометы для этого явно не годятся. Пушка слишком громоздкая, и должной скорости с нею не развить. Значит, нужно нечто более компактное.

Он уже давно разработал газогенераторное ружье. Мало того, еще и опытный образец изготовил. Однако все дело ограничилось простым баловством. Ну, пострелял из него по мишени, опробовал пробивную способность со свинцовыми пулями. Да и убрал подальше.

Вот никакого желания создавать подразделение стрелков со столь сложным и капризным оружием. Пушки тоже не отличаются особой надежностью и порой просто бесят, когда выдают коленца на ровном месте.

Перед вот этим походом пришлось их разобрать по винтику, все тщательно проверить и по мере необходимости заменить расходники. С наступлением ночи пушкари опять приступят к их обслуживанию, придерживаясь строгой очередности. О том, какая это будет морока при наличии даже пары сотен мушкетеров, и думать не хотелось.

Но если подойти к этому вопросу из расчета вооружения тачанок, то это уже не лишено смысла. Легкая такая пушечка для метания, к примеру, трех стрел. Калибр чуть больше тридцати миллиметров. С отдачей такого орудия тачанка вполне управится. Дальность получится та же, что и у пушек. А может, и дальше. Должно сработать.

Количество? В данный момент тех же пяти штук должно хватить. Им ведь не усиливать огневую мощь, а бить по нервам, вынуждая степняков держаться подальше. А еще можно будет пускать зажигательные стрелы. Пусть по одной. Но дальность уже внушала уважение. И расход греческого огня в разы меньше, чем у пушек. Решено. Сразу по возвращении он вплотную займется этим вопросом.

— Ну и что ты думаешь по этому поводу, Михаил Федорович? — подъехав к нему, поинтересовался Бобров.

— Думаю, что теперь нападать на нас никто не будет. По меньшей мере до тех пор, пока не подтянут онагры. Так что можем продолжить свой путь, — ответил Романов полковнику.

— Считаешь, что больше не сунутся?

— Уверен, что время от времени будут совершать ложные атаки, вынуждая нас сбивать повозки и расходовать стрелы. Если допустим оплошность, атакуют. Если отработаем как надо, все закончится скачками на почтительном расстоянии. Ну, может, еще пустят летучие отряды, чтобы били из луков с дальней дистанции. Людям вреда авось и не будет, а вот лошади уже песня другая.

— Это мелочи. Собьем стену из пехотных щитов, и всех дел-то. А вот если станут бросаться в атаку, тут так просто не отделаться. Придется и впрямь каждый раз вставать в боевые порядки. А эдак мы далеко не уйдем.

— Далеко и не нужно. Встанем лагерем и обождем конницу.

— Без воды нам долго не протянуть. До конца дня еще ладно. Но уже утром нам будет худо.

— Вода будет. Поверь.

— Верю. Кстати, неужели Шарукан так и не понял, что нашей конницы тут нет? — удивился Бобров.

— Хан не дурак, Игорь. Просто наверняка уверен в том, что отправленных сил более чем достаточно, чтобы разобраться и со стойбищами печенегов, и с нашей совместной конницей. Но Гаврила его сильно разочарует.

— Это если они опять не сговорились.

— Шарукан пытался. Но не преуспел. Не переживай, отсюда удара не будет. Кучуккан прекрасно понимает, что если предаст, то их дети из Пограничного к ним уже не вернутся. Что найти их стойбища для нас не проблема. И даже если недостанет сил у Арсения, великий князь непременно поможет. Не станет он больше предавать.

Предположения Михаила полностью оправдались. Шарукан от прямых атак перешел к жалящим наскокам небольшими силами. Что в значительной степени замедлило продвижение ополченцев. Но не вынудило их остановиться окончательно. За день им удалось пройти всего лишь десяток километров.

— И где обещанная вода? — поинтересовался Бобров, наблюдая за тем, как возницы составляют боевые повозки.

— Лука! — позвал Михаил.

— Я, воевода, — тут же материализовался перед ними десятник особой сотни.

— Вот господин полковник интересуется, будут ли нас сегодня поить.

— Так, жду приказа.

— Считай, что уже его получил.

— Слушаюсь. Братцы, растаскивай, — повысив голос, приказал парень.

Так уж вышло, что внутри образовавшегося укрепленного лагеря оказалось с десяток высохших кустов шиповника. У ополченцев, конечно, есть дрова. Но зачем отказываться от дополнительного топлива, пусть и такого неудобного. Вот и присматривались уже к ним. Запас ведь не тянет.

Но каково же было удивление пограничников, когда особисты начали с легкостью корчевать эти кусты. Под ними обнаружились деревянные щиты, прикрывающие скважины. Оставалось приладить пожарную бочку с насосом и начать качать воду.

— А обязательно было вот так все сложно? — удивился Бобров.

— Все было спланировано. Шарукан должен был нас зажать здесь. А мы изображать осажденных без воды. Но он настиг нас раньше, — пожал плечами Михаил.

— А от меня обязательно было скрывать? — хмыкнул полковник и не думая обижаться.

— Извини. Привычка, — улыбнулся Романов, бросив на товарища озорной взгляд.

— Чем еще удивишь?

— Нет. Удивлять не буду. Теперь ждем возвращения нашей конницы и пройдемся катком по стойбищам орды Шарукана. Зря он с нами связался.

— Уверен, что твой тесть все же сумеет удержать горячие головы от нападения на нас?

— Шарукана не любят. С одной стороны, у него много завистников, с другой — он слишком заносчив. Уж поверь, желающих посмотреть на то, как он упадет лицом в грязь, предостаточно…

Хлопок вышел ожидаемо куда тише, чем у пушки. Что в общем-то и неудивительно, учитывая скромный калибр пищали. Тут всего-то порядка тридцати миллиметров. В ствол помещаются только три болта. Которые сейчас короткими росчерками устремились по крутой траектории, забираясь высоко в небо.

Вообще-то поначалу была мысль использовать более мелкий калибр под одну стрелу. Благо у Михаила имелся опытный образец мушкета. И результаты радовали. Скорость выше, дальность больше. Но при этом оружие оказывалось каким-то уж совсем узкоспециализированным.

Поэтому он все же решил увеличить калибр, назвав его пищалью. Благодаря нехитрому раскрывающемуся поддону из него можно пускать и по одной стреле. Как обычной, так и зажигательной. По плотному скоплению не грех пустить и три. Глядишь, получится не только напугать, но и подстрелить кого. В ближнем бою использовался контейнер с дюжиной каменных картечин. А против доспешных можно применить то же керамическое ядро. Это уже не мелкая картечь, от нее панцирь не спасет. При этом скорострельность ничуть не уступала стреломету.

Неплохое получилось оружие, отдачу которого тачанка воспринимала с легкостью. Разве только покачивалась на рессорах. Сейчас как раз проходила очередная фаза полевых испытаний. Стреляли на максимальную дистанцию, проверяя как возможности самой пушки, так и разброс стрел. Первая радовала, так как превышала таковую у пушки на три сотни метров. Вторая — не очень. При стрельбе тремя стрелами рассеивание выходило большим. Одна стрела летела более кучно.

Жаль, что этих пищалей не было в прошлом походе. Глядишь, и толк от тачанок вышел бы куда весомей. Впрочем, и так управились. Хотя, конечно, перерасход стрел вышел просто колоссальным. Если бы не прилетающие трофеи и не возможность повторного использования берестяных контейнеров, то боеприпасы закончились бы куда быстрее, чем это случилось в реальности.

Конница присоединилась к ним на третий день осады. К этому моменту обороняющиеся в гуляй-городе успели уничтожить подошедшие осадные машины. Их доставили в разобранном виде и, к удивлению Романова, довольно споро собрали. Вот уж чего не ожидал от половцев, так это того, что они настолько разбираются в механике и метательных машинах в частности.

Впрочем, это им все одно не помогло. Так как машины не успели даже выйти на дистанцию стрельбы, как были уничтожены. Новые стрелометы показали себя достаточно точным оружием. На каждый онагр в среднем пришлось по пять выстрелов. Поделать с греческим огнем кочевники ничего не смогли.

Оставшись без артиллерии, они были вынуждены перейти к осаде. Но с появлением конницы это стало попросту невозможно. Теперь блокировать гуляй-город небольшими отрядами не получалось. Печенеги расправлялись с ними на счет раз. Очень уж обозлились на своих бывших господ.

Михаилу даже пришлось отдельно потребовать от Кучуккана, чтобы они не измывались над угодившими к ним в плен, а просто убивали их. Не сказать, что он рефлексировал по поводу пыток. Но одно дело, когда в этом есть смысл, и совсем другое — вот так, вымещая накопившуюся за годы злость.

Войско продвигалось вперед, проделывая за день по сорок километров. Слабые попытки кочевников хотя бы замедлить их продвижение ни к чему не привели. Пограничники надвигались на стойбища неумолимым катком. Те, в свою очередь, не имели возможности быстро передвигаться и неизменно должны были оказаться под ударом.

Половцы умели брать станы кочевников, выставленные табором. Но кибитки, по сути, жилье на колесах, у них нет ничего общего с боевыми повозками, изначально проектировавшимися для боя. К тому же свое веское слово сказали пушки и греческий огонь. Возможно, позже они и найдут способы, как справляться с этой напастью. Но сейчас были попросту бессильны.

Дважды Михаил отклонял призыв Шарукана к переговорам. И только когда встал лагерем напротив его куреня, наконец согласился с ним встретиться. Беседа вышла короткой. Михаил попросту предложил ему сразиться. Если победит хан, тогда пограничники и печенеги отступят ни с чем. Выиграет воевода — он сам выберет в каждом курене орды по два десятка мальчиков в качестве заложников.

Либо так, либо он атакует стойбище. Вообще-то выбора у хана не было. Михаил отвергал переговоры с Шаруканом, но тайно встречался с представителями других орд. Инициаторами встреч всякий раз выступали они, незаметно приближаясь к стене повозок. Послы заверяли, что произошло недоразумение, что они польстились на посулы хана, и если воевода пообещает, что не придет к их куреням, то они уведут своих воинов. Получали согласие и оставляли сборное войско.

Так что армия Шарукана таяла буквально на глазах. И к моменту переговоров представители других орд покинули его. Оставшихся же явно было недостаточно, чтобы остановить врага, неожиданно оказавшегося значительно сильнее, чем можно было подумать.

Справедливости ради припасов пограничников хватило бы на еще один серьезный бой. После чего от их преимущества практически ничего бы не осталось. Конечно, и половцев потрепало изрядно, так что в том, что верх останется за пограничниками, Михаил не сомневался. Вопрос только в том, насколько дорого им дастся эта победа. Платить слишком большую цену не хотелось.

Шарукан оказался серьезным противником. Дрались бездоспешными. Сначала стреляли из луков, имея в колчане по двенадцать стрел. Потом взялись за клинки и сошлись верхом. Михаил прекрасно отдавал себе отчет в том, что в седле против кочевника у него нет шансов. Поэтому без тени сомнений атаковал его коня. Что было воспринято гулом возмущенных восклицаний половцев. Но когда Романов спешился, недовольство быстро сошло на нет.

Не сказать, что хан не умел сражаться пешим. Умел. И весьма хорошо. Но тут уж Михаил ему мог противостоять на равных. А то и превосходил его. Что вскоре нашло свое подтверждение в его победе. Вообще-то он мог не убивать Шарукана. Но предпочел не играть в благородство. Как говорится, нет человека, нет проблем…

Потом была встреча с тестем, который заверил, что его соплеменники прониклись к нему уважением. Разнести в пух и перья превосходящего противника — это достойное деяние. Ну и такая малость, как гуляй-город. Кочевники реально не знали, что можно противопоставить этой новинке. У них вообще со взятием укреплений все не слава богу. А тут такая напасть.

Ну и пушки. Признаться, половцы серьезно приукрасили их возможности. Что неудивительно. Ведь должна была быть веская причина оставления войска Шарукана. Вот они ее и озвучивали. Но Романова это полностью устраивало. Чем больше небылиц и страшилок, тем меньше шансы, что соседи захотят вновь отправиться к нему за добычей…

— Ну и как тебе новая игрушка, Андрей? — поинтересовался Михаил у бывшего своего оруженосца, когда они закончили с замерами.

— Просто нет слов, Михаил Федорович. А если к ней получше приноровиться, так и вовсе получится на загляденье.

— Помнишь, ты хотел в постоянный состав дружины?

— Помню.

— Ну как, готов служить стрелком при пищали? Или опять начнешь канючить, чтобы зачислить тебя в особую сотню?

— Туда мне все одно не потянуть. Уж проверено. А вот пищаль дело иное, — погладив вороненный ствол, произнес парень.

— Только просто так служить не получится. Одновременно станешь изучать науки.

— А без этого никак? — нахмурился Андрей.

— Нет. Оружие новое. Всех его возможностей мы не знаем. А как их раскрыть, если только и того, что уметь из него стрелять, не пытаясь постичь новое. А для этого нужно учиться наукам.

— Это как пушкари, что ли?

— Именно.

— Так ить там не все учатся.

— Не все. Но минимум треть расчета непременно. Пищаль обслуживают всего-то двое. Так что обоим дорога за парту.

— А вознице-то зачем? — удивился Антон.

— Неволить никого не буду. Мне некогда подгонять, уговаривать и заставлять.

— Я согласен, — решительно произнес Андрей, а потом обернулся к другу: — Тоха, ты как, со мной?

— Ну а куда тебя девать-то. Вот так оставишь, и враз схарчат, — нарочито вздохнув, ответил тот.

Наблюдая за друзьями, Михаил невольно улыбнулся. При пушках никого силком не держали. Только добровольцы. А это подразумевало под собой систематические занятия. Не усваиваешь материал, свободен на все четыре стороны. Вот и старались парни.

Горшкова Романов знал, особой усидчивостью в учебе тот не отличался. Так что ляжет он бременем на плечи Грекова, которому придется тащить друга с собой. Сам он от пищали теперь не откажется. Странно, но к пушкам у него особой тяги не наблюдалось. Возможно, дело в маневренности нового оружия, а может, причина в том, что он только наблюдал работу артиллеристов со стороны. А тут прикоснулся лично.

В город Михаил возвращался уже вечером, будучи довольным собой. Очередные испытания прошли успешно. Характеристики нового оружия радовали. Вообще-то он ожидал серьезных трудностей. Оружие ведь не создают на коленке. Но в очередной раз удивился своей счастливой звезде.

Так уж выходило. За что бы он ни брался, неизменно получал положительный результат. Вот и в этот раз. Пожалуй, причина в том, что это всего лишь первые успехи с большим запасом усовершенствования и улучшения характеристик. Просто в нынешних реалиях при всех недостатках оружия они были выше всяческих похвал. Но со временем эффективность пушек и пищалей перестанет удовлетворять потребностям, постепенно повышая требования.

За прошедшие месяцы случилось еще одно немаловажное событие. Леониду удалось-таки добиться полной механизации всего ткацкого процесса. Понятно, что доля ручного труда все еще была велика. Но Романов и не рассчитывал на автоматизацию. Зато теперь он ставил полноценную ткацкую фабрику.

Все три этажа здания уже полностью заставлены различными машинами. В некогда просторных цехах вдруг стало тесно. Ну и народу прибавилось. Ткачих-то он готовил и прежде. Но возникла потребность в других специалистах. Вот и готовят, причем сразу на вырост. Рядом с первым корпусом уже начали возводить второй. Значительно больших размеров.

Михаил рассчитывал, что на будущий год уже будет способен переработать всю шерсть, поступающую от половцев и печенегов. А ее с каждым разом все больше. И это несмотря на то, что часть кочевники сдают в виде уже готовой пряжи. Ну да ничего. Уж теперь-то он к этому готов.

А вот войлочное производство придется сократить. С одной стороны, ту же обувь, шапки и бурки на Руси очень даже распробовали. Спрос неуклонно растет. Но с другой, ткань куда дороже войлока, и коль скоро не будет излишков, то и вопрос, на производстве чего сосредоточить свои усилия, не стоит. Если только не увеличить число поставщиков, еще сильнее подсаживая половцев на экономический крючок…

— Не вредничай. Хватит уже кричать. Ты же девочка, а ревешь как какой-то мальчишка, — попеняла плачущей сестре Анна, старшая из дочерей.

Марфе в колыбельке всего-то второй месяц, так что понять слов она не могла. Но сказанное предназначалось вовсе и не ей. Пятилетняя Анна хотела задеть брата, которому исполнилось шесть. Он устроился на лавке, расстелил на коленях тряпицу, чтобы стружка не падала на пол, и строгает что-то там из чурбачка. Случись, намусорит, и Алия строго спросит за это. Резец впивается в дерево осторожно, чтобы не снять лишнее. От усердия Матвей даже язык высунул. Но услышав слова сестры, хмыкнул:

— Где это ты мальчиков плакс видела?

— Ой, да ладно. Кто вчера ударился коленом и ревел в три ручья? — отвернувшись от колыбельки, с ехидцей подразнила его девочка.

— Да! А ты знаешь, как это было больно! — вскинулся мальчонка.

— Назвался мужчиной, так и не ной! — припечатала она и тут же набросилась на четырехлетнюю сестру: — Фрося, не тыкай Марфушу пальчиком!

— Она такая хорошенькая, — умилительно выдала девочка.

— Ты еще глазик ей выколи, — фыркнула старшая.

Войдя в зал на втором этаже, Михаил привалился плечом к дверному косяку и наблюдал за своими детьми. Матвей постарше Анны. Но девочка удалась характером в мать и не тушуется задираться и с братьями. Петра, старшего, кстати, нет. Скорее всего, где-то озорует со сверстниками. Тот еще непоседа.

— Вы что тут творите? На минуту нельзя оставить, — нарочито строгим тоном произнесла Алия, вошедшая в другую дверь.

Потом заметила Михаила и, убедившись, что младенцу сейчас ничего не угрожает, подошла к нему. Забросила руки на шею и слегка откинула головку, прикрыв глаза. Мол, а ну-ка, муженек, покажи, как ты любишь свою женушку. Он не стал ее разочаровывать, впившись в губы. А потом подхватил на руки и закружил по залу.

Когда наконец остановился и опустил на пол, вновь глянул на детей. Девочки словно ожидали этого знака, бросились обнимать отца. Он не обманул их ожиданий, подхватил на руки и так же начал кружить. Матвей, наблюдая это вновь, хмыкнул и, изображая из себя взрослого, продолжил строгать свой чурбачок.

— Ну и как твоя пищаль? — поинтересовалась жена, снимая с него девочек.

— Отлично. Я и не ожидал, что получится так хорошо.

— А я знала это. Ну что, пошли, помоешься и будем вечерять.

— Можно. Матвей, чего строгаешь-то?

— Да так. Балуюсь.

— Покажи.

Хм. Лицо какого-то бородатого мужика. Уж не идола-ли он режет? Хотя для них свойственны более грубые черты. Это же даже в незавершенном виде куда качественнее. Впрочем, тут ведь все от мастерства зависит. А у сына получалось на зависть.

— И что это? Только не говори, что Перун. Прознает отец Нестор, будет нам с тобой епитимья.

— Да какой Перун, батюшка. Разве ж не видишь, это дядька Гаврила.

— Что-то не больно-то похож, — рассматривая фигурку, произнес Михаил.

— Так не закончено же, — потянулся малец к поделке.

— Погоди, сынок, — отстранил ручонку Романов.

Повертел незаконченную поделку, посмотрел под разными ракурсами. Если серьезно так притянуть за уши, сделать скидку на незавершенность работы и молодость мастера…

— Хм. Сынок. А ведь и впрямь что-то такое есть. Когда доделаешь, наверное, будет виднее.

— Так а я про что. Не закончил еще, — преисполнившись гордости, ответил малец.

— Добро. Сбегай, найди Петра, вечерять будем.

— Ага, — прибирая свое рукоделие, подорвался Матвей.

Ужин прошел как обычно, в кругу семьи. В прежней жизни семья Михаила сбиралась за одним столом только по праздникам. Ели кому когда придется. Но вот здесь эта старинная традиция пришлась ему по душе.

После ужина девочки дождались, когда мама покормит младшую, и укатили коляску, или все же колыбельку с колесами, на улицу погулять. Сей агрегат удумал лично Михаил. Причем с рессорами, как положено, чтобы не трясти ребенка и укачивать было сподручней. К слову, сделал он ее еще Петру. И с каждым новым ребенком думал обновить, но всякий раз дело заканчивалось мелким ремонтом. Алия ни в какую не желала отказываться от первого изделия.

Мальчишки сорвались гулять. На этот раз вдвоем. До темноты еще часа два. Так что пусть резвятся. Да и стемнеет, не враз вернутся. Михаил каждый раз переживал по этому поводу как наседка, но старался не ограничивать детей. Пусть водят дружбу, ссорятся, дерутся, шалят и набивают шишки. А как иначе-то? Его именно так отец и воспитывал. Причем что Михаила в прежнем мире, что Звана в этом.

Алия ушла заниматься по хозяйству, благо дом большой и забот хватает. А благодаря хорошему освещению с помощью ламп со стеклянными колбами и отражателями труды эти можно было и продлить. Впрочем, это скорее относится к зимним вечерам. Сейчас темнеет поздно.

Кстати, он уже не первый год вынашивает планы по обустройству в доме газового освещения. Его мастерские давно производят достаточно надежные газовые краны. Правда, пока они используются воздухоплавателями и артиллеристами. Но ведь можно внедрить и в гражданском обиходе. Иное дело, что руки до этого все не доходят. Трудов подобное освещение потребует немало.

Особых планов у него не было. Поэтому, устроившись в кабинете, достал свои наработки по газовому освещению. Отчего не посидеть над детальной проработкой этого проекта. Глядишь, когда все же соберется, и вопросов будет поменьше.

— Дозволь, Михаил Федорович? — приоткрыв дверь, спросил Кудинов.

— Борис? Проходи, конечно. Стряслось чего?

— Да так, решил, что тебе следует знать о том загодя.

— Ну? — заинтересованно подбодрил он безопасника.

— Тут такое дело. Только что караван Родиона пристал.

— Родиона? Он же только по осени вернуться должен был. Месяца через полтора, не раньше.

— Угу. Есть такое дело. Но в Царьграде на этот раз сторонним купцам рады еще меньше, чем прежде. Указом императора пошлины взвинтили настолько, что для получения прибыли приходится задирать цены на товар. Венецианцы же торгуют своим куда дешевле. И к кому пойдет покупатель, гадать не приходится. Чтобы получить хоть какую-то выгоду, приходится продавать им. А иначе только в убыток. Но товара, который мы и прежде венецианцам сбывали, а они везли дальше на запад, это не коснулось. Тут все честь по чести.

— Вот значит как, — откинулся на спинку кресла Михаил.

На секундочку, основу товаров в караване Родиона в этот раз составляли ткани. С турками и арабами сейчас отношения напряженные из-за очередного бодания с Комниным. А значит, их рынки для Михаила закрыты. В Европу вот так, с кондачка, не сунешься. Русь и северные рынки не столь прибыльны, как ромейский. Да и серебро с золотом сейчас идут только оттуда. Свои все больше предпочитают вести меновую торговлю.

— Родион-то, надеюсь, товар сбыл?

— Сбыл. Хотя рвет и мечет. Собирался самолично прямо сейчас к тебе на доклад идти, да я урезонил.

— Как думаешь, уж не Комнин ли решил на нас так надавить? Я ведь вразумительного ответа по поводу своей помощи империи еще не дал.

— С Тмутараканью Алексей все одно не прогадал. После смерти Олега он ведь договорился с Еремеем, и дружина уже собирается выступать в поход. Кстати, и авторитет самого воеводы поднялся среди воев. Сколько лет кисли в гридницах[12], а тут поход, да еще и в Царьград, что сулит богатую добычу. Эдак приподнимется, и та расписка ему уже станет не страшна.

— Дураком будет, если так решит. Но это сейчас не важно. Меня куда больше занимает император, — отмахнулся Михаил.

— Сомнительно, чтобы он так решил надавить на тебя. Тогда бы увеличение пошлины коснулось только нашего Родиона. А он выяснил, что распространяется оно на всех. Похоже, доходы казны от торговли из-за венецианцев падают, и Алексей взвинчивает сборы, чтобы избежать потерь, — озвучил свое видение ситуации Борис.

Все началось восемь лет назад, в тысяча восемьдесят первом году, когда война с норманнами получила новый виток. Они осадили город Драч, и если им удалось бы захватить его, то получилось бы запереть Адриатику, перекрыв кислород венецианцам. Торгашам оказалось куда выгоднее заключить союз с Комниным. К тому же Византия являлась одним из основных торговых направлений республики.

Однако купцы не были бы купцами, если бы не попытались извлечь свою выгоду даже из столь сложной ситуации. Несмотря на то что были заинтересованы в ромеях не меньше, чем те в них, венецианцы смогли продать услуги своего флота за ряд привилегий. И их требования постоянно множились. А спустя четыре года достигли своего апогея. Алексей даровал им право беспошлинной торговли во всех землях империи.

Мало того, таможенные и налоговые чиновники не имели права даже досматривать корабли венецианцев. Те могли ввозить и вывозить что угодно. А теперь они еще и диктовали цены. Причем в противовес другим имели возможность пробивать нижнюю планку, сбывая свой товар и вынуждая других купцов вести торговые операции через них. Фактически экономика Восточной Римской империи оказалась в руках этих торгашей.

Понимал ли Алексей, что творил, когда заключал этот союз? Вот уж сомнительно. Потому что большую глупость совершить было попросту невозможно. Четыре прошедших года он все еще умудрялся поддерживать доходы казны благодаря увеличению пошлин. Но коль скоро даже Родион предпочел сдать товар оптом, похоже, наступил переломный момент. Причем в худшую сторону.

— Скорее всего, ты прав, Борис, и причина всего лишь в недальновидности Алексея, даровавшего венецианцам небывалые привилегии за службу их флота, — помяв подбородок, задумчиво произнес Михаил.

— Что-то надумал?

— Как считаешь, может случиться так, что Комнин замирится с сельджуками?

— Не в этом и не в следующем году. Они точат зубы на Малую Азию, что практически полностью отбил Алексей. А их подданные арабы стремятся вернуть былое господство на море.

— А тут еще и норманны, — хмыкнул Михаил.

— Ты это к чему?

— К тому, Борис, что мы, пожалуй, все же внемлем просьбе императора и отправимся к нему на службу. Только малость не так, как это ожидает он.

— Подробности будут?

— А т-то как же, — хмыкнул Михаил.

— Ну, здравствуй, Михаил.

— Здравия тебе, Ирина.

— Да-а-а. Ты, конечно, никогда не был рохлей. Но где тот юноша, которого я знала. Зрелый муж, преисполненный мужества и достоинства.

— Зато ты все та же легконогая газель, что я знал десять лет назад, — с искренним восхищением произнес Романов.

— Десять лет! Боже, как быстро летит время, — всплеснув руками, произнесла женщина.

Хм. Или все же девушка. Да, замужем, да, двое детей, но это никоим образом не сказалось на ее внешности. Все та же молоденькая прелестница, заставлявшая учащенно биться сердца мужчин. Причем не только из-за ее прославленного братца. За прошедшие годы Михаил искренне полюбил свою жену и считал ее настоящей красавицей. Но вот глядя на ромейку, он был уже не уверен в том, что не готов согрешить.

Хм. Вообще-то лучше бы не надо. Он прибыл в Царьград не за новыми проблемами, а для решения прежних. Так что обойдется его дружок без сладкого. Если уж будет совсем невтерпеж, то удовлетворится кем попроще. Ну и, разумеется, в случае, если та окажется краше Алии.

Он уже и в этом-то теле далеко не юнец, а прибавить сюда еще и прежний жизненный опыт, так и вовсе получается в возрасте. Так что гормоны свои контролирует и бросаться на все, что шевелится, не станет. Правда, Ирина как раз отвечает всем требованиям.

— Над тобой время не властно. Смотрю на тебя, и словно оно замерло, — произнес Михаил.

— Льстец.

— Это всего лишь правда.

— Ладно. Поверю тебе.

— Позволь мне преподнести тебе подарки с Руси.

С этими словами он откинул крышку внесенного слугами ларца, открывая взору переливающиеся на свету меха от рыжего до иссиня-черного. Подарок, может, и не тянул на целое состояние, но уж точно был дорогим. Теплые края? Ну и что. Если в мире Михаила говорили, что лучшие друзья девушек это бриллианты, то здесь можно было с уверенностью заменить их мехами.

— Ты никогда не мелочился, — проведя ладошкой по мягкому золоту, произнесла она.

— Это всего лишь меха, Ирина. Для меня куда дороже сам ларец.

— И чем же? Не похоже, что он сделан большим мастером. Если бы я хотела тебе попенять, то непременно указала бы на то, что он несколько неказист.

— Его изготовил мой младший сын.

— Матвей?

— Он.

Ничего удивительного в том, что она знала всю его семью точно так же, как и он был в курсе некоторых ее семейных дел. Они ведь вели не политическую, а частную переписку, сдобренную такими вот подробностями.

— Но ему только исполнилось семь.

— Вот именно.

— Весь в отца. Такой же умелец. Я сберегу этот ларец, Михаил. И когда-нибудь на склоне лет верну тебе с искренними заверениями дружбы.

— Жизнь полна самых неожиданных поворотов. Вчерашние друзья сегодня становятся врагами, а многие из тех, кого ты знал, уже лежат в сырой земле. Кто знает, что уготовано нам судьбой, — с легким поклоном ответил он.

— Я так понимаю, ты о Евгении.

— И о ней, и о многих других.

— Спасибо за то, что посчитался за нее.

— Кто? Я? Бог с тобой, Ирина. То божий промысел, — пожав плечами, возразил он.

— А что в том большом ларце?

Этот был выполнен уже рукой мастера, и его было не стыдно преподнести и императору. Вообще-то, встречаться с Алексеем в его планы не входило. Ну их, этих монарших особ. Но учитывая характер подарка, а также прежнее отношение Комнина к нему лично, все же не исключал такой возможности.

Откинув крышку, Михаил извлек оттуда картину. Пришлось постараться, прежде чем научился правильно владеть кистью и работать с красками. Если свинцовым карандашом или угольком получалось рисовать без проблем, то игра красок долгое время не давалась, пока накапливался опыт и в его голове откладывался статистический материал из проб и ошибок. Зато потом на выходе получилось…

— Бо-оже-э. Я словно смотрюсь в зеркало, — с искренним удивлением произнесла Ирина.

— Как видишь, я не наврал. Ты совершенно не изменилась. Именно такой я тебя и запомнил десять лет назад, — улыбнувшись, произнес Михаил.

— Хочешь сказать, что это твоя работа?

— И эта, и все остальные, — извлекая следующий холст, подтвердил он.

Здесь был изображен Алексей. Но не сегодняшний, а значительно моложе. Он сидел за каким-то грубым столом в непонятном помещении, не отличающимся изысканностью. Что в общем-то и понятно, учитывая доспех, в который он был облачен. Любопытный, умный и пронизывающий взгляд.

— Именно таким я впервые и увидел Алексея в пограничной крепости, — уточнил Михаил. — А вот здесь он в момент нашей последней встречи. Дабы не возбуждать ревность твоего супруга, я не забыл и о нем.

На четвертом портрете был изображен Татикий. Правда, портрет серьезно отличается от оригинала, успевшего за прошедшие годы получить украшение в виде шрама на левой половине лица. Еще немного, и верного слуги императора не стало бы. Но судьба распорядилась иначе.

Потом были еще три картины с изображениями патриарха и приближенных императора. И все они отличались поразительной точностью, каковой Ирина еще не встречала. Как, впрочем, и такой вот техники письма.

— Ты полон сюрпризов и талантов. Тебе непременно следует взять учеников, как ты делал это в своей ремесленной мастерской.

— Э-э-э не-эт. Вот чему-чему, а этому научить я не смогу.

— Можешь нарисовать моего сына?

— Хоть всю вашу семью. Мне нужно только запечатлеть образ в своей памяти. Зимними вечерами я напишу картину, а потом пришлю тебе. Благо для нас это не проблема.

— Я слышала, что твой десяток подрядился возить и другие письма.

— Люди просят. А им не сложно.

— Понятно. Непонятно другое. Отчего ты был так скромен в своих посланиях. Слухами земля полнится, что прошлым летом ты наголову разбил половцев, как и за год до этого. И теперь они боятся даже смотреть в сторону твоего града.

— Вообще-то я разбил только одну орду. Причем не сам, а с помощью союзников. И если бы остальные половецкие ханы не были сильно озлоблены на покойного Шарукана, то меня раскатали бы в тонкую лепешку.

— А злые языки утверждают, что вся заслуга твоих успехов в твоем тесте Тераккане.

— И они недалеки от истины. Его роль в случившемся огромна. Ведь недаром на осенних празднествах три орды пожелали, чтобы он был их великим ханом. Мало того, он уже приближается к Константинополю во главе двадцатитысячной армии, готовый служить императору Алексею.

— Полагаю, за звонкую монету, — хмыкнула она.

— Он не подданный империи, — с притворным расстройством произнес Михаил.

— Но я вижу, что и ты решил принять предложение императора.

— Увы, Ирина. Я корыстен. И не могу удержаться от желания обогатить свою казну золотом.

— Странно. Десять лет ты как-то обходился без платы за службу.

— Вероятно, старею.

— Не скромничай. Тебе это не идет. Но, признаться, мы ожидали, что ты прибудешь со своей дружиной на повозках.

— Поначалу я именно так и собирался поступить. Но потом вдруг осознал, что норманнов и турок на суше вы и сами неплохо бьете. А если уж помогать Алексею, так там, где дела империи хуже всего. Подумав об этом, я понял, что должен разобраться с арабским флотом. Едва приняв это решение, я отправил в Олешье мастеров, которые за осень и зиму построили десять морских кораблей.

— Михаил, не буду лукавить. Мы рассчитывали на твои пушки.

— И правильно. Именно благодаря им я и разберусь с арабами.

Ромеи широко использовали в морских сражениях зажигательные стрелы. Но как ни прискорбно, они не стали панацей. Во-первых, далеко метнуть тяжелую стрелу могли только стрелометы, у которых с точностью дела обстояли не очень хорошо. К тому же меры защиты от подобного обстрела, предпринимаемые на суше, с той же эффективностью работали и на море.

Алексею, а вернее, Иоанну Дуку, молодому командующему византийским флотом, удалось одержать только одну внушительную победу. Далее имели место лишь незначительные тактические успехи, неспособные переломить ситуацию в общем. Арабы на море широко использовали метательные машины. Причем их расчеты проходили хорошую подготовку, превосходя в этом ромеев.

Михаил собирался переломить эту ситуацию в корне. Десять ладей, конечно, не флот. Но каждая из них имеет экипаж из шести десятков воинов, по два орудия и по паре пищалей. А вот это уже достаточно серьезный аргумент. Тем более вкупе с использованием воздушной разведки. Кстати, ромеям она не больно-то и помогала. Лишний довод в пользу того, что к передовым технологиям и оружию не помешали бы еще и соответствующие мозги.

Ситуация в Пограничном такова, что Михаил мог, не опасаясь, увести практически всю дружину. Нападения сейчас ожидать не приходилось. Тем более на фоне того, что Тераккан забрался на вершину власти. Держать под рукой три орды в половецких реалиях это едва ли не максимум возможного. Хотя тесть и присматривается к другим.

Дабы повысить свой авторитет и показать, насколько стало хорошо при нем, Тераккан, не задумываясь, принял предложение Комнина о союзе в войне с норманнами. Вообще-то эту идею подбросил Ирине Михаил. Лучше уж пусть половцы ходят грабить Европу, чем точат зубы на Русь.

Впрочем, тут ситуация более или менее устаканилась. Мелкие набеги никуда не делись. Зато о крупных походах степняки речей не заводят. Борис продолжает держать руку на пульсе и ни о чем таком не докладывает. Впечатлило кочевников выступление пограничников, чего уж.

Словом, увод большей части дружины Пограничному бедами не грозил. Даже если кто и решит пошалить, разобраться с каменными городскими стенами — задачка нетривиальная. С десятилетиями мирной жизни они, конечно, начнут ветшать, где-то давать слабину и обрушаться. Но до того пока очень и очень далеко. Как и до поверхностного отношения к боевой подготовке ополчения. Чего также не избежать ни при каких раскладах.

А вот морской поход сулил большие барыши. Причем не столько в плане грабежа, сколько в расширении рынков сбыта для постоянно разрастающегося текстильного производства. И тут речь не только о Константинополе. Михаил смотрел куда дальше. Арабы и турки для него были едва ли не в большем приоритете, чем ромеи.

— То есть ты намерен поступить служить на флот? — решила уточнить сестра императора.

— Нет, Ирина. Я буду жечь их верфи, уничтожать и захватывать военные и торговые корабли. Но только в качестве союзника империи.

— Вот как. Значит, получать плату ты не желаешь?

— Именно.

— А тогда и все трофеи остаются тебе.

— Правильно. Но посмотри на это с другой стороны. С сожженных верфей, портов и потопленных кораблей я ведь ничего не получу.

— Резонно. Если это будет именно так.

— Даже не сомневайся. Но у меня будет одно условие.

— И какое же?

— Вы обеспечите меня греческим огнем в необходимом количестве. Даже не так. Вы продадите его мне.

— Но ты знаешь секрет греческого огня, — вперив в него строгий взгляд, произнесла она.

— Как и многие другие. Только в отличие от них я тайны хранить умею, — с легкостью парировал он этот выпад. — Но имеющиеся у меня запасы закончатся уже после первого налета на ближайший порт. А тогда уж мне останется только пиратствовать, что пополнит мою мошну, но никак не облегчит положение империи на море. В мои же планы входит оказать реальную помощь.

— Если ты желаешь нам помочь, тогда отчего не продать нам секрет изготовления пушек.

— Странный вопрос. Потому что это мой козырь. Но вместе с тем я готов поделиться с вами устройством боевых повозок, как и тактикой их использования. Для чего привез с собой нужных людей. И да. Любая попытка завладеть пушками силой окончится провалом, а вы лишитесь союзника.

— Ты так уверен в своих силах? — с нескрываемым сомнением произнесла она. — Всего лишь десяток кораблей размерами, не превышающими малый дромон. Неужели твои пушки настолько хороши?

— Просто нужно уметь их использовать. К примеру, я передал вам секрет воздушного змея. Но как вы его используете? По сути, никак.

— Вообще-то с помощью именно воздушной разведки Иоанн Дука сумел выследить арабский отряд из десяти кораблей и разбил их.

— При этом два из них спаслись бегством. Вы потеряли три, и еще несколько нуждались в серьезном ремонте.

— Войны без потерь не бывает.

— Согласен. Но сколько у вас вот таких успехов? Чтобы их пересчитать, хватит пальцев одной руки. В то время как можно было бы добиться куда большего.

— Я тебя услышала, Михаил, и передам твои слова императору.

— Надеюсь на его понимание. Кстати, у меня есть для тебя еще один подарок.

— И какой же?

— Колесница на мягком ходу. Она, разумеется, осталась снаружи. И если ты распорядишься выделить лошадь, привычную к упряжи, то сможешь опробовать новинку. Такой в Константинополе нет ни у кого. Уж поверь мне.

— Ты прямо засыпал меня подарками, — заинтригованно произнесла Ирина.

— Я назвал ее бедаркой, не спрашивай почему. Помнится, тебе нравилось управлять колесницей. Мой подарок не в пример удобней. А еще эти повозки можно делать разнообразной конструкции. Вот взгляни на эти рисунки, — открывая папку, произнес он.

— Хм. Судя по твоим словам, вот эта, получается, твой сегодняшний подарок.

— Да.

— Вообще-то одна лошадь для моего положения неприемлема. Н-но-о, мне нравится. Эдакая легкая повозка для прогулок.

— Так и задумывалось, а на случай дождя или чтобы скрыться от солнца поднимающийся верх.

— А их сложно изготовить?

— Ничего сложного. Мастер по боевым повозкам умеет ладить и эти.

— Я уже хочу на нее взглянуть.

Стоит ли говорить, что подарок ей пришелся по вкусу. А уж когда Михаил подсказал, как казна может на этом нажиться, так и подавно. Ромейская аристократия погрязла в удовольствиях и роскоши. Будет ли у них пользоваться спросом транспорт на мягком ходу? Глупый вопрос. Да они в очередь выстроятся. Причем завышенная цена не остановит жаждущих выделиться или по меньшей мере не отстать от других.

Если же император объявит их постройку монополией государства, что в Царьграде за правило, то и вся прибыль пойдет в казну. А она сейчас нуждается в притоке как никогда. Своим недальновидным решением Комнин поставил империю в зависимость от небольшой кучки торгашей. А это не может кончиться добром.

Встречей с Ириной Михаил остался доволен. Пушки конечно же занимают Алексея, но не настолько, чтобы начать излишне давить на Романова. Тем более что это единственный секрет, которым он наотрез оказывался делиться. Все остальное не утаивал. Хотя и не бесплатно. И, похоже, ему вновь удалось выдержать баланс между жаждой императора обладать тайной и собственной полезностью для него. Во всяком случае, пока.

Пушки — это тот самый козырь, который может изменить геополитическую ситуацию. Византия на какое-то время вновь станет супердержавой. Ее флот опять будет доминировать на море, а император перестанет нуждаться в венецианских кораблях. И Михаил прекрасно сознавал, что вечно хранить эту тайну не получится.

Иное дело, что и продешевить не хотелось. А лучшая реклама для оружия это война. Причем не где-то там, на задворках, когда до потенциального покупателя доходят только слухи, а под боком. При наличии живых свидетелей, которые смогут поведать о мощи предлагаемого вооружения.

Попрощавшись с ним, Ирина укатила во дворец прямо на новой коляске. Еще бы она не воспользовалась новой игрушкой! Не забыла прихватить с собой чертежи и картины Михаила. Похоже, решила ковать железо, пока оно горячо.

Жаль, конечно, что секрет этот он передал бесплатно. Но тут ведь, по сути, нет ничего сложного. Все давно известно. Нужна только сформировавшаяся идея. Год. Много два, и конструкция экипажей на мягком ходу достигнет Константинополя. У него просто не получится удержать это в тайне. После чего разойдется по миру. Тут и слыхом не слыхивали об авторских правах. Сложного ведь ничего нет.

А так для Михаила несомненная польза. Как говорится — дорога ложка к обеду. Что же до выгоды, он свое уже взял, обеспечив себе лояльность императора, в чем теперь не было сомнений.

Распрощавшись с Ириной, Михаил направился в венецианский квартал. Для достижения поставленных перед собой целей ему без драки не обойтись никак. Но если с сельджуками и арабами договориться миром не было никакой возможности, то с венецианцами таковая имелась. Разумеется, если они прислушаются к голосу разума. Опять же договориться всегда дешевле получается. Да и риску меньше.

— Бог мой, Михаил, как ты возмужал! Если бы мне не доложили, кто именно желает меня видеть, то я тебя не узнал бы, — делая приглашающий жест в сторону стула с высокой, вычурной и неудобной спинкой, произнес вошедший в гостиную купец. Подошел к столу, взялся за кувшин, в котором явно была не вода, и вопросительно посмотрел на гостя.

— Столового, — кивая, уточнил Михаил.

— Как скажешь, — берясь за другой кувшин, произнес хозяин дома.

— Зато ты ничуть не изменился, сеньор Кавальканти. Все так же бодр и крепок. Признаться, я ожидал, что за прошедшие годы ты раздобреешь. Н-но-о, ты меня удивил.

— Я вообще люблю удивлять, — ставя перед ним начищенный до зеркального блеска серебряный кубок, ответил тот.

— Благодарю. — Михаил пригубил вино и одобрительно кивнул, отдавая должное качеству.

— Итак. Чем могу быть полезен? — поинтересовался купец.

— Ты ведь знаешь, что помимо товаров, которые я поставляю тебе для продажи на западе, я еще веду и торговлю в Константинополе.

— Разумеется, я это знаю.

— Значит, ведаешь и о том, что уже в прошлом году такая торговля потеряла всяческий смысл. Продажа же всего товара перекупщикам из венецианских купцов крайне невыгодна.

— Хочешь, чтобы предназначающееся для Константинополя я выкупал у тебя по завышенным ценам? Извини, но это невыгодно уже мне.

— Вообще-то выгодно. Но барыши конечно же не те. Но и мне так-то серьезно терять не хочется. Поэтому я хотел тебя просить ходатайствовать перед вашим Большим советом о моем номинальном вступлении в вашу торговую гильдию.

— Это невозможно, — с любезной улыбкой ответил купец и отпил вина.

— Венеция не будет диктовать мне условия, сеньор Кавальканти. Ваш дож под самым благовидным предлогом обвел вокруг пальца Алексея. Но со мной этот номер не пройдет. В этом году я вынужден продавать свои ткани по бросовым ценам. Но в следующем их у меня будет еще больше. И мне нужен константинопольский рынок сбыта. Я не хочу ссориться, поэтому предлагаю условие, которое всех устроит. Я даже готов делать полагающиеся отчисления в венецианскую казну.

— Ну, во-первых, я такие вопросы не решаю. А во-вторых, Большой совет на это не пойдет.

— Во-первых, сеньор Кавальканти, я всего лишь прошу, чтобы ты донес мои слова Большому совету. А во-вторых, я даю Венеции ровно два месяца. Если по истечении этого срока не будет положительного ответа, я объявлю вам войну.

— Ты это серьезно, Михаил? — усмехнувшись, поинтересовался купец.

— Через месяц ты уже будешь знать, насколько я серьезен. И у тебя будет еще один, чтобы убедить совет пойти на мои условия. В конце концов, ваша казна ничего не потеряет.

— Но захотят ли другие купцы видеть здесь конкурентов, — слегка разведя руками, произнес венецианец.

— А вот это меня уже не волнует.

— Уверен, что можешь себе позволить разговаривать со мной в подобном тоне? — помрачнев, произнес купец.

— Не стоит воспринимать это на личный счет. Уж тебе-то я не конкурент точно. Свой перечень товара ты будешь получать по-прежнему. А возникнет надобность, так я могу и нарастить производство.

— Я подданный Венеции, и интересы республики…

— А вот это уже твое дело. Я сказал. Ты услышал. И как поступать, решай сам. Поди зрелый муж, а не юнец неразумный. И да, если ты вдруг решил меня захватить, хорошенько подумай, прежде чем совершать подобную глупость. Шесть сотен воинов и благоволение императора — достаточно серьезные аргументы, — уловив во взгляде купца нечто, указывающее на подобную возможность, произнес Михаил.

— Тебе лучше уйти, — процедил сквозь зубы Кавальканти.

— Надеюсь, ты, как гостеприимный хозяин, лично проводишь меня до двери, — вперив в венецианца твердый взгляд, произнес Романов.

Никаких сомнений, отказ повлечет за собой кровавую расправу. Этот молодой человек и в бытность свою юношей не отличался всепрощением. Теперь же, после стольких успехов, которые из далекой степи дошли даже до Константинополя, так и подавно. А еще было в его облике нечто эдакое, что заставляло Антонио Кавальканти воспринять его слова всерьез.

— Разумеется, я тебя провожу, Михаил, — поднимаясь со своего стула и делая приглашающий жест в сторону двери, произнес он.

Андрей выставил дистанцию. Взял упреждение, целясь под срез воды. Мысленно представил себе траекторию полета снаряда. Расходовать зажигательные стрелы воевода не разрешает, поэтому приходится вот так вот. Ядрами. Хлоп-п!

Керамический кругляш описал дугу и врезался точно в намеченное место, разлетевшись на мелкие осколки рыжеватым облаком. Но вместе с тем в борту появилась рваная дыра, в которую тут же хлынула вода. Ядро-то мелкое, но скорость у него велика, и, хотя от удара оно и рассыпалось, доска все же не выдержала такого напора.

Тоха уже стоит с приготовленным снарядом. Не забывая прикрываться щитом, дотянулся до среза ствола пищали, развернутой практически вдоль борта. Затолкнул вошедший впритирку обожженный шар. Потом протолкнул его до упора банником.

Андрей проделал раз и навсегда вколоченный в него порядок зарядки генератора газом. К моменту, когда дошло дело до взведения колесцового замка, друг уже управился. В боковой щит прилетело две стрелы. Корабли сошлись на дистанцию полутораста метров, и лучники активно обмениваются выстрелами.

Развернул пищаль на вертлюге в сторону противника. Хлопок! И опять снаряд попал именно туда, куда он и целил. Ну или почти туда. Не суть важно. Главное, что в борту появилась очередная пробоина практически на срезе воды. Вода в нее пока попадает по чуть, лишь от набежавшей легкой волны. Но еще немного, и судно достаточно просядет, чтобы она ударила из прорехи тугой струей.

Басовито грохнула пушка, и практически сразу донесся удар, сопровождаемый треском. Куда более весомое ядро проломилось сквозь деревянную преграду, также распавшись на несколько кусков и выдав рыжеватое облако. Но то, что осталось после него, не шло ни в какое сравнение с пищалью. Там попросту выломало часть доски. И на этот раз вода сразу же хлынула в прореху широким потоком.

— Артиллерии прекратить огонь! — прокричал в рупор Михаил.

В дальнейшем обстреле попросту нет необходимости. Араб уже идет ко дну. Причем понимает это и экипаж галеры, активно перебирающийся в лодки. Многие сознают, что места там им не достанется, а потому, скинув с себя все лишнее, бросаются вплавь, благо до берега не так уж и далеко. Шанс на спасение у них был вполне реальный. Но пограничников сейчас занимала другая проблема.

— Ну что, Дорофей, с победой тебя, — бросив взгляд на четыре догорающих корабля в стороне и тонущий рядом с ними, поздравил Михаил.

— Благодарю, воевода. Да только… Ну, как дети малые, — слегка развел он руками, как ребенок, который играл и не наигрался.

— Это называется явное преимущество, полусотник. Командуй. А то не хватало еще пролюбить галеру.

— Ага. Убрать паруса! Весла на воду! Кормщик, правь к галере! Аварийной команде в лодки! — повысив голос, приказал тот.

Опыт у них уже имеется, а потому ни лишних вопросов, ни бестолковой суеты. Каждый четко знает, что ему делать, десятники раздают команды.

Арабы даже не помышляют о сопротивлении, их заботит только спасение собственных жизней. Так что на борту для русичей никакой опасности. Разве только трудности технического характера. Ну и гребцы. Над гибнущей галерой слышится нарастающий рев сотни глоток рабов, прикованных к гребным банкам. Их участь предрешена. Им суждено навеки остаться членами экипажа этого корабля.

Вскоре от ладьи отвалили сразу две легкие лодки. По пять человек в каждой. Шли настолько споро, что судну за ними не поспеть при всем желании. Приблизившись к самой большой из пробоин, аварийная команда прибила поверху кусок парусины с прикрепленными горизонтальными палками. После чего оттолкнулись от борта и опустили второй край с грузом на конце. Вскоре пластырь притянуло к дыре, практически полностью перекрыв поступление воды. Она там теперь если только сочится.

Для этого мира и времени способ борьбы с проломами в бортах, можно сказать, революционный. Михаил же читал о чем-то таком, и сам не помнит где. Но прежде чем обзаводиться комплектом таких девайсов, они их испытали на Славутиче. Все работает исправно. Да и тут уже наработали реальный опыт.

С другими повреждениями поступили так же. Разве только размеры пластырей зависели от их характера. Далее с приставшей ладьи переправили помпу, и работа закипела. Вскоре подошел еще один корабль, и на палубе появился второй насос, что существенно упростило борьбу за живучесть судна.

Наконец до несчастных на гребной палубе дошло, что их погибель откладывается, и ор прекратился, сменившись напряженной тишиной. Арабы им уже были знакомы, как и их порядки. Чего же ждать от новых господ, решительно непонятно. Как бы еще и не пришлось пожалеть о своем спасении.

— Ну что там у тебя, Дорофей? — окликнул полусотника Михаил.

— Все в порядке, Михаил Федорович. Три дырки и один пролом. Пластыри держат исправно. Вода из трюмов помалу убывает, — доложил тот.

— Добро. Данила! — позвал Романов безопасника, находившегося в их паре.

— Так он на гребной палубе народ успокоил, теперь беседует, — вместо него вновь отозвался полусотник.

— Понял. Ну, пусть занимается.

Помнится, всего лишь полтора десятка ветхих ромейских дромонов сожгли, к нехорошей маме, немалую часть флота русичей. И уж точно обратили его в бегство. Император Роман Первый всего лишь грамотно использовал сильную сторону своего оружия. Вот и Михаил знал, на что способны его ладьи.

Романов разделил свои силы на пять двоек и разошелся веером. С помощью воздушной разведки, которая имелась в каждой паре, пограничники обнаруживали корабли, после чего нападали на них. При этом они не тушевались и перед превосходящим противником.

Арабские корабли были вооружены до зубов. Но толку от всей этой артиллерии никакого, если она не способна добросить до противника свои снаряды. Пушки же и пищали справлялись с этой задачей куда лучше. Вообще-то в основном пищали. Расход греческого огня меньше, точность выше. А для хорошо просушенного дерева совсем не обязательно, чтобы на него выливали три литра горючего.

Это был второй отряд, взятый пограничниками в оборот. Одиннадцать кораблей сгорели в огне. И только вторая галера была готова сменить своего владельца. Михаил предпочитал не рисковать. Были и четыре купца. С них сняли самый ценный груз, остальное отправили на дно.

Романов не просто пиратствовал, а воевал. И главная его задача — дать понять венецианцам, что в этом случае его личная выгода тут не имеет никакого значения. Разумеется, он собирался на этом заработать. Но только в дальней перспективе. А еще до этих торгашей должно было дойти, что и сама Венеция не в безопасности.

Именно с этой целью он назначил точку сбора своих двоек неподалеку от Акко. Одного из основных торговых портов халифата с верфями, базой военного флота, а также арабских и турецких пиратов. Город серьезно укреплен, и тому, кто пожелает его захватить, придется изрядно попотеть. Но этим-то он и привлек Михаила для демонстрации своих возможностей.

Династия Аббасидов в свое время сумела завладеть багдадским престолом и встать во главе Арабского халифата. Но удержать столь огромное государство им оказалось не под силу, и оно начало разваливаться на части.

На момент прихода сельджуков Аббасиды по факту сохранили за собой только Багдадский халифат. Понимая, что не в состоянии противостоять захватчикам, они предпочли признать себя их подданными. При этом им удалось сохранить автономию и кое-какое влияние как на внутреннюю, так и на внешнюю политику турок.

Кроме того, они сберегли свои порты, верфи, торговый и военный флот. Именно он являлся основой военно-морских сил сельджуков. Своих кораблей у последних было мало. Арабы же, несмотря ни на что, продолжали доминировать на Средиземноморье. Правда, с каждым годом все большую роль играли именно пираты. Халифаты испытывали глубочайший кризис, раз за разом сдавая свои позиции перед набирающей силу Европой. А потому регулярный флот превращался для них в непосильную ношу. Но тем не менее тот все еще оставался грозной силой…

Старания пограничников дали свои результаты. Вскоре просевшая было галера слегка приподнялась, отчего обнажилась одна из небольших пробоин, которую начали спешно заделывать. Затем подошла очередь и остальных. Сил для того, чтобы обеспечить бесперебойную откачку воды, у пограничников хватало.

Вторая галера, имеющая на борту экипаж из полутора десятков дружинников, была занята отловом арабов с других судов. Помочь рабам, прикованным к банкам пылающих кораблей, они не могли. Впрочем, там уже никто и признаков жизни не подавал.

Обойдя сцепившиеся три корабля, занятых в спасательной операции, капитан галеры направился к очередной партии беглецов, дабы вынуть их из воды. Михаил не собирался вязать себе руки пленниками или обзаводиться рабами. Ни к чему ему такая головная боль.

Однако ему не помешает приток населения. А если получится, так и женского. Вообще-то с невестами проблем никаких. Половцы и печенеги охотно роднятся с пограничниками. У русичей, конечно, со скотом дела обстоят откровенно плохо. Но серебро, достойное оружие и предметы обихода для калыма найдутся.

Вот только при таком однобоком подходе скорее степняки ассимилируют русских, нежели наоборот. Поэтому Романов активно выкупает на Руси сироток, пристраивая их в семьи пограничников. Соответствующее решение было принято подавляющим большинством Большого совета. Но ведь глупо же отказываться от возможности обзавестись очередной партией жителей и девиц в частности.

— Ну что там с галерой, Дорофей? — отрываясь от восковых табличек, поинтересовался Романов у полусотника, сейчас выступающего в роли капитана ладьи.

— Нормально все, Михаил Федорович. Пробоины заделали. Воду откачали. Пленных выловили.

— А что Данила?

— Вроде бы заканчивает. Но могу послать кого, уточнить.

— Не надо. Работа у него такая, что поспешность может навредить.

При каждой двойке ладей имелся один безопасник. Должен же кто-то заниматься фильтрацией рабов. Ну и работать с пленниками. Глядишь, получится обзавестись очередным шпионом. А информация нынче стоит дорого. Да банально получить опору на обычного жителя, знакомого с реалиями того или иного портового города. Романов реально собирался торговать с арабами и турками. Его ткацкой фабрике нужны рынки сбыта.

Кого-то из гребцов отпустят, а кому-то предложат присоединиться к пограничникам. Но пока все они останутся прикованными к своим банкам. От греха, так сказать. А то мало ли какие планы родятся в их головах. Решат захватить галеру и начать пиратствовать. Кто сказал, что это прерогатива турок и арабов. Европейцы также грешат этим. Хотя справедливости ради пока не в таких объемах.

Вскоре Данила управился и предстал перед воеводой, довольный собой. Да еще и привел одного из пленников. По виду то ли китаец, то ли кореец. Не отличает их Михаил.

— Из сотни гребцов четырнадцать погибли, — начал докладывать безопасник, — двадцать настоящие тати, еще десять к ним басурмане, ну и пятьдесят шесть пленные христиане. Русичей только пятнадцать.

— А этот к каковым относится? — кивая на азиата, поинтересовался Михаил.

— Этот ханец, держали его отдельно. На цепи, но не в черном теле. Хорошая еда, сухая и чистая подстилка, к веслу не приставляли.

— На каком языке говорит?

— На турецком. Но совсем скверно. Толком, чем он хорош, я так и не понял. Вроде бы говорит, что кузнец. Но я полагаю, что простого коваля отдельно держать не стали бы.

— Правильно понимаешь. Ну что же, присаживайся, поговорим, — указывая китайцу на складной стул, предложил Михаил на турецком.

Расположился Романов на корме со всеми удобствами. Походный стол, пара складных стульев, над головой растянута парусина, оберегающая от палящих солнечных лучей. От доспехов он уже избавился, оставшись в льняных рубашке и портах. На ногах легкие сандалии. Чего над собой измываться.

— Тебя как зовут? — поинтересовался Михаил на чистейшем турецком.

— Минья звут Хуоджин Чжан, — с характерным мягким акцентом и коверкая слова, ответил тот.

— Ну что же, Хуоджин, ответь, отчего тебя держали отдельно и так заботились?

— Я мастьер, кузньес.

— Настолько хороший мастер?

— Я ни совсьем кузньес. Я дьеляю мьеталл.

— Понятно, что ни хрена не понятно. Но уже интересно. Дорофей, мы готовы к движению?

— Да. Пленников рассовали кого в трюм, кого на банки. Призовые команды на борту. Освобожденных к делу приставим уже по ходу, — доложил полусотник.

— Вот и ладно. Тогда трогаем. Нас, наверное, уже заждались на месте встречи.

— Слушаюсь.

— Ну а теперь с тобой, Хуоджин. Мне проще научиться твоему языку, чем ждать, когда ты заговоришь на нашем. Чего смотришь? Не понимаешь? Правильно. Но этот язык ты еще выучишь, — хмыкнул Михаил и перешел на турецкий. — Я буду изучать твой язык.

Материя для Романова известная и небезынтересная. А потому он знал, как подступаться к процессу обучения. Уж пятый язык изучает. Так что уже к вечеру он мог общаться с пленником на его родном языке. Разумеется, уровень все еще твоя моя не понимает, твоя стоит, моя стреляет. Но в общем и целом разговор складывался куда лучше, чем до того посредством турецкого. А пообщается с Хуоджином подольше, так и вовсе станет полиглотом. Еще и грамоту изучит, потому как тот знал иероглифы.

Итак, китаец был не столько кузнецом, сколько металлургом. И насколько понял Михаил, его жидкий металл, из которого можно отливать различные орудия труда, не что иное, как чугун. Технология в Китае известна с незапамятных времен. Когда точно, Хуоджин понятия не имел. Но все его предки были заняты на данном производстве.

Потом случился набег степняков, плен. Как мастера его поначалу оставили при стойбище, но позже оказалось, в кузнице он работать не мог. А полученный им металл никуда не годился. Его хорошенько проучили за то, что он потратил силы, средства и время своих хозяев, после чего сбыли с рук долой. Так он и кочевал, сменив уже третьего господина.

Михаил точно знал, что из чугуна получают и сталь. И выход ее должен был быть куда выше, чем в его усовершенствованных печах. Но он понятия не имел, как подступиться к этому вопросу. Сам Хуоджин утверждал, что железо из чугуна не получали, а просто отливали различную посуду, инструменты и сельхозинвентарь. Из особого сорта чугуна даже ковали оружие, наконечники для стрел и копий, и даже мечи.

Жаль, конечно, что китайцу неизвестна технология получения стали. Но с другой стороны, какая разница. Железо и сталь Михаил получит и так, благо производство уже налажено, и есть месторождение отличной руды. Но ведь в окрестностях Пограничного имеется и руда поплоше, которую никак не используют.

Дверцы для печей, колосники, задвижки, варочная плита с кольцами. Различная посуда. У него дома, в прежнем мире, была чугунная сковородка, и жена если что-то жарила, то непременно на ней. Просто потому, что даже банальная яичница получалась вкуснее, чем на всех этих тефалях. Словом, бог с ней, со сталью, он и так найдет, где и как использовать чугун. Да тут даже особо не придется напрягать воображение. И даже над технологией литья не нужно мудрить, вот он, готовый мастер…

К точке рандеву подошли к вечеру. Как и предполагал Михаил, они прибыли последними, так как себе он нарезал самый дальний маршрут. Количество кораблей в их своеобразной эскадре увеличилось до двадцати двух. Трюмы всех двенадцати трофейных галер оказались набиты как пленниками, так и ценными товарами. Ну и продовольствие. Куда же без него-то. Нужно же чем-то кормить такую прорву народа.

С трофеями Михаил решил просто. На рассвете они взяли курс на Крит, где будут ожидать возвращения ладей с остальной дружиной. Там же должны были определиться по участи рабов и пленников.

Ладьи же взяли курс на Акко. Близ порта обнаружилось довольно много судов самого разного размера. От небольших парусных лодок до кораблей. Первых они трогать не стали. Вторых жгли без разбора. И не пытаясь взять на абордаж.

Всего под раздачу попали восемь торговцев. Бог весть, какой у них на борту товар. Михаил даже не задумывался по этому поводу. Просто вражеские корабли, и весь сказ. И так боролся с жабой, за прошедшие дни отправляя на дно купцов. Но там он знал о содержимом их трюмов. Здесь же прошло легче. Или уже привык.

Приблизившись на дистанцию выстрела, эскадра встала бортом к порту и открыла огонь из всех стволов. Пушки заряжались семью стандартными зажигательными стрелами, пищали — одной. Всего в залпе выходило по сто шестьдесят стрел. Порядка шестнадцати литров греческого огня.

У пушек, конечно, разброс куда серьезней, чем при стрельбе обычными стрелами. Зато получалось накрыть большую площадь. Что, собственно говоря, и нужно. Четко и слаженно, как метроном, артиллеристы посылали одну волну за другой.

Вскоре над портом поднялся бурый дым от загоревшихся кораблей, который с каждой секундой становился все гуще, жирными клубами вздымаясь в голубое небо. Когда гавань оказалась практически полностью объята пламенем, перенесли огонь на верфи. Уж чего-чего, а сухой древесины там хоть отбавляй. А потому и пожар оказался предсказуемым.

Со сторожевой башни попытались было обстреливать нападавших. Но снаряды метательных машин давали серьезный недолет. Так что арабы ограничились лишь одним-единственным залпом.

Во входном створе гавани появились четыре боевые галеры, избежавшие пожара. Но только затем, чтобы в результате нескольких попаданий оказаться объятыми пламенем. Высунувшиеся было следующие суда предпочли вернуться и укрыться за высоким молом.

Пока пищали разбирались с этой проблемой, орудия продолжали обстрел, сместив его от верфей в город. Его ширина составляла порядка трехсот метров. Так что накрыть получилось всю площадь. Конечно, черепица и глинобитные стены не назвать горючим материалом. Но в человеческом жилье всегда найдется, чему загореться. Так что вскоре пожары начались и в городе.

Обстрел в общей сложности продлился примерно час. После чего эскадра поставила паруса и, отвернув от берега, взяла курс на Крит.

— Михаил Федорович, сдается мне, что после такого императору будет проще отобрать у нас пушки, даже если придется перебить, — огладив аккуратную бородку, произнес полусотник.

— Это точно. Только мне еще жить хочется. А потому секрет пушек я ему все же уступлю. Но для начала набью цену.

— Это дело доброе. Только как бы наши пушки потом не оказались еще у кого. Да хоть у тех же торгашей-венецианцев.

— Не окажутся. Сколько они уже с ромеями дела ведут и называют себя самыми верными друзьями? Но что-то я не вижу, чтобы Комнин передал им секрет греческого огня. Выделить какое-то количество для драки это да. Но только не секрет производства.

— Ну, так и пушками может поделиться.

— А вот этого он делать не станет. Потому что изготовить пушки по образцу и подобию куда как проще, чем догадаться о том, что понамешано в горючем зелье.

— Пожалуй, твоя правда, воевода. Но я все же поостерегся бы.

— Ничего. Рано или поздно все тайное становится явным. Главное, помнить об этом и успеть извлечь наибольшую выгоду.

Расплавленный металл побежал тонкой струйкой в керамический ковш. На стенки и вверх брызнули сотни искр. Михаил поспешил прикрыть лицо рукой, укрытой в парусиновую рукавицу, и отшатнулся в сторону. Пара секунд, и на смену искрам пришел нестерпимый жар, пыхнувший из ковша и исходящий от желоба, по которому стекал чугун.

Наконец емкость заполнилась, и Хуоджин одним ловким движением вогнал в сливное отверстие пробку. Раскаленный поток быстро сошел на нет. Китаец снял сверху пленку образовавшегося шлака и кивнул Михаилу на ручки, железные ломы, приделанные к толстостенному ковшу.

Вес вышел изрядным, но не неподъемным. Отойдя от печи всего-то на три метра, они начали заливать чугун в установленные на земле формы. И вновь полетели в стороны брызги. Как только металл появился в заливном отверстии, лить прекратили и перешли к следующей форме.

Примерно с полчаса работы, и весь чистый металл был выбран. Какая-то часть еще оставалась на дне вместе с осевшим мусором. Его выгребли, вскрыв каменную дверцу. Все. Печь готова к следующей загрузке. Но Романов только покачал головой, мол, погодим.

В его планы не входило повторное использование этой временной печи, пусть и выполненной со всем тщанием. Он хотел убедиться в том, что его новый металлург в принципе может варить чугун и обращаться с ним. После этого все будет разрушено, превращено в мусор и выброшено в море. Чтобы не оставлять за собой грязь.

Для своих опытов он арендовал небольшое подворье за высокими городскими стенами Китиона. Древний город с обширной гаванью, каковой позавидуют и порты Царьграда, служил не только торговым центром, но и базой ромейского флота. Правда, сейчас тут не больше десятка кораблей, которые не в состоянии оказать сколь-нибудь существенное влияние на обстановку.

Впрочем, их состав увеличился ровно на двадцать одну галеру арабской постройки. Или это случится, как только Романов получит соответствующее вознаграждение. Если же нет, то он продаст их багдадскому халифу. Тому ведь дешевле выкупить готовые корабли, чем построить новые. И уж тем более после того, как лишился двух своих важнейших верфей в Акко и Тире.

Вообще-то чисто технически он их сохранил, так как мастера остались целыми и невредимыми. А кадры, как известно, решают все. Но материальные потери колоссальны. Когда еще удастся завезти все потребное для возобновления строительства кораблей. А ведь еще и восстановление городов, по которым прошлись страшные пожары.

Плюс к уничтоженным и захваченным кораблям Михаилу удалось нарушить движение по отлаженным торговым путям. Что нанесло серьезный урон казне халифата. Всего лишь за месяц он сумел сделать то, что никак не выходило у ромеев при наличии более существенных сил и ресурсов.

А ведь помимо всего этого в плену у Романова находится более трех тысяч арабских моряков. А это опять же те самые кадры. И полсотни состоятельных пленников. И за тех и за других он намеревался получить богатый выкуп. О рядовых позаботится халиф, о купцах и офицерах их родственники. И в последнем случае сумма должна быть существенно выше…

— Ну что, давай смотреть, что у нас получилось, — потирая руки, произнес Михаил.

Хуоджин только снисходительно улыбнулся, наблюдая такое нетерпение. Поначалу-то был словно напуганный мышонок. Но за прошедшие недели пообвыкся, понял, что не простой невольник, а находится на особом положении. Вот и расправил плечи. Но Романову на это накласть с прибором. Забитый раб ему без надобности, чего не сказать о мастере, знающем свое дело.

Вооружившись молотками, они начали безжалостно разрушать песчаные формы, являя свету горячий металл, превратившийся в различную утварь. Всего они отлили по пять больших сковородок, форм для выпеки хлеба, казаны, чугунки, кастрюли, гриль.

Объем металла для этого потребовался небольшой. Но ведь тут главное — попробовать. И получившийся результат Михаила радовал. Форма посуды для Хуоджина была явно непривычной. Но китаец справился на отлично. Такая утварь, если ее банально не разбить, может служить веками.

По роду своей деятельности Михаил сталкивался с домами, в которых канализация была устроена более ста лет назад. И при этом в трубах имелась разве только грязь и незначительная ржавчина. Они ее даже не меняли. Так что долговечность у чугуна поистине феноменальная.

Одну из сковородок Михаил тут же взял в оборот. Отбил и сточил прибыль, очистил от песка, отмыл и водрузил на очаг. Поджарил бекон и потом залил яйцами. Всегда любил яичницу на чугунной сковородке. Все эти новомодные антипригарные… Жена конечно же пользовалась ими. Но он время от времени предпочитал доставать старую, доставшуюся еще от бабки. Здесь пользовал только железную. Вкус совершенно не тот. От предвкушения у него даже слюнки потекли.

Едва только яичница поспела, как он перенес сковороду на грубо сколоченный стол в тени оливкового дерева. Вооружился вилкой, причем не тем двузубым убожеством, что пользовали ромеи. А нормальной, железной, с четырьмя зубьями, вороненой на льняном масле. Столовые приборы в Пограничном изготавливались в ограниченном количестве, потому как больше они нигде спросом не пользовались. Есть можно и деревянной ложкой, а вилка так и вовсе баловство.

Отделив кусок с беконом, отправил следом за хлебом. И по обыкновению тут же обжег небо. Все как всегда. Не мог он иначе. С одной стороны, неудобство, с другой — яичницу любил именно горячую, потому и ел прямо со сковородки. Никак иначе ее не воспринимал.

Вкус отличается от получающегося на железе или керамике. Но пока все еще не тот. Впрочем, сковорода ведь новая. Со временем все поменяется. С образцом у него дома тоже происходили такие метаморфозы, когда сковородку отбеливали с песком, выжигая при этом все масла и нагар. Но потом все возвращалось на круги своя.

Михаил уже приговорил половину сковородки, когда на двор влетел всадник, поднявший клубы пыли. Романов хотел было помянуть прискакавшего громким добрым словом, но сдержался. Налетевший порыв ветра отнес облако за ограду, не испортив угощение.

— Данила, я надеюсь, причина для таких скачек серьезная? Ты только что чуть не испортил мой обед, — недовольным тоном встретил безопасника Романов.

— В гавань входит ромейский флот, — выпалил парень.

— Что, весь? — наигранно удивился воевода.

— Н-нет. Сорок кораблей.

— А. Ну это нормально. Что сотник Рубцов?

— Поднял дружину по тревоге. Изготовил к бою батареи, выслал людей в город, чтобы собрали находящихся в увольнении.

— То есть делает все, что и должно?

— Так точно.

— Ну и чего ты тогда скачешь как блоха на сковороде? Ты кто, гонец или начальник безопасности эскадры?

— Мои парни заняты своим делом, Михаил Федорович. Сейчас выясняют, что это за новости с появлением кораблей. И отчего сюда направляется сам командующий ромейским флотом Иоанн Дука.

— Уверен, что он?

— Над головным дромоном его флаг. Сомнительно, чтобы кто-то посмел им воспользоваться.

— Хм. А вот это уже неплохо. Есть будешь? — кивая на сковороду, поинтересовался Михаил.

— Спасибо. Я сыт.

— Ну и ладно. Мне больше достанется, — произнес Романов, забрасывая в рот очередной кусок яичницы с беконом.

В свете успехов русичей на море глупо бы было не ожидать от ромеев какой-нибудь бяки. В конце концов, если Романов может безнаказанно спалить к нехорошей маме арабские города, что помешает ему поступить так же и с имперскими? А то еще и с Константинополем. Ведь приходила уже Русь к его стенам. И не раз.

Поэтому Михаил решил подстраховаться на случай, если вдруг Алексей решит заполучить секрет силой. В этой связи каждый раз по возвращении в Китион дружинники выносили с ладей все орудия и боеприпасы, устанавливая береговые батареи на случай нападения арабов. Конечно, русичи их изрядно проредили. Но как ни велики потери халифа, флот у него все еще силен. Поэтому мера вовсе не лишенная смысла.

Правда, основная причина была все же в возможности атаки со стороны ромеев. Даже десяток кораблей, имеющих на борту сифоны с греческим огнем, могли уничтожить всех русичей. Достаточно занять удобную позицию. Да что там, это возможно сделать и без использования дромонов.

Алексею пришлась по душе более простая и эффективная конструкция огнеметов, предложенная Михаилом. Прежде нужно было разогревать котел со смесью, нагнетая давление, и только потом выстреливать. Сжатый воздух оказался куда эффективней. А главное, оружие можно было держать готовым к использованию постоянно.

Но ты поди достань русичей, устроившихся на берегу и имеющих дальнобойное оружие. Причем уже показавшее свою эффективность. Корабли-то сжечь получится, а вот взять дружинников уже будет не так просто, и заплатить за это придется дорогую цену. К тому же Романов отпускал в увольнение не больше трети дружинников…

Видя, что Михаил не проявляет не то что беспокойства, а вообще не собирается никуда идти, Данила решил откланяться и заняться своими непосредственными обязанностями. А именно сбором сведений. Вот и правильно. Нечего из себя гонца строить.

Кстати, а чего это команда воздухоплавателей мышей не ловит. Что такого случилось, что воздушная разведка не засекла противника еще на подходе, и о нем стало известно, только когда тот оказался в виде гавани? Хотя-а-а… Полет змея зависит от ветра, а сейчас его почти нет. Так что пусть живут.

Закончив есть, Романов приказал гвардейцам разрушить печь и оборудование. Когда же они превратились в ни к чему не пригодный хлам, собрали посуду, уже приведенную Хуоджином в надлежащий вид, и направились к гавани. Окончательно приберутся за собой потом, когда разберутся со свалившейся на них напастью.

Эскадра командующего флотом уже была в гавани, расположившись таким образом, чтобы держать под прицелом ладьи русичей и их трофейные галеры. Вообще-то последние могли бы и пожалеть. Ведь именно на их борту содержатся пленники. Пограничников там немного, только и того, что сменяемый караул.

— Ну и что тут у вас, Зиновий? — поинтересовался Михаил у подошедшего с докладом сотника.

— Кроме того, что взяли наши корабли под прицел, вражды пока не проявляют. Но команды на берег не сошли, вроде и не на боевых постах, но все доспешные и оружные. К причалу подошел только дромон Иоанна. Сам он убыл в резиденцию стратига.

— Похоже, не знает Дука, что с нами делать. Вот и думают-гадают сейчас со Склиром, как им лучше выполнить волю их императора.

— Думаешь, все же пушки?

— Да к гадалке не ходить, — хмыкнул Михаил.

Его хорошее настроение объяснялось просто. Евгения была кузиной Иоанна. Причем, насколько знал Романов, они были сильно дружны. Молодой флотоводец несколько раз выкраивал возможность, чтобы навестить ее в Таматархе. Да что там. Михаил был готов поставить в заклад свою правую руку, что тот любил сестру вовсе не братской любовью. Но православная церковь не католическая и ни за что не одобрит брак между столь близкими родственниками.

Конечно, Михаил не мог знать, что по его душу прибудет лично командующий флотом. Но в последние годы тот набрал в империи значительную силу и популярность. А лишний союзник лишним никогда не будет. Поэтому Романов сделал так, чтобы до Дуки дошли сведения относительно обстоятельств смерти Евгении и роли Романова в судьбе человека, погубившего ее.

Правда, не следовало забывать о том, что Иоанн ромей, а интриги, заговоры и предательство у них в крови. Они всегда руководствуются выгодой. Но даже у них личное отношение кое-что да значило.

Вскоре прибыл гонец с приглашением стратига Склира в его резиденцию. Сотник Рубцов предложил было Романову прихватить с собой полусотню бойцов, но тот отказался, отправившись в сопровождении десятка гвардейцев. Не стоит перегибать палку столь уж явственным недоверием при достаточно шатком равновесии.

Резиденция стратига была выстроена в греческом стиле, с портиком в виде треугольного фронтона с четырьмя колоннами. Здание вполне себе можно было назвать древним. Романов терялся в догадках, сколько ему сотен лет. На белом мраморе то там, то здесь заметны выщербины, оставленные как временем, так и невзгодами. Город несколько раз переживал осады и штурмы, переходя из рук в руки.

Гвардейцев Михаил оставил у крыльца, пройдя мимо выставленного караула, отметив, что тех в этот раз побольше, чем обычно. И прибытием высокопоставленного гостя это не объяснить. Дука, конечно, в фаворе и является главнокомандующим флотом. Но и Склира не в дровах нашли, чтобы он так-то прогибался. Поэтому никаких сомнений, эти меры вызваны именно некоей неопределенностью с русичами.

Стратиг принял его в своем рабочем кабинете, восседая за большим столом из мрамора. Напротив него в кресле устроился Иоанн. Если первый — взрослый муж хорошо за сорок, то второй сверстник Михаила. Волевое и обветренное лицо с рублеными римскими чертами. Высокий рост. Крепкое сложение. Выглядит весьма брутально. И наверняка пользуется успехом у женщин далеко не только из-за своего высокого положения.

— Здравия вам, — произнес Романов, остановившись, едва пройдя в дверь.

— Привет, Михаил, — ответил Дука.

Склир только кивнул. Нормально. Это не пренебрежение. Социальный статус даже воеводы Пограничного не идет ни в какое сравнение со стратигом. Плюс древний аристократический род. Так что даже обозначенное приветствие означает расположение к вошедшему.

— Ты хотел меня видеть, стратиг, — произнес Романов, обращаясь к Склиру.

Не сказать, что Михаил испытывал какой-либо пиетет по отношению к хозяину кабинета и его гостю. Но и обострять не собирался. Поэтому остался стоять у двери, сунув большой палец правой руки за пояс, а левую положив на рукоять меча.

Кстати, тот факт, что его не разоружили, выглядит вполне обнадеживающе. Конечно, оба аристократа перед ним также вооружены, и пользоваться клинками они умеют. Это не золотая молодежь двадцать первого века, у которых все решается за бабки и с помощью связей папаш. Местные молодые люди с детства обучаются владеть оружием и служат империи, участвуя в войнах.

Но к чему усложнять, когда можно обезоружить посетителя. Однозначно хороший знак, указывающий на то, что с ним все же хотят для начала договориться. Или же демонстрация дружины русичей к готовности драться возымела свое действие. Сегодня для империи болезненна потеря каждого корабля.

— У меня к тебе вопросов нет. Но с тобой хотел переговорить Иоанн Дука. Вы, кажется, знакомы.

— Да, это так, — подтвердил Михаил.

— Тогда оставлю вас, — поднимаясь со своего места, произнес Склир.

— Что такого случилось, что стратиг вдруг покинул свой собственный кабинет? — когда за тем закрылась дверь, поинтересовался Романов.

— Ничего, если не считать этого, — взяв со стола свернутую в трубочку грамоту и демонстрируя ее, произнес Дука.

В глаза тут же бросилась восковая пурпурная печать. Императорский цвет. Никто другой не посмеет воспользоваться им. Вплоть до смертной казни.

— И что же понадобилось от меня Алексею?

— А сам-то как думаешь?

— Пушки.

— Именно.

— Надеюсь, устранять носителя или прятать его в темницу у тебя приказа нет?

— Считаешь нас глупцами? Какой нам смысл делать с тобой что-либо, если в твоем городе уже налажено производство. Но вот если не получится договориться, я имею полномочия добиться своего силой.

— И что же тебя останавливает? Потери? Сомневаюсь.

— Что бы ты там для себя ни решил, но Алексей благоволит тебе. Он не желает причинять тебе вред. Но и не может себе позволить, чтобы столь грозное оружие стало достоянием кого-то иного, кроме ромеев. Если бы император имел уверенность в том, что оно больше никому не достанется, то он не стал бы настаивать. Но ведь такой уверенности нет. Самая охраняемая тайна империи — греческий огонь. Но даже этот секрет становится достоянием то одних, то других проходимцев. Благодаря тому что они так же строго хранят тайну, он пока не стал известен многим. Но кто может поручиться, что все это не изменится?

— Согласен с тобой. Но пушки это не греческий огонь. Получив один образец, по его подобию можно создать хоть сотни. Правда, подобное пока под силу разве только империи.

— Не думаю, что все так уж сложно. Предполагаю, что стоимости одной пушки хватит на то, чтобы полностью вооружить сотню доспешных воинов. Но не думаю, что в отношении оружия нужно руководствоваться одной лишь ценой. Уверен, что желающих заполучить эти твои пушки уже много. И за ценой они не постоят.

— Глупо было бы это отрицать. Мы уже изловили двух подсылов еще у себя дома, в Пограничном. Одного взяли уже здесь. А после моей демонстрации не сомневаюсь, что вскоре потянутся посланники с заманчивыми предложениями.

— Итак. Что ты решаешь?

— А что я получу взамен?

— Золото и серебро. Плата будет щедрой. К тому же мы выкупим у тебя все захваченные тобой галеры и пленников. Ты получишь даже больше, чем от арабов.

— И с чем связана такая щедрость?

— Нам нужны работники на каменоломнях. Благодаря твоему цементу в империи теперь наметилась недостача в строительных материалах.

А еще такая мера лишает арабов готовых моряков, которых в одночасье не обучишь. Тут мало знать, нужен еще и опыт. А это годы подготовки. В свое время Гитлер отдал приказ своим подводникам расстреливать моряков, спасающихся после потопления судов.

— Пленных офицеров и купцов я передавать не стану, — не задумываясь, ответил Михаил.

— Мы это предвидели. Обозначь цену выкупа, и ты получишь ее сполна.

— А вы с арабов получите потом с лихвой.

— У нас есть время. Мы можем ждать хоть годы.

— Согласен.

— Итак, мы договорились?

— Нет, Иоанн. Плату за моих пленников я и так получу. Выкупив же их у меня, император еще и возьмет сверху. Получается, что это обоюдовыгодная сделка. Что же до пушек, то я желаю получить те же самые льготы, которые сегодня имеют венецианцы.

— Боюсь, что Комнин не пойдет на это.

— Отчего же? Алексей даровал им привилегии в обмен на предоставление флота. Но с моими пушками флот империи уже через год сможет сокрушить на море любого врага. А раз так, то какой смысл придерживаться договора, потерявшего всякий смысл? Конечно, венецианцы захотят сохранить такое положение дел. И наверняка пошлют свой флот. Но ты встретишь его и разобьешь.

— А какой смысл Алексею менять одних стервятников на других?

— Как бы много у меня ни было товаров и кораблей, я один. Венецианских купцов сотни. Они, как паразиты, расползлись по всем городам империи и диктуют свои условия, разоряя других торговцев. Мне одному это не под силу. Поэтому выгода империи очевидна. Ромейские купцы вновь расправят плечи, пошлины снизятся, а приток в казну увеличится. К тому же если подготовить пушки и научить их расчеты втайне, то расторгнуть договор с венецианцами можно будет в тот момент, когда ты будешь готов к битве.

— Они непременно захотят за это нас наказать. И когда их флот направится к Константинополю, Алексей может захватить купцов и отобрать их товары по всей империи, — с понимающим кивком произнес Дука.

— Казна получит единовременное поступление, и снижение пошлин пройдет для нее безболезненно. Цены будут снижены, народ доволен, ромейские торговцы станут возносить императора.

— Когда ты сможешь передать секрет?

— Как только получу соответствующую грамоту от Алексея. Но уже сейчас советую тебе отправить по три человека на каждый мой корабль, чтобы они начали осваивать пушки.

— Михаил, насколько правда то, что Евгения умерла не от болезни, а ты причастен к гибели Олега? — вдруг сменил тему Дука.

— Евгению отравили по приказу Олега или он сам. Ее служанка сейчас живет в Пограничном. Моим людям едва удалось ее спасти. Яд, убивший Олега, изготовил я лично.

— Я слышал, что из тебя получился бы выдающийся лекарь.

— Я выбрал иную стезю.

— Вижу. Ты получишь назначенную тобой плату. Я употреблю все свои связи и влияние, чтобы добиться этого.

— Ну, здравствуй, Антонио. — Сошедший по сходням мужчина в богатом одеянии развел руки.

— Привет, Франческо, — с искренней радостью поздоровался Кавальканти, принимая объятия старинного друга.

Глава венецианского квартала в Константинополе всегда лично встречал конвои. Да и могло ли быть иначе? На то он и занимает свое положение к вящей своей выгоде, чтобы служить на благо Венеции и ее граждан.

— Как прошел переход? — поинтересовался Кавальканти у друга, провожая его к повозке.

— Слава господу нашему, штормов не приключилось, — ответил прибывший Бонмарито.

— Я не о штормах.

— Антонио, дож[13] поднял в совете вопрос о твоем соответствии занимаемому посту. Твое послание Большому совету наделало много шуму. И на этот раз от тебя отвернулись многие из прежних сторонников. Общим решением твой вопрос отдан на рассмотрение Совету Десяти[14]. А это уже серьезно.

То, что дож поднял вопрос относительно послания Кавальканти, купца не удивило. Трудно было бы ожидать иного от человека, который, едва заняв свой пост, сумел заключить выгодный договор с императором Комниным. Он добился для Венеции таких выгод, что практически обеспечил им в перспективе монополию на торговлю в Восточной Римской империи. И это уже воплощается в жизнь. А тут глава венецианского квартала в Константинополе вдруг предлагает наделить правами гражданина Венеции какого-то русича.

Трудно было бы ожидать иной реакции. Впрочем, сеньор Кавальканти и не ждал понимания. То, что казалось глупостью с его стороны, было дальновидным шагом, нацеленным на будущее. В отличие от членов Большого совета, он знал Михаила. Наблюдал его возвышение от простого наемника до фаворита императора. Благодаря деловым отношениям не терял его из виду и после. А потому прекрасно понимал: Романов не станет мириться с тем, что об него вытирают ноги.

Михаил дал венецианцам два месяца на размышления. И на примере арабов уже через месяц показал, каково оно может быть, если не начать с ним договариваться. Его успехи откровенно впечатляли. Он нанес такой удар по халифату, что те пошли с ним на переговоры.

Именно с ним, потому что Михаил не стал поступать на службу к Комнину и получать от него плату, а выступил союзником. И то, как он себя повел, было необычно. В первую очередь Романов отстаивал интересы империи. Касаемо себя выторговал лишь право для своих купцов на торговлю в портах халифата и ежегодно отправлять в Багдад один караван с товарами. Причем он не настаивал на беспошлинной торговле, хотя и мог надавить. Напротив, его требования были к вящей выгоде обеих сторон.

От Венеции Романов также хотел малого. Просто номинального признания его гражданином Венеции и права торговать на тех же условиях, что и они. Два месяца, отпущенные им, миновали. Желаемого ответа он не получил. Что было вполне ожидаемо. И Кавальканти со дня на день ожидал дурных вестей.

— Я вообще не понимаю, о чем ты думал, когда писал это послание, — продолжал меж тем Франческо.

— Я думал об интересах Венеции, — ответил Антонио, приглашая друга сесть в крытую повозку.

— А как результат, навредил себе. Не удивлюсь, если со следующим караваном прибудет приказ на твой арест.

— Признаться, меня удивляет, что этого приказа нет у тебя, — хмыкнул Кавальканти, давая знать вознице, чтобы он трогал.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Ты понимаешь, чем это тебе грозит?

— Еще две недели назад я мог бы переживать по этому поводу. Теперь же мне волноваться незачем. Самая быстрая галера не сумеет меня доставить в Венецию раньше, чем туда дойдут дурные вести. Романов не тот человек, с которым можно не считаться.

— Наш флот — сильнейший на Средиземноморье.

— Спорное утверждение, с которым не согласятся арабы, ромеи, норманны, генуэзцы и пизанцы.

— Ну, Генуя и Пиза… — начал было возражать Франческо.

— Первые уже не раз заявляли о себе, вторых следовало бы задавить в зародыше, пока они еще не успели окрепнуть, — оборвал его Антонио. — Но сейчас не об этом. Очень скоро потери Венеции от нападений Романова станут столь болезненными, что Венеция трижды пожалеет об отказе в запрашиваемой им малости. Он уже показал, что способен топить купеческие корабли, не заботясь о добыче. А эти пушки предоставляют Романову неоспоримое преимущество.

— На совете принято решение добыть этот секрет. Но, признаться, большинство не считает это существенной проблемой. Разброс стрел велик, этот их дробленый камень хорош только на расстоянии до ста пятидесяти шагов. Кольчуга защищает вполне сносно и на семидесяти шагах. Основная их опасность исходит от греческого огня. А мы худо-бедно научились с ним справляться с помощью уксуса.

— Сведения, почерпнутые от кочевников, далеко не полные. Кроме названного тобой, пушки стреляют еще и каменными или керамическими ядрами, проламывающими борта даже на расстоянии в семьсот шагов. При этом выказывая такую точность, какая и не снилась ни одной метательной машине. В этом успели убедиться арабы. Если такое ядро влетит в строй, то оставит после себя просеку.

— В любом случае к Романову отправили посланника с целью переговоров по этому поводу.

— Хорошая новость. Тем более на фоне того, что Алексей Комнин уже не первый год стремится заполучить этот секрет. Ты понимаешь, чем это грозит Венеции?

— Намекаешь на то, что ромеи перестанут нуждаться в нашем флоте.

— Намекаю? Да я прямо об этом говорю. Не понимаю, о чем только там думают эти болваны в Большом совете. Нужно предпринять все возможное для того, чтобы договориться с Михаилом. На любых его условиях. Что бы он ни пожелал. А там постепенно прибрать секрет к рукам. В этом случае обладание пушками Комнину не поможет, как не больно-то помогает сейчас и греческий огонь. Наши корабли по-прежнему будут качественней, мы все так же сможем строить их больше, а наши моряки будут лучшими.

— В твоих словах, не спорю, есть резон. Но Большой совет они не убедили.

— Похоже, что так оно и есть. Кстати, мне не нравится, что ваш караван прошел беспрепятственно.

— Ты это о чем?

— На примере Акко и Тира Михаил наглядно продемонстрировал, как может уничтожать верфи. Боюсь, он не станет размениваться по мелочам, выискивая наши караваны, а ударит в самое сердце.

— Брось. Чтобы добраться до наших верфей, ему сначала нужно войти в лагуну через охраняемые проливы. Даже если его пушки настолько хороши, как говоришь ты, их дальнобойности для этого явно не хватит.

— Надеюсь, что я ошибаюсь.

— А я в этом не сомневаюсь. Кстати, а что это за интересная такая повозка? Ход мягкий, как будто я плыву на лодке, а не еду по земле.

— Она на рессорах. Новинка, которую производят в императорских мастерских. Кстати, тоже изобретение Романова. Этот молодой русич просто фонтанирует различными идеями, неизменно приносящими прибыль.

— Дорогая игрушка?

— И не спрашивай. Но престиж требует соответствовать новым веяниям.

— А повторить такое возможно?

— Сложного ничего нет. Но в империи их можно купить только в императорской мастерской. Хочешь присоветовать своему кузену?

— Думаю, что он сумеет наладить изготовление таких повозок.

— Не сомневаюсь в этом. Как и в том, что тот, кто первым возьмется за это, получит наибольший доход. Только тогда уж тебе следует поторопиться.

Давненько он не заглядывал в Переяславль, хотя тот и находится по соседству. Опять же речным путем в Киев или в Чернигов его не миновать. Но Романов предпочитал здесь не останавливаться, выбирая стоянки гораздо выше по течению. Тут ведь дело такое, что, переступив за городскую черту, можно оказаться и в порубе[15]. А там и в руках заплечных дел мастера. Уж больно у Михаила отношения с князем Ростиславом не складывались. Но теперь те времена в прошлом.

Федору, безопаснику, приставленному к младшему Всеволодовичу, пришлось изрядно потрудиться. Но за прошедшие четыре года все же удалось-таки склонить Ростислава в нужную сторону. Труднее всего пришлось с возвращением в фавор боярина Трепова. Уж больно князь противился этому. Пару раз бывало и такое, что отстранял от себя Федора за излишнюю назойливость.

После чего тот сменил тактику. Начал приводить в пример великих политиков прошлого, черпая примеры из многочисленных книг. Предоставляемых и Михаилом в том числе. На хорошее дело не жалко. А книги тут стоят изрядно. Он уже наладил печатный двор. Но там пока верстают только учебники, книги и сборники трактатов, необходимые для обучения в школе и основанном в позапрошлом году университете.

Так вот Федор напирал на то, что еще древние учили тому, что, какого бы великого ума ни был муж, самому ему везде не поспеть. А потому великая мудрость заключается не в том, чтобы разбираться во всем, а в умении подбирать себе помощников. У Цезаря было множество помощников. Ведь с кем-то он проводил советы, кто-то командовал легионами и выполнял его волю. Но помнят только о нем. Брут остался в памяти как его убийца. Антоний как неудавшийся наследник. А кто они без Цезаря? Вот и ему следует поступать так же.

Такой подход в итоге возымел действие. Мало, что Горыня вернулся в княжьи палаты, так еще и в Михаиле князюшка перестал видеть… Нет. Врагом он ему как был, так и остался. Но теперь у них эдакое перемирие. Ну, глупо же не воспользоваться выгодой от мирного соседства. Тех же мастеров в Пограничном готовят. Да оружие оттуда идет по приемлемым ценам. Как и товары, которые на пользу княжеству.

Но так-то Ростислав ничего не забыл. И Федор зудит ему на ухо, мол, правильно все. Так и надо. Пусть Романов считает, что всех перехитрил. Да только никто ему ничего не простил.

Михаила подобная постановка вопроса полностью устраивала. Потому что младший брат за старшего был готов в огонь и в воду. А еще хотя и гордец, но не глуп, и из него получится знатный полководец. Горячность молодости проходит, переходя в зрелую рассудительность. Есть те, у кого ветер гуляет до самой старости. Но этот не из той породы.

При взгляде с реки город практически не изменился. Все те же деревянные стены. Разве только за ними видны колокольни уже трех каменных храмов. Если первый строили десять лет, то другие два возвели куда быстрее. Дольше расписывали стены по сырой штукатурке. Все же цемент это великое дело.

Однако стоило пройти к центру города, как тут же становилось понятно, что время тут не замерло на месте. Город развивался. Детинец за прошедшие годы оделся в камень и встретил Романова высокими выбеленными стенами. В этом году по периметру города начнут возводить каменные башни, меж которыми впоследствии поднимут стены. Подсказка Михаила, преподнесенная Федором как его собственная.

Княжьи палаты также стали каменными, за высокой оградой. Но Михаил не стал даже приближаться к воротам, отвернув в сторону. Сомнительно, что князь его примет. Скорее уж станет мурыжить, указывая ему его место.

Направляясь к дому боярина Трепова, пришлось обойти сторонкой работников, мостивших улицу тротуарной плиткой. Ну и правильно. А то от этой древесины одни только миазмы. Дышать нечем. Да и с долговечностью у нее так себе. Хотя, конечно, в разы проще. В Переяславле производство цемента поставлено на широкую ногу. А потому активно переходят на камень.

— Ну, здрав будь, Михаил. Сколько мы не виделись? — с нескрываемой радостью встретил его Горыня.

— Лет пять, поди, — сделав вид, что что-то там подсчитывает, произнес Романов.

— М-да-а, летит время. Когда только познакомились, мне и сорока не было, а тут уж пятый десяток меняю. Присаживайся к столу.

Встречал боярин гостя в яблоневом саду. Как говорится, в неформальной обстановке. Что свидетельствовало о дружеском отношении. И Романов не мог этого не отметить. Как, впрочем, и того, что на столе стояло блюдо с горкой яблок. А значит, помнит Трепов и о его предпочтениях.

— Ты так говоришь, Горыня Гореславич, будто годы твои уж к закату пошли, — хмыкнул в ответ Михаил, устраиваясь на лавке.

— Ну так, к закату и идут. Уж больше половины жизни за плечами, — со значением произнес тот.

— Ой ли. Эвон полон сил, да здоровьем так и пышешь. Так что оставь ты речи о годах великих, — отмахнулся Романов.

— Зато ты повзрослел и заматерел. Зубы такие отрастил, что шутя за холку треплешь всякого, кто в твою сторону недобро косится.

— Ты это к чему, Горыня?

— Обиду на тебя имеют купцы. Наши Ростиславу плешь проели, не смотри, что молод, скоро лысеть начнет. Иные великого князя терзают. Не нравится им, что ты в Царьграде да иных городах империи торгуешь беспошлинно, а им, горемычным, приходится отсчитывать честно заработанное серебро.

— Эка. А о том, что два года тому они и вовсе чуть не в убыток отдавали свой товар венецианцам, поди вспоминать не желают.

— Так ить все встало на круги своя. Но кому-то от того стало лучше, — нарочито сокрушенным тоном произнес боярин.

— Стало быть, чьими стараниями им стало легче, они тоже поминать не желают, — хмыкнул Михаил.

После чего вгрызся в кислое яблоко, отчего сразу свело скулы и едва не вышибло слезу, куда там лимонам. Не скоро еще окультурятся яблочки до сладких сортов. И уж точно не на его веку. Но помнится, у Горыни были и с намеком на сладость.

— Слабы людишки, а купцы так и подавно. Вот и стонут. Да те стенания попадают в благодатную почву, — вздохнул боярин.

— Ты это о чем? — вздернул бровь воевода.

— Так о пушках твоих, о чем же еще-то. Стало быть, басилевсу Алексею ты секрет открыл, а великому князю нет. Да и иные князья желали бы его заполучить.

— Ах, это. Не вопрос. Я как раз по этому поводу в Киев и направляюсь. Да не с пустыми руками, а с дарами.

Михаил честь по чести передал Алексею чертежи пушки. Принял к себе на борт тридцать ромеев, отобранных Дукой, и обучил десять полноценных расчетов корабельного состава. Но он и не подумал передавать императору технологию производства. А без этого изготовить орудие было более чем проблематично.

Нужны были токарные, фрезерные и сверлильные станки, технология ковки, рассверловки и оправки стволов. Много чего такого, к чему человечество шло на протяжении нескольких веков, Михаил сумел выдать методом проб и ошибок в довольно сжатые сроки. А по историческим меркам так и вовсе мгновенно.

Он конечно же надеялся на то, что современный технологический уровень станет достаточно серьезным препятствием. Но даже представить себе не мог, что оно окажется непреодолимым. Открыть секрет, да еще и делиться технологиями. Вот уж дудки.

А между тем обученные артиллеристы в один голос утверждали, что переданные чертежи правильные. Они лично ощупали каждую деталь пушки. А то как же. Мало научиться стрелять, нужно еще и уметь обслуживать. Да и сам Иоанн Дука с Кириллом Комниным участвовали в полной разборке орудия. Так что с чертежами все честь по чести.

Пока до мастеров Алексея доходило то, что им с поставленной задачей не управиться, венецианцы решили-таки пойти навстречу настырному русичу. Теперь он торговал под их флагом. Правда, наотрез отказался платить в казну республики полагающиеся сборы. Время, когда он был согласен на это, ушло. Но если господа купцы против…

Они возражать не стали. Свои верфи они, быть может, защитить и смогут. Но Романов ведь на этом не остановился. Он напал на конвой, без особого труда потопив двадцать боевых галер и десять торговцев, попытавшихся оказать сопротивление. Оставшиеся десять увел в качестве призов.

Ввиду слишком большого экипажа галера имеет небольшую автономность. А потому этим кораблям необходимы промежуточные стоянки для отдыха гребцов и пополнения запасов. Михаил сжег два промежуточных порта со всеми находящимися там судами. Как результат, перерезал одну из артерий.

Венецианцы, конечно, могли попытаться его выследить и уничтожить. Но по здравом рассуждении все же поняли, что из этой затеи ничего путного не получится. В открытой схватке им с ним не сладить. Поэтому Большой совет решил последовать предложению Кавальканти и заключить с Романовым соглашение. С тем чтобы впоследствии взять его в оборот. Михаилу оставалось только пожелать им успехов. Уж кто-кто, а он доверять этим торгашам не собирался ни на каплю.

Так что на следующий год торговый караван из Пограничного направился в Царьград, будучи груженным по самую маковку. Основу товаров составил текстиль, который принес большие барыши.

Кроме имперских рынков Романов не стал забывать и об арабских. Даром, что ли, заключали договор. И хотя на данный момент в этом не было особой необходимости — маршрут увеличивался вдвое, да еще нужно было платить и пошлины, — он отправил караван и в халифат.

Нужно думать о дальней перспективе. А ткацкое производство сейчас на подъеме. Объемы увеличиваются с каждым годом. Уже строится новый трехэтажный корпус и готовятся кадры под расширяющееся производство. Торговые связи с половцами крепнут, и Михаил собирался продолжать эту политику.

В первую же зиму Михаил получил послание от Ирины, в котором она его едва ли не открыто обвиняла в нечестности. Пришлось ее в этом разубеждать. Как и в том, что передавать технологии он не станет ни при каких условиях. Они используются далеко не только для изготовления пушек, но и для другого производства.

Однако он готов поставлять Комнину готовые пушки. И стоить это будет не столь уж баснословно. А еще у него есть образцы, которые обойдутся императору вчетверо дешевле. Есть только оно но. При всех сохранившихся боевых характеристиках они больше по габаритам и в разы тяжелее стальных образцов. Впрочем, для флота это некритично.

Все верно. Прикинув так и эдак, Михаил решил, что изготавливать пушки из стали дороговато. Да и по срокам куда дольше. Совсем другое дело чугунное литье. Совместив знания Хуоджина и подход представителя двадцать первого века, на выходе они получили эффективную технологию литья. Сроки изготовления и трудозатраты сократились чуть ли не на порядок.

Переговоры с Алексеем, а вернее, с Ириной пошли в новом русле. В Царьград был доставлен опытный образец из чугуна. А в Пограничном между тем было развернуто производство орудий нового типа. Даже если Комнин решит, что чугун его не устраивает, Михаил найдет, куда их приткнуть. Да хоть на стены Пограничного и застав.

К лету стало окончательно ясно, что у ромеев не получается наладить собственное производство. И тут Романов наконец гордо поднял голову и расправил плечи. Если уж империя спасовала, то никто другой и подавно ничего не сумеет поделать. Пусть захватывают хоть десяток образцов. Главные секреты оставались за стенами Пограничного. А уж здесь-то он их хранить научился.

В сентябре девяносто первого года Комнин разорвал соглашение с Венецией и потребовал от купцов начать выплачивать пошлины и портовые сборы. В ответ венецианцы направили к Константинополю свой флот. Император ответил тем, что вполне обоснованно взял под стражу всех венецианцев, находящихся на территории империи. Конфисковал все средства, товары и корабли. Когда же приблизился вражеский флот, разгромил его, захватив множество пленных.

Вскоре потребность ромеев в артиллерии несколько уменьшилась. Производство же меж тем было поставлено на широкую ногу. В этой связи Михаил решил, что пришла пора найти иного покупателя. Например, великого князя киевского Всеволода и его сына Владимира, в которых Романов был заинтересован. Остальные пока обойдутся.

— Что-то ты как-то подозрительно расщедрился, — хмыкнув, заметил Горыня.

— Просто правильно ты говоришь, наш великий князь должен иметь силу, не уступающую ромеям. А то еще и превосходящую, — отпив сбитня, высокопарно произнес Михаил.

— Угу. Только поди, как и ту твою чугунную посуду, никто иной изготовить не сумеет. Ить так, Михаил Федорович?

— А ты предлагаешь мне вот так, за здорово живешь, раздать все свои секреты и остаться у разбитого корыта? Я ить о своей выгоде печься должен, — в тон ему ответил Романов.

Чугунная посуда, печные комплекты и ажурные решетки хлынули на рынок Руси в прошлом году. Не сказать, что они были по карману простому люду. Но правильно проведенная рекламная кампания привлекла состоятельного покупателя. Брали на престиже. Как следствие, все эти чугунки, казаны, кастрюли, сковороды, печные дверцы и иже с ними не абы какие, а с фигурным литьем. Пока спрос полностью покрывал предложение. Товар востребованный и подолгу не залеживался.

Михаилу уже не раз забрасывали удочки на предмет поделиться технологией. Вот только время еще не пришло. Появится нечто новое на замену, тогда можно будет и подумать. Пока же строжайший режим секретности и никак иначе. И без того уж князьям преподнес немало. Знает ведь, что купцы торгуют тем же цементом, а от того и в княжеские сундуки серебро перетекает.

Но оно ведь как. Чем больше есть, тем больше хочется. Однако пока слава о его успехах как в степи, так и на море действовала на горячие головы отрезвляюще. А потому князья исходить слюной исходили, но дальше пересудов дело не двигалось. А разговоры что? Пусть себе болтают. Главное, чтобы за оружие не хватались. И тут Михаил не столько переживал по своему поводу, сколько не желал лить кровь русичей.

Что же до особо горячих голов, так ведь их и подальше спровадить можно. Как того же Василько, князя Теребовльского, который с Теракканом в позапрошлом году ходил на помощь Византии в борьбе с печенегами. А в этом году опять же с половцами отправился воевать в Польшу. Всеволод это поощрял, справедливо полагая, что таким горячим головушкам лучше спустить пар на стороне, чем мутить воду на Руси.

— О своей выгоде забывать не дело, то твоя правда, — согласился Горыня. — Только ить и мы о своей помнить должны.

— Уж не на пушки ли намекаешь?

— Да я прямо говорю. Коль скоро уж решил продавать их на Руси. Так и мы для начала штуки четыре прикупили бы.

— Если не больше, то, думаю, это возможно. Но только на будущий год.

— Что так?

— А толку вам от них никакого не будет. Научить-то палить не трудно. А вот содержать в порядке уже совсем иное дело. Так что присылай ко мне будущих пушкарей на учебу числом двенадцать молодцев. Только гляди, шли новиков, а не зрелых мужей. Молодость, она любую науку лучше постигает. А уж к лету получишь и их, и пушки.

— Но в Киев ты уже с ними направляешься, — поддел Горыня.

— С ними. Но так там ведь великий князь, как его не уважить. Да только и ему придется отправлять ко мне пушкарей на учебу. А пока они не вернутся, будут дары пылиться в сарае.

— Понятно.

Доволен Горыня. Еще бы. Ростислав уж весь слюной на те пушки и пищали изошел. Причем хочется ему ими обладать не столько ради реальной боевой мощи, а больше как желанной игрушкой. Да такой, какой, почитай, ни у кого иного и нет. А кто ему ее добыл? Боярин Трепов, коего он несправедливо отринул и несколько лет держал от себя поодаль.

Душевно посидели с Горыней, хотя пир тот и не закатил, но пока разговаривали за кувшином сбитня и горкой яблок, поспел обед. Отведал Михаил хлеба-соли да простился с радушным хозяином. К князю ломиться все же не станет. Пригласит, конечно, направится, и дары на этот случай припасены. А нет, знать, не время еще. Больной пока еще только выздоравливает. Незачем мешать процессу.

Покинув дом боярина, двинулся по улице в сторону торжища, а там и на выход, к причалу. По сути, тут ему делать больше нечего. Утром отходят. А сейчас можно пока посидеть в своей каюте за табличками. Появилась кое-какая мысль. Надо бы зафиксировать, а там, глядишь, и обдумать со всех сторон.

— Здравия желаю, воевода, — чуть не хором приветствовали его двое молодцев слегка навеселе, когда он проходил между торговыми рядами.

Одеты по форме. Черные кожаные сапоги, зеленые порты, красные рубахи с воротником стоечкой и черными петлицами, в которых латунные эмблемы линейного полка, щит и меч. Портупея с изогнутым мечом и ножом.

Михаил не стал особо мудрствовать с формой, давно уж ввел единый образец. А вот знаки различий в виде петлиц — только в прошлом году. Тогда же учредил и награды с памятными знаками. Вот у этих молодцов справа на груди висят медали за степной и морской походы трех- и двухлетней давности. Помимо того на левой стороне по Георгиевскому кресту. Это ордена за особые боевые заслуги.

Мелочи? Ну не такие уж и мелочи. К орденам положена еще и солидная премия. Что же до медалей, то сразу видно, кто где бывал, а кто просто бахвалится. А вот от юбилейных медалей решил отказаться. Правда, пока это понятно только в Пограничном. Здесь же вполне сгодится в качестве украшения. Смотрится-то нарядно. Михаил лично вытачивал клише, так что получилось красиво.

Рядом стоят двое парней лет двадцати. Но эти уже не по форме. Да оно и понятно. Местные, переяславские. И тоже навеселе.

— Здравия, Михаил Федорович.

Поздоровались с достоинством, поди бояричи, не баран чихнул. Но при этом улавливается в них нечто эдакое. Словно мальчишки, учинившие какую шкоду и застигнутые на месте преступления. Сказывалась привычка. Помнил он эту четверку. Те еще пройдохи. Ох и покуролесили они в свою бытность учениками в школе. Был среди них еще и пятый, сын половецкого кошевого.

— Город-то не спалите? — ухмыльнувшись, поинтересовался Романов.

— Не-не-не, мы тихонько, Михаил Федорович, — поспешил заверить один из бояричей.

— Да разве ж мы без понимания, — подтвердил дружинник.

И все четверо дружно закивали, словно кони на водопое. Ну вот агнцы божьи, да и только.

— Ну-ну. Веселитесь, — подбодрил их Романов.

Вот и первые результаты программы, запущенной несколько лет назад. И сторонних учеников в школе Пограничного год от года все больше и больше. Некоторые продолжили обучение, перейдя в университет. Вообще образовательная программа съедает изрядную долю средств. Но оно того стоит. Вот эти бояричи уже дважды подумают, прежде чем точить зубы на Пограничное. А еще им несколько лет вкладывали в голову мысли о единой Руси под сильной единовластной рукой.

Конечно, пока это только первые ростки. И задавить их на корню достаточно просто. Но, по счастью, грядущие перемены в высказываниях молодых взрослые пока не видят. Им заметна лишь только ученость чад, что льстит их самолюбию. А что до робко высказываемого мнения — как родитель скажет, так оно и будет. Так что пусть их.

Что и говорить, город впечатлял. Киев выглядит насколько масштабно, настолько же и тепло. Эдакий музей под открытым небом, возвышающийся на высоком берегу, густо покрытом зеленью. Вот так взглянешь на него с реки, и кажется, что он парит над землей.

Возможно, причина в деревянных стенах, которые не довлеют своей монументальностью. Что наблюдается в Царьграде, несмотря на архаичность его фортификационных сооружений. Здесь же это скорее походит на иллюстрацию к сказке.

Михаил тут не впервые. Доводилось бывать и в самой столице, и проходить мимо по пути в Чернигов. Но каждый раз он с замиранием сердца рассматривает этот град на холмах. Соперник он там Царьграду или нет, но это второй по численности город в православном мире. А по количеству храмов на душу населения, может, и первый.

Картину немного смазывает участок стены детинца, града Владимира, занимающего обширную площадь. Там сейчас все забрано в строительные леса. Идет активное возведение каменных стен.

Появление цемента вызвало настоящий строительный бум. Поначалу бояре бросились возводить себе каменные палаты. Причем не с низкими каменными сводами, а с высокими деревянными перекрытиями и большими окнами. И в новом стиле, привнесенном Михаилом. Он скромно о том молчал и не выпячивался. Однако архитектура Пограничного откровенно прослеживалась в отделке усадеб. Как, впрочем, и новых храмов, растущих словно грибы после дождя.

Потом бояре, видать, сообразили, что не мешало бы обезопасить всю эту красоту. А потому достаточно легко откликнулись на необходимость спонсировать возведение стен. Уж год без устали трудятся мастера. И судя по темпам строительства, долгостроем этот объект не станет.

Вообще-то, глядя даже на деревянные стены, Михаил не понимал, как монголам удалось захватить и разрушить этот город. Ладно, Подол, что раскинулся на низком берегу. Но грады Владимира, Изяслава и Святополка, Ярослава? Они сами по себе были городами-крепостями, способными жить наособицу. Построены на высоких холмах с достаточно крутыми склонами, внушительными валами, широкими и глубокими рвами.

Признаться, он не помнил, как оно происходило. Если вообще они изучали в школе осаду Киева. Просто знал, что город был взят и сожжен дотла. А из многочисленного населения выжила едва ли десятая часть. Сегодня здесь проживает более пятидесяти тысяч человек. Сомнительно, чтобы к нашествию Батыя население кардинально уменьшилось. Это сколько же крови тут прольется!

Не прольется! Если у него все получится, то этого не случится. А уж он постарается. И речь вовсе не о пушках, доступности качественных доспехов и оружия. Все это не имеет значения без железной дисциплины и единоначалия. Вот на что он собирается давить. Остается только выяснить, правильную ли он сделал ставку.

Едва ладья пристала к причалу, как из-за близлежащих домов появились воины с короткими копьями. А из всех углов, как тараканы, полезли лучники, выцеливая вновь прибывших. Народ с матерком порскнул в сторону, чтобы не оказаться между молотом и наковальней. На ладьях, что по соседству, также появились дружинники.

— К бою! — раздался зычный голос полусотника, едва только появился первый киевский дружинник.

Бойцы тут же похватали щиты, зашуршали выхватываемые из ножен клинки. Благо все при параде, чтобы предстать перед киевлянами во всей красе. Расслабиться и после можно. Заскрипела тетива взводимых арбалетов. Артиллеристы и стрелки бросились к пушкам и пищалям, которые и без того практически изготовлены к бою, остается только закачать газ. Еще мгновение…

— Не стрелять! Мечи в ножны! — вздев руки вверх, выкрикнул Михаил и, медленно опуская руки. — Тихо, братцы. Спокойно.

Потеряют, конечно, многих, но вырваться из западни — возможность вполне реальная. Доспехи прочные, не всякой стреле по зубам. Опять же картечь. А вон и огнеметчики подожгли запальные факелы на соплах. Так что киевляне кровью умоются. А там, глядишь, еще и полыхнет так, что весь город на уши станет. Постройки вокруг все из дерева.

Вот только не готов Романов почем зря лить кровь. К тому же лично его жизни ничто не угрожает. Всеволод — умный правитель. Не станет он рубить курицу, несущую золотые яйца. Ему для начала все секреты выведать надо и выдоить такое-то талантище на новинки. К гадалке не ходить, посадит в золотую клетку, только твори.

— В сторону, — тронув плечи двух гвардейцев, заслонивших его собой, произнес Михаил. — Мне нужно повторять приказ дважды? — подпустил он в голос металла.

— Михаил Федорович… — начал было Никита, не пропустивший еще ни одного похода воеводы.

— В сторону, — припечатал Романов.

Тот скрежетнул зубами, но приказ все же выполнил.

Михаил спрыгнул на деревянный причал и направился к берегу. Сомкнутые щиты киевлян разошлись, и в просвет вышел воевода Брячислав. Кряжистый мужик, эдакий квадрат. Очень похож на пень, который рубить замучаешься, а корчевать пупок развяжется.

— Здрав будь, Брячислав.

— И тебе поздорову, Михаил.

— И как это понимать?

— Ты вроде муж неглупый.

— Понятно. Дружинников моих отпустишь? Иль силушкой меряться станем?

— Мне велено доставить тебя в княжьи палаты. Про дружину приказа не было.

— Вот и славно. Дорофей Тарасович, уводи ладью в Пограничный, — обернувшись и повысив голос, приказал Романов.

— Михаил Федорович… — начал было полусотник.

— Делай, как говорю.

— Слушаюсь.

— Ну что, Брячислав, пошли, что ли, — убедившись, что ладья отчалила, произнес Романов.

— Оружие-то отдай. Так оно и мне спокойней, и тебе соблазна не будет.

Михаил лишь пожал плечами, снял портупею и отдал оружие подошедшему дружиннику. Потом расстегнул ремешки доспеха, передав ему же. Повел плечами, почувствовавшими облегчение. Оно, конечно, привык уже к воинской справе. Но носить ее все время никакой мочи недостанет.

Вязать его не стали. Шестеро воев взяли их с воеводой в кольцо и повели в детинец. И на том спасибо. Пока шли, Михаил смотрел по сторонам, то и дело встречаясь взглядом с киевлянами. Одни смотрели с любопытством. Другие со злостью. Ясно же, коли взяли под стражу, значит, тать. А с чего бы таких любить-то.

Михаил не обращал на эти взгляды внимания. А вот к девицам молодицам присматривался. Нет, причина вовсе не в том, что в нем взыграла кровь молодецкая. Очень уж его интересовали их украшения. Наблюдал уж такое в Переяславле. А теперь вот и в Киеве приметил. Вот же купцы шельмы!

Романов чеканить монеты не успевает. Мало ему молодежи, повадившейся в копилку складывать. Но те рано или поздно хотя бы в оборот все одно возвращаются. Торговцы же, паразиты, из его копеек, оказывается, делают серьги да ожерелья. Причем еще и к пятикопеечной монетке подвешивают по четыре полукопеечных. В ожерелье и вовсе входит весь номинал меди, чередуемый между собой в различных вариациях и в несколько рядов.

Что и говорить, монеты у него получались на загляденье. Ничего подобного он тут не встречал. Подобрал в одну из зим себе паренька да стал обучать граверному делу. У самого-то способности сугубо благодаря связи его разума с единым информационным полем Земли. А вот у ученика и впрямь талант. Штампы медалей и орденов, кстати, это уже его работа. Романов только эскизы рисовал, а уж клише вытачивал новоявленный мастер-самородок.

Как ни странно, но к Всеволоду его не повели. Недосуг великому князю. Да оно и понятно. Не станет же он подгадывать свои дела под прибытие воеводы Пограничного. У него забот и без того невпроворот.

Между его дочерью Евпраксией, ставшей женой императора Священной Римской империи, и императором Генрихом IV случился разрыв. Этим поспешил воспользоваться папа римский, приняв беглянку у себя. Всеволод принял сторону дочери и, как результат, главы католической церкви. Что, конечно же, не могло понравиться Византии.

Словом, тот еще политический клубок противоречий. К тому же Михаилу было известно, что в настоящий момент в Киев прибыл посол Генриха с тем, чтобы разрешить противоречия и заручиться его поддержкой. Вот уж чего не ожидал Романов, так это сколь-нибудь серьезного влияния Руси на политику в Европе. И тем не менее с мнением великого князя считались.

Темница своим обликом подкачала, потому что оказалась не сырым и темным подземельем, а обычной комнатой в бревенчатом срубе. Сухо и по времени года тепло. Но отопление не предусмотрено, поэтому в зиму тут не особо комфортно. Может, потому и бытует второе название поруба — холодная. Под потолком зарешеченное оконце высотой всего-то в одно бревно. Так что даже не будь решетки, выбраться оттуда раздавшемуся вширь Михаилу не светило.

В помещении относительно чисто. Вот только внешнее приличие портило зловоние миазм. В ближнем от входа углу стоит деревянное ведро. Которое вроде как и пустое, но разит от него так, что спасу нет. В дальнем куча свежего сухого сена, поворошив которое он выгнал из его недр двух мышей, порскнувших в щели у самого земляного пола.

Потянул носом воздух. Сено как сено. И пахнет где-то даже приятно. Только перебить вонь у него не получится. Если только… Романов взял небольшую охапку и сунул в ведро не до самого дна, а так, чтобы перекрыть зев. Вонять стало значительно меньше. Удовлетворенно кивнул и завалился на подстилку.

Это хорошо, что князю сейчас не до него. Он вообще-то не мазохист. Хотя и понимал, куда идет и чем рискует. Этот арест он не просто предвидел, но знал о нем. Мало того чтобы обставить все как надо, устроил так, чтобы воевода заранее получил информацию о его прибытии. А то начали бы его вязать не с ходу, а чуть погодя, когда народ расползется по городу, тогда бы пограничников выцарапать не получилось бы. А там, глядишь, еще и пристукнули бы кого. А оно лишнее от слова «совсем».

Самому Михаилу, конечно, тоже может достаться. Но ему ведь по силам отключить болевые рецепторы. Пусть он и будет при этом слабо владеть своим телом, это не важно. Главное, и он знал это совершенно точно, что его не станут ослеплять и калечить руки. Был среди советчиков великого князя тот, кто постарался, чтобы тот не забывал о ценности такого кадра, как воевода Романов.

О чем речь? Только о том, что этот арест, по сути, был подстроен самим Михаилом. А что такого? Хватает ведь у него недоброжелателей, у кого зависть и руки загребущие живут, не согласуясь со здравым смыслом. Они ведь видят только то, что этот гад, воевода Пограничного, богатеет и жирует. Значит, нужно град подмять под себя. В смысле под великого князя, конечно. Но он ведь сам там сидеть не станет. Вот и получится ручки погреть.

Признаться, Михаил сомневался, что кто-то из окружения князя сумеет дать в должной мере ума уже налаженному производству. И уж тем более способствовать его развитию. Дело ведь это такое, что у кормушки умные не нужны, потребны преданные. А дурость, она хуже воровства. Может, и не сразу, но Пограничное все же придет в упадок.

Для чего ему это нужно? Всего лишь тест. Великий князь провалил его с треском, пойдя на поводу у бояр. Михаил не дал ни единого повода усомниться в своей преданности киевскому столу. Поступления в казну росли год от года, потому что он честно отсчитывал ровно пятую часть своих доходов.

Граница на участке, где стоит Пограничный и даже за его пределами, прикрыта. Оттуда не случаются и незначительные набеги. Если только какие разбойничьи ватаги. Путь по Славутичу до самого Олешья, включая пороги, безопасен. Даже дорогу стали строить, чтобы облегчить волок.

Всеволод не выдержал, усомнившись в Михаиле и упрятав в поруб. А там, глядишь, еще и до заплечных дел мастера дойдет. Впрочем, это где-то даже и ожидаемо. Куда интересней, как поведет себя Мономах. Ведь именно на него Романов сделал основную ставку, расчистив путь на киевский стол.

Так уж вышло, что год назад Святополк Изяславич скончался от случившейся болезни. Заподозри кто в этом что-то неладное, то непременно обратил бы внимание на схожие симптомы болезни с покойным князем Олегом. С другой стороны, от Тмутаракани до Новгорода путь неблизкий. Поди еще это сопоставь.

Зелье правды, что сумел раздобыть Романов, оказалось просто великолепным средством. Конечно, наибольшего эффекта можно добиться, если допрашивающий будет противоположного пола. И уж тем более во время телесных утех. Но это не обязательное условие. К примеру, можно вести речи за чаркой доброго вина, когда язык и без того развязывается. Остается только подтолкнуть собеседника. А там и излишнюю откровенность можно списать на зеленого змия.

Зелье готовит только лично Михаил, не доверяя его секрет никому. Борис же пользует по поводу и без. Есть у него в службе и женщины, не стесняющиеся в средствах. Собственно, на улице и подобранные.

Вот и Романов не стеснялся подливать его Мономаху. Поэтому доподлинно знал, что тот ему верит, искренне желает провести реформы, сделать Русь сильной и единой. Оставалось только понять, насколько он тверд в своей вере Михаилу. А еще достанет ли у него решимости встать на его сторону в любой ситуации. И да. Рядом с Владимиром так же нашлись те, кто лил ему в уши яд по поводу пограничного воеводы.

Человек Бориса видел арест Романова. Гонец в Чернигов уже убыл. Остается дождаться, когда князь прибудет в Киев. Если прибудет.

— Здравия, Михаил Федорович, — поздоровался вошедший стражник. — Воевода кланяется. Вот поснедать передал. Не обессудь, без разносолов, — выложил он на сено узелок из чистой холстины.

— Спасибо, братец. А скажи, можно ли эту кадку сменить на что иное. Смердит, спасу нет.

— Сейчас все сделаю.

Все так. Михаил мог сбежать из поруба в любой момент. Борис недаром ел свой хлеб. Киев буквально пронизан его агентурой. Что неудивительно, если не забывать о планах Романова…

— Хм. А ты неплохо устроился, — оглядев камеру, произнес Владимир.

— Я тут только в гостях, так что остается поблагодарить хозяина. Может, понимает, что я у тебя в милости, вот и решил держать нос по ветру. Железо-то разогреть да убрать свежее сено недолго, — пожал плечами Михаил.

— Осерчал?

— Не стоит задавать вопросы, князь, ответы на которые ты и сам знаешь. А вот если тебя интересует, не решу ли я отложиться со своим градом, то я отвечу — этого не будет. Сила Руси в единении. Не будет его, не станет и государства. Так что не до глупостей.

— Странный ты. Поверить в твои слова трудно, но отчего-то я верю.

— Может, потому что хочешь верить, — улыбнувшись, произнес Михаил.

— Может, и потому, — не стал возражать Мономах. — Ладно, пошли уж. Чего в порубе разговоры разговаривать.

— Пошли.

— Ты и впрямь думаешь, что бояре киевские уж ко мне присматриваются? — выходя из здания во двор, спросил Мономах.

— А иначе и быть не может. Батюшка твой хворает все чаще. Стол киевский по всем законам должен тебе отойти. Это жизнь, князь. И все мы смертны, — щурясь на солнце, ответил Михаил.

— Я ведаю, что ты лекарь знатный.

— При твоем отце достойный лекарь ромей, — возразил Романов.

— Но ты, сказывают, и вовсе чудеса творишь.

— С ранами да, было дело. Но хворь это иное. И потом. Из поруба и сразу к ложу больного, заточившего меня туда… Князь, а не слишком ли много мне веры?

— Это не ответ.

— Веди, — просто ответил Михаил, переглянувшись с давешним стражником.

Тот едва заметно кивнул, давая понять, что все понял и исполнит должным образом. Дорофей и не подумал выполнять приказ воеводы. Отошел бы от Киева, осмотрелся и начал бы действовать. Тем более при наличии на борту безопасника, а значит, и выхода на киевскую сеть осведомителей.

Но ему не пришлось принимать решение самостоятельно. Данила имел четкие инструкции на случай такого вот поворота. И письменный приказ для полусотника выполнять приказы безопасника. Поэтому ладья не отошла далеко, а лишь спустилась вниз по течению на десяток километров, где и укрылась в плавнях, ожидая вестей. Теперь же пограничникам пришло время возвращаться.

Романов прекрасно был осведомлен как о болезни, одолевающей великого князя, так и о методах лечения Всеволода. Судя по описаниям симптомов, лекарь выбрал правильную тактику. Поэтому Михаил не ожидал, что справится лучше ромея.

Но как показал осмотр, он ошибался. Все же личный контакт с пациентом это не описание симптомов с чужих слов. И уж тем более при наличии возможности провести пальпацию. В чем, в чем, но в этом он мог дать сто очков вперед даже признанным ромейским диагностам. Спасибо все тому же единому информационному полю Земли и, как результат, его абсолютной памяти.

Зарабатывать очки в глазах великого князя Михаил не стал. Провел осмотр, согласился с подходом к лечению лекаря. После чего отвел ромея в сторону и выложил ему реальную картину, предложив свой метод лечения, основанный на знаниях, почерпнутых у половцев. Их знахарям было что противопоставить ромеям, пусть это и касалось лишь некоторых позиций.

Беседа происходила в присутствии Мономаха. А потому, как ни неприятно было это лекарю, но он был вынужден принять тактику Михаила и внести в лечение некоторые коррективы.

В планы Романова не входила смерть Всеволода. Слишком рано. Не без изъянов, но он вполне справляется с управлением Руси. Вот пусть и дальше продолжает в том же духе, а не взваливает все эти заботы на плечи Владимира. У того хватало забот с предстоящими реформами, которым надлежало пройти обкатку в Черниговском княжестве.

В основе их было надельное войско. Основа и скрепляющая сила будущей единой Руси. Пока-то им и не пахнет. Хотя процесс уже и запущен. Вот только дело это не скорое. Для внедрения задумки нужно несколько лет. Так, чтобы результат был виден со стороны и воям было понятно, что их ожидает в будущем.

Михаил не раз и не два возвращался к их с Владимиром задумке по надельной коннице. Значительные перерывы в размышлениях от нескольких дней до месяца позволяли взглянуть на вопрос с другой стороны и увидеть изъяны. Не сказать, что окончательный вариант, сформировавшийся в голове Романова и поддержанный Мономахом, был идеальным. Но однозначно куда лучше прежнего.

Объявлялся набор в войско отроков, достигших восемнадцатилетнего возраста. На данный момент князь ограничился тысячей в одной очереди. Если среднее годовое жалованье обычного воина составляет сорок гривен, что чуть не вдвое меньше, чем в Царьграде, то надельники получают только десять. Зато доспехи, оружие и конь им полагаются от казны. Причем такого качества, что иным остается повеситься от зависти.

После трех лет строевой службы воин со всей воинской справой и конем уходит на поселение. Селятся отдельными городками, являющимися в разряде надельного войска сотнями. Полки включают в себя десять сотен, то есть городков.

Воину положен дом, сельхозинвентарь, двадцать четвертей пахотной земли и столько же сенокоса, корова. Никаких налогов. Но надельник обязан быть готовым в любой момент выступить в поход. Через пять лет призыв на строевую службу сроком на год. И такое чередование до пятидесяти лет, после чего он призыву уже не подлежит. Но если его физическая форма позволяет, может занять место в строю добровольцем.

Земля принадлежит князю. Однако может передаваться по наследству старшему сыну, который также обязан служить. Младшие отселяются и получают от казны все потребное. Родитель, конечно, может помочь, но это по желанию. Даже при таком подходе получается изрядная экономия средств в сравнении с содержанием обычного дружинника. А от желающих служить на подобных условиях нет отбоя.

Таким образом постепенно должно было сложиться воинское сословие. Не идеал. Есть свои изъяны. Но, по мнению Михаила, они будут нивелироваться строевой службой. В конце концов, где-то в таком порядке и служили казаки его мира.

На завершение первого полного цикла, по тысяче воинов ежегодного набора, необходимо восемь лет. По прошествии этого срока и при отсутствии потерь в распоряжении князя будет три тысячи строевых воев и пять в запасе. При этом годовые траты на жалованье составят сорок тысяч гривен. То есть ровно столько, сколько требуется на содержание тысячи дружинников. И это по самым скромным прикидкам.

В настоящий момент набор новобранцев завершен, а отслужившие трехгодичный срок уже отправились в запас осваивать, так сказать, народное хозяйство. Городки уже стоят. Все это вылилось в копеечку. Но в общем и целом траты вполне приемлемые. Тем более что Михаил и не думал оставаться в стороне, помогая как серебром, так и поставками вооружения.

В районе заставы Рудной развернули настоящий металлургический комплекс. Так что снаряжение одного воина обходится в разы дешевле, чем где бы то ни было. Даже Царьград нервно курит в сторонке. Михаил широко пользует прокат и штамповку, что в значительной мере сокращает трудозатраты и сроки производства.

Кольчуга? Пусть этой ерундой мается кто-нибудь другой. Только ламеллярный доспех. Причем из стальных пластин. Штампуют их различной формы, чтобы упростить процесс подгонки и защитить максимальную площадь тела, не стесняя движений. Благо пограничники уж более десяти лет пользуют такие доспехи, успели понять плюсы и минусы, от чего-то отказаться, а что-то, наоборот, добавить. Поэтому сегодняшняя броня, производимая в мастерских Пограничного, мало походит на византийскую.

М-да. А еще в разы дороже. На изготовление одного доспеха уходит порядка четырнадцати килограмм высококачественной стали. Что значительно улучшает его характеристики. И пограничники в этом убедились, как говорится, на своей шкуре. Защита не абсолютная, но весьма надежная. Вот только вместо одного доспеха можно выковать с десяток великолепных мечей.

Надельное войско Владимира снаряжается на манер пограничников. Разве только большая часть доспехов все же собирается в Чернигове мастерами Мономаха. Не все же пограничникам радеть на благо Руси. У Михаила банально не хватает для этого рабочих рук.

Признаться, несмотря на внушительную прибыльность производства, Романов практически все время испытывал стеснение в средствах. Не то чтобы дефицит. Но от чего-то приходилось отказываться в пользу более насущного.

Однако в прошлом году поступления в казну удивили. Благодаря беспошлинной торговле и возможности снизить цены его товары расхватывали как горячие пирожки. И особой статьей прошел текстиль, объемы которого выходили за все мыслимые пределы. Было даже опасение, что он вот так разом насытит весь рынок.

Шутка сказать, но одной только различной ткани Родион наторговал на сто восемьдесят тысяч гривен чистого дохода. Правда, отсюда пятая часть отправилась великому князю. Но все одно более чем изрядно. А если бы он не рассчитывался с кочевниками за сырье щедрой рукой, усиливая экономические связи, то вышло бы и куда больше.

В прошлом году он с лихвой перекрыл все направления. Еще и немалую часть сложил в кубышку. Которая и без того не пустовала. Глупо не иметь под рукой какой-никакой запас. Жизнь полна неожиданностей. А уж на границе так и подавно.

К этому успеху он подошел с осторожным оптимизмом. Ну, мало ли. Один год полна чаша, другой — шиш на постном масле. Хотя, конечно, на этот случай есть еще и рынок арабов.

Но результаты этого года порадовали еще больше. Десять тысяч рулонов различной ткани от потребной для пошива рубах и платьев до толстого кафтанного сукна. Все оказалось распроданным, а Родион две недели назад вернулся в Пограничное с сундуками, полными серебра и золота.

Одно из важнейших направлений, которому Михаил уделял внимание, — это миграционная политика. Его вербовщики колесили по Руси, сманивая вольных крестьян и по возможности выкупая холопов. Численность населения Пограничного и застав росла как на дрожжах. Заложили еще одну заставу на Славутиче между Немым и Пограничным. Только на этот раз на правом берегу, чтобы не возбуждать половцев, ну и обеспечить возможность печенегам выходить на торг.

Но, несмотря на это, в казне наметился серьезный переизбыток. Как следствие, у Михаила появилась реальная возможность вложиться в Мономаха и серьезно ускорить наращивание им его мускул. Оставалось только понять, насколько это целесообразно. И не лучше ли сделать ставку на самого себя. Так что наушники Всеволода были не так уж и далеки от истины, когда говорили о том, что воевода Пограничного слишком много воли взял.

Но Мономах оказался без гнили. Кто знает, каковым будет его сын Мстислав, но это дело будущего. Сейчас же можно без опасений финансировать его начинания щедрой рукой. Скажем, набрать еще пару тысяч новиков. Много не мало. Главное, чтобы средств хватало. Пока посадят на землю в Черниговском княжестве. А потом можно будет перераспределить по другим, обозначая свое присутствие во всех землях.

Важно, чтобы подобное усиление не возбудило князей и те раньше времени не потянулись к оружию. Усобицы не избежать. Это факт. Но одно дело, когда тебе приходится биться, имея под рукой несколько тысяч воев. И совсем другое, когда их число в разы больше. В этом случае тяга к сопротивлению со стороны противников значительно меньше.

— Что скажешь, Михаил? Батюшка поправится? — отпустив лекаря, поинтересовался Мономах.

— Лучше ему станет непременно. Но если в его возрасте начинают одолевать хвори, то… Извини, князь, но лекари могут всего лишь оттянуть неизбежный конец, — слегка разведя руками, ответил Романов.

Про себя же подумал, что при случае они также могут его и приблизить. А жизнь великого князя уже давно в его руках. Дай только отмашку, и Всеволод прогуляется вслед за Олегом и Святополком. Благо и без того уже не первый год мается хворью.

— Кстати, князь, я ведь направлялся не столько к батюшке твоему, сколько к тебе.

— И с чем?

— К великому князю с даром в виде четырех пушек и стольких же пищалей, отлитых из чугуна. Наставника привез, чтобы обучал пушкарей да стрелков.

— Упредил бы его о том, глядишь, и любезней принял бы. А то ишь, и говорить не стал, пока ты его смотрел. Большого труда стоило уговорить его, чтобы тебя к себе допустил.

— Ничего. У нас говорят, на обиженных воду возят. А я в водовозы не стремлюсь.

— Вот и ладно. А ко мне с чем? Вроде уж все обговорили. Или еще чего надумал?

— А просто в гости уже и нельзя?

— Всегда рад. Но ты ведь не просто.

— С предложением. Причем не с одним. Первое, неплохо бы было, если ты прислал бы ко мне человек тридцать ребяток обучаться пушкарскому делу. Вдумчиво, серьезно. Так, как я готовлю их для себя.

— То есть секретом решил поделиться.

— Поставлять пушки. Ну и секретом могу поделиться. Только все одно повторить не сможете. Ромеи зубы пообломали.

— Понятно. А не дороговато?

— Вот. Тут мы подходим к самой сути. Что, если тебе увеличить набор надельного войска? Скажем, еще на две тысячи. Опытных воев, чтобы разбавить молодняк, у тебя хватает. Доспехи, конечно, запоздают. Но ить пока можно начать и так обучать. А до лета, глядишь, и облачим всех, как полагается.

— Неплохо бы. Только недостанет у меня для этого серебра. Да и ты столько стали не выдашь. Иль предлагаешь начать ладить доспехи из железа?

— Объемы выработки стали я увеличу. Людей у нас прибавилось. Так что найду рабочие руки. А если подсобишь холопами, так и подавно.

— Подумай, сколько потребно. Подсоблю. Для хорошего дела расстараюсь.

— Только учти, князь. Они у меня осядут и все получат волю.

— Сам решишь, — отмахнулся Мономах. — Только тут ведь еще и серебро потребно.

— Ты мне людей. Я тебе серебро. Два года выдались удачными дальше некуда. Так что в кубышке кое-что имеется.

— Но ить одним этим годом не обойдется. И с каждым новым нужно будет увеличивать траты или тогда не затеваться.

— Серебро будет.

— Торопишься, — внимательно посмотрев в глаза Михаилу, произнес Владимир и, не удержавшись, спросил: — Батюшка?

— Не ведаю я, князь. Но лучше бы не откладывать, чтобы потом не хвататься за голову, не зная, за что хвататься сразу, а где и погодить. Как по мне, то едва заняв киевский стол, тебе нужно будет сразу брать быка за рога. И еще. Как думаешь, может, войско готовить подальше от любопытных глаз? А то как бы замятня не вышла. Поди иные князья не дурни, понимают, что такую силу неспроста готовишь.

— Ну, так половцы досаждают. Переяславль-то ты прикрыл заставами да договорами. А Чернигов открыт. И поганые в гости к нам захаживают. Вот и коплю силы, да еще и других князей призываю в помощь. Только они покуда не особо торопятся.

— Ну, то тебе виднее. Давай лучше вернемся к нашему разговору насчет пехоты.

— Опять за возы свои сказывать станешь, — хмыкнул Владимир.

— Вот зря ты так-то, князь. Ведь я показал, какой от них может быть прок. Сам же ведаешь, что не из всех знатные всадники получаются. А зачем плохой конный боец, если можно подготовить хорошего пешего.

— А побегут поганые, как ты за ними пешим угонишься?

— Так всякому вою свое место в бою. Атаковать не их войско, а наступать на их стойбища. Как это сделал я. Они на нас наседали, а мы упорно шли вперед, пока не подошли к их кибиткам. И Комнин уже показал, что такая тактика хороша не только против степняков. Да и скорость в походе получается изрядной. Тридцать поприщ в день без труда, а как поднапрячься, так и больше можно. При одной повозке десяток бойцов, да все на лошадях. Получается две полные смены лошадей. А случись нужда в коннице, так и их же можно посадить в седла. Ну, это если совсем припечет.

— Думать надо.

— А пока будешь думать, подумай и о том, сколько не проходят месячный отбор, потому что в седле у них справно держаться не получается. А ведь теперь набор увеличится на две тысячи. При таком же отсеве столько народу ты не наберешь. Или подготовка станет слабее. А она и без того не столь уж высока в сравнении с дружинниками, что учатся воинскому умению долгие годы.

— И о том подумаю. Лучше скажи, когда сможешь поставить серебро, пластины для доспехов и оружие?

— До ледостава успею, даже не сомневайся, князь.

— Вот и ладно.

Вот и еще два года пролетело. На дворе сентябрь тысяча девяносто четвертого года от рождества Христова. Бог весть, как оно было в реальной истории, но здесь великий князь Всеволод умер от болезни этой весной[16]. Михаил сделал все, что мог, чтобы продлить его дни. Причем вовсе не полагался на свои познания, а направил в Киев Геласия.

Новатор в области медицины и глава созданной в Пограничном академии не знал себе равных. Причем Михаил был уверен, что и далеко за пределами Руси. За прошедшие годы ромей успел достигнуть многого как сам, так и перенял кое-что у знахарей кочевников. Однако битву с подкравшейся смертью он все же проиграл.

Не сказать, что бремя власти навалилось на Владимира неожиданно. К этому все шло. А потому он готовился всерьез. Причем это вовсе не относилось только к армии. Хотя тут наращивание мускул шло семимильными шагами. Если в позапрошлом году годичный набор на строевую службу составил три тысячи новобранцев, то уже в прошлом он вырос до четырех. В этом году набирали уже пять.

Дела Михаила с каждым годом шли все лучше и лучше. Бог весть, сколько еще продлится это его выгодное предприятие. В то, что это навсегда, как-то не верилось. Пусть тенденций к снижению и не наблюдалось. Однако сегодня для уверенного старта Владимира средств вполне хватало. Как, впрочем, и на развитие Пограничного, численность населения которого росла как на дрожжах.

На месте застав Рудной и Угольной выросли уже самые настоящие грады с населением, перешагнувшим полуторатысячный рубеж. Металла и угля год от года требовалось все больше и больше. А еще росла потребность в наращивании ткацкого производства. Оно и хорошо, так как это позволяло занять женские руки городского населения. Так что теперь у него было уже три фабрики. Ну или все же мануфактуры.

Правда, этот рост по всем направлениям добавлял забот и самому Михаилу. Он все чаще ворчал, поминая недобрым словом некогда принятое решение. Ведь в своей прошлой жизни он обходился малым, не замахиваясь на большое. Ну и к чему было затеваться с этим тут? Понятно, что поначалу он воспринимал все происходящее как какую-то игру. Но она как-то подзатянулась. Романов здесь уже шестнадцать лет, пролетевшие как один день.

С другой стороны, оглядываясь назад, понимал, что за это время успел достигнуть многого. А еще то, что не может оставить доверившихся ему. Вот только чем лучше они жили, тем большие силы нужны были, чтобы обеспечить их безопасность. И число тех, за кого он нес ответственность, стремительно увеличивалось…

Кроме армии, Мономах усиливал и свои политические позиции. Обзаводился единомышленниками и союзниками. Многие были согласны обосноваться в своих вотчинах навсегда, а не перемещаться в зависимости от наследования родне. Правда, были и те, кто сидел на скромном столе и мог претендовать на более лакомый кусочек. Этих подобный подход, конечно же, не устраивал.

У Михаила голова шла кругом от всех этих хитросплетений интриг, с каждым разом затягивающихся во все больший клубок противоречий. Он попросту не представлял, как Владимир будет все это распутывать. Но тот беспокойства по этому поводу не выказывал.

Борис предложил было начать устранять князей. Благо успел раскинуть сесть на все княжества. А еще обзавелся командой убийц, которые действовали весьма умело. Нельзя же все сводить к одним только ядам. В особенности когда нужно было стравить противников, дабы они больше занимались друг дружкой, а не смотрели, куда им не следует.

Кстати, подобный подход помог рассорить несколько половецких орд. Что там про них говорили? Они никогда не воюют между собой? Ну-ну. Это смотря как взяться за это дело. Довести до кровной вражды можно кого угодно.

Однако Романов предпочел воздержаться от тайных операций, дабы не спровоцировать еще большие противоречия. Опять же Владимиру нужен повод, чтобы показать свою военную мощь, способную сокрушить любую силу, решившую ему противостоять.

А этого одними лишь уколами исподтишка и бряцаньем оружием не добиться. Даже если никто из князей не решится открыто выступить против воли нового великого князя, придется найти козла отпущения. А лучше нескольких. Спровоцировать их на открытое противостояние, после чего нанести сокрушительное поражение, судить и показательно казнить.

Жестко и даже жестоко, не без того. Но иного выхода ни Мономах, ни Романов не видели. Уж слишком значительные изменения намеревался ввести князь. Такие, что без серьезного противодействия не обойдется. Ни много ни мало он решил изменить государственные устои, переформатировать правовое поле. Да что там. Удар придется даже по жизненному укладу русичей. По сути своей, предстоящее можно было назвать самой настоящей революцией.

Едва заняв место отца, Владимир разослал всем князьям приглашение на общий съезд, назначив его в Киеве на конец сентября. Причем звал не только сидевших на столах княжеств, но и изгоев[17], коим грады были даны в кормление. Он намеревался раздать всем сестрам по серьгам. А уж кого обидит, кого нет, тут уж как выйдет. Потому как всем мил не будешь.

— Здрав будь, князь, — входя в горницу, поприветствовал Михаил.

— А-а, воевода. Чего в дверях замер? Проходи. Присаживайся. Сбитня выпьешь?

— Благодарю, князь, — присаживаясь на лавку напротив него, произнес Михаил.

Владимир, не чинясь, взялся за кувшин и наполнил простую керамическую кружку. Так-то он и золотой посудой пользоваться может. Но в быту предпочитает простоту. Может, все дело в том, что несколько лет назад хворь его одолела, да такая, что за край заглянул. Чудом тогда выкарабкался.

Михаил в тот год как раз в заморском походе был, а потому о болезни узнал поздно и вмешаться не успел. Крепкий организм Всеволодовича, считай, сам и управился. А не исключено, и божье провидение вмешалось. Как бы то ни было, а отношение к бытию у Владимира сильно изменилось. Понял, что все тлен и, как бы сладко человек ни ел да ни был богат, после него останутся только потомки и его деяния.

— Слухи до меня дошли, что ты решил взяться за ростовщичество, — когда Михаил сделал пару глотков, произнес Владимир.

— Не ростовщичество, князь. Я хочу создать банк. Деньги в рост там тоже можно будет взять. Но не под такой безбожный, как у иудеев.

Вот уж у кого аппетиты выше крыши. Глядя на них, сразу же вспоминались микрофинансовые организации его мира с их заоблачными процентами. Михаил долго ходил мимо этого безобразия. Но вот настал момент, когда он решил влезть в это дело. Не то чтобы с головой. Но польза от банковской системы, даже самой доморощенной, до которой может додуматься он, будет ощутимой. В этом он не сомневался.

— Как это не ростовщичество, если деньги даются в рост? — вздернул бровь Владимир.

— В общем и целом все так. Банк будет делать все то же самое, что и ростовщики или менялы. Только рост будет значительно меньше. А еще можно будет сдать свое серебро в Киеве, получив соответствующую грамоту, а по той грамоте уже в Царьграде выдадут серебро. Сдать его там и вернуться в Киев с грамотой, по которой опять получить серебро. Или же оставить свои деньги на хранение в банке под небольшой рост. Свое серебро можно получить в любой момент. Просто дома мошна будет лежать мертвым грузом, а здесь приносить хоть и незначительный, но все же доход.

— И много думаешь брать за пользование той грамотой?

— Сотую часть от вклада. Зато, если случится кто-то пограбит купца или даже убьет его, серебро останется в целости и наследники смогут его получить. Не сразу, а только после того, как киевский банк сможет снестись с царьградским. Но это куда лучше, чем потерять все деньги. К тому же серебро на счете будет не просто так лежать, а под ростом. И забрать его уже можно будет без уплаты сотой части.

— Чудно.

— Удобно. А главное, со временем немалая часть серебра станет храниться не по подполам мертвым грузом, а в банке, будучи в обороте. Что куда выгодней.

— Ну, пока все, что ты задумывал, было только на пользу. Что с семафорной линией?

До недавнего времени линии связи были только между Пограничным, заставами и поселками на порогах. Год назад Михаилу все же удалось наладить отношения с Ростиславом. Спасибо Владимиру, который насколько любил младшего брата, настолько же не стеснялся и поучать его жизни. Ну и безопасник Федор с Горыней внесли свою существенную лепту. Как результат, между двумя городами появилась семафорная линия.

После смерти Всеволода Владимир решил озаботиться связью с Киевом и Черниговом. У Михаила уже все было отлажено, вот он и занялся этим вопросом. В нужных местах ставились высокие каменные башни с основанием в шесть метров и машикулями по верху. Конечно, стены даже против полевой камнеметной машины или знатного тарана выстоят не так долго. Но какая-нибудь банда кочевников им точно не страшна.

Все оборудование и обслуживающий персонал также были от Романова. Как, впрочем, и последующее содержание. Но это только на первых порах предприятие будет убыточным. Связь, она дорогого стоит. Никаких сомнений, что вскоре после князя удобство семафора оценят еще и купцы. Разве только пришлось придумать другую азбуку для гражданского сектора. Но это мелочи.

— Семафор запустим еще до первого снега. Так что Чернигов, Киев, Переяславль, Пограничное, пороги и Олешье образуют одну линию. В принципе средства позволяют со следующего года продолжить строительство. Но тут уж все будет зависеть от того, чем закончится твой съезд.

— Чем-нибудь да закончится, — подмигнул Мономах. — Ты-то что думаешь, куда потребно вести линию в первую голову?

— Новгород, — тут же ответил Михаил.

— Почитай шесть сотен поприщ, — покачал головой Владимир.

— Самый долгий путь начинается с первого шага. Куда важнее, кто из князей вообще позволит такое строительство. Может статься и так, что придется это дело отставить.

— Отставлять ничего не станем. Будущей весной продолжишь строительство. Путь на Новгород полностью останется под моей рукой. Это уже точно.

— Как скажешь, великий князь. Мы всегда готовы.

— Ты вот что, Михаил, завтра в думную палату приходи.

— К чему это, Владимир Всеволодович? И без того шушукаются по углам о том, что я тебе в уши яд лью.

— То не твоя забота. Быть тебе на съезде. Ясно ли?

— Ясно.

— Вот и ладно, — удовлетворенно подвел итог князь…

Думная палата была просторной, светлой и с высокими потолками. Спасибо большим окнам, стеклу и отказу от сводчатых потолков. В смысле здесь они пока применялись только в строительстве храмов. Потому как каменное строительство только там и имелось. Остальные обходились деревом. Но позже эта традиция стала бы основой русской архитектуры. Вот только лишнее это.

Сейчас в каменных хоромах используют деревянные перекрытия. Но великокняжеский дворец имеет монолитные. Дорого обошлось строительство по проекту Михаила. Но заливать монолит без армирования не получится. Вот и пришлось под это дело специально ладить арматуру. А железо по цене кусается. Даже с учетом производства в Пограничном.

Но тут Всеволод и не думал экономить. Как и на росписи стен. Получилось не просто представительно, а для неподготовленного человека еще и завораживающе. Впрочем, и для подготовленного бесследно не пройдет. Романов откровенно залюбовался разнообразием и насыщенностью красок. Хотя, конечно, получилось где-то настолько пестро, что даже глаз режет.

Каменные хоромы это уже данность. Всяк уважающий себя боярин ставит таковые. О князьях и говорить нечего. Кстати, развитие капитального строительства — один из косвенных признаков, что элита в принципе уже созрела до вотчинного права. Иное дело, как они себе это видят.

Едва Михаил вошел в палату, как его тут же отвели в сторонку и усадили в уголку. Тут же сидели несколько бояр, что были дядьками при малолетних князьях. Ну или регентами. Рядом оказался Еремей, наставник тмутараканского князя Игоря. Переглянулись, поздоровались. Тот не скрывал своего удивления. А и то. С ними-то все понятно. Но Романов-то тут каким боком? Тот в ответ лишь пожал плечами, мол, и самому интересно.

Оно бы и ну его к ляду вообще высовываться. Но тут уж Мономах его не спросит. У него свое видение того, как нужно обставлять дела. И никаких сомнений, что некую роль он отвел и Романову. Хотя пока и не понятно какую. Ну куда ему со своим происхождением в калашный ряд?

С другой стороны, как Всеволод ни выделял, но боярским званием так и не одарил. Михаил и забрасывал крючки. Но все без толку. Мономах Романова ценит, как и вклад его на благо Руси. Так, может, решил исправить несправедливость и возвести своего соратника в бояре? Было бы неплохо. Как ни крути, а лишняя легитимность никогда не помешает.

В другое время и по другой причине в этом зале можно было бы собрать и куда больше народу. Если церемония какая, так и тысяча встанет. Если за пиршественным столом сотен пять, а то и больше, если малость потеснить и не оставлять площадку для гульбища. Ну да какой пир без танцев и веселья.

Но сейчас тут чуть больше двадцати человек. Практически все Рюриковичи подтянулись. За некоторым исключением. К примеру, нет князя Полоцкого. Тот уже давно заявил, что он живет наособицу и в престолонаследие Руси не лезет. С него достаточно и его владений. И право свое он отстаивал уже не раз. Мало того, еще и у Киева пытался отжать верхнее течение Славутича, дабы оседлать путь из варяг в греки. Правда, у него из этого ничего не получилось.

Ждать выхода великого князя пришлось недолго. Тот появился из широкой двери сбоку от трона. Эдакого огромного и жутко неудобного кресла с затейливой резьбой. Остальные участники расселись на лавках по старшинству. Ну очень похоже на то, как изображали боярскую думу в фильмах. Разве только высокие бобровые шапки отсутствуют. Зато богатые, расшитые золотом длиннополые кафтаны — вот они. Таскать на себе такую тяжесть никакого желания.

Михаил предпочитает легкий кафтан до колен. На грани приличий, между прочим. Но ему никому и ничего доказывать не нужно. В Пограничном все и так знают, кто он, да и мода там серьезно отличается от остальной Руси. У них все больше в чести удобство, а не выпячивание своего достатка. А в Киеве его и знать-то никто не знает. Но справедливости ради по виду его понять нетрудно, что лучше проявить вежество. На то указывает и дорогая ткань, и мурмолка с соболиной оторочкой.

Владимир, кстати, тоже обрядился так, что доспехи весят меньше. Положение обязывает. Романов его даже пожалел. Ну да чего уж, кто на что учился. Подниматься, приветствуя вошедшего, никто не стал. Все они тут родня и, считай, ровня.

А вот дядьки и Михаил очень даже поднялись и вновь опустились на скамьи только после того, как князь воссел на трон. Хотя и без особого на то приглашения. Византийский церемониал до Руси еще не дошел.

— Родичи, собрал я вас, потому что жить и далее, как мы жили допрежь, мочи более нету. Мало нам грозят вороги с заката, полдня, полуночи и восхода, так и мы еще про меж собой грыземся да землю разоряем. А паче того, иные не усердствуют в том, чтобы земля в их руках процветала, а народ благоденствовал, потому как знает, что век его на том столе недолог и заботы те зряшние. Потому как оно всегда ладком выходит, когда заботу имеешь о своем и то свое оставить сумеешь детям.

— К чему ты клонишь? — произнес Давыд Святославич, самый старший из присутствующих.

— К тому, брат, что пришла пора нам менять старые устои и меняться сообразно с изменяющимся временем. Я так думаю, родичи, что отныне каждый должен держать отчину свою. Править в ней на благо свое и народа. И жить нам нужно дружно, уважая земли друг друга. А кто посмеет возжелать чужого, так все как один встанем на защиту обиженного и накажем обидчика…

Говорил Мономах долго и вдохновенно. После общего вступления пошла конкретика. Он перечислял, кому и какие земли достанутся. По сути, все оставались на своих местах и в прежних границах. Обделенными оставались разве только те, кто мог бы продвинуться по лествичному праву к более лакомому куску. Со смертью Олега усобицы не прекратились. Еще чего!

Михаил видел по лицам князей, что те имеют свои возражения. Вот только противопоставить пока ничего не могли. Во-первых, они были в гостях у великого князя, а он тут не только хозяин, но и сила.

Во-вторых, не больно-то воспротивишься, зная о том, что у князя под рукой более десяти тысяч обученного войска. Оно вроде и из лапотников собрал, да только успели те вои пару раз сходить в походы на половцев. Да о дружину князя Полоцкого зубки поточили. Так что многим это внушает уважение.

Однако Михаил уже сейчас мог сказать, кто в ближайшем будущем поднимется против воли великого князя, отстаивая свое исконное право. Понимает это и Мономах. Но ему, по сути, на это плевать. Вот сейчас он диктует свою волю. Хотя и заманил князей совершенно иными раскладами. Решение он продавит. Где своим авторитетом, где доминирующим положением. А там… Всяк, кто встанет против него, воспротивится общему решению. То есть даст Владимиру законное основание раздавить себя как гадину.

Впрочем, даже в этом случае не обошлось без споров. Рядились целых три дня, до хрипоты отстаивая свою правоту. Мономах пока не давил, словно стараясь прийти к соглашению. А как известно — в споре рождается истина. Вообще-то чушь собачья. В споре рождается только спор. И каждая из сторон еще больше утверждается в своей правоте. Потому что правда у каждого своя.

Вот Мономах свою и продавливал. Так, в Переяславле оставался его младший брат Ростислав. В Киеве он сам. Черниговское княжество отходило его второму сыну Изяславу. В Смоленске обосновывался третий — Святослав. На стол Новгородской земли садился старший, Мстислав. Таким образом все течение Славутича и торговый тракт вообще оказывались под контролем Владимира. А Романов еще сомневался по поводу линии семафора.

К исходу третьего дня, когда все умаялись, наконец решение было сформировано, и князья все же договорились. В чем Михаил уже откровенно сомневался. Но тут уж наверняка великий князь не дремал. Даром, что ли, Романов предоставил ему целую прорву серебра. Да и княжеская казна не пустая. Так что за пределами этого зала страсти кипели с не меньшим накалом.

Все это время Михаилу приходилось сидеть в углу, прикидываясь веником. Хорошо хоть на него никто не обращал внимания, и он мог себе позволить вести записи или рисовать портреты присутствующих.

А чем еще прикажете себя занять? Вслушиваться в эти нескончаемые споры никаких сил не хватит. Дядьки хотя и воспитатели, тем не менее слова лишены. Они тут только ради того, чтобы понять, что именно отмерено их воспитанникам. Потому все без исключения посматривали на то, как из-под руки выходит один рисунок за другим.

— Родичи, коли с этим вопросом покончили, то остается еще один, — заговорил Мономах, когда казалось, что все разговоры уже позади. — Дело в том, что у нас случилась радость великая. Долгие годы наш родич был в забвении. Но правда все же взяла верх и стала известна. Все вы помните, как погиб Святослав Владимирович, убиенный братом своим Святополком Окаянным. Как пали все его семь сыновей. Но правда такова, что младший из них Роман выжил. Его подобрали простые люди, выходили и поставили на ноги. Он решил более не лезть в свару и жить наособицу. Так же жил и его сын, в крещении получивший имя Федор. Кто знает, может, так же тихо прожил бы и внук. Но половцы сожгли их слободу и сорвали мальца с места.

— О ком это ты, Владимир? — вновь подал голос старший из присутствующих, Давыд.

— Так обо всем известном Романове Михаиле Федоровиче. Поставившим град на границе со степью и принесшим мир на большом ее протяжении. Княжеская кровь, она не водица, все одно свое берет. Вот и он не пожелал подобно деду и отцу жить в тиши, поднялся из грязи.

— Да может ли такое быть? — удивился Святославич.

— Я провел большое дознание и могу поклясться в том, что это правда. Нам получилось найти даже видоков. Пусть они теперь и древние старцы, но ум их по-прежнему остер.

После этого в зал ввели трех сгорбленных стариков, убеленных сединами и метущих своими бородами пол. Князья приступили к допросу. Картинка складывалась. Сам Михаил поверил бы в это, если бы в его семье проскальзывали хотя намеки на то, что у них в роду был кто-то знатных кровей. Так что ерунда все это. Просто Владимир решил не размениваться на боярское звание и повысить статус того, кого посчитал своей опорой по максимуму.

После трехдневной баталии по разделу земель принятие в семью потеряшки прошло с небывалой легкостью. Устали Рюриковичи бодаться. Опять же головы забиты совсем другими проблемами. Кто-то уже козни строит. Другие не могут в полной мере осознать произошедшее. Третьи ждут подвоха.

— А владеть нашему брату градом Пограничным с уделом и городками при нем и Олешьем. Ставить заставы по Славутичу да блюсти торговый путь, — подытожил Мономах.

И это предложение также было принято на ура. А отчего бы, собственно говоря, и нет, коли их княжества это никак не затрагивает. Это ведь все киевские заботы.

М-да. Были киевскими, а вот теперь у Романова порты преть станут. Олешье на отшибе. Одно время там сидел князь Давыд Игоревич, да не вынесла душа, глядючи на проходящие мимо богатства, пограбил он купцов. Всеволод его оттуда и убрал от греха подальше, посадив во Владимиро-Волынском княжестве, которое теперь ему и отходило.

Только к чему было Михаила для этого в князья тянуть? Он и в качестве воеводы вполне управлялся. Олешье, конечно, лишняя головная боль, но управился бы, чего уж там. О том и спросил Владимира, когда они уединились.

— Поди приметил, что я пока только о разделе вотчин речь и вел.

— Приметил, конечно. И полностью с тобой согласен. Если большой пирог разом затолкать в рот, то и подавиться можно. А потому и есть его нужно по кусочкам.

— Вот и я так мыслю. А еще не ведаю, сумею ли я сам его съесть, иль детям моим за мной доедать. И для того им опора нужна. Тебе же подпирать, будучи князем, будет проще. Опять же, даже если мои чада не схотят вводить изменения в устройство Руси, ты у себя его все одно уж ввел, а там… В единении наша сила. Я в то верю. И веру ту в тебе вижу. Так что выбрось все из головы и делай, что должен. Брат.

Михаил по обыкновению работал в своем кабинете. Время уже далеко за полночь. Алия, как водится, пристроилась в уголке на тахте, ни в какую не желая отправляться в постель одна. Такая уж у них сложилась традиция. Сколько лет женаты, а она остается неизменной. Разумеется, если он находится в Пограничном.

В этот момент в дверь постучали. Романов повел взглядом в сторону водяных часов. Пытался было создать механику, но не преуспел. Сбросил этот вопрос на Леонида. Грек выслушал идею с приводом от гирек. Почесал темечко и принялся за дело. Правда, оно у него не основное, и результата пока нет. Вот и приходится пользоваться водяными.

Кстати, с минутной стрелкой. Хотя о высокой точности все же говорить не приходится. С другой стороны, когда в молодости носил наручные часы, ни одни из них эта самая точность не отличала. Даже электронные. Так что нормально.

От стука Алия тут же проснулась и села на кушетке, наскоро оправляя сарафан, не забыв бросить взгляд в большое зеркало. Обычный стальной лист, отполированный до зеркального блеска и приклеенный к стеклу прозрачным клеем. Конечно, до изделий его мира далеко. Но здесь повсеместно пользуются металлическими. И его изделия, без преувеличения, являются лучшими ввиду использования фрезерного станка. Благодаря чему удалось практически полностью избавиться от искажений.

— И кого принесло в половину второго ночи? — недоумевающе буркнул он, глянув на жену, и повысил голос: — Входи.

— Михаил Федорович, с башни передали срочный семафор из Киева, — доложил вошедший секретарь.

Пришлось озаботиться помощником. Дел столько, что только и успевай поворачиваться. Виктор же оказался способным и оборотистым парнем. Снявший с плеч Романова серьезный груз. К тому же способен проявлять разумную инициативу.

Его выкупили из неволи еще десять лет назад. Окончил школу, отслужил строевую, продолжил образование. Там-то его и приметил Мефодий, который сегодня уже руководил университетом. Когда Михаил озвучил ему свой вопрос, тут же посоветовал парня.

Михаил принял листок с текстом. Производство бумаги уже давно развернуто на широкую ногу. Причем далеко не только в Пограничном, но и в Киеве с Черниговом. В этом году начали ладить и в Переяславле. Дальше развивать производство не позволяет Мономах. Потому как бумагоделание — одна из статей дохода казны. Как, впрочем, и печатное дело.

— Что там? — поинтересовалась супруга.

— Воевода Киевский сообщает о том, что между Давыдом Игоревичем и братьями Василько с Володарем Ростиславичами замятня.

— А разве ты об этом и так не знал?

— Так воеводе-то о том откуда ведать? Да и не просто так он отписал мне, а передает приказ Мономаха выступить в поход и примирить князей.

Спор между Давыдом и Василько случился из-за спорной территории. Оба считали клочок земли своим и решили отстаивать свою правоту силой оружия. Сначала Давыд с парой сотен дружинников захватил городок или все же скорее слободу с прилегающей к ней территорией.

Туда подтянулся Василько с частью своей дружины. Но не распознал, что его заманивают в ловушку. Пять сотен были биты скрытыми до поры воинами Давыда. Сам Теребовльский князь едва унес ноги с поля боя. Хотя его и пытались всячески изловить.

К брату на помощь поспешил Володарь. Объединенным войском они выступили против агрессора, который предпочел отступить перед такой силой, а одновременно с этим обратился с просьбой к польскому королю. Тот предоставил князю армию. Братья позвали на помощь черных клобуков, которые тут же откликнулись на призыв.

Словом, небольшой междусобойчик постепенно переходил в полномасштабные боевые действия. Силы сторон увеличивались день ото дня, и дело грозило обернуться серьезным разорением Владимиро-Волынского княжества или же в довесок к нему еще и Теребовльского с Червенским.

Мономах слал родичам послания с призывами к миру одно за другим. Но те оставались глухи к его воле. Сам Владимир повлиять на ситуацию не мог, так как находился в походе против половцев, куда увел практически все свое войско. Несмотря на летнюю пору, его кампания развивалась успешно. Несколько крупных стойбищ уже оказались под ударом. Тактика использования гуляй-города, даже при том что из полевых пушек у него были только пищали, себя полностью оправдывала.

Михаил не намеревался передавать князю стальные образцы, поставляя только чугунные. А полноценные пушки из чугуна для полевого сражения слишком уж тяжелы. Пищали куда легче. Тачанки для них пришлось ладить с большей грузоподъемностью. Но в скорости они не больно-то и потеряли.

Половцы вроде как уже затребовали переговоры. Но Мономах пока от них уклоняется. Нужно же дать серьезный урок. Так, чтобы хотя бы на десяток лет развязать себе руки, дабы навести порядок у себя дома.

Только замятня началась куда раньше, чем думалось прежде. Сил на принуждение к миру разошедшейся родни в Киеве не было. Оставался Михаил, которому великий князь доверял. И наверняка именно с прицелом на вот такую ситуацию его и не трогал.

Конечно, дружина у Романова скромная. И, несмотря на полевую артиллерию и гуляй-город, не ей тягаться с разошедшимися не на шутку родственничками. Но ведь у него в тестях великий хан Тераккан, который может, не напрягаясь, выставить тридцатитысячное войско. А там, глядишь, если кинет клич, то и из других орд подтянутся воины.

Так что знал Мономах, что делает. Были у Михаила силы, чтобы выступить в поход и навести в княжествах порядок. Как присутствовала и вера в новоявленного князя. А иначе к чему ему устраивать тот подлог.

— Вот что, Витя, завтра в восемь утра назначаю заседание Малого совета. Оповести всех причастных.

— Слушаюсь. — Парень приложил к груди правую руку, обозначил легкий поклон, и вышел из кабинета.

— Отца о помощи просить будешь? — поинтересовалась Алия.

— Пока незачем. Ни его, ни Кучуккана я призывать на помощь не стану. Порой нет надобности выводить в поле большое войско. Достаточно только одного осознания у противника того, что это может неминуемо случиться.

— И что ты задумал?

— Отправлю к Худобею весть, что приказы великого князя следует выполнять. И коли он решил, что может на них не оглядываться, то стоит взглянуть в сторону своих кибиток. Ну и опишу местоположение нескольких крупных куреней. За мной уже закрепилась репутация человека, от которого в степи спрятаться невозможно. Сейчас благодаря нашим планеристам ее зарабатывает Мономах. Так что поверит Худобей, никуда не денется, после чего отколется от Ростиславичей и вернется в родные края.

— А если не пожелает уходить без добычи?

— Братья его не просто так призвали, а заплатили вперед. К тому же мне будет на руку, если Ростиславичи побьют Давыда с его поляками. А значит, им понадобится помощь Худобея.

— Тебе тоже не помешает помощь. Не желаешь звать отца, призови Кучуккана.

— Это было бы правильным решением в военном плане. Но большой ошибкой в политическом. Не дело приводить на Русь иноземные войска. Даже с самыми благими намерениями. То наше внутреннее дело, и нам надлежит самим в нем разобраться. Так будет правильно. И народ это поймет и примет.

Горячку пороть не стали. Нигде не подгорает, а потому к походу готовились обстоятельно. Всего снарядили два полка. Строевой, в составе тысячи всадников. И ополченческий в тысячу двести бойцов на боевых повозках.

Только на этот раз все ополченцы при своих лошадях. Что могло обеспечить как большую скорость, так и возможность увеличить конницу. Все ребята были из первой очереди мобилизации, а значит, молодые и недавно прошедшие строевую службу. Как результат, позабыть кавалерийскую подготовку еще не успели.

Правда, спешить все же не стали. Имея возможность проходить ускоренным маршем в сутки по пятьдесят километров, предпочитали обходиться половиной этого, а то и не больше двадцати. В этот раз ставка была не на быстроту и натиск. Быть поближе к месту событий, конечно, не помешает, но куда важнее оказаться на месте именно в нужное время.

К моменту, когда вышли к землям, отведенным под кочевья черных клобуков, получили известие о произошедшем сражении, в котором братья наголову разбили Давыда, вынудив того отступить к Владимир-Волынску, укрывшись за его стенами. Остатки наемной армии поспешили ретироваться в Польшу.

Ростиславичи праздновали победу. Несмотря на то что Худобей посчитал свои обязательства перед ними выполненными и увел своих воинов, победа у них была в кармане. Их наличных сил было вполне достаточно, чтобы добить Игоревича и захватить княжество.

С войском черных клобуков встретились близ стойбища куреня хана Худобея, где пограничники поставили гуляй-город. Михаил без особой опаски отправился в гости к хозяину, прихватив с собой дары. А то как же. Неудобно с пустыми руками-то.

— Вот гляжу я на тебя, Михаил, и дивлюсь твоей наглости. С чего ты так уверен, что я не велю тебя казнить? Ведь войска Тераккана, как и Кучуккана, я не вижу.

— С того, что память у тебя хорошая, хан, и ты помнишь, что я с меньшими силами стоял и против большего супостата. Да потому, что знаешь, что пушки мои выжгут твое стойбище даже с такого немалого расстояния. А еще знаешь, что, убив меня вероломно, сильно разозлишь моего тестя, которому великий князь не станет мешать отомстить за подобное. Потому как мир с тем, кто контролирует пороги, куда важнее, чем данник, который лезет в свару родовичей и несет разорение на земли Руси. Прими дары, хан, со всем моим уважением к тебе. И не побрезгуй советом, более никогда не вмешивайся в усобицы Рюриковичей. То наше семейное дело. Так и отвечай посланникам.

— Я уже успел позабыть, насколько ты дерзок.

— Прости, хан. И в мыслях не держал выказать тебе непочтение. То слова не мои, а наказанные мне великим князем, — приложив руку к груди, с легким поклоном повинился Михаил.

Только в словах его не было и тени сожаления. Говорили они наедине. Послание Романова, нашедшее хана в общем лагере с Ростиславичами, было адресовано непосредственно ему. По всему выходило, что Худобей выполнил условия уговора и вернулся в родные стойбища с добычей. Да, град на меч не взяли, но и этого как бы немало.

Так что лицо он сохранил. Только приложивший к этому усилия Михаил не собирался потакать ему во всем. Тот должен знать свое место. И помнить, что ему всего лишь позволили выйти из этой ситуации с достоинством.

Было дело, когда клобуки решили, что у них слишком мало воли и дань великому князю они выплачивают слишком высокую. Восстали и подступились к Киеву. Но были жестоко биты. Так что не на одном только своем авторитете сейчас выезжал Михаил. Знали кочевники, насколько жесткой может быть рука Руси.

На следующий день войско пограничников продолжило поход. Держались настороже. Но кочевники не выказали агрессии, позволив русичам беспрепятственно пройти через свои земли. Вполне ожидаемая Михаилом реакция. Только чем черт не шутит, пока бог спит. Так что опаска не помешает…

В дневном переходе от Теребовля соединились с тысячей киевлян, из которых две сотни были боярскими дружинниками, остальные ополчение. Командовал этим отрядом боярин Брячислав. Тот самый, что три года тому брал под стражу Михаила. А еще имел с ним давнюю, хотя и неафишируемую дружбу.

Романов, как и подобает его статусу, принял командование над объединенными силами и скорым маршем двинулся к стольному граду княжества. Прибыли они к своей цели на исходе следующего дня и разбили лагерь внутри гуляй-города в виду стен Теребовля. Вообще-то пограничники могли бы управиться и быстрее. Но их сдерживала пехота киевлян.

— Андрей, не форси. Твое дело — передать боярину требование великого князя, открыть ворота перед его людьми. Получить отказ и вернуться в лагерь, — напутствовал Михаил парня, некогда бывшего его оруженосцем.

Сегодня он уж командир батареи пищалей, которые благодаря своей мобильности где-то даже предпочтительней пушек. Причем он не просто командует батареей, но еще и новаторством занимается.

По его предложению экипаж тачанки увеличен до трех человек, и теперь у стрелка появился помощник. На счету Грекова несколько тактических приемов как самостоятельного использования этих подвижных огневых средств, так и во взаимодействии с пехотой. Он же предложил использовать пищаль в спарке с огнеметом, что несколько увеличивает огневую мощь и боевую ценность тачанки.

Парень успел жениться на сиротке, воспитывавшейся в их семье, и даже народить пару детишек, крестников Михаила. Так что, случись что с Андреем, будет горько и стыдно как перед женой, так и перед матерью с отчимом. Но посылать кого-то к стенам нужно. Нельзя вот так ни с того ни с сего начинать давить силой на свой же город.

— Все сделаю, как подобает, Михаил Федорович, не сомневайся, — заверил парень.

— Ну, с богом.

— Тоха, трогай, — распорядился десятник, обращаясь к своему неизменному другу и вознице.

— Н-но-о, зал-летные-е! — тут же сорвал тот с места тачанку.

Четверка арабов с легкостью вынесла ее за пределы лагеря и понесла прямо по дороге, взметая из-под копыт и колес густые клубы пыли. Оно бы свернуть на траву, да только это дело такое, всегда есть риск, что угодишь в какую-нибудь рытвину. А потому самая пыльная дрога предпочтительней зеленой и манящей лужайки.

Буквально через пару минут они были уже под стенами. Антон картинно осадил лошадей, присевших на задние ноги, и отправил к стенам пыльное облако, подхваченное ветром. Конечно, досталось и самим, не без того. Но вышло зрелищно.

— Я десятник дружины князя Михаила Федоровича. Имею послание воеводе Бояну, — вскинув ко рту жестяной рупор, выкрикнул Андрей.

— А что, кого постарше не сыскалось? — послышалось в ответ.

Угу. Зазорно им. Поди сотник был бы куда солидней. А еще лучше сам новоявленный князь. Которого, к слову сказать, Рюриковичи не особо-то и признают. Да, общим решением приняли в родовичи. Но в тот момент голова больше иным была занята. Они куда проще признали бы какого-нибудь байстрюка, чем вот такого брата, появившегося ниоткуда. А тут еще и десятника оправляет.

Вообще-то Михаил все это прекрасно понимал. Но, посылая Андрея, он преследовал сразу две цели. Первая — показать воеводе, что он со своим князем преступает закон и разговаривать с ними на равных никто не станет. Будет суд, и им на том суде быть подсудимыми. И вторая — пищаль на тачанке должна послужить лишним аргументом в сторону благоразумия. А то мало ли, вдруг эти ребятки позабыли об артиллерии пограничников.

— Ты боярин Боян? — поинтересовался Андрей.

— Я сотник Трифон, — отрезал воин на стене.

— Ну так позови боярина.

— Недосуг ему с тобой говорить.

— Тогда передай ему волю великого князя Владимира Мономаха. Отворить ворота перед князем Михаилом Романовым и впустить его дружину. Ему велено прекратить замятню вашего князя с князем Давыдом.

— А как не откроем?

— Тогда совесть князя будет чиста, а кровь окажется на ваших руках.

Ответ не заставил себя долго ждать. И как водится, он был отрицательным. Кто бы сомневался. Там, где начинает говорить гордыня, разум отдыхает.

— Андрей, готовь батарею. Заряжайте зажигательными стрелами, — выслушав доклад, распорядился Михаил.

— Слушаюсь, — ответил десятник и поспешил к своим людям.

— Ты что же, решил пожечь град? — удивился Брячислав.

— К чему бы мне совершать такую глупость? Просто познакомлю теребовльцев с греческим огнем. А то слыхать — слыхали, а каково оно, и не ведают. А страшилка, она тогда до печенки доходит, когда своими глазами зришь. Вот пусть и поглядят. Сгорит одна башня, беды особой не будет. А вот память о том, как заливали водой, а пламя пуще прежнего, надолго останется.

Вскоре послышались хлопки пищалей, и четыре дымных следа по крутой траектории пошли к цели. Все же недаром Михаил выдвинул Андрея. Тот и сам способным оказался, и подчиненным расслабиться не дает, заставляя тех по три бочки пота сливать на занятиях. Наводчики у него знают свое дело. Опять же, дистанция далека до предельной, а потому и разброс не столь велик.

После второго залпа обстрел прекратили. Одна стрела несла порядка трехсот грамм горючего. Дюжина уже получается больше трех с половиной литров. Да не в одной точке, а разбросано по разным местам.

Защитники стен пытались совладать со множественными возгораниями. Но поделать ничего не могли. По меньшей мере пока не прогорело горючее. Только к тому моменту башня уже полыхала вовсю, хотя защитникам никто и не мешал сражаться с пламенем. Ни одна стрела не полетела в сторону города. Общими усилиями они все же смогли локализовать возгорание, а потом и справиться с ним. Однако от башни и части стены остались одни головешки.

Стоит ли говорить, что произошедшее произвело на защитников города должный эффект. Даже если воевода с дружиной и был бы готов драться до последнего, горожане этого не допустили бы. Одно дело — биться с ворогом. И совсем другое — когда он просто забрасывает тебя жидким огнем. К тому же и не ворог перед стенами, а посланник великого князя.

— Ну что же, тут все, — констатировал Михаил, обращаясь к Брячиславу. — Оставляем боярина Горазда с половиной твоих людей и к Червеню.

— Думаешь, и там будет так же?

— Уверен. Как и в том, что, взяв вотчинные города князей и их детей в заложники, мы станем им диктовать условия. С семейным человеком всегда можно договориться.

— И с тобой?

— И со мной. И с тобой, Брячислав. Поэтому я и берегу своих близких. Просто помни о том.

— Да уж не забуду.

Лука всматривался в обоз, движущийся по дороге. Возницы сидят на облучках понурившись, что неудивительно, учитывая то, как именно работали фуражиры. О честной плате тут никто и не помышлял. Просто реквизировали все потребное, согнали мужиков в обоз и погнали. Не забыли и скотину привязать к повозкам. Одной кашей сыт не будешь. Воинам мясо потребно. А чтобы мужички не разбежались, да еще и не дай господь с провиантом, вокруг гарцуют или просто едут шагом всадники.

Чьи именно это вои, пока неясно. Но то и не важно. Главное, что не ополчение, а дружинники. Именно их число велено укорачивать всеми силами. По одному, по несколько или вот так, большим отрядом.

Вообще-то пока еще толком не понятно, как именно поведут себя князья. Быть может, получив весть о захвате Теребовля, и угомонятся. Но дожидаться их решения сложа руки Романов не собирался. А потому решил пустить кровь. Пока исподволь. А там как получится.

И вот сейчас особая сотня готовилась нанести первый удар. И судя по количеству подвод в обозе, это будет достаточно болезненно. Несколько тысяч воев, осаждающих Владимир-Волынск, должны что-то есть. Любые перебои с питанием не лучшим образом сказываются на физической форме и боевом духе в целом. Потеря же более сотни воев, сделавших войну своим ремеслом, будет уроном куда серьезней.

Сигнала к атаке пока нет, и десятник, не отдавая себе отчета, мысленно прошелся по своему немалому арсеналу. В руках арбалет, плечи особым размахом не отличаются, но благодаря эксцентрикам на концах ход у тетивы изрядный, как и скорость болта выше, чем у обычного.

На поясе стандартный для пограничной дружины изогнутый меч, с другой стороны боевой нож. На груди в петлях четыре метательных. На десяток метров вполне эффективны против бездоспешных, кожи и кольчуги. Потому как тяжелые, и лезвие у них эдакий четырехгранник. С дуру такой правильно не метнешь. Уметь нужно. А значит, долго тренироваться.

Под правым крылом седла приторочен саадак с луком и стрелами. Слева тул с арбалетными болтами. Рядом топорик, пригодный как для метания, так и для рубки. Сзади в петле копье. За спиной щит, с обратной стороны которого в специальных гнездах примостились три дротика длиной не больше локтя.

Прежде пехоту вооружали луками, чтобы могла наносить противнику потери на дистанции. Но как показывала практика, от этого случались как польза, так и проблемы. Оружие достаточно часто приходило в негодность. Сковывало движения, вынуждало к излишней мешкотности из-за необходимости смены.

Отказаться полностью от дистанционного оружия в условиях противостояния степнякам Михаил не хотел. И тут в одном из трактатов вдруг вычитал о коротких дротиках, которые применяли римляне в позднеимперский период. Чугунный литой груз, к которому крепятся короткое древко с оперением и стальной граненый наконечник сантиметров пятнадцать. Римляне, правда, использовали свинец, но это слишком дорогое удовольствие.

Метать дротик можно как махом снизу, так и сверху. Опытный боец может забросить снаряд на расстояние до ста шагов. При массе в полкило он представлял опасность даже для ламеллярного доспеха. Его пробивная способность сопоставима с арбалетным болтом. Разумеется, все зависит от угла падения.

Чего не сказать о точности. Если метров на десять, то при отсутствии косорукости все нормально. Но дальше о прицельном метании говорить уже не приходится. Если только в толпу. Но ведь и из лука дальше полутора десятков шагов нормально стрелять могли лишь немногие. Зато если сотня разом запустит по дротику, а каждый боец их имел по пять штук, результат впечатляет, чего уж.

Бойцы особой сотни ограничились тремя. И без того на них и лошадей навьючено без меры. Но их командир решил не отказываться от оружия эффективного в ближнем бою против доспешного воина.

Крик сойки.

Лука вскинул арбалет и прицелился в воя, которого наметил в качестве цели. Разобрать дружинников так, чтобы на каждого пришелся только один стрелок, не получится. Это попросту нереально. Хотя сотник и распределил секторы между десятниками. Он в свою очередь поставил задачу своим бойцам.

Было дело, пробовали стрелять волнами. Но эффективность такого подхода оказалась еще ниже. Потому что после первого же залпа противник начинает прикрываться щитами, и последующие стрелки по большей части уже не имеют возможности надежно поразить цель. Если только бить в лошадь. Но это только на самый крайний случай.

Сигнал!

Лука потянул спусковой крючок. Хлопок его арбалета слился с дробным перестуком других. Болт унесся к своей цели. Не дожидаясь результата, бросил арбалет на переднюю луку седла. Ударил коня в бока, посылая его вперед. Одновременно с этим перекинул из-за спины щит и потянул из петли копье. Вырываясь из ветвей подлеска, все же успел отметить, что сразил свою цель.

Расстояние всего-то сотня шагов. Он едва успел приготовиться, как уже сшибся с одним из дружинников. Несмотря на то что времени у того практически не было, а нападение случилось неожиданно, он все же успел изготовиться к бою и встретил атаку на щит. Причем выставил его грамотно, под углом, так, что наконечник лишь скользнул по дубовым планкам, выбивая щепу и прочерчивая глубокую борозду.

Ответный удар мечом прилетел настолько стремительно, что, не будь на Луке знатного доспеха, тут бы ему и пришел конец. Но подвижный наплечник со стальными пластинами все же выдержал натиск, получив лишь легкую зарубу. К тому же его конструкция оказалась достаточно жесткой, чтобы уберечь владельца от ушиба.

Пальцы разжались, роняя копье. Рука метнулась к щиту. Пальцы ухватили хвостовик дротика, и он, описав пологую дугу, улетел за спину. Мгновение — и сталь впилась в бок своей жертве. Лука осадил коня, присевшего на задние ноги. Рванул из ножен меч и бросился в атаку добивать раненого противника, пока тот еще не пришел в себя.

Удар по шее это всегда грязно. Крови получается изрядно. Она, конечно, не разлетается вокруг. Но безнадежно вымарывает доспех. Зато тот остается целехоньким. Пара колец, разошедшихся под напором тонкого жала дротика, не в счет. Их заменить проще простого. Ремонтный набор зачастую находится у самого же поверженного противника.

Добив дружинника, Лука бросил взгляд окрест. Несмотря на численное превосходство дружинников, атака вышла стремительной и смертоносной. Минимум треть оказалась ссаженной болтами. Остальных смели единым ударом. Нашлись и те, кто попытался бежать. Глупость, учитывая наличие у нападающих еще и луков. Пользоваться которыми они умеют, а расстояние такое, что и рукой добросить можно.

Сотник развернул обоз обратно, объявив именем великого князя, что люди князя Василько действовали как воры. Но за то Владимир Всеволодович еще спросит. Пусть дадут только срок.

Не успели повозки развернуться, как невесть откуда появившиеся воины уже скрылись в густом подлеске. Причем не просто так, а успев лишить павших доспехов с оружием и увести их лошадей.

Мужики какое-то время ошалело смотрели по сторонам. А потом засобирались в обратный путь, к своим домам. Правда, предварительно обобрали трупы до нитки. Мертвым-то оно без надобности. А вот хоронить не стали. Слишком уж торопились покинуть страшное место.

Прежде Михаил не брался за паровую машину. Просто считал это нецелесообразным. Слишком много металла даже для его ежегодно расширяющегося производства. Отсутствие квалифицированных кадров. Ремонтной базы и инфраструктуры. Много чего. И это в то время, когда ему постоянно не хватало средств на более насущные вопросы.

К тому же конные приводы были в разы дешевле и в основном состояли из дерева. А могли и вовсе собираться без металла. Гораздо проще в обслуживании, а главное, были многофункциональными в зависимости от подключаемых агрегатов. Молотилки, веялки, пахота трехкорпусными плугами, привод гребных колес и станков. Все это в разы увеличивало выработку и являлось настоящим прорывом в существующих реалиях.

Однако со временем Романов все же пришел к выводу, что изобрести паровую машину ему все же не помешает. Причем без кавычек. Он имел лишь отдаленное представление о том, как она должна работать, так что ему предстояло создать ее с нуля. И у него получилось.

Правда, раньше это были маломощные образцы или скорее все же модели. Пара лет проб и ошибок, и вот сегодня наконец они запускают полноценный агрегат. Основная часть металла и даже трубы котла отлиты из чугуна. Те еще габариты и тяжесть, нечего сказать. Зато в разы дешевле. Опять же использоваться будет как стационарный привод молотов на металлургическом заводе.

— Ну что, Леонид, готов? — поинтересовался Михаил у ромейского механика.

— Это работало в миниатюре, отчего не должно заработать сейчас? — пожав плечами и плохо маскируя волнение, ответил тот.

Котел уже набрал рабочее давление и свистит предохранительным клапаном. Эти показания они подбирали опытным путем. Бог весть, сколько там получалось в атмосферах. Но они перевели на лом изрядное количество труб, пока сумели хоть как-то систематизировать данные.

Ну вот так все у Михаила, только методом проб и ошибок. Ну или с изрядным запасом прочности. К примеру, они выяснили, что пушки, поставляемые как в Царьград, так и в Киев, можно было делать раза эдак в два легче. Правда, Романов и не подумал исправляться. Его вполне устраивало отсутствие у других полевой артиллерии. Пусть уж лучше пользуют орудия в качестве корабельных, крепостных и осадных. А в качестве подвижной с них хватит и пищалей.

Машина окуталась паром, тяжко вздохнула и провернула вал маховика. Раз. Другой. Третий. Он вращался, с каждым разом наращивая обороты, и вскоре уследить за их количеством было уже невозможно. Но с этой задачей вполне справлялся счетчик.

— Ну что, Леонид, работает, а! — хлопнув грека по спине, возбужденно произнес Михаил.

— Оно и должно было работать. Поглядим, как пойдут дела с подключенными молотами.

С этими словами он передвинул рычаг, подключая вал привода. Обороты машины тут же просели. Романов буквально физически ощутил, как она поднатужилась, но затем раздался удар сначала одного молота, а далее к нему присоединились еще несколько. На смену резвому дробному грохоту пришел более медленный и размеренный. Давление в котле просело, но вскоре замерло на двух третях от прежних показаний, уверенно удерживаясь на этой отметке.

По мере того как давление падало и уменьшался темп работы молотов, ухудшалось и настроение механика. Но когда все выравнялось, он более или менее успокоился. А по прошествии двухчасовой беспрерывной работы и вовсе облегченно вздохнул.

— Ну что, будем считать эти показатели рабочим давлением, — с энтузиазмом произнес Михаил.

— Пожалуй, так оно и есть. Будем надеяться, что ломаться она будет не чаще, чем конный привод.

— А вот тут я тебя разочарую. Есть у меня уверенность, что происходить это будет чаще. Но верю, что и пользы от нее выйдет куда больше. Иначе и затеваться не стоило.

По сути, делать ему тут уже нечего. Машина работает пока без нареканий. Наблюдение же и сбор статистических данных — это уже епархия Леонида. И можно не сомневаться, он подойдет к делу обстоятельно. Как и ко всем своим изобретениям. Изделия, вышедшие из его мастерских, вначале сырые и ломкие, впоследствии отличались качеством и надежностью.

А вообще оставалось только поражаться интуитивности и гибкости мышления здешних механиков. Им достаточно было подать идею и направление, а дальше они уже справлялись сами.

Михаил до сих пор был в шоке от одного механизма, который достался ему в качестве трофея. Размерами примерно с ноутбук. Он заключал в себе множество различных шестеренок как с наружными, так и с внутренними зубцами. Основное его предназначение было в определении фаз луны, лунных и солнечных затмений. Для местных это довольно символично.

Правда, механизм был сконструирован для широт средиземноморского региона. Но Леонид и Мефодий, заведовавший университетом, достаточно быстро смогли разработать прибор для более северных широт.

Кстати, он являлся одним из множества секретов, оберегаемых в Пограничном. Еще бы! Было дело, когда Михаил, зная о солнечном затмении, сумел сыграть на суевериях половцев. И без зазрения совести собирался пользоваться этим дальше. Причем не только во взаимоотношениях с кочевниками. Если уж в его мире хватает всяческих примет и знамений, то этот ими пронизан густо и часто.

За воротами Рудного Романов оказался на прямой как стрела дороге, отсыпанной гравием, с дренажными канавами по обеим сторонам. Не асфальт и не брусчатка, зато проехать можно в самую что ни на есть распутицу. Такие он ладит по всему своему княжеству, жители поселений, меж которыми они тянутся, обязаны отбывать повинность по их поддержанию в должном порядке.

И на порогах такая же имеется. Разве только с карманами, чтобы встречным судам можно было разойтись. Хотя сейчас и ведутся работы по расширению. Кроме того, корабли сегодня вытаскивают на берег, не разгружая. Еще в воде их закрепляют на специальные платформы и выкатывают на берег, после чего транспортируют упряжками. Сроки волока сократились до четырех дней.

В этом плане у Романова полное взаимопонимание с Теракканом. Сборы на порогах для хана стали уже достаточно ощутимой статьей дохода. Да и Владимир решил, что с купцов не убудет, если они малость приплатят и на волоках других рек, благо таковых мест хватало. И сами торговцы вполне готовы расстаться со своими кровно заработанными за предоставленную услугу.

Нашлись и иные умники. Такие, как Всеволодко Давыдыч, что сменил батюшку на Владимир-Волынском столе. Тот решил просто взимать плату за проход по его землям. Пришлось великому князю вразумлять молодого балбеса пятнадцати годочков от роду. А вернее, его дядьку, потому как он пока там за все в ответе. Да указ издать об устройстве на волоке дорог.

Мономах планомерно и довольно быстрыми темпами воплощал в жизнь задуманные реформы. Которые влетали в копейку, в том числе и Михаилу. Ну да, назвался груздем, полезай в кузов. Опять же всех денег не заработать и в кубышке не удержать.

Кстати, Владимир начал денежную реформу. Причем именно с копеек, введя их в оборот на всей Руси по единому образу и подобию с пограничной. До серебра и золота пока дело не дошло. Решили сначала дать пустить корни мелкой монете.

— Здрав будь, Михаил Федорович, — поприветствовал его выехавший навстречу Борис.

— И тебе не хворать, — ответил Романов безопаснику.

При этом он и не подумал останавливать своего коня, шедшего шагом. Разве только чуть отвернул в сторону, словно приглашая занять место слева от себя.

— Рассказывай, что такого срочного приключилось, что ты помчался ко мне в Рудный, — поинтересовался князь, гадая, откуда могло прилететь в этот раз.

— Да особо срочного ничего. Просто день погожий. Вот решил заодно и поразмяться, — пожал плечами Кудинов.

— Ну, тогда выкладывай не срочное, — успокоившись, произнес Романов.

— Владимир посадил в поруб князя Давыда Святославича. Тот решил отложиться от Руси. К чему и брата своего, Муромо-Рязанского князя Ярослава Святославича склонял.

— Твоя работа?

— Мы только прознали о заговоре, остальное уж великий князь.

Хорошо все же иметь собственную семафорную линию. Она пока только начинает частично окупаться. Но это лишь в плане финансов. Зато позволяет увеличить скорость передачи сведений от агентурной сети. Да и сами эти станции стали эдакими центрами сбора сведений. Если не в глухом лесу стоят или голой степи. Поди пойми, что передают сигнальщики.

— И как думаешь, чем закончится? — поинтересовался Михаил.

— Ясное дело чем. Давыд Святославич, как и тезка его с Ростиславичами, откажется от мирской жизни и пострижется в монахи. А место на княжьем столе займет старший сын.

Есть такое дело. После принуждения трех князей к миру Михаил доставил их к князю на суд. Тот не знал, как с ними поступить. Реши казнить, даже если не случится очередная усобица, дети затаят злость. Вот тогда-то Михаил и предложил не изобретать ничего нового. Все уже придумано до них теми же ромеями. Осудить князей за ослушание на казнь, но в качестве милости остричь в монахи, и вся недолга.

— Я не о Давыде, а об Ярославе.

— Думаю, дознание не усмотрит у него злого умысла и он выйдет невинным.

— Хм. Зато сыновья Давыда на него взъедятся. Два больших княжества порознь это куда лучше, чем рука об руку.

— Это точно. Владимир наловчился пользовать прием — разделяй и властвуй.

— Хорошая работа, Борис.

— Ну, так за то и хлеб свой едим.

— Больше никаких новостей?

— Не знаю, считать ли ее новостью. Но Владимир вроде как подумывает создать у себя в Киеве университет сродни нашему. Да издать указ о том, чтобы всех княжеских и боярских недорослей отправлять туда на обучение.

— Ну, это мимо нас все одно не пройдет, — откуда ему еще учителей-то взять. Только вот не рано ли? Как думаешь?

— Приструнит Владимир Давыда Святославича, и поперек ему слова больше никто не скажет. Разве только князь Полоцкий. Но с ним рядиться Мономах пока не желает, — пожал плечами Борис.

— И правильно. Забот и у себя с избытком. Вот наведет малость порядок, утрясет, а там, глядишь, и до Полоцкого княжества руки дойдут. А то ить непорядок, живут чисто наособицу. Еще и задираются, — хмыкнул Михаил.

— Так последние два года князь Всеслав Брячиславич вроде как ведет себя тише воды ниже травы.

— Как бы с поляками не снюхался. Ты там за ним присматривай.

— С поляками это вряд ли. Ему от них в зависимость впадать не хочется. Но вот насчет того, чтобы свое надельное войско создать, уже подумывает.

— А вот это уже плохо. Князья Полоцкие с сильным войском нам совсем ни к чему. Знать, зажился Брячисавич на этом свете. — Михаил многозначительно посмотрел на Бориса.

— Тихо не получится. Не подобрались еще близко. Только если стрельнуть. Но тут уж сразу на Владимира подумают. А ему бы лучше честь по чести дела вершить.

— Значит, поторопись и подведи человека.

— Потороплюсь.

Михаил прислушался к себе. Как-то он вот так походя о человеческой жизни. Ладно, когда оно в бою. Там ты и сам свою жизнь на кон ставишь. Убить же исподтишка, не оставляя человеку шансов…

Конечно, его оправдывает то, что это сберегает десятки тысяч жизней. А если взять в контексте отпора набегам степняков и уж тем более предстоящего нашествия монголов, так и вовсе цифры получаются несопоставимыми. Н-но… Порой бывает противно до тошноты. И это, наверное, все же хорошо. Куда хуже будет, если он окончательно очерствеет.

Едва оказался под надвратной башней Пограничного, как копыта зацокали по брусчатке. Не гранитной, хотя карьер располагается недалеко. Бетонные, они и проще, и дешевле получаются. И хватает их на довольно продолжительный срок. Асфальт, конечно, был бы проще, но это все равно что выстилать улицы серебром.

Не меньше трети добываемой в Тмутаракани нефти поставляется на Русь. А в частности, в Пограничное, где ее перерабатывают в греческий огонь и уже готовую смесь отправляют в Киев. Но эти поставки чистые слезы. Горючего едва хватает, чтобы обеспечить нужды войска. Какой уж тут асфальт.

Да и то поставки по большей части приходятся на каспийскую нефть. Еремей, воспитатель князя тмутараканского Игоря Ольговича, сумел закрепиться на Волге, взяв под контроль весь волок. Но этого все одно мало. Не танкерами же ее возят. Спрос рождает предложение, а избыток ведет к удешевлению товара. Невыгодно купцам заниматься одной лишь нефтью.

От ворот прямая как стрела улица вывела его на центральную площадь города с храмом, над которым поплыл малиновый звон. Еще недавно он был самым красивым и неповторимым не то что на Руси, но и в мире. Теперь же только первый в ряду. Церкви росли как на дрожжах, одна краше другой. Михаил дал только толчок, дальше уж местные архитекторы и сами с усами да бородами.

Хм. Но с другой стороны, ведь не без его участия. И дело даже не в том, что он имеет знания из будущего. Все, на что его хватило в прошлой жизни, это собрать комплексную бригаду. И ведь не столько от неумения, сколько от лени. Его и так все устраивало. На жизнь хватало, особо напрягаться не хотел. Тут же уже девятнадцать лет рвет жилы не за страх, а за совесть. А оттого и результат.

В этот момент позади церкви поднялся аэростат с наблюдателем. Михаил посмотрел на него, припомнил все, что уже сделал, чего добился, и непроизвольно хмыкнул. То ли еще будет. Сбил на затылок мурмолку и пнул пятками бока коня, трогая его в сторону своего дома. Ну или дворца.

Джанавар — одно из тюркских значений «свирепый зверь». У некоторых тюркских народов так называют волка. В данном случае использовано множественное число. — Здесь и далее примеч. авт.

Правда — сборник законодательных норм на Руси.

Видок — свидетель по древнерусскому судебному праву.

Пардус — леопард (устар.).

Ябетник — чиновник, помощник судьи, который ведал канцелярией, производил дознание и следствие.

Мочак — низина склона, где весной сочатся подпочвенные воды из верхних слоев почвы.

Куна — денежная единица на Руси в X–XI веках, равнялась двум граммам серебра.

Поганые — язычники.

Бочка — старинная мера объема, равная 492 литрам.

Вертлюг — соединительное шарнирное звено двух частей механизма, позволяющее одной из них вращаться независимо от другой.

Онагр — метательная машина.

Гридница — большое помещение, где постоянно размещалась княжеская дружина. По сути, казарма.

Дож — правитель Венеции.

Совет Десяти — следил за политической ситуацией и служил эдакой инквизицией. В его обязанности входил контроль за дожем и другими государственными структурами. Имел широкие полномочия.

Поруб — деревянный сруб, использовавшийся в качестве места заточения.

В реальной истории великий князь Всеволод скончался в апреле 1093 года.

Изгой — член княжеского рода, который выпадал из права наследования киевского княжества.