Крестьяне, конечно, посокрушались по своему добру, но голову все же не потеряли, двинулись вслед за воями напрямки к Славутичу, вынося свои лодки, помогая раненым, старикам и детишкам. Пограничники также не остались в стороне, подхватив на руки малышню. Уходить нужно было спешно. Впрочем, пустить по флангам дозоры Михаил не забыл. Беда приходит тогда, когда начинаешь пренебрегать мерами безопасности.

Возможно, спасенные и озлились на Романова, из-за которого пришлось бросить все имущество. Лично он этому ничуть бы не удивился. Времена тяжелые, каждый гвоздь достается тяжким трудом. Пашня полита не одной бочкой пота. И так куда ни кинь. Все нажитое тяжким трудом пошло прахом, как бы это банально ни звучало.

К кораблю вышли без труда и гораздо быстрее, нежели петляли бы по извилистому руслу реки. Да и устье ее было значительно ниже по течению Славутича. Лодок на всех ожидаемо не хватило. Поэтому пришлось изрядно потесниться на ладье. С посадкой случилась заминка. Все же люди непривычные к большим судам. Да и с дисциплиной прямо беда.

— Охо-хошеньки, — покачал головой Гаврила.

— Чего кряхтишь, как дед старый? — поинтересовался Михаил.

— Да вот, гляжу, как с этими мучаемся, и представляю, как с нашими намаемся. Они, поди, тоже к судам непривычны.

— Ничего. Своя ноша не тянет.

— Ну-ну, — не разделил оптимизма сотника подчиненный.

Едва покончив принимать на борт людей, поспешили отойти и перебраться к противоположному берегу. По стремнине выгребать против течения, это нужно сильно заболеть на голову. Придерживаться и дальше стороны, где оставили обозленных половцев, глупо.

— Что скажешь, Гаврила? — пристроившись на носу, поинтересовался Михаил.

— О половцах?

— О них.

— Не отвяжутся. Их там все еще больше сотни. Переправятся через Славутич и ударят по нам. Злые они сейчас. Я бы так и поступил.

— Дорого обойдется им драка.

— Добыча стоит такого риска. Мы же просто ходячее сокровище. Такие доспехи сами по себе редкость, а тут сразу пять десятков. Однозначно рискнул бы.

Это да. Повсеместно распространена кольчуга. Долго, муторно, но значительно проще и дешевле. Опять же вяжут из мягкого железа. Пограничники же все обряжены в ламеллярные доспехи, да еще и из стальных пластин. Не баран чихнул.

В этих краях сталь чуть не на вес серебра. Половцы же, по большей части и вовсе бездоспешные, расхаживают в коже, и лишь малая часть в кольчугах, в ламелляре и вовсе единицы. Оружие из дрянной стали. Так что хорошо вооруженный отряд действительно лакомый кусочек.

— Думаешь, уже рассмотрели нас?

— К гадалке не ходить.

— Но мы все же зубатая добыча. Будет больно.

— Риск того стоит, — гнул свое Гаврила.

— Тогда начинаем присматривать место для стоянки. Нужно будет уважить гостей.

На ночевку встали километрах в десяти выше по течению. В сотне шагов от берега кустарник. Не густой, но если ночью, то приблизиться без проблем. А там один бросок, и нападающие уже в лагере режут полусонных воинов. Конечно, не факт. Но вполне вероятно.

Славутич все еще проходи́м для купцов. Небезопасен, ясное дело. Но риск пока вполне оправдан. Половцы также сознают необходимость пропуска судов. Перекрыв реку наглухо, они попросту прирежут дойную корову. Так что шалят, не без того. Но не лютуют. Мало того, и сами, бывает, выходят торговать. Если на берегу показывается всадник и начинает призывать купцов пристать, можно не сомневаться, торг будет честным.

Лагерь разбили компактно и шумно. Развели несколько костров. Демонстративно расхаживали между ними. Еще и представление устроили в виде борьбы. Детвора весело щебечет, быстро позабыв о невзгодах. Это у родителей голова болит, как быть дальше. У мальцов же забот пока нет.

Постепенно лагерь начал затихать. Костры затухать, отсвечивая лишь подернутыми пеплом угольками. Стоянка погрузилась в темноту. И только в одном месте продолжал гореть огонек перед неподвижно сидящим караульным, не иначе как уснувшим.

Все именно так и должно выглядеть со стороны. На деле же крестьян с домочадцами частью погрузили на корабль и упрятали в трюм. Частью в лодки и укрыли за корпусом ладьи. Этак ни стрела им не грозит. Ни рукопашная. Если, конечно, половцы припожалуют, а пограничники сдюжат.

Напоследок спасенным наказали сидеть тихо как мышки, чтобы не насторожить ворога. Михаил пообещал лично срубить голову тому родителю, чье дите поднимет шум. И его решимость говорила о том, что он непременно выполнит свою угрозу.

Воины расположились на корабле в полном облачении и с оружием на изготовку. Если все пройдет тихо. Всего лишь одна бессонная ночь. Явятся половцы. Встретят их от всей своей широкой души. Остается ждать. А оно, как известно, хуже, только если догонять.

Степняки таки припожаловали. Уже практически в предрассветных сумерках, когда сон особенно крепок, из кустарника вдруг раздалась разноголосица щелчков тетив, короткий шорох стрел, тут же сменившийся глухим перестуком попаданий в землю, древесину и глухим звоном о металл.

Вот только вместо ожидаемых стонов и тревожных выкриков нападающим ответила гробовая тишина. Вообще-то хороший повод призадуматься, а что, собственно говоря, происходит. Однако роли распределены, задачи поставлены. И, едва пустив стрелы, большинство воинов с диким гиканьем кинулись в атаку, отбросив луки и на ходу выдергивая из ножен клинки.

Едва первые нападающие достигли все еще безмолвствующего лагеря, как над ладьей раздалась команда Михаила:

— Бе-эй!

И тут же ответные щелчки тетив и росчерки стрел, устремившиеся к целям. Только в отличие от залпа половцев теперь над рекой разнеслись и вскрики сраженных наповал, и стенания раненых, и злобные крики воинов, осознавших, что их заманили в ловушку. Вот только они и не подумали отступать, всего лишь сменив направление атаки, с лагеря на ладью.

Вообще-то глупо. Им бы как раз отходить, прикрываясь щитами, а не геройствовать. А так напоролись еще на один залп, собравший свою кровавую жатву. Да и после забраться на ладью не такое уж и простое занятие. Она стоит бортом к берегу, едва касаясь песчаного дна. До верхнего края получается порядка двух метров. Неоспоримое преимущество обороняющихся.

Но не все так просто. Из кустов, едва различимых в предрассветных сумерках, в русичей полетели меткие стрелы. Сотня шагов для половецкого лука, как и для турецкого, плевая дистанция. Стальные наконечники тупо ударили в борта и щиты. Послышался вскрик поймавшего смертельный гостинец, но, судя по донесшейся следом брани, все же не так серьезно.

Двое половцев, подбежав к борту и будучи в воде чуть выше колена, схватили с двух сторон щит и присели. Третий коротким прыжком оказался на нем. Мгновение, и, подброшенный товарищами, он взлетел вверх. Пограничник попытался достать его мечом, но тот отвел удар своим щитом и, ступив на борт правой ногой, коленом левой пнул противника в щит, отбрасывая его на спину. Одновременно с этим рубанул изогнутым мечом вправо. Отточенная сталь глухо звякнула по шлему второго пограничника, укладывая его на палубу.

Однако развить успех ему не дал Михаил. Не выпуская из левой руки лук, он бросил правую за плечо. Ладонь легла на шершавую, оплетенную полоской кожи рукоять, большой палец привычно отбросил стопор с гарды. И Романов потянул клинок и единым махом полоснул врага острием меча от груди до паха, вскрывая не защищенные броней грудь и живот, вываливая наружу внутренности.

Тело еще только заваливалось на спину, а Романов уже шагнул вперед, заполняя возникшую брешь. Только лук отбросил за спину, очень надеясь, что тот не повредится. Рука же вместо утраченного оружия уже сама собой потянулась к ножу в петле на груди.

Следующего заброшенного воина он встретил еще в полете. Этот также прикрылся щитом, но Михаил и не подумал атаковать его в лоб. Вместо этого, сделав обманное движение, клинок описал дугу и ударил по левой ноге, срубая ее чуть ниже колена. Половец еще взмахнул мечом в отчаянной попытке достать противника, но тот с легкостью уклонился от смертоносной полоски стали.

Раненый не просто упал, но и сбил с ног как обоих подбросивших его половцев, так и следующего, набегающего для прыжка. Михаил коротко взмахнул рукой, и граненый клинок вошел в межключичную ямку очередного бездоспешного кочевника.

Не расслабляясь, Романов потянулся к следующему метательному ножу. Одновременно с этим, перегнувшись через борт, ткнул острием клинка в основание шеи барахтающегося в воде врага. В этот момент его что-то дернуло за доспех со спины. Боли никакой. Ощущение, словно именно дернули и тут же отпустили.

Последний кочевник предпочел ретироваться к берегу, то ли отплывая, то ли переползая на пятой точке, быстро перебирая ногами и руками. Когда половец наконец подскочил на ноги, бросился прочь, Романов вогнал нож точно меж лопаток, без труда пробивая кожаный доспех.

Окинул взглядом место схватки. Противник бежал прочь, стремясь как можно быстрее скрыться за кустами. Короткий шорох, толчок в грудь с одновременным глухим звоном скользнувшего по стальным пластинам доспеха наконечника, и стрела, коротко вжикнув, улетела дальше в реку.

Михаил тут же присел в поисках щита. Рядом хлопнул арбалет. Игнат, тот самый мужик, которому в свое время досталось от турка-крестьянина, удовлетворенно кивнул и тут же опустился на пятую точку, укрываясь за бортом. Вставил ногу в стремя, лук ему так и не дался, и единым движением взвел тетиву. Наложил болт и, подогнув правую ногу под себя, эдак картинно встал на колено с уже вскинутым оружием. Вновь прицелился. Выстрелил и опять на задницу, изготавливаться к стрельбе.

Михаил наблюдал за этим лишь краем глаза, потому как сам уже подбирал свой лук. Наложил стрелу. Но когда был готов стрелять, половцев уже и след простыл. Утренние сумерки еще не рассеялись, вот и потерялись нападающие. Внизу все еще барахтался воин с отсеченной голенью. Романов без затей вогнал ему стрелу в грудь.

— Не преследовать! — заметив, как воины спрыгивают в воду, выкрикнул он. — Гаврила, проверить личный состав и доложить о потерях. Раненых ко мне.

И только теперь обратил внимание на то, что сзади шлем за что-то цепляется. Завел руку за голову и нащупал древко стрелы. Пластины их доспехов накладываются не сверху вниз, как на старых образцах чешуйчатого, а наоборот. Так что номер, который однажды провернул Михаил, вогнав клинок снизу под углом, здесь не пройдет. Но, похоже, когда он наклонился, чтобы достать клинком половца под бортом, ему и прилетел этот привет, прошедший аккурат меж пластин. Хорошо хоть, не достал до тела.

Михаил склонился над воином, получившим клинком по голове. Шлем не стальной, а железный. Но благодаря остроконечной форме со своей задачей справился. Меч оставил серьезную зарубку, но до головы не добрался. Романов пощупал пульс. Ага. Голова-то цела, но от сотрясения мозга бедолага все же не уберегся.

Снял с обеспамятевшего шлем с подшлемником и осмотрел голову. Порядок. Нет даже шишки. Защита распределила удар по площади. Это как наполненной водой пластиковой бутылкой садануть. Выключишь с гарантией, следов никаких. По телу получить такой привет также удовольствие ниже среднего. И что примечательно, опять без следов.

— Ну как, Лука, пришел в себя? — видя, что мужик открыл глаза, поинтересовался Михаил.

— Дык. Вроде. А что, все уже кончилось? — поведя взором, растерянно поинтересовался он.

— Кончилось. Сколько пальцев?

— Два.

— Вот и ладно. Игнат, помоги ему.

Поднялся и перешел к следующему раненому. Тому прилетело в руку. И на этот раз серьезно. Перебило плечевую кость. Пришлось повозиться. Для начала обезболил, потом извлек стрелу. Промыл рану, закачав в нее лекарственный состав. После чего приступил к пальпации и составлению костей. Мозг давно и прочно зафиксировал все тактильные ощущения, поэтому провозился недолго.

— Пятеро ранены, включая Гордея, — кивая на десятника, которого только что обиходил Михаил, начал доклад Гаврила. — Кроме него еще один тяжелый. На носу лежит. Стрела аккурат в незащищенную подмышку угодила. Не знаю, как ты будешь его вытаскивать с того света. Остальные ничего серьезного, и сами справимся.

— Сразу нужно было звать, — попенял Романов.

— Никита, скорее всего, скончается, Гордею же, глядишь, руку еще сбережешь, — возразил практичный полусотник.

— М-да. Повоевали. Лагерь сворачиваете? — укладывая инструменты в короб, поинтересовался Михаил.

— Сворачиваем. Еду готовить, я так понимаю, уж на палубе будем, — предположил Гаврила.

— А ты предлагаешь на берегу? — хмыкнув, поинтересовался Михаил.

— Ну, уточнить-то всяко-разно нужно было, — пожал плечами полусотник.

— Что так смотришь? Считаешь, что оно того не стоило?

— Я тебе уж говорил, мы за тобой и в огонь и в воду.

— А как по душе?

— Кабы людишек увели с собой, так-то оно и порядок. А без интереса… Не наша земля и не наш ответ. Я уж говорил.

— На границе челядь[5] не селят. Только вольных. И пока они в закупы не ушли, им не возбраняется распоряжаться собой. Дальше объяснять?

— Не нужно.

— Вот и действуйте.

С Никитой было все плохо. Настолько, что Михаил приказал выставлять дополнительные посты, держаться настороже, но с лагеря не сниматься и завтракать на берегу. Романову сейчас только качки не хватало, чтобы окончательно доконать парня. Хотя он и без того был без сознания, определил его под наркоз и начал колдовать.

Через два часа возни, без уверенности в результате, но понимая, что больше сделать попросту уже ничего не может, он приказал сниматься со стоянки. Остальное в руках божьих и крепости организма раненого. К сожалению, реанимации, нормальной операционной и медикаментов тут нет. Хотя… Справедливости ради, для этого времени и уровня медицины сомнительно, чтобы кто-то сделал больше. Даже в Царьграде. И дело не в мастерстве Михаила, а в тяжести раны.

Двое суток, остававшиеся до Переяславля, прошли уже без приключений. При виде же города Романов невольно улыбнулся. Словно и не было минувших трех лет. Все те же деревянные причалы. Множество кораблей. Толчея народа на берегу. Торговцы рыбой. Кстати, те же самые, на том же месте, разве только одежда сменилась. Впрочем, практически на такую же. У Михаила память фотографическая, так что узнал все детали сразу.

Хм. И те же самые дружинники, что не приметили тогда его пленения. Что самое смешное, в их числе и явно старшим… Барди Ульссон, сдавший его в холопы знакомым проезжим варягам.

— Ну, здравствуй, Барди.

Никакого желания посчитаться или предъявить. Неприязни и уж тем более вражды он к нему не испытывал. Просто захотелось перекинуться парой слов и все тут.

— Я тебя знаю? — с характерным скандинавским акцентом поинтересовался варяг.

— Вот, значит, как. Не узнаешь того, кто тебе жизнь спас.

— Да ну? Серьезно? — явно узнавая и не веря своим глазам, удивился он.

— Представь себе.

— Хм. Ну, лекарем еще ладно. Но воем, — покачав головой, озадаченно произнес Ульссон, не испытывая и тени тревоги.

— Сотник, какие будут приказы? — приблизившись и смерив взглядом собеседника Михаила, нарочито поинтересовался Гаврила.

Похоже, понял, что встретились старые знакомые и один из них в явном недоумении. Вот и решил подлить масла в огонь. Потому как, что именно ему делать, знал и без указаний. Все было решено еще до их прихода в Переяславль.

— Один десяток на ладье. Трое, и ты в том числе, со мной в княжьи палаты. Дары не забудьте прихватить, — подыгрывая полусотнику, ответил Михаил.

— Слушаюсь.

Гаврила опять бросил короткий взгляд на опешившего и не пытавшегося это скрывать Барди. Многозначительно хмыкнул и отправился обратно на причал.

— Сотник? — озадаченно кивая, коротко бросил Барди.

— Ну да, — жизнерадостно улыбнулся Михаил.

— Княжьи палаты? — продолжал он.

— Именно.

— Птенчик вырос, — хмыкнул варяг.

— И уже сам летает. Тебе привет от Сьорена.

— Как он? Как Эгиль?

— Эгиль погиб на следующий день после нашего отбытия отсюда. Меня приняли в дружину и прозвали Маркусом. Сьорен был моим наставником. Сейчас они все служат в Царьграде.

— Сьорен? — не поверил Барди.

— Ну да. Не устал еще удивляться?

— А ты не удивляй. Слушай, интересные, похоже, у тебя выдались эти три года, парень. Жаль, я не отправился с вами.

— Мне нужно к князю. Сообщить о гибели слободы на границе, ну и своим вопросом озаботиться. А тогда уж можно и выпить по чарке. Ты как?

— На службе до заката. Но после свободен как птица.

— Вот и договорились. Кстати, как тут мытника найти?

— А чего его искать. Вон поспешает. Дурно ему сегодня, животом мается. Опять бегал в камыши, — кивая в сторону мужика в сером кафтане, направлявшегося к ним, произнес Барди.

Вот и ладушки. Сейчас проведут местного чиновника по кораблю, дабы он сумел составить себе представление о товаре, какового на ладьях не так чтобы и много. После чего уплатят полагающуюся пошлину и можно будет спокойно заняться своими делами.

— М-да. Весело у вас там было, — хмыкнул Барди и вновь припал к кружке.

Михаил последовал его примеру. Корчма так себе. Не стоит доброго слова. Грязная, провонявшая пивом, мочой, потом и немытыми телами. Михаил всегда считал, что на Руси древние банные традиции. В принципе так оно и было. Только если ходить в баню раз в неделю, все одно начинаешь попахивать. В Константинополе дела обстояли иначе. Там мылись куда чаще. Но, справедливости ради, относится это по большей части к знати. В забегаловках типа этой амбре ничуть не лучше.

Тем более удивительно, что пиво тут вполне приличное. Или он уже успел подстроиться под местные вкусы. Ну находят же вкусным плесневелый сыр, хотя Романова от него воротит. И еще одна особенность. Местным пивом лучше не злоупотреблять. Крепость у него сравни вину. А то и повыше. Даже к местному квасу нужно подступаться с осторожностью, потому как тоже содержит алкоголь. Но вкусный, з-зар-раза.

Барди приговаривает уже третью кружку. Михаил же все еще цедит первую. Не напиваться сюда пришел. В варяга же, пожалуй, можно было влить и бочку. Крепок, не отнять.

Насчет приема у князя переяславского Романов откровенно раскатал губу. Стража на воротах княжеского терема доложила о прибывших по команде. После чего Викулу пригласили пройти. Как-никак староста пограничной слободы. Да еще и с такой вестью. А вот Михаилу предложили прийти завтра. Недосуг князю. Занят. М-да. Ну да оно и понятно. Хотя надежда и присутствовала, чего уж там.

Зато уговориться с мытарем относительно места на торжище удалось без труда. Торговому люду тут завсегда рады. А товар у пограничников был, иное дело, что немного и перечень достаточно скромный. Но это ничего. Главное, получится пощупать спрос. А там, в будущем, разберутся.

— Значит, ты теперь сотник? — поставив кружку на стол, произнес Барди.

— Кентарх по-ромейски. Сотником на Руси пока еще никто не признал.

— А как тебя не признать, если под твоей рукой больше сотни воев. Хотя-а-а… Какие вои из крестьян.

— А ты у турок спроси. Они тебе расскажут, — подмигнул Михаил.

— Ну-ну. Только тут турок нет. У нас все больше половцы, да друг дружку режут.

— Половцев тоже можешь поспрошать. Пустили им малость кровушку.

— Слыхал от мужиков, что вы караваном привели. Только отбиться с палубы ладьи куда проще, чем грудь в грудь сойтись.

— Ничего. И грудь в грудь мои люди чего-то да стоят.

— Настоящего воя нужно сызмальства обучать.

— Есть варианты, Барди. К примеру, если лук не дается, возьми самострел. Кому, как не тебе, это знать.

— Самострел у меня для того, чтобы иметь под рукой готовый выстрел. Так-то он с луком не сравнится.

— Это смотря какой самострел. Мой только в том и уступит, что быстро метать болты не получится. Во всем остальном побьет. И научиться из него метко стрелять куда как проще. У меня даже бабы с этим справляются.

— Бабы? — дугой вздернув бровь, удивился варяг.

— И даже детвора. Было пару раз, турки подступались к нашему селению, когда воев там не было. Так бабы и ребятня отправляли их восвояси не солоно хлебавши.

— Дела-а.

— Ты лучше скажи, кто из себя есть дядька княжий Горыня.

— А он-то тебе к чему.

— Хочешь сказать, что правит тут десятилетний князь, — хмыкнув, легонько тряхнул головой Михаил.

— Ну, ты же в сотники в свои годы выбился. Причем не будучи княжеских кровей.

— Да я и постарше буду. А потом, никуда бы я не выбился, коли не Комнин.

— А ить не понравится ему, что ты против его воли пошел.

— Коли тут уговорюсь, то мне оно и без разницы, понравится ему или нет. Так что о Горыне скажешь?

— По виду достойный вой, способный не только рубить ворога. На деле, твоя правда, всем тут заправляет он. И бояр в узде держит и разум имеет. Так что как он решит, так оно и будет. Но князя он любит. Не мнет под себя, а растит как своего сына.

— Понял. Учту. Кстати, Барди, а ты как, не устал еще мыкаться по белу свету без кола и двора. А то, гляди, как уговоримся с Горыней, давай к нам. Вдовушку жаркую себе присмотришь. Да осядешь наконец.

— Это в земле-то ковыряться, — хмыкнул воин.

— Это о старости подступающей подумать, — возразил Михаил. — А насчет земли, так в том ничего зазорного нет. Ты подумай. Да товарищей поспрашивай. Сам не пожелаешь, может, найдется кто, кому уже в тягость все время в броне ходить.

— Ох и веришь ты в себя. Ты для начала с Горыней уговорись. Не верится мне, что он станет селить на переяславских землях кого попало.

— Если не дурак, как ты говоришь, то выгоду он свою узрит.

Тема для Барди оказалась неинтересной, и он опять начал выспрашивать о Царьграде. Что ему Переяславль и окрестности. Чего он не видел на Руси. А вот послушать о Царьграде оно всегда интересно. Михаил не стал его разочаровывать, вновь свернув на рассказы о ромеях.

Хорошо посидели. Душевно. А главное, с каждой минутой варяг нравился Михаилу все больше и больше. Прежде-то у них нормального общения и не получалось. Теперь Барди в нем видит ровню. Молод, не прибавить. Да только в дружине его кроме вчерашних пахарей есть и настоящие вои, коих Ульссон отличил без труда. И они руку Михаила приняли. Значит, не все так просто. А разговор на равных это совсем другое дело. Человек открывается с другой стороны, подчас совершенно неожиданной.

Утро выдалось чистое и звонкое. Михаил открыл глаза, чувствуя себя полностью отдохнувшим. Откинул полу спального мешка и, сев, с удовольствием потянулся. Хорошо-о! Оглянулся. Рядом похрапывают и откровенно заливаются тракторами его пограничники. Вот уж кому без похмелья не обойтись.

Под конец вчерашней гулянки корчма ходила ходуном от разухабистых песен и бабьего визга. Погуляли, чего уж. А оно ведь как. Насколько с вечера тебе было хорошо, настолько же поутру будет плохо.

Караульные, с одной стороны, посматривают на ворочающихся с легкой издевкой. Но с другой — с нескрываемой завистью. Ничего, сегодня и они оттянутся. Вот дома им так не гуляется. Чтобы душа по-настоящему развернулась, обязательно нужно забраться подальше.

После завтрака, несмотря на болезненное состояние, пограничники нагрузились как мулы товаром и поплелись на торжище. Осенняя ярмарка в самом разгаре. Так что с местом им не повезло. Загнали в самый дальний угол. Впрочем, хорошо хоть так. А то ведь могло и вовсе места не достаться и пришлось бы разворачивать торговлю прямо на пристани. С другой стороны, не такой уж и плохой вариант.

Михаил поднялся, надел сапоги и скатал в рулон спальный мешок. По сути, одеяло, сшитое из овчины, складывающееся вдвое и застегивающееся на две трети пуговицами. Достаточно удобно. И места занимает немного, и спать можно хоть в снегу. Ну, зимой их еще не испытывали. Хотя по факту тулуп получается, так что должно работать.

Прихватил полотенце, в смысле, отрез полотна и, сойдя на причал, начал умываться. Хорошо. Сентябрь, но дни стоят погожие. Утренняя же прохлада и холодная вода враз выметнули остатки сна. Вытираясь, глянул в сторону берега. Встретился взглядом со старостой Викулой и кивнул в знак приветствия. Тот ответил и вернулся к своим обязанностям.

Спасенных Михаил временно взял на свой кошт. Раз уж начал помогать, то доводи до конца. Правда, кормить за здорово живешь порядка полутора сотен человек он не подряжался. Поэтому сразу обозначил, что по прибытии обеспечит спасенных провизией на трое суток, а там уж они как-нибудь сами.

В принципе, слободчанам тут делать нечего. Могут расположиться в ином месте. Но вот держатся поближе к пограничникам. И насколько было известно Михаилу, от помощи князя пока воздержались. Хотя тот и открыл пред ними свои амбары. Не хотят одалживаться.

Завтракали без аппетита. Все посматривали на Михаила. Тот же словно ничего не замечал. Да и нечем ему было им помочь. Конечно, имелся у него крепкий и очищенный древесным углем самогон двойной перегонки. Но сугубо в медицинских целях.

После завтрака направились на торжище. Признаться, Михаил ожидал увидеть в городе грязь и слякоть. Но был несколько удивлен. Что касается дорог, то так оно и было. То есть сейчас-то сухо, причем не настолько, чтобы они были покрыты толстым слоем тончайшей пыли, взметающейся облачками даже за пешеходами. А потому вполне комфортно. Но если пойдет дождь, то грязи не миновать. И вот на этот случай на центральных улицах, ведущих от ворот к детинцу[6], предусмотрены самые натуральные деревянные тротуары. Не сказать, что широкие, и только по одной стороне, но все же они в наличии.

Улицы города как спицы колеса тянутся от ворот к детинцу. Ну или кремлю, если хотите. На воротах стража, но свободному проходу не препятствуют. Трое дружинников стоят в тенечке, ведя ленивую беседу да посматривая на проходящий люд. Причем девицы, прогуливающиеся мимо и щебечущие как птички, интересуют их куда больше. Хм. Михаила, между прочим, тоже.

Поймал взглядом девичью фигурку, подчеркиваемую ладно скроенным сарафаном, и невольно заулыбался. Красавица то ли почувствовала это, то ли просто приметила его внимание и стрельнула в ответ озорным взглядом, подкрепленным улыбкой. Чертовка! Лучше бы сделала вид, что ничего не заметила. А так-то только раззадорила, заставив нервно сглотнуть.

Не сказать, что у него проблемы с интимным вопросом. Марфу он все же спровадил замуж. Чин чином передал будущему супругу невинную. Ему только девок портить не хватало для вящего авторитета. И в доме у себя ее оставлять не стал, не то разговоров не оберешься. Да и в лице мужа недоброжелателя получить не хотелось. И без того найдется еще кому, где и как перейти дорогу.

К себе же взял экономкой одну из вдов. Ладно скроенную молодуху. Разговоры все одно поползли. Но то уж не злобные, а так, пошушукаться от скуки. Да и не афишировали они свои отношения. Все тихо и чинно. Опять же, он с головой дружит, чтобы устроить все без байстрюков.

Вскоре Романов в сопровождении пыхтящих похмельных носильщиков дошел до ворот детинца. Именно там и располагалось главное торжище города. Раньше-то Михаил полагал, что он представляет собой военное укрепление с княжьими да боярскими хоромами и казармами дружины. Ну и главным храмом города. Кстати, последний все еще строится, причем возводится из камня по византийской технологии.

Так вот на деле детинец оказался эдаким городом в городе. Со своими улицами и княжьими ремесленными мастерскими. В голове отчего-то сразу возникла аналогия с Большим императорским дворцом в Царьграде. Кто знает, быть может, по его образу и подобию и устраивали все. На Руси многое переняли у ромеев. И Михаил не собирался в этом отставать. Скорее даже обогнать. Если получится, конечно. Но он будет стараться изо всех сил.

В отличие от Большого дворца, где придворные проживали в отведенных им помещениях, здесь бояре имели свои подворья, образующие целую улицу. Не сказать, что обширные усадьбы, — все же из-за крепостных стен не разгуляться. Но все же. Ремесленники только работают в мастерских, принадлежащих князю, обитают в городе.

Улицы здесь резко отличаются своей относительной чистотой, покрытые вертикально поставленными деревянными чурбаками. Правда, запахи при этом стоят такие, что только держись. А ведь начало сентября, и солнышко не такое уж и жаркое. О миазмах, которые витали летом, и думать не хочется. А все оттого, что дерево легко впитывает в себя отходы жизнедеятельности животных.

Торжище Михаила удивило. Выкладывать товар на деревянную мостовую запрещено. В центре достаточно просторной площади, в ряды выставлены возы с товарами. В основном пришлых крестьян. За каждый воз взимается пошлина. По периметру лавки, среди которых затесалась и корчма. Слева крытые торговые ряды. Одно место в сажень шириной. Желаешь больше, уплати за вторую. Хотя во время ярмарки никто подобной вольности не позволит.

Или Михаил ничего не понимает, или Горыня и впрямь хороший хозяйственник. Подобный порядок Романов наблюдал только у ромеев. На Руси все куда проще, и подтверждение тому торжище в посаде, где торговцы располагались как придется. Да взять даже рынок в его родном городе двадцать первого века. Разложившие товар прямо на тротуаре бабули, и не только, они в порядке вещей. Но вот здесь все устроено по уму.

Толкаясь меж покупателей, двинулись по рядам к выделенному им углу. Ушлый сосед, приметив, что место пустует, разложился, заняв два прилавка. Это они припозднились. Народ тут еще со света раскладывает свой товар. Не сказать, что ранняя птаха обрадовалась припозднившимся соням. Но недовольство выказывать не стал. Наоборот, под угрюмыми похмельными взглядами пограничников споро и с прибаутками ликвидировал самозахват, словно ничего и не было.

Едва освободилось место, как Родион тут же начал раскладывать свой товар, принимая его у воинов. Избавившись от ноши, те перевели на Михаила страдальческий взгляд. Он неодобрительно покачал головой и махнул рукой.

— Только без фанатизма мне.

— Чего? — сглотнув тягучую и непокорную слюну, поинтересовался Лука, любитель получать по голове.

— Я говорю, не переусердствуйте. Закинетесь по одной кружке пива и сразу назад. Присмотрите за Родионом. И не затягивайте. Я пока тут побуду.

— Понял, сотник, — отозвался бывший крестьянин.

Подобным раскладом он явно недоволен, но приказ выполнит. Опять же, нельзя оставлять паренька без догляда. Эдак кто-нибудь еще и сноровит обидеть. Что ни говори, а товар у них дорогой. Вставшему же за прилавок только пятнадцать.

Михаил уже давно озадачился вопросом, что нужно кого-то выделять для торговых операций и начинать его учить. Дело это такое, что мало знать счет, нужно еще и жилку соответствующую иметь. Поэтому приставил к Зосиме пятерых подростков. Из них отбор управляющего, приставленного к Михаилу Комниным, прошел только этот. Хваткий, шустрый, башковитый. Он уже сегодня торговался с ромейскими купцами и лавочниками, только держись. А что из него выйдет впоследствии, оставалось лишь гадать.

Товара немного, но другого такого тут не сыскать. Самым ходовым должны были стать обычные мышеловки. Немудреная конструкция для этого времени была настоящей находкой и уж однозначно будет востребованной.

Сейчас на Руси тяжко с кошками. Их если и можно купить, то в прямом смысле слова на вес серебра. Для борьбы с грызунами пытались приручать ласок, но те очень скоро открывали охоту на домашнюю птицу. Ужей. Но тут беда могла прийти с двух сторон. Детишки, не имея страха перед змеями, порой путали желтоухого друга с ядовитым гадом, а там уж и горе случалось. Ну и на зиму ужики впадали в спячку, как и приручаемые ежи. Кошка же практически идеальное оружие в борьбе с серыми агрессорами.

Да только ни одна киса не сравнится по эффективности с обычной мышеловкой. Конечно, вскоре местные кузнецы смогут повторить конструкцию. Сложного-то ничего нет. И стали уходит чуть да маленько. Сравнить расходы на них и тот же меч, на выходе получится явный приоритет в пользу нехитрого агрегата. Но вот конкурировать с налаженным производством у кустаря не получится.

Мышеловки уже сегодня разлетаются в Царьграде как горячие пирожки, являясь ощутимой статьей дохода Михаила. И коль скоро ему не способны противостоять тамошние мастера, о местных и говорить не приходится.

Масляные лампы со стеклянной колбой и подкручивающимся фитилем, регулирующим высоту пламени. Не керосин, но тоже вполне себе прилично на фоне имеющихся образцов. И уж тем более при наличии латунного отражателя, отполированного до зеркального блеска. Безусловно, тут реальное зеркало было бы куда предпочтительней. Но о таковых Михаил даже не слышал. Если бы здесь делали зеркала в известном ему виде, то они уже давно появились бы в Царьграде.

Водяные часы на основе клепсидры с двумя стеклянными колбами, которые можно было заменить на керамические горшки, двенадцатичасовым циферблатом и стрелкой. До создания образца с минутной все еще никак не доходили руки. Ну или недоставало времени.

Арбалеты по своим боевым качествам были полностью сопоставимы с уже существующими образцами. Но имели некоторые, весьма существенные отличия. Более эргономичное ложе и легкий спуск, что обеспечивало комфортную и точную стрельбу. Ну и цена, которая на фоне других образцов была незначительно, но все же ниже.

Три остроконечных шлема из мастерской Михаила. Пять штампованных деталей. Четыре пластины и полумаска, скрепленные железными заклепками. Навершие в виде трубки с набалдашником или вставленным в нее хвостом из конского волоса.

Несколько образцов наконечников для стрел и болтов также по цене существенно ниже, чем у кустарных производителей. Та же штамповка.

Механическое огниво. В смысле, кремневый замок. Эдакие спички. Конечно, кресало и кремень они и проще и привычней. Но тут уж кому что нравится. К примеру, все пограничники были обязаны иметь именно такое огниво в прицеле на использование зажигательных стрел.

Это лишь неполный перечень представленного пограничниками товара. Само собой, обширным его не назвать. Но, по сути, больше и не нужно. Если он наладит массовое производство даже вот этого, то уже получит на выходе более чем существенную прибыль.

Разумеется, для этого ему потребуется неприлично много металла. Но железная руда на Земле есть практически повсюду. И то, что не заинтересует промышленность даже на уровне восемнадцатого столетия, сегодня покроет запросы Романова с лихвой. Но даже если не найдется рядом луговой или болотной руды, он всегда может наладить ее закупку. Ведь не сырым железом или сталью торговать собирается, а готовой продукцией.

Так что наладит Михаил производство. Никуда не денется. Единственное, не мешало бы понять, каков местный спрос. Достанет ли его, или потребуется все же смотреть на запад. А значит, спускаться к морю и идти в Европу или как минимум в Царьград. Хотя нет. Туда-то ему как раз путь будет заказан. Глупо рассчитывать на покровительство императора, коль скоро собираешься нарушить его волю.

В первый день торговля шла ни шатко ни валко. Продали всего-то пару ламп да три мышеловки. При этом пришлось изрядно помучиться, прежде чем научили покупателя настораживать их. Все же дело это непростое. Насадишь слишком сильно рычаг спускового механизма, и толку никакого. Хоть целый окорок сожрут, а ловушка не сработает.

Но наутро, едва разложили товар, тут же прибежал давешний мужик, как оказалось, купец. Причем теперь его интересовали не только мышеловки. В результате скупил все на корню. Как то, что было на торжище, так и находившееся на ладье. При этом пришлось еще и приведенного им парнишку обучать пользоваться механизмами. Но это нормально и при сегодняшней технической безграмотности попросту обязательно.

Родион откровенно негодовал. Змеей шипел в ухо сотнику, мол, какого рожна, господин, товарищ, барин, ты тут вытворяешь. Так дела не делаются. Это не торговля, а черт знает что. За каким он тогда его, Родиона, сюда тащил, если эдак и сам мог все раздать. Михаил его успокоил как мог и отправил на торжище походить, прицениться, пообщаться с торговым людом и жителями города и окрестностей. Вот и будет практическая польза.

— Михаил Федорович…

Возмущению прибежавшего из города Родиона не было предела. Он даже задохнулся на полуслове, не в состоянии произнести ни слова.

— Родя, выдыхай, — опустив ложку в миску с кашей, успокаивающе произнес Романов. Потом взял стоящую рядом кружку и протянул парню. — Держи. Сбитня глотни.

— Да какой сбитень, — продолжал возмущаться парень. — Там, на торжище, давешний купец наш товар на продажу выставил. Причем цену положил втрое. Место у него побойчей, так что торговлишка идет куда лучше, чем у нас.

— И чем ты недоволен? Значит, стоящий товар.

— Так ить продешевили!

— Спокойно, Родя. Ты чего такой шумный. Продешевили. Ты плату за товар получил звонким серебром или иным товаром?

— Серебром. Но можно было бы взять и товаром. В Царьграде…

— А нам серебро тут понадобится. И вообще, будут еще у тебя и походы, и заморские торжища, и выгодные сделки. Садись ешь, а потом опять на торжище ступай. И это. Обходи того купчину стороной, чтобы сердце не рвать, — улыбнувшись, закончил Михаил, вновь подступаясь к своей каше.

Ближе к полудню прибыл посланник. Князь Ростислав Всеволодович, в крещении Михаил, готов принять сотника Романова. Коему надлежит прибыть в княжьи хоромы спешно. Вот так. То мурыжили, а теперь вперед — бегом, скачками.

На воротах княжьего подворья двое дружинников в полном облачении, с щитами и копьями. Ничего так. Серьезные ребята. Это видно по подгонке брони, расположению амуниции, положению оружия и стойкам. Вроде и не напрягаются. Но видно, что готовы действовать в любое мгновение.

За воротами чисто и пригоже. Двор выстлан толстыми плахами. А может, и обтесанными бревнами. Правда, запахи от этого никуда не делись. Несет так же, как и на улице. Ну, может, поменьше. Но Михаил этим методом однозначно пользоваться не станет. Уж лучше отсыпать гравием. Найдет где взять. А не найдет, так что-нибудь придумает.

Перед княжьим теремом довольно просторный двор. Тут ведь и суды проводятся, так что народу набивается наверняка много. Сам терем представляет собой довольно большое двухэтажное бревенчатое здание. Никаких изысков типа луковичных куполов не наблюдается, как здесь, так и на церквях. Крыша либо двухскатная, либо в виде пирамиды, крытая дранкой.

Небольшие окна, двери, карнизы, лестничные всходы и навес над парадным крыльцом украшены наличниками с затейливой резьбой. Смотрится эдакой лубочной картинкой. Ну вот взгляд не отвести. Красота, да и только.

Правда, это если отключить обоняние и не всматриваться в мелкие детали. Там треснула плаха. Тут у резьбы наличника отбит кусок. В углу заметно подгнившее бревно, не иначе как из-за систематического оправления нужды. Дверь на конюшню слегка покосилась, отчего под ней на деревянном настиле имеется полукруглая полоса.

Ну не музей, что тут скажешь. Обычное жилье со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вообще-то Михаил полагал, что на Руси должны иметься отхожие места. Но, похоже, они все же отсутствуют как класс. А народ ходит справлять нужду в хлев. Да и то сомнительно, чтобы по мелкой надобности бегали в такую-то даль. Об общественных туалетах и слыхом не слыхивали. Не все перенимается у ромеев. Ох не все.

В Пограничном один общественный туалет Михаил все же ввел. На пятачке, где проводила гулянье молодежь. С них же и спрос строгий, чтобы все чинно было. М-да. Ну, общий нужник это дело такое. Как-то прошелся он с инспекцией. Что тут сказать, мальчишки, они и в Африке мальчишки. Проковыряли в дощатых стенках пару дырок в неприметных местах, и гадать, за какой такой надобностью, не приходится. Романов сразу же свое детство вспомнил и устраиваемые им с товарищами проказы. В особенности в раздевалках на городском озере.

А так в каждом доме был поставлен нужник, который еще и известью посыпали. За оправление потребностей в неположенном месте драконовские штрафы. За повторное, плюсом к серебру, еще и порка. Оно ведь как, сколько человеку ни объясняй, а стукнуть все же как-то надежней…

В терем приглашать их не стали. Вместо этого вынесли на крыльцо внушительное резное кресло. После чего появился и сам князь. Мальчишка десяти годков. Росточком пока не блещет. Но телом крепок. Впрочем, с тщедушными тут вообще проблема. Встречаются крайне редко. Не выживают они. Естественный отбор в действии.

Пусть и малец еще, но обряжен в ламеллярный доспех. А на Руси это показатель. На боку сабелька. Восточная работа, ножны и рукоять с золотой насечкой и неограненными самоцветами. Да и сам пояс богато изукрашен. Как по мнению Михаила, так полная безвкусица. Да и ни к чему мальцу носить такие тяжести. Ну да кто его спрашивать будет.

Справа и позади высокий крепкий воин. Эдакая гора, с первого взгляда внушающая к себе уважение. Этот в кольчуге, усиленной стальными пластинами. Сомнительно, чтобы железными. Ни разу не рядовой вой. На вид лет тридцать пять, русоволос, голубые глаза все время смотрят с хитрым прищуром. Огромен, это да. Но мозги в этом котелке на могучей шее варят. Однозначно. Похоже, он и есть Горыня, наставник князюшки.

За левым плечом холоп лет тринадцати-четырнадцати. Взгляд не просто высокомерный, но нахальный. Наверняка оруженосец, потому как несет украшенный золотом шлем с кольчужной бармицей. Ну и извечный товарищ князя по детским шалостям. Сомнительно, что из детей бояр или дружинников. Уж больно просто одет. Скорее всего, из челяди. У Михаила сразу же прошла ассоциация со светлейшим князем Меньшиковым. Вот ни дать ни взять.

Далее стоит какой-то боярин. Господи. Ну вот что за мода такая — выставлять богатство напоказ. А то ведь без десятка рубах да меха никто ни в жизнь не догадается, что перед ним стоит не простой горожанин. На дворе, конечно, не летняя жара, но расхаживать в соболиной шубе и мурмолке с меховой опушкой это все же перебор.

— Здравия тебе, князь, — отвесив долженствующий поклон, произнес Михаил.

— И ты здрав будь. Кто таков будешь? Откуда путь держишь? Да с чем к нам пожаловал? — подражая взрослым, посыпал вопросами малец.

— Михаил Романов, кентарх ромейского войска. Прибыл к тебе, князь, не как посланник, а своей волей. Но прежде чем поведаю о том, с чем пожаловал, дозволь тебе вручить дары от меня и моих людей, — подчеркивая последнее, произнес Михаил.

После чего по его сигналу вперед вышел один из сопровождавших его воинов, выставив на настил большой резной короб. Внутри оказались водяные часы. Далее пошел весь перечень товаров, коими они вели торговлю. В пересчете на звонкую монету получалось очень даже солидно.

Последним в ряду был арбалет с редукторным натяжителем. Ага. Слыхал уж об образце, из которого и малец точно выстрелит. Спусковой механизм конструкции Михаила не требовал особых усилий. И пальчик ребенка управится. Вот ни капли сомнений, что мальчишке уже кто-то подарил такой. Наверняка какой боярин должен был прогнуться.

Но самострела с редуктором тут быть не могло. Сомнительно, чтобы венецианские купцы возили этот товар в глухую Русь. К чему, если в Европе заплатят за него звонкой монетой. Здесь же, как и у ромеев с турками, отдают предпочтение луку.

— Перед этим самострелом на семидесяти шагах ни один доспех не выстоит, — держа оружие в руках, начал объяснять Михаил. — При том, что взвести его может даже малолетний ребенок. Тут всего-то нужно разложить ворот. Отжать стопор и вытянуть зацеп натяжителя. После чего натянуть тетиву. Отцепить натяжитель и убрать его в гнездо. Сложить зацеп и вставить болт. Коли стрелять не пришлось, нужно все это проделать наоборот.

Объясняя, как и что следует делать, он показывал все наглядно, полностью завладев вниманием малолетнего князя. Тот буквально впился взглядом в оружие, жадно хватая каждое слово. Настоящий боевой арбалет, который способна взвести детская рука! Да какой мальчишка, мечтающий стать воином, не пожелает обладать настоящим оружием прямо сейчас, не дожидаясь зрелых лет.

Кстати, оруженосец смотрит не менее жадным взглядом. Поди еще и клянчить у князя будет пострелять. Да и исхитрится так, что баловаться станет куда чаще своего господина. Это явственно написано на его лице. Неужели Горыня не замечает, что вот этот холоп уже доминирует над князем. Если это заметно даже Михаилу, то уж ему-то и подавно о том знать должно. Ведь неглупый мужик, это видно с первого взгляда.

— Измыслил я его, когда сам был не в силах взвести боевой арбалет, а боевой лук мне было не натянуть, — закончил Михаил.

— А сейчас лук тебе дался? — с детской непосредственностью поинтересовался князь.

Как видно, возбудился настолько, что позабыл обо всех наставлениях. Вон как ерзает, усидеть не может. Страсть как хочется опробовать новую игрушку. Горыня все прекрасно понимает. С одной стороны, на лице легкая тень досады, с другой — радость за воспитанника. Любит он его. Как сына любит. И жизнь за мальца готов положить. Молодец Всеволод, хорошего воспитателя подобрал.

Ростислав, позабыв обо всем, поднял умоляющий взгляд на дядьку, мол, ничего с этим гостем не станется. Обождет малость, пока он разочек стрельнет из новой игрушки. Горыня встретился взглядом с Михаилом, у которого в глазах плясали веселые искры. Глянул на князя и медленно моргнул, дескать, можно.

Ну и правильно. Чего тут игры разводить. Всем уж и так ясно, что подготовленный сценарий приема гостей пошел прахом. Так к чему пыжиться на пустом месте.

— Хитер ты, Михаил, — наблюдая за тем, как Ростислав пустил первый болт, хмыкнул стоящий рядом Горыня.

Они переместились на задний двор, где в небольшом саду располагалась тренировочная площадка и стрельбище. В некоторой степени уже доверие, выказанное гостю.

— Просто я сам молод. Лишь полгода как боевой лук в руки дался. А до того только с завистью поглядывал.

— А что так? Эвон какой добрый самострел сработал. Я так думаю, по мощности с ним ни один лук не сравнится.

— Это да. Только быстро стрелять из него не получится. Что в бою порой куда важнее. Да и редкость доспех, который может выстоять против лука.

— Стало быть, знал, куда давить, — опять хмыкнул Горыня.

— Догадывался. Как и о том, кто сегодня правит в Переяславле.

— Совет боярский, — просветил Горыня.

— Ну, совет так совет, — с легкостью согласился Михаил.

— Так чего ты хочешь?

— Император Комнин повелел мне будущим летом отправляться вместе с князем Олегом Святославичем в Тмутараканское княжество, правителем коего он намерен его посадить. Да только не сложилось у нас с князем. Настолько, что вдали от Царьграда побьет он и меня, и моих людей. И это при том, что хотя земля там и добрая, но на деле степь безводная.

— Вот так, походя, предаешь императора, стало быть.

— Не предаю я его. Он от этого ничего не теряет. Помешать восшествию Олега князь Всеволод не сможет. Сил недостанет. А потом, ни я, ни люди мои не ромеи. Мало того, все на чужбине оказались и тяготы приняли через Святославича, приведшего на Русь половцев.

— М-да. Не додумал тут Алексей. Понадеялся на то, что честный вой, коий служил ему верой и правдой, таковым и останется до конца. А оно вон как выходит. Ведаю я о том, как ты дрался с турками, как мятежные тагмы варанги усмирял, как в других местах сражался.

Многие за прошедшие годы вернулись со службы на Русь. Да и купцы все время катаются до Царьграда. Неудивительно, что вести доходят и сюда. Опять же, Михаил с его пограничниками частенько был на слуху. Вот и собрал нужную информацию Горыня, пока мурыжил гостей.

— Было все это. Но долг свой Алексею мы отдали с лихвой. Теперь же хотим вернуться на родину. К тому же и я из этих мест буду. Веселовская слободка.

— Это которую три года тому как половцы пожгли, — не спрашивая, а скорее констатируя, произнес Горыня.

— Она.

— На том месте нынче другая слободка встала.

— Так я на то место и не гляжу. Князю виднее, где ему больше пригодится городок с сотней опытных воев-пахарей.

— Эка. Это как так-то? — хмыкнул Горыня.

И было отчего. Сотня воинов, по местным раскладам, не так чтобы и мало. Пара тысяч уже, считай, армия. Правда, есть практика на Руси, когда, дабы избавиться от горячих голов, отправляли их куда подальше. В тот же Царьград. Или на войну в Польшу, как в свое время князя Олега Святославича. Тяжко волков удержать на сворке.

— Все мои вои семейные. К плугу да ремеслам приучены. Сами себя могут прокормить, да еще и пользу казне княжеской принести податями. Ну и границу оборонить. Не сразу. Но сдюжим.

— Это что же за воины такие пахари? — вздернул бровь Горыня.

— Да уж какие есть. И как за сохой идти, знают, и как ворога рубить, ведают. Так что польза на границе будет, не сомневайся.

— Может, и так. Только отчего ты речь ведешь о податях? Слободы на границе платят только службой.

— Хаживал я по той дорожке, Горыня, с Алексеем, коий тогда еще императором не был. Там с нас тоже только служба была. Да только вышло все иначе. Потому и желаю сразу все по местам расставить. Со второго года, как град поставим, в казну мы станем отдавать десятину со всех наших доходов. А для досмотра за тем князь к нам своего мытаря приставит.

— Вот оно, значит, как. И к чему тебе оно. Ну и жили бы тишком да рядком.

— К тому, что ни ты, ни совет бояр не станете мириться с ложкой, проходящей мимо рта. А оттого и беды приключатся куда большие, чем польза. Проще сразу уговор заключить. Все, что сегодня мною в дар князю поднесено, творится в моих мастерских. Так-то, Горыня.

— Вот оно, значит, как, — вновь повторил и задумчиво помял подбородок боярин. — Ну, коли ты и сам готов платить подати, так к чему тогда на границе селиться. Выделим мы вам землю в глуби княжества, подалее от степи половецкой.

— Э-э не-эт. Так дело не пойдет. Заскучают мои пахари-ремесленники без звона мечей, хлопков тетив да скачки залихватской. Так что только граница.

— А как пожгут половцы?

— Это ж как им обозлиться нужно, чтобы собрать большое войско и пожечь град, где сотня воев за стенами. Чай не слобода крестьянская.

— Удивил ты меня, Михаил. Удивил.

— Так каково твое решение, Горыня?

— Что бы ты там ни думал, а решение в Переяславле принимает совет бояр. Так что придется тебе обождать.

— Надеюсь, недолго думать-то будете. Мне ить возвращаться нужно. А море с каждым днем все беспокойнее становится.

— Не переживай. Распотягивать не будем.

— Я чего сказать-то хотел, Горыня. Дело не мое, ты дядька, и тебе оно виднее. Только холоп, что подле князя обретается, непрост. Подминает он Ростислава под себя. Не пристало дружков воспитаннику подбирать средь тех, что старше него. Эдак и до беды дойти может.

— С чего ты взял, что он довлеет над князем?

— Князь подле тебя каждый день, а оттого ты перемен и не видишь. Я же гляжу со стороны. Приглядись и поймешь, что я прав.

— Присмотрюсь. Не сомневайся.

— Ишь каков. Славный подарок, — произнес Горыня, вертя изогнутый меч с утолщением на две трети клинка к острию.

— Испанская сталь. Та самая, что хороша и в мороз, — счел необходимым пояснить Михаил.

Как уже говорилось, местные металлурги работали все больше по наитию. Поили клинки кровью, обкладывали раскаленную заготовку разными травами да кореньями, искренне полагая, что творят какую-то ворожбу.

Романов прекрасно понимал, что тем самым запускаются различные химические процессы, ведущие к какому-никакому легированию. Но в чем там суть, ему знать не дано. Поэтому остается только подмечать наработки и использовать старые, а нередко и древние знания.

Так, еще в античном Риме использовали сталь из испанской руды для изготовления мечей. И клинки получались на загляденье. Во всяком случае, они лучше всего переносили русскую зиму. Не панацея, конечно, но ведь все познается в сравнении.

Михаил оказался на подворье дядьки князя на третий день после приема не просто так, а по приглашению самого Горыни. Ну и явился не с голыми руками, а с полным доспехом, арбалетом своей конструкции и вот этим мечом. Правда, похвалить клинок хозяин похвалил. Да только незаметно, чтобы оценил высоко. Гляди еще, и перековать велит.

Сталь-то и впрямь добрая. Но здесь в почете все больше прямые мечи, в основном предназначенные для рубящих ударов. У них даже острие подчас закругленное. Этот же клинок хорош и в колющем. Хотя в основном его удел все же рубка.

— Горыня, а помнишь, ты сомневался, что из меня за пару лет мог получиться добрый боец.

— Рискуешь, Михаил.

— А без риску жизнь пресная, как каша без соли. Есть вроде бы и можно, но невкусно.

— Ладно. Пошли на задний двор, — явно заинтригованный произнес воспитатель князя. — А ты чего это крестильным именем всюду зовешься? — пока шли, поинтересовался Горыня.

— Ну так, как окрестили, так и зовусь, — выходя вслед за воином, ответил Михаил.

— Сглазу не боишься?

— Господь не попустит, — уверенно произнес Романов.

Угу. Есть такая особенность на Руси. Крестильное имя в тайне держится, называются же вторым, вроде как ненастоящим. Для оберега. И это считается нормой. Странно выглядит как раз тот, кто поступает иначе. Михаил раньше думал, что причина тут в языческих корнях. Крестили насильно, есть имечко и есть, пусть себе висит, а зовутся все по старинке. Ан нет. По большей части это именно суеверия. Хотя конечно же и отсылка к прежним богам имеется.

Среди своих людей подобное Романов всячески пресекал. Мало ему проблем, так еще и с двойными верованиями связываться. Христианство его полностью устраивает. Вот пусть оно и остается. К тому же и себя он считал верующим. Правда, попов на дух не переносил. Но церковь всячески поддерживал. До определенных пределов, конечно.

— Не попустит господь, стало быть. Ну-ну. Только ить на богов надейся, а сам не плошай, — хмыкнув, заметил Горыня.

— Нет богов, Горыня. Есть единый Бог. На том стою и стоять буду. А что до упования на него, тут с тобой соглашусь. Если сидеть на завалинке с открытым ртом, хлеб в нем сам собой не появится. Господь помогает всем без исключения. Иное дело, что не все это видят и используют.

— Эвон ты как загнул.

— Говорю о том, во что сам верю.

— А чего одет как голодранец? Ить даже простому вою непотребно так-то расхаживать. Да и люди твои не больно-то к себе уважение имеют, — снимая кафтан, произнес Горыня.

Вот же. Воин ведь. Тут никаких сомнений. Причем не смотри, что возраст к четвертому десятку подбирается, и сам огромен. Фигурой особо не блещет, но жиром тут и не пахнет. Мужик просто могуч. Но одежек нацепил на себя столько, что потом исходит, словно в парилке сидит. Впрочем, тут, пожалуй, даже и хуже будет.

Ничего не поделать. Положение обязывает. Станешь поступать по-иному, попросту не поймут. Коль не ровня простому люду, так и, будь добр, соответствуй. Шубу оно, может, можно и не надевать, но богатый кафтан будь любезен. Да не забудь еще и пару рубах напялить.

Михаил одевался по погоде. Если прохладно, так и кафтан накинет, а по такой жаре и рубахи одной достанет. Разве только еще и майку себе сшил, чтобы пот наружу не пускать, ибо от него все одно никуда не деться. Мурмолка, правда, оторочена мехом, чтобы сомнений никаких, что не простой человек. Ну и пояс воинский.

— Это как на то посмотреть. Не любим мы похваляться своим достатком. Не про нас это. А верно оно для вас иль нет, дело ваше. Мы своим укладом живем и вам не указываем, как жить, — в свою очередь, снимая рубаху и майку, произнес Михаил.

— Остер на язык, я гляжу.

— Если так, то ты еще острословов не видал. Потому как, на них глядючи, я и вовсе молчун, — возразил Романов.

— Ладно, молчун. Глянем, каков ты в деле, — хмыкнул Горыня, играя новым клинком.

Не смертельная схватка. А мечи меж тем настоящие, так что поаккуратнее надо. Потому мудрить, выхаживать да вываживать соперника не стали. Крутанули пару раз клинками. Сделали по нарочито обманному движению да сошлись со звоном стали.

Горыня, несмотря на свою стать, оказался ловким и подвижным бойцом. Отличная реакция и хорошая скорость. Хотя, конечно, за Романовым ему не угнаться. И дело тут не только в молодости, но и в способностях, проявившихся после того, как сознание Михаила наложилось на новое тело. Это поначалу управлять им словно со стороны было сложно или, скорее, непривычно. Теперь же он делал это походя и с невероятной легкостью.

— А молодец ты, Миша. Добро у тебя получается. И не гляди, что молод да мечу стал учиться не так давно, — удовлетворенно произнес Горыня.

— Как клинок? — улыбаясь в ответ на похвалу, поинтересовался Романов.

— Клинок добрый.

— Я гляжу, пользовал ты гнутые мечи и с ухватками знаком.

— Да каких только не пользовал за три десятка-то лет, с тех пор, как воинский пояс повязал. Но этот хорош. В руке порхает аки бабочка. Все ухватки с легкостью выходят.

— Моя работа.

— Я уж понял, что в кузницах твоих добрый товар куется.

— Не, Горыня, ты не понял. Я его сам выковал. А потому и слово знатного воя для меня особо дорого стоит.

— Сам? — выставив вперед клинок, с сомнением произнес воин.

— Сам, — кивая для вящей убедительности, произнес Романов.

— Ну то, что многие ремесла тебе по плечу, о том ведаю. А вот что ты столь знатный оружейник, не знал.

— Я еще и не тем тебя удивить могу.

— Ну-ка, ну-ка.

— Давай возьмем учебные мечи. Только позволь я со своим, — разворачивая второй сверток, произнес Романов.

При этом на лице Горыни появился легкий налет разочарования. Он-то, поди, думал, что там еще какой подарок. А на поверку деревяшка. Исполнена, правда, в форме гнутого меча, а главное, рукоять под углом.

Снова сошлись. Только на этот раз уже всерьез. Это с острым железом они осторожничали. Теперь же можно работать почитай в полную силу. Правда, не забывая о том, что доспехов на них все же нет.

Одна атака, и Горыня ощутил удар, от коего не спасла бы и броня. Во второй раз он пропустил укол в живот. Укол в бок. Укол в спину. Михаил использовал различные вариации, демонстрируя как скорость, так и технику исполнения. Хозяин усадьбы всерьез старался противостоять его финтам, но всякий раз немного опаздывал. И в основном оттого, что подобные ухватки были ему в новинку. Потому как колющие удары на Руси не в чести. Да и не только здесь.

— Эвон как. Не знал, что такое еще кому скажу. А ну-ка, покажи, как ты это делаешь, — озадаченно произнес воин.

Показал. Тот повторил. Закрепили. Попробовали в схватке. В общем, увлеклись и провозились до самого обеда. А там и стол им накрыли в небольшом садике.

Сентябрь, или ревун по-местному, в этом году теплый. Так отчего бы и не присесть под раскидистыми яблонями. Правда, местные плоды не поражали воображение. Крупных Михаил пока не встречал, да и сладкие сорта ему еще не попадались. В основном кислые, в лучшем случае кисло-сладкие. Правда, от этого они не становились менее желанным лакомством. Ну вот любил он яблоки, и все тут. От одной только мысли рот сразу же наполнился слюной.

— Разузнал я тут насчет тебя, Миша. Много чего интересного выяснилось. И лекарь ты, и мастер каких мало, и вой не из последних, и басурманам подсыпал соли под хвост. А еще, сказывают, будто чуть ли не ты же подстрелил султана сельджуков. Много чего рассказывают. Но все сводится к тому, что ты из молодых да ранних. И на особом счету у императора Алексея. Причем приметил он тебя задолго до того, как взошел на царьградский престол. Куда чуть ли не ты его и посадил.

— Так-таки и посадил, — хмыкнул Романов.

— Врать не стану. Сказали иначе. Мол, не удивятся, коли он там твоими стараниями оказался. Будто бы варяги за императора горой стояли. Ты же, как прибыл, сразу подался разговоры с ними разговаривать. А там вскорости и император отрекся.

— Ну, думать и додумывать можно много чего, — покачав головой, произнес Михаил.

— Было?

— Не так, как о том говоришь ты. Или, вернее, как сказали тебе. Но кое-что было, — хмыкнув, вынужден был признать Романов.

Оно, конечно, источник, поведавший все это Горыне, вроде как и наврал с три короба, но по сути оказался прав. Ведь Комнин и впрямь оказался на престоле благодаря Романову. Только не стараниями его, а бездействием. Припоздай тогда весть об отречении Никифора, и он по сей день правил бы в Царьграде. Только ведали о том лишь доверенные Михаила. И лучше бы больше никому не знать.

— А как оно было? — не унимался Горыня.

— Вызвать-то нас Комнин вызвал. И я действительно ходил на переговоры к варягам. Дружина моя башню занимала, которую мне велено было атаковать. А как на своих руку поднять.

— И?

— Сказали, если не стану драться, сами меня в лоскуты порежут, — с добродушной улыбкой, произнес Михаил.

— И дрался бы?

— Не-а. Я со своими не дерусь.

— А ведь не по воинской чести.

— Резаться со своими чести нет. То позор и предательство, — убежденно возразил Романов.

— И как бы изворачивался?

— Да как тут извернешься. Отдал бы себя на суд Комнину, а людей своих против дружины не повел бы.

— А как порешил бы он тебя?

— Мог. Но что теперь уж гадать о том, чего не было.

— Это да. Такие гадания пустое. Ты вот что скажи. Мне еще сказывали, будто бы два года тому русичи взбунтовались и бунт тот вроде как Олег же и возглавил. И ты со своими воями тот бунт усмирил.

— Усмирялка у меня не выросла против тысячи с сотней воев стоять, — покачав головой, возразил Михаил. — Башню дворцовую мы отбили, а оттуда и весь дворец взять можно было. Олег это дело понял и пошел на переговоры. Да тот вой, из-за которого все началось, предал себя на суд императора. Так все и закончилось.

— Ну, может, и так. Только по всему выходит, ты правду говорил, и с Олегом Святославичем у вас любви нет, — подытожил Горыня.

— А он не баба, чтобы я его любил.

— Ну будя. Будя. Неча закипать, аки походный котел, — добродушно махнул на него рукой хозяин. — Я чего сказать-то хотел. Порешил князь, и совет бояр то поддержал, позволить тебе ставить град у слияния реки Псёл со Славутичем. А под то дело и воев нанимать, и челядью обзавестись.

— А вот за это спасибо, Горыня.

— Меня-то почто благодарить. То воля князя и совета бояр.

— Так ить благую весть ты принес.

— Ага. Ну так вестнику, пожалуй, подарок какой полагается, — эдак нарочито многозначительно произнес боярин.

— Благодарствую, хозяин. — С этим словами Михаил снял с пояса и выложил на стол ножны с ножом дамасской стали.

— То была шутка, — взглянув на затейливый узор, произнес Горыня.

— Зато я всерьез, — добродушно улыбаясь, возразил Михаил. — Ну чего ты. Как говаривал один мой знакомый — легко пришло, легко ушло. Зато на доброе дело.

— Уж не покупаешь ли ты меня?

— А тебя можно так дешево купить? Вот то-то и оно. И вообще, почто это ты решил, что только ты обижаться можешь? Мне, поди, такие твои мысли тоже обидны.

— Ну, так и не будем о том. Благодарствую за подарок.

— Спасибо за добрую весть, — в тон ему ответил Михаил. — Кстати, а далече то место от Переяславля?

— Поприщ сто сорок[7] по реке, точнее не скажу.

— Ясно.

— И да. Пока мы тут кваском балуемся, на торжище уже выкликнули повеление князя и совета бояр о строительстве нового града. Время осеннее, так что затягивать не станем. Завтра чуть свет к тебе подойдет мой холоп, он укажет место, где тебе надлежит град ставить. Совет порешил два года пошлину с тебя не взимать, дабы ты мог укрепиться. Ну а потом уж… Назвался груздем, полезай в кузов, — разведя руками, произнес Горыня.

— Понятное дело, — задорно согласился Михаил.

Сомневался ли он в своих силах? Еще как. Тут ведь не просто поставить поселение, а на границе. Причем теперь рассчитывать на поддержку гарнизонов соседних крепостей не приходится. Плевать, что их начальники взирали на пограничников с ревностью и не спешили вмешиваться. Оставить полностью без помощи их они не могли. И турки вынуждены были с этим считаться, делая ставку на стремительный наскок. Тут ситуация совершенно иная. Поддержки не будет.

Постепенно разговор свернул на половцев. Не мог Михаил обойти эту тему стороной. Сбор информации понизу, это, конечно, хорошо. Но ему бы не помешали сведения и о верхушке кочевников. О взаимоотношениях с князьями и между собой. И боярин Трепов отнесся с пониманием к его любопытству. Мало того, еще и похвалил за предусмотрительность. Хотя и наказал доверия к степнякам не иметь, потому как нарушить клятву в угоду своим интересам им ничего не стоит.

После обеда у боярина вернулся к своей ладье, с удивлением обнаружив, что вся полусотня в сборе. Впрочем, ларчик просто открывался. Как только услышали объявление на торжище, так и потянулись к стоянке за определенностью.

— Завтра со светом отходим. Человек от боярина Трепова придет. Он нам место и укажет. Путь неблизкий. Придется поспешать. А потому к вину сегодня не прикладываться. Готовиться к походу.

Если Михаил ожидал увидеть на лицах разочарование, то сильно ошибся. И вчерашние крестьяне, и те, кто мечу учился сызмальства, стремились как можно быстрее вернуться обратно.

Семья это дело такое. Пока сидишь дома, так и думаешь о том, чтобы вырваться из этого замкнутого круга бесконечного и монотонного быта. Но стоит только отдалиться, как очень скоро начинаешь скучать и стремишься вернуться. Не у всех так-то, ясное дело. Но у большинства. И уж тем более когда мысль о супруге вызывает в груди теплую волну.

— Здравия тебе, сотник, — подойдя, поздоровался Викула.

Повязки на голове уж нет. Поджила рана. Только вид все одно не очень. Нелегко приходится слободчанам. Терпят лишения. Но под руку бояр или князя не спешат. В холопы оно ведь всегда успеется. Помощь Михаила сумели растянуть. Где-то перебивались случайными заработками. Где-то река спасает, в коей рыбы с избытком.

Словом, держатся пока. Морщат лоб, думают, к кому бы прильнуть. И Романов точно знал, что он, как вариант, также рассматривается. Не раз уж наблюдал, как мужики подсаживаются к его пограничникам да ведут беседы у костра. Те охотно им рассказывают о своем житье. Оно, может, и послали бы куда подальше. Да Михаил строго-настрого запретил.

Ему люди лишними никак не будут. Каждая пара рабочих рук на вес золота. То, что челядь выкупать позволили, это, конечно, хорошо. Но одно дело, когда холопа силком тянут, и совсем другое, когда он сам идет и трудиться будет, сил не жалея.

Романов уже сделал холопов свободными, да еще и воями. А потому интерес у Викулы должен был проявиться. По-иному и быть не могло. Сегодня же, когда по Переяславлю разнеслась весть о новом поселении, он понял, что дальше тянуть уже нельзя.

— И тебе по здорову, староста. Вопрос какой имеешь? — поинтересовался Михаил.

— Судили мы, рядили так и эдак… Словом, не возьмешь ли нас под свою руку? Тем паче, что места у Псёла худо-бедно нам знакомы.

— Викула, это ить опять граница.

— Ведаем. Только мнится мне, что с тобой нам всяко лучше будет. Если вои твои не брехуны.

— Лучше-то оно лучше. То так. Только поначалу тяжко придется.

— Ведаю.

— Вот и ладно, что ведаешь. Значит, так. Давай-ка для начала присмотри какой ходкий челн, дабы мог с нами прокатиться. Оглядимся на месте, что делать попервости, а что и опосля. Вот, держи кошель, провизии закупите. Хватит уж впроголодь сидеть. Ну и пошли на торжище, будем рядиться[8].

Не сказать, что мужику легко. Но из всех имеющихся вариантов Романов ему видится самым перспективным. При этой мысли Михаил улыбнулся. Знал бы Викула, насколько велики перспективы, меньше бы кручинился. Ну это, конечно, в случае, если все выгорит как надо.

Впрочем… А чего это он. Сумел сделать раз, управится и вдругорядь. Быть Пограничному на новом месте, и весь сказ. Если в то не верить, то и затеваться не стоит.

— Вон оно, устье Псёл, — вытянув руку, указал вперед и влево Еремей, холоп, посланный с Михаилом, чтобы указать место.

Вообще-то интересный такой холоп. Обряжен в кольчугу. При нем саадак, меч, щит, железный шлем. И весь вид указывает на то, что в драке он не уступит опытному вою. По сути, какой-то боевой холоп. С институтом невольников на Руси вообще все как-то забавно получается. Даже в Византии, где рабство официально отрицается, у колонов воли меньше.

Проводник прибыл на рассвете, как и обещал Горыня. Однако оказался он не сам по себе, а на челне в сопровождении десятка воинов, среди которых был и знакомец Михаила, Барди. Оказывается, вернуться ему надлежало с ними. Да по пути еще и в пару-тройку поселений наведаться. Обозначить, так сказать, княжье присутствие.

Податей-то с пограничных поселений не взимают, за что те держат рубежи княжества. Но периодически напоминать, кто в доме хозяин, все же следует. И вообще, мало ли какие проблемы. Может, помощь какая нужна. Или поселение уже и вовсе прекратило свое существование, как слобода Викулы. Староста с дюжиной мужиков на челне идет следом.

Слободчан определили на зимние квартиры в посаде. Правда, с удобствами так себе. Бараки они и есть бараки. И за них пришлось отвалить звонкой монетой. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты сказывал, что русло Псёла тут раздваивается.

— Есть такое дело. Левый, меньший рукав, в Славутич чуть ниже впадает, и получается остров.

— Удобное место. А как в половодье, сильно топит?

— Не надо бы тебе на том острове оседать. Спорный он, потому вроде как и на Славутиче, и в то же время посреди Псёла. А там земля почитай ничейная, — усомнился Еремей.

— Я гляжу, весь остров порос лесом. Добрый хоть? — словно и не заметил слов холопа, поинтересовался Романов.

— Там, где я был, добрый. А так-то кто ж его знает, — искоса глянув на него, ответил Еремей.

— Заночуете с нами? — вновь поинтересовался Михаил.

Ему все больше нравился вариант с размещением на острове. Если с подтоплением все не так страшно, то расположение града на спорной территории ему только на руку. А что до последующего роста и воды, так ведь тут и стены поднять можно, которые половодье выдержат. Причем не десятилетия на это затратить, а значительно меньше. Строитель он или погулять вышел.

— Переночуем. А поутру вверх по Псёлу поднимемся. Там два поселения. На обратном пути можем сопроводить ваших, — подтвердил Еремей.

— Было бы хорошо. А как тут с пахотной землей? — продолжил расспрашивать Михаил.

— Тяжко тут с ней. Кругом одни сплошные плавни. Есть клочки, что не затапливаются. Но то уже вам самим глядеть нужно. Вот птицы и дичи тут всегда много. Богатые края для охоты.

— Половцы сюда захаживают часто?

— А чего им тут делать? Скот свой по топям терзать. Зимние становища орды Белашкана поприщах в сорока на восход. На берегу Восрклы. Но коли град тут станет, глядишь, и приглянется им сюда захаживать. Вообще, виданное ли это дело, чтобы без поддержки княжьей дружины на границе град ставить.

— Ничего. Мы уж как-нибудь с божьей помощью.

Не сказать, что Михаил сунулся сюда вслепую. Он и его люди сумели собрать всю доступную информацию у торговцев, в дружеских попойках с ратниками, в беседах с мужиками. Да и сам Романов говорил о том с боярином Треповым. Словом, знал уже кое-что. Но информация никогда не будет лишней. А потому слушал он Еремея со всем вниманием.

До места они добежали быстро. Течение реки плюс попутный ветер да налегли на весла. Вот и вышло, что, выдвинувшись со светом, за пару часов до заката они уже были у Псёла, преодолев более двухсот километров. Было куда поспешать пограничникам. А потому на недовольство попутчиков им было как-то наплевать. Задали высокий темп, а там пусть поспевают.

Пока одни разбивали лагерь, Михаил в сопровождении Викулы, пары крестьян да троих воинов отправился изучать местность. Остров представлял собой треугольник со сторонами порядка пятисот, четырехсот и двухсот пятидесяти метров.

Он рассекал поток Псёла на два неравных рукава. Больший шириной примерно восемьдесят метров. Меньший около пятидесяти. Глубину этой протоки нужно будет еще проверить, возможно, она и мелководна. А тогда предстоит подумать и об углублении. Правда, это будет лишним, если тут топкое дно. Но в любом случае остров подходящих размеров — это находка.

Тем более что весь он покрыт строевым лесом. Руби и сразу пускай в дело. Конечно, постройки из сырого леса, оно как бы не комильфо. Но с другой стороны, сушить и выдерживать стройматериалы возможности у него нет. Так что будут ставить из того, что есть.

До темноты только и того, что успели обойти по периметру да приметить, куда доходит вода в половодье. Граница эта отмечена тиной, корягами да отметками на стволах деревьев. Грунт вроде бы не гранит, что тут вовсе не было бы удивительным, не гляди, что в нескольких сотнях метров за полоской деревьев начинается степь. Как помнилось Михаилу, она впоследствии будет необжитой и прозываться Диким полем.

Но сейчас кроме кочевников там есть оседлые жители, пусть и небольшие, но города с развитыми ремеслами. И половцы, кстати, не душат их на корню. Во всяком случае пока. Наоборот, ведут торговлю и где-то даже оказывают поддержку. Собственно, на это и был расчет Михаила, а не на силу. Тут одним только мечом не сладить. Хитрее нужно. Тоньше.

— Ну и как тебе остров, сотник? — поинтересовался подсевший к нему Еремей.

Что с того, что он холоп. Некоторые бояре вон тоже вроде как холопы княжьи. Тут с этим делом столько непонятного, что поди еще разберись в хитросплетениях взаимоотношений русских. Ну или русичей. Хотя нет-нет, а у них самих уже проскальзывает это самое, русские. Так, может, и не маяться дурью.

— Остров хорош, — отрываясь от миски с кашей, ответил Михаил.

— Знать, здесь будешь ставить град?

— Именно здесь.

— А как не понравится князю.

— С чего бы. Велено встать на границе. Вот я и встану.

— Ну-ну. Только думку имей. Славутич нужно опять под руку великого князя брать. Пока-то половцы торговлю полностью не душат. И даже поселения на порогах не трогают. Только если какой отдельный хан чего учудит. Однако тех, кому хочется легкой поживы, год от года все больше. Укорота на них никакого. И каждый град иль крепость по Славутичу особенно ценны. А ты эвон чего чудишь. На правом берегу Псёла, и вопросов не было бы. А тут… Всеволоду это может очень не понравиться, — также подступаясь к каше, произнес Еремей.

— Хочешь сказать, что волей великого князя мы здесь обосновываемся?

— А ты думал, вот так запросто сами переяславские бояре такое решат? Так ить не крестьянская слобода, а сотня воев. Поди не шутка.

— Это если только мы сумеем вырваться из Царьграда. Коли каждая собака будет ведать о том, что мы решили воспротивиться воле императора, — окончательно позабыв об ужине, горько усмехнулся Михаил.

— Не каждая собака. Судачить о том не велено. Так что слухи о строящемся граде, конечно, ползут. Того не скрыть. Но ставить его будто бы станет князь Ростислав Всеволодович.

— Ну хоть так, — вновь берясь за ложку, произнес Романов.

Вот странное дело. Всегда полагал, что на Руси пользовались теми самыми русскими ложками. На поверку оказалось, ничего подобного. Они, само собой, деревянные, но не имеют ничего общего с расписными сувенирами из будущего. Вполне практичная форма, сопоставимая с обычной столовой ложкой как по форме, так и по объему.

— Что остров? — подсаживаясь к нему, когда отошел Еремей, поинтересовался уже Гаврила.

— Судя по всему, в половодье уменьшается чуть не вдвое. Но это и хорошо. Нам больше пока без надобности. И леса строевого тут вполне хватит, чтобы сладить стены. Заодно расчистим подступы, чтобы негде было укрыться. А там и до деревьев по берегам рек доберемся.

— Значит, по всему острову строевой лес?

— По всему, — подтвердил Михаил.

— А как тесно станет. По твоим планам, годков через десять нас тут чуть не вчетверо больше будет. А то и побыстрее управимся.

— Ничего. Постепенно начнем ставить у воды каменные башни, а там и стенами опояшемся по самой кромке. Постепенно поднимем уровень земли, чтобы вода впоследствии не прорвалась и не наделала бед. Не такой уж и малый град получится. Вот насчет пахотной землицы придется еще выяснять. Не хотелось бы иметь поля вдалеке. Как и зависеть от завозного зерна.

После ужина решил посидеть за письмом. Благо масляная лампа для личного пользования имеется и писчие принадлежности всегда при нем. Вот так сидит вечерами, пишет, черкает, замазывает воск на табличках. Рисует первое, что на ум приходит. И тут оп-пачки. Эврика. «Изобрел» очередную классную штуку.

Правда, сейчас он засел целенаправленно. Раньше как-то не задумывался над этим из-за отсутствия строевого леса. А тут побродил меж стройных стволов, так и просящихся под распил. Да зачесал в затылке.

Память реципиента тут же подсказала, как тут получают доски. Весьма экзотично и малоэффективно. С помощью клиньев раскалывают бревно вдоль. После чего половинки колют на дольки и только потом обтесывают топорами да стругают рубанками, выравнивая поверхность. Стволы для этого соответственно берутся минимум в обхват. Иначе получатся не доски, а рейки. Они тоже используются, но уже для изготовления бочек, ведер да кадок.

Словом, «изобретение» пилорамы было просто необходимо. Причем весь металл предстояло изготовить в старом Пограничном и доставить сюда, чтобы собрать на месте и использовать по назначению. Ну и сразу же приметить место под пилораму.

— Не помешаю, сотник? — вновь подошел Гаврила.

— Присаживайся.

— Никак опять чего удумал?

— А тебе прям любопытно.

— Так оно завсегда интересно, чего ты опять там мудришь. Глядючи на все это, даже стал ловить себя на мысли, что руки начинают чесаться. Так и подмывает порой встать к верстаку.

— И что же останавливает?

— Ну-у, какие мои годы. Всегда знал, что никогда не буду ходить за сохой. Ан нет. Еще и нравиться где-то стало. Хотя и тяжко. Так чего удумал-то.

— Машину, чтобы доски пилить. Жаль, на водяном приводе не получится. Опять мулов впрягать придется.

— А чего их пилить? Нешто не знаешь, как доски делаются?

— Нешто не знаешь, как косят траву и рожь? — в тон ему возразил Михаил.

— Ага. На косилку свою намекаешь. Ладно. Пусть так. Верю, сейчас удумаешь такое, что досками теми завалишь нас по маковку. Только зачем нам столько?

— Так сколько сил и времени сэкономим. Нам ведь до холодов град поставить нужно будет. И потом, если кругом окажется достаточно леса, глядишь, еще и торговать ими станем.

— Товар-то не особо дорогой. На вещицах из твоей мастерской заработать получится куда больше, — хмыкнув, заметил Гаврила.

— Ну так возьмем не качеством, а количеством. Потому как много той доски получится.

Трое суток, что отсутствовали княжьи дружинники, прошли плодотворно. Разделив людей на четыре поисковые партии, Михаил отправил их по разным направлениям. И не зря. В плавнях удалось-таки обнаружить несколько возвышенностей, не подверженных затоплению. Во всяком случае, в этом году вода до них не добралась. А, по словам Викулы, этой весной она была высокой.

Кроме того, затопляемые участки не все были покрыты рогозом да камышом. Хватало мест, поросших разнотравьем и просящихся под сенокосы. Иными словами, вопрос с заготовкой кормов для их достаточно большого поголовья скота, лошадей и мулов уже решен. Косилка у них пока только одна. Но и ее эффективность такова, что и десятеро косарей не угонятся. А это десять пар свободных мужских рук. Но за зиму изготовят еще парочку. Отчего бы и нет. Время будет, возможности есть.

Выяснили, что в округе много строевого леса. Что не могло не радовать. На собственные нужды им достанет и имеющегося на острове. А скорее, еще и останется. Зато появляются перспективы для налаживания выгодного производства досок. Товар это такой, что, сколько ни привези, все разберут в два счета. И уж тем более если сплавить его в Олешье, анклав Киева в устье Славутича и Буга. Там с древесиной и вовсе беда.

Всем хорошо место. Но не обошлось и без минусов. И самый существенный — это то, что тут просто комариный рай. Кровососов столько, что беда. Придется как-то бороться с этой напастью. Или привыкать к ней. Если к такому вообще возможно привыкнуть. Нет уж, нужно будет думать что-то насчет репеллентов. Есть же какие-то рецепты у охотников. Хотя по большей части надежда на то, что, когда выведут деревья на острове и по берегам, всю эту напасть будет сдувать ветром.

Михаил брал с собой Викулу, предполагая, что им придется в зиму заниматься заготовкой леса. Но, как выяснилось, проблема эта решалась просто. Поэтому зимовать слободчане будут в Переяславле. Что, в общем-то, и хорошо. А то мало ли, еще уволокут в полон.

Переговоры с Барди зашли в тупик. Воины в принципе были готовы сменить нанимателей. Но при этом запросили такую сумму, что хоть за голову хватайся. И ведь не загнул варяг до небес. Просто обозначил цену чуть выше средней по Руси. Но все одно больно. А потому на охрану работяг рассчитывать не приходилось. Оставалось уповать на самого себя.

Но все хорошо, что хорошо кончается. Надобность в подобном экстриме отпала сама собой. Единственно, Викуле нужно будет подобрать и застолбить пару плотницких артелей, чтобы по весне их можно было переправить на строительство града.

Серебро под аванс было уже выделено и хранилось у боярина Трепова. Не должен прикарманить. Не тот человек. А больше довериться тут и некому. Ни единого своего человека Михаил оставить не мог. Переезд целого поселения со скарбом и домашними животными та еще задачка.

Горыня же внушал доверие уже хотя бы тем, что был заинтересован в возведении Пограничного. И дело даже не столько в намерении великого князя возродить более или менее безопасный торговый маршрут, который постепенно смещался западнее, подальше от степняков. А в охране границ княжества, за которое он был в ответе. Все же сотня воинов, и, по имеющимся сведениям, не из последних, чего-то да стоит.

Кроме того, обнаружили выходы гранита. Дело дальней перспективы. Но может статься, что его добыча окажется куда выгоднее, чем делать кирпич. Тут нужно будет смотреть по трудозатратам и времени. Глину, кстати, тоже сыскали. И не так далеко. Учитывая то, что основная посуда как раз керамика да в каждый дом нужна печь, гранит как бы и в пыль не попадает.

Словом, было чем заняться те три дня, что отсутствовали княжьи люди. Излазили округу вдоль и поперек. Правда, глянуть смогли только по верхам. Но и то, что приметили, уже было более чем достаточно, чтобы сделать простой вывод. Крым с его Тмутараканским княжеством пускай уж лучше останутся Олегу.

Еремей вернулся к намеченному сроку. У них все прошло гладко. Слободки стоят целые и невредимые. Люди долей своей довольны. Очередная совместная ночевка, а поутру он отбыл в стольный град. А вместе с ним ушел и Викула со своими слободчанами.

Вообще-то все шито белыми нитками, и веры им у Михаила особой нет. В том же Царьграде одно сплошное лицемерие. Но Гаврила отнесся к этому вполне нормально. А потому, наверное, есть все же основания доверять старосте.

— Что дальше, сотник? — провожая взглядом отдаляющиеся челны и перегоняя травинку в угол губ, поинтересовался Гаврила.

— Половцы вроде бы заранее приходят на зимние пастбища, — пожал плечами Михаил.

— Это да. Хорошо бы, чтобы они не запаздывали. А то ить нам еще на волоке время терять. Эдак протянем время и шторма все в кучу соберем.

— Не соберем.

— Ну, дай-то бог, — вынимая изо рта травинку и бросая ее под ноги, произнес полусотник, а потом повысил голос: — Ну, чего расселись, лежебоки! Сворачиваем лагерь! Дел еще невпроворот, а они лодыря гоняют!

Нервничает Гаврила. И есть отчего. Ведь собираются ни много ни мало сунуть голову в пасть тигру. Знатная получится добыча для какого-нибудь куреня. Ну или большого аила. Вряд ли орда заметит такой подарок, как полсотни комплектов доспехов и оружия.

Михаил прислушался к себе. Ну что тут сказать. Состояние его далеко от благостного. Только переживает он не за себя, а за людей, что доверились ему и готовы пойти до конца. Ему-то по факту ничего не грозит. Потеряет эту жизнь, возродится в другом обличье, прямо как птица феникс. Ну или словно в компьютерной игрушке. Причем с потерей всех бонусов. Что-то ему подсказывало, что все почерпнутые им знания также останутся с этой личностью и вся его суперпамять попросту развеется.

Свернув лагерь, они покинули остров, который должен был стать их новым домом. Если, конечно, все сложится как надо. На этот раз ветер встречный, поэтому пошли на веслах.

До реки Арель добежали быстро. Хотя и расстояние более шестидесяти километров. Но ведь шли по течению да под попутным ветром. Зато, двигаясь вверх даже по столь небольшой речушке, намучились. На разливах течение вроде бы несильное. Но только до того момента, пока русло не уменьшится в ширину до трех саженей. Тут тебе и глубина, и течение, и невозможность воспользоваться веслами по прямому назначению. Приходится отталкиваться от берегов шестами.

Русло извилистое, берега поросли лесом, поэтому и парусом воспользоваться не получится. Они даже мачту сняли, чтобы не задевать за деревья, порой нависающие над водой. Если брать расстояние по прямой, то оно как минимум вдвое короче пройденного по реке. Вообще не мешало бы хорошенько подумать, прежде чем соваться сюда на ладье. Но Гаврила большой беды в том не видит, а уж ему-то куда лучше знать.

Пока пограничники налегали на весла и шесты, Михаил, по обыкновению, устроился на носу и вооружился очередной навощенной табличкой. Из него тот еще корабел. Но что-то он все же видел в своей прошлой жизни. И вроде как даже помнил названия парусов. Ну вот этот, в форме трапеции, вроде как гафель. Или это не он так называется?

Да какая, собственно говоря, разница. Главное, понять, как будет подниматься верхняя рея и поворачиваться нижняя. Как закреплять их под нужным углом. Проводить между расчалками мачты. Которых, кстати, и вовсе можно поставить две. Тогда и площадь парусов будет вполне сопоставима с прямым. Как там с эффективностью, бог весть. Но при вот таком ветре уже можно использовать его энергию.

А еще убрать носовое украшение к нехорошей маме и воткнуть вместо него… Бушприт? Моряк, итить твою. А на расчалках между ним и передней мачтой повесить косые паруса. Насколько помнится из пиратских книжек, вроде как стаксели. Они, кажется, и вовсе позволяют ходить против ветра. Или кливера?

Хм. Вообще-то, чтобы освоить новинку, потребуется как минимум моряк с большим опытом. Михаилу встречались пока только два типа парусов. Прямой и косой. Последний, кстати, также позволяет держаться круто к ветру. Только больно уж громоздкий из-за реи, которая длиннее мачты.

В любом случае нужно будет раскроить, помудрить с мачтами на их ладье и привлечь настоящего морехода. Благо в южных водах с погодой куда лучше и судоходство там поддерживается круглый год. У них же в запасе будет не меньше пяти месяцев. Если все выгорит как надо.

Ночевка прошла без происшествий. А часа в три пополудни они наконец обнаружили нужное им место. Деревья отступили от русла, образовывая большую проплешину, поросшую разнотравьем. Высохло не все. Хватает и зелени. Но трава все же не способна прикрыть следы деятельности человека. Они проглядывают то тут, то там.

Старое большое кострище, рана от которого не успела затянуться. А теперь уже и не сможет, потому как на этом же месте вскоре опять запылает пламя.

Сломанное колесо повозки. В смысле, толстые доски, скрепленные вместе, которым придали форму большого круга. И это при том, что колеса со спицами применяются повсеместно. Да те же крестьянские брички. Хотя, возможно, причина в том, что вот это колесо отличается куда большей прочностью. Правда, ему это вроде как все одно не помогло. Впрочем, все в этом мире имеет свой срок службы. Даже горы, и те не вечные.

Как ни скуден быт кочевников, тем не менее всегда найдется от чего избавиться. В стороне целая россыпь битых черепков керамической посуды. Будущие артефакты археологов грядущих веков. Если конкретно вот этот слой не накроет какой катаклизм. По словам профессора Щербакова, есть и такие слои миров, где царит самый настоящий постапокалипсис.

Это не зимнее стойбище, а только промежуточное. Здесь кочевники простоят до первых морозов, выпасая скот на окрестных пастбищах. Зимовать же будут на реке Ворскле, что протекает километрах в двадцати пяти к северо-западу. Только ожидать их там слишком долго. Потому и двинулись по Арели в надежде наткнуться на бывшую стоянку. Водопой-то животным нужен. И вот не ошиблись.

— Не подошли еще половцы, — констатируя очевидное, произнес присаживающийся рядом Гаврила.

— Эт-то точно. Прямо и не знаю, радоваться ли, — хмыкнул Михаил.

— Страшно, поди, а, сотник?

— Я еще ума не лишился, чтобы страх потерять. Но и от своего не отступлюсь.

Говорить о том, что лично для него риск минимален, он не стал. Ну убьют. По-настоящему он ведь не умрет. Просто придет в себя в своем мире. Так что если кому и рисковать, то ему. Вместо объяснений причин своей беспримерной храбрости Михаил перевел разговор на другую тему.

— Интересно, а как их скотина в зиму выживает? Они же корма не заготавливают.

— Не заготавливают, — подтвердил полусотник. — Скотина кормится тем, что добывает из-под снега.

— Но ведь проще же зимовать на полдне, там снега меньше. Чего они на полночь уходят? — удивлялся Михаил.

— Здесь травы гуще и сена получается больше. А что до снега, так было бы что под ним, а там уж как-нибудь добудут. Сначала вперед пускают лошадей, те взбивают и утаптывают снег. За ними скотина подъедает, что осталось, следом овцы. Так впроголодь и держатся до самой весны. Порой голодует животина люто. Разве кроме верблюдов. Эти и месяц без еды могут обходиться. Так что будем делать, сотник?

— Выставлять наблюдателей и ждать. Нам нужно встретиться с их ханом Белашканом. Если не договоримся, придется нам избавляться от большинства имущества и добираться до будущего града налегке. Да там все время держаться настороже. Не лучший вариант.

— Это да. От многого придется отказаться. И в первую голову от скотины. Ох и вой поднимут бабы. Так что лучше бы договориться, — нарочито сокрушенно произнес Гаврила.

Ждать пришлось целую неделю. Причем в далеко не тепличных условиях. Зарядили дожди, заливавшие землю с монотонным постоянством, делая лишь незначительные перерывы. Как результат, половцы непременно припоздают. Распутица, она даже для кочевников является серьезным испытанием.

Хуже нет, чем ждать и догонять. Тем более когда и сам не знаешь, чего ты ожидаешь. То ли удастся договориться. То ли тебя уведут в полон. А то и вовсе живота лишат. И тот факт, что ты просто так не дашься и вполне способен дорого продать свою жизнь, успокаивает слабо. Да чего уж там. Вообще не успокаивает.

Конечно, для Михаила и его спутников смерть не является величайшей трагедией. Воин, он ведь не только готов убивать, но по факту уже смирился с тем, что до старости ему не дожить. Умирать, что и говорить, не хочется. Только и к смерти они готовы.

— Сотник, половцы, — указывая себе за спину, выдохнул прибежавший наблюдатель.

Они укрылись за выступом высокого правого берега, в стороне от промежуточного стойбища, одного из куреней орды Белашкана. Возвышался он над рекой метров на сто. Левый берег пологий, и степь просматривается довольно далеко. Если наблюдатели не проспали, то до степняков еще далеко.

— Кочевье или воинский отряд? — поинтересовался он.

— Всадники. Сотни три. Поприщах в семи, вышли из балки.

— Ясно. Гаврила, снимаемся. Будем встречать хозяев.

— Ясно, сотник.

К встрече подошли обстоятельно, но открыто, без сюрпризов. Вообще-то, пограничники дружно усомнились в здравомыслии своего сотника и хотели хоть как-то подстраховаться. Но Михаил не стал никого слушать, решив действовать, как говорится, с открытым забралом. Уж кто-кто, а он рисковал меньше всех.

Ладья замерла на якоре посреди реки. Пограничники в полной боевой готовности на борту. Михаил устроился на берегу в складном кресле и, вооружившись очередными восковыми табличками, опять что-то увлеченно черкал. На этот раз полную бессмыслицу. Нервничает. А то как же. Вот и рисует не пойми что. То звездочки, то стрелочки, то в крестики-нолики поиграет. И ждет, когда на берегу появятся первые всадники.

И те наконец пожаловали. С криками, гиканьем, потрясая оружием и вздыбливая лошадей. Однако в атаку не спешат. И причина вовсе не в том, что воины в ладье готовы пустить стрелы. На шесте рядом со спокойно сидящим воином висит кусок белой овечьей шкуры. Знак мирных намерений.

— Кто ты? — не слезая с седла, поинтересовался подъехавший всадник.

— Сотник Переяславского княжества Михаил Романов, — поднимаясь и убирая таблички в свою полевую сумку, представился парень.

— Ты врешь. Я помню тебя, — подбоченясь, обличительно произнес половец. — Ты служишь императору Царьграда.

Ну вот так все в этом необъятном и тесном мире. Разумеется, и Михаил помнил его. Он вообще ничего не забывает. При желании может вспомнить даже травинку, которую видел ровно год назад и именно в эту самую секунду. Не видел он тогда траву. Потому что в тот самый момент находился в мастерской и работал за токарным станком. О, к-как он может!

И всадника этого он помнил. Потому как выкупал у него пленников. Хан Теракопа. Теперь-то Михаил в курсе, что это куренной, то есть глава куреня или рода. Ох, что-то неспроста, похоже, у казаков разные там куренные да кошевые атаманы. Не иначе как корни идут аж отсюда.

— И я тебя помню, Теракопа. И ты тогда тоже был на службе у императора Никифора. Но я ведь не называю тебя вруном.

— Ты все тот же и все так же дерзок, — подбоченясь, хмыкнул половец, — только ты забываешь, что тут земля не императора и даже не князя, которому ты теперь служишь, а орды хана Белашкана.

— Отчего же. Я это помню. И прибыл сюда, чтобы говорить с ним.

— А кто тебе сказал, что хан станет с тобой говорить? — нарочито вздернул бровь куренной.

— Ну, если императору Комнину не зазорно со мной говорить и князь переяславский усаживает меня за свой стол, то и перед Белашканом мне предстать можно.

— И все так же упрям, — хмыкнул Теракопа. — Я так понимаю, что это не моя добыча, а подарки моему хану, — ткнул он в тюки рядом с Михаилом.

— Да, они предназначены для твоего хана. Но ты можешь отобрать их, если тебе так хочется.

— Сотник Михаил, — многозначительно произнес куренной.

— Да, это я.

— Я запомню. Ну и как ты собираешься нести свои дары?

— Никак не собираюсь. Обожду Белашкана здесь. Ну или ты можешь выделить часть коней и своих людей в помощь.

— А что же твои?

— Мои уже уходят. — Михаил обернулся и подал знак Гавриле.

Даже несмотря на разделяющее их расстояние и шлем с полумаской, было видно, что уходить тот не желает. Но и приказа не ослушался. Контакт состоялся. Вытаскивать сотника не нужно. Командира теперь предстоит ожидать в заранее оговоренном месте.

Куренной смотрел на Михаила, даже не пытаясь скрыть, насколько он восхищается наглостью этого русича. Мало того, не выдержав, он залился смехом, указывая на него и обращаясь к своим воинам, типа учитесь, недомерки, как надо.

— Клянусь, когда тебя убьют, я не пожалею золота, чтобы выкупить у хана твою голову. Я сделаю из твоего черепа чашу и буду пить на пирах только из этого кубка, пока не найду ему достойную замену.

— Согласен, Теракопа. Но только не когда меня убьют, а если меня убьют.

— Думаешь остаться в живых?

— Даже если тебя съест чудовище, то у тебя всегда есть два выхода.

Половец поймал паузу. Потом посмотрел на Михаила, слегка склонив голову, мол — переведи. Ну что тут сказать, не сообразит мужик никак. Не его вина в том, что у него имеются пробелы в образовании и эрудиции. Кстати, он скорее удивляет в этом плане, чем вызывает пренебрежение.

— Либо ты придешься ему не по вкусу и его стошнит. Либо ты окажешься вкусным и он сходит тобой в кустики, — пояснил Романов.

— Йа-ха-ха-ха!!!

Куренной смеялся так заразительно, что воины поддержали его, даже не понимая, в чем шутка. И продолжалось это довольно долго. В какой-то момент Теракопа даже закашлялся, да так, что Романов откровенно испугался за его здоровье. Не дай бог, еще надорвет себе чего и изойдет кровью, не доведя посланца до орды.

— Нет. Я никому не уступлю твою голову. Я уже хочу этот кубок, — утирая слезы, скорее просипел, чем произнес куренной.

После чего отдал приказ своим людям помочь нахалу и погрузить все его имущество. При каждом воине имелось по заводной лошади. Так что место нашлось и для даров, и для самого Михаила. Что не могло его не радовать.

Первая часть была сыграна на отлично. Ведь мало, что Михаил жив и пока свободен, так еще и куренной не отдал приказ преследовать ладью с пограничниками. Скрывать это от Романова не имело смысла. Его же людям, несмотря на извилистость Арели, хватит времени, чтобы еще до заката достигнуть Славутича.

До кочевья было не так чтобы и близко. Им пришлось отмахать километров десять, прежде чем перед их взором предстал курень Теракопы. Первое, что увидел Михаил, когда они перевалили за очередной увал, это огромная шевелящаяся бурая масса. Ему еще никогда не доводилось наблюдать стадо, заполонившее все пространство, какое только мог охватить взор.

Понятно, что в степи хватает возвышенностей и низин. Если ты не на господствующей высоте, то твой обзор будет достаточно ограничен. Так что морем увиденное им назвать можно было лишь с натяжкой. Но картина поистине завораживала. Он просто не представлял, что вообще возможно собрать такое количество скота на ограниченном пространстве. И ведь это стадо только одного куреня.

В середине этого скопления двигались кибитки и шатры кочевников. Никакой ошибки. Именно шатры. Ну или юрты. Не важно. Смысл в том, что около трех десятков располагались на огромных повозках, которые тянули упряжки быков. Реальные дома на колесах. В смысле, по площади. Принадлежали они однозначно половецкой знати. Жилища остальных перемещались в кибитках и во вьюках.

Умом Романов понимает, что численность вот этого куреня порядка шести-семи тысяч человек. А вся орда, если и превысит сорок, то совсем немного. И кочует она по территории, сопоставимой с его родным Ставропольским краем. Как результат, плотность населения ну о-очень скромная. Потому как эта земля может прокормить миллионы. Однако даже вид одной ее части, собравшейся на ограниченном участке, производил впечатление той самой орды, что накатывает неумолимым приливом.

Степняки кочевали не плотной массой, а распределившись по фронту с определенными интервалами между куренями. Перемещаться меньшим количеством, может, было бы и целесообразней, но не так безопасно.

Половцы появились в этих краях только четверть века назад и не могли называть себя их полноценными хозяевами. Все это время они проводили в беспрерывной борьбе с другими кочевниками, русичами, природой. Осваивались в своем новом доме и приноравливались к его особенностям. Позже, возможно, и станут кочевать аилами. Но пока только такими вот крупными силами.

Михаилу в очередной раз повезло. Обустроив стойбище, не меньше трети куреня вновь засобирались в дорогу. На этот раз не так чтобы и далеко. Всего-то один дневной переход к стойбищу куреня Белашкана. Оказывается, намечались празднества, знаменующие окончание сытого периода и преддверие сурового испытания зимой.

Прибыв в стойбище хана, люди Теракопа разбили временный лагерь. А сам куренной отбыл пред светлы очи Белашкана, чтобы сообщить как о своем прибытии, так и о появлении посланца.

С приемом хан тянуть не стал, решив совместить его с вечерним пиром. Вот так. Весь день в трудах, походе, не покидая седла. А вечером пир в кругу соратников. Нормальный такой распорядок дня.

Сначала они отдали должное еде, успев запить свежее мясо тонким ромейским вином, и только после этого наконец вспомнили о посланнике то ли Комнина, то ли князя Ростислава, ну или все же Горыни. Мальчишку брать в расчет еще долго никто не будет.

— Меня зовут Михаил из рода Романовых, и я прибыл к тебе с миром, хан Белашкан, — когда перед главой орды разложили подарки, произнес парень.

Набор, можно сказать, стандартный. Доспехи, оружие. Разве еще и седло. Намеренно не стал дарить Ростиславу или Горыне, а приберег для этого случая. Вообще-то пришлось помучиться, пока сумел воссоздать конструкцию казачьего седла. Спасибо все тому же парнишке из его строительной бригады.

Любил Андрей рассказывать. Вот и про седла заводил речь. Помнится, с пеной у рта доказывал, что казачье не имеет ничего общего с черкесским. Что конструктивно они различаются. И вообще, горцам ли учить казаков — исконных наездников — искусству создания седел. Доводилось Михаилу видеть это изделие и самому. Пощупать, так сказать, своими руками.

Впрочем, и шашка, по его же словам, это глубоко модернизированная казачья сабля. А что до черкески, так крой да, позаимствовали у горцев, но не казаки, а царь. Вот захотелось ему обрядить казаков в такую одежку, он и расстарался. Зато газыри это чисто казачье изобретение.

Вообще-то ерунда все это. Но переубедить парня так и не получилось. Да и бог бы с ним. Главное, что удалось удивить хана, как и других присутствующих. Легкое седло, не стесняющее движений всадника и лошади. Уж кто-кто, а кочевники прекрасно знали как анатомию, так и особенности лошадей. Поэтому преимущества новой конструкции усмотрели сразу.

Хан даже закруглил пир, выйдя на улицу, куда высыпали и все его сотрапезники. Ему подвели коня, и он тут же начал седлать вороного. После чего, быстро разобравшись что к чему, скоренько подрегулировал высоту стремян. Вскочил верхом и умчался прочь. Михаил счел это хорошим признаком.

Ждать пришлось где-то с полчаса, пока хан накручивал круги. Когда же вернулся, начал расседлывать. И все сам. Сгрудившиеся вокруг куренные и не подумали вмешиваться в процесс. Романов даже предположил, что подобное может быть воспринято как оскорбление. Ну, как вариант.

Сняв седло, хан несколько раз подбросил его в руках и перекинул одному из гостей. Тот деловито взвесил изделие, повертел и передал следующему. Пока одни крутили и мяли седло, другие придирчиво осматривали лошадь.

Одобрительные перешептывания и цоканье языками подсказали Михаилу, что его подарок только что успешно прошел короткий тест-драйв. Простота, легкость и удобство. Вот три слагаемых успеха. Ну а как им не появиться, если это результат многовекового опыта.

— О чем ты хотел просить? — когда они вернулись обратно в шатер, благодушно поинтересовался хан.

— А разве я говорил, что хочу тебя о чем-то просить, хан? — вздернул бровь Михаил.

Подобный ответ вверг Белашкана в замешательство. Он явно такого не ожидал. Но тут дело такое, конечно, Михаил заинтересован в спокойном соседстве. Но и выставлять себя в роли просителя не лучшая политика. Не давая ему прийти в себя, Романов продолжил:

— Я хотел предложить тебе дружбу и доброе соседство, хан. По повелению князя Ростислава я буду ставить град у слияния Псёла и Славутича. И тут уж мы можем либо договориться о взаимной выгоде, либо не договориться.

— И что ты хочешь мне предложить?

— Десятая часть от всего, что будет произведено в моем граде, будет твоя.

— А что взамен?

— Взамен ты возьмешь град под свою охрану и отвадишь от него своих соплеменников. Я готов иметь дело с тобой, но не желаю делиться с другими.

— А что, если я решу, что мне нужно забрать все?

— Ты можешь так решить, — согласно кивая, произнес Михаил. — И получить много. Один раз. А еще заплатить за это большой кровью. Теракопа был в Царьграде и слышал обо мне.

— Но ты можешь и не вернуться. Теракопа уже просил у меня твою голову.

— Конечно, ты можешь меня убить. Но тогда мои люди не придут сюда, — равнодушно пожал плечами Михаил.

Самое смешное, что ему реально было не страшно. Дело даже не в том, что он не боялся умереть, так как окончательная смерть ему не грозила. Просто он вдруг осознал, что в какой-то момент все же переступил грань. Вид всех присутствующих свидетельствовал о том, что он уже труп. А раз так…

Михаила лишили оружия, прежде чем впустить в ханский шатер. Но не обратили внимания на заклепки его пояса, которые являлись навершиями стальных метательных стержней. Так что уж кого-кого, а хана он с собой заберет.

— Теракопа, ты был прав. Он редкий наглец. Ну что же, ты хочешь его голову, тебе ее и охранять. Сажай его рядом за пиршеством, а потом веди его в свой шатер, — озвучил свое решение Белашкан.

Хм. А ведь все не так печально, как ему начало казаться. Вообще-то подобный подход изначально был авантюрой. Но, похоже, выгорело. Ну по меньшей мере пациент скорее жив, чем мертв.

— У вас так не бывает, — покачав головой, возразил Теракопа.

— С чего бы? А как же вольные городки да слободки.

— Тамошних мужчин назвать воинами нельзя. Если брать на силу, то один русич, пожалуй, и с двумя половцами управится. Но в бою один половец побьет двух русичей.

— Ой ли? — впиваясь зубами в кусок мяса, возразил Михаил.

Отлично приготовлено. В меру жесткое, чтобы откусывать и жевать, а не размазывать по нёбу языком или терзать зубами полусырое. Половцы знают толк в приготовлении мясных блюд. Вот это, к примеру, конина. Пришлось зарезать состарившуюся кобылу. И ничего. Вкусно настолько, что пальчики оближешь.

— Мы же сейчас говорим о тех, что в слободах да городках, — пожав плечами, возразил куренной.

— А к чему моих людей сравнивать с ними?

— Ты сам говоришь, что вы пашете землю и занимаетесь ремеслами.

— Это не мешало нам бить турок и норманнов.

— Мы тоже били турок и норманнов, — возразил Теракопа.

— Хочешь сказать, что они плохие воины?

— Среди них есть разные. А половцы все хорошие бойцы.

— Ну что же. Вы всегда можете попробовать, каковы мы в деле.

— А разве ты к нам пришел не за миром?

— Один мудрец сказал: «Хочешь мира, готовься к войне». Думаешь, я не понимаю, к чему все твои разговоры, — хмыкнул Михаил. — Кажется, Белашкан решил не довольствоваться десятой частью, а забрать себе все. Захватить мастеров и заставить их работать на него. Только ваша орда ничего не получит, кроме стали в живот. Конечно, мы сами не выстоим даже против одного твоего куреня. Тысяча воинов это серьезно. Но за победу вам придется заплатить большую цену. Потому что даже наши женщины, дети и старики будут метать в вас стрелы и колоть копьями. Потеряв многих, вы кого-то захватите. И даже приберете все наше добро. Но если сделаете так, то возьмете лишь раз и не так много, как думаете. Так что поступите глупо.

Романов в стойбище половцев уже третий день. Все это время идут празднества, знаменующие окончание летнего кочевья. Сытое лето осталось позади. Впереди людей ждут испытания суровой зимы. А потому немного веселья не помешает. К тому же это хорошая пора для свадеб. На этом празднике перемешивается и знакомится молодежь из разных куреней и аилов. Парни показывают удаль молодецкую. Девушки — какие они хозяйки и мастерицы.

Как по заказу, закончились затяжные дожди и установилась ясная погода. Похоже, бабье лето. Плохо. Ведь если он задержится еще, то как бы им не пришлось преодолевать волок в распутицу. Приятного в этом мало.

Михаил ходил по стойбищу в неизменном сопровождении Теракопы, знакомился с бытом кочевников, с удивлением отмечая для себя, что многое из этого он видел. Не воочию, а в документальных фильмах о кочевых народах. Тысячелетия минули, а в их жизни мало что изменилось. Разве что шатров на помостах нет, а кибитки заменили грузовики. Вероятно, причина в том, что определенные условия порождают схожие пути адаптации к ним.

Ну и вот такие беседы с куренным случались с неизменным постоянством. Да, Теракопа слышал о нем, но не так уж и много, чтобы сделать какие-либо однозначные выводы. А Белашкану нужна была информация, чтобы принять правильное решение. Вот он и выуживал ее всяческими способами.

— Теракопа, а не твой ли курень зимует рядом с местом, где мы собираемся ставить град? — поинтересовался Михаил.

На зимовье половцы становились с достаточно большими интервалами между куренями. Стада распределялись на обширном пространстве, опекаемые небольшими воинскими отрядами. Стоять на месте не получится. Зимняя пора это время испытаний. Кочевники все время пребывают в движении, выискивая наиболее удобные пастбища. Что непросто под толстым снежным покровом. Признаться, Михаил не представлял, как это у них получается. Но они справлялись.

Шутка сказать, на одну семью среднего достатка из пяти человек приходилось порядка двадцати пяти голов лошадей. Не в прямом смысле, конечно. Они выступают своеобразным мерилом. Непосредственно лошадей с десяток. По две на каждого члена семьи. Далее каждая лошадь соответствует пяти головам скота или тридцати овцам. Да с ума сойти!

— А ты как догадался о месте нашей зимней стоянки? Подслушал разговоры? — поинтересовался Теракопа.

— Зачем мне это, — хмыкнул Романов. — Ты ведь еще не сделал из моего черепа себе кубок. А значит, моя голова на плечах, а она, поверь мне, не глупая. Не один ты ходил к ромеям и мог слышать обо мне. Зато для тебя важнее всего, кто будет жить по соседству. Да еще и в пору, когда стойбище твоего куреня слабее всего. Это если я задумал что-то дурное. Но если я не держу за пазухой камень, то тебе такое соседство может быть выгодным. С соседями ведь лучше не ссориться. А потому ты будешь стараться понять меня как никто другой. А Белашкан хочет решить, что ему выгоднее — ограбить меня или иметь со мной дело. Ведь если град встанет, то он может стать и зубной болью орды.

— Из твоего черепа получится достойный кубок. Я, пожалуй, не стану говорить Белашкану о том, какой ты умный, — оглаживая редковолосые усы и бородку, произнес Теракопа.

— Боишься, что затребует слишком много золота, — хмыкнул Михаил.

— Умный рус.

— Да уж не дурак. Выгода твоему куреню будет прямая, Теракопа. Если пообещаешь, что без войны ты и твои воины не станете ходить в набег на Русь, мы сможем с тобой договориться.

— Говори, Михаил. Говори.

— Я поставлю на твоем зимовье поселение. Десяток семей. Ты позволишь им распахать небольшой клин земли, чтобы они могли прокормиться. В ответ они будут заготавливать сено для вашего скота. Если сделать это в начале лета, то к осени трава опять поднимется. Поэтому, когда ваши стада придут на зимовье, их встретит прежнее пастбище.

— А если трава не поднимется?

— В любом случае им не выкосить все пастбище куреня. Это никому не по силам.

— А как десять семей смогут заготовить так много сена?

— Я дам им особые косы. И сено они заготовят не на весь скот. Но его хватит, чтобы подкормить животных, когда будет совсем плохо. Уж больно большое у вас стадо.

Вообще-то кос, в понимании Михаила, он пока не встречал. Нечто похожее по форме используют как ромеи, так и в Европе вообще. Но они только и того, что похожи. Конструкция лезвия совершенно другая. К слову, изделия достаточно тяжелые. На Руси и вовсе пользуют косы-горбуши, эдакие большие серпы на длинной рукояти. И он уже прикидывает, как можно наладить производство столь полезного инструмента, который позволит в разы увеличить производительность косарей. Правда, сейчас он имел в виду конную косилку. Но не видел смысла вдаваться в подробности.

— Ты хочешь купить меня, чтобы я сказал хану, что твои помыслы чистые?

— Я предлагаю тебе жить добрыми соседями, — с долженствующим поклоном принимая у жены куренного пиалу с кумысом, возразил Михаил.

Кислое кобылье молоко тот еще напиток. Третий день его потребляет и всякий раз прилагает усилия, сдерживая рвотные позывы. Как, впрочем, старается и не замечать… наверное, это все же не вонь, а специфический запах. Сильно так специфический.

А вот жена у него настоящая восточная красавица. На вид за тридцать. Но сохранилась так, что обзавидуются царьградские матроны. Теракопе лет сорок пять. Здесь это уже серьезный возраст. Однако он все еще крепок и даст сто очков вперед любому молодому.

Детей у него пятеро. Четверо сыновей разного возраста. Старшему двадцать. И дочь Алия лет пятнадцати. Были еще дети. Забира — вторая жена куренного. Девчушка была ее первенцем. Зато потом она подарила мужу пятерых сыновей, двое из которых все еще живы. Родила шестерых и при этом выглядит как куколка. Вот уж недаром говорится, что вожди всегда забирали себе самых красивых женщин. Девчушка удалась в маму.

И все бы ничего. Если бы от мамы и дочки не несло как из давно немытого унитаза. Правила гигиены они, конечно же, соблюдают. Но у разных народов свои традиции и подходы. Вариант кочевников Михаилу не нравился категорически. Ну хотя бы потому, что, несмотря на красивые черты и легко угадывающийся гибкий стан с приятными формами, желание в нем даже не шевельнулось. И это при том, что ему сейчас всего-то шестнадцать и до этого его шельмец делал стойку с полуоборота.

— Михаил, а не желаешь ли поучаствовать в игрищах. Не дело молодому и полному сил парню все время проводить со стариком.

— Тебе до старика еще очень далеко, Теракопа. Но твоя правда, я не был бы против разогнать свою кровь по жилам. Другое дело, позволено ли мне будет участвовать в играх. Ведь вы посвящаете их вашим богам.

— Наши боги поймут.

— Даже если их потомки проиграют?

— Сильного человека поражение делает еще сильнее. Слабого ломает. У нас сильные воины.

— Ну что же, я готов сделать их еще чуточку сильнее, — с хитринкой произнес Михаил.

И тут же из дальнего конца шатра послышался легкий девичий смешок. Похоже, шутка пришлась по душе дочери куренного. Вообще-то красавица Алия уже взошла в возраст замужества. И то, что она все еще в отцовском доме, несколько удивительно. Хотя-а-а Теракопа пусть и куренной, но все же хан. Абы за кого свою дочь не отдаст. К тому же, насколько успел заметить Романов за прошедшие дни, она любимица всей семьи.

Едва покинули юрту, как тут же в уши ударил шум большого лагеря, где сейчас собралось несколько тысяч человек. Представители всех куреней. Ярмарка у них или где. Все обряжены в лучшие свои наряды. Кстати, мужская и женская одежда довольно схожи.

Прекрасная половина расхаживает в штанах и сапогах. Две рубахи, нательная и верхняя. Халат или кафтан обычно с рукавами до локтя, наверное, чтобы проще было управляться по хозяйству. Отличие женского кафтана от мужского в подоле. Он вроде и чуть ниже колен, но в то же время сшит в виде юбки. А вот головные уборы отличаются уже более серьезно, хотя и те и другие из войлока, но форма уже иная. Ну и вышивка. У женщин она гораздо ярче и нарядней.

Для затравки Теракопа потащил Михаила на состязания лучников. Стрелять, стоя на твердой земле, кочевникам было скучно, ну или недостойно. Кто знает, что там у них в головах. Поэтому они состязались верхом.

Так как у гостя не было ни своего коня, ни своего лука, Теракопа снабдил его всем необходимым. Судя по тому, что его старший сын встретил его со всем необходимым при выходе из шатра, сомнений никаких, акция спланированная. И, похоже, не только самим куренным. Значит, нельзя ударить в грязь лицом.

Если вождь новых поселенцев окажется недостойным воином, то и его людей не стоит опасаться. Не факт, что подумают именно так. Но некое мнение для себя все же составят. Особенности политических взаимоотношений данного времени. Тут мало быть умным, нужно еще подтверждать свое положение и воинскими умениями.

С лошадью он более или менее свыкся, проскакав на ней довольно изрядный круг. Заставил неказистую низкорослую лошадку выполнить несколько команд. Управлял как с помощью повода, так и коленями. Надо отдать должное, животное было подготовлено хорошо, и вскоре они нашли взаимопонимание. Вернее, Михаил сумел подстроиться под свой транспорт.

С луком вышло несколько не очень. Здесь не было его стрел, подогнанных одна к одной, которые он мог пускать если не как Робин Гуд, то уж точно близко к этому. Эти были, как говорится, из обоза, то есть валовый продукт, когда гонят количество, не особо заботясь о качестве. Разное состояние оперений, вес и отделка самой стрелы. Встречались и вовсе со слегка искривленными древками.

Пришлось начать подготовку к соревнованиям с отбора стрел. Как результат, забраковал около половины колчана, чем заслужил одобрительный кивок Теракопы. Из-за чего заподозрил очередную проверку, учиненную ему половцем.

Потом начал пускать стрелы в вязанку камыша, приноравливаясь к каждой стреле отдельно. Что с учетом его памяти было вполне возможно. Тут куренной над ним начал откровенно потешаться. Мол, пока Михаил соберется, соревнования уже закончатся.

Зато, когда Романов пустил лошадь по кругу, ни одна его стрела не ушла мимо цели, как в неподвижную, так и в раскачивающуюся. Словом, умыл местных влегкую.

Не улыбнулась удача половцам и в рубке на мечах. Михаил без труда победил в трех схватках. После чего его гостеприимный хозяин решил, что не помешало бы гостю показать удаль молодецкую. И повел на площадку, где состязались борцы.

Для начала пришлось понаблюдать за схватками, чтобы понять, что тут и как. Борьба на поясах велась не как придется, а по регламентированным правилам. Поединок проходил под присмотром судьи, строго следившим за тем, чтобы соперники не допускали использования грязных приемов. В общем и целом все проходило жестко, но, как говорится, честно. И без членовредительства. За это спрашивалось всерьез. Не дело, когда братья калечат друг друга, для серьезной драки есть враги.

Они это серьезно?! А о весовых категориях им что-нибудь слышать приходилось?! Против Михаила выставили здоровенного детину. Раза в полтора тяжелей и гораздо массивней. Наверняка не обошлось без пришлой крови. Романов таких тут попросту больше не встречал. Бросить он его, конечно, бросит. Но ведь тот не будет стоять истуканом и непременно станет этому противиться. Но выхода нет.

Повязал пояс так, чтобы он был свободным на два кулака. После чего вышел на вытоптанный круг. Склонившись и положив головы друг другу на правое плечо, соперники взялись за пояса противников, сделав на кистях по одному обороту. Сигнал судьи. Пошла пляска.

Противник, который, к слову, был раза в полтора тяжелей и массивней, давил, что говорится, как каток. Михаил упирался как мог и, возможно, справился бы с этим, если бы на его сапогах были шипы. А так ступни скользили по земле, оставляя после себя явственные борозды.

В какой-то момент соперник прекратил давить и резко подался назад, потянув Михаила на себя, одновременно отрывая его от земли и делая бросок… Ну, через бедро это не назовешь. Романов попросту взмыл в воздух, описав ногами полукруг.

Все произошло очень быстро. Но едва он оказался в воздухе, как вокруг уже послышались торжествующие выкрики. Только был один нюанс. Такая атака не явилась для Михаила неожиданностью. Он-то как раз его ждал с того момента, как этот танк начал давить. В распоряжении борцов было не так много приемов. Борьба на поясах не слишком способствует разнообразию. Уж больно тесно сходятся соперники. А при таком преимуществе в массе подобный подход напрашивался сам собой.

Едва только громила потянул его на себя, как Михаил сам оттолкнулся от земли. И то, что остальные приняли за бросок, на самом деле было эдакое сальто. Выпустить пояс — получить поражение. Остановить полет тела, которое изначально подхватило твое же движение, несмотря на преимущество в силе и массе, попросту нереально.

Уже приближаясь к земле, Михаил тащил за собой своего противника, чувствуя, что рискует заполучить как минимум разрыв связок. Боль он отключит, но это не спасет руку от повреждений. Решив, что победа того не стоит, он разжал пальцы, выпуская пояс. Вот только тот и так был перекручен, а тут и вовсе впился в кисть, не давая возможности ослабить хватку. Так что пришлось Михаилу завершать прием вопреки своим желаниям.

— Я никогда не видел ничего подобного, — не скрывая восхищения и качая головой, произнес Теракопа.

— И не увидишь, — массируя левое плечо, заверил Михаил. — Похоже, я повредил руку. Сомнительная победа.

— Победа есть победа. Но тебе лучше больше не бороться, — сделал свой вывод куренной, отрицательно покачав головой кому-то за спиной Романова.

В этот момент чуть в стороне послышался сдавленный вскрик и взволнованные голоса. Одни звучали недоумевающе, другие осуждающе. Теракопа тут же поспешил к месту происшествия. Куренной не мог оставаться в стороне, коль скоро случился поблизости. Михаил последовал за ним.

Ну что тут сказать. Даже спорт его современности, при всех правилах и ограничениях, изобилует травмами. Что уж говорить о нынешних единоборствах, проходящих жестко и в полный контакт. Цели такой, конечно, не стоит, но от случайностей никто не застрахован.

Вон стоит бедолага, виновник происшествия, с растерянным и недоумевающим видом. Понятно, что ничего подобного не хотел. Но случилось то, что случилось, и назад не воротишь. Его соперник сидит на земле, зажимая руку и роняя тягучую слюну. Народ тут крепкий, и коль скоро он себя так ведет, то ему и впрямь невероятно больно. Как еще в отключку не ушел от болевого шока.

М-да. А вообще парню не позавидуешь. Ладно бы еще нога. Кочевники, считай, все время проводят в седле. Но рука. Да еще и правая. Вот уж инвалид так инвалид. У половцев с медициной откровенно плохо. Переломы, само собой, случаются, и зачастую это приводит к инвалидности, что в их среде равносильно приговору. Никогда увечному не подняться в их иерархии.

— Теракопа, можно мне посмотреть его? — поинтересовался Михаил.

— Ты лекарь?

— Я умею лечить некоторые раны и увечья, — уклончиво ответил Михаил.

— Сейчас придет наш знахарь, он и посмотрит.

Вскоре и впрямь появился мужичок средних лет. Поглядел так и эдак. Помял руку, определяя степень повреждений. От Михаила не скрылось то, насколько он все делает грубо и неумело. К тому же от боли парень непроизвольно дергался, чем усугублял положение. Ну что тут сказать, коновал.

— Теракопа, он сделает его увечным, — вдруг проникшись состраданием к парню, произнес Михаил.

Впрочем, вело его далеко не только оно. Он все еще продолжал зарабатывать очки в глазах кочевников. Кто знает, быть может, когда-нибудь вот этот молодчик будет пускать стрелы в Михаила вот этой самой рукой. Но сейчас он может сослужить службу. Так отчего бы не воспользоваться ситуацией.

— Ты можешь помочь?

— Я сделаю это гораздо лучше вашего знахаря.

Куренной подошел к знахарю и поинтересовался его прогнозом. Тот оказался неутешительным. У него никак не получалось сложить кость обратно. Когда он, казалось, уже был близок к цели, сам же раненый неизменно все портил, дергаясь от боли и только усугубляя положение.

Михаил склонялся к мысли, что знахарю попросту не хватает квалификации. Не было у него нормального учителя. Что-то он почерпнул от наставника, до чего-то дошел сам, но в его обучении слабо учитывался опыт прошлых поколений, что имело место в Царьграде. Пока имело место.

Михаил подступился к раненому. Ощупал руку, не обращая внимания на состояние воина и полностью сосредоточившись на пальпации. Удовлетворенно кивнул. Потребовал отрез полотна и ровные рейки. Получив потребное, ободряюще улыбнулся бедолаге и без затей врезал ему ребром кулака в лоб, отправляя парня в нирвану.

Долго беспамятство не продлится. Игнорируя возмущенные крики и увещевания присутствующих Теракопой, Романов сосредоточился на составлении плечевой кости. Действовал он четко, решительно и где-то даже грубо. Но рассусоливать времени нет. Обезболивающие отсутствуют, отключка будет недолгой, перелом достаточно сложный. Но все же он успел управиться еще до того, как раненый пришел в себя.

После этого Михаил подошел к знахарю, чтобы переговорить. Вот уж чего не хотелось, так это оставлять за спиной обиженного лекаря. Они всегда и во все времена пользовались уважением, а к их мнению прислушивались. Так уж устроен мир. Никто не застрахован от различных болячек, и хорошее расположение со стороны врача никогда не будет лишним.

Романов объяснил знахарю. В чем именно он ошибся и как нужно было действовать. Рассказал, как следует лечить переломы и как пойдет процесс заживления у конкретного больного. В результате он сумел-таки подластиться к нему, и два последующих дня они частенько проводили вместе. Навестили других больных. Чему-то научился и Михаил, узнав кое-что новое о некоторых лечебных полевых травах.

А еще днем позже хан наконец объявил свое решение. Он готов заключить договор с Романовым на обозначенных условиях. Что не могло не радовать. Дело оставалось за малым. Теперь нужно было технично свалить от императора и добраться до своего нового дома.

— Михаил, нравится ли тебе моя дочь?

Они с Теракопой завтракали в его шатре. Вчера хан объявил свою волю. Сегодня Романову предстояла дальняя дорога к Славутичу, где его уже заждались пограничники. В путь решено было двинуться с рассветом. А до того неплохо бы плотно поесть.

А ведь куренной спрашивает не просто так, а с намерением. Тут двух мнений быть не может. Как и в том, что отрицательный ответ попросту не подразумевается. И что теперь? Жениться? Хм. А почему бы и нет. Любимая дочь главы рода, чья территория граничит с будущими владениями Романова. Выгодная партия. К тому же она и впрямь красива. А что касается… Ничего, приучит ее к регулярным омовениям. Это мелочи.

— Твоя дочь красива, как луна. Как она может не нравиться, — ответил Михаил.

— А готов ли ты взять ее в жены? — гнул свое Теракопа.

— Об этом любой мужчина может только мечтать.

— Так отчего же тогда ты об этом молчишь?

— Не думаю, что простой воин достоин чести даже думать о том, чтобы стать мужем твоей дочери, Теракопа.

— Моей воле подвластна тысяча воинов. Но я как был простым воином, так им и остался. Так чьей же женой быть моей дочери, если не воина.

— Значит, если я попрошу тебя отдать ее за меня, ты не будешь против?

— Я подумаю, — с самым серьезным видом кивнул куренной, и на этом беседа завершилась.

Подумает он. Тут впору думать Михаилу о калыме. И кстати, неплохо бы разузнать по этому поводу все поподробнее. Чтобы не попасть впросак. Ну надо же. На подобный успех он не мог даже надеяться. Если он женится на Алие, то о безопасности со стороны половцев можно практически не беспокоиться. Во всяком случае, орда Белашкана его не тронет точно. А это уже великое дело.

Ох и не нравилось же ему это. Не успел вернуться, как его вызвали пред ясны очи императора. Именно императора. Коронация прошла буквально пару недель назад. Не сдержал Комнин своего же обещания — надеть царственный венец только после освобождения Малой Азии.

Впрочем, большую часть житницы империи он все же освободил. Под властью турок все еще оставалась лишь треть захваченных у ромеев территорий. Сельджуки быстро сообразили, что распри идут им во вред, и на время забыли о них. Правда, к тому моменту, когда они все же сумели собраться в кулак, потери составили уже половину территорий.

В решительном сражении у Анкиры[9] Комнин нанес сокрушительное поражение туркам. Казалось, им долго не оправиться после такого удара. Но сельджуки сумели удивить, вновь собрав свои силы в кулак. Немалую роль в этом сыграло то, что за долгие годы в восточной Малой Азии успело вырасти целое поколение, которое считало эту землю своей. А потому сражались они за родину.

Кстати, новые зажигательные стрелы не стали супероружием. Они наносили существенный вред. Но турки быстро научились если не противостоять, то бороться с этой напастью. К примеру, они использовали пологи из парусины и тонкого войлока, поднимая их на шестах. Как результат, скорость стрел гасилась не так резко, и керамика не разбивалась. Знамо дело, какая-то часть срабатывала должным образом, но при этом практически не наносила вреда воинам. Мало того, некоторые стрелы возвращались обратно к ромеям, пущенные уже турецкими луками.

Но как бы то ни было, второе большое сражение также осталось за Алексеем. Более того, он сумел освободить еще какую-то часть земель Византии. Но все же был вынужден остановиться и начать закрепляться на новых рубежах. Война, поначалу казавшаяся легкой прогулкой, превратилась в серьезное противостояние.

Понимая, что долгий конфликт ему не выгоден, Алексей выступил с мирной инициативой. Михаил подозревал, что император еще и золотого тельца заслал в стан противника. Кому-то пообещал поддержку и дальнейшее финансирование. В любом случае турки пошли на мирные переговоры, и мир был заключен. Причем на выгодных для ромеев условиях.

Ни капли сомнений, что без сильного лидера, способного сплотить турок, их ожидает новый виток междоусобицы. Ромеи уже давно поднаторели в старом принципе — разделяй и властвуй. А там останется немного обождать, пока ржа внутренней борьбы еще больше истощит силы турок. А Алексей ждать умел. Тем более что опять назрели противоречия с норманнами. Напасть не столь серьезная, как сельджуки, но все же неприятная.

Так или иначе, но Алексей добился своего. Урожай из малоазиатских провинций хлынул на рынки и в пекарни Константинополя. Цены на продовольствие не рухнули, но заметно понизились. По столице поползли пересуды, мол, без императора государству никак нельзя. А тут такой замечательный кандидат, который носом водит. На трон его! Нечего лениться! Пусть правит! Под давлением воли народа Комнин был вынужден взвалить на себя бремя власти. Древние как мир политтехнологии в действии.

Все это понятно и вполне ожидаемо. Но к чему ему понадобился Михаил. Алексей ведь обещал не задействовать пограничников. Да и войны уже нет. Или он решил-таки использовать их возможности для коротких жалящих ударов? Вообще-то сотня даже серьезно подготовленных воинов это всего лишь сотня воинов, и картину кардинально они не изменят.

Или императору стало известно о телодвижениях Романова на Руси? А вот это крайне нежелательно. Потому как может быть больно. Очень больно. Конечно, Переяславль далеко. Но это ведь не значит, что он недосягаем и нет обмена информацией. У ромеев везде есть свои уши. Михаил не сомневался, что даже в станах половцев. Словом, могли Алексею доложить о делишках Михаила. Могли.

— Здравствуй, государь, — отвешивая долженствующий поклон, приветствовал он Комнина.

Тот факт, что император принимал его у себя в кабинете, был одновременно и хорошим и дурным знаком. С одной стороны, Романов вроде как по-прежнему является доверенным лицом Комнина. С другой — могло статься так, что он готовит очередную бяку, не подлежащую разглашению, почетную обязанность выполнения которой собирался возложить на пограничников. Это у него запросто.

— А вот и ты, мой друг. Как же мне не хватало твоих пограничников.

— Государь, но ты сам…

— Брось. Это я просто брюзжу. Наверное, всему виной императорские пурпурные одежды, которые старят даже такого молодого и полного сил, как я.

Что это? Уж не старое, как мир, — «сейчас как вдарю новым сапогом, через пять минут сдохнешь». Ну что же, если ему так-то уж хочется бахвалиться…

— Государь, я не вижу более достойного этих одеяний и престола, чем ты. И так думаю далеко не только я один. Твои подданные сами умоляли тебя взвалить на себя ответственность за судьбу государства и ромейского народа. Это тяжкая ноша. И она не может пройти бесследно. И это именно она довлеет над тобой. Однако я знаю, что в тебе достанет и сил и мудрости, чтобы вести империю к процветанию, а людей к благосостоянию.

— Ого! Мой верный воин превратился в царедворца, — вздернул бровь Алексей.

— Кто? Я? Государь, да какой из меня царедворец. Щит, меч и верный конь, вот и все, что я могу делать более или менее хорошо.

— А как же речь? Я, между прочим, оценил.

— Я ее нагло подслушал, пока шел к тебе по коридорам Большого дворца. Какой-то вельможа репетировал. А память у меня хорошая, ты сам знаешь.

— Боишься, что оставлю при себе? — склонившись, заговорщицки поинтересовался Комнин.

— Боюсь, — не стал отнекиваться Михаил. — Меня же здесь уже через месяц сожрут. Причем ты же уверишься в том, что я предатель, и велишь казнить. Меня не было в Константинополе четыре месяца, но я более чем уверен, что завистники все одно нашлись и решили влить тебе в уши яд. Так, на всякий случай. Чтобы у тебя и мысли не возникло благоволить мне. Задушить в зародыше всегда проще, чем управиться с окрепшим противником.

— И чей ты противник?

— Не знаю. Но уверен, что кто-то меня уже назначил своим.

Атаковать. Только атаковать. В интригах он не силен. Начнет играть по их правилам, и его непременно сожрут. Поэтому не стараться выпутаться, а ломиться вперед, ломать рисунок, рвать нити паутины. Может, это и ошибка. Но иначе ему все одно конец. Ведь и впрямь приберут на всякий случай, как бы чего не вышло.

— До меня дошли вести, что ты ходил на Русь, — вперив в Михаила внимательный взгляд, произнес император.

Так и есть. Борьба за место подле императора идет вовсю. Причем бьют, похоже, пока по площадям. Потому что его фигура никак не заслуживает особого внимания. Он никто и звать его никак. Ну, командует сотней хороших бойцов, несколько раз отличившихся под командованием Комнина. Так сколько у него тех воинов.

Сведения, скорее всего, почерпнуты от представителя императора в Киеве. Должен быть такой. Кем бы он ни был. Не может позволить себе Царьград не присматривать за русичами, которые уже не раз доказывали, что являются серьезным противником.

И что он мог вызнать? Вообще-то все доподлинно. То, что Всеволод велел не распространяться по этому поводу, ни о чем не говорит. Значит, нужно исходить из того, что императору известно о разрешении великого князя на строительство града. Самая лучшая ложь, в которой есть только толика лжи, а остальное правда.

— Разве ты мне запрещал идти на Русь, государь?

— Не запрещал. Но зачем ты туда ходил?

— Сначала я побывал в Тмутаракани, дабы разведать место для строительства будущего поселения. Место подобрал к югу от Корчева. Недалеко, но уже за пределами их земель. Вода там не глубоко, всего-то восемь оргий[10]. И есть она там повсеместно, так что колодцы можно копать в каждом дворе. Тем более что были мы там в засушливое время. И как сказали нам в Корчеве, уровень в их колодцах на едва ли не самых низких отметках. Значит, суш нам не грозит. А где вода, там и жизнь.

— И как же ты так скоро сумел это разведать?

— Изготовил бур, чтобы делать в земле глубокие отверстия. При наличии сменных рабочих в не каменистом грунте я могу пробурить одну скважину глубиной в десять оргий за два дня.

— Покажи как, — вдруг загорелся Комнин, направляясь к столу.

Там были разложены листы бумаги, писчие принадлежности и конечно же неизменные навощенные таблички разных размеров. Михаил выбрал самый большой формат, чтобы было удобней чертить, и приступил к делу. При этом он, по обыкновению, слегка отстранился, словно управляя телом со стороны. Так у него все получалось много лучше не только в бою. А что до чертежей… Размеры выдерживались, точностью до миллиметра, прямые выходили как по линейке, окружности — будто у него в руках циркуль.

— Хм. И ведь ничего сложного. Эдакий большой коловорот. Ты просто срастил обычное сверло и архимедов винт, — рассматривая чертеж, произнес Комнин.

— Именно, государь. Получилось просто отлично. А еще. Таким способом можно искать нефть. Колодец копать долго, и на это потребуется много сил.

— Как это? Искать нефть в земле? Колодцы копаются там, где она выходит наружу.

— Просто я подумал, что нефть подобна воде. Есть ключи, которые бьют из земли, и точно так же изливается нефть. Но ведь воду можно добывать и не в ключах. Так отчего же нельзя поступать так же и с нефтью?

— Ты пробовал искать нефть?

— Нет, государь. Ее, наверное, нужно искать неподалеку от тех мест, где она вытекает из земли. Меня же интересовала в первую очередь вода. Ведь без нее мне не выполнить твою волю и не поставить поселение.

— Мне нужна нефть. Много нефти. Твоя задумка с зажигательными стрелами неплоха. Но, несмотря на кажущуюся экономию, расход получается даже больше. К тому же турки научились защищаться от них.

— Я слышал о полотнах, вздымаемых над строем.

— Кроме того, они используют щиты слабо натянутого войлока или нестриженой бараньей шкуры. Для тушения огня применяют песок.

— Всякое действие вызывает противодействие. На всякое оружие рано или поздно найдется своя защита.

Вообще-то Михаил уже видел частичное решение этой проблемы. Во-первых, можно было насаживать на керамику широкие наконечники из обычного железа. Тогда они прорезали бы мягкое препятствие и разбивались о более твердое. Во-вторых, комбинировать снаряды. На треть зажигательных стрел пускать две трети обычных. В этом случае войлок и шкуры не смогли бы обеспечить защиту.

— Ты можешь что-то предложить? — с явным интересом спросил Комнин.

— Нет, государь. Возможно, решение и найдется. Очень может быть, что оно, как и многое, находится где-то на поверхности. Но пока я его не вижу.

Вот уж что не входило в планы Михаила, так это лишний раз откровенничать с Алексеем. Их дороги уже разошлись. Пусть император об этом пока еще и не знает. Сам виноват. Решил пользовать людей, доверившихся Романову, по старинке, как расходный материал. Ну и походя отбирать перспективные задумки. Поведи он себя иначе, и они поладили бы. Но не теперь.

— Жаль. Хм. Признаться, я уже начинаю привыкать к тому, что ты умеешь найти решение на многие вопросы.

— По большому счету я только вижу очевидные вещи, на которые рано или поздно обратят свое внимание другие.

— Возможно. Так зачем ты ходил на Русь?

— Чтобы посмотреть, насколько там будут востребованы изделия из моих мастерских. К чему отдавать товар перекупщикам, если можно сбывать и самим.

— И как?

— Хороший спрос. Торговля обещает быть выгодной. К тому же я посетил еще и половцев, встретился с Белашканом, чтобы договориться о безопасном проходе моих ладей. Условились о цене, и теперь мне можно не опасаться воинов его орды.

— А как же быть с другими?

— Все левобережье от границ с Переяславлем и до Олешья находится во владениях этой орды. А половцы очень ревниво относятся к своим землям.

— И это все?

— Что касается цели моего путешествия, то да. А так. Дядька переяславского князя Ростислава, узнав, что я собираюсь переселяться в Тмутаракань, предлагал поселиться на границе. Но я отказался.

— То есть тебя зазывают на Русь и ты об этом молчишь?

— А к чему говорить, если я отказался.

— А с чего бы им зазывать тебя к себе?

— Так ведь Тмутаракань тоже Русь. Да на будущий год ты отправишь туда экспедицию. И я уверен, что русичи ничего не смогут с этим поделать, даже если уже знают об этом. Но сейчас там хозяева они. Так что вместо одних своих земель они предложили мне другие, — пожав плечами, закончил Михаил.

— Хм. Действительно. Но отчего же ты отказался?

— Прости, государь, за прямоту, но оттого, что быть с тобой мне выгодней. Они предлагают поселиться на границе с беспокойными соседями. Ты же селишь нас пусть и на границе, но за ней простираются бедные бесхозные земли. К тому же земля в тех краях плодородная. А ты ведь помнишь, что мои люди пахари, — со всей возможной искренностью ответил Романов.

— Чем больше я тебя слушаю, тем меньше хочу отпускать тебя от себя, — вдруг выдал Алексей.

В груди Михаила тут же поднялась паника. Вот уж что не входило в его планы, так это оставаться в Византийской империи. Да его тут сожрут! Даже если он будет сидеть в глуши, не высовывая носа. И черт бы с этим. За себя он не боялся. Но ответственность за людей с каждым днем давила на него все сильнее и сильнее. Он-то мог воспринимать происходящее как некую игру, глядя на это словно сторонний наблюдатель. Но для них ведь это реальная жизнь.

— Мне казалось, что ты отправляешь меня выполнять твою волю с целью на долгие годы вперед. Помимо этого приглядывать за князем Святославичем и обеспечить бесперебойную поставку нефти. Или что-то изменилось? — полностью контролируя себя и не выдавая своего волнения, произнес Михаил.

— Нет. Ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю твое поручение важным.

— Тогда я ничего не понимаю. Я делаю все для его наилучшего исполнения.

— Я не могу понять, что лучше, отправить тебя в Корчев или оставить при себе.

— Просто реши для себя, что лучше. Получить сейчас пригляд за Олегом и поставками нефти. Причем с дальними перспективами. Даже если пограничники как реальный инструмент охраны границ империи появятся уже после твоей смерти, ты ведь не можешь думать только сегодняшним днем. Или же оставить меня при себе… Признаться, я даже не представляю, для чего, — с заминкой закончил Михаил.

— Ты весьма прозорлив. В твоей голове порой рождаются такие идеи, что остается только удивляться.

— И что изменится, государь? Кроме того, что, находясь подальше от Большого дворца, я проживу дольше. Ведь ты неспроста стал задавать мне вопросы о Руси. Получается, кто-то уже донес на меня. Причем именно так, как выгодно ему, сказав, что я принял предложение великого князя и собираюсь предать тебя. Не получилось сейчас, получится в другой раз. Я не желаю участвовать в дворцовых интригах. Я готов служить и трудиться, но возиться в этом клубке ядовитых змей… Уволь, государь.

— Вот, значит, как ты о моем окружении.

— Ты и сам знаешь, что это так.

— Знаю, — вздохнув, вынужден был признать император. — Как у тебя дела с переездом?

— Главное, что я знаю, куда буду перебираться. Теперь нужно готовиться. — Михаил многозначительно посмотрел на императора.

— Иди готовься, — после минутной заминки наконец подвел он итог.

— Благодарю, государь.

Вот так. Как говорится, пронесло. Не простил бы и не понял его Комнин, убедись в истинных намерениях Романова. Этого молодого человека отличает жесткость и решительность. Умом он также не обделен. Несмотря на то что многих из своего окружения прирезал бы лично, он вынужден разводить с ними политесы. Вот только Михаила это не касается, потому что за ним никого нет.

Отвесив императору долженствующий поклон, он покинул кабинет. Аудиенция закончилась. Больше ему тут делать нечего. И лучше бы вообще не появляться в Большом императорском дворце.

Выйдя из кабинета императора, Михаил едва не столкнулся с Досифеем. Тем самым молодым аристократом, с которым ему однажды пришлось сойтись на ипподроме. Потом тот перевозил пограничников через пролив во время переворота. Судя по тому что он крутится в приемной, парень в фаворе у Комнина. Только непонятно, выделяет ли его Алексей за реальные дела, или это лишь политический шаг. Да и не больно-то интересно.

А вот легкое разочарование, едва мелькнувшее во взгляде молодого да раннего, Романову совершенно не понравилось. Неужели под него копает именно этот придурок? Не хотелось бы. Род Мелиссин весьма влиятелен. И с возвращением владений в Малой Азии их авторитет стал еще выше. Ну его к лешему. Валить! Валить из этого гадюшника как можно быстрее!

— Михаил. Привет.

— Здравствуй, Ирина, — приветствовал он сестру Комнина долженствующим поклоном.

При этом ему пришлось слегка отступить, так как они едва не столкнулись в дверях приемной. Не просто аристократка, но уже член императорской семьи. Причем пользующаяся доверием Алексея. К тому же супруга правой руки Комнина. Татикий получил-таки ее в жены.

Несмотря на то что женские наряды ромеев скорее призваны скрывать их формы, девушка выглядит более чем соблазнительно. Хм. Или причина в том, что у него уже давно не было женщины, а какова Ирина в страсти, он знал не понаслышке. Наверное, второе. От нее не скрылось, как он обежал ее фигуру недвусмысленным взглядом. В ее глазах сверкнула озорная искорка понимания. Хорошо хоть, остальные могут лицезреть лишь его спину.

— Ты был у брата?

— Государь удостоил меня такой чести.

Это не ускользнуло от слуха присутствующих здесь аристократов. Не император и не господин, а государь. Далеко не каждому позволено так обращаться к императору.

— Поосторожней, Михаил, — с легкой укоризной, едва слышно произнесла Ирина.

— Согласен, — столь же тихо ответил он. — Скорее бы уже убраться отсюда куда-нибудь подальше. Туда, где вельмож поменьше, а врагов побольше.

— Я искренне желаю тебе в этом успеха. Верю, что, как бы ни повернулась судьба, ты всегда будешь моим другом.

— Это так же верно, как и то, что солнце встает на востоке, а заходит на западе.

В очередной раз отвесив ей поклон, он отстранился, уступая ей путь, после чего вышел в коридор. Едва дверь за ним закрылась, как он прибавил шагу. Скорее из дворца. Вот нечего ему тут делать. От слова совсем.

— О-о-о, пропащий. Привет, Михаил. Куда ты так спешишь?

А вот и Евгения Дук, подруга и наперсница Ирины. Редкая красавица. И, между прочим, многие полагали, что у нее с ним роман. Хотя встречался он как раз с ее подругой и патронессой. Хм. Показалось или в ее взгляде и впрямь мелькнуло что-то эдакое. Да нет. Она определенно с ним заигрывает.

Только в свете последних событий непонятно, это реальный интерес или чья-то очередная подстава. Дук — род, в котором были императоры. А значит, априори влиятельный. Правда, он им вроде как никогда не переходил дорогу. Мало того, его Пограничное серьезно так прикрыло земли ее дяди от набегов турок. Так что подвоха отсюда вроде как ждать не приходится. Но кто же разберет этих ромеев.

— Слышал новость? — между тем поинтересовалась Евгения.

— Смотря о чем речь. С момента моего возвращения они сыплются на меня как из рога изобилия.

— Я выхожу замуж.

— Даже так. Поздравляю.

— А точнее, меня выдают замуж.

— Но ты ведь всегда знала, что найти себе спутника по любви у тебя не получится. Надеюсь, он все же достоин такой красавицы.

— Император считает, что достоин. Это князь Святославич.

— Даже так.

— Знаешь, в этой связи у меня есть к тебе предложение.

— Я весь внимание.

— Как ты смотришь на то, чтобы я пожила какое-то время в твоем Пограничном. Мне не помешает узнать быт русичей, чтобы было легче на чужбине.

— Я был в Таматархе. Признаться, русичей там совсем немного. Обычный провинциальный ромейский город. Ничего общего с городами Руси.

— Ну а как насчет того, чтобы узнать поближе самих русичей? Ведь мне жить с одним из них.

— Боюсь, что сравнивать простолюдина, каковым являюсь я, и князя неправильно.

— Михаил, — многозначительно произнесла она.

— Евгения, я безмерно рад твоему вниманию и готов тебе служить. Только озвученные тобой причины звучат как-то… — Он сделал неопределенный жест.

— Мужлан.

— Прости.

— Сегодня на закате в известном тебе доме.

— Я непременно буду.

Ну да. Причем не один, а в сопровождении десятка бойцов. Пусть парни постоят в сторонке и присмотрят за тем, чтобы все прошло без неожиданностей. Мало ли, вдруг там окажется засада.

Вообще-то Евгения всегда проявляла к нему интерес. Подобное замечают далеко не только женщины. Да и он был не прочь завертеть интрижку. Иное дело, что они оба не могли себе позволить расстраивать Ирину. Лучше уж перетерпеть, чем обзаводиться врагами из числа сильных мира сего. Теперь же нет никаких препятствий.

Только ведь… Это Царьград. Интриги, сплетни и скандалы буквально пронизывают этот город сверху донизу. С другой стороны, единственный, кого это может задеть, князь Олег. И если кто-то желает столкнуть их, дабы тот потом припомнил рога и расправился с Михаилом, то его ждет разочарование.

Так что если это подстава, то есть вариант хотя бы малость обезопасить себя. Пусть считают, что он уверенно движется в расставленную ловушку. Если хочешь обезопасить себя, сделай так, чтобы твой враг считал, что держит тебя за горло. Это не Романов такой умный. Просто когда-то слышал еще в той, прежней жизни.

А вообще это всего лишь его досужие рассуждения. Может, за этим ничего и нет, кроме самого банального женского интереса к понравившемуся мужчине. Позиции церкви в Константинополе сильны. Но как она ни насаждает целомудрие, ромеи все еще более склонны к распутству. Ну или к свободным отношениям. И любовники это скорее данность, чем исключение.

Впрочем, все эти мысли так и не зародили в Михаиле благодушие, и он не отказался от охраны. Правда, парни двигались, закутавшись в плащи, дабы не выдавать свое воинское обличье. К тому же держались порознь.

Признаться, достаточно сложная задача десятку мужиков изображать из себя праздных гуляк. Да еще и следить за домом. Но Гордей со своим десятком все же управился. Две пары расставил по темным закоулкам, а с остальными оккупировал ближайшую таверну. Так, чтобы их можно было вызвать голосом. До спецслужб, может, и далеко. Но Михаил признал меры вполне удовлетворительными.

— Долго же ты добирался, — встретила его упреком Евгения.

— А может, кого-то настолько снедает нетерпение, что она пришла загодя, — возразил он, заключая ее в объятия.

— О-о-о, поверь, я уже давно в очереди и привыкла к ожиданию, — отстраняясь от его поцелуя, произнесла она.

— Считаешь, что я должен был пренебречь Ириной ради связи с тобой? — явственно ощущая ревнивые нотки, с нарочитой иронией поинтересовался он.

— Как-то ты не очень похож на обольстителя, — хмыкнув, заметила Евгения.

— Быть может, причина в том, что я не собираюсь никого обольщать. Я здесь по обоюдному желанию, а не потому, что меня переполняет запретное чувство.

— Ты не любишь меня?

— Нет. Зато желаю. Как и ты меня. И поверь, моя пылкость от этого будет ничуть не меньше.

Евгения сжала ладошками его виски. Посмотрела в глаза долгим взглядом. Что-то там разглядела и удовлетворенно улыбнулась.

— Ну что же, мы оба знаем, чего хотим.

Она впилась в него жадным поцелуем, яростно атаковав языком. Поначалу он где-то даже растерялся от подобного напора. Но потом просто отпустил ситуацию и очень быстро перехватил инициативу. Опыт в любовных утехах у него был изрядный. Хм. И что самое интересное, по большей части приобретенный именно здесь.

Когда девушка стала мягкой и податливой в его руках как воск, он подхватил ее на руки и, не отрываясь от уст, понес в спальню. В этом домике или скорее уж квартире он знал каждый уголок. Благо провел достаточно времени. Вот кровать с балдахином, которая с легким скрипом приняла их в свои объятия. Разве только с другой партнершей. Но это сущие мелочи.

Сложное платье византийского кроя легко подалось под умелыми руками Михаила, обнажая упругое белоснежное тело. Мелькнула задорная мысль, что он теперь может подрабатывать служанкой. А в следующее мгновение парень впился в высокую сбитую молодую грудь, исторгнув из ее обладательницы сладостный всхлип…

— Знаешь, слушать то, как вы забавлялись с Ириной, было неприятно, — пристроив головку на его груди, произнесла она.

При этом ее аккуратные и ухоженные ноготки легонько царапали живот Михаила, всякий раз вынуждая его вздрагивать. По-видимому, ее это забавляло. Хм. Ну а ему было приятно, чего уж там.

— Вот уж не думал, что ты испытывала ко мне какие-то чувства.

— Это ни при чем. Просто… Знаешь, вообще-то затащить тебя в постель была моя затея. До того, как я озвучила свое намерение, Ирина не больно-то и торопилась делать это. А тут…

— Понятно. Стало обидно, что тебя оттеснили в сторону.

— Тебя это задевает?

— Ничуть. Я уже сказал, мы оба знаем, что нам нужно друг от друга. Не вижу причин усложнять. Но один вопрос меня все же волнует.

— И какой же?

— Не разочаровал ли я тебя. А то знаешь, как оно бывает. Если очень долго чего-то хочешь, то когда получаешь, ожидания обычно не оправдываются.

— Не в этом случае, милый. Я довольна как кошка.

— И все же. Как так случилось, что ты решилась на свидание со мной? Ирина, конечно, дала мне отставку. Но она не похожа на ту, кто станет терпеть, чтобы кто-то из ее окружения забавлялся с ее игрушками. Наша связь должна ее задевать.

— А если я это сделала в отместку за мое замужество. Уверена, что его устроила она. А если нет, то горячо поддержала. Потому что если бы это было не так, то ей удалось бы без труда избавить меня от этой участи. Род Дук довольно обширен. В любой провинциальной его представительнице течет та же кровь.

— Возможно, и так. Только сомнительно. Ты не похожа на ту, кто станет усложнять самой себе жизнь.

— Ты действительно желаешь говорить сейчас именно об этом? — опустив свою руку ниже, игриво поинтересовалась она.

— Ну, мне в любом случае нужно набраться сил.

— Он так не думает.

— Всего лишь хорохорится. А как дойдет до дела, начнет отлынивать.

— Ладно. Я обожду еще немного. Кстати, что ты решил по поводу Пограничного? По-прежнему считаешь, что мне туда лучше не ехать?

— Я считаю ошибкой даже нашу сегодняшнюю встречу, что уж говорить о подобной поездке.

— Это было обидно, — вскинувшись и глядя ему прямо в глаза, произнесла Евгения.

— Я не об этом. Посуди сама. О моей связи с Ириной никто не знал. Все полагали, что любовниками были мы с тобой. Тебя выдают замуж за Олега. Нас обоих отправляют в Тмутаракань. Он княжить, я ставить поселение на границе и охранять ее от кочевников. Любви промеж нас нет. Принцип «разделяй и властвуй» был, есть и никуда не денется. Именно на нем основано могущество империи.

— Хочешь сказать, что нас используют в интриге, чтобы вбить между тобой и Олегом клин?

— Еще один клин. Для надежности.

— Как-то сложно. Не находишь?

— Да в Константинополе даже по нужде просто не ходят. Обязательно нужно измыслить что-то такое-эдакое.

— Хм. Знаешь. А ведь, возможно, ты и прав. Мне о тебе и впрямь намекнула Ирина. Ничего особенного. Всего лишь сообщила, что ты в столице и как раз находишься на приеме у императора. Как и о том, что ты теперь совершенно свободен. Зная о моем прежнем интересе, твоей враждебности к Олегу и моему нежеланию этого брака, она вполне могла заключить, что я воспользуюсь моментом.

— Да. Действительно сложно. Но если это правда, то сработало.

— Получается, у нее найдутся и свидетели этой связи.

— Подозреваю, что свидетель.

— Думаешь, Олег?

— Очень может быть. Убивать ни тебя, ни меня он не кинется. Но и сговориться о чем-либо у меня с ним уже не получится. Он не из тех, кто прощает обиды.

— Ну, вы не были друзьями и прежде.

— Друзьями не друзьями, но личного про меж нас не было. Теперь же я не просто бросил ему в лицо какое-то там обвинение в том, что он привел на Русь половцев, а посмел посягнуть на принадлежащее ему.

— Я еще ему не жена.

— Но ты ему уже обещана.

— Я гляжу, ты не очень-то расстроился, — намекая на его и не думающее опадать естество, заметила она.

— Да потому что для меня по сути ничего и не изменилось. Я не стал бы договариваться с Олегом в любом случае, — хмыкнул он.

Подхватил Евгению под мышки, подтянул к себе и впился в ее губы жарким поцелуем. Пошло оно все. Бог весть, чего добивалась Ирина, и добивалась ли. В любом случае, если это ловушка, то она уже захлопнулась. Лишние телодвижения, они и есть лишние. Так отчего бы не получить наслаждение. Тем более если партнерша отдается с неподдельной страстью.

С другой стороны, если подумать, то у него есть шанс заполучить союзницу. Нет страшнее врага разгневанной женщины. Но и нет преданней друга. В идеале, конечно, любящей. Но это явно не тот случай. А вот стать с ней друзьями, это вполне реально. Хм. И памятуя о том, что интриги у ромейской аристократии в крови, очень может быть, что девочка эта ведет свою игру. Ну не могла она не понимать, что Ирина подтолкнула ее к Михаилу неспроста.

Остается понять, что именно затеяла Евгения Дук. Ну и уяснить для себя, зачем этот союз ему. Если бы он собирался и впрямь обосноваться в Крыму, то тут все понятно. Информация дорогого стоит.

Впрочем, сомнительно, чтобы Святославич советовался с ней и прислушивался к ее советам. У этого баба точно будет знать свое место. Зато она однозначно будет в курсе его планов, если не всех, то многих. Хм. Вообще-то, если помнить, кто она, то, возможно, и всех. Как пить дать опутает дом своими соглядатаями. Причем в средствах вербовки стесняться не станет. А несговорчивых, глядишь, еще и к праотцам отправит.

А ведь есть причина, по которой ему не помешает союзник. Нефть. Комнин настолько зациклен на ней, что Олег наверняка подгребет под себя всю добычу и станет поставлять ее в Царьград. А Михаилу греческий огонь ой как не помешает. Иметь на руках серьезный козырь в виде эффективного оружия, это дорогого стоит.

Он в курсе, как изготовить порох. Сера? Не проблема, раздобыть ее не так уж и сложно. Древесный уголь? Даже не смешно. Проблема в селитре. Он понятия не имел, как ее получить. Даже ни малейшего представления. Вот уж было бы вундерваффе, так вундерваффе.

Что же до этого средневекового напалма, то у него уже есть прикидки и по огнеметам, как ранцевым, так и станковым. Работать будет, считай, вплотную. Но уж если полоснуть струей по строю, то мало не покажется. Ну или перед атакующей конницей. «Смешались в кучу кони, люди…» У ромеев, кстати, что-то такое мобильное уже есть. Но громоздкое и малоэффективное.

Все эти мысли ничуть не помешали ему полностью отдаться наслаждению. А положа руку на сердце, так и вовсе прошли фоном. Евгения Дук была… Нет. Нельзя ей говорить, что она лучше Ирины. Ни в коем случае. Не дай бог дойдет до сестры императора, и тогда проблемы можно черпать лопатами. Не стоит забывать об обиженных женщинах.

— Ну и как? Кто из нас доставляет большее наслаждение? — обессиленно рухнув на него, выдохнула она.

А он о чем! Не дождешься! Да Михаил скорее язык себе откусит, чем выдаст что-то такое-эдакое.

— К-каждая женщина неповторима и по-своему прекрасна, — едва совладав с учащенным дыханием, выдал Романов неопределенный ответ.

— Дипломат.

— Это истинная правда.

— Михаил, а насколько сильно ты ненавидишь моего будущего супруга?

— Скажем так. Если он умрет, то я слезы лить не буду. Как не стану желать ему и здравия. Но моя неприязнь не распространяется настолько, чтобы его убить, — поглаживая ее волосы, ответил он.

— А что нужно сделать, чтобы у тебя появилось это желание?

— Что за вопросы, Евгения?

— Я не желаю до конца своих дней быть его женой. Как и не хочу быть игрушкой в чужих руках.

— Собираешься убить мужа, взойти на стол Тмутаракани и стать самостоятельной фигурой на доске затрикиона[11]?

— Сначала укрепить свои позиции. А через пару лет да, взойти на престол.

— Женщина на княжении? — усомнился Михаил.

— И что с того? Если даже Киев принял княгиню Ольгу.

— Она была матерью наследного князя.

— Это детали.

— Допустим. Но зачем тебе я? Ты можешь разобраться с мужем и сама. Отравить его для тебя не составит труда.

— Обзавестись союзниками, готовыми поддержать вдову, это одно. Теми, кто готов предать открыто, уже другое.

— Лучше быть головой мухи, чем мухой на крупе лошади.

— Хм. Никогда не слышала такого выражения. Но оно мне нравится. Да. Именно так.

— Если вдруг мне отобьет память, напомни мне, что жениться на тебе дурная затея.

— Так ты согласен?

— Скажем так. Эта мысль не вызывает у меня отторжения. Остается понять, зачем это нужно мне.

— Твое поселение будет на территории княжества. Думаешь, Олег станет тебя терпеть? Уверена, что он найдет повод и средства, чтобы покарать тебя.

— Это аргумент.

— Так мы договорились?

— Я не привык походя принимать столь значимые решения. Но помни, пока жив Олег, один надежный союзник у тебя есть, — решил все же уйти от прямого ответа Михаил.

— Я буду об этом помнить.

А ведь ошибочка вышла. Если кто и подставит Михаила перед князем, так это, скорее всего, вот эта красавица, которая решила стать хозяйкой своей судьбы. Нет, однозначно воздух Царьграда ему вреден. Валить! Вали-ить!

Пограничное встретило его вечерней прохладой. Несмотря на то что на дворе двадцать первое октября, это все же приятный бонус. И уж тем более после путешествия на Русь в осеннюю пору. Пусть и застали они ее там в самом начале, отличия все же разительные. Ну, может, причина еще и в том, что места родные. Чужбина же, как бы ласково ни обнимала, чужбиной и останется.

Как там говорится, сколько волка ни корми… Это про него. И ведь он, по сути, из двадцать первого века, причем с Северного Кавказа. А все одно, берег Днепра ему ближе и родней. Возможно, сказывается еще и память реципиента. Да без разницы. На им же спланированный и возведенный поселок он сейчас смотрит как-то отстраненно, что ли.

Особо задерживаться в Константинополе причин у него не было. На следующий день после свидания с Евгенией Михаил отправился с инспекционной проверкой разбросанных по столице учеников. Нужно было проверить, каких успехов они достигли, да внести плату учителям. Проверял дотошно, со знанием дела, чем в очередной раз удивил наставников. Поначалу-то они пытались еще с ним хитрить, относясь к обучению наплевательски. Но потом поняли, что щедрая плата может в одночасье прекратиться, и подошли к обучению более вдумчиво.

Вечером очередное свидание с девушкой, которая продолжила склонять его на свою сторону. Только на этот раз не столь откровенно. Ее поведение несколько изменилось. Она стала более задумчивой, нежной и где-то даже печальной. Ну вот просто девица печального образа, влюбленная в одного, но насильно выдаваемая за другого. Будь он и впрямь шестнадцатилетним юнцом, глядишь, еще и поверил бы, что этот любимый он и есть. Но разочаровывать ее не стал. Подыграл настолько, насколько вообще хватило его талантов.

Однако увлекаться этой игрой все же не стал. Ранним утром со своими пограничниками он был уже в порту и договаривался о перевозе на азиатский берег. А там дневная скачка со сменными лошадьми, и вот они в Пограничном. Забот столько, что только успевай поворачиваться.

Это так кажется, что в запасе целых полгода. На деле же всего лишь полгода. Подготовить нужно много. Очень много. Тем более учитывая то, что в первый год ни о каком производстве не может быть и речи. По сути, они смогут использовать только то, что привезут с собой.

В само село заезжать он не стал. Повернул сразу к плавильному двору, откуда доносился грохот молотов. Рабочий день еще в разгаре. У Комнина не забалуешь. Прежде производимая здесь продукция уходила сугубо на продажу, для пополнения казны аристократа, замыслившего заговор и нуждавшегося в средствах. Сейчас же все изделия поставлялись в армию.

Вообще-то плавильней называть это подворье давно уже неправильно. Здесь было налажено поточное производство арбалетов. Тут же штамповались наконечники. Михаил планировал на этом подзаработать, но нынешний император подмял это дело под себя. Мелочь. И стоит по факту пару медных монет. Но если взять объемы, то картина меняется кардинально. Один штамп способен соперничать с десятками кузнецов, обслуживается же всего лишь двумя работниками, которых мастерами невозможно назвать даже с большой натяжкой.

— Здравствуй, Исидор.

— Привет, Михаил.

— Как твои дела?

— А то ты не знаешь. Пока работал с тобой, было гораздо лучше. Тогда здесь все решал я. Даже ты не указывал мне, что и как делать, а советовал. Теперь же здесь заправляет другой, а я, как и прежде в Константинополе, опять оказался на побегушках.

— А уйти отсюда не думал?

— Куда? Если бы к тебе, то с радостью. Работать под твоей рукой одно удовольствие. Ты все время стремишься к новому, а оно всегда интересно и увлекает. Я тут на днях предложил немного переделать молот, так Варданий меня чуть не загрыз.

— Боится, что ты можешь его оттеснить, — пожал плечами Михаил.

— Знаю. Жаль, что тебе запрещено ставить свою плавильню.

— Здесь запрещено.

— Опять пришел уговаривать меня отправиться с тобой в Таматарху, — невесело ухмыльнулся Исидор.

— А что ты теряешь? Здесь тебя подмяли и не дают развернуться. Я уж не говорю о том, что семья твоя живет все так же скромно, как и в Константинополе.

— Меня не отпустят. Ты же знаешь, окрутили меня и опять сделали приписным.

— Знаю. И тебя предупреждал, что хорошим это не кончится. Предлагал уйти ко мне в мастерскую. Но ты отказался.

— Мне нравится мое дело.

— Понимаю. Тем ты мне и приглянулся. Человек, увлеченный любимым делом, не может не вызывать уважение. Думай, Исидор, хочешь ли ты остаться здесь и всю жизнь быть на побегушках или отправиться со мной и вновь стать хозяином на плавильном дворе.

— А там есть руда?

— Железо есть везде. Найдем и там. А не найдем, так здесь будем скупать. При нашем подходе выгода гарантирована.

— Ты сможешь меня выкупить?

— Даже не сомневайся.

— Тогда я с тобой.

— Вот и договорились. Пока трудись, как и прежде. Но уже скоро я все улажу.

Оно бы можно, конечно, и наплевать на высосанный из пальца долг Исидора да просто увезти с собой. Благо на территории подвластной империи он проживать не собирается. Но тут есть один нюанс. Начинать на новом месте всегда трудно. И к переезду лучше бы подготовиться. А как это делать Исидору, занятому на производстве Комнина. К тому же тот в любой момент может свернуть местные мастерские и перенести их в столицу. Обычная практика всех императоров. А кто нынче Алексей? То-то и оно.

Въехав на территорию Пограничного, Михаил вновь не стал спешить домой. Успеет еще. Из кузницы, что при въезде, доносится перестук молотков. Дмитрий трудится не покладая рук. И честно натаскивает двоих учеников из подрастающей ребятни. Да своих двое сорванцов. Так что стучит там не один.

Рядом с кузней стоит грек с фермы по соседству. Хозяйство дело такое, непременно что-нибудь да сломается. Вот и тянутся к Пограничному окрестные крестьяне. И каково им придется, когда кузнеца не станет. А уйдет он отсюда в любом случае. Не потянуть ему оборудование кузницы. Оно ведь мало что на инструмент заработать, так еще и семью содержать.

Романов в благодетели не нанимался. Еще в прошлом году, как только решил убираться отсюда, серьезно порезал возможности заработка Дмитрия. Не под самый корень, но от того, что было в начале, не осталось и следа. Разумеется, подвел под это дело обоснование в виде решения совета. Правда, о том, что случилось все с его подачи, информировать грека не собирался.

Ему нужен кузнец. Помнит, как намучился, когда ставили Пограничное. И дважды наступать на те же грабли Михаил не собирался. Не честно? Есть такое дело. И даже где-то стыдно. Но от своего все одно не отступится. Лучше потом Дмитрию щедрую плату положит. Но сейчас, если придется, так и волоком утащит. Нужен он ему, и весь сказ.

— Здравствуй, Дмитрий.

— Здравствуй, Михаил, — опустив раскаленное изделие в бочку с водой, ответил кузнец.

— Я гляжу, забот у тебя хватает, — кивая на бочку, над которой поднялся пар, произнес Романов.

— Забот всегда хватает. А вот рук маловато.

— Я как раз по этому поводу и заглянул. От местных заказы больше не принимаешь. Доделываешь то, что уже взял, и на этом все. Начинаешь трудиться только на Пограничное.

— Значит, весной все же уходите? — вздохнул грек.

— Уходим. И нам много чего потребуется.

— А как же фермеры?

— Я должен думать о своих заботах. Желаешь работать на них, значит, освобождай кузницу, найду другого мастера.

— Ты обещал, что…

— Я обещал, что обеспечу тебя всем необходимым инструментом и что ты не будешь платить налогов. Что после того, как пять лет отработаешь на Пограничное, кузница станет твоей. Назначенный срок еще не минул. И вина тому не моя. Так уж сложилось.

— Но, может, тогда хоть часть…

— Или все, Дмитрий, или ничего. И никак иначе. Не нравится, можешь идти, тебя никто не держит.

— Если так, то мне опять в подмастерья.

— Отчего же. Можешь стать и полноправным кузнецом. Если станешь приписным лет эдак на тридцать. Ну чего ты смотришь на меня волком? Знаешь же, что переселяемся по повелению Комнина.

— Знаю.

— Насчет заказов все понял?

— Все.

— Вот и поговорили. — Кивнул в знак прощания и вышел из кузницы.

Хотел было вскочить в седло, но передумал. По селу можно и пешочком. Это уже не зазорно. А то, признаться, устал уже от верховой езды. Все хорошо в меру. Это не машина, и сотню километров за час не проскачешь. Путь занимает весь день. А тут уж никакая привычка не поможет.

Когда уже подходил к дому, навстречу выбежал Андрей, старший сын экономки Анны. Он ему по хозяйству помогает и по уходу за живностью, в частности. Заводного, что привели воины, уже обиходил, вот теперь спешит за Орликом.

— Здравия, Михаил Федорович.

— И ты здрав будь. Как тут у вас?

— Слава богу.

— Ты-то чего дома? Проезжал мимо учебного поля, новики все еще там занимаются.

— Так лошадей обиходить ведь надо. Вот и отпустил меня дядька Богдан.

— Гляди, Андрей, отстанешь от других в воинской науке, попрощаемся.

— Не отстану. У дядьки Богдана спроси.

— Спрашивал уж. И еще спрошу, — подпустив строгости, произнес Михаил. А потом шутливо толкнул паренька в плечо. — Иди уж, гроза басурман.

Оно и поесть с дороги не грех. Но в то же время и до ужина вроде как время есть. Так отчего бы и не провести его с пользой для дела. Давно уж собирался. И сегодняшний день ничуть не хуже любого другого.

Обернулся на церковь, что практически напротив. К ней уже подтягиваются прихожане к вечерне. Ежедневно на службы ходят только совсем уж набожные. А так-то посещение необязательно, за исключением воскресных служб. Что при отношении Михаила к церкви и так за глаза. Но сегодня решил все же сходить.

Зашел в дом, поздоровался с Анной. Моложавая вдова окинула его внимательным взглядом. Что-то там для себя решила. Тихонько вздохнула. Вручила полотенце и пошла заниматься по дому.

Михаил только покачал головой. Не девочка. Понимает, что, как бы ни нужно ей было крепкое мужское плечо, Романов не тот случай. Если подвернется кто, то он возражать не станет, и даже наоборот, сделает все, чтобы посодействовать. Но какой бабе понравится, что мужик от нее скачет по другим постелям. Как она это поняла? Да кто же его знает. Женщина для мужчины вообще одна сплошная загадка.

Наскоро умывшись, полез в свой сундук с навощенными табличками. Там же у него хранился футляр с листами бумаги. Дорогой товар. Поэтому на ней он рисовал и чертил уже законченные проекты, которые вынужден был отложить до более благоприятных времен. Как уже говорилось, благодаря переносу сознания и способности управлять телом со стороны у него получалось хорошо рисовать и чертить.

Забрав два листа, он вложил их в папку и, прибравшись, поспешил на выход. Если уж собрался в храм, то нехорошо опаздывать. Конечно, отец Нестор знает о своеобразном отношении к церкви со стороны Михаила. Тут у них полный консенсус, так как и Романов старательно подбирал священника-прагматика, а не фанатика. Но это нужно не для попа, а для людей.

При всем своем критическом отношении к церкви он не собирался отрицать важность ее роли в воспитательном процессе. Как и того, что нужно держать священников в ежовых рукавицах. А то повадятся, как у католиков, раздавать анафемы да подбивать подданных свергать правителей. Ну и вообще тормозить прогресс.

Дай священникам волю, так они всему новому палки в колеса вставлять станут, а то еще и каленым железом выжигать. И Византия яркий тому пример.

Ладно, Рим. Там варвары постарались, уничтожая достижения цивилизации. Попы уже после подключились. Пусть и рьяно. У ромеев же государство устояло. Да толку от этого чуть. В лучшем случае они топчутся на месте, но во многом наблюдается упадок. И в немалой степени тут роль именно церкви.

Самый яркий пример — это медицина. Здесь всякий прогресс закончился почти три века назад и теперь идет медленный, но верный регресс. Все передовые умы в этом направлении покидают пределы империи, дабы избежать гонений. Пока на Ближний Восток. Но и там им становится все менее комфортно из-за набирающего силу ислама.

Поэтому Михаил и вцепился в прагматика Нестора. Умный, начитанный и образованный, точно знающий, чего именно желает, он отлично подходил Романову для задуманного им. Остается только, чтобы и святого отца устроили предлагаемые ему условия.

Отстояв службу, Михаил не торопился покидать церковь. Скромно стоял в сторонке, ожидая, пока отец Нестор выпроваживал прихожан. В смысле отвечал на множество вопросов, беседовал с кумушками и наставлял на путь истинный. Такая работа.

— Ты хотел поговорить, сын мой?

Ага. Папаша. Он старше Романова всего-то лет на десять. Так что при всем его желании на роль родителя не годится. Ну да чего уж, либо играй по правилам, либо проваливай. Вообще-то, отправка столь молодого священника — это своего рода пренебрежение к Пограничному. Хотя для самого молодого человека неслабый такой скачок вверх по карьерной лестнице.

— Да, святой отец.

— Слушаю тебя.

— Ты же знаешь, что по весне мы отправляемся в Таматарху.

— Да. Мне это известно. Как и то, что это селение не осиротеет. Тем более при наличии вокруг возделанных полей. Император обещал заселить его колонами.

— Знаю. Но я не о том. Не хотел бы ты отправиться с нами? Не спеши отказываться, святой отец. Быть может, мы сумеем понять друг друга. Взгляни сюда, — открывая папку и показывая рисунки в разных ракурсах, предложил Михаил.

— Что это?

— Это каменный храм, который я собираюсь возвести на территории поселения уже через десять лет. Обрати внимание на людей, что изображены рядом. На этих рисунках строго соблюдены все пропорции.

— Такой большой храм невозможно построить за десять лет.

— Я хотя бы раз солгал, святой отец?

— Ты всегда держишь свое слово. Но это…

— Десять лет это крайний срок на случай, если что-то будет мешать. На деле я собираюсь управиться гораздо быстрее. И ты будешь настоятелем храма, равного которому пока еще нет.

— Но что это за формы? Какие-то необычные купола.

— Такие купола строят русичи. Что же до всего остального, это придумал я. Соблюдены все каноны. Но архитектура… ТЫ будешь ее родоначальником.

Было чем удивить. Потому что Михаил разом выдал на-гора то, к чему русское православное зодчество шло веками. За основу он взял храм, построенный в его родном городе. Ему и самому довелось участвовать в строительстве. Причем на благотворительной основе.

При всем его негативе по отношению к священникам, есть среди них, которые вызывают уважение. Вообще-то куда проще было дать деньги. Но он с бригадой предпочел отработать. На поднятии стен. Во всяком случае, пока имелся в наличии кирпич. Так что чертежи видел и изучал их. А так как это связано с его профессиональной деятельностью, то и отложилось в памяти куда больше, чем в иных областях.

— Я должен подумать.

— Думай, Нестор. Думай. А еще помни, что мы всегда найдем общий язык. И такой храм я просто так строить не стал бы.

— Я об этом помню. Ты оставишь мне это? — указал он на листы.

— Разумеется. Ты можешь оставить чертежи у себя. Только учти одну маленькую деталь. Никто другой не сможет воплотить это в камне.

— Откуда ты знаешь?

— А ты покажи архитекторам. Они непременно ткнут тебя сразу в несколько несуразиц, разрешить которые им не под силу.

— Тогда откуда тебе известно, как справиться с этим?

— Был у меня один учитель. Не важно. Главное, что я даю тебе слово и сдержу его. Доброго вечера, святой отец.

Когда вернулся домой, уже стемнело. Анна встретила его недовольным взглядом, ткнув при этом пальцем в водяные часы. Угу. Научил пользоваться, теперь вот тыкает. Едва закончил ужинать, как в гости заявился Зосима.

— Квас будешь? — встретил его Михаил, указывая на стул за столом.

— Не откажусь, — присаживаясь, без энтузиазма ответил управляющий.

Наблюдавшая за этой сценой экономка фыркнула и скрылась на кухне. Но уже через минуту появилась с краюхой хлеба и кашей, обильно сдобренной мясом. Поставила угощение перед гостем. А там и кувшинчик со столовым вином выставила. Знает, что управляющий к русским напиткам так и не привык, не то что остальные греки, что имели дело с пограничниками. Пить-то пьет, но без удовольствия.

— Кхм. Спасибо, Анна, — смутился Михаил по поводу собственной недогадливости.

— Я не голоден, — возразил было грек.

— Голоден, конечно, — возразила экономка. — Весь день в бегах да в заботах. Ешь, Зосима, не гневи, а то полотенцем отхожу как дитя малое.

— Она может, — кивая с самым серьезным видом, поддержал ее Михаил.

— Я знаю, — вздохнув и подступаясь к ужину, а скорее еще и обеду, произнес управляющий.

— Ну, рассказывай, что стряслось? — отпивая квас и наблюдая за ужинающим управляющим, поинтересовался Михаил.

— Послание от императора прибыло. Он приказывает спешно сворачивать плавильный двор и всем перебираться в Константинополь.

— А от нас-то что требуется? — удивился Романов, отмечая для себя лишь то, что нужно бы поторопиться с выкупом Исидора.

— От вас ничего. Но лично мне приказано оставаться в Пограничном и вообще готовиться к отправке в Таматарху.

— И?

— Это ты настоял на этом? — утолив первый голод и откладывая ложку в сторону, задал вопрос Зосима.

— Да мне-то зачем? — вздернул бровь Михаил.

— Я помню, сколько раз ты говорил, что не оказался бы от такого управляющего, как я.

— Говорил. И повторю. Но я тут ни при чем. И вообще, по долгам мы рассчитались. Я не понимаю, для чего он отправляет тебя с нами.

Хотя понимал. Не иначе как Комнин желает приглядывать за Романовым. А к чему морщить лоб в решении проблемы, если есть Зосима, который при пограничниках с самого начала. Ох, Алексей, Алексей. Нельзя же так-то с людьми. Им это может и не понравиться. Нет. Зосиме это точно не понравится. Ну-у, когда он все узнает. Пока-то и не все жители Пограничного в курсе. Только воины.

— Значит, ты не просил? — уточнил управляющий.

— Нет.

— Понял. Пойду я.

— Куда направился? Успеешь еще в свою холостяцкую берлогу. Ешь, — тоном, не терпящим возражений, произнесла Анна.

На вопросительный взгляд гостя Михаил только развел руками и взялся за кружку с квасом. Мол, я не я и хата не моя. Тому ничего не оставалось, кроме как завершить ужин. Вид Анны с руками, упертыми в бока, иной исход попросту не подразумевал.

Выпроводив Зосиму, подступился было к Анне, но вдова лишь игриво увернулась от его объятий.

— Не балуй, Михаил Федорович.

— Не понял. Не соскучилась? А я так чуть не каждую ночь поминал тебя.

— Так-таки и поминал. Ох и горазд же ты врать, Михаил Федорович, — хихикнула она. — Пойду я. Задержалась. Дети без догляда.

— Нешто старший не присмотрит, — вновь подступаясь к вдове, возразил Михаил.

— То-то и оно, что старший. Понимает уж, поди, все. Пойду я. После, Михаил Федорович.

— Хм. Ну, доброй ночи, Анна.

Постоял эдаким истуканом посреди комнаты. Махнул на все рукой и пошел спать. А что еще прикажете делать. Можно, конечно, и за чертежами посидеть. Но, признаться, лениво. Вот на что иное силенки еще сыскались бы. А на сидение за навощенными табличками… Да ну его в болото!

— Разве мы уже подходим к Корчеву? — с нескрываемым удивлением поинтересовался подошедший Зосима.

Михаил расположился на носу ладьи, увлеченно играя с Гаврилой в нарды. Вернее, в древнеримскую табулу. Правила практически идентичные, с незначительными отличиями, главными из которых было использование трех кубиков и ввод фишек на игровое поле извне. Но Романов быстро втянулся. Как, впрочем, и остальные пограничники. Неплохой вариант скоротать долгий зимний вечер или, вот, монотонный морской переход.

— С чего такой вопрос? — вздернул бровь Михаил.

— Мне казалось, что единственный пролив должен быть на подходе к нему.

— Если направляться в Корчев, то так оно и есть.

— А разве мы направляемся не туда?

— Нет. Чего замер, Гаврила? Бросай. Твой ход.

— Ты решил еще куда-то зайти? — не унимался Зосима.

— Я не пойду в Корчев и в Тавриду[12] вообще.

— И куда же ты направишься?

— Киевский князь позволил мне поставить град на берегу Славутича, у рубежей с половцами, — делая ответный ход, пояснил Михаил.

— Ты решил предать императора и именно по этой причине отстал от флота?

— Я не могу предать того, кому не присягал. Если ты не забыл, то я наемник. А значит, честен с нанимателем ровно до той поры, пока он честен со мной. Алексей неоднократно нарушал условия нашего соглашения в угоду своей выгоде. Не вижу греха в том, чтобы ответить ему тем же. Комнину выгодно, если я направлюсь в Тавриду. Мне — поставить поселение в Переяславском княжестве. Вот и все.

— А как же пограничники? Они ведь давали присягу.

— Они присягали. Тут ты прав. Только при этом они не являются воинами, а значит, и присяга их недействительна.

— Как это? — искренне удивился Зосима.

— По закону они приписные колоны. А значит, либо должны отслужить господину тридцать лет, либо выплатить ему долг в обозначенном им размере. Долг пограничники выплатили сполна. Так что по всем имперским законам они вольны поступать так, как посчитают нужным, — разведя руками, закончил Михаил.

Глянул на игровую доску. Потом на Гаврилу, погрозив ему пальцем. Тот в ответ пожал плечами, мол, сам виноват, нечего отвлекаться. Взял кости. Бросил. И улыбнулся, зловеще потирая руки.

— Так нечестно, сотник.

— Сам выпросил. Теперь не ной, — возвращая свою фишку в игру, при этом выбивая две гавриловские, ответил он.

— И что будет со мной? — поинтересовался Зосима.

— А что тебе было приказано? Сопровождать меня и быть при мне управляющим? Так меня это устраивает. Что же до твоего господина, то отпишешь ему о моем своеволии. Купцы по Славутичу ходят постоянно. Так что с кем отправить, найдется. А то можешь и сам отправиться с ними. Деньги на дорогу я выдам. Как говорится, вольному воля.

— И ты не побоишься оставить подле себя человека, преданного императору?

— Повторяю. Ни я, ни мои люди его не предавали. Просто нам не выгодно то, что он нам предложил, вот и все. А коли так, то и ты мне не помеха. Наоборот, такому помощнику, как ты, я буду только рад.

— Я не предам господина.

— И зря. Он спросил тебя, чего ты хочешь? Сказал, на сколько отправляет тебя в далекую Таврию? Сколько продлится твоя служба на чужбине? Судя по тому, что ты решил жениться на Анне, тебя сослали до конца твоих дней. В чем твоя выгода?

— Я приносил ему клятву верности.

— Повторюсь. Тебе ничто не мешает оставаться верным своей клятве.

Зосима смерил Михаила взглядом, дернул щекой и направился на корму, туда, где располагался вместе с Анной и детьми. Корабли были загружены под завязку, а потому теснота была невероятная. И в таком порядке путешествие длилось уже две недели.

Поначалу держались флота, отправленного императором. Но три дня назад в дневном переходе Михаил организовал проблемы, из-за которых его каравану пришлось отстать от флота. После чего он обозначил капитанам новый маршрут с конечным пунктом в Олешье.

Торговцы было возмутились. Шутка сказать, но маршрут оказался гораздо короче изначального. А когда поняли, что на оплате это никоим образом не скажется, сразу же успокоились. Хотя им все одно придется отправляться, кому в Херсонес, кому в Таматарху. Не возвращаться же в Константинополь порожняком. А то, глядишь, и в Олешье сумеют обзавестись грузом. Оно бы неплохо, только это маловероятно.

За прошедшие полгода Михаил успел приобрести еще три ладьи, новгородской и киевской постройки. А заодно модернизовать их парусное вооружение, осуществив свою задумку с гафелем и стакселями.

Среди бывших дружинников Романа нашлись несколько человек, знакомых с кораблевождением. Так что обращаться за помощью к посторонним не пришлось. Не обошлось без эксцессов. Суеверные воины нипочем не желали рубить носовую фигуру. Пришлось настоять на своем и самому браться за топор. А иначе бушприт не приладить.

Правда, он все же пошел навстречу хмурым воинам, ни в какую не желавшим подниматься на борт корабля без оберега. Припомнив, как в более поздние времена носовые фигуры устанавливали под бушпритами, он поступил так же. В результате пограничники приняли такую меру, и все остались довольны.

Но куда больше их устроило новое парусное вооружение. Да чего уж там. Они нарадоваться на него не могли. Ладья потеряла в скорости при попутном ветре. Но заметно выигрывала при боковом и, уж совсем небывалое, могла двигаться при встречном.

Разумеется, не все так просто. Пришлось походить по морю, приноравливаясь к новым парусам, изучая их характер и повадки на ходу. К тому же из-за зимнего времени на море частенько было неспокойно, и это было связано с риском. Выявился и серьезный недостаток в виде бокового сноса. Но Михаил вовремя вспомнил об убирающемся шверте с противовесом. Так еще и устойчивость улучшилась. Теперь о веслах вспоминали только в безветрие.

— Михаил Федорович, это правда, что мы идем на Русь? — поинтересовалась подошедшая Анна.

В последний раз они были близки перед его отбытием в прошлогоднюю экспедицию. По возвращении она его к себе так больше и не допустила. И причина выяснилась достаточно скоро. Оказывается, Зосима стал оказывать ей робкие знаки внимания. Молодуха не растерялась, перейдя в атаку. Исподволь. Как это умеют делать только женщины. Но не оставив ему шансов. Сегодня она была не просто женой управляющего, но и носила под сердцем его ребенка.

Огорчил ли Михаила этот факт? Да ничуть не бывало! Даже наоборот обрадовал. Во-первых, он всегда был искренне рад, когда налаживалась жизнь доверившихся ему людей. Каждый раз прямо камень с души. А во-вторых, он хотел заполучить Зосиму. Так, чтобы с потрохами. Ночная же кукушка, как известно, чудеса творит. Главное, чтобы куковала правильно.

— Правда, Анна. Как и то, что я буду только рад, если Зосима останется при мне управляющим. Я не Комнин, засылать его невесть куда не стану и никогда не брошу.

— Я это знаю, — внимательно глядя ему в глаза, произнесла Анна.

— Было бы неплохо, если и он поверит в это.

— Он сказал, что ты будешь ставить град на границе с половцами.

— Правильно. Только он не знает, что у меня уже заключен с ними союз. Ясное дело, это не значит, что нам теперь ничего не грозит. Но и в Таврии было бы ничуть не лучше. А еще безводье и невзлюбивший нас князь Олег.

— Я поняла, Михаил Федорович.

— Вот и ладно. Гаврила, хватит уже уши греть. Ты ходить будешь? — закончив разговор с Анной, вновь обратился он к полусотнику.

— Так я уже. Твой ход.

— А. Ну да, — глянув на доску, согласился Михаил.

Миновав пролив, они вошли в лиман Славутича. При попутном ветре уже через пять часов перед ними предстали глинобитные стены Олешья. Что, в общем-то, и неудивительно, учитывая бедность округи лесом вообще и строительным в частности. В принципе, между деревом и глиной Михаил отдал бы предпочтение последней. Да, боится влаги. Но ее можно сберечь с помощью той же штукатурки. Зато не поджечь и тараном не вдруг управишься.

Высаживаться Романов решил в стороне. Благо оговорено все было еще в прошлом году. К каравану, как положено, подошла ладья с дружинниками, а то как же. Но препятствий чинить не стали и пропустили беспошлинно. Только и того, что узнали, кто прибыл.

Первым делом свели на берег живность. Намаялась скотина и лошади за время перехода. Вот интересно, как их перевозили в Америку? Это ведь не восемь сотен километров проделать, а в разы больше. Да через штили и штормы. Если Михаил не ошибается, то путешествие длилось пару месяцев или даже больше. Жесть!

У Михаила существовала договоренность с Теракопой о том, что его воины сопроводят переселенцев до места. Однако встречающих видно не было. Оно, конечно, ничего удивительного. Ведь конкретный день оговорен не был. Условились по окончании ледохода, а тот закончился сравнительно недавно.

На дворе пятнадцатое апреля одна тысяча восемьдесят первого года. Земля только-только подсыхает после весенней распутицы. Словом, рано еще судить о том, сохранилась ли договоренность или все уже пошло прахом.

Вообще-то не хотелось бы. Потому что в этом случае придется избавляться от всего скота и отправляться дальше на кораблях. Да еще и прикупить суда в Олешье. К сожалению, в трюмах закупленных ладей все имущество переселенцев не уместится. Как и сами люди.

Организовав высадку и убедившись, что все идет как надо, Михаил отправился в город. Мало ли какие имелись договоренности и распоряжения великого князя. Неприлично, прибыв в гости, не выказать уважение хозяину. Опять же, скотина и лошади пограничников топчут местный луг, едва начавший покрываться свежей травой.

Князь встретил его радушно. Признаться, Романов сильно удивился бы, если бы случилось обратное. И тут дело вовсе не в полученном им приказе. Михаил и не думал жадничать. Ему добрые отношения с местной знатью совсем не помешают. Ведь он собирается торговать, а значит, Олешья ему не миновать. Поэтому явился он в гости с щедрым подарком. Собственноручно выкованными мечом и ножом испанской стали. Подарок, достойный князя. И тот его оценил.

Как водится, по случаю прибытия гостя закатили пир горой. Хотя Михаил подозревал, что подобные пиршества тут скорее за правило, чем исключение. Так сказать, стандартная вечерняя трапеза дружины…

Половцы появились на четвертый день. К этому времени животные уже полностью оправились. А то состояние многих было таким, что проскальзывали мысли о забое. Но ничего. Поднялись. И начали пастись. Что не могло не радовать. И уж тем более на фоне прибытия союзников.

Михаил не раз наблюдал, как хозяйки кормили своих буренок лакомствами, поглаживали, приговаривая им всякие нежности, и косились в его сторону. Они конечно же к нему со всем уважением, но только пусть ходит мимо кормилицы.

И ведь какое дело. Настоящей нужды пограничники и их семьи не видели. Во всяком случае, с той поры, как Романов оказался на их пути. Да что там. Жили в достатке. И сейчас в каждой семье, даже лишившейся кормильца, кроме серебра и золото водится. Но вот не замай корову, и все тут.

— Здравствуй, Теракопа. Польщен тем, что ты лично прибыл встретить нас. Это великая честь. Я мог рассчитывать лишь на кошевого, — встретил Романов куренного.

Тот чиниться не стал и с легкостью спрыгнул на все еще влажную землю. Шагнул к парню и протянул руку в традиционном половецком приветствии. Хороший знак, говоривший о том, что прежние договоренности в силе.

— Здравствуй, Михаил. Рад твоему прибытию. Давно поджидаете нас?

— Четвертый день. Можно сказать, только что прибыли. Опять же, раньше и смысла не имело. Пока животные в себя пришли, да и земля за эти дни подсохла.

— Когда сможете выступить?

— Да хоть с рассветом. У нас все готово. И вообще, чем раньше отправимся в путь, тем лучше.

— Вот и хорошо.

— Прости, Теракопа, своего дома у меня пока еще нет. Поэтому я вынужден принимать тебя в походном шатре.

Признаться, Михаил был несколько удивлен тем фактом, что палатки, используемые ромеями, во многом походили на известные ему образцы, которые они пользовали в детстве. С возрастом походы и ночевки на лоне природы как-то отошли в прошлое.

В одной из таких, размерами с армейскую двадцатиместную, он и расположился со всеми удобствами. Он бы и обычной небольшой обошелся, н-но… Об отношении людей к чрезмерной простоте их лидера уже говорилось. Не позволят люди подобного позора. Причем не Михаилу, а себе. Коли их предводитель оборванец какой, так и они не пойми кто.

— Не маловато воинов привел твой будущий тесть? — уловив момент, усомнился Гаврила.

— А что не так? — не понял Михаил.

— Так сотня всего. Или где в сторонке еще всадники есть?

— Сомнительно. Ни к чему им прятаться. А что до количества, то тут хватило бы и десятка, чтобы просто обозначить присутствие воинов орды Белашкана. Для других половцев этого достаточно. А русичи нас и так не тронут.

— А ну как кто решит поживиться. Все же богатым караваном идем.

— Во-первых, скота у нас на один половецкий укус. Видел, как они смотрели на наше так называемое стадо?

— Ну да, без блеска.

— То-то и оно. А во-вторых, скажи, Гаврила, ты о скольких усобицах между половцами слышал?

— Да-а-а… — почесал он в затылке.

— Не собачатся они, — кивнув, со значением произнес Михаил. — Вольготно им в этих степях. Нарезали друг другу территории для кочевий и живут между собой в мире. Так что этой сотни для нашей охраны более чем достаточно.

Несмотря на то что скота у них было немного, гостей пограничники встретили достойно, обеспечив им шумный пир. Вестимо, в мясных блюдах со степняками они соперничать не могли. Те в этом деле были настоящими доками. Зато могли предложить то, что в их кибитках и юртах было великой редкостью. Настоящее ромейское вино. Не сказать, что из дорогих, но и не дешевая кислятина. Эдак серединка на половинку. Но и это вызвало у кочевников неподдельный восторг. Хотя кое-кто из них и побывал в Царьграде, а потому кое-что смыслил в этом деле.

Теракопа и его кошевого Оторока Михаил вместе с Гаврилой и Арсением потчевали по-настоящему достойным вином, которое не грех подать и на императорский стол. Правда, Романов напомнил, что вино коварно и лучше бы о том не забывать. На что куренной весело заметил, что не дело такому достойному воину скупиться. Он пусть подливает, а уж они свою меру знают. Ну что же, он предупредил.

— Теракопа, могу ли я узнать, не передумал ли ты выдать за меня свою дочь?

— Слово мое все так же крепко, как и в день нашего сговора, — отчего-то помрачнев, ответил тот.

У Михаила тут же засосало под ложечкой. Вот только неожиданностей ему не хватало. Мысль о том, что с девушкой могло что-то случиться, ему и в голову не пришла. Да, Алия юная прелестница и красавица. Но, признаться, за исключением нормального мужского желания, иных чувств она в нем не пробуждала.

Зато в голове сразу же возникла догадка, что этому браку мог воспротивиться Белашкан. Мало ли какие у него намерения в отношении нового града русичей. К родственным узам у половцев отношение более чем серьезное. И тот факт, что у них нет межродовых разборок, уже говорит о многом. И если тут в пику Михаилу запретил хан, а больше никто не может указывать куренному, то дело пахнет керосином.

— Слово твое крепко, но я вижу, что-то случилось.

— Этой зимой в наши стойбища пришла оспа. Многие наши родичи покинули этот мир.

— Алия умерла?

С одной стороны, девочку жалко. Но с другой… Ему едва удалось сдержать разочарование и изобразить тревогу. Ч-черт! Такая возможность псу под хвост! Он, само собой, может и сам посвататься. Но тут дело такое, что дочь куренного ему подходила по статусу как сшитый по мерке костюм. А еще не он просил руки, а ему ее практически навязали. Хотя, конечно, дочь какого кошевого тоже будет вполне приемлемым вариантом.

Стоп! Этого кошевого зовут Оторок и у него есть дочь Гизем четырнадцати, нет, уже пятнадцати годочков. Получается, не имея возможности предложить Михаилу свою дочь, Теракопа решил окрутить его с другой. Значит, союзом с русичем все же дорожит, ибо видит выгоду для куреня. Есть такое дело. Неглупые люди без особого труда умеют это распознать. Знать бы еще и самому Романову, на каком основании они делают подобные выводы. Ну да не суть важно. Главное, чтобы его выводы оказались верными.

— Хвала небесам, она жива. Но оспа не обошла ее стороной. Ее лик и тело обезображены. А потому я не могу предложить ее тебе в жены. Доблестный воин достоин того, чтобы его ложе делила красавица. Дочь Оторока юная, прекрасна ликом и стройна станом. Она будет тебе хорошей женой, если ты согласишься на эту замену.

— Алия уже выздоровела?

— Да.

— Теракопа, для меня великая честь породниться с Отороком. Но я прошу тебя понять. Я дал слово Алие, что вернусь этой весной, внесу богатый выкуп и осенью, по возвращении орды на зимние пастбища, стану ее мужем. Если бы она умерла, то я счел бы за честь взять в жены Гизем. Но моя невеста жива. И, несмотря на то, что ты возвращаешь мне мое слово, я не могу его забрать. Я возьму в жены твою дочь, Теракопа, согласно нашему уговору. И в знак моих серьезных намерений прими в дар вот этот полный доспех, который не был взят как добыча, но выкован лично мною для тебя.

Признаться, он не мог представить, в кого превратилась Алия. Последствия оспы ему наблюдать не приходилось. Только слышать разные страшилки. Зато видел, что случилось с одним его знакомым, лицо которого было испещрено шрамами и кратерами. Результат переходного возраста. У подростка было просто запредельное количество прыщей, порой перераставших в фурункулы и карбункулы. Со временем это прошло, но не бесследно. Что уж говорить о следах, оставленных оспой. Н-но…

Ему нужен сильный союзник. Лицо и тело Алии обезображены, но она по-прежнему остается любимицей родителей и братьев. Как там говорят — лицо можно и подушкой прикрыть. Это на самый крайний случай. Может, все и не так страшно. Опять же, ночью все кошки серые. И наконец, его способность управлять организмом со стороны. Да-да, и эрекцией в том числе.

Словом, ни одного разумного довода в пользу отказа от столь выгодного брака. Оно, конечно, хотелось бы и рыбку съесть и… Но так уж легла карта. Лидер же — это не только привилегии, а, в первую очередь, обязательства.

Сон слетел как по мановению волшебной палочки. Веки поднялись сами собой и уже не закрывались. Выспался. А с другой стороны, чему, собственно говоря, удивляться. Время, когда он лично махал топором и работал пилой, уже миновало. Оно вроде как и невместно. Но в то же время доверить кому-то другому изготовление пилорамы не получалось. Причем даже при его активном участии и при том, что он все продумал и начертил, получилось далеко не сразу.

Кстати, лесопилку устроили в стороне, подальше от посторонних глаз и за высоким забором. Работали там только пограничники. Уж больно много на острове пришлых. В планы же Романова входило заработать на пиломатериалах, а не осчастливливать своим изобретением человечество. Потом, когда его положение упрочится, не вопрос. Но для начала не помешает снять сливки.

В остальном народ предпочитал обходиться без него. Ты сотник, вот и раздавай приказы да контролируй их выполнение. А махать топором найдется кому. Вот он и не лез. Правда, это вовсе не значит, что не уставал. Лично ему было куда проще работать руками. Потому и в бригаде своей он не стоял наособицу. Если не нужно было решать организационные вопросы, сразу же переквалифицировался в рабочего.

Целый день Михаил передвигался по одной большой строительной площадке, в которую превратился остров при слиянии Псёла и Славутича, вникая во все проблемы. А уж их-то хватало. Народ здесь собрался разный. Пограничники, бывшие слободчане, ныне закупы Романова, две нанятые плотницкие артели. И у всех свой уклад, свои понятия и взгляд на одни и те же вопросы. Тут рассуди, там разреши, голова кругом.

А вечером устраивался за рабочим столом в своей палатке и при свете масляной лампы рисовал, чертил, затирал. Словом, думал, чем еще таким интересным можно разродиться, чтобы сделать жизнь малость проще и получить какое-нибудь преимущество перед другими.

Но при всем при этом он высыпался и чувствовал себя полностью отдохнувшим и готовым к новому трудовому дню. И даже больше того, ощущал какой-то внутренний зуд и нетерпение. Все же создание поселения с нуля волнующее занятие. И уж тем более когда результат заметен буквально каждый день. Под перестук топоров и вжиканье пил дома растут как грибы после дождя…

Признаться, Михаил полагал, что переход от Олешья превратится в тяжкое испытание. Основная масса железа находилась на ладьях. В городе удалось разжиться еще парой больших плоскодонок, которые приняли на себя изрядный груз. И тем не менее сушей отправилась немалая часть имущества, погруженного на повозки. Так что трудности ожидались неслабые.

Хорошо еще, хоть основное продовольствие должен был закупить Викула в Переяславле. С собой имелось только на первое время. Не то обоз увеличился бы еще больше. В смысле, Михаил очень рассчитывал на то, что тот все сделает как надо. Все же староста как-никак. Но каков он в деле, Романов узнать так и не успел. Цейтнот это дело такое. Зачастую приходится действовать впопыхах, с надеждой на авось.

И все же продвигались они весьма споро. А главное, на порогах не пришлось вытаскивать суда на сушу. Вода стояла высокая, и получилось провести корабли вплавь. Правда, без местных все одно не обошлось. Они знают характер порогов и как тут нужно действовать. В то время как другим придется чесать в затылке, решая очередную возникшую проблему.

Волок должен был отнять минимум две недели. Они же управились всего-то за четыре дня. Это просто песня какая-то. К тому же Михаил не мог нарадоваться на новое парусное оснащение. Шутка сказать, они поднимались вверх по течению с помощью одних лишь парусов. Понятно, что повезло с ветром, но не будь этих изменений, и помощник из него получился бы так себе.

Когда миновали пороги, Михаил оставил караван на попечение Гаврилы, а сам в сопровождении пятерых бойцов, вместе с Теракопой и еще десятком воинов отправился в стойбище куреня. Весна в самом разгаре. Молодая трава начала подниматься. Прошлогодняя появилась из-под снега. Самое время начинать кочевье на летние пастбища. И половецкие орды пришли в движение.

Романов решил навестить свою невесту и преподнести подарки будущим родственникам. Куренной пытался было отнекиваться, мол, и не к спеху, и не стоит. Главное ведь, главу рода уважил, обо всем уговорились, а остальное можно будет и по осени, перед свадьбой. Но противился он как-то без огонька. Как в той поговорке — и хочется, и колется, и мамка не велит.

Любит он дочь. Так крепко, как только может любить по-настоящему сильный и суровый человек. Если такой кого допустит к сердцу, то только целиком и без остатка. В лепешку ради него расшибется, будет готов пройти через любые унижения или весь мир в труху.

В стойбище их встретили с радостью. В доме куренного с настороженностью. Мать стояла в сторонке, пока дочь подносила гостю кумыс и едва не ломала пальцы от волнения. У Михаила же отлегло от сердца. Все же хорошо порой накрутить себя и ожидать худшего.

На деле с девушкой оказалось все более или менее нормально. Как раз тот самый вариант с запущенными прыщами. Да, на лице имеются множественные оспины и три довольно серьезных кратера. Но не сказать, что лицо Алии было обезображено. Но да. Не красавица. В шок не повергала, но и не притягивала взор. В смысле взгляд оторвать трудно, но тут уж мотивация иная.

Невесте и будущей теще Михаил подарил золотые серьги и ожерелье с самоцветами. Довольно массивные изделия, хотя и не лишенные изящества. Впрочем, это не двадцать первый век, легковесные украшения не в цене, причем далеко не только у кочевников.

Сыновей традиционно одарил оружием. Вот уж с чем у Михаила не было проблем, так это с отличной испанской сталью. Во всяком случае, пока запасы имелись. Кроме того, невесте он преподнес арбалет с редукторным натяжителем. С разрешения родителей и под присмотром двух братьев они выехали за пределы стойбища, где он обучил Алию пользоваться им. Девочка. А как радуется настоящему боевому оружию.

У жениха для нее была припасена еще и белоснежная кобылка арабских кровей. Но эту красавицу он преподнесет уже непосредственно на свадьбе. Теракопа высоко оценил подарок. Кто сказал, что кочевники ценят только низкорослых степных лошадок. Как бы не так! Осматривая животное, он вместе с кошевым Отороком восхищенно цокали языками.

Откровенно говоря, дорогой подарок. В Царьграде за нее можно было получить пятьсот номисм. Иное дело, что Михаилу эта лошадь ничего не стоила, так как была взята в качестве трофея. Вообще-то это был испытательный поход на ладье под новыми парусами. Но ведь грешно не воспользоваться возможностью, коль скоро заплыли в турецкие воды, а на глаза попался купец. Вот на его борту и оказалось это чудо, которое по общему решению совета было определено в дар невесте.

Разобравшись с делами в стойбище будущего тестя, Михаил нагнал караван уже на подходе к намеченной цели. Откуда, разгрузившись, отбыл в Переяславль со всеми четырьмя ладьями и плоскодонками. Нужно было доложиться князю, прихватить людей и груз, чтобы переправить на место стройки.

И вот уже третий месяц не умолкают молотки, топоры и пилы. Кирки и лопаты вгрызаются в землю. Раздается треск падающих деревьев. И натужное «э-эх-х» при корчевании пней.

Пограничники к этому относятся как к должному. Но вот местные прямо в шоке от шанцевого инструмента. Шутка сказать, лопаты, которые традиционно вырезались из дерева и в лучшем случае имели режущую кромку, были полностью изготовлены из металла. Да и сама форма такая, что копать просто любо-дорого.

Михаил поднялся с постели и привычно подошел к рукомойнику. Немудреная конструкция, изготовленная из вороненого железа. Ну а как еще бороться с ржавчиной. Краска, она влаги боится. А так получается просто отлично.

Кстати, воронение тут отчего-то неизвестно. Бог весть, в чем причина. Тем более что все необходимое для этого есть под рукой. Первое, и самое простое, это уксус. Покрытие после выдержки в нем получается качественным и хорошо противостоит коррозии. Но вот вид, мягко говоря, красотой не блещет.

Иное дело горячее воронение льняным маслом. Михаил так покрывает оружие и доспехи. Совмещая этот процесс с отпуском. Понятно, что трудно выдержать постоянную температуру, и им с Исидором пришлось помучиться, подбирая оптимальный вариант. Но путем проб и ошибок получилось выработать вполне приемлемую технологию, при которой качество стали не страдало. Даже цвет научились подбирать, от красноватого до иссиня-черного.

Это не Михаил такой гений. И не физика с химией вдруг припомнились. Просто был у него знакомый, который экспериментировал с воронением своего травматического ТТ. Попробовал оба и выбрал с маслом. Ему говорили о том, что он дурью мается и сталь отпустит. Но он послал всех лесом и сделал как хотел. В результате бахал, как и прежде. Только потерял потертости с царапинами и обрел более нарядный вид.

Как только закончил с утренним туалетом, появилась Анна. Выйдя замуж, Михаила она не оставила, продолжая вести его хозяйство. Ну и Зосима при деле. Решил все же до конца выполнить волю своего господина и отправился вслед за объектом наблюдения, не забыв послать весточку Комнину с первой же оказией. Ну да Михаил не в обиде.

Забот управляющий взвалил на себя столько, что лишь за голову держись. А как следствие, это груз, снятый с плеч молодого сотника. Изначально-то расчет был на Викулу, старосту слободчан. Но теперь Романов был просто убежден, что тот не потянул бы этот воз. Слишком уж велика ноша. К тому же у Зосимы уже был опыт. Что ни говори, но прежнее Пограничное не просто на его глазах выросло, но и при его деятельном участии.

— Завтракать садись, — позвала женщина, водрузив на стол поднос с разными блюдами.

— Анна, ну вот сколько просить, не надо так-то… — в который уж раз возмутился он.

— Ты, Михаил Федорович, дурью-то прекращай маяться. Ить не в походе, чтобы обычной кашей обходиться. Эвон послушать артельщиков, как они расписывают трапезу бояр иль даже купцов. Эдак взглянешь на твою скромность, и стыдно становится. Нешто мы хуже других.

— Анна, да чем гордиться-то? Тем, что ваш сотник ест слаще и постель у него мягче?

— И жена должна быть краше. Не нравится людям, что ты решил ожениться на обезображенной. Ить предлагали взамен одной красавицы иную. Так не-эт, все по-своему вывернул. А как с ней в праздники на людях появляться будешь?

Ох уж этот Гаврила с его длинным языком. Нет, так-то ему любую тайну доверить можно. И знает, о чем болтать, а где и погодить. Но вот эту весть нарочно пустил гулять среди пограничников. Да еще и сам же постарался подогреть легкое недовольство людей.

Михаил высказал ему по этому поводу. А то как же, подстава чистой воды! Это в двадцать первом веке местных назвали бы баранами, рабами, дворнягами подзаборными, ищущими хозяйскую руку. Вот только здесь за непотребные речи в отношении их господина могут и на вилы поднять. А они тут деревянные, так что будет о-очень неприятно. А потому и господином своим или командиром хотят гордиться. Мол, эвон он у нас каков! А тут такое учудил.

Однако Гаврила только отмахнулся от недовольства Михаила, заметив, что ничего-то он не понимает. Мало сделать правильный выбор. Нужно, чтобы его оценил еще и любящий отец. Пересуды, пошедшие среди пограничников, а особенно баб, непременно достигнут ушей сопровождавших их половцев и куренного в том числе.

Выходит, Романов поступил вопреки чаяний своих людей, ради крепости своего слова. А там поживут малость, пустят среди баб речи добрые о половчанке. Мол, ликом-то, может, и не красива, зато душой и сердцем чиста. И все в подобном духе. Если, разумеется, сама чудить не начнет. А там увидит все это Теракопа, и сердце родительское воспарит в небеса. Раз уж начали водить дружбу с половцами, так нужно вязаться накрепко. Так, чтобы, случись нужда, и против киевских князей встали плечом к плечу не только ради выгоды, но и как за родичей.

Правильно все, чего уж там. Только вот выслушивать даже от своей экономки приходится. А уж кто-кто, а Анна не стесняется. Мало, что все хозяйство ведет и потому на особом положении, так ведь еще и близки они были. Хм. С другой стороны, остальные только за спиной змеями шипят. В лицо высказать недовольство все же опасаются.

Завтрак состоял всего лишь из трех перемен. Причем порции такие, словно готовилось на семью из четырех человек. Ну вот куда ему столько! Как водится, не доел. Чем вызвал неудовольствие Анны. Она что, его решила на убой откормить, что ли.

— Анна, надо бы тебе помощницу подыскать, — кивая на ее живот, произнес он.

— Рано еще, Михаил Федорович. Как время придет, так озабочусь, не сомневайся.

— Гляди, чтобы не в тягость.

— Да скажешь тоже, в тягость. Тут эвон что творится, люди жилы на кулак наматывают, а мне и забот-то — за одним недорослем присмотреть. Да и не одна я такая. Тягость ведь не болезнь, — отмахнулась она, собирая со стола.

Выпроводив экономку, начал облачаться. И непременно в доспех. А то как же, сотник он или погулять вышел! Угу. Снова в угоду мнения пограничников в жару маяться. Между прочим, середина июня. Не шутка. Но не-эт. Непременно должен выглядеть как молодец. Опять же кроме артельщиков у них тут и половцы вертятся. Некоторые уж и дружбу начали водить.

Теракопа оставил в строящемся городе два десятка воинов. Так. Только чтобы обозначить присутствие на случай, если какой куренной из другой орды решит поживиться на новоселах. Кусок-то лакомый. Одного железа столько, что глазки невольно блестеть начинают.

— Господин сотник, тебя дядька Исидор кличет, — влетев в стоявших на посту воев, выкрикнул малец лет тринадцати.

Охрана это еще один бзик местных. Ну вот на кой?! Два облома, которым место не тут, а на работах, круглые сутки груши околачивают. А учитывая потребность в отдыхе, получается не два, а все четверо. Предложил было ставить на пост новиков, так оба полусотника замахали на него руками. Мол, ты чего, и думать не моги! Срамота какая. И ведь в прежнем Пограничном обходился же как-то без охраны. А тут на тебе, новости.

— Чего там, Егорка? — выходя на улицу, поинтересовался Михаил у нарушителя спокойствия, который крутился при будущем литейном дворе.

Кстати, место под него уже определили, как и положено, в стороне от жилья. Нынешнее половодье показало, что дальний, юго-восточный угол острова не полностью уходил под воду. Незатопленным оставался участок диаметром метров в сорок. Более чем достаточно для расположения вонючего и шумного производства.

Правда, это дело будущего. Сейчас там имеется только одна домница, сооруженная на скорую руку, со смешной производительностью. А так-то Исидор занят обследованием окрестностей на предмет руды. Как оказалось, она здесь имеется. Причем в изобилии. Так что закупать не придется. Иное дело, какого она качества. Вот для выяснения этого вопроса и установили малую и несуразную печь, которая, впрочем, вполне справлялась со своей задачей.

Но место уже выгородили крепким забором и поставили караул. И уж тут по личному приказу Михаила. Потому как за ним находилась лесопилка, один из залогов их будущего благосостояния. Любопытные взгляды уже стерлись о высокий частокол. Но посторонним туда ходу не было. Там трудились только пограничники. Плотники получали лишь готовые доски.

— Дядька Исидор срочно зовет тебя, господин сотник, — повторил малец.

— Ну, раз зовет, значит, веди, — потрепав вихры мальца, произнес Романов.

В утреннем совещании и постановке задач необходимости Михаил не видел. Их они проводили с вечера, подводя итоги дня и нарезая задачи на завтра. С рассветом каждый уже знал, что ему делать. К плотницким артелям и вовсе не совались. Этих учить, только портить. Так что с утра Михаил обходил рабочие места, вникая в процесс, вопросы и проблемы.

— Что тут у тебя? — встретившись с хитрым взглядом металлурга, поинтересовался Романов.

— Не у меня, а у нас. У одного ручья, впадающего в Псёл, обвалился берег и обнажил руду. Мы с ребятками ее вчера собрали и устроили плавку. Потом отковали. Выделали сталь, — медленно и с расстановкой начал объяснять грек.

Словно и не он торопил Михаила прийти сюда. Однако Романов его не подгонял. Вот не отпускало ощущение, что это неспроста. Как уже говорилось, руды здесь хватало. Она была чуть ли не повсюду. Но Исидор, похоже, нарвался на что-то интересное.

— Вот, смотри, — показал он три откованные полосы стали. — Не сойти мне с этого места, если эта руда не лучше испанской.

— Шутишь? — искренне удивился Михаил.

И было отчего. Сталь, превосходящая по своему качеству испанскую, да с местными морозами, это же находка! Причем такая, переоценить которую сложно. Как бы она еще и не стала проблемой.

— Никакой шутки. Конечно, нужно будет еще проверить ее в зимнюю пору. Но я уверен, что сталь куда лучше. И выход железа из руды такой, какого я никогда не встречал.

— Вот, значит, как. Кто об этом знает?

— Я и вот трое мальчишек, что помогали мне.

Угу. При наличии механических молотов, приводимых в движение мулами, можно обойтись и с помощью мальцов. На живом приводе работает и пилорама. С водяным все очень сложно. Казалось бы, два серьезных потока, Псёл и Славутич, но ты поди подступись к ним, чтобы поставить водяное колесо с должной отдачей.

— Значит, так, ребятки, о руде этой молчок. Исидор, сколько ее у вас еще?

— На две полноценные крицы хватит.

— Выделывайте сталь, и в сторонку ее. По зиме откуем клинки и будем испытывать. К той руде пока больше ни ногой. Если все выйдет, как ты думаешь, станем добывать ее тайно, а сталь выдавать за испанскую.

— Но она по всему должна быть лучше, — начал было металлург.

— С этой рудой рука об руку идут и наши горести. Так что до времени о ней лучше вообще никому не знать.

— Понял.

— Вот и ладно.

Хм. Интересно, это целое месторождение или только карман качественной руды? Да какая, собственно говоря, разница. С местными технологиями им и кармана на целый век хватит. Тут, главное, теперь не поднимать шум. И без того на Пограничное уже косятся, и дальше только хуже будет. Если же узнают о том, что тут есть столь ценное стратегическое сырье, так и вовсе сметут. Пограничникам же для начала нужно окрепнуть. Показать свою выгоду Белашкану. А там можно будет и огрызнуться.

— Это ж сколько нужно сена заготавливать на такую-то прорву скота, — окинув представшую перед ним картину, покачав головой, произнес Гордей.

Уж кто-кто, а он оценить масштаб мог. Ну или попробовать это сделать. Подсчитать представшее перед их взором стадо куреня Белашкана было попросту нереально. К тому же здесь собрались представители всех куреней, а потому и обычное поголовье увеличилось как минимум на десяток тысяч голов. Лошади прибывших на праздник плюс калым за невест. Осенняя ярмарка — это хороший повод для свадеб.

Так вот. Именно десятку Гордея пришлось заниматься заготовкой сена. Три конные косилки серьезно облегчили задачу. Но даже в этом случае им пришлось трудиться с полной отдачей целых две недели. А с учетом скирдования так и все три. Спасибо конным же граблям, существенно облегчившим задачу.

И это на их поголовье, которое, с учетом овец и коз, не превышает шести сотен. Что уж говорить о разлившемся живом море. Тут даже если все Пограничное встанет на заготовку с сотней косилок, не управиться. У куреня Теракопы стадо, спору нет, меньше. Но все в этом мире относительно. Более восьми тысяч лошадей, тридцати тысяч скота и не менее ста пятидесяти овец.

Что и говорить, поголовье впечатляет. И уж тем более осознание потребного для всего этого количества кормов. Даже на один только скот десятью косилками придется трудиться чуть ли не год без устали. Причем для этого потребуется порядка двадцати тысяч гектаров обильных лугов.

Не-эт, прокормить такую прорву всего лишь одному селу попросту нереально. Даже если речь о заготовке сена на подкормку, что обещал Михаил, — дело непростое и потребует серьезных усилий. Но слово дано. Платить же потом и серебром куда предпочтительней, чем кровью. Так что придется поднапрячься, пока не встанут крепко на ноги. А там, глядишь, все и наладится.

— Сотник, и ты обещал их куренному заготавливать сено? — не унимался Гордей.

— Не полностью, а только на подкормку. И не сразу, а когда поставлю поселение и обучу их пользоваться косилками. То есть не раньше, чем через два года.

— Все одно оно как-то… — Десятник сделал неопределенный жест.

— Чего ты так переживаешь, Гордей. Не тебе же придется косить и сгребать сено.

— Не мне. Но от этого вроде как зависит наше спокойное житье.

— Не только от этого. Так что успокойся.

Ага. А вот и разъезд появился. Полсотни кочевников устремились к ним, ведя заводных лошадей. Как-то поздно они приметили гостей. Мышей не ловят? Или хан не высылает дальние дозоры, чувствуя себя в безопасности. Не лишено смысла.

Пешее войско достаточно медлительно. А с конным у русичей есть определенные сложности. Потому если и собираются в поход на половцев, то либо в зиму, либо ранней весной.

Степняки, кстати, для вылазок в основном тоже подгадывают момент сбора урожая. Когда все силы оседлых русичей уходят на подготовку к предстоящей зиме.

— Эгей! Приветствую тебя, Михаил, — вздев вверх правую руку, выкрикнул подскакавший воин.

— И я рад тебя видеть, Замам. Вижу, рука твоя в порядке, — ответил Романов, признав воина, которому лечил перелом.

— Ходить так долго в повязке было неудобно, но я послушал твой совет. И как видишь, теперь полностью здоров.

Половец помахал рукой, лихо выдернул из ножен саблю, выписал сверкающую восьмерку и столь же молодцевато вогнал клинок обратно.

— Рад за тебя всем сердцем, — искренне произнес Михаил.

Оно, конечно, судьба злодейка, и бог весть, может, когда ему и придется пожалеть о том, что избавил этого ухаря от увечья. Но всегда приятно наблюдать положительные плоды своих стараний.

— Готов ли ты завтра же бороться со мной? Или боишься, что после этого у тебя недостанет сил на брачную ночь? — с подначкой поинтересовался Замам.

— Не волнуйся, друг мой, у меня хватит сил и чтобы надрать тебе уши, и чтобы показать молодой жене, что я сильный мужчина, — в тон ему ответил Романов.

— Посмотрим, — подбоченившись, выдал половец.

— Поглядим, — расправив плечи, произнес русич.

Эдакая игра в браваду. Сущее ребячество, по мнению Михаила. Но для местных бахвалиться и выпячиваться вполне себе нормальная практика. Потому и воспринимается в порядке вещей.

Препятствовать проезду гостей не стали. Как, впрочем, и сопровождать их. Если бы это были какие незнакомцы и цель их приезда была бы неизвестна, то тогда оно, конечно. Но в отношении пограничников все ясно как божий день. А судя по заинтересованным взглядам, которыми их встречали, где-то даже и ожидаемое.

Курень Теракопы в орде второй по значимости. Поэтому располагается не с краю, но Михаилу туда и не надо. Не ко времени. Он ведь не просто погулять вышел, а жених как-никак. Так что появиться в его лагере может только со сватовством. Поэтому направился прямиком к шатру хана Белашкана, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Ну и преподнести подарок. А то как же. Таковы сейчас порядки.

Кстати, с женитьбой занятно как-то получается. Курень Теракопы кочует вдоль Славутича, словно прикрывая фланг орды. А может, так оно на самом деле и было. Кому еще находиться со стороны чужих земель, как не второму по силе куреню.

По мнению Михаила, получается несколько двояко. С одной стороны, доверие защиты орды от возможного нападения это честь. С другой, Белашкан мог просто подставить конкурента, чтобы ослабить его в стычках с врагом.

Половцы между собой вроде как не враждуют. Но это открыто, с оружием в руках. Интриги наверняка есть и тут. Просто не может не быть. Разумеется, это всего лишь его домыслы. Кто знает, как тут все на самом деле. Только натура человеческая такая, что в безоблачность как-то не верится, хоть тресни.

— Глядят на нас как на диковинку какую. И будто ожидали нашего приезда, — тихо произнес Гордей.

Его десяток уже не в первый раз сопровождает Михаила и превратился чуть ли не в личный эскорт. Романов, признаться, уже всерьез подумывает перевести их в этот статус. Со временем нарабатывается опыт, где-то сам Романов подскажет, глядишь, и выльется в гвардию. А еще не помешает заиметь своего безопасника. И подходящая кандидатура уже вроде как есть — хваткий и толковый, но вплотную к этому вопросу Романов пока не подходил. А пора бы.

— Ну, русичи для них не диковинка. А то, что ждали, тут твоя правда, — ответил Михаил десятнику.

— И с чего бы такая честь?

— Политика.

— Чего?

— Быть просто сильными половцам мало. Они хотят, чтобы другие правители признали их ровней. Ты много слышал о свадьбах между половцами и русичами?

— Немного. Да и то в жены брали полонянок что степняки, что русичи.

— То есть вот эта свадьба по сговору первая, о которой ты слышал.

— Первая, — подтвердил десятник.

— Вот и Горыня, когда я ездил в Переяславль, сказал мне о том же самом.

Признаться, направляясь в стольный град княжества, Михаил готовился к непростому разговору. Поди объясни, с какого это перепугу он решил платить подать еще и Белашкану. Сильно богат? Так уважь своего князя, а не половецкого. Но обошлось. Кочевники, может, и не имеют своих городов с хорошо развитыми ремеслами. Тем не менее не глупы и умеют не только воевать. О предстоящей свадьбе они раструбили, а вот о заключенном договоре ни слова.

— Поди, доволен боярин Трепов-то, — хмыкнул Гордей.

— А чего ему быть недовольным. Считай, нашему граду, а значит, и окрестностям ничего не грозит. А какая наша главная задача? Стеречь рубежи княжества. Дальше объяснять надо?

— Да понятно, чего уж. Половцам же, значит, только коготком зацепиться. А там и до княжьих хором доберутся.

— Правильно мыслишь, Гордей. Возьми с полки пирожок.

— Так, выходит, неспроста с тобой завертелось. Опять же, ты сказывал, что куренной сам предложил тебе свататься.

— Вот и мне мнится так же. А еще, быть может, Белашкан и сам предложил Теракопе поступить так. Половцам нужен пример, чтобы показать другим, мол, и вот так бывает.

— Но тестюшка твой, похоже, не больно-то и сопротивлялся.

— Умный мужик. Понимает свою выгоду. Даже, возможно, и получше своего хана.

— Не серчай, Михаил Федорович, но ханская дочка тебе уж не по чину, — возразил Гордей.

— Твоя правда. Но дочь кошевого из ханского куреня уже вровень получается.

— Хм. Так, может, тесть твой тут просто опередил своего хана. Тем паче еще и дочку своего кошевого хотел подсунуть.

— Может, и так. Только нам от того все одно прямая выгода получается. Ничего, со временем все по своим местам расставим.

Похоже, курень Теракопы специально расположили рядом с ханским, чтобы показать важность будущей церемонии. Иного объяснения Михаил не видел. Ну и свадьбу обещали сыграть знатную. Вообще-то Романов не слышал прежде, чтобы у степняков свадьба игралась в доме невесты. Так, может статься, и не ошибается он в своих предположениях относительно происходящего.

Несмотря на то что прибыл он к куренному, первый визит все же нанес хану. А как же иначе. Он ведь получается как бы его данник. То есть пыжься не пыжься, а из песни слов не выкинешь. Даже будущего тестя союзником не назвать. Здесь нравы простые, как дважды два. Сильные поглощают или подчиняют слабых. Договариваются же только с равными.

В отношении Михаила слишком много факторов сошлись в одной точке. Он направлялся, чтобы стать данником. Причем ценным, балансируя между двумя сильными противниками. Это уж сами половцы решили разыграть эту карту по-другому.

Хан томить гостей не стал. Принял дары, усадил Михаила за стол обедать. Разговор на общие темы перешел к конкретике. Михаил рассказал о том, как продвигаются дела со строительством града. Поведал, что неподалеку они нашли руду, а значит, и за обещанным металлом дело не станет. К зиме окончательно определится с жильем и запустит мастерские. Так что к следующей осени хан получит свои первые дивиденды. Чем тот остался доволен.

После обеда Белашкан указал место на территории ханского куреня, где гости могут установить свои палатки. Нехорошо жениху останавливаться в роду невесты. Пока шел сговор да сватовство, еще ладно. Но когда дело близится к свадьбе, это уже неприлично. Опять же, по обычаю, он должен увести невесту в свой дом.

С Теракопой они встретились только на следующий день. Причем не у него дома, так как Михаилу туда путь пока был заказан, а на нейтральной территории. И самым подходящим местом оказалась площадка состязаний воинов. В основном показывали свои умения молодые, которым из кожи вон нужно было доказать, что они достойные бойцы. Причем не столько другим мужчинам, сколько девушкам. Эдакие своеобразные смотрины.

— Когда мы можем сыграть свадьбу? — после традиционного приветствия поинтересовался Михаил у Теракопы.

— А куда ты спешишь? Веселись. Праздник ведь, — пожал плечами куренной.

— Да некогда праздновать. Дел слишком много. Нужно как можно быстрее возвращаться, — возразил Романов.

— Нужно уметь отдыхать и веселиться, — покачав головой, не согласился тот.

— Нужно уметь радоваться жизни, — не согласился Михаил. — Мне радостно что-то создавать. А еще хочется, чтобы рядом оказался человек, который сможет разделить со мной и эту радость, и груз ответственности. Я общался с твоей дочерью, она будет мне настоящей опорой.

— Только опорой? — покосился куренной.

— Чего ты добиваешься, Теракопа? Чтобы я сказал, что твоя дочь для меня желанна? Да, это так. Что она мне люба? Этого я пока сказать не могу. Но очень надеюсь, что это еще впереди и мы станем не менее счастливы, чем ты с Забирой.

А какой родитель не желает счастья своей дочери, что возможно только с любящим или как минимум ценящим ее мужем. Вот и Теракопа переживает за дочь. Пытается понять, насколько прав, поступая таким образом со своей любимицей.

— Несмотря на то, что ее обезобразила болезнь? — с сомнением все же произнес он.

— Не знаю, как другие, но когда я гляжу на нее, то не вижу шрамов. Для меня она столь же красива, как в день, когда я увидел ее впервые, — ответил Михаил.

— Мне приятно слышать такие слова. Но идут ли они от твоего сердца?

Нет, однозначно переживает за дочь. Вот не удивится Романов, если окажется, что поначалу куренной решил разыграть выгодную партию, а потом спохватился. Быть может, еще и оспу воспринял как некий дар, который избавит ее от брака по расчету. Да не тут-то было. Свадьба по сговору, да еще и с обезображенной девушкой… Будет ли этот брак счастливым. Вот и мечется отцовское сердце.

Вообще-то, Михаил его понимал. Знавал он мужиков с характером, которые могли с криком «дерьмо не тонет» забросить сына подальше от берега, чтобы он научился плавать. И они же тряслись над дочерями как наседки, чем вызывали насмешки у окружающих. Злились на себя за это, выказывали нарочитое безразличие. Но могли всполошиться, стоило только доче порезать пальчик.

— У нас все готово. Завтра в полдень можешь приходить, — наконец произнес Теракопа.

— Я буду.

— Не желаешь показать, насколько хорошо владеешь луком? — кивая в сторону соревнующихся, поинтересовался куренной.

— Я уже показывал в прошлом году. Причем из седла. И за это время стрелять не разучился. Да и красоваться мне не перед кем. У меня уже завтра свадьба. К тому же на площадке борцов меня ожидает Замам.

— Жизнь сложна, и часто нам приходится выбирать, что важнее. Там тебя ждет славный воин и борец Замам. Здесь наблюдает за стрелками Алия, — указывая кивком в сторону дочери, с едва уловимой ревнивой интонацией произнес куренной.

Точно. Стоит в сторонке среди стайки таких же молоденьких и весело щебечущих девчушек. Похоже, обсуждают между собой достоинства и недостатки того или иного лучника. Ну и не забывая пройтись по подружке, если у той к кому-то из них есть симпатия.

Одна из девиц устремила взор куда-то в сторону с показным равнодушием. Хотя при этом нет-нет да скосит взгляд на соревнующихся. Зато молодой воин, вгоняющий в черный круг одну стрелу за другой, после каждого выстрела неизменно смотрит в ее сторону. Ярится от отсутствия внимания и тянет из тула следующую стрелу.

Объявили победителя. Им оказался тот самый парень. Девчушку тут же начали дергать подружки и поздравлять ее с победой великого воина. Тот, в свою очередь, расправил плечи и выгнул грудь колесом, мол, вот я каков. Она же фыркнула и, отвернувшись, скрылась в толпе, чем явственно подпортила парню вкус заслуженной победы.

Потеряв одну жертву, неугомонные девушки тут же переключились на другую. И на этот раз их выбор пал на Алию. Шутки наверняка безобидные. А может, и достаточно болезненные. Романов приметил рядом с ней Гизем, дочь кошевого Оторока. Ведь, по сути, он отверг ее руку. Да, оставшись при этом верным данному ранее обещанию, так что никакого оскорбления роду. Но ты поди объясни это девчушке, которая могла вбить себе в голову, что ею пренебрегли.

Алия тут же помрачнела и бросила на Михаила недовольный взгляд. Он ответил ей ободряющим и шагнул к распорядителю соревнований. Однако тот разочаровал его, заявив, что двенадцать стрелков этой партии уже набраны. Видя это, один из парней, которого Романов видел в стойбище Теракопы, уступил ему свое место. Заявив, что он отстреляется со следующей сменой.

Распорядитель согласился с заменой и разрешил парню передать другому стрелку лук и дюжину стрел. Со своими выступать запрещено, чтобы уровнять шансы соревнующихся.

В отличие от остальных Романов не выцеливал мишень подолгу, а пускал стрелы одну за другой, уложив их плотной кучей в центре черной круга. Отработал, что твой пулемет. И это оценили зрители, сопровождая каждый его успешный выстрел одобрительными выкриками.

Вообще-то, по отношению к остальным это чистой воды жульничество. Ему с его способностями проделать это было совсем даже несложно. Но когда он глянул в сторону Алии, стоявшей с гордо поднятой головой и смотревшей на него с толикой благодарности, он понял, что оно того стоило.

Победив на этом этапе, ему теперь предстояло дождаться, когда соберется финальная дюжина стрелков. По мере того как выбывали стрелки, постепенно уменьшалось и количество зрителей. Стайка девчушек также поредела.

Победа избранника повод для гордости, но поражение вовсе не причина для ссоры. У молодых же найдутся и иные интересы, кроме удали молодецкой. Да хоть прикупить сладостей и вместе умять, выбравшись подальше от праздничной суеты.

К моменту выхода финальной дюжины появилась та самая гордячка, что столь явственно выказывала свое пренебрежение одному из победителей. И опять не смотрит в его сторону, заговорив с Алией. Может, и подружки, хотя раньше Михаил ее и не видел. А может, и просто знакомые. Но беседа у них явно сложилась.

Когда начали пускать стрелы, Романов приметил, как незнакомка вновь время от времени косится в сторону парня, а тот из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление. Думал Михаил недолго. И в отличие от предыдущего раза теперь выверял каждый выстрел, делая его только после незнакомого парня. А тот стрелял на загляденье.

Шестеро участников не допустили ни одного промаха. Но победителем мог быть только один. Поэтому мишени перенесли чуть дальше, и соревнование продолжилось. Романов продолжал пускать стрелы с задержкой.

Вскоре стало ясно, что в лидерах остались только они двое. Остальные допустили минимум один промах. Последнюю стрелу парень вогнал в черный круг. Если Михаил поразит цель, то мишени передвинут еще дальше. Но он не стал разводить канитель, вогнав стрелу рядом с черной отметкой, но все же не поразив ее.

Победивший счастливчик повернулся в сторону той, ради кого он так старался. Но та, даже не взглянув в его сторону, что-то сказала Алие и вновь скрылась в толпе. Отчего плечи молодого воина поникли. Так и хотелось подойти и подбодрить, мол, все нормально, твоя будет, даже не сомневайся.

— Ты поддался, — подойдя к нему, скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла Алия.

— Я поступил правильно, — пожав плечами, возразил Михаил.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула она. — Если честно, то я побоялась, что ты решишь победить, чтобы сделать мне приятное. Ведь ты из-за меня взялся за лук?

— Извини, но я хочу быть с тобой честным. За лук я взялся не из-за тебя, а из-за твоего отца. Очень уж он переживал за тебя. И кстати, был недоволен тем, что я проиграл.

Другая, может, и обиделась бы. Но Алия только озарилась счастливой улыбкой. Настолько искренней и светлой, что на миг ему показалось, будто исчезли все ее шрамы. Не хотелось спугнуть удачу. Но, похоже, ему досталась умная, понимающая и не лишенная великодушия невеста.

— Вот ты где! А я тебя высматривал среди борцов, — громко возвестил о своем появлении Замам.

— Прости. Я шел туда. Но так уж вышло, что мне пришлось взять в руки лук.

— Надо было пройти мимо. Быть может, там тебе улыбнулась бы удача, — явно давая понять, что уже в курсе его проигрыша, со значением произнес воин.

— Не думаю, что мне там пришлось бы легче, — указывая на явные следы участия в борьбе, имевшиеся у Замама, возразил Михаил.

— Я бы тебе поддался, — заговорщицки заверил тот.

— Жаль, что я не знал этого раньше, — вздохнул Романов.

— Ничего. Я все равно тебя отблагодарю. Вот. Эту пленницу я захватил в последнем набеге. Посмотри, как она хороша, и к тому же невинна. Из нее получится хорошая наложница. Берег специально для тебя. Но, кроме того, я хочу, чтобы ты знал, что я твой должник, пока бьется мое сердце.

— Я запомню, — провожая взглядом вдруг заторопившуюся Алию, заверил Михаил.

Перевел взгляд на подарок. Среднего роста, ладная и статная девушка лет шестнадцати, фигуру которой подчеркивает правильно пошитый сарафан. Толстая длинная коса русых волос, повязанных ленточкой с вышивкой. Стоит, потупив взор. Она уже давно смирилась со своей судьбой. Но, с другой стороны, в ее облике все же угадывается надежда. Да, неволя. Но у русича оно вроде как и привычно. Пусть и в холопках.

Вот так, значит. Оскорбилась невеста. И это при том, что у половцев наложницы были в порядке вещей. У ее отца их было несколько. Впрочем, останься ее внешность прежней, и скорее всего, она восприняла бы подарок такой красавицы еще и с гордостью. Но сейчас… Ох, удружил Замам. Ох, удружил.

— Звать-то тебя как? — направляясь к своей палатке, поинтересовался Михаил.

— Голубой.

— Крещеная?

— Настей крестили.

— Тогда Голубу забудь. У нас все зовутся крестильными именами. Поняла ли?

— Поняла.

— Ох, красавица, и откуда только ты на мою голову свалилась. Теперь еще и жениха тебе искать.

Угу. Дело вовсе не шуточное. У него в Пограничном нынче серьезный крен наметился в женскую сторону. Причем не только среди взрослых, но и подростков. О том, чтобы сделать из нее наложницу, у него и мысли не возникло. И что самое интересное, и никаких фривольных настроений в том числе. А вот об обиде Алии то и дело думает. С чего бы это?

Ну что же. Чего-то подобного он и ожидал. Обжираловка, кумыс и вино рекой, шум, гам и смех. За пределами большого шатра, где сидят особо почитаемые гости, музыка, пляски, там веселится молодежь. Чтобы порадовать глаз старших, время от времени устраивают танцы невольницы в довольно откровенных нарядах. С прозрачными шелками, конечно, имеются трудности. Но ведь для эротичного одеяния достаточно и правильных разрезов, оголяющих те или иные части тела.

Ага. Ну что за свадьба без доброй драки. Кумыс, он ведь тоже бьет в голову. Вот ребятки и сошлись, слово за слово, потянули друг дружку за грудки. А там и наружу. Нечего тут устраивать кавардак.

Что там Михаилу говорили о половцах, мол, они со своими не бьются. Ага. Щаз-з. Как бы не так. Люди, они везде люди. Противоречия, которые далеко не всегда решаются речами. И потом, пацифисты не способны вырасти настоящими воинами. Так что такие вот драчки тут даже поощряются. Настоящий мужчина не должен спускать обиду. Иное дело, что половецкие ханы да старейшины способны обуздать чрезмерно горячие головы.

Набить морду или сразиться в поединке это одно. А вот повести воинов на своих же — уже совсем другое. Во всяком случае, пока это именно так. А как оно дальше будет, покажет время. Общение с соседями неизменно накладывает свой отпечаток и оказывает влияние на мировоззрение. И дурное обычно прилипает куда легче и быстрее. Так что, глядишь, еще и научатся плохому-то.

Вообще-то свадьбу обычно играют в своем стойбище. Но конкретно эта, получается, событие достаточно важное, коль скоро поступили иначе. Ведь мало того что устроили ее в праздник, так еще и в стойбище ханского куреня. Похоже, Михаил в очередной раз вляпался в историю.

Чем там закончилась драка и дошло ли до нее, Романов так и не узнал. Драчуны подались наружу из просторного шатра, и ладно. Может, и разняли. Гуляют не только тут, но и снаружи. Тесть пустил под нож два десятка коров и полсотни овец. Это сколько же народу можно этим накормить. Широко гуляет. И это при том, что свадьба в доме невесты совсем необязательна.

— Теракопа говорил мне, что ты обещал помогать его куреню с заготовкой сена, — подгадав момент между тостами, произнес Белашкан.

— Это так. Но не сам. А поставлю небольшое поселение на его землях и с его же позволения.

— Будет ли толк? Много они не заготовят, а стада у нас обширные.

— Смотря чем косить. Если косами, что я начну ковать у себя в мастерских уже этой зимой, то один человек за день сможет заготовить сена на две коровы.

— Небольшое поселение не сумеет заготовить сено на большое стадо, — безапелляционно заявил Белашкан.

— Конечно, не сумеет. И большому поселению такое не под силу. Но чтобы подкормить скот, когда станет совсем уж тяжко, вполне возможно. И честно говоря, я не понимаю, отчего вы сами так не поступаете. Да хоть по реке Арель поставьте поселения, которые будут заниматься заготовкой кормов.

— Детям степи и неба не пристало ковыряться в земле, — деловито возразил Белашкан.

Хан сидел на корточках, привалившись к подушке-валику, набитой шерстью. Сытый, довольный и осоловевший. Вообще все присутствующие в шатре разбились на компании по интересам, ведя оживленную беседу. Нашелся один, который во всеуслышание рассказывал какую-то забавную историю. Правда, слушала его хорошо если треть. Да и то половина из них только ради того, чтобы поднять рассказчика на смех. И не факт, что это не закончится очередным мордобоем.

Теракопа сидит рядом с Алией. К слову, она единственная, кому позволено сидеть за пиршественным столом. Остальные женщины находятся в шатре только для обслуживания гостей. Ну или большой юрте. Ну о-очень большой. Куренной время от времени ободряет дочь. Хотя, положа руку на сердце, в этом скорее нуждается он. Все же любовь даже в сильных мужчинах вызывает слабость. И зачастую слабых делает сильными.

Михаил и сам бы поддержал ее. Но тут два момента. Первый, ему как бы не полагается общаться с невестой. Не мужское дело бабьи сопли подтирать. Правда, для этого достаточно и ободряющего взгляда, чем сейчас и занимается ее отец. Но тут есть второй момент. Алия наотрез отказывается хоть как-то реагировать на его попытки ухаживать за ней. Ревность. Она способна сносить города. А уж если замешана на уязвленном самолюбии, так и подавно.

— Если земледелие и заготовка кормов недостойные занятия для детей степи, то вы вполне можете использовать для этого своих рабов. Понимаю, торговцы Херсонеса готовы платить за невольников дорогими товарами и звонкой монетой. Но тут уж выбирать, либо забота о большом стаде, либо серебро.

— А во что обойдется содержание таких работников?

— Разве я уже не сказал, что вам это ничего не будет стоить. Дайте им инструменты, животных, клин земли, и они сами смогут содержать себя.

— А почему Арель? Ворскла полноводней.

— Эта река дальше от земель русичей. Не стоит так на меня смотреть. Это в первую очередь важно для вас самих. Даже сейчас вы нередко останавливаетесь на одних и тех же стоянках, так как для стойбища подходит не любое место. Когда же появятся запасы кормов, вас найти станет куда проще. И тогда уж чем дальше от границ русичей, тем лучше. Или устраивать зимовья на полдне.

— Та сторона не так богата травами, и если ее скосить, она вряд ли поднимется. В этих местах снега глубокие, но корма гораздо больше, — цыкнув, недовольным тоном возразил хан.

— Решать вам. Но если не изменить ваш подход, то из года в год вы будете зависеть от суровости зимы, а по весне восстанавливать ваши стада после голода.

— Менять что-то нужно. Тут ты прав, — с задумчивым видом огладив редковолосую бородку, согласился Белашкан.

Кочевники выносливый народ. Воин может выдержать многодневную скачку, длительное время обходиться без еды и воды, часами сражаться. За один присест съесть целого барана. Ну ладно, половину. Но в плане алкоголя они малолитражки.

Кумыс по крепости схож с пивом. И выпили-то они его не так много. Но уже явно опьянели и ведут себя достаточно шумно. Интересно, что бы с ними случилось, если их угостить самогоночкой. Впрочем, на этот вопрос давно ответила история. Он, конечно, тот еще ее знаток, но о спаивании инородцев и коренного населения колониальных стран, кажется, слышали все.

Кочевники в этом плане ничем не отличаются. Для них крепкий алкоголь будет сродни оружию массового поражения. И как казалось Михаилу, удар выйдет куда серьезней, чем если запустить в них наркотой. Это как с оспой. Процент смертности вроде и несопоставим с чумой, но если брать в историческом разрезе, от нее умерло людей в разы больше. Так и пьянство.

Кстати, Михаилу наливают слабоалкогольный кумыс. Ему ведь предстоит первая брачная ночь. Правда, из сыплющихся отовсюду шуточек выходит, что забота о потомстве тут вовсе ни при чем. Куда важнее, чтобы жених не опростоволосился, иначе своим бессилием опозорит и себя и невесту. Вот на второй и третий день дело другое.

Угу. Еще целых два дня вот такого веселья. Как оно там будет у жениха, пусть сам решает. А тут будет по обычаям и заветам предков. В Пограничном, к слову, все будет по христианскому обряду. И перед тем Алию еще и окрестят. Лично Михаил на эту тему и не заморачивался бы. Но тут уж, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. И вообще он должен быть примером для подражания.

Наконец настал момент проводов молодых. Застолье еще продолжится глубоко за полночь. Им же нужно озаботиться важным делом. Есть поверие, что ребенок, зачатый в первую брачную ночь, неизменно будет счастливым. Ну, может, и так. В любом случае Михаил был рад тому, что наконец сумел убраться из шумного шатра.

Да и Белашкан замучил его своими разговорами. Пообщаться-то оно всегда полезно. Только разговоры все крутятся вокруг одного и того же. Стадо, заготовка кормов, создание поселений и как лучше это устроить. Свое мнение и видение этого вопроса Михаил уже озвучил. Но хан, как и любой сомневающийся, возвращался к этому снова и снова с незначительными вариациями.

Что тут сказать, решение это серьезное. И вот так, с кондачка, его не примешь. Мало того, как выяснилось, половцы подумывают над ним уже не первый год. Только не решаются. Ведь и сами понимают, что окажутся уязвимы для своих соседей. Михаил привык думать о русских как? «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Вот только на деле все обстоит иначе. И охочи русичи до чужого, и за добычей ходят, и полон уводят.

В палатке их встретила Настя, которая уже все приготовила к предстоящей ночи. Стены и потолок занавешены белым полотном. Вкупе с масляными лампами мастерской Михаила внутри очень светло. А еще это визуально придает палатке большой объем, хотя в сравнении с юртой она значительно меньше. И вообще выглядит куда уютней.

Постель застелена белой же простыней. В ногах пристроилось одеяло из овечьих шкур. Ночи уже достаточно прохладные, и утепление стенок войлоком не больно-то помогает. Посредине еще и походная печурка из толстого железа имеется. Сборная конструкция с водяным баком, чтобы не сушило воздух. Но сегодня день и ночь достаточно теплые, чтобы ее топить. Тем более если будут спать под одним одеялом.

Кстати, выделка у него настолько хороша, что оно получается невероятно мягким и легковесным. Не смотри, что овчина. Между прочим, пользуется у купцов спросом. Только обработка настолько трудоемкая, что о товарном количестве говорить не приходится.

Угу. Подумать же больше не о чем. Такое впечатление, что это у него первый раз, а не у Алии. Хотя. Если подумать. С женой было все куда проще, они ведь перед свадьбой общались несколько месяцев. С любовницами тоже никаких проблем, потому как без обязательств.

С Алией же ему предстояло создать семью. И несмотря на то, что это чистой воды брак по расчету, возвращаясь домой, хотелось бы ощущать тепло домашнего очага, а не сталкиваться как минимум с холодностью. Опять же, пойдут дети, ответственность за судьбу которых ляжет на его плечи. И тот факт, что это не его тело, ничего не меняет.

— Оставь меня! — дернув плечиком, шикнула на Настю Алия.

Та, как и полагается по обычаю, начала было помогать невесте снимать одежду, но той это явно не понравилось. Шипит как рассерженная кошка. Господи, ему только разборок не хватало. И вообще такие поползновения нужно давить в зародыше, пока не переросло во что-то более серьезное. А то потом иди разбирайся в семейных дрязгах, возникших ни на чем. И это факт. Романов и в мыслях не держал какие-либо виды на подаренную невольницу.

— Алия, позволь Насте тебе помочь.

— Я могу и сама…

— Можешь. Но сейчас тебе поможет она, — жестко припечатал Михаил.

Алия потупила взор и встала безвольной куклой. Так и стояла, даже не помышляя хоть как-то облегчить задачу Насте. Аж рук не поднимала, предоставив девушке все делать самой. Ох уж ему эти выверты. Но нужно разруливать.

Наконец невеста или, вернее, все же супруга, во всяком случае, по половецким законам, осталась в одной ночной рубашке, и служанка покинула палатку. Сегодня ей предстоит ночевать с дружинниками. Оно, конечно, неприлично. Но после полона скомпрометировать ее еще больше попросту невозможно. Реально же ей ничего не угрожало. Пусть поначалу и неосознанно, но десяток Михаил сформировал под себя, набрав туда достаточно адекватных мужиков.

— Присядь. — Михаил притянул девушку за руку, усадив на постель рядом с собой. — Алия, я хочу, чтобы ты знала, с этого момента и до конца наших дней ты моя жена, и я буду верен только тебе.

— Мужчине нельзя без наложницы, — буркнула она как рассерженная девочка.

Господи! Да почему как! Она и есть ребенок. Да, здесь взрослеют рано, как и обзаводятся семьями, взваливая на себя груз ответственности за детей. Но по факту пыжущиеся и мнящие себя взрослыми дети.

— У нас другие законы. А уходя в семью мужа, ты должна жить по правилам его дома, — пояснил он.

— Ваши мужчины никогда не смотрят на других женщин? — бросив на него недоверчивый взгляд, удивилась она.

— Кхм. Вообще-то смотрят. Но это грех. И наложниц нам иметь нельзя.

— А разве ты не мужчина, что тебя не будут интересовать другие женщины?

Вот так вот! Поди пойми эту красавицу. То готова загрызть Настю. А тут вдруг проявляет недовольство по поводу того, что ее благоверный не собирается иметь любовниц. Сказать по правде, Романов не так-то уж и собирался следовать данному обещанию. Грех-то он грех, только и он не святой. И потом, можно ведь проделывать это и с головой.

— Я мужчина. И не смотреть на других женщин у меня, конечно, не получится. Но смотреть это ведь не делать.

— Почему? — А вот тут уже чуть ли не возмущение.

— М-да. Поди пойми тебя, Алия. Хорошо, раз уж тебя это так задевает, если у меня и будут другие женщины, то ты об этом знать не будешь.

Странный какой-то разговор в первую брачную ночь. Признаться, он Михаила уже где-то и напрягает. Но, с другой стороны, лучше решить все на берегу. В конце концов, у них ведь не любовь до гроба, а брак по расчету. И происходящее вполне можно расценить как что-то типа брачного договора. Ну-у-у. Как вариант.

— Знать хочу. Но видеть ее — нет, — задумавшись на секунду, выдала новобрачная.

— Ох, у тебя и условия, девочка. Прямо и не знаю, как быть. Ладно. Рассказывать об этом не буду, но и скрывать не стану. Так нормально?

— Так хорошо, — удовлетворенно кивнула девчушка.

— Вот и договорились.

Он огладил ее волосы. Очертил овал лица. Да, оспа оставила свой неизгладимый след. Но совсем уж уничтожить красоту молодости не сумела. Просто появилась своя изюминка. Хм. Ну или он извращенец.

Склонившись, он поцеловал ее в губы, которые тут же сжались в жесткую тонкую полоску. Дразня, провел по ним кончиком языка. Ага. Чуть подались и начали расслабляться. Наконец он впился в нее поцелуем, и она ответила. Да причем так, что ему сразу же вспомнились все байки о восточных и азиатских красавицах. Будто бы матери с юности учат их доставлять удовольствие мужчине, чтобы оставаться для него желанной. Может, и так. Он не в курсе. Только напор и жар, с которым ответила Алия, недвусмысленно наталкивали на эту мысль.

В какой-то момент он подхватил ее и, поставив перед собой, начал снимать ночную рубашку. И тут Алия вдруг сразу же растеряла весь свой пыл. Покраснела, что было видно, несмотря на ее смуглую кожу и скудное освещение.

— Не надо, — тихо попросила она.

— Ты моя жена, и я хочу тебя видеть.

— Не надо. Прошу, — скорее выдохнула, чем произнесла она.

— Не думал, что женился на трусихе.

— Я не боюсь. Просто не хочу тебя огорчать. — А вот это уже совсем потухшим голоском.

— Не огорчишь, — поднимая рубаху, заверил он.

Вот хорошо все же порой накрутить себя и быть готовым к наихудшему варианту. А то, что он увидел… Да, шрамы от язв присутствовали, не без того. Но в то же время не сказать, что в столь уж запредельном количестве. Во всяком случае, молодое крепкое тело продолжало выглядеть привлекательным и желанным. Ну или он все же превратился в извращенца.

Впрочем, куда больше его волновал специфический запах, исходивший от ее тела. Нет, не грязного. С гигиеной у девушки дела обстояли не так плохо, как он того боялся. И это была все же не вонь, а скорее именно запах. Иное дело, что непривычный. Ну, к примеру, как тот же кумыс, который он теперь мог пить, не испытывая желания заткнуть нос. Мало того, он где-то даже уже начинал нравиться.

Да пошло оно все лесом!

Он ободряюще ей улыбнулся. Провел кончиками пальцев по упругому телу от бедер до груди и к шее, после чего вновь впился в губы страстным поцелуем. Может, и извращенец. Но с этим он разберется как-нибудь потом…

Остаток ночи выдался, как говорится, жарким. Поначалу-то все было скомканно и шло через пень-колоду. Ему пришлось постараться, чтобы перебороть смущение и неуверенность Алии, прежде чем удалось растопить сковывавший ее лед. Потом пришел неловкий момент с болевыми ощущениями. Н-но-о… В итоге у них все сладилось. Да еще как!

— Ты чего вскочила? — продрав глаза, удивился Михаил, окидывая ладную фигурку, уже скрытую под одеждой.

Кстати, ни разу не вчерашнее свадебное одеяние. Хм. Вообще-то ничем не отличающееся от обычного. Все те же сапожки, штаны да кафтан. Разве только красного цвета, знаменующего чистоту невесты, и вышивка гораздо нарядней. Головной убор, тот да, разнился с повседневным. Кстати, сейчас она не надевает свою войлочную шапку, а повязывает голову платком. Ага. Мужняя жена, значит.

— А ты чего лежишь, лежебока? Вставай. Мои родители и гости уже давно стоят перед входом в палатку.

— Чего это им не спится? — удивился он, явно понимая, что сейчас всего лишь рассвет.

— Как чего? — многозначительно кивая на простыню, чуть возмущенным тоном укорила она его за недогадливость. — У вас разве не так?

— А. Ты об этом. Ч-черт. Никак не привыкну, — сокрушенно вздохнув, начал одеваться он.

— Как это не привыкнешь?

— Не обращай внимания.

Когда оделись, он сорвал простыню с постели и, выйдя, продемонстрировал всем собравшимся чистоту и непорочность новобрачной, стоящей за его правым плечом, скромно потупив взор. Новость была встречена дружным гомоном, потоком скабрезных шуток и призывом промочить по такому случаю горло.

На этот раз все дружно отправились в лагерь Теракопы. Первый день пира прошел в доме хана. И это большая честь. Но последующие два должны состояться у куренного. Потому что в своем доме он великий хан. Так было испокон веков и так будет впредь. Что же до Белашкана, то он почетный гость и его место во главе стола.

Обжираловка началась по новой. С утра. Ч-черт! Да куда же столько можно есть-то! Сидеть же с постным лицом не получится. Неуважение. Он тут не за лишними проблемами, а как бы наоборот. Так что, хочешь не хочешь, пришлось пихать в себя наравне с остальными.

— Побольше пей кумыса. Только не крепкого, — склонившись к его уху и подливая в пиалу напиток, прошептала молодая супруга.

Михаил блещет во главе стола, принимает поздравления и бесконечный поток шуток. Новобрачная же, в праздничной, но все же не свадебной одежде обслуживает гостей. Должна же жена показать, что она хорошая хозяйка.

— Зачем? — удивился Михаил.

— Не будешь маяться животом. Кумыс поможет съесть много и не почувствовать тяжесть.

— Ага. Попробую.

И ведь помогло. Не сразу. Но он все же почувствовал облегчение. Впрочем, а чему тут удивляться. Ведь это, по сути, кисломолочный продукт.

Третий день ознаменовался прибытием великого хана Тугоркана. Мужчина лет пятидесяти пяти. Возраст читался легко. Крепок телом и духом. Уж что-что, а непреклонная воля в его взгляде угадывалась сразу. Который, к слову, Михаилу совершенно не понравился. Ничего, кроме неприязни и презрения, он в нем не увидел.

Тугоркан объединил под своей рукой несколько орд. Не сказать, что власть великого хана всеобъемлюща. Орды вполне самостоятельные объединения. Роль общего вождя, в сущности, сводится к командованию объединенным войском. Ну и авторитет, которым он может продавить то или иное решение. К примеру, объявление войны. Или отправку войска в качестве наемников. Чем время от времени и пробавляются половцы.

От приглашения на свадебный пир он отказаться не мог. Хотя и видно, что делает это без удовольствия. И занимать почетное место рядом с женихом не стал. Заявив, что он всего лишь гость в орде Белашкана и будет рад сидеть даже у входа, но его конечно же усадили по правую руку от хана.

Не обошлось и без подарка. Тугоркан подарил жениху низкорослого степного жеребца. Судя по одобрительному цоканью остальных, отличная коняга. Как, по мнению Михаила, так пони-переросток. Ну и самые искренние пожелания, что эта свадьба станет предвестником добрососедских отношений с русами.

Далее в общей беседе великий хан участия не принимал, как не обращался и непосредственно к Михаилу. Все его внимание было сосредоточено на Белашкане. О чем шла речь между ними, Романов не слышал. В юрте было достаточно шумно. А ханы разговаривали тихо. Но по их виду было понятно, что разговор более чем серьезный. Тугоркан был явно чем-то недоволен. Белашкан же откровенно ему прекословил.

— О чем там говорили ханы? — когда они наконец ночью оказались в его палатке, поинтересовался Михаил у Алии.

Она опять обслуживала пирующих. И кому, как не новобрачной, оказывать внимание особым гостям. Разумеется, всего разговора она не слышала, но порой ведь достаточно и обрывочных фраз, чтобы составить общее мнение. Девушка же она не глупая, в чем Романов уже успел убедиться.

— Тугоркан недоволен тем, что Белашкан одобрил решение моего отца насчет нашей свадьбы. Говорит, что русы нам никогда не будут друзьями. Что, если Белашкан ищет с ними дружбы, значит, он слаб и ему стоит подумать о преемнике. Наш хан ответил, что готов выполнять волю великого хана в военном походе. Но в мирное время он и его куренные сами будут решать, с кем дружить их орде, а с кем враждовать.

— Белашкан больше не твой хан, — счел нужным обратить на это внимание Михаил.

— Прости, муж мой. Я еще не привыкла.

— Ничего. Тебе еще ко многому придется привыкнуть. Не нужно смотреть на меня с таким недоверием. Тебе понравится, поверь, — привлекая ее к себе и нависая над ней, заверил он.

— Ладно. Поверю, — слегка откинув голову и подставляя для поцелуя губы, выдохнула она.

В этот момент от входа послышалось легкое покашливание. Вообще-то, у кочевников принято просто входить в юрты. Как говорится, без стука. Но тут имеет место особый случай. Молодожены. Вот кто-то и проявляет тактичность.

Алия тут же вскочила, оправив на себе одежду и заливаясь краской смущения. Михаил тихо чертыхнулся и поднялся с постели, чтобы встретить позднего гостя. Третий пиршественный день затянулся за полночь. И время для посещений уже неурочное.

— Кто там? Входи, — произнес Михаил и тут же удивился.

Ну и чего понадобилось Замаму? Еще одну наложницу приволок? Не смешно. Тут от одной-то еле-еле отбрехался. Или у него были виды на Алию, но не обломилось? Между прочим, вариант, вполне имеющий право на жизнь. Замам знатный воин, пусть и не из местной аристократии, но стоит практически вровень с ними, и стадо его под стать не последнему кошевому.

— Да что же ты будешь делать. Я-то думал, что застану вас за делом, а вы бездельничаете. Так вы Теракопу дедом не сделаете. А он уже давно этого ждет. Вот увидите, как он будет радоваться вашему первенцу, — задорно произнес вошедший.

— Я рад, что бодрость духа не оставляет тебя даже в такой поздний час. Но не для этого же ты пришел ко мне. Потому что в этом деле, как ты понимаешь, советы излишни.

— Вот где ты прав, Михаил, там прав. В этом деле лучше обойтись без советчиков, — подмигивая девушке, весело произнес он.

— Может быть, уважаемый Замам желает кумыс? — предложила Алия.

— Только слабый. Меня ждут сразу две наложницы, и мне лучше оставаться в седле, — усаживаясь на корточки, ответил он.

Алия подала ему пиалу, и он с удовольствием осушил ее, одобрительным кивком отдавая должное качеству продукта. Михаил, сидя на шкуре напротив него, терпеливо ожидал, когда же гость наконец заговорит по делу.

— Хорошие светильники. Это правда, что ты их делаешь сам?

— Могу и сам. Но делают их мои ученики.

— Дорогой товар, — со знанием дела произнес Замам.

— И очень хороший, — подтверждая свои слова кивком, заверил Романов.

Потом поднялся и направился к одному из тюков. Оно, конечно, он одарил этого воина так, что тому остается только поминать Михаила в молитвах небу. Остаться инвалидом в этом обществе… Это Михаил не бросает их, находя такое занятие, при котором они не нахлебники, а остаются кормильцами. В реалиях же этого времени дела обстоят куда как жестко.

Но он не стал жадничать. Жадность, она вообще порождает бедность. Так что делитесь с ближними, и вам воздастся. Поэтому он вернулся к гостю с лампой в варианте летучей мыши.

— Прими в подарок, — протянув ее Замаму, предложил он.

— Я здесь не за этим, — покачав головой, возразил тот, — если я приму светильник, получится, что ты меня купил. А я с важной вестью.

— У тебя важная весть ко мне, я хочу проявить знак уважения тому, кто обещал мне свою дружбу. Одно другому не мешает. И какие счеты между друзьями.

— Я и так перед тобой в долгу.

— Либо в долгу, либо мы друзья, решать тебе.

— Хорошо. Друзья, — принимая лампу, с открытой улыбкой произнес Замам.

— Итак? О чем ты хотел мне рассказать?

— Тугоркану сильно не понравилось, что Белашкан одобрил вашу с Алией свадьбу. Он так сильно недоволен, что приказал двум десяткам своих воинов отправиться по вашему следу, и как только будет возможность, убить вас.

— Вот так, значит. А откуда ты это знаешь?

— Не важно. Главное, что и ты теперь знаешь.

— Ладно. Случайно тебе не известно, они пойдут по нашему следу или будут где-то поджидать.

— Я слышал, что они пойдут по следу. Но как поступят воины Тугоркана, не знаю.

— Спасибо, Замам. Если до этой минуты ты думал, что что-то должен мне, то это уже не так. Меж нами нет долгов. Если только дружба.

— Хорошо. Только теперь постарайся не погибнуть. Не хочется терять друга, как только он появился, — улыбаясь, с наигранной укоризной произнес половец.

— Не дождешься, — возвращая ему улыбку, заверил русич.

Явную охрану у палаток Михаил не ставил. Посчитал, что это может обидеть гостеприимных кочевников. И тут никакой иронии. К гостям у них отношение более чем серьезное. Даже враг, оказавшись в стойбище своей волей и под мирным предлогом, будет в полной безопасности. Ни один половец не осквернит свой очаг причинением ему вреда. Правда, действует это правило только до той поры, пока он не покинет пределы становища.

Но в Романове слишком глубоко сидел цинизм представителя двадцать первого века. Впрочем, европейцы, и русичи в том числе, не больно-то заморачивались на эту тему. Брат поднимал руку на брата, зазывали в гости, после чего казнили лютой смертью. Поэтому и он предпочитал не полагаться на гостеприимство. У палаток постоянно горел костерок, у которого непременно сидела парочка пограничников, попивающих кумыс и травящих байки. И так уж случалось, что устраивались они там на всю ночь. Бывает, чего уж там. Сейчас тут сидели четверо. Не спится парням.

— Петр, позови Гордея, — проводив гостя, распорядился Михаил.

Тот кивнул и поднялся, чтобы скрыться в палатке десятка. Романов же вернулся обратно.

— Надо сказать отцу, — без тени страха встретила его Алия.

— Мы не будем ему говорить.

— Но почему? У него тысяча воинов. Да только в нашем аиле три сотни всадников, и сотня приехала с ним на праздник.

— Потому что нехорошо, если я при каждой опасности буду прятаться за спиной Теракопы. Это не та опасность, при которой мне нужно его заступничество.

Ну и еще один момент, о котором он не хотел говорить жене. Случаются у половцев усобицы. Не могут не быть. Просто они сор из избы не выносят и против внешних угроз всякий раз выступают единым фронтом. А так-то тут тот еще котел противоречий.

Тот же Тугоркан не может не понимать, что власть его не абсолютна. Если кто-то получит преимущество, то сумеет его и подвинуть с занимаемых позиций. А Михаил, без ложной скромности, способен предоставить подобное превосходство. И уж тем более, если крепко встанет на ноги. Не стоит отказывать великому хану в прозорливости. Он вполне способен предвидеть подобный ход событий и исходить из принципа — либо ему, либо никому.

— Вызывал, Михаил Федорович? — вошел в палатку десятник.

— Гордей, тут на нас решили поохотиться. И чем дольше мы задержимся в стойбище, тем лучше они сумеют подготовиться. Поэтому утром уходим. Погостили, пора и честь знать.

— Кому мы хоть мозоль-то отдавили, сотник?

— Тугоркану.

— Ясно. Со светом начнем сворачиваться.

— Добро.

Хм. А вот еще интересный момент. Замам сам поспешил с известием о злом умысле или ему кто-то подсказал? Так-то оно вроде все логично. Но больно уж как-то вовремя получается. А ведь, похоже, это дело рук Белашкана. Не сказать, что все столь уж очевидно. И вполне возможно, Михаил сейчас натягивает сову на глобус. Н-но…

Белашкану выгодны условия, выставленные Романовым. Потому он их ему и предлагал. В то же время Теракопа обошел хана на кривой козе, устроив свадьбу своей любимой дочери. Что он сделает, узнав о грозящей ей опасности? Михаил бросился бы устранять угрозу.

И каков расклад на выходе? Союзник спасен, выгода от его соседства сохраняется, Теракопа, вступившись за Романова, впадает в немилость Тугоркану. Тот открыто сделать ему ничего не может, но зарубочку оставит. Об этом будут помнить и другие куренные орды. А значит, неугодный великому хану не сможет сместить Белашкана, как бы ни был силен его курень.

Очень может быть, что это и бред. Но как вариант внутренней борьбы вполне возможен. Ну не стал бы Теракопа заваривать кашу с замужеством дочери, не рассчитывай он получить серьезное преимущество. Однозначно слышал о Михаиле куда больше, чем показывает. А он был достаточно хорошо известен в Царьграде. Личный цепной пес Алексея Комнина. Так что разговоров о нем хватало…

Как и решили, стоянку начали сворачивать с рассветом. Не сказать, что дело это столь уж долгое. Но время все же занимало. К тому же неправильно отправляться в дальний путь, не позавтракав.

Опять же, не помешает проститься с тестем и тещей. Которые, к слову, сильно удивились подобной поспешности. Более того, Теракопа предложил проехаться сначала до их стойбища и уже оттуда направиться домой. Но Михаил заявил, что у него слишком много дел в Пограничном и лучше бы ему быть на месте уже сегодня к вечеру. Если же он решит заехать в гости, то придется делать изрядный крюк. Ну и пригласил их с первым снегом на свадьбу по христианскому обычаю.

Свернув лагерь, они переправились через Арель. Река в этом месте имела широкий разлив, а потому это не составило труда. Далее, не выказывая поспешности, двинулись практически строго на запад, в направлении Пограничного. В принципе, уйти от погони для них не составило бы труда. Пребывание в Малой Азии для людей Михаила не прошло даром. За это время через их руки прошло множество лошадей, и они сумели отобрать для себя хороших животных.

Ахалтекинцев и их потомков-арабов отличали как выносливость, так и резвость. Степные лошадки в первом серьезно превосходили. Только это преимущество могло сказаться лишь в многодневном переходе, чего не предполагалось. В однодневной же скачке у них попросту не было шансов.

Вот только в планы Михаила не входило безоглядное бегство. Уклоняться от ответственности, отступать там, где ты вполне можешь противостоять, уступать более агрессивному или просто наглому. Все это в итоге не доведет до добра. Начав с малого, ты потом не увидишь ничего серьезного и в больших уступках. Этот мир жесток, но по-своему честен. Если проявишь слабость, в итоге тебя подомнут. А Романов не желал ходить ни под кем. Сотрудничать к обоюдной выгоде, это да. Но не идти под чью-то руку. Он уже пил из этой чаши с Комниным и вкусом напитка остался недоволен.

Скрывшись из виду, они пришпорили лошадей, увеличивая скорость. Одновременно с этим Михаил рассредоточил десяток, выслав боковое охранение, передовой дозор и тыловое охранение. Оно вроде как распылил силы. Но в то же время нужно было понять, откуда именно должна прийти опасность.

Обзавестись бы воздушным шаром. Или лучше змеем. На этих открытых просторах воздушная разведка будет достаточно эффективной. И ведь ничего невозможного. И второй, пожалуй, наиболее предпочтителен. К тому же его конструкцию Михаилу воссоздать гораздо проще.

Еще в детстве, когда клеили змеев во дворце пионеров, учитель рассказывал, что в годы Первой мировой войны их использовали в качестве средства наблюдения. Они даже разбирались в конструкции такого аппарата. Правда, до полевых испытаний не дошло. Руководитель кружка оказался не настолько стукнутым на голову, чтобы брать на себя подобную ответственность.

Двигались довольно бодрым темпом, и погоня пока никак себя не обнаруживала. Впрочем, могло статься и так, что Замам подбросил ему дезу. Романов ведь о нем ничего не знает. Как, впрочем, и о половецких подковерных играх.

Михаил собирался и здесь внедрить свою практику с разветвленной сетью осведомителей. У него даже нашелся кандидат на роль штатного безопасника. Иное дело, что пока в этом направлении и конь не валялся. Слишком мало народу и много задач. Сейчас, главное, хоть как-то закрепиться.

— Есть погоня. Около двух десятков идут по следу, — доложил старший пары тылового охранения.

— Не соврал, значит, Замам. Остается только понять, не воины ли это твоего отца, отправленные присмотреть за нашей безопасностью, — закончил он, взглянув на жену.

— Зачем это ему? — пожала она плечами. — У меня есть муж, который сможет за меня постоять.

— Ты, возможно, удивишься, но с выдачей дочерей замуж родительская любовь не пропадает и не ослабевает.

Сказав это, Михаил вооружился рожком и выдул сигнал сбора. Хватит разбредаться. Пора собирать силы в кулак и устроить преследователям головомойку.

Пришпорив коней, они сделали волчью петлю. Стреножили лошадей в глубокой промоине, оставив приглядывать за ними Настю. После чего поспешили к своим же следам. Судя по всему, отряд идет по ним, как по путеводной нити. А значит, и подстеречь их будет не так сложно.

Михаил не стал делать скидок супруге. Во-первых, она должна будет убедиться, что это не люди ее отца. Во-вторых, лишний стрелок не помешает. А у нее был боевой арбалет, которым она отлично пользовалась. Что же до безопасности, то с ней в этом мире вообще большие проблемы. Ну и в любом случае щитом пользоваться она умеет.

Позиции устроили не в таком уж и высоком бурьяне. Но если присесть на корточки и пригнуться, то можно укрыться с головой. И уж тем более при наличии гилли. Михаил отдал свою куртку Алие, благо этого вполне достаточно. На себя же накинул штаны. Да и остальные не облачались полностью, чтобы можно было откинуть маскировку в сторону, дабы она не мешала пользоваться луком. Есть такой недостаток. Тетива все время норовит подцепить нити лохматки.

Они с женой заняли позицию чуть выше по склону, за спинами товарищей. С одной стороны, не дело командиру и его жене находиться в первых рядах. С другой, кто-то должен прикрыть тыл. И неплохо бы оставить это дело лучшему стрелку, каковым по праву был Михаил.

Всадники появились примерно через полчаса. Не сказать, что скачут в галоп, но чешут бодренькой рысью. При такой скорости должны были бы нагнать еще до полудня.

Михаил охватил отряд взглядом, и в голове словно заработал компьютер, определяя дистанцию, выглядывая знакомые лица и не находя их. Жаль, в родном мире у него не получится вот так вот использовать возможности своего мозга. Впрочем, чего тут жалеть. Его бренному телу осталось-то там… чуть да маленько. Так что из всех преференций для него Романов выбрал бы чуток жизнеспособности.

Пока до противника все еще далеко, не разгибаясь, встал на колено, поудобнее перехватывая лук. Перед ним в землю уже воткнуто несколько стрел эдаким полукругом на случай, если придется развернуться. Это чтобы не тянуть каждый раз из тула. Экономия незначительная. Но в бою каждое мгновение на вес золота. И тем более когда имеешь дело с всадниками на короткой дистанции.

Скосил взгляд на жену. Та какое-то время изучала приближающихся, наконец посмотрела на мужа и отрицательно покачала головой. Ну вот и определенность. Как-то плевать, если это вдруг окажется случайная группа, у которой и мысли нет кого бы то ни было преследовать. Тут лучше перебдеть, чем недобдеть. А со всеми коллизиями они разберутся как-нибудь потом.

Михаил едва различимо чирикнул пичужкой. Приближающимся под лошадиный топот не расслышать, засевшим же в засаде в самый раз. Движутся довольно плотной группой. Еще метрах в двухстах от засады трое отделились и поскакали вверх по склону, чтобы обозреть обратный скат. Вполне ожидаемый маневр, который учли при выборе позиции. Разумеется, если только Настя будет сидеть в промоине, а не выглядывать половцев. Ну и не подастся в бега.

Боковой дозор прошел сотней метров в стороне, по гребню увала. И чуть опережая основной отряд. Пограничники пропустили его. Но едва те ушли вперед и уже не могли видеть, что творится за их спинами, как Михаил распрямился, откинул маскировку и вскинул лук.

Остальные последовали его примеру. Дистанция от него порядка семидесяти метров и продолжает сокращаться. Рука единым быстрым и плавным движением подтянула тетиву к уху. Мгновение, и та со звонким треньканьем отправила стрелу в полет.

Пустив первую стрелу, Романов тут же потянулся к следующей, воткнутой перед ним в землю. Его пальцы только коснулись древка, как половец, в которого он целил, вскинул руки и откинулся на круп лошади.

Залп вышел страшным. Из одиннадцати выстрелов цели достигли все. Правда, при этом ссадили они семерых. В двоих попали дважды, а в одного трижды. Сказывались тренировки по распределению целей.

Отмечая это краем глаза, Михаил повернулся вправо с уже наложенной на тетиву стрелой. Трое всадников бокового дозора уже развернули лошадей, выхватывая луки, поскакали на обнаружившегося противника. Более сотни метров. Скачут прямо на них. Натянул тетиву, прицелился в первого из троицы. Придал оружию нужный угол.

Даже при том, что не нужно брать упреждение, попасть не так чтобы и просто. Дистанция же все время сокращается. Но мозг Михаила, основываясь на большом статистическом материале, работал как компьютер, безошибочно отмечая изменение расстояния. Романов внес коррективы и уже через пару стуков сердца пустил стрелу. А еще через один стук она нашла свою цель. Вырвавшийся вперед всадник свалился вбок.

Рядом затарахтел храповик взводимого арбалета Алии. Пальцы сомкнулись на очередной стреле и потянули ее из земли. За спиной треньканье тетив, ржание и хрип лошадей, сдавленные вскрики раненых и яростные атакующих. Но отвлекаться на происходящее позади попросту некогда. Оба всадника уже вскинули луки и пустили стрелы лишь мгновением позже его.

Михаил выпрямился, одновременно ступая в сторону. Полет стрелы длится секунду. Но ему хватило времени. Одна из них и без того прошла бы мимо. Правда, окажись промах влево, и, возможно, она пришлась бы в цель. Пущенная точно, скользнула в каких-то миллиметрах рядом с рукой.

Наложить следующую стрелу Романов уже не успевал. Половец решил ворваться в засаду и внести в нее как минимум сумятицу. Поэтому он бросил лук на луку седла и выхватил изогнутый меч. Михаил же рванул из петли нож и с ходу метнул его во всадника. Ожидаемо попал. Доспехов у воина нет, щит все так же за спиной. Так что острая граненая сталь вошла в грудь как в масло.

Романов не увидел опасность, а скорее почувствовал ее. Нечто эдакое, похожее на тень, на периферии сознания и зрения. Что это, он разбираться не стал. С ходу ушел в кувырок отработанным движением так, чтобы не помешал меч за спиной. Лучше быть смешным и шарахаться от несуществующих противников, чем стать мертвым.

Когда Михаил замер на колене, нож был уже в руке. Полуобернулся. Промахнувшись по нему, всадник насел на Алию. Та не стала строить из себя героиню и бросилась в сторону, выставив перед собой в качестве защиты наполовину взведенный арбалет. Взмах рукой. И сталь вошла меж лопаток нападавшего.

Осмотрелся. Все было кончено. Семеро пограничников обходили побитых кочевников, производя контроль. Пленных брать они не собирались изначально. Двое его людей лежат в траве неподвижно. Петр баюкает раненую руку. Погуляли, значит.

Михаил подхватил свою сумку и бросился к пострадавшим. Один оказался оглоушен мечом. Второй получил стрелу в грудь. Слишком короткая дистанция. Ламеллярный доспех не выдержал натиск бронебойного наконечника. Но пока это не приговор. Бывало уж, и не раз, когда он совершал чудеса. Может, это результат взаимодействия с единым информационным полем Земли? Да кто же его знает. Может, его, а может, божья воля. Но и теперь их вмешательство не помешало бы. Он, без сомнения, сделает все, что возможно, но рана серьезная.

Михаил проснулся от того, что Лена подскочила с постели и бросилась к ведру в углу комнаты. И тут же оттуда донеслись сдавленные звуки рвотных позывов. Это уже прямо традиция какая-то. Причем каждый раз в одно и то же время. Токсикоз у нее. Но хорошо хоть не в тяжелой форме, а так, только чтобы поддерживать будущую мамашу в тонусе.

Глянул в выделяющееся светлое окно. Ночи безлунные, и вообще небо затянуто тучами. Но из-за лежащего повсюду белоснежного покрывала темно не было. Точно помнит, что третьи петухи уже были. Он в такую рань не встает. Ему коров не доить. Поэтому живой будильник ему не указ.

Потянулся к лампе на столе и выкрутил фитиль. Тут же ожил едва теплившийся огонек, освещая спальню. Конечно, не идет ни в какое сравнение с керосином, но как альтернатива свечам очень даже. При наличии же отполированного серебряного отражателя так и подавно.

Взглянул на водяные часы. Шесть утра. Ну а он о чем. У Алии, в крещении Елены, свой будильник. И не менее точный. Все. Дальше валяться не имеет смысла. Пока утренний туалет, завтрак, то да се, полностью рассветет. А там и за работу браться…

Их возвращение в Пограничное стало своеобразным переломным моментом в его деятельности. Основные строительные работы были завершены. Посторонних в поселке не осталось. Режим секретности можно было малость ослабить и перевести все производство с дальней окраины за городскую ограду.

Придет время, опять вынесут подальше. Пока же в свете событий, связанных с Тугорканом, лучше не расползаться, а собрать всех в кулак. Кстати, на берегах Псёла были обнаружены следы пребывания посторонних. Может, привет от великого хана, а может, правобережные кочевники припожаловали.

На том берегу Славутича сейчас кочуют оттесненные половцами печенеги. Они вроде как находятся в зависимости от киевского князя, но это им ничуть не мешает шалить как на Славутиче, так и на границе. Но так. Без фанатизма. Только если что-то плохо лежит.

Поэтому крутиться вокруг Пограничного мог кто угодно. А вот напасть кишка тонка. Четыре полноразмерные ладьи, это не баран чихнул, когда речь идет о переправе. И пусть ширина одного из протоков не превышает пятидесяти метров, русло там глубокое, и иначе как вплавь его не преодолеть.

Но с приходом зимы все менялось кардинально. Пограничное теперь располагалось посреди открытого пространства замерзших рек. Их ледовый панцирь не то что всадников, танки выдержит. И это настраивало на определенный лад.

Удалив из города посторонних, Михаил начал налаживать производство. При этом на извлечение прибыли он нацелил только три позиции.

Первая это железо. Впоследствии, знамо, перейдут на изделия, что гораздо выгодней торговли сырьем. И получаемый объем они вполне смогут переработать. В будущем его можно и нарастить, но это покажет время. Пока же им и такое количество не переработать. Впрочем, даже их железные полосы уже добрый товар. Тут вполне себе торгуют и едва отбитыми от шлака крицами. Они даже хранятся в княжеских запасниках. Это Михаил использует механическую обработку, остальные машут молотами вручную.

Вторая — стекло. Эта позиция была у него в планах, еще когда они только собирались уходить на Русь. И прошедший обучение стеклодув имелся. Не мастер, а скорее подмастерье, но на безрыбье и рак рыба. У него подобная ситуация, считай, по всем позициям. Так вот, товар дорогой, и изначально песок под него должен был завозиться из-за моря. Но в очередной раз повезло.

Михаил отправил небольшой отряд из пары десятков бойцов вверх по Псёлу, чтобы познакомиться с соседями в пограничных поселениях. По пути посланники приметили небольшой пляж, всего-то полсотни шагов вдоль берега, с белоснежным песком. Один из тех воинов оказался отцом стеклодува. Тот в разговоре с отцом как-то пожаловался, что де нет в округе достойного песка, чтобы варить стекло. А когда еще сотник сумеет доставить из-за моря. И из Царьграда его вырвали, не дали закончить обучение. Тут-то родитель и припомнил о том небольшом пляже.

Как выяснилось, стекло из него получалось хорошее. К сожалению, технология получения непрерывного полотна Михаилу была неизвестна. Поэтому раскаленную каплю раскатывали как тесто в специальной форме, обрезая края под выбранный стандарт, локоть в ширину и два в длину. Конечно, с изделиями из его мира не сравнить. Множество пузырьков, отчего наблюдалась недостаточная прозрачность и искажение. Но это не шло ни в какое сравнение со слюдой. И за него были готовы платить звонкой монетой.

Странное дело, но когда парнишка выдувал стеклянные колбы, они отчего-то получались чистыми и прозрачными. Михаил не знал, в чем тут дело. Да и не собирался разбираться. Главное, что имеется приемлемый результат. А что до чистоты, то со временем научатся справляться с этой напастью.

Третья позиция — банальные мышеловки. Товар дешевый, но весьма востребованный. А главное, в изготовлении более чем простой. Параллельно с ними ладили крыселовки. Там всего-то размеры побольше и пружина помощнее. Правда, эти хвостатые те еще хитрюги и в ловушку идут крайне неохотно. Но все одно результат есть, как и спрос.

Впрочем, в Пограничном они предпочитали использовать ловушку. Бочка, крышка на оси с противовесом, просыпанное на клей зерно и доска, чтобы грызунам подняться к приманке. Очень эффективно. Во всяком случае, пока крысы все еще не сообразили, что такие кадки лучше обходить стороной.

В остальном все усилия Михаила были направлены на обустройство и, самое главное, усиление обороноспособности. Он голову сломал, стараясь придумать нечто, дающее ему преимущество перед потенциальным противником. Знай он, как получить селитру, и проблем никаких. Порох тут натворил бы таких дел, что только держись.

И дело вовсе не в мушкетах. Вот уж чего он не стал бы делать, так это ладить ружья. Зато озаботился бы литьем пушек. Картечь и шрапнель тут оказались бы поистине супероружием. Но селитры не было. Откуда ее взять, он не знал, как получать самостоятельно — и подавно.

Однако мысль насчет артиллерии зудела, не отпуская. И в итоге он все же придумал. Вернее, вспомнил о пневмопушке. Это, знамо дело, не порох, но если стрелять не снарядами и картечью, а пучками стрел, то получится вполне эффективно. Его лук мечет стрелы со скоростью, недотягивающей до сотни метров в секунду, и ничего, справляется. Здесь же она должна была получиться всяко больше.

От варианта с чистой пневматикой он отказался. Ничего невозможного. Но слишком сложно. А вот вариант с газогенератором то, что нужно. И куда компактней. Вспомнились ему картофельные пушки из канализационных труб.

Понятно, что тут потребуется газ, но все решаемо. Тот же пиролизный, или как его еще называли, светильный, получить проще простого. И собрать не составит труда. Вот хранить, это да, тут нужно постараться. Но все одно проще пневматики. Просто там можно обойтись одним баллоном, постоянно подкачивая его. В случае же газогенератора их потребуется несколько.

Мастерская была уже запущена, а потому он приступил к воплощению своей задумки в жизнь. Ну или, если быть более точным, в металле. К его транжирству железом где-то уже привыкли. Но когда речь зашла о пушке, затею сочли сверхдорогой. Потому как тут помимо железа и стали возникла потребность еще и в меди. И это при том, что в отличие от той же косилки Михаил вовсе не был уверен в положительном результате. Но, как говорится, своя рука владыка. Мастерская не просто его детище, но до последнего гвоздя принадлежит ему.

Прототип получился вполне рабочим. Пушка ожидаемо выплюнула вложенный в нее снаряд на пару сотен метров. Правда, радость была омрачена тем обстоятельством, что тот имел массу не больше двухсот грамм. Да и дистанция оставляла желать лучшего.

Пришлось повысить объем газогенератора. Это дало свои результаты. Увеличились как дистанция, так и масса снаряда. Вот только пушка получалась громоздкой и непомерно длинной. Тогда Михаил решил устроить газогенератор под стволом, сделав казенник более массивным. К тому же он поднял угол возвышения, задрав ствол, как у гаубицы.

Результаты испытаний обновленного орудия превзошли все ожидания. Скорострельность при обслуге из трех человек составила пять выстрелов в минуту. Каждый из них запускал в полет пучок из пятидесяти пяти стрел со скоростью, вдвое превышающей лук, и на дальность до тысячи трехсот метров.

Правда, на такой дистанции они разлетались на совсем уж большую площадь. Но если бить по скоплению войск, то попадания непременно будут. И да. Он изначально планировал создать что-то типа скорострельной картечницы. И у него получилось.

Сейчас, когда испытания остались позади, он уже подумывает над тем, как трансформировать эту пушку в систему залпового огня. Даже три ствола дадут залп из ста шестидесяти пяти стрел. Ничего, что скорострельность при этом несколько снизится, на фоне предполагаемого результата не так критично. Разумеется, если ему дадут время на воплощение этой задумки. Опять же, лучшее испытание оружия это реальные боевые действия.

Разумеется, его использование подразумевало повышенный расход стрел. Но с этим проблем нет. Пара станков на распилку и закругление древков. Штамповка для изготовления наконечников. Самые разнообразные и легкодоступные перья, задача которых всего лишь стабилизировать полет. Точность у них такова, что из лука бить только в ту степь. Но для пушки то, что нужно. Получается неплохой разлет даже на сравнительно небольших дистанциях…

— Я опять тебя разбудила, — утирая рот тряпицей, виноватым тоном произнесла жена.

— Ерунда. Я уже выспался, — садясь на постели, возразил он.

— Ты лег спать только с первыми петухами, — наливая в кружку сбитень, заметила она.

— Шесть часов, мне вполне достаточно, чтобы выспаться. А вот почему в это время не спала ты?

— Я не могу уснуть, когда тебя нет рядом.

Сделала пару глотков напитка, присела рядом и положила головку на его колени. Поерзала немного, поудобнее пристраиваясь и давая понять, что не намерена его отпускать. Похоже, пораньше подняться не получится. Может, еще и уснет.

Вернулся обратно в постель, прижимая Лену к себе. Та сразу же ввернулась к нему под бочок, пристроив голову на плече. Он прикрутил огонек лампы, оставив его едва теплиться, и комната вновь погрузилась в темноту. Вскоре дыхание жены выровнялось, а там он и сам не заметил, как уснул.

А вот пробуждение вышло тревожным. Едва взошло солнце, как утро разорвал набат. Михаил разом сел на постели и потянулся к одежде. Что бы это ни значило, глупо сидеть и дожидаться вестей у себя в спальне.

Одевшись, поспешил в оружейную. Куда практически одновременно с ним вбежал Андрей. Парню уже пятнадцать. Раздался в плечах, вытянулся. Взрослый муж. По нынешним меркам, ясное дело. Михаил старается избежать ранних браков, да не всегда выходит. Взять хоть его самого. Им с Леной всего-то по шестнадцать.

Сын бывшей экономки так и остался при Михаиле в качестве оруженосца и проживал с ним в одном доме. Кстати, шельмец на Голубу, Настя которая, засматривается. Не гляди, что она на год старше него. Мужики, они обычно много мнят по своему поводу, а потому и жен стараются подбирать помладше. Но случается и вот так, когда плевать на разницу.

Михаил уже заканчивал облачаться, когда появилась Лена. Кивнул на нее парню, мол, помоги и присматривай. Тот дал понять, что все понял, и потянулся к доспеху жены сотника. Вовсе не лишнее. К тому же она стреляла из арбалета куда как хорошо. Кстати, и луком владела на зависть. Но сила у него была такова, что Лена предпочитала убойный самострел.

Уже в дверях столкнулся с посыльным.

— Сотник, с восхода всадники появились, — посторонившись и пропуская Романова, выпалил парень лет семнадцати.

Этого из новиков в воины перевели совсем недавно. В смертельной схватке еще не был. Только учебные бои, пусть и без жалости. У наставника их Богдана не забалуешь. Наизнанку выворачивает. Сколько раз одергивать приходилось, когда на детей наседал. Но, справедливости ради, Михаил понимал, что вот этот, если случится рубиться, и испугаться-то не успеет, когда уж управится с противником. Если, конечно, тот не окажется ловчее. Знает, потому что сам прошел через подобную школу, а потом разом оказался лицом к лицу с тремя всадниками.

— Много их? — сбегая с крыльца, поинтересовался Михаил.

— Много, сотник. Когда я к тебе побежал, уж несколько сотен перевалили через гряду.

— Ладно. Сейчас глянем, — направляясь в сторону восточной стены, произнес Романов.

Следом за ним двинулись трое из личного десятка, что дежурили в доме. Так, на всякий случай. Михаил не собирался забывать, что кинул Комнина. Как и о том, что если тот решит посчитаться, то не станет стесняться в средствах. Пока был один, оно и бог бы с ним. Чего от каждой тени шарахаться. Но теперь у него есть Лена.

При мысли о жене по груди разлилось тепло. Плевать на оспу. Ему досталось настоящее золото. Она быстро училась, схватывая все буквально на лету. Шутка сказать, но за прошедшие два с небольшим месяца она научилась разговаривать по-русски. Да, с акцентом, да, не всегда могла подобрать нужные слова и нередко их все еще путала. Но уж кто-кто, а Михаил оценить это мог, вспоминая, как с ним мучилась в школе учительница английского.

Меж тем на улицах царила суета. Одна баба из слободских начала голосить, прижимая к себе деток, мол, смертушка их пришла. Михаил отвернул в сторону, делая крюк, и походя врезал ей по уху, опрокидывая в снег. Вперил в мужика, растерянно хлопающего глазами, строгий взгляд. Понял, что бесполезно. Приблизился и в зубы. Ага. Пришел в себя.

— В руки себя взял. Бабу уйми. Детей в общинный дом, сами взяли оружие и по своим местам. Что-то напутаете, как отобьемся, сам порешу. Понял?

— П-понял.

— Ну, так какого стоишь?

— Ага. Я мигом. Марфа, корова, вставай, чего разлеглась!

Управившись, пошел дальше. Пограничники, те уж пережили не одно нападение на селение. Еще там, в Малой Азии. Суетятся, конечно, не без того. Но паники нет. И это главное. А так-то время пока в любом случае есть.

Когда поднялся на башню, Гаврила был уже там. Арсений по боевому расчету отправился на западную стену. На северной заведовал Игорь. Пока десятник. Но все к тому, что третьей полусотней командовать предстоит ему. Он из воинов убиенного князя Романа, как и Гаврила. Так что опыта у него не занимать. Правда, отнекивается от ответственности. Ну да он и от десятка брыкался.

— Ну и что тут у нас? — буднично поинтересовался Михаил у полусотника.

— Да вот, полюбуйся, Михаил Федорович. Припожаловали гости незваные. Прямо и не знаю, кто их всех хоронить будет, — громко так, чтобы слышно было окрест, произнес тот.

— Ничего. Прорубь пробьем и пустим под лед. Рыбкам, чай, тоже что-то есть нужно, — ничуть не тише ответил Романов.

Уверенность командиров порой уже половина успеха. Глядишь, у получившего позитивный заряд лучника рука не дрогнет, и он вместо того, чтобы мазать, ссадит пару-тройку всадников. Половцы, они ведь не без царя в голове. Понимают, что большие потери чреваты. Потому как людские ресурсы у них не безграничные.

Михаил вглядывался в кружащих в отдалении всадников, делая себе зарубку, что пора бы уже озаботиться подзорной трубой. Стекло они варят достаточно прозрачное. То, что оконное получается не очень, мелочи. Для линз всегда можно выбрать кусок без пузырьков. А там шлифовка сделает свое дело. К гадалке не ходить, качество у него получится аховое. Но ведь это куда лучше, чем эдаким Ильей Муромцем всматриваться в даль из-под поднесенной к глазам ладони.

— Думаю, не меньше тысячи, — наконец подвел итог наблюдениям Михаил.

— Где-то так и есть, — согласился Гаврила. — Кто бы это ни был, умным не назвать. Против стен с одними всадниками они ничего поделать не смогут.

— Против деревянных шансы у них есть. И мы сами показали, какими могут быть зажигательные стрелы.

— Для этого им нужен греческий огонь.

— Забыл, чем мы заправляли первые наши стрелы?

— Ну, масло и смола гасятся водой.

— И тем не менее. К тому же они и не собираются делать ставку на стрелы, — указывая в сторону противника, произнес Михаил.

— Вот так вот, — не без удивления произнес Гаврила.

Угу. Было чему удивляться. Ну вот кто бы мог подумать, что у них найдутся метательные машины типа онагр. Три. Для перемещения по заснеженной равнине их поставили на полозья. Каждую машину тянули шесть быков.

Михаилу доводилось видеть такие у ромеев. Те использовали их в полевых сражениях. Ну или для того, чтобы согнать со стен защитников. С самими укреплениями они ничего поделать не могли. Даже вот эта бревенчатая стена для них уже серьезное испытание. Хотя и не неодолимое.

Онагры метали снаряды весом около трех кило на дистанцию порядка трехсот пятидесяти метров. Могли и более увесистый булыжник, но тогда уж значительно ближе. Но толку от этого все одно мало. Если только не заменить каменюку на кувшин с зажигательной смесью. И тогда все становится гораздо интереснее. Всадники, крутящие карусель и сгоняющие защитников со стен, мешая им тушить пожар. А там так полыхнет, что только держись.

Признаться, Михаил слабо себе представлял, какой смысл использовать зажигательные снаряды против деревянной крепости. Ведь все сгорит, включая и добычу. Ладно бы они притащили тараны. Или те еще на подходе? Да нет. Сомнительно, чтобы так-то отстали. Но, наверное, Тугоркан знает, что делает. Или просто наплевал на возможные трофеи и собирается просто покарать. Хм. Вообще-то, верится с трудом.

В любом случае ему не светит. Штурмовать стены тот еще геморрой и связан с серьезными потерями. Вал перед стенами залит водой и представляет собой один сплошной каток. Поди еще взберись на него.

А тут и машикули, устроенные по проекту Михаила. Ни о чем подобном он пока здесь не слышал. Получается, внес свой вклад в фортификацию. Благодаря этому защитники могут как безнаказанно расстреливать штурмующих, так и поливать их всякой всячиной. Плюс тушить возгорания. А поджечь стену та еще задачка, ибо она также покрыта наледью. Единственно, что могло бы дать гарантированный результат, это греческий огонь, которого у половцев не могло быть в принципе.

Но, опять же, при условии, что им кто-то позволил бы воспользоваться онаграми. Во всяком случае, в планы Романова это не входило. Впрочем, как и драться вообще. Договариваются же только с сильным. Значит, для начала нужно показать зубы. А еще вырвать парочку клыков из пасти Тугоркана. Вот эти самые метательные машины.

Но их черед еще придет. Пока они слишком далеко. Зато всадники уже достаточно приблизились, чтобы дать им понять, что они дурью маются. Вообще-то, у пушки есть свой расчет. Но, во-первых, Михаил управится лучше. А во-вторых, он и не подумает кому бы то ни было уступать право «первой ночи». Наводчик понял это и без лишних слов отошел в сторону.

— Баллон? — поинтересовался он.

— Заправлен полностью, вентиль закрыт, — доложил наводчик, он же старший расчета.

Хм. Вообще-то пацаны четырнадцати-пятнадцати лет. Но кому еще осваивать новое, как не молодежи. Опять же у этого агрегата от них толку куда больше. По крайней мере, так должно быть. Вот сейчас и поглядит.

Открутил бронзовый вентиль, подав газ на рабочие краны. Ничего особенного, обычные пробковые, разве только более массивные. Просто и сердито. Даже если и будет немного подтравливать, так оно и не критично.

— Заряжай, — подал команду Михаил.

Один из парнишек подхватил берестяной стакан с деревянным дном, который плотно вошел в стальной ствол диаметром сантиметров в пятнадцать. Вогнав стакан наполовину, взрезал шпагат, удерживающий прорезанные стенки. Протолкнул дальше. Второй вооружился шомполом, эдакой колотушкой-переростком, и протолкнул снаряд до упора.

Тем временем Романов открыл один кран, наполнив газом кожаный мех. Ну не придумал он ничего лучше для дозирования газа. А если пускать на глазок… Точность у орудия и так не ахти. Перекрыл первый кран и, открыв второй, перекачал газ в газогенератор. Одновременно провернул пару раз ворот, взводя колесцовый замок внутри казенника. Вновь закрыл кран. Не теряя времени, прицелился и потянул спусковой рычаг.

Хлопок выдался знатным. Несмотря на то что орудие было на массивной деревянной станине, оно ощутимо лягнулось. Стакан вылетел из ствола, и тут же его стенки раскрылись четырьмя лепестками, отправляя стрелы в самостоятельный полет. Сам он пролетел пару десятков метров, после чего упал в снег.

— Заряжай, — не дожидаясь результата, приказал Михаил.

Стрелы летят по крутой траектории, и до цели им секунд пятнадцать. Так что еще до того, как первая партия накрыла противника, в полет отправилась вторая.

Не сказать, что этот обстрел наделал много бед. Но несколько человек Михаил все же ссадил. Как достал и лошадей. Всадники заметались, но Михаил продолжал обстрел, и в итоге они отступили за пределы досягаемости орудия. Ну вот не видели они никакого смысла в том, чтобы торчать под обстрелом как стойкие оловянные солдатики.

Только проблемы нападающих на этом не закончились. Отогнав конницу, Михаил вооружился своим луком и персонально выделанными зажигательными стрелами с греческим огнем. Одна ушла мимо из-за бокового ветра. Зато последующие если и мазали, то только проходя между каркасных балок машин. Но в любом случае два десятка стрел лишили половцев их артиллерии, запылавшей жарким пламенем.

— И что теперь будем делать, Михаил Федорович? — поинтересовался Гаврила, наблюдая бесславный конец онагров.

— Как что. Договариваться, конечно, — хмыкнул Михаил. — Гордей, готовь моего коня, сам поеду за стену, — повысив голос, приказал он десятнику личной охраны.

— То есть ты все равно хочешь откупиться? — удивился полусотник.

— Гаврила, если этот урод упрется, то он все равно нас пожжет. Не мытьем, так катаньем. А так мы огрызнулись. Показали, что просто с нами не будет. Он ведь не знает, сколько у нас пушек. Ему остается либо сохранить лицо, согласившись на разумный выкуп. Либо раскатать нас, потеряв уйму народу.

— Так, может, тогда дать им еще возможность проявить себя и щелкнуть по носу больнее. Не раскатает он нас. Сил не хватит.

— Нет, Гаврила. Не лучше. Везде нужна мера. Сейчас их потери еще не такие серьезные, чтобы нам договориться пусть о худом, но мире. А если отобьемся, нанеся серьезные потери, то он вернется. Здесь же не вся его орда. Словом, я пошел.

Не сказать, что затея Михаила понравилась Гордею. Десятник провожал его недовольным взглядом. Но Романов сделал вид, что ничего не заметил. Когда же тот попытался увязаться за ним, молча одернул его укоризненным взглядом.

Слишком уж отдаляться от стены не стал. Ни к чему это. Сотня метров более чем достаточно. Сейчас его могут прикрыть как лучники, так и стрелометы, от которых не спастись даже закованному в броню рыцарю. В смысле, таковых пока нет. Но если бы были.

На противной стороне поняли все правильно, и в его сторону направился одинокий всадник. Никаких сомнений в том, что это хан. Ну или куренной, смотря кто сюда припожаловал. Мало ли в чем уверен Романов. На самом деле это может быть кто угодно.

— Привет тебе, Тугоркан, — жизнерадостно встретил подъехавшего Михаил.

— Зачем ты убил моих людей и сжег мои машины, — тут же насел тот.

— Я думал, что защищаюсь от нападения неприятеля, великий хан. Откуда мне было знать, что ты просто проходишь мимо. Если бы ко мне прибыл гонец от тебя, то тогда, конечно, я повел бы себя иначе. Как я могу загладить свою вину?

Ничего, придет еще время, когда на подобную выходку Михаил ответит огнем и мечом. Но сейчас сила не на его стороне. Зато у него в активе годы Тугоркана. Опыт, как и половое бессилие, приходит с годами. Хану же уже хорошо за пятьдесят. Глупцы до таких лет на подобных высотах не доживают.

— За свою неосмотрительность ты уплатишь мне штраф в три сотни киевских гривен[13] серебром.

Ого! Это почти полсотни кило. Нехилые у него запросы. Но такие деньги у Михаила есть. И лучше заплатить. Понятно, он может и вернуться. Значит, придется откупаться снова. Благо виды на поступления имеются. А вот бодаться с ним не с руки.

Как, впрочем, и сразу соглашаться. Поэтому начался торг как на базаре. В результате Романову удалось сбить пятьдесят гривен. На том и договорились. Пока.

Михаил не страдал наивностью и прекрасно понимал, коль скоро повадилась коза в огород, то ее уже не отвадишь. Он и не откупался бы, будь уверен в том, что сумеет отбиться без особых потерь. Но вот как раз этой-то уверенности и не было. Половцы не дети, и им уже приходилось брать города на меч. Хотя кровью они умылись бы изрядно. Но погибшим оно как бы и без разницы, как не легче и угодившим в полон.

У пограничников всего лишь неполная сотня воинов, ребятня да вчерашнее мужичье с бабами. И тот случай с зарождающейся паникой был вовсе не единственным, который задушили на корню. Кто знает, до чего дошло бы, начнись штурм. Он помнил, каково оно было в их слободе. Пока держали стены, все было нормально. Все бились, как и положено. Но как только враг проник внутрь, он, а вернее, Зван, одним из первых вдруг осознал, что бой проигран и нужно спасаться. Кто-то, конечно, бился, но немалая часть ударилась в панику. Не воины, что тут сказать.

Поэтому вопрос с Тугорканом нужно решать радикально. Нет человека, нет проблем. Как-то так. Задача ясна. Остается понять, каким образом подступиться к ее решению. Поэтому, едва только воины великого хана ушли за горизонт, Михаил уже был в седле и направился в стойбище к своему тестю. Ну и жену прихватил с собой. Пусть с матерью пообщается.

Вообще-то, по половецким обычаям, вышедшая замуж дочь не должна появляться в отчем доме в течение года. Но в случае с Леной на этот обычай можно не обращать внимания, потому как она теперь другой веры. А любящим родителям что? Была бы возможность обойти запрет, так они и рады стараться.

На подходе к зимовью на них вышел конный разъезд из двух десятков воинов. Поначалу-то напряглись. Двенадцать всадников с заводными лошадьми и явно не кочевники. Да, их меньше. Только это ничего не значит. Бывает такое, что и втрое большего противника гоняют. Но как только поняли, кто пожаловал, так молодые с веселым гиканьем и понеслись к стойбищу. За радостную весть полагается подарок. А о том, что в семье куренного все любили Алию, знал каждый.

— Ну, рассказывай, Михаил, как твои дела? С чем пожаловал? — усадив гостя за стол, начал разговор Теракопа.

Мать, подав обед, увела дочь в дальний угол, откуда доносился их тихий щебет. Куренной время от времени бросал туда взгляды с добродушной улыбкой. Сильно радоваться ему не пристало, но хорошо у мужика на душе, и особой причины скрывать это он не видит.

— Новость у меня одна. Тугоркан в гости захаживал.

— Тугоркан?

— Угу. При трех метательных машинах, и воинов прихватил больше тысячи. Пришлось сначала огрызнуться, а потом откупаться. Но не думаю, что он успокоится.

— Я предлагал тебе воинов, — тут же помрачнев, произнес куренной.

— Предлагал. Только им платить нужно. А я серебром по нужде не хожу. Сотня твоих воинов в год мне будет обходиться вдвое дороже, чем я отдал Тугоркану.

— Зато он трижды подумает, прежде чем нападать на город, где находятся воины орды Белашкана.

— Вообще-то я рассчитывал на наш союз и вашу поддержку.

— Ты забываешь о том, что договор касался на случай нападения русов. Половцы между собой не воюют, — отпивая легкий кумыс, все так же мрачно возразил Теракопа.

— И что, все всем довольны? Никому Тугоркан хвост не отдавил? Никто не желает его немного урезонить? А может, кто-то хочет и сам стать великим ханом?

— К чему тебе это знать?

— К тому, что, когда он заявится в следующий раз, я буду с ним биться до последней возможности. Он не удовлетворится прежним выкупом и захочет больше. А серебра у меня уже меньше, чем я отдал, и оно предназначено для другого. Мне уже будущей осенью нужно платить Белашкану и Ростиславу. А для этого запускать мастерские.

— Так, может, тогда все же я отправлю с тобой сотню воинов? Это будет хорошая защита.

— Не за защитой я к тебе пришел, Теракопа, а за помощью. Разве Белашкану понравится то, что великий хан наплевал на его интересы и пожаловал ко мне с оружием? Тугоркан боится, что дружба с русичами может усилить Белашкана. Ему не понравилось, что я женился на твоей дочери.

— Это не понравилось и моему хану.

— Не имеет значения. Белашкан это принял. Потому что твой курень входит в его орду. Великий же хан решил пойти дальше. Сначала хотел нас убить по дороге домой. Потом пришел разорить Пограничное. Я понимаю, ты не можешь открыто выступить против него и повести в бой своих людей. Но ты можешь помочь мне убить Тугоркана. Не смотри на меня так, Теракопа. Не я это начал. Похоже, великий хан решил преподать урок остальным, чтобы в следующий раз думали, стоит ли принимать такие решения без его на то воли.

— Что тебе нужно от меня?

— Я и сам могу убить его. Но это будет сложно и долго. Мне нужен тот, кто согласится помочь изнутри. Тот, кому смерть хана будет выгодна.

— Я поговорю с Белашканом.

— А вот этого лучше не делать.

— Почему?

— Насколько я вижу, он и сам желает стать великим ханом. А значит, не станет торопиться и мне помогать, но будет готовиться к тому, чтобы подхватить власть. А это время, за которое Тугоркан может вернуться к Пограничному. Уверен, что Белашкан и без того станет великим ханом. Просто ему будет нелегко.

— Хм. Возможно, ты и прав. Вот что, возвращайся домой, а я встречусь с одним кошевым из куреня Тугоркана. Если согласится, мы приедем к тебе.

— Я так понимаю, что если хан погибнет, то он займет его место.

— Он будет влиять на сына хана. А там все в руках неба.

— Понятно. Если согласится, то ко мне приезжать не нужно. Лишнее это. Лучше отправь посыльного, а встретимся где-нибудь в чистом поле.

— Ты хитер, как лисица.

— Очень надеюсь, что так оно и есть. Не хотелось бы перехитрить самого себя.

От тестя Михаил возвратился обнадеженным. Он не лукавил, когда говорил об убийстве великого хана. Но если получится найти союзника в стане Тугоркана, это реально многое упростит, значительно увеличив шансы на успех.

По возвращении его вновь захватили повседневные заботы. Слишком много вопросов, требующих его личного вмешательства. И ничего-то с этим не поделать. Увы, но с кадрами пока был полный швах. В частности, в мастерской вовсю трудились над изготовлением второй пушки. И так как первую делал практически полностью он сам, то требовалось его непосредственное участие.

И так во многих вопросах. И тем не менее он и не подумал останавливаться на достигнутом. Им овладела идея создания подзорной трубы. Отчего бы и нет. Вот он и сосредоточился на ее осуществлении. Даже измыслил станок для шлифовки линз.

К удивлению Романова, он сразу же добился результата. Правда, не обошлось без пары ложек дегтя. Первая была в том, что четким изображение получалось только по центру. Чуть не половина же радиуса панорамы была размытой. Вспомнилось что-то такое о кольцах Ньютона, н-но… В школе нужно было лучше учиться. Всегда был уверен, что обязательные предметы и физика в частности по большей части ему в жизни не пригодятся. А оно вон как выходит. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Второй неприятностью оказалась перевернутая картинка. Припомнив что-то такое из курса школьной физики, Михаил изготовил еще одну линзу, идентичную окуляру. Укрепил все три на подставках и, установив на столе, начал мудрить с фокусировкой. И ему все же удалось получить нормальное изображение. Ну как нормальное. Относительно конечно же. Потому как он попросту не представлял, что делать с мутью довольно широкой полосы по окружности.

Зафиксировав расстояние, он собрал линзы в кожаный корпус. При этом изготовил классическую складную трубу. Впоследствии корпус все же лучше делать из железа. То же кровельное вполне подойдет.

Вооружившись прототипом, он поднялся на надвратную башню, чтобы осмотреть окрестности. Ну что сказать, труба приближала очень хорошо. По ощущениям, эдак раз в десять. Получилось даже рассмотреть в деталях подъезжающего к городу половецкого всадника. Хм. И похоже, это посланник от тестя…

Лет тридцать. Вряд ли больше. Поджарый, подвижный, традиционно редкие усики и бородка. Глаза и без того узкие, а тут еще и смотрят с прищуром. Что он там себе думает, Михаилу невдомек. Как говорится, чужая душа потемки. Но уверен, что он сейчас пытается просчитать присевшего напротив него русича. Как, впрочем, и сам Романов пытается понять, с кем ему предстоит иметь дело.

Место для встречи Теракопа выбрал в глухом овраге. Глубокая и узкая расселина, где без труда укрылись и несколько десятков лошадей, и чуть больше трех десятков человек. Расположились переговорщики под открытым небом на расстеленных шкурах. Никакой необходимости ставить палатку. Все присутствующие привычны к походным условиям. И вот теперь изучающе рассматривают друг друга.

— Это Китан, первый кошевой из куреня Тугоркана. Михаил, муж моей дочери и сотник переяславского князя, — представил их Теракопа.

— Ты убил двоих воинов из моего аила, — с ходу произнес новый знакомый.

— Когда по приказу Тугоркана воины гнались за нами после свадьбы? Или когда Тугоркан пришел разорить Пограничное? — и не подумав тушеваться, уточнил Романов.

— Теракопа, это правда, что ты хотел его череп, чтобы сделать из него кубок для пиров? — вместо ответа поинтересовался Китан.

— Правда.

— Это был бы достойный кубок.

— Знаю. Но я решил, что муж для моей Алии из него получится еще лучше.

— Хороший выбор, — не сводя внимательного взгляда с Михаила, одобрительно кивнул кошевой. — Как ты думаешь это сделать? — поинтересовался он у Михаила.

— У меня есть яд, который подействует только через несколько дней. Убивает медленно, будет похоже на болезнь.

— Византийское зелье?

— Именно.

Что поделать. Все есть яд, все есть лекарство, вопрос только в дозировке. Изучая лекарство, не изучить вопрос с ядами? Тем более когда не нужно ничего заучивать, а оно само впечатывается в память раз и навсегда.

— Яд это плохо, — с кислой миной возразил Китан.

Ага. Не хочет вязаться с отравлением. Это ведь непременно повлечет за собой внутренние разборки. Ясно же, что посторонний зелье не подмешает. А излишне рисковать он не желает. Им движет не ненависть, а нормальное желание подняться вверх по иерархической лестнице.

— Я слышал, ты превосходный лучник и можешь попасть во всадника за сотни шагов, — после секундной заминки произнес кошевой.

— Ты прав, можно решить дело одним-единственным выстрелом. Но не только ты слышал о том, что я хороший стрелок. А мне не хотелось бы увидеть под стенами Пограничного воинов, жаждущих мести.

— И как тогда ты хочешь решить этот вопрос?

— Если я буду знать, когда и куда направится Тугоркан с небольшим отрядом, то я мог бы напасть на них.

— Тогда тень падет на русичей, и мы должны будем мстить.

— Можно подумать, что если великий хан останется жив, то вы не станете ходить на Русь, — отмахнулся Михаил.

Не он все это начал. Он всего лишь старается вписаться в существующие реалии. Чем он при этом лучше остальных? Да кто же его знает. Может, и ничем. А значит, и его мнение об Олеге Святославиче, скорее всего, ошибочное.

В любом случае нападение нужно организовать так, чтобы отвести подозрение от себя. А других кандидатов на роль злодеев, кроме русичей, в этих краях нет. Тугоркан уже снискал на Руси дурную славу. Как-то так.

— Хан не сидит все время в стойбище. Случается, он отправляется на охоту, при этом берет с собой не больше двух десятков воинов, — наконец произнес Китан.

— Нечто подобное я и предполагал. Тут все дело в том, чтобы заранее узнать, куда именно он направится.

— Это можно узнать.

— Значит, я с моими людьми буду ждать вестей от тебя в условленном месте. А когда настанет момент, мы все сделаем сами.

— Хорошо. Тамир, — позвал он одного из воинов, — останешься здесь. Отведешь сотника и его людей к Кобыльему оврагу так, чтобы никто не видел. Потом вернешься домой.

— Да, кошевой.

— Иди.

Отпуская воина, Китан продолжал смотреть на Михаила. Тот ответил ему улыбкой.

— Я понял тебя. Мы выступим уже сегодня.

— Хорошо.

Вот так. Говорить больше не о чем. И тесть, и его знакомый сами разберутся, как им лучше поступить. Михаил ничуть не сомневался, что Теракопа попытается получить из этого свои дивиденды. С чего бы ему тогда бросаться в это, как в омут с головой. Имеет он свои планы. Причем Михаил не удивится, если далекоидущие. Насколько далеко? Да кто же его знает. Мужик он хваткий и своего не упустит.

Сборы были недолгими. Уже по обыкновению в поход отправилась полусотня Гаврилы. Арсений со своими людьми все больше загружен обучением новобранцев, жестко вколачивая в них воинскую науку.

Вообще-то была мысль у Михаила пополнить мужское население за счет выкупа холопов. Средства на это были. Мало ли что он сказал тестю, мошна у него все еще тугая. А по весне станет еще полновесней.

Куда больше он опасался заполучить троянского коня. На фоне этого даже не стал продолжать зазывать к себе Барди. Как знать, какие у него и его товарищей будут интересы. С него достаточно глаз и ушей Комнина. А вскоре появятся мытарь от Ростислава и наблюдатель от Белашкана. Но это известное зло, и он знает, как действовать, чтобы и волки были сыты и овцы целы…

Ждать в том овраге пришлось не так чтобы и долго. Может, просто совпадение или охота частое развлечение хана, а возможно, кто и посоветовал. В любом случае Тамир появился уже на второй день.

— Хан завтра отправляется на охоту к Верблюжьей речке. Там в зарослях пасется стадо туров, — сообщил заговорщик.

— Осталось только понять, какую именно речку вы называете Верблюжьей, — с сомнением произнес Михаил.

— Я покажу.

— Сколько с ним будет людей?

— Как обычно, два десятка. Для охоты и чтобы отогнать стадо, больше не нужно.

— Понятно. Гаврила, сворачиваем лагерь, — позвал Романов полусотника.

— Слушаюсь, Михаил Федорович.

Излишним имуществом себя обременять не стали, прихватив с собой из Пограничного лишь спальные мешки из овчины. Вполне достаточно, чтобы спать с комфортом на снегу хоть нагишом. Зато никакой обузы в виде массивных палаток, под которые нужны еще и вьючные лошади.

Речка получила свое название из-за невероятно извилистого русла, поросшего густыми зарослями. Протекала она меж холмами, с наветренных склонов которых ветер в значительной мере выдул снег, вскрывая большие участки сухой травы, возвышающейся над тонким белым покрывалом. И вот их-то и выбрало себе довольно крупное стадо туров в сотню голов. Обычно они не превышают и половину этого числа.

Только пастбища эти отлично подходят и для домашнего скота кочевников, живущего на подножном корме. Так что хан отправлялся не только на охоту, но и зачищать кормовую базу для своего стада, пасущегося в этом районе.

Вооружившись подзорной трубой, Михаил рассматривал животных, любуясь их мощью, красотой и, как бы это странно ни звучало, дикой грацией. Просто она у всех своя. Великолепные животные, охота на которых считается весьма опасным предприятием. У них нет естественных врагов. Только человек.

Романов скосил взгляд на Гаврилу, мысленно усмехнулся и протянул оптику ему. Тот принял прибор с напускным равнодушием и поднес окуляр к глазу. Только зря он старается. Конечно, взрослый муж, с большим жизненным опытом, хлебнувший лиха полной мерой. Но вот полностью скрыть свое желание обладать этой игрушкой он все же не в состоянии.

Михаилу вспомнилась присказка из его мира. «Мужчины хотят иметь сыновей, чтобы купить им те игрушки, которых не было у них самих». И в этом есть большая доля истины.

Похоже, не зря Михаил убил на эту трубу почти две недели. Никаких сомнений, товар тот еще суррогат. Самый дешевый и низкокачественный «китай» может посматривать на эту поделку с откровенным презрением. Но даже под эту оптику он уже начал готовить оборудование, чтобы наладить поточное производство. А там, со временем и наработкой опыта, непременно повысится и качество.

— Как будем действовать? — обернувшись и глянув в сторону удаляющегося Тамира, поинтересовался Гаврила.

— Стадо здесь уже не первый день. Ночует среди деревьев, а потом вновь поднимается пастись на склон. Причин уходить отсюда нет. Так что устроимся на обратном склоне и будем ждать завтрашнего появления хана. Ну и атакуем сверху. Уйти они не успеют.

— Зато успеют воспользоваться луками.

— Наша задача не выпустить хана и дать понять остальным, что на них напали не пограничники, — прекрасно понимая, что полусотник говорит о возможных потерях, произнес Михаил.

Увы. Полностью обезопасить людей не получится. Мало того, специально для этой операции он облачил пограничников в кольчуги. Имелся у них некоторый запас для снаряжения новичков. Так уж сложилось, что последнее время им как-то не до производства оружия и снаряжения. Вот и закупили. Не лучшего качества, а так, что подешевле.

Планируя же операцию, Михаил изъял кольчуги у вчерашних крестьян в арсенал под видом перевооружения. Знамо дело, разномастное облачение вплоть до кожи не назвать серьезной маскировкой. Но половцам было известно, что воины Пограничного обряжены в ламеллярные доспехи. Тогда уже должен будет сказать свое веское слово Китан, пристроившийся у уха наследного хана Итлара, которому вскоре предстоит называться Итларканом. Во всяком случае, Романов на это очень надеялся.

Тугоркан с воинами появился часов в десять утра. К этому времени стадо туров уже давно выбралось из прибрежных зарослей и паслось на склоне. Пограничники заняли позицию сразу за гребнем, над ним возвышалась только голова Михаила, высматривавшего приближающихся всадников в трубу. Так что опознать хана, скачущего во главе отряда, было несложно.

Половцы уже натянули свои луки, выцеливая животных, когда и Михаил натянул тетиву. Ее щелчок по наручу послужил сигналом остальным. Пограничники, пришпорив лошадей, поднялись над урезом и, практически не целясь, пустили свои стрелы в полет. Тут важен только один, самый первый выстрел. И, по сути, без разницы, даже если он всего лишь причинит легкую царапину. Михаил не собирался давать Тугоркану шанс выжить. Спасти его мог только промах.

Не дожидаясь результата, шестьдесят два всадника перевалили через холм и устремились вниз по склону. Пустить еще стрелы они уже не успевали, поэтому, убрав луки, перекинули из-за спин щиты и потянули из ножен прямые мечи.

Романов не без удовлетворения отметил, что Тугоркан завалился на холку коня. Стрела его все же настигла. В какой степени, уже не важно. Яд не даст ему шанса выжить. Не повезло еще одному воину и одной лошади. Вот и весь результат обстрела.

Зато ответные стрелы половцев оказались куда точнее. В основном их попадания отозвались дробным перестуком по щитам, надежно укрывающим всадников. Но до слуха Михаила донеслись два сдавленных вскрика раненых и страдальческое ржание лошади с матюками всадника, полетевшего в снег.

Половцы не побежали. Двое начали уводить коня с подстреленным ханом. Остальные бросились в атаку, защищая своего предводителя. На смену топоту и тяжкому лошадиному дыханию тут же пришел звон стали, злобные вскрики, надсадный хрип сошедшихся в рукопашной.

Схватка вышла скоротечной и кровавой. У половцев не было шансов. Втрое превосходящие силы их попросту смели. В живых остались только двое, устремившиеся в сторону стойбища. В принципе, можно было их и догнать. Но в планы Михаила это не входило. Ему нужны были свидетели, чтобы обезопасить Пограничное.

Подъехав к телу Тугоркана, распластавшемуся на снегу, Романов убедился, что в яде не было никакой нужды. Стрела попала ему в бок, как раз когда он натягивал свой лук. Сложный выстрел в скачущего всадника. Да еще и с сотни метров. Однако он управился. Конечно, не без помощи своих новых способностей. Но какое это имеет значение. Главное, результат.

— Гаврила, что с потерями, — вновь бросив взгляд в сторону беглецов, поинтересовался Михаил.

— Один убит. Двое тяжело ранены, четверо несерьезно.

— Ну что же. В общем и целом можно сказать, что все сложилось удачно. Собирайте трофеи, и уходим.

Предпринятые меры маскировки после убийства Тугоркана не могли гарантировать полную безопасность. Но Михаил не остановился на этом. Они собрали все трофеи. Подстрелили часть лошадей на месте. Разбежавшихся собирать не стали. Остальных увели с собой. Как унесли и своих подстреленных ахалтекинцев. Оставив на месте схватки только обобранные трупы.

Все добро и уведенных лошадей они пустили под лед Славутича. Забитым животным не забыли вспороть животы и взрезать внутренности, чтобы они не всплыли. А там будет обильное угощение для рыб и раков. Ничего, управятся.

По возвращении в Пограничное Романов взялся за активное перевооружение мужиков. Процесс начался еще перед их отбытием. Тем более что вопрос был не только в новичках, но и в необходимости запуска налаженного производства.

До этого все усилия были сосредоточены на трех основных позициях: производстве стекла, железа и мышеловок. Но до отбытия отряда Михаил запустил еще одну позицию, штамповку. Вернее, он расширил ее. До того штамповались только наконечники для стрел и болтов, благо их нужно было много. Причем не столько на продажу, сколько для насыщения собственного арсенала. Теперь добавились еще пластины для ламеллярных доспехов и ножи для косилок. Да и сами косилки.

Известное дело, распыляться нельзя. Да к тому же при остром дефиците рабочих рук. Но что уж тут поделать. Есть ведь еще и взятые на себя обязательства. Так что приходилось наматывать на кулак жилы. Причем все это не в ущерб боевой подготовке. Вот уж чего Михаил не собирался делать, так это забрасывать данное направление. Заработок это, без сомнения, хорошо, но куда важнее просто выжить.

Факт гибели великого хана всколыхнул половцев, возбудив волну гнева. Тугоркан имел непреложный авторитет, был умным и удачливым военачальником. Каждый поход, возглавляемый им, неизменно оборачивался успехом и богатой добычей. Все жаждали посчитаться с его подлыми убийцами.

Однако вся эта ярость обошла стороной Пограничное. Не сказать, что его вообще не поминали. Но при наличии в стане противника явных и тайных союзников грозу удалось отвести. Причем без особых усилий. А вот Переяславскому княжеству должно было прийтись тяжко, потому что весь гнев половцев был перенаправлен на них.

Михаил, как и следовало ожидать, не остался сторонним наблюдателем и сообщил Горыне о готовящемся походе. А предупрежден, значит, вооружен. Боярин не мог взять в толк, кто так удружил с убийством Тугоркана. Но и не сказать, что был огорчен этим фактом. Очень уж серьезный противник. Что же до похода, то встретят супостата.

Вот ведь жизнь-злодейка. Михаил взъелся на князя Олега Святославича за то, что тот привел на Русь половцев. Но и сам оказался не лучше. Понятно, что кочевники в принципе не будут жить в мире с русичами и станут совершать походы и без подачи Романова. Но именно вот этот набег спровоцировал он. А это сожженные города, отнятые жизни, поломанные судьбы.

И ведь не только Олег грешил тем, что приводил на Русь степняков. Тут отметился всяк и каждый. Ну вот такая тут практика, и Святославич только использовал общеизвестный прием и ресурс. Романов и без того не собирался всерьез планировать убийство князя. В свете же последних событий и вовсе призадумался, а так ли уж он плох.

С другой стороны, одним из его противников был Владимир Мономах, с которым они некогда были даже дружны. И именно он первым нанял половцев и привел их на Русь в междоусобной борьбе с Всеславом Полоцким. Только в отличие от Святославича об этой исторической личности Михаил помнил. Разумеется, он не знал его биографию, но то, что тот оставил яркий след в истории Руси, факт.

Получается, хочешь не хочешь, а придется встать на сторону Мономаха. А то эдак можно ведь и вовсе пустить свою Родину под откос. Окажется на месте князя Владимира какой недоумок, и получится полное непотребство. Хотя-а-а… Все одно впереди Русь ждет полная задница в виде монгольского нашествия. Так что тут еще неизвестно, подгадит Романов в этом вопросе или нет.

Дабы обезопасить Пограничное, Михаил нанял до осени сотню воинов из куреня Теракопы. Из тех, что не отправились в поход. Правда, тут уж совсем молодняк. Но это и не важно. Главное, это присутствие в городе половцев, что обеспечивает охрану от нападения кочевников.

Разумеется, перед принятием такого решения он посоветовался с Горыней, дядькой переяславского князя. Но тот одобрил подобный подход, прекрасно понимая, что новому поселению нужно время, чтобы встать на ноги. С половцами же они как-нибудь и сами управятся. Благо не впервой встречать ворога. А уж когда знаешь о его планах, так и подавно…

Едва пошел ледоход, как Михаил начал снаряжать караван. В Переяславль, ясное дело, отправляться в этом году он не собирался. Разве только по осени, когда так или иначе разрешится вопрос с походом половцев. Оказаться посреди сражающихся желания никакого. Поэтому три ладьи по два десятка воинов на каждой отправились вниз по Славутичу.

Кроме того, в дружину вошли пятеро подростков. Родион с одним парнишкой по торговой части. Пусть потолкаются, приценятся да опыта поднаберутся. Все же основную ставку Романов собирался делать на рынки сбыта подальше от Руси.

Ни к чему дразнить русских князей и вводить их в соблазн. Это же им никаких сил не хватит бороться со своей жабой при виде такого лакомого кусочка, как Пограничное. Даже при том, что они только налаживают производство.

Остальные трое ребят были на подхвате у Бориса. Воина из числа некогда служивших покойному князю Роману. Пограничники еще в Малой Азии активно использовали работу с населением и наладили агентурную сеть по обеим сторонам границы. Начал эту деятельность Михаил, но постепенно бразды перешли в руки смышленого пограничника. Нравилось ему это дело.

Борис и на новом месте не бездельничал. За прошедший год успел обзавестись друзьями практически во всех куренях орды Белашкана. Этим особое внимание. А то как же. Союзники, соседи, родственники. Сошелся поближе с Тамиром, поспособствовавшим убийству Тугоркана. Ну как можно упускать такую возможность. С Китаном особо не поработаешь, все же кошевой, ближник и наставник наследного хана, птица достаточно высокого полета.

Успел он обзавестись осведомителями и в Переяславле. До княжьего и боярских теремов пока не добрался. Все больше по низу. Но это только кажется, что простые обыватели бесполезны как источник информации. Так что руку на пульсе держит исправно.

Так вот этой троице подростков предстояло завести знакомство с городской шпаной. Придется, так и морды начистить, а там и помириться да подружиться. Свои соглядатаи в Тмутаракани вовсе не будут лишними. Информация в принципе не бывает бесполезной. А уж об Олеге, что имеет личный зуб на Романова, так и подавно.

Сделать ставку на мальцов Борису посоветовал Михаил. По его мнению, самые лучшие соглядатаи получаются из ребятни и представителей дна. Первые лезут всюду из природного любопытства, вторые потому, что это вопрос их выживания. Если же сделать ставку на мальчишек нищих, то получишь два в одном.

Переход прошел без проблем. Пороги миновали вплавь, по обыкновению наняв для этого местных жителей. Так что тут все вышло без заминки. Ну и дальше везло как с погодой, так и с ветром. Правда, тут скорее все же не везенье сказалось, а новое парусное вооружение. Так что к пятнадцатому апреля они уже были в виду своей цели.

Тмутаракань. В смысле, Таматарха, как этот город называют в империи и именуют сами жители. Тмутараканью его зовут на Руси. До этого Михаилу доводилось бывать только в Корчеве. Его ведь интересовали земли к югу от него, где и указал Алексей ставить новое Пограничное. В столицу же княжества, хотя до нее и не так далеко, не заходил. Нужды не было.

Он бы и сейчас не стал сюда соваться. Все же опасно. С князем Олегом они на ножах, и тот не привык спускать обиды. Тем более что сегодня Михаил в немилости у Комнина, и руки у Святославича полностью развязаны. Но именно потому, что они враги, Романову и нужен человек в его окружении.

Правда, полностью доверяться Евгении Дук глупо. Она ромейка до мозга костей. Сегодня эта красавица желает погибели своему мужу, завтра ситуация изменится и тот ей будет полезен, а от Михаила, напротив, лучше избавиться. Как говорилось в одном известном мафиозном романе — ничего личного.

Поэтому лучше бы иметь альтернативный источник информации. Именно чтобы держать руку на пульсе, Романов и прибыл сюда. Глупо оставлять князюшку без присмотра. Мало ли что ему взбредет в голову. Еще решит прогуляться до Пограничного. С него станется.

С моря Тмутаракань мало чем отличался от Корчева. Точно так же пристроился на высоком берегу. Разве только гавань побольше, как, впрочем, и сам город. Да вместо одной над стенами возвышаются колокольни трех церквей. Ну и явное превосходство по числу кораблей да лодок. Что неудивительно. Здесь ведь один из основных торговых и транспортных узлов, связывающих империю с Русью и кавказскими народами.

Ну и духовный центр. Куда же без этого. Кроме церквей в черте города видны купола за пределами, на возвышенности. Вернее, конические черепичные крыши, увенчанные крестами. До привычных ему куполов-луковиц тут пока еще не дошло. Судя по крепкой стене, опоясывающей храм, там располагается монастырь. Отсюда несется слово божье, ну или распространяется православие по всему Северному Кавказу.

Гавань у города естественная, соединенная с морем узким проходом, который стережет сторожевая вышка. Вообще-то так себе защита. Только если от каких разбойников. От серьезной напасти бесполезна. Нет даже привычной для ромеев цепи. Тут не Царьград, так что железо товар дорогой. Правда, проход все же перегораживают, но для этого используют сцепленные вместе бревна, которые заводят с наступлением темноты.

На подходе к входному створу стража на вышке потребовала лечь в дрейф, а от причала к ним направилась лодка с чиновником. Стандартная для империи процедура проверки судна и сбора пошлины. Оно вроде и русское княжество, но на деле только номинально. По факту это провинция империи, где Олег лишь ставленник Царьграда.

— Борис, вы как, сразу отправитесь? — подозвав безопасника, поинтересовался Михаил.

— А чего тянуть, — пожав плечами, ответил тот, становясь перед сотником.

Одет в обычные и уже видавшие виды сапоги, порты да рубаху, подпоясанную простым поясом, на котором висит нож в ножнах. Здесь это не оружие, а всего лишь предмет обихода. Впрочем, воинские стать и повадки под этой маскировкой не укрыть. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Дело к вечеру, — заметил Михаил.

— Это не беда. Так рано эти шельмецы по норам прятаться не станут. Только когда стемнеет.

— Ну, тебе виднее. За мальцами присмотри.

— Это уж как водится. Не переживай, сотник, все будет ладком. Ну что, баламуты, готовы?

В ответ трое пятнадцатилетних ребят только лихо закивали, как молодые и ретивые жеребцы. А глазки-то как горят. Не терпится им поскорее отправиться в город. Новые места, новые впечатления. Понять их несложно. Михаил и сам-то ловит себя на мысли, что не прочь прогуляться по Тмутаракани. Интересно же.

— Ну и чего тогда стоим? Айда на берег, — подогнал их Борис, подмигнул сотнику и сам ступил на причал.

А на смену ему тут же на палубу спрыгнул Гаврила. Весело сощурился на закатное солнце и перевел взгляд на Михаила.

— Ну что, сотник, какие будут приказы?

— На ладьях остается по одному десятку. Остальные могут отдыхать.

— Обидятся, — хмыкнул полусотник.

— Ничего. Потом нагонят. Мы не на один день заглянули. Только глядите там, поаккуратнее. Нам тут не рады, это факт.

— Помним.

— И еще. Глаза и уши держите открытыми.

— И о том не забываем.

— Тогда это все.

— А сам?

— Останусь на корабле. Мне-то уж на берег без оглядки лезть и вовсе не резон.

— Ну, тогда мы пошли, — потирая руки, подытожил Гаврила.

Понять его легко. За прошедший год пограничники успели сделать очень много. Поднять город с нуля. Наладить производство. Влезть в местные политические расклады, внеся в них свою весомую лепту.

Но не обошлось и без упущения. В Пограничном отсутствовал трактир. Как-то не до него было. А заведение это весьма важное. Можно, конечно, и по гостям походить да к себе дружков зазвать. Но это все не то. На нейтральной территории оно получается куда душевней.

Выпроводив гуляк, Михаил пристроился на корме и, вооружившись табличками, начал привычно черкать стилусом. При этом не преследуя никакой определенной цели. Вспомнить за прошедшее время удалось многое. Но ни разу это не было целенаправленно и осмысленно. Сколько раз сел, чтобы измыслить что-нибудь такое-эдакое, столько раз и обломился. Все «изобретенное» им было результатом какого-то случайного толчка.

Не по силам ему было самостоятельно натянуть тетиву арбалета, начал думать, как этого добиться. Не зарядить арбалет в седле, поднапрягся, решил и эту проблему. Встал вопрос с порохом, начал думать, какую можно придумать альтернативу, и на выходе получил пневмопушку. Да, она уступит нормальному огнестрелу, но все же дает неоспоримое преимущество. Тем более теперь, когда в его арсенале их целых пять штук. И так во всем.

Если повезет, то в процессе своих художеств он сумеет измыслить что-нибудь полезное. А так отчего бы не нарисовать портрет Ирины. Конечно, на восковой табличке изображение получилось далеким от идеала, но очень даже узнаваемым. Он вообще отлично рисовал, когда чуть отстранялся от тела, управляя им словно со стороны.

Хм. А это идея. Почему бы ему не нарисовать портреты современных исторических личностей. У него это получится всяко лучше, чем у местных художников. Единственно, нужно бы научиться разводить краски, как и работать с ними. Тем более что ему натурщики не нужны. Он может извлечь из своей памяти и воспроизвести кого угодно. Интересная мысль. Правда, она годится скорее для долгих зимних вечеров. Но взять ее на заметку однозначно стоит.

Пограничники вернулись глубоко за полночь и изрядно навеселе. Четверо где-то потерялись, и где их носит, никто не знал. Михаил даже начал переживать по этому поводу. Вот как-то не верилось ему, чтобы в городе не было каких тайных соглядатаев.

Сегодняшние купцы неизменно путешествуют с вооруженной охраной, и три ладьи с воинами не должны были вызвать подозрения. Тем более что товар в их трюмах имелся. Пусть и собирался Михаил им торговать в других местах. Но ведь могли же признать как самого Романова, так и кого из его людей. В городе ведь были воины из варанги, два года назад поднявшие бунт, в подавлении которого принимали активное участие именно пограничники.

Пьянчужек трогать Михаил не стал, уложив их спать. Остальные же пребывали в боевой готовности. Даже изготовили к бою пушку. Заряд в стволе. Для производства выстрела потребуется всего-то секунд десять. Михаил счел, что артиллерия ему в этом походе не помешает. Мало ли какая напасть.

Правда, пришлось ее замаскировать, для чего приделали блок с дугами и тетивой, вставляющийся в ствол. Людей, сведущих в механике, тут немного, а разнообразных военных машин, как ни странно, предостаточно. Так что такая нехитрая мера вполне сработает. А чтобы лишний раз не отсвечивать и не нарваться на кого знающего, артиллерию прикрыли парусиной.

Михаил счел уместным установить одно орудие на борту своей ладьи. Можно, конечно, и остальные вооружить, но оставалась проблема с обслугой и точным наведением. Все же стрельба с борта качающегося судна и на твердой суше серьезно отличаются. Тем более когда речь идет о другом корабле. В себе же он был уверен. Остальные четыре орудия остались в Пограничном, и их расчеты систематически тренируются в их использовании.

Подгулявшая четверка появилась только на рассвете. Помятые и потасканные, как мартовские коты, и чрезвычайно довольные собой. Сразу видно, что ночь они провели бурно. Ну что тут сказать. Сам виноват. Он ведь не обозначил время, когда они должны вернуться. Будет наука на будущее.

От Бориса с ребятами также не было вестей. Но тут-то как раз волноваться рано. С ними разбежка в сутки — нормальное явление. Работа с городским дном тонкая и требует особого подхода. Не сказать, что он совсем не волновался на их счет. Вовсе нет. Но держать из-за этого личный состав в боевой готовности все же не стал бы.

— Здрасте, Михаил Федорович, — спрыгивая на палубу ладьи, поздоровался один из пареньков, убывших с Борисом.

— Привет, Данил, коли не шутишь, — прожевав кашу, ответил завтракавший Романов. — Есть будешь?

— Не. Сытый.

— Знать, устроились?

— Нормально все, Михаил Федорович. Не хоромы, но жить можно. И кормятся они не помоями.

— Это радует. С чем пожаловал?

— Дядька Борис велел передать, что служанку мы подкараулили и весточку от тебя передали. Как получит ответ, сам на ладью придет.

— Понятно. Останешься или как?

— Не. Побегу я. Дел еще выше крыши. Дельце одно забаламутили.

— Вы мне там глядите, баламуты. Мы сюда пришли не для того, чтобы кого из вас на казнь потащили.

— Не. Мы же с умом.

— Ну-ну. Глядите там. Беги уж, — хмыкнув и отправляя в рот очередную ложку, произнес Михаил.

Борис появился уже после обеда. Вполне довольный собой. Сомнительно, чтобы с мальцами по притонам шарился. Скорее уж, как те котяры, нашел развлечение получше. Мужики они такие, даже если любят жену, от похода налево никогда не откажутся. Чтобы, так сказать, лишний раз удостовериться, что лучше их благоверной никого нет. Ну как вариант.

Впрочем, предаваясь этим маленьким радостям, Борис ни на минуту не забывал о деле. Причем действовал с выдумкой. Оказывается, он провел ночь не просто с какой-то там бабенкой, а успел охмурить служанку Евгении.

— Н-ну т-ты бобер, — восхищенно покачав головой, произнес Михаил.

— Ну так. Могем, — огладив бороду, хмыкнул тот.

— Значит, будет ждать в городском доме? — с сомнением уточнил Романов.

— Домик на другом конце города. Куплен служанкой, мы как раз в нем и миловались. Я все с толком осмотрел. Проведу тебя туда через задний двор, коий выходит на пустырь.

— Пустырь в этой тесноте?

— Погорел дом. Хозяева погибли. Новые пока не появились. Задешево в граде место не получить. Да таких мест несколько. В иных, что получше сохранились, нищие обретаются. Мальцы в одном из таких и встали на постой.

— Через сколько она будет меня ждать?

— Часа через три.

— Ну что же, давай собираться. Я заодно хочу еще и на город посмотреть. Гордей, — позвал он командира личного десятка.

— Здесь я, Михаил Федорович.

— В город пойдем. Будете тайно сопровождать, а там возьмете под присмотр дом, что укажет Борис.

— Стало быть, без брони идем, — уточнил десятник.

— Воин привлекает внимание, — подтвердил Михаил.

— Сделаем.

Сам Романов также не стал обряжаться в доспехи. Хотя руки так и тянулись. Вот не внушал ему доверия этот город, хоть тресни. Но от этих намерений все же отказался. Хотя сомнения относительно правильности принятого решения и остались.

По каменной пристани направился к подъездной дороге, выбитой прямо в сланцевой скале. Она упиралась в довольно узкие городские ворота, обитые железом, вделанные в массивную надвратную башню.

Стены выложены из кирпича-сырца, а по сути все того же самана. Оштукатурены для предохранения от влаги и содержатся в порядке. Что, в общем-то, и правильно. Материал вполне прочный, но с одним существенным недостатком — боится влаги. Так что регулярный уход просто необходим. Достаточно серьезное препятствие. Стенобитному орудию над таким придется трудиться долго и упорно. Хорошо просохший сырец это тот еще геморрой.

Улицы города под стать Константинополю. В смысле, они, конечно, уже, но так же вымощены камнем с устроенными водостоками. Дома в основном двухэтажные, все из того же оштукатуренного сырца, поставленного на каменный фундамент. Карнизы черепичной кровли выдаются не меньше чем на локоть для сбережения от вездесущей влаги.

А вообще, в сравнении с Пограничным, ощущается серьезная такая теснота. И это при том, что большая часть горожан проживает за стенами, в городище. Обычно его возводят из дерева, чтобы предать огню на случай, если к городу подступится враг. Но в этих краях со строительным лесом дела обстоят плохо. Потому ограничились тем, что от крайних домов до стен не меньше сотни метров.

Схожесть с Царьградом еще и в людском многообразии. Население Тмутаракани, разумеется, чуть не в сотню раз меньше, чего не сказать о многонациональности. Кого тут только нет — греки, армяне, хазары, адыги, аланы. А вот русичи встречаются крайне редко. Хотя княжество, как и город, под властью Киева уже более ста лет. Ну и еще один момент. Обрывки разговоров слышатся на разных языках, но в основном звучит греческий, который тут является официальным.

Вскоре они вышли на огромную рыночную площадь. В смысле, под нее было отведено большое пространство. А вот просторной ее назвать язык не поворачивался. Толчея народа такая, словно и не идет дело к закату. Как-то не особо ассоциируется с привычными ему рынками, где торговля замирает уже часам к четырем пополудни.

Глядя на эту картину, Михаил подумал, что зря он вчера не отпустил Родиона с его товарищем. Тут, похоже, жизнь замирает только с заходом солнца. Ну да ничего страшного. С рассветом убежал на торжище в сопровождении пары пограничников, чтобы не обидел никто. А то мало ли. Парнишкам всего-то по шестнадцать. Вообще-то в местных реалиях уже взрослые мужи.

Убивая время, прошелся по торговым рядам. И чего тут только не было. Начиная от оружия и заканчивая пряслицем[14]. Всевозможные пряжи, нити, ткани, парусина, пеньковые веревки, керамика… И не счесть им числа. Впрочем, тут-то как раз все учтено, сведено в ведомости и к каждому наименованию есть своя вилка, в пределах которой торговец может назначить цену. Царьград в миниатюре.

Едва Михаил представил необходимость составить опись всего имеющегося на прилавках, как у него тоскливо засосало под ложечкой. Хорошо, что в его планы не входит устраивать в Пограничном серьезное торжище. Так. Только местного значения. А то ведь пришлось бы озаботиться учетом всего проходящего через него товара.

Имеется тут и невольничий рынок. Только он располагается за стенами города. Причем это ничуть не связано с тем, что империя отринула рабство. Эти земли номинально ей не принадлежат, а потому и живут по своим законам. Так что и покупают, и продают, и владеют людьми тут вполне официально. Просто он занимает слишком большую площадь, чтобы разместить его в городской черте.

Миновав торжище, они двинулись дальше вверх по улице. Здесь пошли уже более респектабельные кварталы с каменной застройкой. На всех улицах водные резервуары и фонтаны с питьевой водой.

Ничего так. Михаил ожидал много худшей картины. А тут все на уровне. Даже по привычным ему меркам двадцать первого века. Встречал он и куда более унылые улицы современных городов. Причем в двух шагах от благоустроенных кварталов.

Наконец они вышли к центру. За крепкой, на этот раз каменной стеной, хотя и сомнительно, чтобы столь же массивной, как городские, видно трехэтажное каменное здание. В высоту оно уступит разве только колокольням церквей. Эти априори должны возвышаться над всеми строениями города.

Цитадель города с княжьим то ли теремом, то ли дворцом. Бог весть, как он тут называется. Михаил в детали не вдавался. Ничего так, выглядит солидно. Окинул взглядом общую картину. Мазнул взглядом по страже у ворот. И пошел в сторону, обходя площадь. Вот уж куда ему точно не нужно, так это за стены этого укрепления.

Обойдя цитадель, пошли дальше по улице, ведущей в противоположную сторону города. Если прикинуть планировку, то получается вроде как и не такая большая площадь. Но на деле ноги побить придется.

Вскоре центральные кварталы с каменными домами остались позади, и вновь потянулись здания из сырца. Еще немного, и вот они перед пустырем. Что за здание здесь стояло раньше, не понять. Но похоже, что все тот же сырец на каменном основании. Среди бурьяна видны старые обгоревшие балки. Само строение или то, что от него осталось, растащили на стройматериалы. Кстати, и камни фундамента в том числе. Похоже, они были скреплены все той же глиной. Обычное дело.

Среди зарослей заметна тропа, набитая бездомными собаками. Вон высунула морду здоровенная лохматая псина. Оскалила клыки в немом рыке. Но кидаться не стала. Отвернулась и посеменила прочь. Бог весть, что в ее башке творится. Вообще-то, такие бобики довольно опасны. В особенности когда сбиваются в стаи. Но местных обитателей сейчас тут нет. Сидя в своем логове, брюхо не набьешь. Вот и бегают в поисках хлеба насущного. Этот же не решился в одиночку нападать на взрослых мужчин.

Стая это серьезно. Но Михаил будет не один. С этой стороны его прикрывают шестеро телохранителей. Еще четверо со стороны улицы. Борис пойдет с ним. Ему будет чем заняться. Ну, коль скоро служанка Евгении проявила к нему благосклонность, так отчего бы не иметь подкрепление рядом с собой. Так. На всякий случай.

Сразу видно, что дом предназначен для тайных встреч. А иначе к чему иметь калитку со стороны пустыря. Впрочем, она довольно старая, а на тропе человеческих следов незаметно. Либо пользуются нечасто и собаки успевают затоптать. Либо прежние хозяева домовладений были дружны и соединили усадьбы.

Едва Борис постучал в нее, как с обратной стороны чуть слышно зашуршали засовы. Затем калитка совершенно беззвучно провернулась в петлях. Неизвестно, для чего ее сделали изначально, но то, что пользуют для тайных встреч, однозначно.

— Здравствуй, Анисия, — поприветствовал знакомую служанку Михаил.

— Здравствуй, господин. Проходи, госпожа тебя ждет, — озорно стрельнув глазками в Бориса, обратилась она к Михаилу.

Ага. Похоже, несмотря на то, что они расстались не так давно, безопасника ожидает очередной забег. Разумеется, после того, как Анисия удовлетворит все требования госпожи. По опыту прежних свиданий с ее хозяйкой, много времени это не займет. С Михаилом она встречалась не для светских бесед.

Дом аккуратный, площадь занимает небольшую, но благодаря второму этажу достаточно просторный. И кстати, хорошо, что выложен из сырца. Он и тепло зимой хорошо сберегает и, что самое главное, держит прохладу в летний зной. А солнышко тут печет изрядно. Не смотри, что сейчас только середина апреля, деньки стоят настолько погожие, что Романов не отказался бы и искупаться в море. Был бы любителем позагорать на пляже, непременно так и поступил бы.

Он и Анисия по деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Короткий коридор с окном в торце. Справа две двери, слева одна. По всей видимости, там самая большая из комнат. И именно на нее указала служанка. После чего поклонилась и ушла вниз. Михаил проводил ее взглядом, подошел к двери.

Что-то не так. Бог весть, отчего вдруг возникло это чувство. Но вот появилось ни с того ни с сего, едва он взялся за ручку. Как-то он уж слишком доверяется Евгении. С их последней встречи прошло больше года. За это время могло случиться все что угодно. Она ведь ромейка. Да попросту могла влюбиться в своего мужа.

Угу. Вовремя это он, нечего сказать. Стоит перед дверью любовницы и решает, есть здесь засада или нет. Дурдом «Ромашка». Раньше думать нужно было. Отправить Бориса проверить дом и только потом соваться сюда. И плевать, что самому Михаилу, по сути, ничего не угрожает. Дело тут не в его безопасности, а в том, что он задумал, и в людях, ответственность за которых сам же взвалил на свои плечи.

Л-ла-адно. Учтет на будущее. А сейчас. Повел плечами, наклонил в стороны голову, похрустев позвонками, и решительно потянул дверь на себя.

На будущее? Ну-ну. Идиот. Едва ступил через порог, как в коридоре за его спиной появились вооруженные воины. На затылке глаз нет. Просто ясно, что не один. А вот из углов комнаты выдвинулись двое. Обряжены в короткие легкие кольчуги. Так, чтобы и драться в тесном помещении было сподручно, и какая-никакая защита имелась. А вот в руках дубинки. Явно убивать не собираются. Знать, князю хочется покуражиться.

Олег появился из туалетной комнаты хозяйки. Евгения, стоявшая напротив двери, сделала пару шагов к нему и повисла на плече, явно давая понять, что она с ним заодно. Это он удачно зашел. Точно идиот! С первого этажа послышалась возня, грохот, и тут же все стихло.

— Не много на одного меня? — хмыкнул Михаил.

— Если бы хотел тебя убить, достало бы и меня одного. Но мне с тобой нужно поговорить. Причем так, чтобы иные об этом не знали. Уж больно зол на тебя Комнин, а мне с ним ссориться не с руки. Сам ты по моему приглашению не явился бы. Я бы точно не пошел. Так что…

— Я так понимаю, на улице тоже твои люди? — совладав с собой, поинтересовался Михаил.

— В квартале отсюда. Только на случай, если твой десяток кинется тебя вызволять, — обнимая жену за талию, ответил Олег.

— Борис? — кивком указывая в сторону лестницы, опять спросил Романов.

— Богослав, — повысив голос, позвал Святославич.

— Да, князь, — открыв дверь, откликнулся один из воинов в коридоре.

— Что со спутником сотника?

— Повязали. Пара ссадин, будет наукой на будущее.

— Добро. Как видишь, крови промеж нас пока нет.

— А как же Царьград?

— Там все было по чести, ты был на службе. Поговорим? — делая приглашающий жест в сторону накрытого стола, предложил он. — Братцы, обождите снаружи.

Это да. Теперь надобности в силовой поддержке нет. На случай же, если не сговорятся, князь в своих силах вполне уверен. Вообще-то Михаил скорее поставил бы на себя. Но это уже и не важно.

— Вина? — как радушная хозяйка, предложила Евгения.

— Столовое? — уточнил Михаил, посчитав, что ему сейчас не помешает трезвая голова.

— Как скажешь, — берясь за другой кувшин, произнесла она.

— Итак, зачем я тебе понадобился, князь?

— У меня есть к тебе предложение, — пожав плечами, просто ответил тот.

— А если я откажусь, то ты исполнишь свой долг перед императором.

— Что бы там себе ни решил Комнин, я не служу ему. Да, пока нахожусь в зависимости. Но это только до поры. Брать же тебя за горло никакого смысла. Так что в любом случае и ты, и твои люди уйдете отсюда без потерь. Конечно, если только не растрезвоните о том, кем являетесь на самом деле. У императора здесь хватает соглядатаев. А я пока завишу от него.

— И к чему тебе меня отпускать?

— К тому, что дружба с тобой сегодня мне выгодна. Не договоримся сейчас, сговоримся потом. Угрозами же мне ничего не добиться. Ты в моей власти только до того момента, пока в Тмутаракани. В Переяславле мне тебя уже не достать.

В ответ Михаил молча вздернул бровь. Отпил вина, переложил на свое блюдо большой кус холодной говядины и вооружился ножом с вилкой. Кстати, столовые приборы ни разу не из мягкой бронзы, а очень даже прочной, под стать стали с хорошей заточкой. Как знак доверия, или столовые принадлежности тут за оружие попросту не почитаются? Не суть важно.

— Удивляешься, к чему мне это понадобилось? — хмыкнул князь.

— Есть такое дело, — подтвердил Михаил.

— А просто все. На какие деньги Комнин устроил переворот?

— У него их хватало и без меня.

— Верно. Но и заработанные тобой оказались не лишними. Иначе он не стал бы рисковать.

— Согласен. Денег много не бывает.

— Ты же не думаешь, что я буду вечно сидеть в Тмутаракани под рукой императора?

— Опять вернешься на Русь лить кровь в усобице?

— А сам-то чем лучше? Не твоими ли стараниями сегодня на Русь устремились половецкие орды?

— Не я их веду.

— А столь ли велика разница?

— Разница есть. Я не отдаю земли на разграбление в уплату за службу.

— Всего лишь отговорки. Все мы в этом замараны. И великий князь киевский со своими сыновьями, и я, и ты. Так что не будем о том. А что до усобицы, так ведь я всего лишь хочу, чтобы мне вернули то, что мое по праву. Мне надлежит сидеть на Черниговском столе. Но Всеволод с сынами решили иначе. И что? Я должен умыться?

— Ладно. Что тебе потребно от меня? — видя бесполезность разговора, сменил тему Михаил.

— И сам знаешь. Человек ты ума большого, хотя и молод. И в голове твоей помещается многое. Признаться, думал, коли будешь под боком, то согну под свою руку и никуда не денешься. Но ты решил забраться подальше. Евгения вот считает, что так оно и лучше. Соблазна у меня не будет. А польза от нашего союза куда больше выйдет.

— И в чем же?

— Мне нужны силы для того, чтобы вернуть отцовский стол. Для того потребно оружие и серебро. Тебе же нужно как-то сбывать свои товары, чтобы Всеволод, а прежде всего Горыня да Белашкан не прознали о том, какое богатство у них под боком.

— Предлагаешь мне свозить весь товар к тебе?

— Это выгодное предложение для нас обоих.

— И в чем моя выгода. Я и сам могу сбывать свои изделия подальше от Руси.

— Можешь, конечно. Только для этого тебе придется разорваться на части. Ить нужно и град укрепить так, чтобы всяк, кому не лень, не кидал руку. Союзы с переяславским да половецким князьями, оно, конечно, хорошо. Но ты и сам убедился, что от того польза случается не всегда. А так будешь приводить караваны в Тмутаракань. И тебе выгода, и мне хорошо.

— Ну что же, давай тогда оговорим детали, — после минутной заминки наконец решился Михаил.

По сути, что он теряет? Да ничего. Все равно расторговываться на ярмарках в его планы не входило. Во всяком случае, в ближайшие лет пять точно. А так-то какая разница, кому сдавать оптом.

Усилит Олега? Ну и что с того. Можно подумать, если он не заключит с ним сделку и не поможет набрать силу, тот откажется от своих планов. Ха-ха три раза! Его только смерть остановит. Но если он придет со своей сильной дружиной, глядишь, не станет звать в помощники половцев. И тогда уж не будут пылать селения и городки, а все решится в поле, ну или штурмом одного лишь стольного града. А то и вовсе договорятся полюбовно.

Всякое бывало на Руси. Так что и такой вариант вполне возможен. Ему же до таких высот дела никакого. В своем городке разобраться бы. И то слава богу.

Нет, ну а Евгения-то какова! Любовное гнездышко, итить твою налево. Вот интересно, что эта красавица задумала? Сейчас-то ластится и льнет к мужу. Но насколько она искренна? Ох уж ему эти многоликие ромеи.

Разговор с Олегом был долгим и достаточно плодотворным. Князь живо интересовался перечнем уже производимых товаров и тех, что мастерские Михаила смогут наладить в ближайшие год-два. И главное, объемами. Правда, Романов не собирался растекаться по древу и хвататься за все и сразу. Поэтому список продукции был достаточно небольшим, всего-то из десятка позиций.

Разумеется, оговаривался и вопрос о ценах, как и о взаимозачетах. Так, например, Романова интересовала нефть. И ясное дело, дешевле, чем он мог получить ее в том же Херсонесе. Что не обрадовало князя, но с чем он вынужден был согласиться.

Обязательства на стопроцентные поставки в империю? К-какая глупость. Даже с учетом того, что император платит довольно щедро, не отнять. Но коль скоро новоявленный компаньон выставляет непреложное условие о поставках нефти, так отчего бы и нет.

— Кстати, князь, а вы добываете нефть?

— Да как прежде добывали, так и добываем, — пожав плечами, ответил тот.

— То есть Комнин не сообщил тебе о новом способе разведки нефти? — удивился Михаил.

— Нет. А что за способ?

— Гораздо проще существующих, — многозначительным тоном произнес Романов.

Он терялся в догадках резонами Алексея, скрывшего новую технологию разведки. Но решил использовать это в своих интересах.

— Хочешь получить ее еще дешевле, — хмыкнув, заметил Олег.

— А почему нет, если ты станешь добывать ее больше? В этом случае и твои доходы возрастут. Ведь задешево ты будешь отдавать только мне.

— Ладно. Говори, как можно добывать ее больше.

— Нужно искать нефть неподалеку от тех мест, где она выходит на поверхность.

— Не один ты такой умный. Пробовали уж. Столько сил положили, а нашли ее только в одном месте, — отмахнулся князь.

— Так и думал, что Комнин не придаст этому значения. А ведь так можно искать и воду.

— О чем речь?

— Я передам тебе земляной бур. С его помощью можно делать отверстие в земле всего-то в пол-локтя. Это куда быстрее и проще, чем копать колодцы. Всего за день четверо работников смогут заглянуть на десять сажен в глубину и узнать, что у них под ногами: нефть, вода или вообще ничего.

— Хм. А вот это уже интересно.

— Пришли ко мне работников. Мы на примере покажем, как и что нужно делать.

— Договорились.

— И еще. Для извлечения нефти вы используете овечьи шкуры, которые каждый раз отжимаете. А можно качать насосом. Это серьезно повысит добычу даже в существующих колодцах. И тем более если их еще углубить с помощью бура.

— Что за насос?

— Сейчас его нет. Но на будущий год мои люди его доставят. И если все сработает как надо, то либо повторишь, либо я изготовлю у себя.

— Ну что же, так и порешим. А сейчас мне пора. Дела, — прихлопнув ладонями по столешнице, поднялся Олег.

Михаил тоже встал из-за стола с явным намерением уйти. А что еще делать. Вот сомнительно, чтобы ему было позволено остаться в доме. А уж чтобы в компании с Евгенией, так и вовсе невероятно.

— Ну ты как, Боря? — когда они уже оказались на улице, поинтересовался Михаил.

— Обидно, — вздохнул тот, ощупывая подбитый глаз.

— А что это было? — с виноватым и в то же время недоумевающим видом подошел к ним десятник.

Оно и понятно. Выходят из дома — Михаил и князь, ведущий под ручку Евгению. Прощаются как закадычные знакомые. Да уходят в сопровождении шестерых воинов и служанки. А они тут вроде как обеспечивают безопасность своему сотнику. И тут такое непотребство.

— Поимели нас, Гордей. Наука на будущее. И лучше бы впредь об этом думать. А то ведь и пришибить могут.

— Дык мы… — начал было десятник.

— Все. На сегодня вопрос закрыт. Собери людей, и возвращаемся в гавань.

— Слушаюсь, — виновато вздохнул Гордей.

— Боря, а ведь его вины в том нет, — когда они двинулись по улице, оставшись одни, вновь заговорил Михаил. — Он охранял подступы к дому. И тут все было тихо. А вот то, что нас ожидало внутри, уже твоя забота.

— Понял уж, — вновь трогая подбитый глаз, буркнул тот.

— Это хорошо, что понял. Тогда понимай и другое. У князя в Пограничном есть свои глаза и уши. Причем настолько хорошие, что ему ведомо даже о нашем деле с Тугорканом.

— Это как это? — искренне удивился безопасник.

— А вот так. К тому же он точно знает, что уже производится в моих мастерских, и к чему мы можем приступить в ближайшем будущем. Даже про особую сталь ведает. То есть он знает все, Боря. Абсолютно все. И хотя стал со мной договариваться, крепко держит меня за причинное место. Потому что, если донесет весть до того же Горыни о том, какие ему сулит выгоды Пограничное, нас быстренько прижмут к ногтю. Нет у нас пока сил бодаться с серьезными противниками.

— А как же союзы?

— Ну, ближайшие соседи нас пока не трогают, и то хлеб. Лучше думай над тем, кто доносит Олегу и как он это делает.

— Да тут и думать нечего. Кто-то из пришедших с нами и донес.

— Ой ли? Всадник с парой заводных лошадей может доскакать до нас дней за шесть. Во всяком случае, я бы не стал ставить на то, что мой человек прибудет сюда с торговым караваном.

— Сыщу, Михаил Федорович, не сомневайся.

— Конечно, сыщешь. И поступишь так же, как и с соглядатаями боярина Трепова. Хочу, чтобы Олег, как и Горыня, думал, что знает о Пограничном все.

— Сделаю, — убежденно произнес Борис.

Обязательно сделает. Потому как, если всяк кому не лень станет держать в достаточно закрытом городке своих шпионов, то долго эдак пограничники не протянут. Либо побьют к нехорошей маме. Либо согнут в три погибели. Вот сомнительно, чтобы тот же Олег договаривался с Михаилом, обоснуйся он не у черта на куличках, а под боком.

Утром на ладью прибыли посланные Олегом четверо работников, которым надлежало показать, как именно работать с буром. Одновременно с ними появился и казначей князя с письменным подтверждением того, что он именно тот, кем назвался. Он должен был ознакомиться с содержимым трюмов кораблей и расплатиться за поставленный товар.

С работниками отправил пару воинов, что уже пользовали этот агрегат. Им ведь нефть не искать. Достаточно выйти на какой-нибудь пустырь да показать, как с ним работать. А там ничего сложного. От слова совсем. Разве только эффективность все одно ниже плинтуса. Но тут чуть не со всеми технологиями так. С другой стороны, все познается в сравнении. И по сегодняшним реалиям технология вполне эффективная.

Казначея сопровождал сам, прихватив с собой Родиона с его помощником. В конце концов, торговля это их епархия. Даже если Романов уже все оговорил сам. Вот не собирался он постоянно кататься по всякому поводу. Путешествия тут длятся довольно долго. А у него дел и в Пограничном за глаза. Так что пусть ребятки сразу вникают в дело и сами рулят. Именно по этой причине он и впрямь всего лишь сопровождал казначея, полностью взвалив общение с ним на плечи Родьки, отчего тот невольно начал важничать.

Прежде чем расстаться, оговорили и позиции на будущее. По поводу чего парнишка не преминул высказать недовольство. Мол, продешевил сотник, лучше уж не лезть туда, где несведущ. Угу. Пусть еще поучит отца, и баста. Зато работать будут под заказ, а не думать над сбытом. Плюс, по местным меркам, у них высокая производительность и низкая себестоимость. И да, какая-то часть в любом случае пойдет мимо Олега. Глупо же складывать все яйца в одну корзину.

После обеда Михаил направился на невольничий рынок. Вообще-то он полагал, что торгуют там сугубо представителями кавказских народов, что вполне объяснимо, учитывая близость этого региона. Но каково же было его удивление, когда он прошелся по торговым рядам. Ну да что уж тут поделать, из песни слов не выкинешь. Такое время и нравы. Люди здесь товар.

Так вот, как оказалось, большинство невольников именно русские. Ну или славяне. Не суть важно, как они сейчас называются. И это несмотря на то, что на дворе только середина весны. Как говорится, не сезон. Однако некоторые половцы не бездельничают и в межсезонье.

Территориально русские пленники были из Черниговского и Муромо-Рязанского княжеств. То есть являлись добычей орд, находящихся восточней. Западным куда ближе сгонять полонянников к Херсонесу. И да. В их среде не было ни одного воина-русича.

Как оказалось, таковых Олег сразу же выкупал, зачисляя в свою дружину. Не сказать, что их было много, но какой-никакой ручеек подпитки княжеского войска имелся. К тому же Святославич вел еще достаточно активную вербовку. Далеко не всех устраивали условия службы на Руси, вот и меняли нанимателя.

Данный факт несколько огорчил Михаила. Выкупать воинов в Херсонесе было все же нежелательно. Это ведь не крестьяне, которым, по сути, без разницы, где пахать землю. Эти могут и не пожелать поступать на службу к новому работодателю. А то еще и окажутся троянским конем. Так что лучше бы набирать сторонних бойцов.

Изначальная ставка на Херсонес была связана с тем, что лишнего серебра у него не было. Поэтому он намеревался расторговаться и только потом подступаться к вопросу с невольниками. Но все сложилось куда лучше, чем он рассчитывал, а потому он без раздумий подкорректировал свои планы.

— Так, а чего тогда не выкупить черкесских воинов, — хмыкнув, заметил сопровождавший его Борис.

— Смеешься? — хмыкнул Михаил.

— Ничуть. Народец, конечно, своенравный, но рубаки знатные. Уж поверь мне.

— Это ты мне поверь, я знаю их получше, чем ты. Вои они знатные. Этого у них не отнять. Но сами себе на уме. Сообща действовать не любят, все время выпячиваются. Выставь нашего пограничника против черкеса, и я, пожалуй, поставлю на горца. Но двое пограничников уже управятся с парой черкесов. А трое так и четверых положат. Десятку можно смело выходить против двадцати. Нужно объяснять почему?

— Самое простое, что приходит на ум, то, что мы обучены действовать сообща. Пока одни будут сдерживать ворога, стрелки станут снимать одного за другим.

— А еще мы учимся драться в строю, поддерживая и прикрывая друг друга. Тогда как горцы даже посреди сечи будут бахвалиться друг перед другом и пренебрегать помощью товарища. Еще и обозлятся за такую подмогу.

— И что будем делать?

— То, что и собирались. Выкупать детей и семьи. Первых отдадим на воспитание пограничникам. Вторых поселим на выселках. Да и Теракопе обещал поставить поселение, жители которого станут заготавливать ему корма.

— Когда еще дети подрастут, — покачав головой, не согласился Борис. — Опять же взять нас, что раньше служили князю Роману. Ведь мы же приняли твою руку.

— Но может статься и так, что кто-то решил, будто брат покойного князя замена куда достойней безродного выскочки.

— Не поручусь, что ты не прав, — разведя руками, был вынужден согласиться безопасник.

Михаил же про себя подумал, что таковым может оказаться и сам Борис. Это дело серьезное, никого нельзя сбрасывать со счетов. С другой стороны, а стал бы Олег так-то откровенно подставлять его. Сомнительно. Но это всего лишь один из плюсов, который никак не развеивает подозрения. Но и других кадров у Романова нет. Так что придется работать с тем, что имеется.

— Может, ты и прав, Михаил Федорович. Только вои нам нужны уже сегодня.

— Нужны. И придется крепко подумать, откуда их взять.

К тому моменту, когда они вернулись на корабли, их уже разгрузили, передав все серебро Родиону. Кстати, не царьградские милиарисии и не серебряники киевского князя. Чеканка была местной, из доброго серебра, хотя и в подражание имперской монете, с таким же номиналом. Только на них было выбито христианское имя князя — Михаил.

Интересно, это по совету Евгении или Олег и сам с усам? После их встречи Романов уже ни в чем не уверен. Он-то считал Святославича обычным дуболомом, рубакой-воином, занимающим свое положение по факту рождения. На деле же тот оказался изворотливым, дальновидным и просчитывающим свои действия на несколько ходов вперед.

Кстати, о супруге князя. По возвращении в гавань Михаил застал там Анисию. Преданная служанка княгини ожидала его на пристани, закутавшись в плащ, хотя погода была достаточно теплой.

Как оказалось, ее госпожа приглашала Романова в известный дом. Можно, конечно, и проигнорировать. Но в свете того, что у представительницы рода Дук появилось влияние на мужа, глупо. Поэтому он отправился на встречу. Только на этот раз Борис подошел к своим обязанностям куда обстоятельней. Чем изрядно повеселил Евгению.

— Предпочитаю выглядеть смешным, чем мертвым дураком, — пожав плечами, ответил на эту насмешку Михаил.

— Хочешь сказать, что сильно поумнел?

— Настолько, что о любовных утехах даже не помышляю.

— Я тебе больше не нравлюсь?

— Этого я не говорил. Но желать тебя на расстоянии и лезть под твое платье совсем не одно и то же.

— Понимаю. Успокойся. У меня не было в планах уложить тебя в постель. Как не собираюсь обижаться и на то, что ты не бросился ко мне в ноги, обезумев от страсти. Мне бы такое, конечно, польстило, но ты серьезно упал бы в моих глазах.

— Рад, что не разочаровал тебя.

— И я рада, что ты оказался достаточно мудр и не стал сыпать в мой адрес обвинения в желании лишить жизни моего супруга. За прошедшее время многое изменилось. Я узнала Олега с другой стороны. Это сильный, волевой и мудрый правитель. Если рядом с ним случится достойная спутница, то он добьется куда большего, нежели она в одиночестве.

— То есть ты позвала меня за тем, чтобы сказать, что наша договоренность относительно твоего мужа утратила силу.

— А ты хочешь сказать, что после всего случившегося ты намеревался исполнить наш договор? — удивленно вздернула брови она.

— Не вижу для этого препятствий.

— Н-но…

— Я договаривался не с Олегом, а с князем. Княжна наследует не только стол своего супруга, но и его обязательства. Так что я ничем не рисковал.

— А ты коварен.

— Никакого коварства. Договор с тобой первичен. Все остальное только средство и хитрость для воплощения его в жизнь.

— А если наша прежняя договоренность утратила силу?

— А она утратила?

— Я нашла общий язык с мужем и стала ему опорой, — медленно кивая, произнесла она.

— Значит, моя договоренность с Олегом становится для меня определяющей, — пожав плечами, спокойно ответил он.

— Хочешь сказать, теперь не станешь иметь со мной никаких дел?

— Только если не во вред твоему мужу. Я человек слова.

— И мне это в тебе нравится особенно. Вина? — делая приглашающий жест в сторону стола, предложила она.

Ничего особенного. Холодные закуски и фрукты, успешно перезимовавшие и сохранившиеся до весны. Ну и два кувшина вина. Кстати, местного. Тмутараканские вина одна из основных статей дохода княжеской казны. Не главная. Но уж третье-то место после нефти и работорговли занимают точно.

— Только столового, — давая понять, что опьянеть в его планы не входит, согласился он.

— Боишься потерять голову? — задорно стрельнув в него глазками, подначила она.

— И наделать глупостей, — не стал ее разочаровывать Михаил.

Да, он врал. Причем так самозабвенно, что и сам верил в это. Ну, почти. А иначе невозможно быть правдивым. Не помешает убедить Евгению в том, что он является человеком чести. Пусть думает, что знает его слабые места. Михаил же собирался придерживаться простого правила быть честным ровно до того момента, пока честны с ним.

Ужин прошел за приятной беседой и больше без провокаций со стороны княгини. Не то чтобы он переживал за свою выдержку, но ее поведение показывало, что они достигли взаимопонимания. Во всяком случае, на данном этапе.

Пробыв в доме примерно с час, он покинул его все через тот же пустырь и вернулся на корабль. Где, собственно, и квартировала вся дружина. Пусть они и договорились с Олегом, это вовсе не значит, что у Михаила есть основания всецело доверять ему. Вынужденные союзники, ничего не забывшие и готовые вцепиться друг другу в глотку. Ну вот не нравился Романову Олег, хоть тресни. Да, он его зауважал за ум и дальновидность. Но это ведь не повод для изменения отношения к князю.

Наутро Романов вновь вернулся на невольничий рынок. Только на этот раз уже не с ознакомительной экскурсией, а с определенными намерениями и кошелями, набитыми серебром. Каждый размером с эдакую кожаную торбу под пуд весом.

Шутка сказать, но за одного невольника в среднем нужно было отдать более тридцати серебряников. Кстати, в полтора раза меньше, чем в Царьграде. Но и это более полутораста грамм. За сотню выходит уже, считай, под пуд[15] серебра. А выкупать он собирался гораздо больше народу. Для того и пришел тремя ладьями с неполными экипажами. Ч-черт. И отчего на Руси золото не в чести. Не сказать, что его вообще не пользовали, но предпочитали все же серебро.

И да. Хорошо, что князь не стал расплачиваться за товары медью. Нет, понятно, что Михаил послал бы с такой платой далеко и надолго. Но едва представил себе объемы, как тут же поспешил развидеть подводы, груженные мешками с монетами.

Вообще-то ему предлагали куда менее расточительный способ. Достаточно было посидеть на берегу, выжидая невольничье судно. Благодаря подзорной трубе определить принадлежность корабля не так чтобы и трудно. А там нападай и бери на меч.

Хороший подход. Экономически целесообразный. Опять же наработка опыта морских схваток. Михаил в принципе не собирался заморачиваться моральной стороной вопроса. Для сегодняшних реалий это нормально. И как говорилось ранее, нападение купцов друг на друга это скорее правило, чем исключение.

Но у этого способа был один существенный недостаток. Он не смог бы выбирать, а был бы вынужден брать то, что есть. К тому же потребное число невольников на одном корабле не нашлось бы. Так что пиратствовать пришлось бы долго. А там, глядишь, еще и потери случились бы. Ну и время. Это один из важных факторов. Дел дома было невпроворот.

Всего Михаил приобрел три сотни невольников, две из которых составляли дети. Возраст от пяти до двенадцати лет. Как же он в тот момент себя ненавидел. До этого ему приходилось выкупать семьи целиком или воинов. А потому никаких трагедий, слез, стенаний и молящих матерей. Теперь же все было иначе. Настолько, что он едва не искрошил зубы.

Романов не мог протянуть руку помощи всем. Ему нужны были именно мальчики, из которых вскоре получатся работники и защитники. Сейчас это глина, из которой можно слепить все что угодно. Зависит от мастера. И отдаст он их на воспитание в семьи именно пограничников, а не новичков-слободчан. Эти пока еще до конца не поняли, куда попали и насколько изменилась их жизнь.

— Гаврила, закончили закупку припасов? — поинтересовался Михаил у полусотника, ступившего на палубу его ладьи.

— Порядок, Михаил Федорович. Припасов до Пограничного хватит с избытком. Только тут такое дело, что с Родькой на торжище больше никто ходить не хочет. Он же не только из купцов, но и из своих все жилы вытягивает. Это ж где он так торговаться научился.

— За то и ценю. Толк из парня будет. Он еще и всей экономикой заправлять научится.

— Чем? — удивился незнакомому слову Гаврила.

— Пустое.

— Ну-ну. Ты, Михаил Федорович, порой такое задвинешь, что и за уши не натянешь. Во! И эта присказка твоя.

— Ну, так понахватался в Царьграде. Ромеи те еще затейники.

— Что есть, то есть. А вот и Борис поспешает со своими пострелятами.

— Давно пора, — приметив возвращающихся доморощенных шпионов, произнес Михаил.

В Тмутаракани их больше ничего не держало. Оставалось только позавтракать, поставить паруса да помахать ручкой.

— Эк-кий красавец, — не без восхищения произнес Гордей.

Их ладьи как раз потянулись к выходу из гавани, когда в створе появился величественный корабль. Иначе и не скажешь. Византийский дромон весьма внушительное зрелище. Впрочем, справедливости ради, именно вот этот экземпляр. А вообще они сильно отличаются по размерам. Есть и значительно меньше, всего с одним рядом весел.

Но данный образец относился к большим. Корпус порядка пятидесяти метров в длину и семи в ширину. Высота борта метра три. Два ряда весел по двадцать пять в каждом. Всего полторы сотни гребцов плюс воины, артиллеристы и палубная команда. В общей сложности более двух сотен человек, а бывает, доходит и до трех. Тесновато, конечно. Но по большому счету они не рассчитаны на большие переходы.

Три мачты со свернутыми парусами. На передних двух прямые и на кормовой латинский. Привычных Михаилу названий — грот, фок и бизань — тут пока еще нет. Хотя он свои назвал гротом и фоком. Правда, не уверен, что правильно. Названия-то он еще помнит, а какая мачта где, без понятия. Что-то такое всплывает в памяти из прочитанных в детстве книг.

Над палубой возвышаются три боевые площадки. На корме, носу и над средней частью, вытянувшейся чуть не на треть корабля. Тоже без понятия, как что называется. Вертится в голове ют, полуют, бак, шканцы… Интересно, это все, или имеются еще какие-то части палубы? Да и не очень-то интересно. Нужно будет, придумает. Он вообще по этому поводу не заморачивается.

Взявшись за производство, он вдруг столкнулся с необходимостью стандартизации. Поначалу-то ввел ромейские меры. Но когда ушел на Русь, обнаружил, что там используют свои. Но нечто общее все же есть. Так пуд в Киеве равен царьградскому таланту и, в свою очередь, делится на шестнадцать безменов. Отсюда и начал плясать, разделив последний на тысячу долей и получив грамм. Вот как-то плевать, что он однозначно не соответствует грамму из его мира. Он взял это за стандарт и именно этого и станет придерживаться. Ну и соответственно тонна, в коей тысяча безменов.

Точно так же он поступил и с мерами длины. Тут он решил опереться на локоть. Откуда-то помнилось, что в нем пятьдесят сантиметров. Может, оно и не так. Но ему как-то без разницы. Так и вывел миллиметры, сантиметры, дециметры, метры и километры. Вот без понятия, какое там было научное обоснование у метра. Хотя и помнил, что его взяли не просто с потолка.

На носовой и кормовой площадках дромона установлено по одной баллисте. На средней две. Вообще-то, онагр был бы и компактней и скорострельней, не уступив в точности. Но очень уж серьезно брыкался. Так что на кораблях их старались не устанавливать, чтобы не расшатывать каркас.

В дополнение к серьезному калибру на каждой платформе стоит по паре стрелометов, которые Михаил предпочитал называть «скорпионами». Оружие как мощное, так и маневренное. Его без труда можно установить там, где в этом возникнет необходимость. Кстати, и использовать в абордажном бою как при атаке, так и при обороне. От него не спасет даже большой пехотный щит.

На носу башка какого-то чудища, в раскрытой пасти которого блеснула медь сифона, изрыгающего греческий огонь. Это, так сказать, походное положение. Метать пламя он может в любом направлении. Для этого достаточно снять с котла деревянный кожух, который не позволит использовать оружие и в этом положении.

Что тут сказать. Дромон впечатлял. Реальное воплощение мощи и хищной грации. Вот ни капли сомнений в его быстроходности и маневренности. А еще он является материальным воплощением реформы Комнина, направленной на возрождение флота империи, переживающего далеко не лучшие времена. Сегодня у него недостаточно вымпелов для отстаивания интересов Константинополя. Да и имеющиеся находятся в плачевном состоянии.

Вот и строит Алексей новые суда. Хотя дело двигается пока ни шатко ни валко. В империи уже давно назрела потребность в реформах. Шутка сказать, последнее серьезное реформирование случилось три сотни лет назад. На свете нет ничего вечного. Рано или поздно все без исключения расходует свой рабочий ресурс, а потом начинает разваливаться. Вот и Византия сейчас расползается по швам… Впрочем, об этом уже говорилось.

— Твоя правда, Гордей. Красавец, — поддержал десятника Михаил.

— Не хотел бы я оказаться на пути такого зверя, — хмыкнул тот.

— А что так? Нешто сомневаешься в нас?

— Я в тебя верю, Михаил Федорович. Но вот сколько может вместить воинов наша ладья. Чуть больше сотни, и яблоку негде упасть. Эвон на головах друг у друга сидим да еле плетемся. Ну, поймаем ветер, чуть веселее пойдем. Если только даже мало-мальская волна не поднимется. А тогда лучше к бережку и переждать. Потому как перебор получается. А на этом, по всему видать, народу куда больше, но он и еще столько же возьмет, не поморщившись.

— Согласен, этот вместит в себя много. Но и строили его для моря, а не для рек. Нам такой красавец без надобности. Если бы на Славутиче не было порогов, тогда другое дело. А так-то волок этот здоровяк не переживет.

— Это да. Волок свою дань взимает, — согласился десятник.

Хм. Показалось или какой-то расфуфыренный тип на носовой площадке внимательно рассматривает их ладьи? Метров сто до него, так что ни в чем уверенным быть нельзя.

Михаил вооружился подзорной трубой. Никакой ошибки. Оптика приблизила панораму с размытыми контурами по окружности, и он без труда узнал вглядывающегося в них молодого аристократа.

Ну на-адо же. Какие люди. Досифей Мелиссин собственной персоной. При новом императоре их род вновь занял высокое положение. Чему в немалой степени способствовало возвращение утраченных прежде владений в Малой Азии. И то, что у него под командой не малый дромон с одним рядом весел на два десятка банок, а вот это воплощение мощи, лишнее свидетельство упрочившегося положения рода и его лично.

Помнится, у них были разногласия. Потом вроде как они оказались по одну сторону. Но Досифей ромей до мозга костей. Его отношение к Михаилу может поменяться в одно мгновение. Тем более на фоне своеволия Романова, пошедшего против воли Алексея. Но это не имеет значения. Если уж Михаил не сумел рассмотреть личность, то и Досифею это не под силу. Не бинокль же у него вместо глаз, в самом-то деле.

К этому времени налегающие на весла пограничники вывели суда из гавани и вышли на большую воду. Одна за другой прозвучали команды «суши весла», «весла втянуть», «ставить паруса». Оно, конечно, ветер не попутный, но новая оснастка позволяет использовать и такой, что в любом случае куда лучше, чем выматывать людей греблей.

Михаил с удовольствием потянулся и вновь обернулся в сторону гавани. Дромон начал вроде как маневрировать. Такому большому кораблю в тмутараканской гавани тесновато. В смысле, сама-то она не столь уж и мала. Но хватает как торговых судов, так и всевозможных лодок, снующих по акватории. Так что особо прыть не выказать.

Вскоре корабль скрылся за сторожевой башней и Романов прекратил его высматривать. И вообще, чего он не видел на том берегу? Если очень захочет, то в любой момент может извлечь из памяти эту картину и любоваться ею сколько угодно. Вместо этого он привычно устроился на складном стуле и вооружился восковыми табличками. Может, получится выдавить из себя что интересное.

Стоп! Рука замерла над нетронутым воском. А ведь он знает, где набрать воинов так, чтобы быть по максимуму уверенным в том, что это не троянский конь. И чтобы они были готовы служить на его условиях. Он уже неплохо зарабатывает, но содержать свою дружину ему все же не по силам. А вот при таком подходе вполне возможно.

Стилус наконец прочертил первую борозду. Когда рисуешь и черкаешь, думается отчего-то легче. Вот он и обдумывает возникшую мысль, взвешивая плюсы и минусы. Вообще-то этот способ комплектования больше способствует пополнению из числа моряков и пехотинцев. Ему же не нужна кавалерия.

Все же основной противник это кочевники. Он пытается с ними подружиться и не оставит этих попыток впредь. Но одной глухой обороной и увещеваниями успеха не добиться. Вот если их разбавлять быстрыми выпадами в сторону тех, кто не понимает нормального языка, тогда совсем другое дело. А эдак ведь можно и разозлить степняков, которые решат объединиться и наказать дерзкого.

— Михаил Федорович, а ромей-то вроде как за нами увязался, — произнес подошедший Гордей.

— Ты о чем? — откладывая в сторону исчерканные таблички, поднялся Романов.

— Так эвон, тот самый дромон, что в гавань входил.

— Точно.

Михаил в очередной раз вскинул подзорную трубу. Нет, в том, что это тот самый корабль, сомнений никаких. Хотя бы потому, что он был единственным в гавани. Его интересовало другое. И с помощью оптики он сумел увидеть то, что хотел.

Крейсерскую скорость дромону задают обычно гребцы нижнего яруса. Три смены обеспечивают непрерывное движение с одной скоростью хоть сутки напролет. В случае, если нужно увеличить ход, в дело вступают весла верхней палубы, на каждое из которых становятся по два гребца. Уж больно громоздкие.

На идущем за ними корабле задействованы оба ряда весел. Плюс поднятые косые паруса, наполненные ветром. То есть дромон идет практически на максимально возможной скорости. Увеличить ее получится только при попутном ветре. И куда он так спешит, учитывая то, что других судов в пределах видимости попросту нет, сомневаться не приходится.

Неужели Досифей узнал Михаила? Но как такое возможно? Он был слишком далеко. К тому же Романов отпустил бороду и усы. То ли благодаря систематическому бритью, то ли от природы, но она у него росла густо и равномерно, а не клочками, как было еще год назад. Он бы и не стал этого делать. Но народ косится на лидера с голым лицом и потихоньку ворчит. А к чему обижать людей на ровном месте. С него не убудет. К тому же зимой она реально греет.

— Гаврила, Кирилл, спускайте паруса и подводите свои ладьи к моей борт к борту. Да поживее, — вооружившись жестяным рупором, приказал Михаил.

Уйти у них не получится. Пара часов — и ромеи их догонят. Значит, нужно сбить с них прыть. Но при имеющейся на ладьях тесноте, перегрузе и недостатке гребцов им не тягаться с более подвижным дромоном. Не смотри, что тот куда массивней.

— Невольников переводим на ваши ладьи, от вас по одному десятку на борт ко мне. Гаврила, что бы ни случилось, уводи караван на Псёл, — пока суда сводились, продолжал отдавать приказы Михаил.

Перераспределение людей заняло не так много времени. Каждый из них прихватил с собой еще и какой-нибудь груз. Так что получилось несколько облегчиться. Вскоре ладья Романова отвалила от двух других и, развернувшись, двинулась навстречу противнику. В том, что в итоге они начистят ромеям холку, Михаил ничуть не сомневался. Женилка у них не выросла, чтобы тягаться с ним. Иное дело, что он гадал, как именно поступить.

— Как думаешь, Гордей, просто спалить их греческим огнем или поиграть? — возясь у пушки, поинтересовался Михаил.

— Как по мне, так спалить мы завсегда успеем. А вот прибрать к рукам их корабль, то дело совсем иное.

— Четырьмя десятками против, почитай, трех сотен? — вздернул бровь Михаил.

— Будет нелегко, — согласился тот.

— Ну что же. Давай попробуем, — имея в виду необходимость наработки практики артиллерийской стрельбы, согласился Романов. — Заряжай стрелами, братцы.

Дистанция более пятисот метров, и постепенно сокращается. Михаил прикинул так и эдак и приказал отвернуть, начав обходить ромеев по дуге. Нужно как можно дольше держаться на удалении, чтобы они не могли использовать свои метательные машины. Кстати, их обслуга уже на боевых платформах, как и лучники. И это хорошо. До гребцов особо не доберешься, так как они прикрыты бортом и платформами. А вот этих очень даже можно достать.

Первый выстрел прошел мимо. Второй также не принес успеха. После каждого Романов вооружался трубой и смотрел на результат, вгоняя видимую картину в свою память, как на жесткий диск компьютера.

Ромеи, конечно, оценили дальнобойность неизвестного орудия, с грохотом мечущего стрелы. Но ответить пока не могли. При наличии полного штата гребцов и будучи облегченной ладья становилась куда подвижней. Ну и еще один момент — габариты. Дромон куда как массивней. На его фоне судно русичей выглядело Моськой перед слоном. Только не лающей, а зубатой.

Четвертым выстрелом он взял противника под накрытие. Даже наблюдал, как один из лучников схватился за грудь и осел на палубу.

— Вот теперь порядок. Гордей, следи за результатами, — передавая трубу десятнику, приказал он, и к расчету: — А вы заряжайте так скоро, как только сможете.

С этого момента выстрелы загрохотали словно метроном, отмеряя почти равные промежутки времени. Впрочем, уже после десятого обстрел пришлось прекратить. Пустой перерасход стрел, запас которых вовсе не бездонный. Противник укрылся за большими пехотными щитами. Разброс и без того велик, а тут еще и защита. Только это ведь не повод оставлять ромеев в покое. Веселье только началось.

— Заряжай ядрами, — едва Гордей доложил о щитах, приказал Михаил.

С каменными снарядами он связываться не стал. Уж больно долго их тесать. Керамическое ядро, оно куда проще. Естественно, получается легче. Но, с другой стороны, кирпич, летящий со скоростью более двухсот метров в секунду, это куда как серьезно. Здешние корабли толстых бортов не имеют. Так что хватит за глаза.

Он уже пристрелялся, а потому попал первым же выстрелом. Ядро угодило в ограждение площадки. Самому стало интересно, и он вооружился подзорной трубой. В разные стороны брызнула щепа, возникло рыжеватое облако от разлетевшейся на куски керамики. Хм. А ведь получился эдакий разрывной снаряд. Осколки достали сразу троих ромеев. Причем, похоже, что прилетело им куда как знатно и синяками там не отделаются.

Этот успех воодушевил Романова, и он возобновил обстрел с прежней методичностью метронома. Близко не приближался, стреляя с почтительного расстояния. Как результат, сказывался разброс орудия. С этим ничего не могли поделать его феноменальные память и глазомер, копилку которых он увеличивал с каждым выстрелом. Минимум половина ядер летела мимо цели. Но те, что попадали, неизменно наносили повреждения и потери в личном составе. Результат скученности экипажа.

Правда, несмотря на оптимизм, высказанный Гордеем, Михаил не видел возможности взять ромеев на абордаж. Потери они, что и говорить, понесли знатные. Но их все еще оставалось достаточно много. И в руках у них не зубочистки. Точным попаданием удалось разрушить одну баллисту, но три другие и все «скорпионы» были исправны. К тому же не стоило забывать о сифоне с греческим огнем. Словом, захватить дромон наличными силами это та еще фантастика.

Тем паче, запас ядер практически вышел. Да и с газом не все так уж благостно. Остался последний баллон. Генерировать его не проблема, но на это необходимо время. Пришла пора более радикального подхода. Имелся у Михаила в запасе эдакий фаустпатрон. Керамическая емкость на конце большой стрелы, ну или копя, древко которой укладывалось в соответствующий поддон. Масса снаряда выверена. Поджигай и стреляй. Скорость не столь велика, чтобы сбить пламя. Керамика толще, чем на стрелах, но и биться ей не о человеческое тело, а о дерево. Работает на раз. Проверено.

В борт попал уже вторым снарядом. Третий угодил на палубу. Порядка трех литров греческого огня тут же вгрызлись в хорошо просушенное дерево. Ну и на людей попало, как же без этого. По кораблю заметались несколько живых факелов. Их роняли на палубу, старались сбить пламя, используя песок. Ромеи давно уже пользуют эту смесь, так что способы борьбы с нею им известны.

Один бедолага не выдержал и бросился в воду. Зря. Оставайся он на судне, и у него был бы шанс уцелеть. А так не будет ему покоя, пока не захлебнется и не отдаст богу душу. Этот средневековый напалм прекрасно горит в воде.

Надо отдать должное Досифею, он пытался спасти корабль. Только бесполезно это. Если на палубе еще были шансы, даже несмотря на то, что горящая жидкость затекала в щели, то с попаданием в борт он поделать ничего не мог. Ее ни смыть, ни соскоблить. Пламя разрасталось с катастрофической скоростью.

Наконец команда начала спасаться, бросаясь за борт, чтобы вплавь добраться до берега. Вполне возможно, если избавиться от всего лишнего. Правда, грести придется долго, но шансов уцелеть куда больше, чем оставаясь на объятом пламенем судне.

Плохой из Досифея капитан. Тот по традиции должен покидать корабль последним. Хотя, скорее всего, такая традиция еще не зародилась. На корме спустили большую лодку, в которую сошли офицеры и с десяток моряков.

— Егор, правь на ту лодку.

— Понял, — отозвался кормщик.

Сопротивляться ромеи не стали. Понимали всю бесполезность такого шага. Но и Михаил не стал миндальничать. Отдал приказ, и пограничники в момент расстреляли всех, находящихся в лодке. Кроме Досифея, которого подняли на борт.

— Как вы посмели напасть на корабль империи! — тут же возмутился тот, едва оказался на борту ладьи.

— Почему ты погнался за нами? Только не ври, что просто проплывал мимо. Ответишь честно, и я тебя не убью, — покачав головой, в свою очередь поинтересовался Михаил.

— Ты нарушил волю императора.

— Он пообещал награду за мою голову?

— Н-нет.

— Ясно. Значит, решил выслужиться. А как ты узнал меня? Ты ведь был достаточно далеко.

— Паруса на твоих кораблях. Я такие больше нигде не видел.

— Вот, значит, как, — хмыкнув, произнес Михаил.

Сказано это было так, что не оставалось никаких сомнений — Досифея не отпустят.

— За меня дадут большой выкуп. Ты же знаешь, наш род богат и влиятелен, — поспешил заверить аристократ.

— А зачем мне оставлять за спиной еще одного обозленного врага, — пожав плечами, произнес Михаил.

— Неужели ты думаешь, что мой род спустит тебе это?

— Твой род и ты лично не простите мне вот это твое поражение, вне зависимости от того, отпущу я тебя или нет. Так что, если кто-то из рода Мелиссин и будет стоять над моим трупом, это будешь не ты.

— Ты обещал оставить меня в живых.

— Господи, Досифей, ты же ромей. Вы помните о своих обещаниях только до той поры, пока это вам выгодно. И ты сейчас хочешь подцепить меня на такую дешевку.

— У тебя нет чести, — вскинув подбородок, гордо заявил аристократ.

— Возможно, — вновь пожал плечами парень.

Приставил нож к горлу того, кто еще недавно хотел забрать его жизнь, и совершенно равнодушно полоснул по нему. После чего коротким толчком отправил его за борт.

— Ставьте паруса и на весла. Нужно догонять наших, — приказал Михаил.

Сам же с расчетом пушки полез в трюм за печью и березовыми полешками. Нужно восполнить в баллонах запас газа. А то мало ли что еще стрясется. Путь-то неблизкий.

— Здравствуй, уважаемый Геласий, — окликнул Михаил проходящего мимо мужчину.

Вид у того был недовольный и задумчивый. Да оно и понятно. Кому понравится, когда тебя отвлекают от любимого дела, да еще и тычут при этом носом, поучая, как именно надлежит поступать, что делать можно, а чего нельзя ни под каким предлогом.

Нет, претензии вовсе не к Романову. По-хорошему, они уже больше года не виделись. По отношению к нему скорее удивление, ибо не часто вас на улице окликают те, кого в пределах Царьграда не должно быть по определению. Конечно, на всех углах не выкликали изменника-кентарха Михаила. Но разговоры ходили. А Комнин не больно-то жалует тех, кто воспротивился его воле. И с восшествием на престол он стал только жестче.

Весь негатив был обращен в сторону священников. Только что ему устроил разнос епископ. Мол, что это учудил главный лекарь больницы при церкви Святого Фомы. Человеческое тело создано по образу и подобию Господа. К телам усопших нужно относиться с должной мерой почтения и благочестия. Он же вздумал их расчленять, вываливать наружу внутренности и копаться в них.

Не то чтобы анатомические исследования были под строжайшим запретом, но подобные деяния не одобрялись. Потому и не мог епископ оставить это без внимания, лично наложив на лекаря епитимью. Причем это уже не в первый раз. Церковь, некогда способствовавшая развитию медицины, вот уже несколько веков вставляет ей палки в колеса.

В Константинополе больничное дело поставлено так, как нигде в мире. Это факт. Но верно так же и то, что уже на протяжении четырех веков медицина не развивается. Она замерла на месте, используя накопленный опыт. Отсутствие же прогресса неизменно ведет к регрессу. Качество подготовки лекарей медленно, но неуклонно падает. И в немалой степени этому способствует неодобрение церковью вскрытия тел.

— Михаил? — и не подумал скрывать своего удивления лекарь. — Не ожидал увидеть тебя в Константинополе. Ходят разговоры, что тобой недоволен лично император.

— Императорская милость дело такое. То ты обласкан, то тобой недовольны, а там, глядишь, и вновь все наладилось.

— Хочешь сказать, что снова в фаворе?

— Пока нет. Но все в руках божьих. Предлагаю выпить по стаканчику вина. В этой таверне подают весьма недурное. И прекрасно готовят запеченного ягненка.

— Зная тебя, могу предположить, что ты хочешь со мной поговорить о чем-то важном.

— Именно.

— Что же, давай поговорим. Тем более что я не откажусь от обеда.

Заведение вполне обычное для Царьграда. Разве только тут куда чище. Десяток массивных столов со столь же неподъемными лавками. Результат накопленного опыта. Оно и куда прочнее получается, и не всякий сможет использовать эдакую тяжесть в драке. Пол не земляной, а мощенный камнем, причем хорошо выметенный. Что говорило о высоком статусе заведения. А коли так, то и кухня с винами тут соответствуют. Как, впрочем, и высокие цены. Но последнее Михаила не больно-то и расстраивало. Вот никакого желания соседствовать с бродягами и забулдыгами.

— Итак, о чем ты хотел поговорить? — когда Михаил сделал заказ, поинтересовался лекарь.

Здесь, конечно, не ресторан из будущего и вполне возможно заказать уже готовое блюдо, которое подадут тотчас. Но только в холодном виде. Баранину же, даже молодую, есть нужно горячей. Иначе замучаешься бороться с жиром, вязнущим на зубах, нёбе и вообще везде, куда ни коснется. А пока ожидали заказ, перед ними поставили миску с сыром, кружки и кувшин столового вина. Сервис!

— Я знаю, Геласий, что ты обладаешь не только пытливым умом, но и стремишься к новому, жаждешь знаний, а главное, открытий.

— Какое тебе дело до моих устремлений, — довольно резко бросил лекарь.

Причем это не вопрос, а именно отповедь. Мол, не лезь туда, куда собака свой нос не сует. Михаил был готов к подобному, потому что, пока его ребятки проходили практику в больнице, успел познакомиться с особенностями характера Геласия. Как и убедиться в том, что он не просто хороший врач, но еще и прекрасный наставник, и тщеславный новатор, которого всячески зажимают.

— Извини. Я не хотел ни обижать тебя, ни вызывать твоего неудовольствия. Не нужно так на меня смотреть. Ты сам сказал, что я впал в немилость императора, и находиться в столице для меня небезопасно. Думаешь, что я настолько глуп, чтобы заявиться сюда лишь затем, чтобы задеть твое самолюбие?

— Хм. Извини. Продолжай.

— Так вот, ты человек, который оглядывается на прошлое, живет настоящим и все время смотрит в будущее. Ты стремишься к новому и неизведанному. Но тебе всячески мешают. Вот и сегодня ты был у епископа, потому что вчера ночью вскрыл труп умершего больного. Подозреваю, что в лучшем случае тебе попеняли на недопустимость подобного, но как результат все равно наложили епитимью.

— И?

— Я предлагаю тебе уехать на Русь. Зимой там, конечно, холодно и снег лежит толстым покрывалом. Тамошние города не такие, как здесь. Дома строятся из бревен, улицы не мощенные камнем и нет канализации. Зато я могу тебе обещать, что ты будешь заниматься своим делом и тебе никто не будет в том препятствовать. Ясное дело, специально умертвлять людей, чтобы ты мог их препарировать, я не стану, но обещаю, что каждый умерший в моем городе будет проходить через тебя. Что из походов мы будем непременно доставлять павших врагов. У тебя будет своя больница, где будешь распоряжаться только ты и все, что только потребуется для работы. Будут ученики и полный штат работников. Если пожелаешь, можешь взять с собой тех, с кем привык работать. Они могут поехать вместе с семьями. Каждый из них получит свой дом с подворьем, а пожелают, так и живность. Жалованье вдвое против того, что ты получаешь здесь.

— Как много всего ты обещаешь, — хмыкнул лекарь.

— Только то, что смогу точно дать. Но я готов шагнуть еще дальше, если в том будет потребность. Потому что считаю лекарство одним из важнейших направлений. Ибо богатство любого государства в людях, а сбережение подданных способствует росту их числа.

— Государства?

— Нет. Я не собираюсь становиться правителем. Но намерен честно служить своей стране. А еще несу ответственность за жителей моего города.

— Города?

— Да. Правда, жителей в нем пока еще меньше тысячи. Но это только начало. Если учесть то, что заложен он был лишь год назад, то успехи налицо.

— Всего лишь год, и ты уже возвел город? — с сомнением покачал головой лекарь.

— Геласий, а разве тебе мальчишки не рассказывали о нашем поселении, которое мы поставили всего лишь за год.

— Глиняные дома, — фыркнул тот.

Как видно, он все же интересовался бытом своих учеников. И это хорошо. Потому что в этом случае слова Михаила не висят в воздухе, а имеют под собой основу. Пусть пока и хлипкую.

— Дома, поставленные из сырца, не значит плохие. В той же Таврии такие здания стоят уже сотни лет. Из дерева строить еще быстрее, и сохраняются они ничуть не меньше. Впрочем, через год-другой я собираюсь начать строить из камня. Но если это я могу отодвинуть на некоторую перспективу, то больница нам нужна уже сейчас.

— А разве у русов нет церквей и священников? Сомневаюсь, что они станут молча смотреть на мои труды.

— Отец Нестор просвещенный священнослужитель и понимает важность лекарства. Так что он, наоборот, станет тебя всячески поддерживать и поощрять.

— Как-то сомнительно.

— Просто поверь. И потом, для начала ты можешь отправиться сам, без семьи. Я выплачу тебе вперед годовое жалованье, а там, если не понравится, ты сможешь вернуться. Город стоит на Славутиче, по которому ходят, в том числе, и ромейские купцы. Так что это не проблема.

— Если ты меня отпустишь, — хмыкнул Геласий.

— Мне и так хватает проблем, чтобы еще и тебя неволить. В любом случае у тебя есть месяц, чтобы подумать. По истечении этого срока придет человек от меня. И если согласишься, проводит к условленному месту. Мне и впрямь не стоит лишний раз появляться в Константинополе.

— А годовое жалованье?

— Получишь от него же.

— Хорошо, я подумаю.

Они поговорили еще минут пятнадцать, прежде чем им принесли исходящего паром запеченного ягненка. Впрочем, это не помешало им продолжить беседу. Как говорится, дьявол таится в деталях. Вот их-то они и оговаривали. Правда, только на случай, если Геласий решит отправиться в далекую и дикую Русь.

Расставшись с ним, Михаил направился на другую встречу. Причем ему предстояло пересечь город поперек, перебравшись в район Карпиан, граничащий с Венецианским кварталом. И на этот раз это была весьма сомнительная забегаловка в квартале трущоб.

Михаил специально назначил встречу именно здесь, чтобы избежать возможных свидетелей. Подобные загаженные заведения не привлекали даже солдат обычных армейских частей, а городская стража здесь если и появлялась, то только в случае массовых беспорядков. Тот еще гадюшник.

Но это и хорошо. Ладно Михаил, с него, как говорится, взятки гладки. А вот те, кого он тут поджидал, все еще были на службе, и им подобная встреча могла аукнуться. Так что лучше избежать лишних глаз.

Появление в дверях сумрачного обеденного зала посетителей в цветах варанги сильно удивило завсегдатаев. Мало того что внутри обосновался непонятный тип, слишком хорошо одетый для этого квартала, а на улице бездельничают не меньше десятка подозрительных личностей, так еще и эти нарисовались.

— Здравствуй, ярл, — поднялся навстречу Михаил, приветствуя Ларса Аструпа. — Сьорен, — не менее обрадовался он своему наставнику. — Йенс, — крепко обнял здоровенного кузнеца. — Браин.

Немой, светясь улыбкой, от души приложился по плечу своего спасителя, беззвучно шевеля губами. Но Романов без труда разобрал его слова по губам. Ничего конкретного, всего лишь выражение радости от встречи.

— А гаже местечко выбрать было нельзя, — скривившись, произнес Сьорен.

Манерничает. Понятно, что солдаты стараются ходить в заведения поприличней. Но это скорее из-за статуса и самоуважения. Ни грязью, ни миазмами их не испугать. Но отчего бы не поддеть своего ученика, ткнув его носом в промах. Ну и пусть. Михаила это ничуть не задевает.

В подтверждение этого, едва опустившись на лавку, Сьорен тут же потребовал лучшего вина, какое только найдется в этом свинарнике. Да еще зыркнул так, чтобы у кабатчика не возникло сомнений в оценке его заведения. Тот и не думал возражать. Разве только озадачился вопросом, уплатят ли ему за выпитое и съеденное.

— Кислятина, — недовольно скривился Ларс, отпив немного вина.

Реакция Сьорена ничуть не отличалась. Плевать на грязь и вонь. Но в винах разбираться он научился. И то, что еще четыре года назад для него было великолепным напитком, сегодня уже таковым не являлось. Что тут сказать. Все познается в сравнении.

— Ну, рассказывай, государственный преступник, как ты докатился до жизни такой, — опуская кружку на стол, произнес ярл.

— Да что тут рассказывать. Алексей хотел, чтобы я поставил поселение в безводной степи, что мне не понравилось. Все долги ему я вернул, так что воли его надо мной не было. Вот и отправился на Русь. Поставил город на границе Переяславского княжества.

— Прямо город, — хмыкнул Сьорен.

— Именно город. Можешь даже не сомневаться. Пока небольшой. Но уже сейчас в нем живет почти девять сотен человек. А через несколько лет будет гораздо больше.

— Верю, верю, — отмахнулся бывший наставник.

— Я так понимаю, что с нами ты встретился не потому, что соскучился, — вновь отпив из кружки, произнес Ларсен.

— И соскучился тоже. Но так-то да. По делу. Прежде чем поставить город, я получил на это разрешение у переяславского князя да потом еще договорился о дружбе с половцами. Только, как выяснилось, на выгоду от такой дружбы они согласны, а с помощью уже возникают трудности. Вот и получается, что мне нужна своя дружина.

— Не уверен, что у тебя получится ее содержать, — покачав головой, возразил ярл. — Одно дело — собрать небольшую дружину для набегов. И совсем другое, чтобы оборонить город. Тем более что ты мелочиться не любишь и наверняка у тебя там скоро появятся мастерские.

— Уже появились. Плавим железо, куем сталь, оружие, доспехи, варим стекло. Пока немного. Но дальше будет больше.

— Уже сейчас лакомый кусочек. Жди гостей если не со степи, то от князя.

— Потому и думаю о дружине. Моих сил мало.

— Повторяю, содержать дружину дорого, — вновь покачал головой ярл.

— А если из тех, кто отслужил в варанге и решил вернуться? Серебро у них имеется. Значит, захотят обзавестись семьями и домами. Пусть поживут у нас с годик, осмотрятся. А как понравится, так и своих перевезут или сами семьями обзаведутся.

— Хочешь сделать, как у тебя было в твоем Пограничном? — заметил Сьорен.

— А почему нет?

— Потому что мало кто из воинов согласится пахать землю или заниматься ремеслами.

— Вот ты, когда вернешься домой, чем будешь заниматься? — в лоб спросил у бывшего наставника.

— Куплю землю, трэллов[16] и заживу припеваючи. Золота и серебра для этого у меня теперь хватает, — хмыкнув, ответил тот.

— Или прокутишь все и опять станешь ходить в набеги, — предположил Михаил.

— Или так, — пожав плечами, согласился он.

— Но для этого совсем необязательно ехать далеко на север. Можно обосноваться на Славутиче. Земля плодородная, холопов выкупить можно и на Руси. И скучно точно не будет. И к нам гости будут захаживать, и мы в ответ наведываться.

Не вмешивавшийся до этого в разговор немой протянул руку и, коснувшись предплечья Михаила, одобрительно кивнул, а потом указал себе на грудь. Мол, одного волонтера ты уже нашел. Маловато. Впрочем, лиха беда начало.

— Не скажу, что останусь у тебя навсегда. Но годик поживу. Очень уж интересно, что ты там еще удумал. Вот не поверю, что ничего нового не измыслил, — огладив бороду, произнес Йенс.

— Оно вам надо? — вздернул бровь Сьорен. — Еще год на службе у императора, и можно будет возвращаться домой богатыми людьми.

— Меня на родине никто не ждет, — пожал плечами кузнец. — А с железом возиться я люблю. Так что мне занятие у Маркуса все едино найдется.

— Кроме того, плата все же будет, — решил уточнить Михаил. — Каждый, кто согласится отслужить два года, получит полный ламеллярный доспех и комплект вооружения из лучшей испанской стали. И вдобавок к этому еще и арбалет из моей мастерской. Если останется жить, то в пределах города дом с подворьем и живностью за мой счет.

— Испанская сталь? — не удержавшись, удивился Ларс. — Откуда ты ее столько возьмешь? В империи уж точно не раздобыть. Не делают ее на продажу. У арабов? Дороговато встанет.

— Мне достаточно получить только руду. А уж сталь варить и ковать я умею почище императорских металлургов. И у меня на выходе ее получается больше.

— Руду тоже нужно еще купить. А рудники сейчас в руках арабов.

— Ну и что? Разве они не торгуют ею? Возят же в империю. Я ведь в бытность свою здесь ее и покупал. И даже с доставкой на Русь при моем подходе все одно получается куда как выгодно.

— Допустим. За враньем тебя еще никто не ловил, — согласился ярл.

— А земля? — поинтересовался Йенс.

— Своей у меня нет. Но проживающим на границе позволено распахивать ее невозбранно.

— Потому что те, кто живут на границе, даже если не хотят, стерегут ее и удерживают земли за князем. Ну и первыми оказываются под ударом, — хмыкнул Сьорен.

— Так я и говорю, что скучно не будет.

— Обзаводиться домом, точно зная, что на него облизываются соседи… — покачав головой, возразил тот.

— А что, когда вернешься домой, будет иначе? Соседи не захотят тебя пощипать? А то, глядишь, еще и родня подгадит, — отмахнулся Михаил.

— По-разному бывает, — вынужден был согласиться бывший наставник.

— Ладно. В любом случае я возвращаюсь на Русь через месяц. Так что время подумать у вас есть.

— И куда ты собрался?

— Да так. Пробегусь по волнам, погляжу по сторонам, — улыбнувшись, неопределенно ответил Романов.

Набегающий в лицо поток воздуха. Не сказать, что сильный, но ощутимый и упругий. Михаил почувствовал, как рама заворочалась. Звенит натянутый как струна линь. Наконец аппарат начал подниматься вверх. Но четверо мужиков и не думают выпускать перекладину, в которую он вцепился. Вроде порядок.

— Отпускай, — скомандовал Михаил.

Пограничники понемногу начали давать слабину, пока вся тяжесть не передалась на натянувшуюся веревку и барабан, на который она была намотана. Едва это случилось, как стоявшие по обеим сторонам бойцы начали вращать его за вороты, разматывая веревку.

Скорость корабля невелика. Но она все же присутствует. Плюс встречный ветер, так что отпусти они его, и воздушный поток быстро поднял бы аппарат на приличную высоту. Впрочем, грех жаловаться, и так выходит довольно споро. Палуба уже далеко внизу и впереди. Под ним простирается лазурное Средиземное море. Чуть в стороне идет вторая ладья. В этот поход пошли двумя судами, по три десятка воинов на каждом.

От Царьграда до этих вод добирались неделю. И за это время не встретили ни одного подходящего корабля. Все больше парусники. Да и то европейские. Не сказать, что это для Михаила имело принципиальное значение. Но, во-первых, усложнять отношения в его планы не входило. А во-вторых, на европейских кораблях нужное ему попросту отсутствовало.

Делать ставку на пиратство он все же не собирался. Слишком много зависит от случайности. Пусть при его подходе шансы значительно возрастали, но все одно основная ставка в этом деле не на планирование, а на удачу. А такой подход к делу в корне неверный.

Его прошлый опыт пиратства явился делом случая. Приметил во время учебного похода арабский корабль и не прошел мимо. Вот и все. На деле же встреча в море с другими судами дело достаточно редкое. Это ведь не торговый тракт и не река. Тут простора куда больше, а линия горизонта отодвинута не так уж и далеко. Если только забраться повыше.

И тут он вспомнил о своем намерении вести в степи разведку посредством воздушного змея. А уж на море-то использовать такой способ сам бог велел. Аэростат подошел бы больше, тем более при наличии светильного газа. Но тут все упиралось в материал для оболочки. Даже для теплового варианта. Змей же куда проще.

Для изготовления плоскостей можно использовать даже тонкую посконь, что идет на пошив верхней одежды. Достаточно пропитать ее рыбным клеем. Разборная конструкция позволит транспортировать его в достаточно компактном виде. А главное, благодаря пионерскому детству он знал, как его можно изготовить. Разве только размеры нужны побольше. Ну и с запасом. Ибо рассчитать он ничего не мог. Только на глазок.

Из-за работы над этим аппаратом он провел в Пограничном целых две недели. Радует, что хотя бы результата добился с первой попытки. Причем змей поднимал массу, в полтора раза превышающую вес Романова. Перебор. Можно было сделать размеры и поскромнее. Но результат, полученный с первого раза, дорогого стоит.

Конечно, тут нужно проводить детальные исследования. Но это на дальнюю перспективу. И лучше бы обошлись без него. Тем более что он собирался и дальше приманивать мозги. Только для начала не помешает создать соответствующие условия. Да не попасть при этом в жернова. А то завистливых взглядов да рук загребущих вокруг хватает.

Вся конструкция состояла из трех коробчатых змеев. Два запускались один за другим. После чего вытягивали третий, оборудованный крыльями. Именно к нему и подвешивался пилот. Испытания проводили над Славутичем. Поначалу с мешком, набитым песком. Потом в подвесную влез сам Михаил. Ну а кому еще-то.

Вот и теперь он же поднимается в воздух. Многие пограничники поглядывают на него с обидой. Тоже хочется полетать. Он-то, возможно, и не против. Только ненадежно тут все. Считай, на одном авось держится. Хм. Ну, может, и нет. И конструкция вполне прочная. Но он-то тут ни в чем не поручится. Сказано же, все на глазок. Если разобьется Романов, то…

Ну ладно. Возродится он в своем теле, времени и мире. Но те, кто желает взмыть на змее, ведь отдают себе отчет в риске. Те же энтузиасты-авиаторы на заре воздухоплавания рисковали не меньше и шли на это осознанно. Так, может, ну его на фиг — оберегать людей от самих себя. Без риска и жертв нет прогресса. Это факт. А он никого за уши не тянет и добровольцев не назначает. Наоборот, всячески указывает на смертельную опасность. И желают попробовать полет не все. Но и немало. Так что, пожалуй, не стоит самому же вставлять палки в колесо прогресса.

Поднявшись на высоту порядка двухсот метров, Михаил снял ноги с подставки и посредством подвесной принял вертикальное положение. Поднял руки и, перебирая ими, начал вращаться вокруг оси, обозревая значительно отодвинувшийся горизонт. Все же хорошо, что есть паруса. Иначе он не уверен, что заметил бы эти три корабля, оказавшиеся в зоне его видимости. Кстати, друг друга они наблюдать никак не могли.

Извлек из тубуса подзорную трубу и стал вглядываться в них по очереди. Так себе приближение. Оптику никак не назвать морской. Непонятно даже, галера это или чистый парусник. Как, впрочем, не разобрать, и какого типа паруса, прямые или косые. Хм. И ведь направление также не определить. Не-э-эт, если в степи эта труба еще рулит, то для моря точно нужно изготовить что-то помощнее.

— Гордей, курс сто девяносто, — выдернув из держателей рупор, приказал Михаил.

— Выполняю, — раздалось в ответ.

Компас Романов «изобрел» уже давно. Вот как только собрались в свою первую экспедицию в Крым, так и расстарался. Пусть и не заблаговременно, а уже в пути.

Оказывается, ромеям очень даже известны природные магниты. Их пользовали дети для развлечения. Никакого иного применения для них пока не нашлось. Михаил же расстарался. Хотел было на этом заработать. Но потом понял, что ничего-то у него из этого не получится. Конструкция достаточно проста. Повторить никаких трудностей. О патентном праве тут и слыхом не слыхивали. Так что ну их.

Вообще-то, с собой наверх он компас не брал. Поэтому курс обозначил более чем приблизительно. Но при таких ориентирах этого более чем достаточно. Ладно. Вечно висеть в воздухе не получится. Пограничники ведь не семижильные. Чтобы задать необходимую скорость против ветра, пришлось работать веслами. Разве только подняли стакселя. Первый, второй и третий. Ну не моряк он. Как назвал, так и будет.

Едва оказался на палубе, как начали ставить паруса. После смены курса ветер стал куда благоприятней. А пограничники облегченно вздохнули, втянув весла и уложив вдоль бортов.

А что, если поставить редуктор, маховик и от него вал с винтом? Двумя. Масса у ладьи не столь уж и велика. Скорости в десятки узлов Михаила не интересуют. Глядишь, и получится винтовое судно на мускульной тяге, не уступающее местным, а то и быстрее их.

Конечно, колесо куда проще. Но на море оно непрактично. Больно уж часто тут случаются волнения, из-за чего оно будет выскакивать из воды. Вот на реке дело другое. Нужно будет подумать. Хотя-а. Ну, если по гладкой воде, то еще ладно. А вот через пороги — уже шалишь. На волок такое судно не потянешь. Это не шверт, который втягивается, становясь вровень с дном.

Михаил еще дважды поднимался на змее, чтобы уточнить курс. Как оказалось, с направлением он угадал правильно. При последнем подъеме они приблизились уже настолько, что он сумел определить тип судна. Как раз то, что они искали. Галера, ну или арабская модификация дромона.

Арабы многое заимствуют у других народов. Но не бездумно копируют, а преобразовывают, вносят конструктивные изменения, исходя из своего понимания мореплавания. Ну и обводы корпуса. При всей схожести с ромейскими кораблями наличествует в них эдакая восточная грация и витиеватость.

Дальнейшие наблюдения вели уже из «вороньего гнезда». Вот помнил, что эта площадка имеет какое-то название. Но сколько ни пыжился вспомнить, не смог. Чтобы обезопасить наблюдателя, он приказал сплести корзину из ивовых прутьев. Уж больно серьезная качка во время волнения. Того и гляди, наблюдатель пострадает, как его ни привязывай страховочным ремнем. А тут ограждение по пояс. Легкое и достаточно прочное, чтобы предотвратить падение. Вот и усмотрели пограничники схожесть с вороньим гнездом.

Галера шла под парусом, используя попутный ветер. Они же, напротив, спустили их, оставив только стаксели. Ну и вновь устроившись на банках. Естественно, в скорости потеряли. Но в любом случае при наличии полной смены гребцов и отсутствии перегруза ладья куда быстрее. Так что не уйдут. Зато чем позже заметят, тем меньше шанс, что пустятся наутек. А значит, и нагнать будет проще.

Хм. Ну, насчет побега, это он, пожалуй, погорячился. Не станет драпать военный корабль. А галера априори боевое судно. Ни один купец не будет содержать несколько десятков, а то и сотню гребцов. Даже с учетом того, что у арабов они сплошь из рабов. Их ведь кормить нужно. Торговцу проще затратить больше времени на переход под парусами.

— Ишь каков. Не боится, — хмыкнув, заметил Гордей.

— Чует за собой силу, вот и не опасается.

Они уже были в пределах видимости, а потому, чтобы дать людям возможность перевести дух, Михаил приказал поставить паруса. Глупо же и дальше скрываться. Сам же забрался в «воронье гнездо», вооружившись трубой, чтобы получше рассмотреть, что за зверя они решили загарпунить.

Галера была двухмачтовая с косыми латинскими парусами. Три боевые площадки с тремя метательными машинами. Борта высокие, но, судя по всему, двадцать пять пар весел расположены в один ряд. Как-то маловато для такой серьезной массы. Хотя, может статься, что на банках по два, а то и по три гребца. Тогда все становится на свои места.

Не сказать, что на палубе поднялась суета. Но некоторое движение присутствует. И у баллист появились расчеты. Крутятся вокруг, но к бою пока еще не изготавливают. В любом случае рано. Дистанция порядка двух километров. Ну и вообще, если бы арабы решили, что пришла пора драться, то они уже ударили бы по воде веслами.

Ага. Капитан все же решил не оставлять без внимания пару небольших судов, упрямо догоняющих его. К чему, когда можно развернуться и напасть самому. Тем более что принадлежность судна очевидна. Русичи успели отметиться во многих местах. Не исключено, что они есть и среди гребцов вот этой самой галеры.

— Ну что, братцы. Пора, — спустившись на палубу и вооружаясь рупором, произнес Михаил. Поднес нехитрый прибор к губам. — Гаврила, как договорились. Держись подальше. Обстреливаешь из луков, если только получится подойти с противоположной стороны от баллист.

— Понял, Михаил Федорович, — раздался измененный медью голос полусотника, командовавшего на второй ладье.

— Заряжай.

Это уже артиллерийскому расчету. В принципе, все уже подготовлено. Остается мелочь. Открыть вентиль основного газового баллона. Загнать в ствол заряд из пятидесяти пяти стрел. Один из пограничников замер у мехов в готовности закачать газ в газогенератор.

Михаил вглядывался в галеру, на которой свернули паруса. Весла вспенили воду. А сам корабль уже заканчивает поворот в сторону возможных неприятностей. Гребцы работают на противоходе, поэтому разворот получился едва ли не на пяточке. Расстояние сокращается довольно быстро. Звуки над водой разносятся далеко. Наконец послышался удар барабана. Через промежуток еще один. Снова. Опять. Постепенно ритм начал ускоряться. Как и работа весел.

Вновь поднес трубу к глазу. Ага. Нос галеры погнал перед собой небольшую волну. Вот и ладушки. Раньше начнут, раньше закончат. А то время уже далеко за полдень. Вообще-то капитан сморозил глупость. Понятно, что под его командой боевой корабль. Но коль скоро эта парочка его преследует, значит, на что-то рассчитывает.

Михаил прикинул дистанцию. Подал команду бойцу, тот открыл вентиль, подавая газ в меха. Перекрыл. Открыл следующий и перегнал газ в газогенератор под стволом. И тут же доклад.

— Пушка заряжена.

Тем временем Романов приник к прицелу. Все же абсолютная память это вундерваффе. Разумеется, если ею уметь пользоваться. Он умел. Вращая маховики, навел по горизонтали и придал нужное возвышение.

— Выстрел!

Хлопок, и сноп стрел устремился к цели. Орудие легонько откатилось по наклонным направляющим, встав на стопоры в заднем положении. Откат смягчили пружины. Дорогое удовольствие эта артиллерия. Но оно того стоит.

— Заряжай.

Бойцы тут же начали суетиться вокруг пушки. Никакой отсебятины. Действовать только по команде. Беда приходит с появлением излишней самоуверенности и раздолбайства. А этот агрегат шуток не прощает. Забили заряд в ствол, сняли со стопора, и станок скатился в крайнее переднее положение. Подача газа в меха, в газогенератор. Доклад.

— Пушка заряжена.

На все про все двенадцать секунд.

— Выстрел!

Вновь перезарядка и очередной громкий хлопок. Пока заряжают пушку, вскинул подзорную трубу. Не подвела прямая связь с единым информационным полем Земли. Или результатом явилась его исключительная память. Первым же выстрелом галера была взята под накрытие. Да так удачно, что несколько стрел попали по носовой боевой площадке, где уже столпились лучники и суетился расчет баллисты.

Трое повалились на палубу. Один схватился за плечо. Благодаря массе стрела не теряет своей убойности на протяжении всего полета. Так что ничего удивительного. Ага. Засуетились. Сейчас начнут прикрываться щитами. Ну-ну. Дело хорошее.

— Заряжайте ядро, — произведя очередной выстрел, приказал он.

И опять взялся за трубу. Находящиеся на носовой площадке прикрылись щитами. И возможно, по ним что-то там прилетело. Все же разброс изрядный. Но основная масса пришлась по средней части галеры. Хотя на этот раз не так удачно, подстрелив только одного. Следующий заряд также пришелся в центр, истыкав стрелами щиты. Четвертый угодил в корму, и что там с результатом, непонятно, потому как все находящиеся на палубе уже были под защитой. Единственно, что удалось рассмотреть, это изготавливаемые к бою баллисты и уже готовые стрелометы. Правда, из-за большой дистанции от всей этой артиллерии толку никакого. Пока. А даст бог, так и вовсе.

Первое же керамическое ядро попало так, как надо, снеся дощатое ограждение и прорубив в плотной массе воинов просеку. Все же по плотному построению ядро, оно куда эффективней. Пока наблюдал, приметил. Что рассыпавшийся строй не спешит вновь уплотняться. То ли люди в шоке от воздействия неизвестного оружия. То ли просто не приучены к эффективным действиям в составе подразделений. Не важно. Главное, что это можно использовать.

Наконец они восстановили строй. Дистанция сократилась. Как уменьшилось и время подлета снарядов. Но ладьи все еще вне зоны поражения арабских стрел и снарядов. А вот он кое-что придумал.

— Значит, так. Стреляю ядром, и следующий заряд стрелы, — распорядился он.

Вышло как по нотам. Ядро вновь развалило строй, а стрелы влетели в разрозненных людей. Дистанция значительно сократилась, а потому и разлет оказался не столь велик. Время подлета снарядов значительно сократилось. Но это никак не сказалось на скорости перезарядки пушки. Поэтому у Михаила была возможность наблюдать за результатами с помощью трубы.

Наконец в дело вступили две баллисты и стрелометы арабов. Как оказалось, машину на носовой площадке разбило ядро. Что радовало. Касаемо же остальных, они благополучно промазали. Их и без того не отличает точность, а тут еще необходимость учитывать как движение своего судна, так и противника.

— Илья, правь прямо на галеру. Навались, братцы.

Пока будут перезаряжать, есть вариант сблизиться и пройтись по палубе в упор. Высоковато, конечно. Но все одно должно получиться изрядно.

Гаврила тем временем обошел арабов с другого борта и задействовал три стреломета, установленных на его ладье. Бог весть, с каким результатом, но то, что арабам это пришлось не по душе, факт.

Не отмалчивался и противник. Только били они по ладье Михаила. Ничего так. Меткие стрелки. И перезарядка у них куда быстрее, чем у баллист. Только против щита из толстых дощатых плах, одновременно являвшегося и штурмовым трапом, они поделать ничего не могли.

От стрел арабских лучников, пускаемых по крутой траектории, вполне защищали обычные щиты. Так что потерь пока удавалось избежать. Чего не сказать о противнике, уже умывшегося кровью. И уж тем более когда расстояние сократилось до сотни метров.

Баллисты еще не успели перезарядить, как хлопнул очередной выстрел, и тут же раздался визг каменной картечи, вырвавшейся из ствола. Просто Михаил вспомнил, что в начале эры огнестрельного оружия именно ее-то и применяли. Если против стрел пехотные щиты еще могли помочь, то против камней, летящих со скоростью двести метров в секунду, уже были бессильны.

Картечь, пущенная вдоль палубы, прошлась буквально метлой. Впрочем, подмести полностью не получилось. Сказалась высота боевых площадок. Если центральной еще досталось, то кормовая оказалась в мертвой зоне. Именно оттуда и раздался стук ударивших в ограничители плеч баллисты.

Однако Илья, едва только выпалила пушка, увел ладью в крутой разворот, сумев избежать попадания увесистого каменного ядра. Оно плюхнулось в воду чуть в стороне. Следом защелкали тетивы луков пограничников, а затем на палубу полетели кошки.

Несколько секунд — и ладья оказалась притянутой к галере. Взмах топором, и выставленный в боевое положение штурмовой трап упал на верхнюю палубу вражеского судна, впившись железными штырями в сухое дерево.

Михаил, уже подхвативший щит, выхватил саблю и устремился вверх по перекладинам. Принял удар короткого копья на щит, сблизился с арабом и полоснул по ноге. Это заставило того раскрыться, и в следующее мгновение отточенная сталь вонзилась ему в грудь, с легкостью вспоров кожаный доспех.

Следующего снял кто-то из лука, вогнав стрелу точно в грудь едва ли не по самое оперение. Третьему арбалетный болт прилетел точно в лоб, пробив железный шлем. С четвертым Романов сошелся уже на палубе площадки.

Впрочем, схватка не получилась, потому что рядом тут же возник один из его телохранителей, с ходу зарубивший араба. После чего оттеснил Михаила себе за спину, одновременно освобождая дорогу для остальных воинов, хлынувших на палубу галеры.

Корпус слегка содрогнулся, и Романов приметил, как с другого борта, и на этот раз с кормы подошла ладья Гаврилы. Мгновение, штурмовой мостик упал, впившись в дерево, и по нему тут же устремились русичи.

Похоже, Михаил отвоевался. Оказавшийся рядом Гордей осуждающе покачал головой. Кивнул двоим парням из своего десятка, мол, присматривайте за несмышленышем, а сам устремился в схватку.

Несколько минут еще шла рубка, а там арабы запросили пощады, начав активно сдаваться в плен. Вполне нормальная практика, имеющая место в этом времени. Вот если бы они бились за свои дома и точно знали, что пощады не будет, тогда совсем другое дело. Но сейчас явно не тот случай.

— Ох и любит же тебя бог, Михаил Федорович, — с задорной улыбкой подошел к нему Гаврила.

— Что-то интересное?

— Не знаю, что у него с казной, и вообще, сколько мы получим за взятые трофеи, но уже сейчас могу сказать, что на нижней палубе находятся два десятка лошадей. И, на первый взгляд, очень дорогих. Не исключено, капитан либо занимался торговлей, находясь на службе у своего султана. Либо просто перевозил чей-то товар.

— Такие хорошие лошади?

— Каждая из них минимум на полсотни полновесных золотых.

— Это хорошо. Но я так понимаю, не все.

— Гребцы, как и предполагалось, рабы. По двое на весло. Итого сотня. Сколько ранено и убито, без понятия.

— Русичи? Воины?

— Пока не выясняли.

— Ну что же, пошли выяснять.

Михаилом овладело нетерпение. А для чего ему еще было связываться с военным кораблем, на борту которого было более сотни воинов. Его цель была не золото, хотя и оно не будет лишним, а именно люди. Ему нужны были воины, которые будут обязаны лично ему. Ну и еще те, кому по факту податься было некуда. И, судя по всему, он таковых нашел.

— Сын мой, ты обещал, что уже через десять лет построишь храм. Прошло уже больше года с момента нашего прибытия в эти земли, но ты пока ограничился лишь тем, что обозначил, где будешь строить его, и поставил деревянную церковь.

Отец Нестор вперил в Михаила требовательный взгляд. А и то. Палец о палец еще не ударил, а туда же, уже просит не только о невмешательстве в дела некоего лекаря Геласия, но даже об оказании ему содействия. Он, конечно, прагматик и готов к сотрудничеству на взаимовыгодных условиях. Только вот этой самой взаимности пока не наблюдается. В общем, хорошая возможность, чтобы напомнить об этом.

Вообще-то, трудностей с тем, чтобы открыть в Пограничном больницу, никаких не возникло. Как и в том, чтобы Нестор занял свое теперешнее положение. Митрополит Ефрем одобрил действия священника, который, несмотря на изменение решения Романова, не оставил свою паству. Он же ратовал за введение больниц. Поэтому желание построить ее в новом поселении с привлечением греческого лекаря только одобрял. Ну а в детали посвящать его никто не собирался.

— Святой отец, разве я дал повод усомниться в моих словах?

Михаил поднялся навстречу вошедшему в комнату и сделал приглашающий жест к столу. Время обеденное. Вот они с Леной и трапезничают. Первенец их Петр, родившийся, пока Романов был в походе, уже насосался молочка и спит, как и подобает нормальному младенцу.

— Благодарю, — устраиваясь за столом, произнес насупившийся священник.

Настя тут же поспешила поставить приборы перед гостем. Девушка, подаренная Михаилу, поначалу вызывала негатив у Лены. Но постепенно половчанка поняла, что муж не собирается пренебрегать своей женой, и успокоилась, прекратив третировать красавицу, прислуживавшую в их доме. Ну и заодно обучаясь у нее как языку русичей, так и их традициям, быту.

— Так с чего ты вдруг усомнился в моих словах, святой отец? — поинтересовался Михаил, когда Нестор проглотил первую ложку щей.

Эдакий знак, что он гневается, не без того, но не настолько, чтобы отказаться вкусить хлеб хозяина. То есть все вопросы решаемы, и гость готов к конструктивному диалогу.

— Митрополит Ефрем заложил собор Святого Михаила уже на второй год своего пребывания в Переяславле. За шесть минувших лет стены едва выведены на три четверти своей высоты. Я разговаривал с архитектором, занимающимся его строительством. Он говорит, что ставить быстрее просто невозможно. Потому что раствору нужно схватиться. Они поднимают часть стен, после чего дают им отстояться год, чтобы раствор затвердел. Обещанный тобой храм немногим меньше собора.

— То есть ты считаешь, что я обманул тебя?

— А разве нет?

— Нет.

— И как ты собираешься успеть выложить стены, если уже потерял два года из отмеренных тобой же. Ведь в зиму никто не строит.

— Строят. Но я не стану этого делать. Что же до храма, то, святой отец, разве я не говорил тебе, что никто иной, кроме меня, не сумеет построить его?

— Говорил. И архитектор сказал, что задуманное тобой не возвести.

— Ну вот видишь. Значит, мне известен и способ, как можно построить такое здание быстро. Просто сейчас у меня много иных забот. Но я обещаю, что к назначенному сроку ты уже будешь проводить службы в новом храме.

Приготовить портландцемент не проблема. В техникуме строительные материалы преподавал занятный дядька. Вот так захочешь, а не забудешь то, как он преподносил предмет. Потому что придется постараться, чтобы выветрились из памяти такие анекдоты. Вот и процесс изготовления цемента был накрепко загнан в его подкорку. Не сказать, что таким образом можно было бы получить продукт наивысшего качества. Но уж нечто, соответствующее марке, «двести», вполне.

Проблема была в том, что для его получения в печи необходимо длительное время поддерживать высокую температуру. А это кубометры и кубометры дров. Дорогое удовольствие. Вон одна лишь варка стекла чего стоит. Топливо улетает в трубу только в путь. Но там хотя бы на выходе дорогой продукт. Цемент же априори должен быть дешевым.

А ведь еще и кирпич, которого потребуется до неприличия много. И топлива на его производство будет уходить прорва. Сейчас они обжигают только черепицу да гончары свои изделия. Все печи, плавильни, горны кладут из сырца.

Кстати, портландцемент изобретали дважды и независимо друг от друга. И первым был русский строитель Егор Челиев, опередив англичанина на пару лет. Но то ли не оформил должным образом, то ли иностранному завсегда на Руси доверия больше. Но вот не прижился московский цемент, а по всему свету известен портлендский. В смысле, будет известен.

Вообще-то каменный уголь пользуют с древних времен. Еще греки и римляне использовали его для отопления домов и терм. Пытались применять в металлургии, но пришли к выводу, что для этого он не годится. Однако делать ставку на топливо, которое придется завозить черт знает откуда, не хотелось категорически. Этот вариант рассматривался только на самый крайний случай.

Михаил помнил, что на территории Украины хватало угольных месторождений. В крайнем случае, где-то на юге есть Донецкий бассейн. Но это все еще далеко. Да и поди, еще его найди. Тем более что нужны его выходы на поверхность. Словом, можно искать долго и упорно. Ну хотя бы потому, что Романов не смог бы даже примерно определить, где точно находится или будет находиться тот же Донецк.

Поэтому, пока суд да дело, он приказал разъездам, что регулярно выезжают в степь, присматриваться к черному камню, который может гореть. Ну и Бориса озадачил сбором информации. Короче, производство цемента он наладит в любом случае. Вопрос только в том, насколько это будет долго, дорого и эффективно.

— Кстати, купола, что ты нарисовал. На Руси так никто не строит, — тем временем продолжил Нестор.

— Митрополит запретил их? — вздернул бровь Михаил.

Но доказывать свою правоту не стал. Просто пожал плечами и произнес:

— Ладно. Поставим обычные в виде шеломов.

— Не запретил. Удивился. И нашел их красивыми. А еще сказал, что на Руси они и должны отличаться, потому как земля эта благословенная и особая, — ответил священник.

О как! А ведь сам Ефрем грек. Но рожденный и выросший в Киеве. Служил киевскому князю казначеем. Там целая история вышла, когда он вдруг решил принять постриг. Изяслав Ярославич едва всю монашескую братию не вышвырнул за пределы города и не разорил монастырь. Как видно, ценил спеца. Ну или тому было слишком много известно о княжеских делах. Что скорее всего.

— Ну, раз земля у нас особая, то и храм будет особым. И я тебе в том повторно клянусь, — убедительно произнес Михаил.

— Хорошо. Я поверю тебе. Опять, — выдержав паузу, произнес Нестор.

— Вот и ладно. Лучше скажи, что у нас со школой?

— Митрополит отнесся к этой затее благосклонно. Обещал к первому снегу прислать в Пограничное дьяка.

Школьный вопрос серьезный, дальше некуда. Греческих-то учителей сманить не проблема. Желающих отправиться за звонкой монетой во все времена хватало. Иное дело, что у них проблемы со знанием русского языка. Вот чему они научат детвору, если не будут ее понимать. Так что нужно подтягивать из русских городов.

Есть образованные на Руси. Как не быть. Главное, суметь найти. Кстати, и Бориса озадачил этим вопросом. Не все же грамотеи в церквях. Мирян как бы еще и не больше. Ну, хотя бы потому, что к наукам тянутся многие, и ломоносовы встречаются. Как же без них. А вот желающих связывать свою жизнь со служением Господу уже куда меньше.

Спору нет, учить греческий ребятне нужно тоже. Он сейчас что твоя латынь в последующие века. Иное дело, что для начала следует выбрать наиболее способных и уже их обучать по более углубленной программе.

Пообедав, Михаил направился с обходом поселка. Слишком много новичков. Причем не все из них русичи. Спасибо захваченной галере и варягам, решившим присоединиться к нему. Для последних главная причина была в возможности получения полного доспеха и оружия из отличной испанской стали.

Ее, понятное дело, не назвать самой лучшей. Но в массовом производстве она вне конкуренции. И даже в этом случае получали ее не так много, а потому издревле из нее ковались только всевозможные клинки. Но главное, это сохранение ею довольно высокой прочности на морозе, что для северных регионов особенно ценно. И тут вдруг такой подарок. Что такое два года. Пролетят и не заметишь. Стоимость же всего обещанного перевешивала даже жалованье в империи.

Вообще-то, ставка была на то, что ребятки все же решат остаться в Пограничном или его окрестностях. Кому-то попросту некуда идти. Иным нет смысла добираться в родные края, где их ожидал неблагоприятный климат и скудные земли. К сожалению, Михаил пока не мог предложить им землю. Но это только пока.

Как известно, аппетит приходит во время еды. Так и его планы не оставались статичными, а изменялись в зависимости от обстановки. И что радовало, пока шли только по нарастающей. И до чего он дойдет через пару лет, только богу известно. Глядишь, еще и боярином станет. Ну или воеводой. Пусть тот владеть землей и не может, он лишь управляющий князя в его владениях. Как, впрочем, и сотник, коим и является Михаил. Просто хозяйство куда обширней.

Сейчас в Пограничном насчитывалось более двух сотен взрослых мужчин, которых свели в четыре полусотни и гоняли как сидоровых коз. Опытных воинов разбавили неумехами, из которых они делали бойцов. Знамо дело, в свободное от работы время. Тяжко приходится пограничникам, что тут еще сказать. И это при том, что из них пока куют пеших воинов. А ведь в перспективе нужно будет пересаживать их на лошадей, имевшихся в достатке на всех.

Захваченных на галере красавцев продали в Константинополе по весьма выгодной цене. Как выяснилось, капитан взялся осуществить срочную доставку животных, принадлежавших арабскому купцу. Галеры отличает высокая скорость. К тому же в случае отсутствия попутного ветра они переходят на весла. На вырученные средства приобрели других. Не элитные кони, но вполне приличные и годные под седло.

Как и планировалось, сотни с раздутыми штатами возглавили Гаврила и Арсений. Полусотниками стали бывшие десятники. Действовал Романов не впопыхах, а размеренно и четко. Расширение планировалось уже давно, поэтому командиры были подготовлены заблаговременно. Дюжину варягов, изъявивших желание послужить в Пограничном, поставил на должности десятников. Присмотрится, а там и видно будет.

Главное, что уже сейчас получилось отделаться от помощи Теракопы. Тесть это дело такое. Сегодня в десны бьется, а завтра зубы точит. Пришибет, уронит скупую слезу да похоронит по-человечески[17]. Так что особо полагаться на договоренности не следует. Сил же, чтобы отбить нападение даже серьезного войска, теперь вполне достаточно.

Тем более при наличии целых семи пушек. Пока он бродил в походах, Дмитрий не сидел без дела, а работал. Так что помимо всего прочего получилось изготовить еще и два орудия. Артиллерия у него получалась золотой. Сами пушки, арсенал в виде баллонов для хранения газа, все это из металла, причем не низкосортного железа. Плюс стрелы. Хорошо хоть вспомнил о каменной картечи. Гальку укладывали в берестяные туески, которые при выстреле разрывало. Не беда, что толк от нее только в ближнем бою, зато куда эффективней и дешевле стрел.

Ну и еще один немаловажный аспект. С артиллерией у него вполне управлялись недоросли. Что высвобождало мужские руки и увеличивало число защитников. Ну и сами пушки многократно усиливали огневую мощь. Правда, чтобы перетащить их на нужный участок стены, мальчишек уже было недостаточно. Но это детали.

На маневр артиллерии в любом случае время должно было быть. К тому же на огневых позициях оборудованы подъемные механизмы, позволявшие как спустить, так и поднять пушки. Произведена пристрелка. Намечены сектора стрельбы. И тренировки проводятся регулярно.

На кузнечном дворе стоял грохот, ничуть не меньший, чем на плавильном. Тут так же хватало механических молотов, у которых крутились подмастерья. Ну или просто работники. В основном из молодых ребят. Взрослых сюда не приставить. Потому как боевая подготовка занимает слишком много времени. Да и иных забот хватает. Но если там есть вариант прервать процесс, то на производстве таковой возможности не было. Слишком много обязательств и велика потребность в изделиях.

— Привет, Дмитрий.

— Здравствуй, Михаил Федорович, — ответил грек, который все же отправился на Русь за своим нанимателем.

Поначалу-то он обращался к Романову по имени. Но народу это не понравилось. Не ровня кузнец их главе, так что пусть поминает по отчеству. Тот пожал плечами и принял правила игры.

— Как дела? — поинтересовался Романов.

— Все хорошо. Сегодня докуем недостающие топоры и будем переходить на доспехи. Всего лишь десяток помощников, и можно было бы разом делать все и с той же скоростью.

— Понимаю. Но нет у меня людей.

— Недорослей чуть не полсотни появилось. И все без дела слоняются.

— Не без дела, а день и ночь воинскую науку постигают. Нам сейчас бойцы потребны ничуть не меньше, чем работники. А то еще и больше. Живем так, что не враги, так свои придут, чтобы отобрать и посадить трудиться на них. Что смотришь? Думаешь, не лучше ли было остаться в империи?

— Уже знаю, что лучше. Тут нас, вестимо, могут и поприжать, но и я могу подняться. А там оставалось только вернуться в подмастерья.

— Вот нравится мне твой настрой, — задорно произнес Риманов, хлопнув дюжего грека по плечу.

— Здравия тебе, Михаил Федорович, — поздоровался подъехавший десятник.

Романов окинул его взглядом. Прикинул. По всему выходит, что его десяток сейчас должен быть в патрулировании на правом берегу Славутича. Борис со своими тайными операциями и осведомителями это, конечно, хорошо. Но не следует забывать и о стандартных методах. Не все же решается в стойбищах куреней и княжьих палатах. Ватага может сбиться и без ведома старших.

— Здравствуй, Кирилл. Чего вернулись так рано? Только сегодня на три дня убыли, — глядя ему за спину и наблюдая весь десяток, поинтересовался Михаил.

— Ну так нашли кое-что. Вот я и решил вернуться.

— А точнее?

— Переправились мы через Славутич, и, когда отошли на десяток поприщ, я решил, что не грех пообедать. Нашли овражек и устроились в нем, чтобы со стороны никто не приметил. Развели костерок. Там камня на дне хватает. Один склон оврага подмыло, он и обрушился, обнажив пласт. Вот из него те камни и повымыло.

Михаил слушал, навострив уши и плохо скрывая свое нетерпение. Кирилл же, наблюдая это, продолжал нагнетать. Но как ни тяни, а конец все одно будет.

— Словом, камни, что оказались в костерке, загорелись. Да жарко так. Мы и другие подкидывали. Тоже горят. Только цвет у них не черный, как ты сказывал, а бурый какой-то. Эвон.

Десятник открыл клапан переметной сумы и достал довольно крупный кусок. Действительно, на черный цвет не тянет. Но если горит, то в любом случае получается уголь. Может, это и есть бурый. Ну с чего-то он должен был получить такое название. Михаил ни разу в жизни его не видел. Только и того, что слышал о нем. Но какая разница, если он сможет выдать нужную температуру.

— Уголь только у тебя в суме?

— Чего? А, камень этот. Не. У парней тоже. Всего пудов пять привезли. На пробу, поди, хватит.

— Маловато. Но чего уж. Тащите весь камень к горну.

— Нечего ему делать в моих горнах, — тут же встал в позу Дмитрий. — Знаю я об этом камне. В кузнечном деле ему нет места. От него даже хорошая сталь в негодную превращается.

— Ну, нагревать-то с его помощью можно, — попытался возразить Михаил.

— Даже с черным камнем такое не делают. А этот вообще непонятного цвета.

— И что мне теперь делать? Костер раскладывать? — возмутился подобной наглостью Романов.

— Вон в углу временный горн остался с прошлого года. Разобрать все руки не доходят. Сейчас принесу меха, чтобы приделать к нему.

— Вот спасибо тебе, добрый человек, — не удержался от язвинки глава поселения.

Если он хотел таким образом поддеть грека, то ничего-то у него не вышло. Тот не понял иронии и принял это за чистую монету. Третий год уже как живет с русичами, а тонкостям их языка еще не научился. Да ну его. Не больно-то и надо.

Опыт со старым горном и выделенным металлом показал, что заготовка разогревается гораздо быстрее. А значит, и температура горения выше. Прогорает уголь дольше, что не может не радовать. Только выход шлака от общей массы составлял процентов двадцать.

Что там с металлом, бог весть. Но коль скоро кузнец уперся рогом, то древний опыт, похоже, говорит однозначно о недопустимости использования каменного угля. Хм. А ведь редкие кузнецы в его времени используют вроде бы не древесный, а именно каменный уголь. Опять же, кокс пользуют в металлургии, который однозначно делают из него же. Да кто его знает, как оно все. Не интересовался он никогда этими вопросами. Ну или напрочь позабыл.

Да какая, собственно говоря, разница. Важно, что топливо есть. Десять поприщ это порядка пятнадцати километров от берега Славутича. Не так чтобы и много. Организовать добычу и доставку вполне возможно. А главное, обеспечить при этом безопасность. Если бы получилось подойти водой к самому месторождению, оно было бы куда лучше. Но и на такой расклад жаловаться грех. Опять же, есть у него ручной бур. С его помощью можно будет выяснить, в какую сторону уходит пласт. А вдруг к самому Славутичу. Тогда и вовсе песня будет.

Шлак? Ну, Михаил этот вопрос предусмотрел изначально. Потому как на его наличие указывал и их главный металлург Исидор. Так что печь сразу закладывалась с учетом того, чтобы отделить топочное отделение. Рабочее же имело сводчатый потолок. Если он не ошибается, то нечто похожее использовали в металлургии в гораздо поздние времена. Но он свою ваял на основе сводчатой римской печи, используемой как раз для варки стекла. Только размеры несравнимо больше.

Романов рассчитывал получать единовременно порядка двух кубометров цемента. Мало, конечно. Тем более что беспрерывный процесс он не потянет. А с выгружаемой печью на одну партию может уходить до трех суток. Выходит, придется ставить несколько. Но это не проблема. Территория под цементный завод изначально отводилась с подобным расчетом. Иное дело, что вкладываться в это пока не имело никакого смысла.

А вообще перспективы открываются такие, что просто обалдеть. Долгострой сейчас не редкость, а нормальная практика. И причина именно в медленно схватывающемся цементе. Несовершенство механизации, избыточное количество ручного труда, все это вторично.

Разумеется, он уже давно мог решить эту проблему. Но пока был в империи, надобности в нем как-то не было. Там он все больше пользовал сырец, чего для его нужд хватало с избытком. Теперь же ситуация изменилась. И вопрос вовсе не в обещанном храме. Ему нужны прочные крепостные стены, а не уложенное по периметру топливо.

Михаил запрокинул голову, наблюдая за тем, как на башне заканчивают кровлю в форме пирамиды. Это десятая. Одновременно с ней достраиваются еще две. С их завершением периметр цитадели в форме прямоугольной трапеции будет замкнут. Стены возводили по берегу, на подтопляемых участках. Как результат, получилось отвоевать у воды изрядную территорию и увеличить площадь детинца чуть не вдвое.

Последнее особенно важно. Михаил не собирался изобретать велосипед и решил воспользоваться опытом как империи, так и русских князей. Все важное, а главное, секретное производство он намеревался расположить у себя под боком. Тот же цементный завод, мастерская по изготовлению линз, стекольный, пушечный и литейный дворы. Иные мастерские. За прошедшие два года многое успели сделать.

Ясное дело, что своих рабочих рук на все не хватало. Даже с учетом того, что Михаил выкупал невольников из плена. Тот же Теракопа был ни разу не против продать зятю холопов. Причем приводил пленников не из Переяславского княжества, границу которого тот и охранял. Но по имеющимся задачам и этого было недостаточно. Поэтому Романов широко использовал наемных рабочих.

А иначе одна только доставка угля сожрала бы чертову уйму людских ресурсов. К тому же топливо преподнесло неприятный сюрприз. Оказывается, на воздухе оно активно разлагалось. Год, и превращалось в труху. Горючую, не без того. Но серьезно так потерявшую в своей теплотворности. Что совершенно не радовало.

А потребность в угле была изрядная. Причем не только для производства. Лесные ресурсы в округе Пограничного было решено использовать рационально. То есть только на металлургию и стекловарение. Мало того, еще и высаживали на местах вырубки березки.

Помнится, он слышал высказывание в своем мире, что это сорное дерево. Типа бурьяна, который быстро забивает другие породы. Может, и так. Но в практическом плане его эта стройная красавица устраивала полностью. Вот и высаживали целые рощи.

Строительные работы велись круглый год. С незначительными перерывами, начиная с поздней осени, когда устанавливались морозы, чтобы раствор замерзал до самой весны. А там оттаивал и набирал свою прочность. Еще один плюс портландцемента. Понятно, таким образом поднимать стены выше пятнадцати метров нельзя. Но они не возводили и половину этой высоты, работая сразу по всему периметру. Тем более что на излете зимы со стороны реки нужно было поднять стены так, чтобы избежать подтопления.

По весне приходилось выждать время, пока не заканчивались качели с морозами и оттепелями. Будь у него в наличии специальные добавки, и этим вопросом можно было не заморачиваться. Однако Романову не был доступен даже самый простой и дешевый. Вообще-то, не дорогим он является в его мире, здесь же соль востребованный продукт и стоит не копейки, которых пока еще нет.

Не суть важно. Главное, что процесс идет. И вот этот объем они сумели выдать за каких-то два года. Ромейский архитектор и слышать не хотел о таких сроках. А теперь круги нарезает вокруг цементного двора. Все желает вызнать секрет столь чудесного материала. Да только кто же ему разрешит. Пользовать пользуй, а в технические подробности не лезь.

Вообще работоспособности и изобретательности местных строителей оставалось только удивляться. А еще тому, насколько быстро они сумели приноровиться к новым материалам и технике строительства. Ромеи не используют кирпич в понимании людей двадцать первого века. У них в ходу керамические плитки, которые в кладке, по сути, являются армирующим элементом крупнозернистого раствора. Толщина швов равна толщине самого кирпича.

Стоит ли говорить, что с технологией, предложенной Михаилом, скорость строительства резко возросла, а трудозатраты сократились. Стены и башни росли как на дрожжах. Кирпичный завод и цементный двор едва успевали поставлять необходимые материалы. А так как теперь именно кирпич был основным строительным материалом, то с ним-то и приходилось труднее всего.

Формовка. Минимум десять дней на просушку в специальных сараях, отапливаемых в зимнюю пору. Двое суток на обжиг. Охлаждение в течение недели. Если с черепицей Михаил пошел на компромисс, ограничившись десятью часами, то с кирпичом решил не пренебрегать местной технологией. Она доказала свою эффективность на протяжении веков. Тем более что наружные стены будут подвергаться систематическому воздействию воды. Так что остывали печи целую неделю.

Учитывая большие объемы и потребность в значительной площади, завод устроили на другой оконечности острова. На том самом пятаке, что также не подтоплялся в половодье, где прежде были развернуты временные лесопилка, плавильный и кузнечный дворы. Хозяйство большое, но особой ценности не представляло, а потому и вопросом безопасности сильно не заморачивались. Хотя деревянные стены и возвели.

Без наемной рабочей силы не обходилось и здесь. Сейчас вообще с казной все не слава богу. С одной стороны, вроде бы доходы радуют, тем более что удалось взять в оборот наблюдателей как от хана, так и от князя. А потому и скрыть реальную прибыль, отчисляя куда скромнее, чем полагалось бы. Но денег как всегда не хватало.

Затея с горожанами-воинами провалилась. Пришлось-таки набирать дружину из профессиональных воинов. Ремесленники, мастера, просто рабочие на производстве и уж тем более на секретном. Без них никуда. И они где-то даже более важны, чем воины, потому что те содержатся именно за их счет.

Но и превращать людей в простых забитых трудяг Романов не желал. Поэтому ввел всеобщую воинскую повинность. Восемнадцатилетние парни призывались на воинскую службу сроком на три года. По истечении которого должны были уходить на гражданку со всем своим вооружением и переходить в разряд ополчения.

Исключение составляли жители застав. Вот из этих, пожалуй, могли получиться полноценные пограничники, эквивалент казаков. С людскими ресурсами у него, положа руку на сердце, полный швах, но не стоит забывать о своих обязательствах. Он ведь обещал Теракопе обеспечивать его подкормкой для скота. Вот держит слово. Что благодаря косилкам для пограничников не так накладно.

Ну и не стоило забывать о таком вопросе, как продовольственная безопасность. Полная зависимость от закупок зерна в Переяславле и мяса у кочевников со ставкой на охоту так себе решение. Нужно иметь свое. Понятно, что не колхоз и продовольствие закупается. Но тут уж они варятся в своем котле.

Заставы Михаил поставил не просто так, а с умыслом. Первая, названная Рудной, одновременно прикрывала добычу железной руды километрах в десяти по реке Псёл. Вторая, Гранитная, соответственно гранитный карьер. Эта в двенадцати вниз по течению Славутича. Третья, уже на правом его берегу, Угольная. Понятно, в общем.

Не сказать, что заставы эти так уж велики. Всего-то по полсотни мужчин. Причем опытных пограничников всего лишь по одному десятку. Но тут уж дело такое, жить захочешь, начнешь постигать воинскую науку не за страх, а за совесть. К тому же поставили их с таким расчетом, чтобы из Пограничного был виден сигнальный огонь на вышке. А тогда уж и помощь подойдет.

— Здравствуй, сын мой, — послышалось сзади.

— И вам здравия, отче, — обернувшись, поздоровался Михаил.

При этих словах по лицу отца Нестора пробежала тень недовольства. Русское обращение ему откровенно не нравилось. Понятно, что на местный лад очень даже уважительно. Но греку подобное претило. Есть же церковные каноны. К чему лепить отсебятину.

— Любуешься? — произнес священник.

— Так ведь есть чем.

— Есть. И какие дальнейшие планы?

— Будем и дальше возводить стены. Нужно использовать время, пока вода отступила. Поди и остальной город нужно опоясывать, — предчувствуя неладное, ответил Романов.

— А скажи-ка мне, Михаил, теперь можно сказать, что новые методы строительства освоены и Дионис со своими работниками овладели ими в должной мере?

— А разве сам не видишь? — поведя рукой, вопросом на вопрос ответил Романов. — Но если ты опять о храме, то даже не начинай.

— Отчего же. Ты вот думаешь, что мне не дают покоя лавры, на которых мне так хочется почивать. Что гордыня меня обуяла, и я непременно желаю быть настоятелем дома Божьего, равного которому по красоте на Руси пока еще нет. Но на деле это не так. Вот скажи, к чему ты решил привечать в своей школе половецких детишек? Собираешься взять их под свою опеку, кормить и учить, не требуя взамен ничего. Отчего такая забота о просвещении степняков? Только не говори мне, что ты желаешь, чтобы сыновья твои помнили свои степные корни и жили в мире с кочевниками.

— То есть начистоту?

— Именно.

— Ну, так ответ ты и сам знаешь. Это практиковали еще в Римской империи. Брали в обучение варварских детей, приучая их к цивилизации, и тем самым получали на границах лояльные племена.

— А не тому ли будет служить и поражающий своим величием Божий храм? Для отроков степей это станет материальным подтверждением наших достижений. Как для жителей Пограничного и окрестностей предметом гордости. А еще это будет способствовать распространению христианства среди язычников. Я уже не сомневаюсь, что ты закончишь строить церковь в означенный срок. Но подумай над моими словами. Какие стены важнее: те, что могут противостоять натиску врагов или способные обратить их в твоих друзей.

— Ох, отче, умеешь же ты все перевернуть с ног на голову.

— И?

— Буду разговаривать с Дионисом насчет строительства храма, — разведя руками, сдался Михаил.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес священник.

Откладывать в долгий ящик Романов не стал и сразу же нашел архитектора. Тому затея понравилась. Он уже давно облизывался на чертежи, представленные Романовым. Что такое стены и башни. Никаких тебе архитектурных изысков, одна лишь функциональность. Возведение же храма это совсем другое дело.

Конечно, пока только планы. Решение по воплощению должен принимать Совет города. Сейчас в него входят по одному представителю на две сотни жителей, отец Нестор, сам Михаил и сотники. Изрядно. И протащить свое предложение получается не всегда. Приходится все хорошенько обдумывать, чтобы быть достаточно убедительным.

Раньше было проще. Случалось, и обезглавить мог какого ретивого. Но Романов решил, что вреда не случится, если он немного урежет свою власть. Во-первых, разделит ношу ответственности с другими. Тяжко оно как-то, когда на плечах такой груз. А ну как ошибся, а платить за это придется кровью. А во-вторых, он не семи пядей во лбу, знать всего не может.

— Михаил Федорович, там купец ромейский прибыл, просит встречи с тобой, — доложил подбежавший Андрей.

Семнадцатилетний парень, бывший при Романове кем-то вроде оруженосца. Через год ему уходить на срочную службу. Но пока при нем. Правда, в походы он его все же не брал. Нечего почем зря шататься. У парня хорошие задатки, вот пусть и развивает их, учится.

— Обождет, пока с делами управлюсь, — не глядя, отмахнулся Романов.

Купцы в Пограничном явление обычное. И каждый непременно желает переговорить с сотником. Потому как если и можно купить товар непосредственно в городе, то только через него. Реализация продукции мастерских строго-настрого запрещена. Все торговые операции переданы в руки Родиона. Словом, обождет гость, не обломится.

— Так он просил передать, что у него к тебе весть от императора ромейского.

— Даже так, — вздернул бровь Михаил, задумался на несколько секунд, а потом решительно рубанул: — Пусть ждет.

А вот не обязан он императору ничем. Мало того, глядишь, еще и счет может предъявить. Поднакопилось за прошедшие три года. Троих императорских подсылов-убийц изловили. Вернее, двоих. Один, он же первый, сам с повинной пришел.

Не стал Зосима марать свои руки убийством Михаила, открыто приняв его сторону. Трудно представить, чего ему стоило ослушаться личного приказа Алексея. Но, как видно, господин в лице Романова его устраивал куда больше. А может, тут дело еще и в ночной кукушке.

Супруга его Анна когда-то была экономкой Михаила, а по совместительству, еще до замужества, и любовницей. К тому же вот он, Андрей, сын ее, что приближен к Романову. Опять же, за три года, что вместе, трех погодков народили. И эти уж, в отличие от прежних детишек, что Господь у нее прибрал, пока все живы-здоровы. Так что было, за что ей куковать.

Пока делал обход, вникал в заботы и объяснял в мастерской тонкости по очередной своей задумке, как-то успел и позабыть о посланнике. Когда же вспомнил, время уже было к обеду. Прикинув так и эдак, решил, что нечего незваному гостю делать за его столом. Глядишь, еще и яду сыпанет. И вообще долго разговаривать с ним не о чем. Все счета с Алексеем у Михаила закрыты. Мало того, он решил, что если появится еще один подсыл, то не жить Комнину. Надоел. А уж как его достать, он придумает.

В рабочий кабинет вошел мужчина лет двадцати пяти. Среднего роста. Крепкого сложения, что проглядывает даже сквозь длиннополое свободное одеяние ромейского аристократа. Купец? Ага, как же. Порода видна во всем. А главное, в манере держаться. Впрочем, знать империи отличает как раз то, что они не гнушаются заниматься предпринимательством, и торговлей в том числе. Так что ничего удивительного. Важно другое, Романов точно знал, кто перед ним.

— Здравствуй, Михаил. Помнится, в свое время, когда я командовал линией крепостей, ты ожидал моего приема. Теперь решил отыграться? — склонив голову набок, произнес гость.

— Не знал, кто меня ожидает, — пожал плечами Романов. — Впрочем, даже если бы и знал, не стал бы бросать дела ради этой встречи. Присаживайся, Кирилл.

— Спасибо, — опускаясь на стул, поблагодарил он. — Решил полностью откреститься от императора? — хмыкнув, произнес представитель рода Комнинов.

— Я уплатил по всем долгам и ничего не должен Алексею. И да, я никогда не был подданным империи. Всего лишь наемник. Так что не от чего открещиваться.

— Как быстро забывается добро.

— Вот только не нужно этих разговоров, Кирилл. Повторяю, я ничего не должен Алексею. Он, безусловно, покровительствовал мне, только я за это уплатил сполна. И то, что не захотел служить дальше, вовсе не повод подсылать ко мне убийц.

— Каких убийц? — вздернул брови гость.

— Либо ты хорошо играешь. Либо и впрямь не знаешь о покушениях на меня, — хмыкнул Михаил.

— Алексею нет смысла убивать тебя.

— Да? А как же насчет того, что я ослушался его приказа и не отправился туда, куда указал он?

— Ну, не отправился и не отправился. Ты наемник. Не будет же император гоняться за всеми дезертирами. К тому же он выделил тебя с самого начала, заметив в тебе большой потенциал. Как сделал и вывод о том, что посадить тебя на цепь не получится. Думаешь, с чего бы он стал делиться с тобой прибылью с производства стали?

— Чтобы в случае чего свалить всю вину на меня.

— Зачем? Уверен, что не нашлось бы других козлов отпущения? Тот же Варданий, что ведал плавильней у Пограничного, вполне подошел бы для этого. А твоя отправка в Таврию? Из донесений Зосимы стало понятно, что вы исподволь готовитесь покинуть Малую Азию. Алексей справедливо рассудил, что лучше вам отправиться в земли, которые номинально принадлежат империи. Таматарха находится на важном торговом пути, и он посчитал, что тебя это полностью устроит.

— И зачем ему было проявлять обо мне такую заботу? Неужели из-за моего потенциала?

— Именно. А насчет убийц. К чему ему это делать, если от тебя может быть еще много пользы? Не смотри на меня так, Михаил. Взаимовыгодное сотрудничество еще никому не мешало. И потом, неужели ты и впрямь решил, что нам не было известно о твоем посещении Константинополя? Что нам мешало схватить тебя?

— Может, вы узнали слишком поздно.

— Ничего подобного.

— Допустим. Но как же тогда быть с убийцами? С Зосимой, получившим приказ императора отравить меня?

— А вот с этим я буду разбираться. Если ты позволишь. Алексей должен знать все. Твоя смерть не несет выгоды императору. Твое ослушание не наносит ему урона.

— Тогда кто?

— Быть может, это Мелиссины. Всем известно, что Досифей пал от твоей руки.

— Он напал на меня, так как хотел выслужиться перед Алексеем.

— Да мало ли кто и как хочет выслужиться. В этом случае он прогадал бы. Очнись, Михаил. Князь Олег участвовал в мятеже против императора, но его не казнили. Наоборот, посадили на стол в Тмутаракани, предоставив тысячу воинов, которым до сих пор платят жалованье из императорской казны. Да еще и женили на представительнице аристократического рода.

Вроде бы вполне искренен. Но он ведь ромей! У них лицемерие и интриги в крови. С другой стороны, они всегда и во всем готовы получить выгоду. В чем выгода Комнину устраивать погоню за мухой, забившейся в дальний угол?

— И с чем Алексей прислал тебя ко мне?

— К тебе? Не хотел бы тебя расстраивать, Михаил, но ты случился по пути. Я направляюсь к киевскому князю. Мы ищем союзников в войне с норманнами и готовы предложить щедрую награду. Не желаешь присоединиться?

— Нет. У меня иных забот хватает.

— Я так и думал.

— И зачем же я понадобился Алексею даже по пути?

— Казна империи скудеет. А потому его интересует все, что может восполнить ее. Нас интересуют твои новинки.

— И что конкретно интересует Алексея?

— Как ты получаешь сталь, превосходящую по качеству даже испанскую? Этот твой цемент. Зрительные трубы. Секрет быстрого изготовления доспехов. Твои полеты в небе. И наконец, грохочущие баллисты.

— Полеты-то вам зачем? — поинтересовался Михаил, уже не удивляясь информированности гостя.

Видно, они знают многое. И это не есть хорошо. Но имеется и положительный момент. Секретное производство Борис все же сумел прикрыть, коль скоро ромеи не сумели получить сведения. О наличии самих новинок в той или иной мере можно узнать, просто проживая в городе или прибыв сюда на заработки. Эффективность пушек воочию наблюдала команда погибшего дромона.

— Это отличный способ разведки, причем не только в море, — ответил Кирилл.

— Согласен. Итак, что касается стали, нет никакого секрета. Есть просто рудник с отличной рудой. Вот и все. Далее, я готов поделиться секретами всего, что ты просишь. За исключением баллисты.

— Но они интересуют императора. Это даст преимущество нашему флоту перед арабами.

— У вас и без того есть это преимущество в виде греческого огня. Просто сделайте ставку не на сифоны, а на лучников. Получится и экономичней, и эффективней.

— Но твои баллисты стреляют дальше и точнее.

— И зачем мне передавать секрет такого оружия? Повторяю, я готов поделиться всем названным тобой, кроме устройства баллисты. Вопрос лишь в том, что я за это получу. Только не предлагай мне прощение Алексея за ослушание.

— Напутствуя меня, Ирина сказала то же самое, — хмыкнул он. — А что хочешь ты?

В этот момент с улицы донесся тревожный набат. А несколькими секундами позже в дверь влетел возбужденный Андрей.

— Михаил Федорович, дым над заставой Угольной, — с ходу выпалил он.

— Та-ак. Весело. Прости, Кирилл, но договорим позже.

— Андрей, сбегай-ка к этому дурню на колокольне да вели прекратить трезвонить. Все уже поняли, что враг у ворот. Хватит разоряться. Голова пухнет. Я уж тут и сам как-нибудь.

— Слушаюсь.

Парень сорвался с места и убежал выполнять поручение. Канючить, чтобы взял с собой, Михаил его уже давно отучил. Каждый должен заниматься своим делом. Его задача учиться. А там через годик отправится на срочную службу. Хотя, признаться, жаль такие мозги бросать в сечу. Способный шельмец. Да только закон един для всех. Либо так, либо хрень какая-то получится. Решение не Романова. Он только предложил. А уж выборные на большом совете постановили.

— Погоди. Помогу, — берясь за ремешки, произнесла вошедшая в оружейную Елена.

— Ага. Спасибо, — поблагодарил он жену.

— Зачем Андрейку услал?

— Да надоел этот звонарь. Пусть угомонит его.

— Надо бы. Всю душу вынул, — согласилась она, застегивая второй ремешок. — Как думаешь, это не отец?

— Надеюсь, что нет. Да и незачем ему меня тревожить. За три года, что мы женаты, ему только польза от дружбы со мной. Скорее уж завистники его. И не исключено, что из его же орды.

— И как ты поступишь?

— После того как не стало Тугоркана, жили мы спокойно. Доподлинно никто не знал, но слухи ходили разные. Да еще и поддержка Белашкана и Теракопы стоили немало. Но, похоже, кто-то решил, что они им не указ. А значит, нужно дать в зубы так, чтобы к нам дорогу позабыли еще хотя бы на пару лет.

— Будь осторожен, — закончив помогать прилаживать доспех и проведя маленькими ладошками по стальным пластинам, словно разглаживая их, произнесла она.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Береги дочку.

Он ободряюще улыбнулся, провел мозолистой ладонью по ее животу и, склонившись, поцеловал в губы. Ч-черт! Какие же у нее сладкие губы. Настолько, что она ходит уже третьим ребенком. Оно бы притормозить, но двое пацанов — это перебор. Ему хотелось такую же красавицу-дочь, как ее мать. И плевать на оспенные отметины. Раньше он их еще замечал. Но теперь, только если вспоминал о перенесенном ею недуге.

— С чего ты взял, что это дочка? — с плохо скрываемой грустью возразила она.

— Мария сказала. А она акушерка со стажем. Двадцать лет рожениц принимает. Как ей не верить, — поминая сманенную гречанку, ответил Михаил.

— Вот рожу еще одного мальчика, будете знать, — мстительным тоном произнесла Лена, хотя и видно, сама тоже дочку хочет.

Дружина собиралась споро. Когда Романов вышел на крыльцо своего дома, у казармы наблюдалась суета. На первый взгляд излишняя. Воины носились в разные стороны. Отовсюду слышались команды и площадная брань. Но на деле ничего лишнего. Каждый четко знал, что и как нужно делать.

Результат систематических тренировок. К примеру, переправу отрабатывали раз в неделю. Причем чередовали как с помощью паромов, так и вплавь. Поэтому, с какой стороны подступиться к Славутичу, они знали доподлинно.

Иное дело, что без волшебного пенделя военные всех времен и народов обойтись не могли. Впрочем, причина для этого всегда сыщется. Можно проделать одно и то же без ошибок сотню раз, а на сто первый опростоволоситься. По закону подлости, обычно это случается в самый неподходящий момент. Вот и разоряются десятники, не щадя голосовых связок, не жалея пинков и не задумываясь о тонкости душевной организации своих подчиненных.

— Михаил, ты не возражаешь, если я отправлюсь с тобой? — подошел к нему Кирилл Комнин.

— Уверен, что тебе это нужно? Со мной будет всего-то двести сорок человек. Врагов может быть гораздо больше.

— Я все же рискну.

— Один?

— Если не возражаешь, я взял бы с собой двоих воинов.

— В седле держаться умеют?

— Они хорошие наездники.

— Договорились. Гордей, — окликнул он командира личного десятка.

— Слушаю, Михаил Федорович.

— Гостям трех лошадей и держишь при твоем десятке.

— Слушаюсь.

Все, посол уже в прошлом. О нем позаботятся. У Романова же слишком мало времени. Нужно как можно быстрее выдвигаться. Но не вслепую. Без предварительной разведки никак.

Командовать гарнизоном в Пограничном останется Арсений. Он комендант, ему и карты в руки. Сейчас повсеместно сворачиваются работы, горожане вооружаются и выдвигаются на боевые посты. И везде нужен контроль. Вообще, адова работенка. Михаил не завидовал своему бывшему наставнику, потому как помнил по себе, каково оно. Только сейчас все куда серьезней.

Более двух тысяч населения, чуть не половина из которых непоседливая ребятня. Детей в городе много. Михаил тащит их откуда только возможно. Плюс мальчишки из Переяславля и половецкая поросль, которых он привечает для обучения в городской школе. Шутка сказать, но она в два этажа. Учителей не хватает. А еще под тысячу работяг, прибывших на сезонные заработки. Словом, есть отчего разболеться голове Арсения.

Обойдя казарму, вышел на задний двор. У воздушного шара уже суетится Мефодий с помощниками. Ромей был учителем в школе. Бог весть, к какому классу ученых можно было его отнести. Сам он называл себя философом. Но разбирался во многих областях. К примеру, у него целая химическая лаборатория, в которой он проводит различные опыты. Научился получать светильный газ из бурого угля.

Правда, сейчас это открытие бесполезно. Уж в чем в чем, а в газе они недостатка не испытывают. Слишком велика потребность в древесном угле, газ же является побочным продуктом при его выжигании. Так что излишков хватает.

Кроме этого Мефодий увлекся воздухоплаванием, которое находится полностью в его ведении. Воздушный змей штука хорошая, но, чтобы его поднять в небо, нужен воздушный поток. Аэростат же в этом не нуждается. Проблема была только в непроницаемой оболочке.

Проклеенную ткань нельзя сложить, но если в оболочку вшить ребра жесткости из ивовых прутьев и подвесить между шестью высокими столбами с сохранением формы, то получается вполне прилично. Иное дело, что эта оболочка плохо удерживала газ. Его у них много, но при таком подходе все же не напасешься. Поэтому Михаил решил использовать тепловой аэростат.

Получилось не сразу. Пришлось поэкспериментировать. Но результат вот он. Мефодий, возящийся вокруг аппарата, под которым гудит пламя, вырывающееся из газовой горелки. Учитель-философ регулярно поднимался в небо. Как и его ученики. Правда, не только ради науки и развлечения, но и с сугубо практической целью.

От наблюдателя на высоте птичьего полета в открытой степи сложно укрыться даже одиночному всаднику. Что уж говорить об отряде. Вот и совмещают научно-развлекательную деятельность с практической пользой городу.

— Как тут у вас, Мефодий? — поинтересовался подошедший Михаил.

— Все уже готово, — подавая знак своим помощникам, чтобы они заменили практически опустевший баллон газа на полный, сказал тот.

— Вот и ладно.

— Ты сам поднимешься?

— Нужно же оценить обстановку, — снимая с себя оружие, ответил Романов.

Доспехи скидывать не стал. Оружие мешает влезть в подвесную. Что же до массы, то шарик получился с запасом и поднимет его за милую душу.

Земля привычно ушла из-под ног. Еще бы он сам не развлекался такой игрушкой. Еще и жену запускал, которая была просто в восторге от полета. Крыши строений быстро остались внизу. Перед взором предстала боевая пристань у юго-западной стены, где стояли четыре самоходных парома.

Ничего особенного, по сути, понтон, на котором могут разместиться шестьдесят всадников с лошадьми и снаряжением плюс одно орудие с упряжкой, передком и груженой повозкой. Воины садятся на весла и перегоняют всю эту массу на противоположный берег, где и десантируются.

Четыре понтона, две полноценные сотни дружинников регулярного войска при четырех орудиях полевой артиллерии. Серьезная сила в местных реалиях. И это не предел. В случае необходимости Михаил мог выставить еще полноценную кавалерийскую сотню и три сотни пехоты. Причем мобильность последней обеспечивалась посадкой их на лошадей. Вот драться в седле они уже не могли.

От противоположного берега движется паром, набрав максимально возможную скорость. Обычно на нем помещается шесть повозок с углем. Паромщик становится у руля, возницы к в€оротам, вращая которые приводят в движение гребные колеса. До боевой ладьи далеко, но уже с грузовой вполне способны поспорить в скорости. Торговый транспорт Пограничного также имел гребные колеса. Правда, ходили только вверх по течению Славутича. На порогах и переволоках им делать нечего.

Сейчас на пароме только лошади и людей куда больше. Повозки оставили на том берегу. Ну и правильно. Они противнику без надобности. Максимум сломают или спалят. Не такая уж и большая потеря.

Приподнялся повыше. А вот и сюрприз. Кто бы ни напал на Угольную, но о возможностях и порядке действий его дружины они знают. А чем еще можно объяснить то, что за складкой местности, метрах в двухстах от берега, где обычно происходит переправа, сосредоточились не меньше трех сотен половцев. Не иные какие кочевники, а именно половцы. Хотя пока и непонятно, кто именно. Похоже, их хотят взять на переправе, когда они будут наиболее уязвимы.

Поднявшись еще выше, он сумел рассмотреть, что происходит у Угольной. У стен кружились не меньше двух сотен воинов. Держались в отдалении. И скорее всего, ничего предпринимать не будут. Их задача обозначать угрозу заставе, чтобы выманить дружину из Пограничного.

Ну и полон лишним не будет. Вон несколько десятков человек похватали. Однозначно рабочие с угольного рудника и работавшие в поле пограничники. Двадцать второе июня. Страда в полном разгаре. Так-то за подходами наблюдают, как же без этого. Но и кочевники учитывают это. Сумели как-то подобраться, что уйти под защиту стен успели не все.

Итак, цель набега — дружина. А и то. Шутка сказать, две сотни ламеллярных доспехов, отличное вооружение, и все это из превосходной стали. В смысле о пластинах доспехов никто не распространялся. Но даже одно только оружие, чувствующее себя на морозе куда лучше иных, дорогого стоит.

Ну что же, придется вас удивить, господа половцы. Причем удивить насмерть. Так, чтобы неповадно было. Конечно, задуманное им однозначно настроит против него Белашкана, который метит в великие ханы. У половцев все еще продолжается мышиная возня вокруг этого. Оттого и поход трехлетней давности обернулся для них разгромом. Так что спустить Михаилу этого он не сможет. Но тут уж ничего не поделать. Придется малость повоевать.

Ну и князю переяславскому вспомнить о том, что ему полагается не только стричь купоны с Пограничного, но еще и проявлять заботу о безопасности своих подданных. Да и повод будет прекратить платить Белашкану. Несмотря на то что Борис качественно взял в оборот наблюдателей с обеих сторон и доходы сильно занижены. Но к чему платить, если они и сами уже достаточно крепко стоят на ногах.

Едва спустившись на грешную землю, Михаил вызвал к себе всех сотников и развернул карту. Дело это было поставлено на серьезную основу. Романов даже сманил картографа из Царьграда, приставил к нему десяток воинов, и катается он по окрестностям, составляя карты. С каждым разом отдаляясь все дальше.

— Ситуация ясна? Вот и ладно, — рассказав о своих наблюдениях и выводах, произнес Михаил и продолжил: — Арсений, все восемь пушек выводи на этот участок. Ориентир во-он тот куст.

— Вижу. — Они расположились на юго-западной стене, под которой как раз шла погрузка дружины на паромы.

— Как только половцы рванут в атаку, бейте по ним стрелами над нашими головами. Шар пусть висит в небе. В случае изменения обстановки дашь нам сигнал.

— Принял.

Михаил решил-таки озаботиться системой связи. Но пока только сумел разработать азбуку флажкового семафора, по которой сейчас активно готовились кадры. Сигнальщики одновременно должны будут появиться как на заставах, так и в каждой полусотне дружины. Но пока это только планы, пусть и не на дальнюю перспективу.

— Григорий, твоим пушкарям выставить пушки на носу паромов, зарядить картечью и быть готовыми встретить конную атаку.

— Может, выставить по две пушки? — предположил начальник артиллерии, приравненный по положению к сотнику. — Если не брать с собой повозки снабжения, то избегнем перегруза. А их можно будет переправить и на колесном пароме. Картечь, она куда губительней стрел выходит.

— Хм. Делай. Арсений? — Михаил вновь перевел взгляд на коменданта.

— Я все понял, — заверил грек.

— Гаврила, Игорь, как только пристаем к берегу, половина тут же сбивает щиты, вторая бьет из луков. После того как грохнут пушки, в седла и в атаку. Вопросы?

— Вопросов нет, — чуть не в один голос ответили сотники.

— Тогда действуем.

Переправа прошла без проблем. Да и с чего бы им быть, если проделывалось это уже и не по одному разу. Но отличия все же были. Прежде орудия располагались… Нет, не на корме. Ибо где тут нос, а где корма, не разберешь. С какой стороны воткнешь рулевое перо, с той и будет. Но сзади. Теперь же спереди.

Четыре понтона с тихим шелестом выползли на прибрежный песок практически одновременно. Начали опускаться сходни. И в этот момент над урезом в двухстах метрах от берега появились всадники. Со стороны Пограничного послышался слитный хлопок четырех орудий. Двести двадцать стрел уже в пути и заходят на цель по крутой траектории с соответствующим упреждением.

— Сбить щиты! Лучники, бей! — послышались команды полусотников.

Все оговорено заранее, так что бойцы точно знают, кто и что должен делать. Три десятка всадников и артиллерийский расчет вздели заранее припасенные большие пехотные щиты, прикрывая как лучников, так и лошадей. А из-за их спин уже послышались щелчки тетив.

Практически слитно с визгом накатывающих половцев послышался нарастающий, посвистывающий шорох приближающейся первой волны стрел противника. Пара ударов сердца, и прозвучал дробный перестук наконечников, входящих в дерево. Несколько сдавленных вскриков, усталый вздох, тихая брань.

И вновь щелчки тетив. Шорох стрел, но на этот раз летящий в обратную сторону, привет со стен Пограничного, откуда вновь донесся хлопок очередного залпа. Со стороны половцев также послышались вскрики и страдальческое ржание лошадей, полетевших через голову, выбрасывая всадников из седел. Не так много, как хотелось бы. Но попадания есть, и это радует.

Наконец широкие сходни коснулись песка. До половцев меньше сотни метров.

— Бе-эй! — раздалась команда старшего артиллериста.

Восемь орудий ударили слитно, выпустив навстречу волне всадников визжащую каменную картечь. Михаил впервые наблюдал столь убойное действие артиллерии. Вроде и не был никогда любителем поэзии, и на уроках литературы вечно были проблемы с тем, чтобы выучить наизусть стихотворение. Но тут строчки Александра Сергеевича как-то сами возникли в мозгу.

Наваждение длилось всего лишь мгновение. Или целое мгновение. А может, и вечность. Вот уж когда поверишь, что время материально и способно тянуться как улитка или мчаться подобно взбесившейся лошади.

— На ко-онь! Вперед! — послышалась команда сотников.

Михаил, вне всяких сомнений, лидер. И ему как бы полагается находиться сзади, а не рисковать в первых рядах. Но это только слова. Здесь и сейчас вожак, прячущийся за спинами своих людей, уважением пользоваться никогда не будет. Они поймут, если он будет командовать, а не мечом махать. Но за тем, кто сам впереди, готовы пойти хоть черту в пасть. А ему сейчас именно такие и нужны.

Потому он и стоял в первом ряду со щитом руках, а потом оказался в седле и послал вперед своего жеребца. С гулким перестуком подков по деревянной палубе пронесся мимо артиллеристов. Они жались к своим орудиям, чтобы не оказаться стоптанными идущими в атаку всадниками.

Кинул руку за спину. Рукоять изогнутого меча привычно легла в руку. Палец сам собой откинул стопор. Короткий шелест клинка, принять плоской стороной вражеский, отвести его в сторону и подать свой вперед. Все это произошло в считаные доли секунды. Но этого хватило, чтобы избежать смерти и вспороть горло половца. Михаил достал его только самым кончиком, чего оказалось более чем достаточно.

Атаку следующего он отбил со звоном и искрами, встретив вражеский клинок боковым движением. И тут же, описав короткую дугу, обрушил утолщенную треть своего меча в рубящем ударе в основание шеи степняка. Тот захлебнулся своим криком и повалился во все еще зеленую траву, где по нему тут же протопталось сразу несколько копыт.

Следующего он достал со спины, ничуть не заботясь о честности поединка. С четвертым разобрался, беспардонно вмешавшись в схватку одного из дружинников с дюжим половцем. Рубанув с разворота, он отсек тому руку. А уже дружинник поставил в этом деле точку.

И тут вдруг обнаружилось, что драться больше не с кем. Половцы обратились в бегство, нахлестывая своих лошадей. Дурная затея. Вот что значит им не приходилось еще драться с дружиной Михаила. Их лошадки, может, и выносливы, а лошади русичей медлительны. Но арабские скакуны, что были под седлом пограничников, пусть и не самые лучшие, но отличались куда большим проворством.

Рубка бегущих. Тут не нужна храбрость. Не требуется особое умение владеть клинком. Достаточно просто нагнать врага и обрушить на него свой удар. Никаких изысков. От всей широкой души. Словно дрова рубишь.

Не ушел ни один. Достали всех. Даже тех, у кого кони оказались достаточно резвы, настигли стрелы. Едва ссадили из седла последнего, как Михаил вскинул к губам трубу и подал сигнал остановиться.

Нужно перевести дух. Разобраться с потерями. Выгрузить артиллерию и наступать на противника планомерно, с неумолимостью асфальтового катка. Никуда половцы не денутся. Отсюда не ушел ни один. А значит, и сообщить о разгроме некому. Заставе Угольной ничего не угрожает.

— Пришли за шерстью, да сами ушли стриженными, — хохотнув, произнес один из воинов, прикладывая тряпицу к царапине на щеке.

— Не ушли, — хмыкнув, возразил другой, стряхивая с клинка кровь.

— А! Ну это да, — жизнерадостно согласился первый.

Лошадей добивали без азарта, а с нескрываемым сожалением и осознанием того, что прекращают их муки. Чего не сказать о раненых половцах. Этих резали походя. Сотник, а Михаил по факту княжий сотник, приказал пленных не брать. Вот они и исполняют. Жестокое время, жестокие нравы. И вообще, их пример другим наука.

Место боя впечатляет. Картечь страшная штука. Даже выпущенная из вот этой недопушки. Тем более если она каменная. Ну где тут набрать гальки. Вот и заряжают гранитный щебень из отходов в карьере. Такой аккуратные дырочки делать не умеет, рвет плоть беспощадно даже на такой незначительной скорости. Свинец, он серебра стоит. Но к чему тратиться, если заряды можно подбирать под ногами.

А вообще наваляли половцев много. Стрелы тоже собрали свою жатву. Но так, скромненько. А вот залп из восьми орудий с дистанции менее сотни метров наделал таких дел, что как взглянешь, так и вздрогнешь. Если бы дружина могла разом пойти в атаку всей массой, то Михаилу, может, и рубиться бы не пришлось. Противника почти не осталось. Но и дружинники в бой вступали, разрозненно покидая палубы паромов.

— Это было невероятно, — услышал Романов голос за спиной.

Обернулся. Кирилл Комнин в сопровождении двух воинов. Взгляд задумчивый, расчетливый и требовательный. Угу. Облезешь, брат и полноправный представитель императора.

— Любишь кровавые зрелища, — хмыкнул Романов.

— Я солдат и отдаю должное хорошему оружию. Твои баллисты хороши. Император даст достойную плату за этот секрет.

— Никакое оружие, даже самое разрушительное, не спасет империю от гибели. Потому что она сгнила изнутри. Вам нужны реформы. И Комнин достаточно решительный и влиятельный император, чтобы их провести в жизнь. Когда в последний раз вводились серьезные изменения? Лет триста назад? Вот над этим лучше подумайте. Мне это оружие нужно, чтобы выжить, у империи же такой потенциал, что в этом необходимости нет.

— Считаешь себя самым умным?

— Считаю себя правым. Прости, мне нужно заняться делом. Сотников ко мне, — приказал он сопровождавшим его телохранителям.

Гордей кивнул одному из своих бойцов, и тот сорвался выполнять приказ. Обзаводиться еще и отдельными вестовыми Михаил посчитал излишним. Не так уж у него и много людей, чтобы раздувать штат. Да и средств пока недостаточно. Развернуться в полной мере не получается.

Сказывается необходимость думать о безопасности. Одно дело — обеспечивать секретность. И совсем другое — скрытность. Это не одно и то же. Дурачить князя Ростислава, читай Горыню, и хана Белашкана задача непростая, и как результат, недополученная выгода из-за необходимости сдерживать объемы производства.

До сегодняшнего дня это еще было оправдано из-за нехватки квалифицированных кадров. Но сейчас этот вопрос во многом решается благодаря тому, что дети тут взрослеют быстро. За прошедшие четыре года успели подготовить молодых специалистов. Конечно, впереди у них призыв на срочную службу, но, с одной стороны, она не вечная, а с другой — подрастают новые работники.

Вскоре Гаврила, Игорь и Григорий предстали перед Михаилом, который тут же поинтересовался о потерях. Убитых шестеро, раненых полтора десятка. Артиллеристы, как говорится, не успели даже испугаться. Сказался как обстрел половцев, так и разрозненный удар с паромов. Но, учитывая соотношение с побитыми кочевниками, результат радовал, и это, если сказать, скромно.

— Потери среди срочников? — уточнил Михаил.

— Двое легкораненых. Могут даже в строю остаться, — доложил Гаврила.

— Один. И тоже легко, — сообщил Игорь.

Романову все воины дороги. Но призывники волнуют особо. Они будущее Пограничного. А дружинники… Этих нанять не проблема. И как оказалось, опасения Михаила оказались напрасными. Подсылов Борис вычислил как раз из старичков, причем не бывших воинов князя Романа. Казнить не стали, просто сделали двойными агентами и теперь контролировали исходящую от них информацию. Так что волков бояться, в лес не ходить.

— Раненых в город. Готовимся к выдвижению на Угольную, — наблюдая за тем, как к берегу подходит самоходный паром, приказал Михаил.

Сейчас с него сойдут повозки с артиллерийскими припасами, после чего он подцепит паромы дружины и уведет их к Пограничному. Не хватало еще оставлять без присмотра средства переправы. Поэтому этот вопрос был так же отработан на ять.

Переговорив с сотниками, подозвал к себе Бориса. С ним он предпочитал беседовать в уединении. Нередко и в стороне от своих телохранителей. Вот незачем посторонним знать об их делах.

— Докладывай, что выяснил.

— Курень Газакопы. Вон его труп валяется.

— Значит, сработало.

— Не так, как планировали. Но получилось даже лучше.

Это да. Прав Борис. Подзуженный провокатором Газакопа должен был напасть на Угольную. Так как она находится не просто в отдалении, но еще и на другом берегу Славутича, через который русам враз не переправиться. Как следствие, они успеют захватить заставу, разграбить ее и увести полон. К тому же дружина у пограничников небольшая, если выманить их в степь отбивать полон, то можно положить всех.

Только должно было получиться чуть иначе. И как результат, половцы ушли бы сильно потрепанными. А там беда настигла бы и их кибитки. Официальная версия — коварное нападение и вынужденные ответные меры.

Но Газакопа, похоже, решил действовать иначе и взять пограничников в момент высадки. Вообще-то у него и из этого ничего бы не получилось. Залп даже четырех пушек натворил бы дел в плотной массе конницы. Но потери у дружины Михаила были бы куда существеннее.

— Лучше говоришь? А полон?

— Намекал я Игнату, чтобы поостерегся, усилил разъезды. Прямо-то не скажешь. Только этот крестьянский сын, похоже, сам себе на уме, все по-своему сделал. Вот и подловили степняки.

— Ладно. С ним мы еще разберемся. Доподлинно известно, где сейчас стоянка куреня Газакопы?

— Я знаю расположение всех стоянок.

И неудивительно. Картографическая экспедиция находится под его рукой. Все разъезды в степи непременно делают ему доклад о дозорной службе. Имеется и десяток дальней разведки. В распоряжении этих разборный змей, который запускается с помощью легкой повозки, на которой, собственно, и транспортируется.

Одной из основных составляющих безопасности половецких куреней является именно кочевье и отсутствие каких-либо привязок. Если с зимними стоянками все более или менее начинает упорядочиваться благодаря заготовке кормов, то летом ищи ветра в поле. Эту задачу сильно облегчает разведка с высоты птичьего полета.

— Вот и ладно. Значит, сейчас отгоним этот отряд и собираем большой поход. Тем более что положили половцев гораздо больше, чем собирались.

— Только в стане их все одно не меньше трех сотен воинов плюс женщины, которые умеют обращаться с луком лучше, чем наши пограничницы с арбалетами. Да и этих сколько-то вырвется. Ты уверен, Михаил Федорович?

— И к чему мы тогда все это затевали?

— Ну-у, пока еще не поздно остановиться на достигнутом. Оно уже изрядно получается. Один из сильных куреней Белашкана теперь серьезно ослаблен. Мы свою силу показали.

— Только совсем не факт, что сам хан припожалует к нам в гости. Газакопа без ведома Белашкана пошел в набег на друга орды и получил отлуп. Виновники наказаны, мир восстановлен, хан рассудил разногласия с союзником, а мы продолжай платить долю за защиту, которой по факту нет. Не нападал сам, и слава богу. А как не потрепали бы их три года назад в переяславских землях, так, глядишь, и еще кто-нибудь заявился бы к нам под стены. При таких союзниках и врагов не надо. Но время мы отыграли. Теперь пришла пора показать всем, что к нам ходить себе дороже. И великому князю киевскому не в последнюю очередь.

— Все же решил окончательно прислониться к нему, — дернув уголком губ, произнес Борис.

— А все время держаться наособицу не получится. В результате сомнут не те, так эти. А так покажем, что имеем зубы и что как подданные можем принести куда больше пользы.

Пока возились на берегу, из города прибыл гонец, сообщивший, что половцы ушли от Угольной, бросив полон. Похоже, что все же не всех достали на берегу. Кто-то сумел-таки уйти. А может, заранее озаботились наблюдателями. Не суть важно. Все равно изменить ничего уже не получится.

А вот то, что полон резать не стали, это хорошо. Хотя и ничего удивительного. Здесь подобное в принципе не практикуется. К чему убивать пленных, даже если их приходится бросать. Как таковой ненависти между ними ведь нет. Да и вражды, по сути, тоже. Одно дело, когда в плену оказываются воины. И совсем другое — мужичье.

— Значит так, господа сотники. Переправляемся в город. На сборы времени до рассвета. А там выступаем в большой поход на стойбище куреня Газакопы.

— Не маловато нас для этого? — усомнился Игорь.

— Нормально. Тут главное — внезапность, быстрота и натиск. Не думаю, что ушедшие две сотни сразу кинутся в стойбище. Скорее всего, захотят взять где-нибудь добычу. Наверняка кошевой, что командует ими, решит приподнять свой авторитет, чтобы встать во главе куреня. А для этого нужен успех. И искать его после такого разгрома он будет точно не здесь. Так что управимся. А то, что нас все одно получается меньше, так двенадцать орудий серьезно качнут чашу весов в нашу сторону.

— То есть заберем все пушки? — уточнил Гаврила.

— Ну, для чего-то мы делали их на конной тяге. Не для того же, чтобы они ржавели на городских стенах. За дело, господа сотники.

Подготовка похода прошла без сучка без задоринки. И с рассветом дружина вышла за городские ворота, уводя с собой всю артиллерию и большое количество припасов. Конечно, наличие пушек серьезно замедляло их продвижение. Но дневной переход все одно получался изрядным. Не менее шестидесяти километров…

— А ведь нас тут не ждут, — произнес Гаврила, осматривая стойбище в подзорную трубу.

— Это точно, — согласился с ним Романов, также изучая противника через оптику.

До места они добрались за два дневных перехода. Устроили ночевку в нескольких километрах отсюда. С предрассветной дымкой выдвинулись на эту позицию, на обратном скате невысокого холма. Предварительно позаботились о дальних патрулях охранения. Так что оставались только ближние посты. Но они не помеха.

Лагерь был устроен табором. Кибитки выставлены в круг, образуя эдакий внешний периметр, внутренний составляли еще два круга юрт, каждый меньше предыдущего. В центре шатер куренного. На подходах к стойбищу пасется скот. Не весь, а только тот, что требует постоянного ухода и дает продукты первой необходимости. Потому как выдоить хотя бы всех кобылиц не под силу даже всему куреню без исключения. Ну и кроме обеспечения пищей, они еще выполняют сторожевую и оборонительную роль.

Стойбище выглядело мирно. Хотя народу и хватает. Устроились достаточно компактно. Так проще обороняться на случай нападения. Но это смотря от кого. Если речь о всадниках, пускающих стрелы, подобный подход вполне оправдан. Шкуры не больно-то и горят, и зажигательные стрелы тут больших бед не наделают. Если, конечно, это не емкости с горючей смесью. Да и то сомнительно. Вот использование огнемета совсем другое дело.

Кстати, имеются на вооружении артиллеристов, по одному на расчет. Десятилитровая емкость с насосом и поворотной трубой, длина которой увеличивается до двух метров с помощью насадки. При отсутствии резиновых шлангов конструкция получилась неповоротливой. Но и такая куда оборотистей того громоздкого недоразумения, что пользуют ромеи. Ну и эффективность из-за экономного расхода куда выше. Правда, дальность все же оставляла желать лучшего. Десять-пятнадцать метров, не больше.

— Итак, господа сотники, тянуть время не будем. Того и гляди нас обнаружат. Григорий, за твоими пушкарями первое слово. Приступай.

— Слушаюсь.

Комнин наблюдал за происходящим, будучи чуть в стороне, не вмешиваясь в процесс. Кто бы ему позволил, он тут всего лишь гость. Но подмечать все происходящее Михаил ему не мешает. Пусть смотрит. Не исключено, может статься и так, что он разберется в устройстве пушек и даже сумеет воссоздать их в Царьграде. Но это не имеет значения.

Во-первых, у него на это уйдет достаточно много времени. Во-вторых, ромеи не представляют угрозы для Михаила и Руси в частности. В-третьих, они умеют хранить секреты. В-четвертых, пушки реально дорогое удовольствие, которое мало кто может себе позволить. В-пятых, оружие капризное, требующее умелого ухода и обслуживания. В-шестых, из-за сложности конструкции не столь высокая надежность, как хотелось бы, а потому нужна и ремонтная база. И еще много чего.

Так что пусть смотрит и воссоздает. Те же корабельные и переносные сифоны, огнеметы. Сколько их оказалось в руках врагов империи в качестве трофеев. И что толку? Пользовали их до первой поломки, что случалось скорее рано, чем поздно.

— Батареям выдвинуться на боевой рубеж! — зычным голосом подал команду Григорий.

У артиллеристов оно так. Нет голоса, командовать не получится. Пусть пушки стреляют не порохом, а потому и не рявкают так сильно. Но и хлопки получаются вполне ощутимые. Так что сильный голос, чтобы докричаться до пушкарей, совсем не помешает.

Командиры батарей продублировали команду, и расчеты навалились на лафеты, выкатывая орудия на взгорок. Можно и с закрытой позиции лупануть, благо такая стрельба отрабатывалась. Но психологический эффект никто не отменял. А звук стрельбы по открытому пространству распространяется куда лучше. И потом, смысла в стрельбе с закрытых позиций попросту нет.

На исходную выдвинулись быстро. Григорий уже успел прикинуть дистанцию и отдал приказ на установку углов возвышения. Поэтому с наводкой возились недолго. Не прошло и минуты с момента получения приказа, как посыпались доклады от командиров расчетов, десятников и полусотников, командовавших батареями.

Кстати, артиллеристы практически поголовно молодняк. Причем даже не достигшие восемнадцатилетнего возраста. Потому как две батареи по факту из гарнизона крепости. Ну нет у Романова в достатке людских ресурсов. А в артиллерию абы кого не поставишь. Там даже коноводы в случае нужды могут заменить обслугу, а то и не с тупым взглядом занять и место наводчика.

— Пали! — скомандовал Григорий.

Вторя ему, продублировали команду командиры батарей. И тут же над степью пронеслась многоголосица басовитых хлопков, вслед за которыми послышался отдаляющийся шелестящий свист умчавшихся к цели стрел. Около четырех секунд, и до стойбища донесется звук залпа. Еще секунд пятнадцать, и на головы пока еще ничего не подозревающих половцев обрушится град из шестисот шестидесяти стрел.

Пушкари как заведенные суетятся вокруг пушек, выполняя команды командиров, с тем чтобы еще до того, как первая волна достигнет стойбища, вдогонку ей ушла вторая.

Окинув взглядом работу артиллеристов и удовлетворенно кивнув, Михаил вскинул к глазу подзорную трубу. Приближение вполне приличное. Панорама… Ну не стоит о грустном. То, что имеется, уже прорыв для этого времени.

Вон Комнин нарадоваться не может. Кстати, ни разу не подарок Михаила. Еще чего не хватало. Тот ее сам прикупил в Царьграде. И как она там оказалась, гадать не приходится. Работа князя Олега. От него, кстати, отделаться не получится. Договорится Михаил с Алексеем или нет, не важно, торговать все одно придется через Святославича. Этот проныра и гад сумел подмять под себя всю добычу и оборот нефти в Крыму. А она Романову нужна. И взять ее пока неоткуда. Если только у турок. Но тут уж втридорога. А если узнают, кто он, так и вовсе кишки наружу выпустят.

Наконец стрелы достигли стойбища. Мужчины, женщины, старики, дети… Даже когда бьешь прицельно, нельзя ничего гарантировать. А уж при обстреле по площадям так и подавно. Поэтому Михаил старался не думать о том, отчего валятся женские и детские фигурки. Причем пострадавших не так чтобы и мало. Любопытство сгубило кошку. Вот и этим было интересно, что происходит на холме.

Вторая волна стрел накрыла уже мечущихся людей. На этот раз пострадавших оказалось как бы еще и не больше. Или это только показалось?

Еще один залп, и половцы наконец сообразили, что есть граница, за которую стрелы не добивают. Поэтому они отбежали в дальний конец стойбища. Иные пытались укрыться в юртах. Сомнительно, чтобы все стрелы проникали внутрь. У них деревянный каркас из довольно частых реек. Стрела все же не пуля.

— Прекратить огонь! — вновь подал команду Григорий.

— Прекратить огонь! — вторя ему, скомандовали полусотники.

— Передки на батареи! — новая команда.

— Передки на батарею! — опять дублируют непосредственные командиры.

Батареи на рысях выдвинулись вперед метров на триста и вновь развернули орудия для стрельбы. Теперь уже под накрытием был весь лагерь. И спасение можно было найти только за его пределами. Когда же это произошло, орудия запустили в полет зажигательные снаряды. Они оказались эффективны далеко не только на море. Здесь огню также было где разгуляться. Это ведь не горящая промасленная пакля.

Степняки не считают зазорным отступить, перегруппироваться, заманить противника в ловушку и контратаковать. Короткие наскоки с жалящими ударами и стремительное отступление это их тактика. Но это в чистом поле. Когда под ударом не оказываются их дома, которые сейчас предаются разорению. За первыми двенадцатью зажигательными снарядами полетела еще одна дюжина. Над стойбищем начал подниматься густой бурый дым пожарищ.

— Вот та-ак, мои хорошие. Давайте. Веселее, — с довольной улыбкой произнес Михаил.

Воины куреня Газакопы начали скапливаться в отдалении. С каждой секундой их становилось все больше. Они вооружались и подтягивались к месту сбора, чтобы потом навалиться на противника всеми силами. Пушкари в них не стреляли. Массированная конная атака их устраивала целиком и полностью.

— Кажись, их поболее трех сотен будет, — вынес свое заключение Гордей, находившийся сзади и справа от Михаила.

— Больше, твоя правда.

— Получается, успели вернуться басурмане.

— Это вряд ли. Там хватает баб, — наблюдая за противником через оптику, ответил Михаил.

Наконец конная лава тронулась с места и потекла в их сторону. Без понятия, есть ли тут такое определение, но иначе он это назвать не мог.

— Прицел пятнадцать! Стрелами заряжай! — продолжал командовать Григорий, и его команда исправно дублировалась по батареям и расчетам. Полный сюр. Средневековая Русь, а тут такое. Ох, что он еще тут наворотит, если только ему не свернут шею.

Первый залп дали с упреждением. Пока перезаряжались, вновь внесли коррективы в угол возвышения, и следующий залп дали уже по новым данным. Сделали еще один.

— Отставить стрелы! Картечь! Шевелись, братцы! Щитами прикройсь!

Пушки выдвинулись вперед метров на сто так, чтобы конница не оказалась под накрытием половецких лучников. Всадники тоже могут выставить щиты. Только коней это не убережет. А артиллеристам укрыться за большими пехотными прямоугольными щитами никаких проблем.

Так оно, по сути, и вышло. Половцы пустили свои стрелы метров с двухсот. Обычное дело. Массированный обстрел с дальней дистанции по площади. Накрыть у них получилось только артиллеристов. Хитрецы закрутили карусель.

Григорий решил им подыграть и приказал дать залп на такую запредельную для картечи дистанцию. Камни, кто бы сомневался, полетели, не вопрос. Но толку от этого никакого. Только и того, что испугали лошадей, по которым щебень попал уже на излете.

Пока кочевники соображали. Пока разворачивали коней. Пока набирали скорость. Артиллеристы под прикрытием щитов, в которые продолжали молотить стрелы, работали как проклятые. Огнеметчики с ранцевыми огнеметами подожгли факелы у сопел и еще раз проверили накачанное в баллонах давление. Это на случай, если расчеты не успеют перезарядить орудия или залп не остановит лаву.

Пушкари успели. Перекрыли все нормативы, но успели. Залп получился не слитный, а какой-то заполошный. Но от того не менее убойный. Неоспоримое преимущество газогенераторных пушек, отсутствие облаков порохового дыма, застилающих обзор. Поэтому Михаил отчетливо видел, как смешались первые ряды, а следом с незначительной задержкой послышались крики и завывания людей, ржание и рев лошадей. Полные решимости огнеметчики выдвинулись вперед, чтобы отгородить от противника стеной огня своих товарищей и себя, любимых.

Романов уже привстал в стременах, чтобы отдать команду на атаку уже готовым к движению всадникам. Но тут же опустился обратно в седло. Половцы отворачивали и, нахлестывая лошадей, обратились в бегство. Григорий успел еще дать им вслед залп стрелами, и на этом все закончилось.

Не вопрос, кони русичей настигли бы коней кочевников. Для этого у них хватило бы и сил, и скорости. Но Михаил собирался наказать осмелившихся напасть на его людей, а не вырезать всех подряд. Тактика тотального уничтожения ни к чему хорошему не приведет. Тем более что этот курень уже заплатил дорогую цену. И на этом их несчастья еще не закончились.

— Почему ты не отдал приказ на атаку? — поинтересовался приблизившийся Кирилл Комнин.

— Потому что они сейчас запросят переговоры и пощады.

— Их все еще больше.

— Это не имеет значения. Одно дело, когда они сражаются в степи, вдали от своих домов. И совсем другое, когда под ударом их стойбище. Наконец, половцы понятия не имеют, что можно противопоставить моим баллистам и что у меня есть в запасе еще. Они ведь видели воинов, вышедших вперед с факелами.

— Думаешь, они запросят переговоры?

— Уже, — ответил Романов, указывая рукой на приближающихся всадников с вздетой на копье белой овечьей шкурой.

— Здравия тебе, отче, — откладывая в сторону топор, поздоровался Михаил.

По лицу отца Нестора пробежала уже привычная тень недовольства. Ничего. Привыкай. Тут земля русская. Тот же митрополит Ефрем уж все просчитал. Вон как вцепился в новые архитектурные решения. А главное, в купола-луковицы. Чувствует и верит в особенную стать русского православия. Не насаждает веру, а прививает ее.

А как без веры. Природа не терпит вакуума. Религия в любом случае должна быть. Даже если это идеология, чем православие по сути и является. Коммунисты отрицали религию, но насаждали веру в светлое коммунистическое будущее. Отобрав у людей одну цель существования, они тут же предоставили другую. Чего не сказать о демократах, разваливших СССР.

— И ты здрав будь, сын мой. Вижу, не успел вернуться, и уже весь в трудах и заботах, — кивая на ладью, которую сейчас спешно переоборудовали, произнес священник.

— Ну так припожалуют гости дорогие, нужно будет встретить.

— Понятно. А скажи-ка, Михаил, отчего ты из похода вернулся с детьми басурманскими? Когда твои купцы из Херсонеса и Тмутаракани везут детей русичей, тут твои устремления понятны. Ты определяешь их в семьи, где их растят как своих детей. И это уже дает свои плоды. Большая часть мастеровых из подростков будут и Пограничное считают своим домом. Но к чему тебе басурмане?

Когда половцы запросили переговоры, Михаил выдвинул условие, что ему должны будут передать две сотни мальчиков возрастом от пяти до десяти лет и две тысячи лошадей. В случае отказа обещал продолжить битву. Как результат, уничтожит полностью стойбище, стадо при нем, а потом доберется и до основного, что пасется в стороне.

И никто ему в том не помешает. Всадники, может, и легки на подъем. Но сдвинуть с места такую махину, как поселение и скот, не так-то просто. А уж уйти от преследования и вовсе нереально. Поэтому, как ни тяжко далось половцам это решение, но старейшины куреня покойного Газакопы вынуждены были согласиться.

Михаил понимал, что его будут преследовать. Мало взять добычу, нужно ее еще и унести. Потому и остановил свой выбор только на лошадях. Ресурс не только дорогой, но и нужный. Хотя степные лошадки ему не больно-то нравились. Но ничего, найдется на них покупатель.

Он не ошибся. Оправившиеся половцы на второй день попытались уничтожить его отряд. Очень похоже на то, что в нападении принимали участие вернувшиеся домой воины. Зря они это. Курень и без того понес серьезные потери, а после этого наскока, пожалуй, и вовсе уйдет на самые задворки. Если вообще не прекратит свое существование, влившись в другие курени.

— Отче, дети это всего лишь глина, из которой можно вылепить все что угодно. Главное, чтобы руки росли из нужного места. Так что станут они русичами.

— А кровь? Что ты станешь делать с нею?

— Петька.

— Да, Михаил Федорович, — отозвался подросток лет пятнадцати.

— Сбегай до строителей, принеси мне полную кружку сухого песка и четверть кружки цемента.

— Слушаюсь.

Паренек обернулся быстро. Не прошло и пяти минут, как он был уже перед Романовым со всем потребным.

— Отче, как считаешь, я смогу поместить цемент и песок в одну кружку?

— Это невозможно.

— Ага. Ладно. Тогда смотри.

Михаил высыпал на доску песок, сверху посыпал цементом. Тщательно перемешал и ссыпал все в одну кружку. Та приняла в себя смесь без труда. Не потребовалось даже утрамбовывать.

— Отче, что ты увидишь, глядя на кружку и если не будешь знать, что я туда примешал цемент?

— Песок. Но как такое возможно. Это…

— Спокойно, отче. Тут никакого колдовства. Просто песчинки цемента, истертого в пыль, занимают свободное место между песчинками песка, которые больше по размеру. Его тут четверть. Но, глядя на смесь, ты видишь только песок. Мы вырастим, воспитаем и растворим в себе этих мальчиков, оженив на наших девицах.

— И где ты найдешь столько невест?

— Уж найду, не беспокойся. На Руси неприкаянных сироток хватает. Да и кто откажет жениху, коли будет знать, что дочь выйдет за мужа с достатком. У нас в Пограничном и сегодня живут сытно. Но то ли еще будет.

— Допустим. Но ты организовал этот интернат, где обучаешь и половецких детей. Они будут общаться с привезенными. И те могут озлобиться.

— Поэтому половецкие дети и будут расти не в Пограничном, а на заставах. Прости, отче, Белашкан вот-вот припожалует, а у нас работы еще непочатый край.

Оно бы и заранее озаботиться. Но нельзя. Все должно было выглядеть так, словно Газакопу никто не провоцировал на нападение. Сам пришел и получил ответный визит. Оно и перед великим князем оправдание.

То, что три года тому назад побили половцев, пожаловавших на Русь, ни о чем не говорит. Кочевники все еще были в силе. Иное дело, что с единством у них наметились кое-какие сложности. Борьба за звание великого хана не утихала ни на минуту. Но за прошедшие годы никому так и не удалось склонить чашу на свою сторону.

Этим решил воспользоваться Всеволод, заслав сватов к Белашкану, дабы оженить своего сына Ростислава на его дочери. Парнишке четырнадцать. На будущий год он уже взойдет в мужеский возраст. У многодетного половца есть дочь возрастом под стать ему. Надо ли говорить, насколько поднимется авторитет хана, если он заключит союз с великим князем киевским.

Между русичами и половцами есть вражда, кто бы спорил. Но нет ненависти. А что до военных походов и добычи, так для этого совсем не обязательно ходить на Русь. А вот киевские князья уже привыкли использовать половецких воинов. При наличии же родственных уз договориться всяко проще.

Только Михаила такой расклад не устраивал совершенно. Эдак его зажмут с обеих сторон так, что только косточки хрустнут. Нужно было расстроить этот союз, но так, чтобы и юшку пустить, показав свою силу, и остаться невинным агнцем. А там, даже если сговорятся о свадьбе, пусть их. Главное, показать, что силой гнуть его себе дороже, а как добром, так и выгода великая.

Хотя это вряд ли. Орда Белашкана у Пограничного точно надорвется. А как он растеряет силу, то и Всеволоду станет неинтересен. Ну какой смысл заключать союз со слабым соседом. Зато новый способ разведки в степи раскрывает совершенно иные перспективы взаимоотношений с кочевниками, привыкшими к своей неуловимости. Ищи ветра в поле — теперь это не про них.

Основательно подготовиться заранее времени не было, вот теперь приходится делать это впопыхах. Впрочем, все предусмотрено и подготовлено, хотя как бы и под другие нужды, но в результате вышло одно к одному. В Пограничное вернулись три ладьи с гребными колесами, которые спешно переоборудовали под артиллерийские.

Корпус над водой обшивался тонким кровельным железом. Производство его наладили еще год назад. Благодаря прогону через несколько прокатных валков получалось дешевле и больше как по объемам, так и по размерам. А еще листы выходили тоньше. Это ведь не проковка. Конечно, ничего общего с прокатными станами его времени. Но все познается в сравнении. При наличии достаточного количества железа это производство должно было приносить значительный доход.

Кроме корпуса этими листами обивались щиты из тонкого штакетника. Стрелу остановит и само дерево, железо не позволит поджечь его зажигательными стрелами. Для орудий предусмотрены порты с откидывающимися как в сторону, так и вверх створками. Благодаря чему значительно расширялся сектор обстрела и увеличивалось максимальное возвышение.

На каждой ладье по четыре орудия и полусотне дружинников. Место под артиллерию экономилось за счет гребных колес и более компактного расположения воинов, работающих с во́ротами. По верхнему срезу обитого железом прикрытия, под углом выставлены прямоугольные щиты воинов. При таком раскладе, чтобы достать находящихся на палубе, нужно пускать стрелы в зенит.

Получались эдакие броненосцы, да еще и с десантом. В предстоящем противостоянии Михаил делал основную ставку именно на эти плавающие батареи. Ну и на то, что Белашкан не сможет не отреагировать незамедлительно, не дожидаясь зимы, которая скует реку льдом. Именно по этой причине Романов поступил столь дерзко и жестко.

Оставалось только, чтобы он не ошибся в своих предположениях. Впрочем, рассчитывать на это глупо. Позиции Бориса в стойбищах орды достаточно сильны, чтобы тот принял правильное решение. Военная демократия. Хан, конечно, имеет большой вес и власть. Но не может не учитывать мнение воинов, которых ведь и подогреть можно, если подобрать нужные слова.

— Михаил Федорович, орда! — вбежав, выкрикнул Андрей.

Романов как раз выдавливал из себя очередную «новинку». Хотя чего это он — в кавычках. Новинка и есть. Пневматические винтовки с предварительной накачкой, это да. А вот о винтовке с газогенератором ему слышать не приходилось. Хотя нет. Правильнее все же ружье. Вот понятия не имеет, как делать нарезы. Все, что приходит на ум, непременно долго, дорого и малоэффективно. Остается гладкий ствол. И без того выходит тот еще агрегат.

Ч-черт! Был бы порох, и он показал бы тут кузькину мать! Знать бы, как добывают селитру! Но ни о чем подобном он здесь не слышал. И даже не то что такого названия, а о веществе с похожими свойствами. А как бы все славно вышло.

— Чего орешь, как будто орда на подходе, — оторвавшись от чертежа, произнес Михаил.

— Так ить на подходе и есть, — едва не задохнувшись от возмущения, выдал паренек, — с шара наблюдатель передал.

— И что, уж к граду подступаются?

— Н-нет. Где-то в двадцати поприщах от нас.

— Ну и когда они смогут подойти к нам?

— Завтра к полудню, если не станут гнать, — задумавшись на секунду, произнес парень.

— А зачем им гнать? — продолжал экзаменовать Михаил.

— Н-незачем, — растерянно ответил Андрей.

— Так чего же тогда ты бегаешь, как будто тебе в задницу колючку вставили?

При этих словах парнишка понурился и непроизвольно шмыгнул носом. Чу-ует кошка, чье мясо съела. Ребятня повадилась на пустыре кататься на мулах, что приводили в действие машины мастерских. Уставшие животные после отработанной смены выпасались на зеленой травке, пили из реки и набирались сил для следующего трудового дня. А тут ребятня, которой вечно неймется. Оседлали животных и давай их понукать.

Мул от своего родителя перенял упрямый характер. Никогда не перетрудится. И если устал, то с места не сдвинется. Оседланный товарищем Андрея стоял как вкопанный. Как тот его ни подстегивал, животное ни в какую не желало войти в положение подростка. И тогда Андрей сунул мулу под хвост колючку.

М-да. Затейника пороли. Что с того, что ближник Романова. Раз так, то будь добр соответствовать. Три дня сесть не мог. Дружка его трогать не стали. Мул влетел в колючий кустарник, да так, что пареньку досталось как бы и не больше, чем виновнику проказы. Хорошо хоть глаз не лишился.

Суеты и поспешности Михаил выказывать не стал. Да и знал он уже о приближении орды. Это наблюдатели только сейчас ее приметили. Люди же Бориса не зря едят свой хлеб. За прошедшую неделю они успели хорошо подготовиться. Поэтому все прекрасно знали, кому и как надлежит действовать. Правда, это вовсе не означало, что и вовсе можно поплевывать свысока.

Заседание военного совета продлилось недолго. Туда входили только дружинники, а гражданские приглашались лишь в случае вопросов, в части их касающихся. В принципе, все уже оговорено, поэтому только уточнили диспозицию. И разошлись по своим местам.

Михаил оказался не прав. Беречь коней половцам без надобности. Биться им предстояло не конными, а пешими. Кочевник же спокойно может отдыхать и в седле. Так что у города они были уже к ночи. Арсений едва успел увести два понтона направного моста через узкий рукав Псёла к стене со стороны Славутича.

Белашкан решил не тратить время попусту и, воспользовавшись темнотой, начал переправу через реку на дальнем конце острова. Нечто подобное ожидали, поэтому по ним открыли огонь из всех орудий, да еще и ополченцы присоединились. Благо от юго-восточной стены до скопления половцев было не далее двух сотен метров, а деревья все повывели.

Иное дело, что возвышенность, на которой находился кирпичный завод, прикрывала переправляющихся. Как следствие, стрелы приходилось пускать по крутой траектории не в цель, а по площади. Но, судя по доносящимся оттуда крикам и проклятиям, доставалось им изрядно.

Правда, по большей части не от обстрела, а от нарытых в изобилии волчьих ям с острыми шипами на дне и разбросанного «чеснока», измазанного в гниющих останках животных. Никакой жалости и рефлексии по этому поводу Михаил не испытывал. Война грязная штука. Не ты, так тебя. Так что смертность у кочевников будет высокой.

Обстрел не позволял противнику понять, что главная беда не от стрел. К тому же от происходящего их серьезно отвлекал запылавший, как солома, забор кирпичного завода, за которым они хотели было укрыться.

Ночной штурм в планы хана не входил, спокойно накопиться для броска не получалось. Поэтому Белашкан предпочел отойти от стен города и дождаться рассвета. Причем отступил он по берегу Славутича, что полностью устраивало Михаила. Погрузив пушки на ладьи, он отчалил от пристани и встал напротив лагеря, прикрывшись небольшим островом.

Пушки задействовать не стал. Рано. Пусть не знают, что это грозное оружие на борту. С них хватит и двух сотен лучников, пускающих зажигательные стрелы. Конечно, это сразу же обнаружит их позицию. Но, с другой стороны, эти снаряды в любом случае наделают бед. Даже незначительная часть горючей смеси, попавшей на кожу, обеспечивает довольно болезненные раны, подчас выводящие воина из строя.

Шороху навели изрядно. Но половцы все же не растерялись, начав переправу на остров с тем, чтобы достать русичей. Только кто же их будет ждать. Колеса взбили воду, и ладьи двинулись вверх по течению, продолжая посылать стрелы.

В основном от налета досталось не людям, а лошадям, которые были со стороны реки. Причем маячившие в отдалении ладьи явно указывали на то, что в покое половцев не оставят. Поэтому Белашкан принял единственно верное решение. Сменить место лагеря. Благо степное воинство легкое на подъем. Вот и перебазировались на берег Псёла.

Осознав это, Михаил только потер руки. Все шло как по писаному. Приказал править к Пограничному и готовиться к короткому сну. Часа три, вот и все, что он мог предоставить своим людям. Ну да потом отоспятся.

В предрассветных сумерках ладьи отошли от пристани и вошли в Псёл. Дымки над рекой не было, а потому ничто не мешало обзору. И их не могли не обнаружить. Пара километров вверх по течению, и они достигнут лагеря. Все выглядело так, словно должна повториться ночная вылазка.

— Ишь как хорошо прячутся поганые. А может, их и нет тут, а, Михаил Федорович? — вглядываясь через смотровую щель в прибрежные кусты, произнес Гордей.

Романов скосил взгляд на десятника. Ни капли мандража. Одно лишь нетерпение. А не подложил ли он с этими пушками свинью себе и своим людям? Уж больно самоуверенны. Оно, конечно, вундерваффе, кто бы спорил. Но ведь войны выигрывает не оружие, а люди. И беды случаются в основном от излишней самоуверенности и расслабленности.

— Тут они, Гордей. Должны быть тут.

— А как нет?

— Вернемся в Пограничное и устроим баню там. Арсений даже без нас и пушек умоет орду. Им не управиться и с деревянными стенами, что уж говорить о каменных. Ни единой машины с собой не привели. Больно уж поспешали.

— Вижу! Вон там куст шевельнулся и блеснула сталь, — всполошился десятник.

— Тихо, Гордей. Тихо. Рано пока.

Ладьи поднимались против течения под мерно струящуюся мимо бортов воду и молотящие плицы гребных колес. Вороты вращались в обильно смазанных упорах без единого скрипа. Хотя примитивная машина все же выдавала определенный шум, который разносился над утренней рекой. До берега порядка тридцати метров.

И тут прибрежные заросли буквально взорвались яростными криками. Защелкали тетивы. Послышался дробный перестук наконечников сотен стрел, ударивших по металлу, прошивая его и штакетник, проклевываясь с обратной стороны и безнадежно увязая в древесине.

Михаил какое-то время наблюдал за происходящим. Вот появились воины, несущие лодки. И откуда столько. Не иначе как специально привезли с собой. Знали ведь, что придется переправляться. На заставах взять их они не могли. Все плавсредства, как и люди, имущество, живность, припасы и корма давно уже находятся в Пограничном. Так что если половцы пожгут их, то в минусе будет только древесина. Не было возможности их отстоять, вот и эвакуировали.

Пора. Романов поднес к губам трубу и подал сигнал. Тут же послышались множественные хлопки арбалетов. Луком пользоваться у узких бойниц и в стесненных условиях неудобно. А вот арбалет совсем другое дело. Одни перезаряжают, другие стреляют, собирая обильную жатву. Но не за ними главная скрипка в этой увертюре.

С глухим стуком поднялись створки, и в порты высунулись стволы орудий. Лодки толком еще не успели отойти от берега, как раздались оглушительные хлопки и по прибрежным кустам ударила каменная картечь. Сплошная зеленая стена, сквозь которую к воде выбирались половцы, вздрогнула, в воздух взлетели ветви и листья. Яростные крики, стенания и нескончаемый крик на одной протяжной ноте.

Вдогонку орудийному залпу продолжали хлопать арбалеты. Стрелки беспрерывно били по находящимся в лодках, собирая кровавую жатву. То один половец, то другой переваливаются за борт, чтобы исчезнуть под водной гладью, начавшей покрываться кровавыми разводами.

Михаил также стрелял. А что еще делать. Сейчас его команды попросту лишние. Подстрелил одного. Передал арбалет за спину. Подхватил заряженный. Прицелился. Одни кочевники в лодке прикрываются щитами. Другие работают веслами. Но к чему стрелять в лоб. Это также оговаривалось. Поэтому он прицелился в лодку, направившуюся на ладью, идущую сзади. А вот с боков прикрыться нападающие не догадались. Да и как тогда грести. Весла ведь в руках, а не в уключинах.

Хлоп-п! Кочевник с веслом нелепо взмахнул руками и завалился в воду, едва не опрокинув утлую посудину. Смена оружия. Хлоп-п! Еще один. Смена оружия. Взгляд в смотровую щель по берегу. Там суета. Кочевники копошатся, как жуки. При этом прикрываясь щитами. Ну-ну. Много они вам помогут. Вновь в прицеле нападающие в лодке, уже практически приблизившиеся к ладье. Хлоп-п! Еще один.

Гулко, тяжко и протяжно ударила одна пушка. Следом другая, третья, сразу две. Разноголосица пронеслась над рекой каскадом, сея смерть. Копошащаяся на берегу людская масса вздрогнула. И словно просела. Крики, вопли, стенания. Вода у берега стала алой.

Щебень на скорости в две сотни метров в секунду — это нечто страшное. Он прошивает щиты и разрывает живую плоть. Оказавшись на ее пути, не помешало бы иметь хорошие доспехи, с чем у половцев имеются определенные трудности.

Михаил вновь поднес трубу к губам и подал сигнал. Гребцы прекратили вращать вороты. Рулевой перебежал на нос. Опять сигнал. Грохот пушек. Наконец вновь заработали гребные колеса, но уже в обратную строну. Ладьи начали отдаляться от берега. Кормчие разрывали дистанцию со штурмующими лодками, предоставляя возможность дружинникам расстрелять находящихся в них. Суда вышли на стремнину, и их скорость начала возрастать. На правом берегу половцев нет. Это известно точно. Борис и его люди недаром едят свой хлеб. Поэтому орудия продолжают долбить по левому, пока наконец не оставляют кочевников далеко позади.

Часть из них погналась было верхами по берегу, обстреливая из луков. Но ответный пушечный залп стрелами и не менее полутора десятка ссаженных наездников охладили их пыл. Будь порядки преследующих плотнее, и потери оказались бы куда внушительней.

— Эк-ка мы их намолотили, — восхищенно произнес Гордей.

— И еще намолотим, — убежденно произнес Михаил.

— Думаешь, сунутся к городу?

— Еще как сунутся. А вот когда и там получат по сусалам, уже успокоятся.

— Что, хан, не получается, — глядя прямо в глаза Белашкану, произнес Михаил.

Голос его звучал ровно, без намека на издевку. Можно, конечно, и взбесить его, и тот снова пошлет на стену своих воинов. Умеет он воодушевлять, не отнять. Только это ничего не решит, потому что они опять умоются кровью. А Романову этого не нужно. Именно поэтому он и настоял на том, чтобы хан вышел на переговоры не один, а в сопровождении куренных. Романов также был со свитой. Разговор тет-а-тет его не устраивал категорически. Пора заканчивать этот балаган.

— Ты просил переговоров, чтобы сказать мне это? В таком случае знай, следующий штурм для вас будет последним, — фыркнул Белашкан.

Разговаривали они перед стенами на равном удалении, чтобы и половцы и русичи могли достать переговорщиков. Так сказать, ничейная земля.

— Белашкан, тебе не взять Пограничное. За два дня ты уже потерял больше тысячи только убитыми. Да погибшие воины из куреня Газакопы. А сколько умрет из тех, что ранены? Много. Очень много. Если продолжишь, то потеряешь еще больше. Даже если тебе и удастся захватить деревянные стены, потом на вашем пути встанут каменные, с которыми вы ничего не поделаете. Здесь вы только почем зря положите людей.

— Мы возьмем твой город и захватим большую добычу. Ты успел разжиреть за прошедшие годы. Мы вберем в себя ослабевшие коши и станем еще сильнее.

— Я здесь только потому, что мы уже знаем друг друга и можем жить добрыми соседями, — покачав головой, возразил Михаил. — Придут другие, и мне придется все начинать сначала. Не смотри на меня, хан, так будет. И ты это уже понимаешь. Но не можешь отступить.

— Зачем же ты тогда напал на курень Газакопы? — вперив в него злой взгляд, произнес Теракопа.

— Он напал на нашу заставу. Я должен был это проглотить? — пожав плечами, возразил Михаил и, не ограничиваясь этим, продолжил: — Сотни воинов вашей орды облачены в доспехи из наших мастерских, вооружены нашим оружием, сидят в наших седлах. И многое другое. Они все это купили? Нет. Это все передал орде я, следуя нашему договору. И чем мне ответила орда? Зачем мне друг, который не может удержать в узде своих куренных, которые отправляются на меня в набег, когда им понравится. Я твой союзник, Белашкан, но ты и пальцем не пошевелил, когда под эти стены пришел Тугоркан. Теперь сюда пришел твой куренной.

— Ты мог пожаловаться мне, — покачав головой, осуждающе произнес Белашкан.

— А зачем? Если твои воины считают возможным нападать на твоего союзника, значит, твое слово ничего не значит. А раз так, то я и сам могу позаботиться о себе. Уводи войско, Белашкан. Иначе тебе это будет дорого стоить. Пограничное тебе не взять. Я знаю, что у тебя есть осадные машины и вы умеете ими пользоваться. Что сейчас вы прибыли налегке из-за поспешности. Но помогли ли машины Тугоркану? Нет. И тебе не помогут. Мало того. Знай, хан, и вы, куренные, если вы начнете штурм, я отобью его и все последующие. Потом дождусь бабьего лета и выжгу всю степь. Трава не успеет подняться. И тогда вашим стадам придется зимовать на уже вытоптанных и подъеденных пастбищах. У нас скота не так много, и корма мы заготовили. Чего не сказать о вас.

— Ты не сделаешь этого, — глухо произнес Теракопа. — Так нельзя воевать.

— Сделаю, — с легким кивком убежденно произнес Михаил. — Я хочу мира. Я готов жить добрым соседом. Но когда дело доходит до войны, я не знаю жалости.

— Отдай наших детей, — произнес один из прибывших.

Судя по тому, что этого куренного Романов не знал, он был преемником Газакопы. Какой горячий.

— Зачем? Если мы договоримся о мире, то они продолжат учебу в интернате и вернутся домой образованными людьми.

— Я говорю о тех, кого вы забрали силой.

— В нашей школе учатся двадцать половецких мальчиков. Все остальные дети в Пограничном только русичи, — глядя собеседнику прямо в глаза, твердо произнес Михаил. — Все, что хотел, я сказал. Теперь принимайте решение.

Он без страха повернулся к ним спиной и направился к стене, где уже опустили подвесные, с помощью которых должны были поднять переговорщиков. Удара в спину Романов не боялся. Хотя бы потому, что вся верхушка орды сейчас была на прицеле арбалетчиков на стене Пограничного.

А еще прошлой ночью он сумел встретиться с Теракопой. Так что в орде назревал переворот, и не приходится гадать, кто именно должен будет стать ханом. Курень Газакопы был выбран вовсе не случайно. Он был одной из надежных опор Белашкана. Теперь его положение пошатнулось.

Все эти злые взгляды и неприязнь с тестем всего лишь игра на публику. Во главе орды должен встать умный хан. На лояльность из-за родственных уз Михаил не рассчитывал. В политике это, впрочем, имеет какое-то значение. Но только до определенной степени.

— Вы уговорились о мире? — встретила его жена на пороге.

— Пока нет. Но уверен, что не напрасно встречался ночью с твоим отцом.

— Думаешь? — с нескрываемой надеждой произнесла она.

— Уверен. Прошло уже три часа, а штурм так и не начался. Это что-то, да значит.

— Дай боже. Пойдем, буду тебя кормить.

— Сама?

— А что тебе не нравится?

— Все нравится. Но где вся прислуга? — снимая с себя доспехи, поинтересовался он.

Не сказать, что у них в доме было много слуг. Только необходимый минимум. Повариха, конюх, Андрей по большей части оруженосец. В роли экономки и горничной Настя, та самая девушка, которую подарили Михаилу перед свадьбой. Теперь она первая помощница хозяйки дома.

— Прохор на стене, Матрена при лазарете, Андрея сам куда-то услал.

— А где Настена? — видя, что беременная Лена сама собирает на стол, не унимался он.

Супруга на восьмом месяце, а тут еще и двое сорванцов-погодков. Одному два, другому год. Как раз тот самый возраст, когда им везде нужно залезть, потрогать, опрокинуть и сломать то, что в принципе не ломается. И в этом положении оставить ее одну. Ну, Настя.

— Она убежала покормить Немого, — пояснила жена, продолжая собирать обед.

— Да ну? — с недоверием произнес он, сбросив доспехи и усаживаясь за стол.

Помочь жене он даже не пытался. Ему не зазорно и самостоятельно управиться. Только сама же Лена в первую очередь этого и не поймет. Многое она уже переняла у русичей. Но и среди них главу семьи принято обихаживать.

— По осени будем гулять на свадьбе. Вот рожу, первые месяцы поможет, а там и сама выскочит, — заверила жена.

— И как они только уговорились при молчаливости Бриана, — хмыкнув, тряхнул головой Михаил.

— Так Настена щебечет за двоих.

— И решение сама небось принимала.

— Нет. Тут уж он ее обхаживал.

— Как? — слегка разведя руками, с искренним недоумением поинтересовался он.

— Молча. Ешь давай, — потрепав его по волосам, произнесла она. — А я пока пойду, Илью с Семеном покормлю.

Это двое телохранителей, которые сопровождали его во время перемещений по городу. И чего, спрашивается, ему опасаться в Пограничном. Но у Бориса с Гордеем свои резоны. Мало ли кого подошлют. Так что не ерепенься. И при доме всегда двое охранников находятся. Но их, наверное, уже покормили.

Едва закончил обедать, как в дом влетел Андрей с вестью о том, что половцы опять с белой овечьей шкурой пожаловали. Пришлось опять облачаться в доспехи. Впрочем, грех жаловаться. Он, бывало, и неделями их не снимал.

— Ну, здравствуй еще раз, Теракопа, — приветствовал он тестя, на этот раз заявившегося в одиночестве.

— Ты оказался прав. Куренным не понравилось то, как руководит ордой Белашкан. Мало того, они заподозрили, что Газакопа действовал с его попустительства и одобрения. Как вменили ему в вину и то, что он позволил вырасти у себя под боком такого сильного врага.

— Я не враг половцам. И ты это знаешь.

— Знаю. Но то, как ты поступил… — Он в который уже раз покачал головой.

— Мы уже говорили об этом, — отмахнулся Михаил и спросил: — С какими вестями ты пришел, Теракопа?

— С Белашканом случилось несчастье. Во время совета он подавился бараньей косточкой.

— Вместо того чтобы есть баранину, нужно было просто выехать вон на тот холм, чтобы показать своим воинам всю свою решимость, — произнес Михаил.

— Далеко, — с сомнением произнес тесть.

— Мне вполне по плечу, — заверил Михаил.

— Не знал, что ты настолько хорош, — разочарованно дернув уголками губ, произнес Теракопа.

— И что теперь? — поинтересовался зять.

— Совет куренных орды решил, что нам нужно говорить с тобой о мире, — ответил тесть.

— Правильное решение.

— Но это не значит, что они не затаили на тебя злость.

— Я понимаю. И постараюсь сделать так, чтобы их сердца оттаяли. А кто станет ханом орды?

— Это слишком серьезное решение, чтобы вот так просто принять его.

— Тот, кто возглавит курень Белашкана, не имеет твоего авторитета, твой курень по силе идет после него.

— А еще ты мой зять и сосед, с которым у меня есть общие дела.

— Это мешает?

— Немного. Но если ты вернешь нам детей куреня Газакопы, то чаша качнется в мою сторону. Потому что я волью его в свой и не буду иметь равных.

— Они на это пойдут?

— Они уже готовы к этому.

— Уводи орду. Пусть воины из куреня Газакопы обождут на острове, мы выведем детей. И еще. Оставьте здесь же ваших раненых. Мы постараемся спасти всех, кого возможно. Думаю, это также поможет тебе стать ханом.

— Как насчет десятины?

— Ты получишь только то, о чем мы договаривались с тобой во время сватовства. И не больше, — покачав головой, ответил Михаил и добавил: — Но мы всегда готовы с вами торговать.

— Твои поселения сгорели.

— Сгорело дерево. Люди живы. А это главное. К зиме заставы будут стоять, а корма заготовлены в оговоренном количестве.

— Ты умен, хитер, стремителен и свиреп, как пардус[19].

— Согласен. Ты сумел подобрать себе достойного зятя, — с жизнерадостной улыбкой ответил Михаил.

Решение Романова вернуть детей в родные юрты не понравилось отцу Нестору, который уже был готов провести обряд крещения. То-то от него все время отговаривались, когда он заворачивал к этому вопросу. А он уже усмотрел в этом для себя пользу. Ведь, по факту, он обратит в православие две сотни язычников. О чем узнает не только митрополит переяславский, но и в Константинополе. И тут такое разочарование.

На берегу Псёла развернули палаточный госпиталь, где пользовали тяжелораненых половцев. Уход им обеспечили самый лучший, и лекари старались не за страх, а за совесть. Ведь невозможно стать хорошим лекарем, если не прикладывать старания и усердия. А уж кого лечить, тут без разницы. Если сумеешь выходить врага, сможешь поднять на ноги и друга.

На третий день с верховий Славутича появилась целая флотилия ладей. На сотне судов прибыли четыре тысячи воинов. Берегом двигались еще три тысячи всадников. Князь Всеволод пожаловал, собственной персоной. Не сказать, что неожиданность. К его прибытию готовились со всем тщанием. А то как же. Ведь спасителя встречают.

Только он что-то не больно-то спешил. Хотя особо и не затягивал. Как раз рассчитал, чтобы явиться избавителем, снявшим осаду, и войти в город под восторженные крики горожан. Чтобы его уже не покинуть. Михаил, конечно, сдерживал производство, старался не отсвечивать, дабы не возбуждать лишнего интереса. Но, как известно, шила в мешке не утаишь.

Опять же содержать две сотни дружинников, да при том, что работяг систематически дергают на воинские учения, весьма накладно. В среднем на содержание одного воина должны трудиться порядка двадцати пяти человек. У Михаила столько народу и в помине нет.

Зато есть два пути решения этой проблемы. Первый — разбойные рейды, что у него получается неплохо. Только при этом половина дружины шатается не пойми где. Для обеспечения должной безопасности приходится дергать работяг. Никакого движения вперед, только сведение концов с концами.

Второй — зарабатывать на новых технологиях. При поточном производстве и мало-мальской механизации в существующих реалиях на выходе получается весьма значительно. Только средств все одно не хватает. Помимо содержания дружины он ведет активное строительство, организовал больницу, школу, производство инвентаря и инструмента.

Но даже при урезанном производстве и соблюдении секретности не привлекать к себе внимания не получится. Вот Всеволод и обратил. Почесал свою светловолосую шевелюру и решил — какого хрена, было ваше, станет нашим. Так что не помогать он шел, а утверждать свою власть.

Однако его ожидало разочарование. Во-первых, с половцами разобрались без его помощи, хотя он и прибыл оперативно. Меньше недели. По местным меркам, это чуть ли не мгновенно. Но все уже кончилось. Во-вторых, дружину его в город не пустили. Накрыли пиршественные столы под устроенными камышовыми навесами. Это явно говорило о том, что их ждали. Столы, скамьи, навесы. Такое за день не организуешь.

Получается, что вроде как уважил князя и дружину и в то же время дал понять, что в городе им делать нечего. Еще и на стенах воины маячат. А как иначе-то. Вдруг половцы вновь припожалуют, а они со спущенными портами. Не-эт, они ученые, грудью встретят поганых. А вам, вои добрые, с дороги не помешает подкрепиться и отдохнуть.

Всеволод окинул хмурым взглядом Михаила, встречавшего его с хлебом-солью, отдал должное традиции и прошел в ворота в сопровождении ближников. Для них столы были накрыты в зале совета. Большего помещения попросту не было.

— Не добром встречаешь своего князя, — когда они уединились в отдельном кабинете, хмуро бросил Всеволод.

— Отчего же. С хлебом-солью и всем почтением, — возразил Михаил. — А что воинов твоих не пустили в город, так тут у нас и без того тесно. Да и можем мы сами себя защитить. Что уж и показали. Опять же помощи мы не просили.

— А князя не нужно просить, чтобы он защищал своих подданных.

— Не сочти за дерзость, великий князь, и в мыслях не было. Просто не хотел тебя отвлекать от важных государственных дел. Владения твои обширные, мало ли где потребуется твоя крепкая рука.

— Я вот вижу, что она нужна здесь.

— Здесь все по чести, Всеволод Ярославич. Все оговоренное до последней куны[20] уходит в казну.

— А вот это я и проверю.

— Великий князь, дозволь начистоту?

— Говори.

— Ты пришел сюда, чтобы наложить свою длань на моих мастеров и ремесла. Да только ничего-то у тебя не выйдет, даже если твое войско и сумеет привести нас к покорности. Было уж такое много раз. Правители видят богатые края, захватывают их, но не могут дать ума и, как следствие, все приходит в упадок.

— Значит, я не смогу дать ума каким-то ремесленникам?

— Не сможешь, князь. А поручишь другим, они тебя станут обворовывать. Потому как человек слаб и о своей выгоде думает в первую голову. А еще разрушить, оно всегда проще, чем построить. Князь Святослав захватил Белую Вежу, Тмутаракань, Олешье, которые стояли на торговых путях. При этом разбил хазар, что стерегли те пути, а удержать все это в руках у Руси силенок не хватило. Торговый путь по Славутичу и Дону хиреет год от года. Все больше купцов предпочитают западные маршруты, где безопасней.

— Не было бы Святослава, пришли бы печенеги, а следом половцы.

— Все верно. Но и они, придя на богатые места, привели их в упадок. Половцы еще вроде бы пытаются хоть как-то оберегать купцов на Славутиче. Но одни берегут, другие грабят. И последних все больше. Потому что это проще. Поставь незнающего человека в гончарную мастерскую, так вскоре и без посуды останешься. Я знаю, как все устроено в Пограничном, потому что сам все порядки и заводил. Мало того, почитай все, что тут делается, придумано мной же. И тут, — он постучал себя по лбу, — есть еще много чего, что может принести тебе пользу. К тому же думаю лет через двадцать расставить вдоль Славутича заставы и оживить торговый путь по нему.

— А пока торгуешь с вором Олегом, — не спрашивая, а констатируя, произнес князь.

— Торгую. А как не торговать, коли мне потребна нефть, а взять ее неоткуда, кроме как у него. Он ить все колодцы в Таврии под свою руку взял. Что же до оружия. Не от меня, так от других возьмет, да и у самого кузнецы имеются. Ромейский император золото ему дает. А там, глядишь, еще и с половцами опять уговорится.

— Ведаешь секрет греческого огня? — чуть подался вперед Всеволод.

— Ведаю, великий князь. Но я его не открою. Готов поставлять уже готовый. Причем с сифонами, кои сам измыслил. Они куда лучше ромейских.

— А эти баллисты твои.

— Баллисты я продавать не стану. Ни тебе, ни Олегу и никому иному. Эвон брат императора тоже просил.

— Мне Алексей не указ, — задумчиво произнес Всеволод.

Не указ, конечно. Какому же правителю понравится, когда его с кем-то сравнивают. Нет, если там превозносят, то оно конечно. Но только так и никак иначе. Однако задумался князь крепко. Борис поработал на славу. Готовясь прислониться к Киеву, они постарались донести до Всеволода, что тут все только на Михаиле и держится.

После недолгого раздумья князь велел устроить ему экскурсию. Разговаривал с работниками. Романов предвидел такое любопытство, так что представители были во всех мастерских. А потому Всеволод сумел получить лишнее подтверждение тому, что ко всему имеющемуся в Пограничном приложил свою руку Михаил. Даже мышеловки, которые пользуются огромным успехом, его придумка. Он же измыслил, как проще и быстрее их изготавливать. И так во всем.

— Экий ты незаменимый. А что, скажи, у тебя еще есть на уме?

— Протяжный стан, чтобы тянуть проволоку. Причем не по одной сажени, как нынче тянут кузнецы, а хоть по сотне. И пойдет она не только для кольчуг, а еще, скажем, для гвоздей.

— Гвозди из проволоки?

— Да. Причем они будут вдвое дешевле кованых, а один работник сможет за день сделать их столько, сколько два десятка кузнецов вскладчину.

— Это как такое возможно? — удивился князь.

— Может, и больше. Пока не попробуешь, не поймешь. Но то что не меньше, это точно.

— Проволока дорогой товар. Но я гляжу, у тебя тут работники заступы из железа пользуют. Серебром землю ворочаешь?

— Работник с таким заступом работает быстрее и легче, а потому и сделать может куда больше. У меня народу не так много. Потому приходится измысливать, как при меньшем числе получать больше на выходе.

— И колесные ладьи по той же причине измыслил?

— Да, великий князь. Если позволишь трудиться своим укладом, то доходы твои с Пограничного уже на будущий год удвоятся. А еще через год вырастут вчетверо.

— А если я пожелаю получать половину твоих доходов?

— Тогда не будет роста прибыли, потому что не будет возможности развивать ремесла. Мы просто замрем на месте. Забирать у нас пятую часть это будет разумно. И тогда через два года доходы твоей казны вырастут в восемь раз. Это самое малое. Сколько получается в кунах, сам ведаешь, ибо книги приходные в Переяславле видел.

— Дерзок. Но умен. А еще половецких детей наукам учишь.

— С соседями нужно дружить. Порой не помешает поставить на место, дабы не зарывались. Но не злобливо.

— А как насчет боярских детей?

— Пусть шлют. Учить стану за свой кошт.

— Ты, я слышал, и заставы выставил.

— Нужно же и границу стеречь, и работников охранять.

— Значит, так. В казну отдавать станешь пятую часть. Серебром иль товаром. То мытарь тебе сообщит. С Олегом торговать прекращай. Нужна нефть — ищи иные пути. Ну и коли ты не городком уж ведаешь, градом, тремя заставами, да еще и дружину содержишь, быть тебе воеводой и подчиняться отныне мне. Но учти, Михаил, умыслишь что недоброе, я хоть тьму воев под этими стенами положу, а тебя достану.

— Нет во мне лжи, великий князь.

— Вот и ладно. Так тому и быть.

Куренной — глава рода, в который входило множество семей, аилов, численность могла достигать нескольких тысяч. Родовое имя обычно оканчивалось на «опа», «оба», «епа». — Здесь и далее примеч. авт.

Кошевой — глава аила, семьи, которые по численности могли превышать сотню человек, потому что включали в себя несколько поколений близких родственников.

Закуп — свободный человек, заключающий договор зависимости с феодалом, добровольно переходя в холопы. Однако с рядом преимуществ. Так он являлся субъектом, а не объектом права. Его не могли продать, покуситься на честь и достоинство. Но могли высечь. За свои проступки закуп нес ответ сам, а не феодал.

Саадак — чехол для ношения лука, распространенный у турок, кочевых народов и на Руси до XV века. Мог быть как отдельным для лука, так и совмещенным с функцией колчана для стрел, нередко к нему прикрепляли и ножны с ножом.

Челядь — общее название зависимого населения, как и холопы.

Детинец — центральная укрепленная часть древнерусского города, обнесенная стенами.

Порядка 200 км.

Рядиться — заключать рядный договор о переходе в закупы.

Анкира — сегодняшняя Анкара.

Оргия — 2,1 м.

Затрикион — византийские круговые шахматы.

Таврида — древнее название Крыма.

Киевская гривна — 165 г.

Пряслице — грузик, насаживавшийся на веретено для его утяжеления.

Авторское допущение. Первое упоминание о пуде приходится на начало тринадцатого века.

Трэлл — раб у викингов.

В реальной истории Тугоркан в 1094 году выдал свою дочь за киевского князя Святополка. А уже в 1096 году отправился на него в поход. Был разбит, погиб вместе с сыном, найден зятем и похоронен с почестями.

А. С. Пушкин, «Полтава».

Леопард.

Куна — денежная единица в Древней Руси.