Гх-ха, гх-ха, гх-ха!

На этот раз приступ кашля был особенно сильным. Казалось, мужчину, лежащего на широкой постели с балдахином, сейчас вывернет наизнанку или как минимум он начнет выплевывать свои легкие. Однако, несмотря на тяжелое состояние больного, мучительный кашель все же прекратился и ни одно из предположений так и не оправдалось. Мужчина с облегчением откинулся на подушки, подоткнутые таким образом, чтобы он мог сохранять хотя бы подобие сидячего положения. Рука с зажатым в ней платком безвольно упала на одеяло, и тут стало заметно, что совсем уж бесследно приступ кашля не прошел. На белой тряпице отчетливо виднелось розовое пятно, и не было никаких сомнений в его происхождении.

Сухонький старичок, все еще сохраняющий осанку и вполне крепкий, тут же приблизился к больному. С абсолютно непроницаемым лицом забрал из разжавшейся ладони страдальца испачканный платок, а вместо него положил свежий, выстиранный и выглаженный заботливыми руками. Вот так сразу и не поймешь, как старик относится к происходящему. Но это только поначалу: стоит повнимательнее присмотреться – и в глазах можно будет безошибочно прочесть боль и страдание, разъедающие его изнутри. Нет, не безразлична ему судьба больного, хотя по почтительному отношению точно ясно, что между ними пропасть.

Но возможно ли такое, если один из них – слуга, а другой – господин? Возможно, если ты присматриваешь за ребенком с младенчества и он растет на твоих глазах. Вот он мальчик, а вот уже юноша, который стремительно превращается в молодого человека, полного душевных и физических сил. И наконец настает момент, когда ты с затаенным страхом провожаешь его в первый поход. Он воодушевлен в предвкушении новых приключений и ощущений, а ты не можешь на это смотреть спокойно: там, куда отправляется воспитанник, много опасностей. Тебе давно уже не безразличен этот ветреный мальчишка, каковым он для тебя остался и по сей день.

Проходят годы. Ты превращаешься в старика, а тот, в кого ты вложил всю душу, превращается в статного сильного мужчину. Но он тебе все так же дорог, и ты не можешь взирать на него просто как на сюзерена. И вдруг случается такое, что ты со всем грузом своих лет остаешься на ногах, а мужчину в расцвете сил внезапно подкашивает болезнь. Ну и какими глазами взирать на то безобразие, которое устраивает капризная и своенравная судьба?

– Спасибо, Бернард, – тяжело дыша, поблагодарил больной. Бросив внимательный взгляд на старого слугу, ободряюще улыбнулся: – Выше нос, старина. Я еще жив.

С каждым словом речь больного становится все тверже. Хотя голос дрожит и заметна хрипотца, но уже окончательно ясно – приступ миновал. Теперь у мужчины есть передышка часа в два… До следующего приступа мучительного выворачивающего кашля. Но проводить время в ожидании больной не собирается. Большую часть жизни он провел в беспрестанных заботах, трудах и походах, безделье загнало бы его в гроб быстрее болезни.

– Бернард, позови лекаря.

– В этом нет необходимости, ваше величество, – раздался молодой и сильный голос из угла большой спальни.

Больной посмотрел в ту сторону, где находился лекарь, и его взгляд остановился на мужчине среднего сложения, лет тридцати на вид. Однако внешность обманчива. Этому мужчине сейчас гораздо больше лет, чем Бернарду, эдак раза в два, и до старости ему еще ой как далеко. Лекарь. Скорее уж колдун. Но колдун полезный, уже не одно поколение служит королевскому дому Несвижа. Впрочем, служит – слишком громко сказано. Эти колдуны – вообще своеобразный народ. Они живут сами по себе, выбирая спутников жизни по мотивам и критериям, понятным им одним. Вот и учитель этого колдуна когда-то выбрал прапрапрародителя ныне восседающего на престоле Георга Третьего, барона Авене, Вассенберга, Кастро, Комона, графа Гиннегау, Хемрода, короля Несвижа. Скажем так, он является другом и спутником королевского дома, который некогда выбрал себе его учитель, ныне покойный. Колдуны жили значительно дольше обычных людей, но вовсе не были бессмертными. Впрочем, убить кого-то из них – не столь уж простое занятие. Сами они предпочитали называть себя мастерами. Но их все по привычке называли лекарями.

Когда-то, несколько сотен лет назад, церковь начала забирать слишком много власти в свои руки. Церковники хотели объявить поход на лекарей-колдунов, но вынуждены были отступиться. Эта братия оказалась не так проста: понимая, что в одиночку им не выстоять, колдуны начали прибиваться к различным владетелям, которые могли бы их защитить, а вернее, совместно с которыми им удалось бы это сделать. Эти люди (или и не люди вовсе) оказались очень полезными. Используя с умом их способности, можно было достигнуть многого, что сумели оценить при всех дворах.

Точнее говоря, это понимание пришло постепенно. Поэтому властители, сумевшие разглядеть выгоду раньше остальных, получили рядом с собой лучшего лекаря. Правда, тут немало зависело и от личной симпатии приглашаемого ко двору. Наличие сильного государства никак не гарантировало наличие сильного лекаря при дворе. Например, самый признанный из светлых мастеров находился при дворе графства Бефсан, и никакая сила не могла его подвигнуть изменить своему выбору.

Были и темные мастера. Это те, кто предпочел остаться полностью независимым. Темными они прозывались вовсе не из-за того, что служили каким-то темным силам. Все гораздо проще. Они всегда находились в тени, в самом темном углу, не гнушались темными делишками, по причине чего имели весьма ограниченную клиентуру, а за услуги брали очень дорого, и не всегда их можно было покрыть золотом. Порой в оплату требовалось доставить нечто редкое, необходимое для работы мастера.

Мастера постоянно совершенствовались, постигая все новые знания. Обычно мастер брал себе одного ученика, крайне редко – двоих. На то существовало три причины. Во-первых, не так уж много среди людей тех, кто обладает даром, чтобы стать мастером. Во-вторых, беря себе ученика, мастер фактически усыновляет его: им предстоит прожить вместе долгие-долгие годы, а значит, нужна родственная душа. И наконец, в-третьих, избранный должен желать учиться, получать от этого удовольствие и быть готовым посвятить свою жизнь лишь этому ремеслу. Каждая из трех причин – уже серьезное препятствие само по себе, а в совокупности…

– Что же ты прячешься в углу, словно темный мастер, и спокойно взираешь на то, как я тут издыхаю? – горько улыбнулся страдающий от болезни король.

– Вам известно, ваше величество, что помочь я вам пока не могу. Мне по силам только облегчить ваши страдания. Но я уже объяснял, почему не следует этого делать.

– Я помню. Проклятие. Сколько мне еще осталось?

– Вам известен ответ на этот вопрос. Но коли уж вам хочется услышать еще раз, то…

– Три месяца, – устало вздохнул больной. – Всего лишь три месяца.

– Или много больше. Если удастся выйти на след того темного, что наслал на вас порчу.

– Поди еще найди его.

– Я уже говорил барону Гатине, что следует искать тех, кому это выгодно, а через них выходить на колдуна.

– На этот вопрос ответить проще простого. Выгоднее всего это моему брату, королю Памфии. Ему пришлось не по вкусу, как я сумел надрать ему задницу и отобрать графство Хемрод.

– Но, возможно, враг куда ближе. Среди влиятельных дворян Несвижа.

– Нет, тут точно торчат уши Джона. Другое дело, что это знание ничуть не поможет нам, ведь нужен именно тот, кто наслал порчу, а его-то мы и не знаем.

– Значит, нам нужен тот, кто при Джоне занимается тем же, что и Жерар при вас.

– Бедолага погиб. Несчастный случай на охоте.

– Вот как, – вскинул брови лекарь.

– Именно так. Джон не мальчик в интригах и заговорах. Даже если предположить невероятное – что его удастся пленить, – то под самыми ужасными пытками нам ничего не удастся выведать, кроме того, что он отдал этот приказ. Все знал только его верный пес, который уже лежит в сырой земле.

Лицо короля исказилось от приступа боли, на чуть порозовевшее лицо вновь наползла бледность. Господи, и зачем себя так мучить, когда можно отойти в мир иной, не подвергая себя таким страданиям! Но на то были причины. Еще не пропала надежда найти темного мастера, наславшего порчу, хотя она была призрачной. Главное же – еще не все дела завершены, чтобы передать престол в руки наследника. А вот тут возникли очень серьезные сложности. Просто катастрофические.

Тот метод, что мог принести облегчение, угробил бы больного в считаные дни, хотя король угас бы без мучений и пребывая в полном покое. Слабый духом, скорее всего, пошел бы на это, но Георг Третий отличался стальным характером и силой воли. Поэтому он предпочитал борьбу. Безнадежную, причиняющую страдания и непередаваемую боль, но борьбу. Он не будет знать покоя на том свете, если оставит после себя не мощное, способное выдержать любые беды и невзгоды государство, а готовое сверзиться в пропасть. Именно так все и будет, стоит только ему устраниться.

– Вот выпейте, ваше величество. Боль никуда не уйдет, но по крайней мере значительно притупится.

– Господи, ну почему твои настои такие отвратные на вкус! Уж и не знаю, что проще – пить их или страдать от боли.

– Сильная боль туманит разум, он же вам нужен чистым. Вижу, вам полегчало.

– Да, благодарю.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел давешний слуга, который покинул спальню, как только в нем отпала необходимость. Выпрямившись, вскинул подбородок, словно ничего не происходит и он сейчас в кабинете короля, а тот восседает за рабочим столом, а не лежит смертельно больной в своей спальне, пропитавшейся запахами, далекими от источаемых луговыми цветами. Видно, что старику это дается с трудом, но он честно выполняет свой долг, а приказ короля был однозначен. Текущие дела находятся в ведении наследника, под присмотром секретаря, который каждый день является с кратким отчетом. Все важные вопросы – только через короля и никак иначе. Степень важности, разумеется, опять-таки определяет секретарь. Это очень не нравилось наследнику, но Георг Третий предложил ему заткнуться и дождаться смерти отца, а потом уж думать над тем, что ему нравится, а что нет.

– Барон Жерар Гатине, – произнес твердым голосом слуга.

– Пусть войдет, – тут же распорядился король.

– Пожалуй, пойду займусь своими делами, – тут же направился к двери мастер.

– Конечно, мастер Бенедикт, – легко согласился король.

Оба знали, что лекарь не уйдет далеко. Он будет находиться в соседних помещениях, отведенных ему на время болезни короля, и явится по первому зову. Но сейчас Георгу нужно заняться делами государственными, а разговор барона и короля не стоит слышать никому.

Едва удалились лекарь и слуга, в спальню вошел высокий, невероятно крепкого сложения мужчина. Он был облачен в доспехи, словно собрался в военный поход, а не на доклад к королю. Он всегда был в полном снаряжении, хотя уже успел позабыть, когда в последний раз несся в атаку, на боевом коне, в монолитном строю рыцарской конницы. Было время – и он имел славу отменного рубаки, не боялся ни черта, ни дьявола, но уже многие годы он вынужден сторониться поля брани, ведя борьбу в иной плоскости. Привычка же носить доспехи въелась ему в кровь, и без них он чувствовал себя голым. Кстати будет заметить, наличие брони пару раз спасало ему жизнь, когда он попадал в расставленные ловушки. Быть правой рукой короля, причем в весьма щепетильных делах, – не такое уж безопасное занятие.

– Жерар, дружище, не торчи у двери.

Барон правильно понял своего сюзерена. Оно и верно: чем тише разговор, тем надежнее. К тому же их беседы практически всегда отличались таинственностью. Что поделать – специфика рода занятий барона.

– Докладывай.

– Георг… Мне кое-что удалось выяснить.

Он запросто обращался к королю, перед которым робели, если не сказать больше, не только подданные, но и многие власть имущие за пределами королевства. Впрочем, всем известно, что эти двое дружны с младенчества, мало того – молочные братья, так что услышь кто случайно подобное обращение – не сильно удивился бы.

– Не тяни. Я не в том состоянии, чтобы играть в эти игры.

– Прости. Привычка.

– Ничего.

– Мы ошибались. Джон тут ни при чем. Хотя все обставили именно так. Это Загрос. Они слишком крепко увязли в Кармеле и все еще не привели к окончательной покорности тамошнее население. Ты оказался слишком талантливым полководцем в отличие от своего отца, слишком умным управленцем и слишком амбициозным. Ни для кого не секрет, что Памфия не выстоит и ее падение – лишь вопрос времени. Бефсан имеет все шансы войти в состав королевства без войны. К тому моменту, когда проблема с Кармелем будет решена окончательно, перед Загросом встанет вопрос, как быть дальше, потому что на их пути встанет довольно сильное королевство. Ты мешаешь их будущим замыслам. Первый удар был по твоему старшему сыну, который мог стать тебе достойной заменой. Тот вурдалак совсем не случайно оказался столь проворным и изворотливым.

Виктор. Точная копия своего отца что лицом, что статью, что умом, что талантом полководца. Глядя на него, не возникало никаких сомнений – он будет достойной заменой нынешнему королю. В последней войне он показал себя как отличный военачальник, командуя отдельным отрядом и сдерживая своими действиями возле Кастро значительные силы памфийцев, что во многом определило разгром армии Джона и оккупацию графства Хемрод.

Когда пришла пора обзавестись теми, кто составит его ближний круг, и научиться управлять, король отдал под руку сына графство Гиннегау, являвшееся собственностью короны. Молодой принц проявил себя с наилучшей стороны, значительно повысив благосостояние графства, дав понять всем, что кое-чего стоит не только на поле брани.

Все случилось совсем неожиданно. Во время инспекторской поездки к эскорту Виктора выбежала женщина и сообщила, что на их ферму напал вурдалак. Страшное животное. Именно животное, потому что вурдалак напоминает огромного медведя, наделенного неким разумом или скорее безумием. Он отличается свирепостью и ненасытностью, прямо-таки жаждой убийства. Для него нет разницы, кого убивать, главное – убивать. В тех местах, где появляется вурдалак, практически исчезает живность. Достается и людям. В отличие от того же волколака он убивает всех без разбора и не боится нападать даже на вооруженные отряды.

Виктор был настоящим сюзереном. Не имело значения, что речь шла всего лишь о крестьянской семье. Это были его подданные, а его долг, долг сюзерена, – защищать их и оберегать от любой опасности. Вместе с эскортом быстро удалось напасть на след безумного зверя, но тот сумел запутать следы и исхитрился напасть первым. Напасть именно на Виктора, который шел хотя и не в середине отряда, но и не в голове. Атака была совершенно неожиданной и стремительной настолько, что запоздавшие всего лишь на несколько секунд воины безнадежно опоздали. Доспехи принца выдержали безумный натиск, и если бы зверь не сломал своей жертве шею, то ничего страшного не случилось бы. Но случилось именно худшее.

До сих пор считалось, что имел место несчастный случай, от которого никто не застрахован. Однако барон Гатине полагает иначе, а он слов на ветер бросать не станет. У короля слишком мало времени, а потому в подробные обстоятельства этого дела он вдаваться не собирается. Так – значит, так.

– Продолжай, – справившись с нахлынувшими чувствами, приказал Георг.

– Второй удар – по тебе. Как именно и каким образом, выяснить не удалось.

– Шансы?

– Очень малы. Практически нет.

– Почему ты так уверен, что удар нанесли именно загросцы?

– Есть кое-какие обстоятельства.

– Только цели. Чего они хотят?

– Это многоходовая комбинация с множеством вероятностей. Если мы убедимся, что это работа памфийцев, то следует ожидать подобного удара по ним или же прямого вторжения. После последней войны и наша, и памфийская армия не в лучшем виде, но если мы все же ударим, то, несомненно, сокрушим противника. Однако в этом случае нам будет нечем противостоять Люцину, Мгалину и Лангтону. Несвиж разорвут на части. Там уже вовсю трудятся загросские посланцы, которые всячески умасливают королей и вдалбливают им в головы, будто Несвиж практически на последнем издыхании.

– Даже если Джон в своей самоуверенности решит атаковать Несвиж, понадеявшись на то, что на троне восседает такой бездарь, как Гийом, все одно остаются мои соратники, которые не дадут пропасть моим трудам и разобьют его. – Король выразительно посмотрел на барона, и тот, замявшись на пару секунд, все же утвердительно кивнул. – Наши соседи могут подумать все, что угодно, но вести войну от обороны и атаковать – это разные вещи, так что они тоже умоются. Но тогда силы Несвижа будут подорваны, и очень сильно. Гийом не сможет восстановить армию в былом виде, и, когда придет время, он не сумеет противостоять загросцам.

– Примерно к этим выводам пришел и я.

– Значит, нужно ударить по загросцам. Не силой меча, а направив туда кинжал и яд. А может, следует отплатить им той же монетой, использовав темного мастера.

– Я об этом уже думал, – произнес барон, ничуть не пытаясь скрывать тот факт, что подобный человек у него есть. – Но, полагаю, этим самым мы сыграем на руку загросцам. Там нет монархии, у власти стоит совет представителей всех домов. Они между собой не ладят и постоянно плетут друг против друга интриги. Уверен, что когда я сунусь в Загрос, то пойду по неверному следу. В результате наш удар попадет не в того, кого надо, и истинный виновник останется в выигрыше. Над этим планом поработал кто-то очень умный и изворотливый. Я буду продолжать работать в этом направлении и клянусь, что ты с небес сможешь наблюдать за отмщением.

– Месть – непростительная роскошь для короля. Эту партию я проиграл, и тут ничего не поделаешь, – тяжело вздохнул Георг, вновь скривившись от боли.

Он показал барону на кубок, из которого его потчевал лекарь. Варево на вкус было отвратным, обладало не менее неприятным запахом, но давало хоть какой-то эффект. Барон подал кубок и, когда Георг откинулся на подушки, вернув ополовиненную посуду, выразительно посмотрел на дверь.

– Нет, не надо лекаря, – возразил король. – Мы еще не закончили, а времени у меня слишком мало. Итак, эту партию мы проиграли, но мне кажется – все же почти. Есть возможность вывести ее на «ничью».

– Я такой возможности не вижу. К тому же Бефсан практически потерян, еще не будучи обретенным. Граф Гериманн не захочет, чтобы его единственная и любимая дочь стала супругой Гийома. И уж тем более он не пожелает, чтобы такое ничтожество стало его престолонаследником, как не захотят этого и его бароны. Пока нам удается скрывать, насколько все плохо, но рано или поздно правда вырвется наружу. Боюсь, это произойдет в самое ближайшее время. После смерти Виктора бефсанские шпионы сильно активизировались. Мы взяли уже троих. Нет-нет, они живы, просто изолированы в одном из замков, к ним даже пытки не применялись.

Бефсан… Отдельное графство, умудряющееся сохранять суверенитет. Последняя война с Памфией была затеяна в основном с целью захвата графства Хемрод и выхода к границе с Бефсаном. Сам Хемрод тоже очень даже не помешает, но Бефсан… Это графство увеличит протяженность границы с Лангтоном в три раза, что не очень хорошо, но зато обеспечит Несвижу выход к морю. Самое же главное – есть возможность бескровного присоединения. У графа Бефсана нет наследников по мужской линии. Конечно, графство не вольется полностью в королевство, а будет некоей автономией, но это не суть важно – даже если и автономия, то верный союзник.

Георг собирался добиться этого, женив своего наследника Виктора на Беатрисе, наследнице старого графа, которому также осталось немного. Эта девушка была его последней отрадой, остальных детей он потерял по самым различным причинам. Кстати заметить, Георг к этому не приложил руку, просто решил воспользоваться ситуацией.

Но одно дело – Виктор и совсем другое – Гийом. Мало того что бездарен, так еще и мужеложец, как недавно выяснилось. Отсутствие интереса к женщинам списывали на его застенчивость и еще бог весть на что, но никто не мог и предположить, что все настолько плохо. Он никогда не был в центре внимания, так как его никогда не рассматривали как претендента на корону. И лишь недавно стали известны все обстоятельства, что едва не загнало короля в могилу быстрее, чем насланная порча.

Тут дело даже не в старом графе или чувствах самой Беатрисы. Вся сложность в баронах, которые ни за что не согласятся на подобное и могут даже устроить заговор. Нет, Гийом – не та фигура, которую можно использовать в такой игре. Этот путь вел к явному проигрышу, и если партия будет проиграна окончательно, то успех последней войны составит едва ли треть того, что можно было бы получить изначально.

– Ты не видишь возможности выйти из этой ситуации, потому что ты не король, хотя мозгов у тебя хватает. Что касается Бефсана… Если здесь замешан Загрос, то будь уверен – и граф Гериманн, и бароны уже прекрасно осведомлены о том, что на самом деле представляет собой Гийом. Я не получил отказ лишь потому, что еще не обращался к графу с повторным предложением. Сейчас его атакуют другие соседи. Но всерьез он рассматривает только Лангтон – Памфия слишком слаба и не сможет усилить графство.

– Тогда все еще хуже. Бефсан мы сможем получить исключительно силой оружия, но в этом случае нам придется схватиться сразу с тремя противниками, ни Лангтон, ни уж тем более Памфия не останутся в стороне. Предложить кого-то из наших графов или их сыновей? Нет. На это старый лис и его бароны не согласятся.

– Я же говорю, что ты не король. У меня есть еще один сын.

– Георг, он женат, и, между прочим, с твоего позволения.

Да, у короля есть еще один сын. Младший, которому едва исполнилось девятнадцать. Берарда вообще никогда не рассматривали как возможного претендента на корону, а потому он жил в свое удовольствие. Год назад он испросил позволения жениться на виконтессе Кинол и легко получил согласие. Глядя на этих молодых людей, можно с уверенностью заявить, что они будут верны друг другу до гробовой доски. Король был рад этому союзу. Графство имеет большое значение для королевства, и еще одна веревочка, связывающая его с королевским домом, никак не была лишней. Союз с ним куда важнее, чем с каким-нибудь другим королевским родом.

– Если ты затребуешь развод, это настроит графа Кинола против трона. Вместо того чтобы получить Бефсан, мы можем остаться без него и заиметь все шансы потерять Кинол. Не говорю уже о ненависти, что поселится в сердце Берарда. Лучше забыть о подобном ходе.

– А если она погибнет?

– Георг…

– Мне жаль эту девочку. Я безмерно рад этому союзу, я с нетерпением жду первого внука, которым в скором времени должен одарить меня младший сын. Видит Бог, если это будет девочка, то счастье мое будет не меньшим. Но я в первую очередь должен думать о королевстве.

– Георг…

– Сердце – это самый последний советчик, к которому должен обращаться правитель.

– Я не смогу.

– Сможешь, – жестко припечатал король и тут же зашелся тяжелым выворачивающим кашлем.

Начался очередной приступ. Барон тут же подхватился, чтобы призвать лекаря, но его остановил властный жест короля, приказывающий опуститься на стул. Приступ был особенно силен – как видно, сказалось нервное напряжение последнего разговора, – но, превозмогая недуг, Георг Третий оставался непоколебим в своем решении. Барон Гатине был вынужден молча взирать на страдания своего сюзерена, не в состоянии чем-либо ему помочь.

Наконец приступ миновал, и король отнял от губ пропитанный кровью платок. Отдав его Жерару, он велел подать другой, приказав окровавленный спрятать у себя. Никто не должен знать, что в результате беседы у короля случился внеочередной приступ. Это явно укажет на тот факт, что Георг переволновался, а значит, разговор был серьезный. В свете предстоящих событий это станет лишним поводом для подозрений.

Король потребовал кубок и, допив остатки питья, с ненавистью отбросил его в сторону. И почему все эти настои и взвары такие противные! Почему польза бывает от таких отвратных вещей?! Потому что иначе не получается. Чтобы спасти человека, подчас приходится лишить его конечности, дабы не позволить заразе съесть его полностью.

– Сможешь, Жерар. И сделаешь, – наконец устало продолжил король. – Исполнишь все так, как не снилось никаким загросцам, хотя они в этом деле волколака съели. Не отвлекайся на поиски виновных в гибели Виктора и моей. Ты прав, здесь ты проиграешь во всем и только сработаешь на руку тому, кто это затеял. Главное – не дать им победить окончательно. Знаешь, ведь я могу прожить остаток дней без боли и страданий, но, чтобы этого добиться, мастеру Бенедикту придется задействовать мои последние жизненные силы. Загросцы совершили одну ошибку. Они поторопились. Им следовало сначала избавиться от меня, а уже потом убирать Виктора.

– Но тогда мы могли успеть заключить союз.

– Это в одночасье не решается. На все потребуется не меньше года, я бы не протянул столько. А сейчас я все еще жив, и я не привык проигрывать. Пусть они устранили меня и Виктора – Несвиж все еще может выиграть и оставить их с носом. Только поэтому я принимаю эти мучения.

Верный пес вновь устремил взгляд на короля, и на этот раз в его глазах было безмерное уважение и восхищение этим человеком. Да, он замыслил страшное, и именно ему, Жерару, барону Гатине, придется выполнить всю грязную работу. Мало того, он уверен, что и сам падет от руки убийцы, поскольку исполнителей такого не оставляют в живых. Но он готов к этому. Всю свою жизнь он служил Несвижу и готов был за него умереть, а на поле брани ли от честного удара мечом или в глухом переулке от подлого удара кинжалом – это уже не суть важно. Он всегда стоял на страже интересов своей родины. По сути, если он и был псом, то не королевским, а несвижским.

– И как все это произойдет?

– Все просто и вместе с тем сложно. Но ты должен знать: мои силы могут иссякнуть и раньше. Мы немедленно начнем переговоры с Джоном о женитьбе Гийома на его дочери.

– Он не согласится.

– Согласится, если ему предложить графство Камбре. Хемрод все еще не имеет своего графа, поэтому не думаю, что Даниэль будет возражать против переезда. К тому же Хемрод превосходит его прежнее владение. Для Джона это будет серьезная компенсация за проигранную войну.

– Хемрод пострадал во время войны, Камбре нет.

– Именно по этой причине замена будет равнозначной.

– Но бароны могут отказаться оставить свои дома.

– Знаю. Именно поэтому переговоры нужно всячески затягивать. Берард должен жениться на Беатрисе и поселиться в Бефсане. А потом… Потом Гийом должен будет погибнуть.

– Боже правый!

– Только когда Берард взойдет на трон Несвижа, игра будет закончена. Только тогда, принеся множество жертв, мы сможем выиграть, никак не раньше. Я хотел достигнуть гораздо большего и, видит Бог, добился бы своего, но сейчас все складывается таким образом, что мне нужно постараться удержать имеющееся. Остальное ляжет грузом на моих потомков, и им решать, как поступать.

– Но Берард… Его никогда не готовили управлять государством. Мальчик больше увлекался турнирами, балами и ухлестываниями за дамами, пока не повстречал юную Изабеллу.

– Да, он бледная тень Виктора, но он и не Гийом, который не стоит и пыли на сапогах старшего брата. Это меньшее из зол. Я не ожидаю, что он достигнет больших высот, но он точно не изгадит все окончательно.

– Я все сделаю.

– И еще. Запомни. Если к тебе приблизится убийца… Защищайся. Рви всех, как вурдалак. Берард – это не я. Лишь ты сможешь сохранить мой род, и я вручаю в твои руки судьбу моих потомков. Иди. И пришли лекаря, что-то мне совсем худо.

Поездка выдалась весьма тряской. Карету то и дело подбрасывало на неровностях, хотя двигалась она едва ли быстрее пешехода. И это королевский тракт! Говорят, путешествовать по загросским дорогам одно удовольствие: они ровные и прямые, к тому же вымощены камнем. Есть даже специальная служба, которая следит за состоянием дорог и производит своевременный ремонт. Здесь до такого еще очень далеко. Да что там! Пожалуй, даже ближайшие потомки не смогут увидеть подобное.

Если бы не подушки, которыми обильно обложили юную Изабеллу, было бы совсем худо. Не в ее состоянии предпринимать такие путешествия, все же она на четвертом месяце беременности. Ну да ничего. Это неважно. Ей никак нельзя было остаться дома.

Отец мужа смертельно болен, и долг Берарда – находиться в этот час подле него. Изабелла не могла оставить супруга в столь трудную минуту. Он искренне любил отца, и происходящее сильно ранило его.

Как так случилось, что даже собравшиеся все вместе лекари королевства не могли помочь своему сюзерену? Непонятно. Очевидно, не обошлось без заговора, а к таким вещам подходят очень серьезно. Настолько, что удар должен быть точным и выверенным, иначе не стоит и начинать.

Сейчас Изабелла ехала одна. Нет, в карете находилась ее служанка, а эскорт состоял из десяти воинов, так что полным это одиночество никак не назовешь. Но мужа рядом не было. Буквально вчера, когда они остановились на постоялом дворе при тракте, их разыскал гонец. Он принес худые вести. Состояние короля резко ухудшилось, и, если бы Берард продолжил путь вместе с супругой, он вполне мог не застать отца в живых.

Возможно, это и не так. Ей хотелось, чтобы это было не так, ведь она искренне любила свекра, который, не имея дочерей, относился к ней как к родной. А с каким нетерпением он ожидал рождения ее ребенка! Причем вне зависимости от того, кто родится, сын или дочь. Ну прямо как ее отец, который тоже не находил себе места. Она была старшей из детей графа, и у него тоже родится первый внук или внучка. Она очень хотела застать короля живым и желательно при твердой памяти, чтобы сказать ему последнее «прощай» и выразить благодарность за теплоту, которой он щедро одаривал ее.

Но раз уж так случилось, то Берарду следовало поторопиться. Она сама настояла на том, чтобы он ехал вперед. Одно дело, если она не успеет к смертному одру умирающего – и он сам, и Господь простят ее, так как причина ее опоздания весьма уважительна. Но для мужа ситуация иная.

Дело даже не в том, что кто-то посмотрит на него косо. Он сам никогда не простит себя. А она не хотела быть причиной душевных мук супруга. Они счастливы, их брак освещен светом, пусть так все и остается, чтобы даже неясная тень не пролегла между ними. Если Господу будет угодно, король продержится еще пару дней, что ей остались до столицы. Если нет, Берард все равно успеет, сумев преодолеть это расстояние всего лишь за день.

Сэр Валеран, рыцарь несвижской короны и вассал принца Берарда, не останавливаясь, привстал в стременах и устремил взгляд вперед. Открытая местность оставалась позади. Совсем ровной ее не назовешь, она изобилует пологими холмами, но все же окрестности просматриваются достаточно далеко и о внезапном нападении нечего и думать. Однако впереди дорога уходила под сень деревьев, а уж там-то устроить засаду куда проще.

Взгляд вправо. Они проехали очередной пологий склон, и за ним был виден только урез, словно земля обрывалась и снова появлялась уже гораздо дальше, покрытая густым лесом. Это не обман зрения. Там пролегает обрывистый берег Беллоны, крупной реки, которая берет начало в Железных горах, населенных дикими и непокорными племенами горцев, и протекает через два королевства, Несвиж и Памфию.

Река судоходная, одна из основных торговых артерий королевства, позволяющая выйти к морю. Правда, своих морских кораблей у Несвижа нет. Дело даже не в том, что морские корабли не могут войти в нее, это не так, просто другие государства не позволят большим кораблям Несвижа ходить по этим рекам. Уже было несколько попыток обзавестись подобным флотом, и все они потерпели неудачу, так как флотилии других королевств неизменно нападали на крупные суда Несвижа. Доходило и до войн, но ситуация не изменилась до сих пор. Все, что оставалось купцам, – это использовать небольшие речные суда.

Сейчас бы плыть на галере, и госпоже было бы куда комфортнее. Но к Беллоне они подошли только что, а до этого их путь лежал с запада, и совершить речное путешествие не представлялось возможным. А теперь и не имеет смысла. Им осталась всего одна ночевка на постоялом дворе, а к исходу следующего дня они уже будут в столице. Да и берег реки здесь обрывистый, ни одного удобного места, чтобы пересесть на судно. Поэтому миновать лес никак не получится.

Десяток вооруженных и закованных в кольчугу всадников – серьезная сила, справиться с которой весьма сложная задача. Однако сэр Валеран и не думал высокомерно игнорировать опасность. Неважно, что они находятся в самом сердце королевства. Не имеет значения и тот факт, что с вольницей баронов, постоянно норовивших выйти на большую дорогу, давно покончено, а те, кто не внял голосу разума, повисли на виселицах. Король жесткой рукой навел порядок в своих владениях при полной поддержке графов. Последним спокойная торговля куда выгоднее, чем бесчинства баронов.

Но банды разбойников никуда не делись. Можно бы и наплевать на эти ватаги, отличавшиеся не только плохой организацией, но и отвратным снаряжением. Их основное оружие – охотничий лук, который в большинстве случаев не мог пробить кольчугу даже с близкого расстояния. Десять латников им, пожалуй, не по зубам. Будь под командованием Валерана только этот десяток, рыцарь бы наверняка пренебрег осторожностью, но он отвечал за миледи.

– Гарт!

– Слушаю, сэр.

– Впереди лес, отправь двоих в дозор.

– Слушаюсь. Джон, Жак, в дозор. Осмотрите лес на перелет стрелы. Если все спокойно, подадите сигнал. Потом двигайтесь в голове, в пределах видимости. Жак – старший.

– Слушаюсь.

Солдаты еще молодые, от силы лет по двадцать, но уже имеют боевой опыт. Оба прошли через множество мелких схваток и успели поучаствовать в последней войне. В его десятке вообще нет желторотиков, все ветераны, даже те пятеро, что остались в замке. Сэр Валеран не без гордости обернулся, привстав в стременах, и осмотрел свое воинство. Орлы!

Кавалькада из кареты и десятка всадников продолжала свой путь, не останавливаясь ни на мгновение. Причин для промедления нет никаких. Двое всадников, пришпорив лошадей, с легкостью оторвались от медленной процессии и уже совсем скоро пропали под сенью деревьев. Однако надо заметить, что в лес они въехали уже шагом, внимательно вглядываясь в окружающий подлесок. Осторожность и внимательность успели въесться им в кровь.

Эскорт был уже в семидесяти шагах от кромки леса, когда на опушке появился дозор. Поднятая вверх рука и круговое движение возвестили о том, что путь свободен. Гарт также поднял руку и махнул, давая знак продолжать движение. Всадники все поняли верно и, развернув лошадей, шагом двинулись дальше. На этот раз они не затерялись среди листвы, а старались держаться в пределах видимости.

– Сэр, путь свободен.

– Я понял, Гарт, – согласно кивнул сэр Валеран.

Наконец над головой сомкнулись кроны деревьев, и моментально пришло облегчение. Через поднятое забрало лицо овевает легкий ветерок. Разумеется, рыцарь не первый год носил доспехи и без них чувствовал себя неуютно, они давно уже превратились в его вторую кожу. Но жара оказывала далеко не благостное влияние: он чувствовал, как взмокло от пота тело, окончательно промочив нижнюю рубаху. Это особенно стало ощущаться, когда его обволокла приятная прохлада.

Проклятье. Сейчас бы искупаться в реке, смыть с себя пот и грязь, а вместе с ними и усталость. За время похода тело успело пропитаться такими запахами, что пучки пахучих трав, уложенных под поддоспешником, уже никак не могли маскировать амбре, словно окутывающее его со всех сторон. Но о купании нечего и мечтать. Даже во время остановок на постоялом дворе они не могли себе позволить разоблачиться. Он один как командир имел такую привилегию, но пользоваться ею не хотел, стойко терпя лишения со своими подчиненными. И они это ценили. Единственное, что он мог себе позволить, – ненадолго скинуть кольчугу, наскоро ополоснуться колодезной водой, что никак не назовешь помывкой, и, разместив пахучие травы, снова облачиться в доспехи.

Солдаты смотрели на это как на блажь. Да, такое амбре никак не назовешь приятным, но даже благородные дамы относились к подобному с пониманием, не помышляя о том, чтобы как-либо демонстрировать свое неудовольствие. Уж такова доля воина. Когда речь шла о военном походе, то завшивевшие солдаты и даже бароны или графы не были чем-то из ряда вон. Обычное в общем-то дело. Это ведь не турнир, где вокруг рыцаря вьются как минимум двое оруженосцев. И там следует не просто победить, но еще и произвести должное впечатление. В походе все просто: если ты победил, то остался жив, проиграл – кто-то забрал твою жизнь. А как ты при этом выглядишь, окружающих интересует в последнюю очередь. Главное, чтобы оружие и доспехи содержались в порядке, конь был здоров и отсутствовали запущенные раны, которые могли воспалиться и свести в могилу. Остальное не имеет значения.

Эта поездка была сродни походу, потому как воинам предстояло сберечь от ненужных встреч и посягательств очень влиятельных лиц. Сэр Валеран был крайне недоволен тем, что принц, едва получив известие, спешно продолжил путешествие в сопровождении единственного оруженосца, шестнадцатилетнего мальчишки, сына одного из баронов, пока еще только мечтающего о рыцарской цепи и шпорах. Но тут уж ничего не поделаешь: принц отдал четкий приказ – охранять леди Изабеллу.

Рыцарь поднял глаза вверх, ловя взором проблески солнца в густой листве с редкими прорехами. Это было последнее, что он видел в своей жизни. Охотничья стрела попала ему в незащищенное лицо, впившись в правый глаз и добравшись до мозга. Смерть была мгновенной, а потому он уже не видел, что происходило вокруг. По сути, теперь ему не было никакого дела до этого бренного мира, потому как путь его лежал в голубые небеса, в мир вечного покоя и, если не врут священники, в землю обетованную, куда обязательно попадут все, кто живет по закону Божьему. Иначе и быть не может, ведь, несмотря на воинскую стезю, он всегда старался быть чистым перед Богом и регулярно посещал духовника, искренне каясь и получая отпущение грехов.

События понеслись, как взбесившаяся лошадь. Крики, звон скрестившихся клинков и стрел, ударяющих по доспехам, ржание лошадей, резкие отрывистые команды, брань сошедшихся в рукопашной, топот, хрипы. Истошный женский крик, донесшийся из кареты, выделялся своей инородностью там, где раздавались звуки, столь характерные для схватки. Кричала служанка. Рассмотрев заросшие рожи разбойников, ринувшихся в атаку, она сразу же лишилась чувств.

Обстрел принес свои плоды: среди обороняющихся недоставало уже двоих. Однако не сказать, что потеря командира в самом начале атаки как-то особенно повлияла на солдат. Вопреки ожиданиям они не растерялись. Действовали на одних рефлексах, вбитых долгой службой и прошлыми схватками. К тому же без руководства они и не остались: на месте схватки то и дело раздавался голос десятника, отдающего отрывистые команды.

Семеро всадников успели организовать периметр вокруг вставшей кареты. Первые разбойники, навалившиеся на них, сразу же получили отпор, нарвавшись на удары копьями. Однако сразу после этого солдаты отказались от этого оружия. Мечи в ближнем бою – куда более сподручное средство, да и выдергивать завязшие в телах копья было попросту некогда. Шайка оказалась многочисленной. Да и могло ли быть иначе? Малым числом можно грабить лишь одиночных путников, но не вооруженный до зубов воинский отряд.

– Не вырываться! Держать строй!

Конечно, можно ринуться в атаку, но Гарт решил сначала отбить первую волну. У всадника есть преимущество перед пешим, и даже наличие у безлошадного копья, если он не в строю, не могло изменить перевес. Только после того, как первый порыв будет сбит, можно будет говорить о контратаке.

– А-ахр-р!

Один из солдат начал заваливаться на бок, царапая застрявший в груди болт. Проклятье! Откуда у этих выкормышей шелудивой дворняги взялись арбалеты?! Сражаться и дальше конными становится слишком опасно. В шлем ударила стрела и, скользнув по металлу, унеслась в неизвестном направлении. Удар отдался легким звоном в голове, но это не могло повлиять на боевую активность десятника.

– Спешиться! Джон, Торк, Генри – вправо! Остальные – влево! Вперед!

Только атаковать, иначе они превратятся в подсадных уток. Арбалет – это не охотничий лук, от него в такой ситуации уже так просто не защитишься. Всего лишь мгновение – и оставшиеся шестеро соскочили на землю, а их клинки уже ищут следующих жертв. Воины, словно кабаны, вламываются в подлесок, опрокидывая нападающих и обращая их в бегство. Это вам не купцов щипать, которые надеются на указы короля и экономят на нормальной охране! Слишком через многое прошли ветераны, чтобы вы могли им противостоять.

Ага! Вот и арбалетчик! Он уже взвел тетиву, но болт еще не наложен. Твои проблемы, потому как щадить тебя никто не думает. Смерть – вот и все, что ты заслужил, засранец! Жаль только, быстрая, но времени и без того в обрез. Гарт уже сократил дистанцию и готов нанести смертельную рану, когда на него вдруг обрушивается удар сверху. Что это? Нет, он прекрасно помнит, что услышал приближение всадника, мало того – даже успел краем глаза увидеть, что это на помощь своим товарищам пришли двое солдат из передового дозора. Вот только кто объяснит, с чего это Джону и Жаку, вместо того чтобы помочь, возжелалось атаковать их?

Жизнь в Гарте все еще теплилась, и он сумел заметить, как Жак ударил Джефа. Джон, после того как свалил своего десятника, пронесся дальше. «Не иначе как нацелился на Эрика», – отчего-то мелькнула отстраненная мысль.

– Поди прочь!

Богато одетый купец толкнул ногой присевшую на его пути пожилую женщину в просторном одеянии, с накинутым на голову капюшоном. Одежда хоть и чистая, но легко различимы следы множества починок. Она возилась с детьми. Можно было и обойти старуху, чтобы вовсе не обращать на нее внимания, но не сложилось. Как раз в это время проезжала карета какого-то барона, и купец был вынужден посторониться. И так совпало, что на его пути оказалась эта нищенка.

Останавливаться, пропуская высокородных, из-за какой-то нищей старухи? Вот еще! Она должна была сама посторониться, а не продолжать возиться с малышней голытьбы. Каждый должен знать свое место, определенное Создателем. Купец вынужден пропускать высокородных, ей никак не пристало оставаться на его пути, если же она этого не понимает… Мордой в грязную мостовую! Будет наукой на будущее.

Все именно так и произошло. От могучего пинка – уж больно здоровым детиной оказался купчина – нищенка с тихим вскриком растянулась на мостовой. Капюшон соскользнул с головы, обнажив длинные седые пряди неприбранных волос, что было странным, если принять во внимание ухоженную одежду. Ну точно, как есть старуха. И как только родители позволяют своим детям крутиться вокруг нее, да еще неподалеку от трактира! Ну да что с них взять, вокруг проживают в основном ремесленники, такая же голытьба, которым и дела нет до того, что вырастет из детей.

– Ах ты гад!

И откуда только вывернулся этот малец?! Не иначе как выбежал из трактира. Но ловок сорванец, вон как саданул в грудь. Однако сил мальчишки было явно недостаточно, чтобы опрокинуть купца.

– Щенок! – Мужчина в свою очередь заехал мальчишке по уху ладонью, отчего паренька буквально снесло на мостовую.

– Матушку Аглаю бьют!

– Матушку Аглаю бьют!

– Папа! Папа! Матушку Аглаю бьют! – тут же разнеслись по улице детские крики.

Ладно бы кричали, что бьют мальчишку, ведь нищенку лишь слегка пнули. Ну да, растянулась на мостовой, но ее же никто не бил. А вот мальчишке прилетело. Так это же за дело! Как он посмел поднять руку на уважаемого купца, далеко не последнего в столичной гильдии? По закону он даже может притянуть его к ответу, и любой судья встанет на его сторону, потому как сословия существуют не для красного словца.

Реакция на крик детей оказалась молниеносной. Тут же начали отворяться двери, из окон с тревогой высунулись взволнованные горожане. На мостовой появились перепуганные женщины. Едва удостоверившись, что с чадами все в порядке, они гневно посмотрели сначала на поднимающуюся женщину, потом на обидчика.

– Это он!

– Это он!

– Он матушку Аглаю ударил! – продолжала вещать детская многоголосица, едва появился первый взрослый.

Купец уже перешагнул через старуху и хотел продолжить свой путь. Какое ему дело до недовольства черни? Но в этот момент из дверей трактира выбежал здоровенный парень. Купец уже видел его. Незадолго до происшествия тот стоял, привалившись к дверному косяку, а потом юркнул вовнутрь. Очевидно, работает трактирным вышибалой и ринулся на зов хозяина. Парень бросил встревоженный взгляд за спину купца, заметил, как безропотно поднимается старуха, и его глаза тут же налились кровью.

– Этот? – сверля обидчика бешеным взглядом, спросил парень.

– Да!

– Да! – загомонила детвора.

Купец отнюдь не страдал худосочностью, вот только могучий удар вышибалы опрокинул его навзничь ничуть не хуже, чем до этого удар самого купца – дерзкого мальчишку. Взбешенный парень не удовлетворился результатом и начал надвигаться на противника, пытающегося прийти в себя. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы на улице не появился трактирщик. С ходу оценив ситуацию, он крикнул в спину вышибале:

– Грегор, стой! Не трогай его.

– Этот… Этот… Он матушку Аглаю… – Возмущению гиганта не было предела.

– Я сказал – не трогай.

– Да я…

– Иди в трактир. Ну! Кому сказано!

Парень в последний раз бросил грозный взгляд на купца и отошел в сторону, непрерывно сжимая и разжимая могучие кулаки и что-то бубня себе под нос. По всему видно, что он очень недоволен тем, что ему не дали закончить начатое. Столпившиеся люди тоже были недовольны произошедшим. Очевидно, им хотелось, чтобы расправа над наглецом непременно продолжилась и была доведена до логического завершения.

Вышибала ушел, урезоненный хозяином, но к толпе женщин уже присоединились мужчины. Их не так много, все же разгар рабочего дня и многие в поле, но и этих с лихвой хватит, чтобы поставить на место не только купца, но и всю его охрану, если она имеется. И им трактирщик не указ.

Горожане возмущенно переговаривались. А ничего так, крепкий купчина. Грегор как-то на спор тяглового быка одним ударом с ног свалил, а тут человек – и даже сознания не лишился. Ты гляди, еще и сам поднялся, тряхнул головой, не иначе как полностью оклемался. Раскрыл было рот, да трактирщик его опередил:

– Ты бы шел, уважаемый, от греха подальше. Видишь, народ разволновался. Как бы беды не вышло.

– Что ты с ним разговариваешь, Адам!

– Да мы его сейчас!

– Тихо! – прикрикнул трактирщик.

– У себя в трактире будешь командовать!

Толпа заводилась все сильнее. Большинству присутствующих, если присмотреться, за двадцать или под тридцать. Трактирщик тоже ненамного старше, едва за тридцать перевалило, хотя брюшко солидное наесть успел, с легкостью передвигаться уже не может. Есть, конечно, люди и постарше, но таких мало.

И вдруг все закончилось, так и не успев начаться. Толпа раздалась в стороны, и в образовавшийся проход проскользнула давешняя старуха-нищенка. А ведь не такая уж и старая. Лет сорок едва минуло. Седая, лицо изборождено морщинами, но возраст легко угадывается, а еще… Это лицо, несмотря на множество морщин, всецело приковывает внимание. Точнее, глаза. Да эта женщина явно лишена разума! Безумица, за которую люди готовы убить. Господь всемогущий, что тут вообще творится?!

– Анна, милая, я что-то не вижу Ирму.

– Вот она, матушка Аглая. – Молодая женщина тут же вывела из-за спины девочку лет пяти, шмыгающую носом и утирающую слезы.

– Что случилось, девочка моя? Кто обидел мою принцессу?

– Дядя тебя ударил.

– Что ты, милая! Никто меня не бил. Бен, Бен, мальчик мой, поди сюда, опять сопли до колен. Не смей вытирать рукавом! Мамка старается, стирает, а ты все норовишь испачкаться. – В руке старухи появилась чистая тряпица, и она заботливо утерла мальцу мордашку, не переставая при этом ласково приговаривать.

Потом она осмотрелась, попеняла взрослым, что они прохлаждаются средь бела дня, забросив дела, окружила себя ребятишками и пошла вдоль по улице, сопровождаемая детским щебетом. Боевой запал как-то сам собой спал, и народ начал расходиться. Вскоре купец остался один посреди улицы.

Не прошло и получаса, как в трактир вошли пятеро стражников во главе с капралом. Они сопровождали давешнего купца. Капрал без лишних проволочек присел за свободный стол, которых в этот час здесь хватало. Вот еще малость – и народ потянется обедать, а пока – тишь и благодать. Впрочем, не сказать, что это устраивало хозяина заведения. Вот если бы шум, толчея – это было бы гораздо приятнее, потому как чем больше народу, тем выше прибыток.

Трактир не представлял собой ничего особенного, типичное заведение. Большой обеденный зал с десятком столов, стойка, за которой обычно располагается сам трактирщик, слева – дверь на кухню, откуда уже доносятся щекочущие нос запахи: скоро обед, нужно быть готовыми встретить посетителей. Справа – большой камин. При случае в нем можно зажарить целого барашка, для этого там и вертел имеется. Три небольших окна выходят на улицу. В углу – лестница на второй этаж, где расположены две гостевые комнаты и помещения хозяина и его домочадцев.

Все чисто и пригоже. Сразу и не скажешь, что основная публика тут – чернь. Бывало, конечно, что и знатные заглядывали, если оказывались в ремесленном квартале по делам и желали подкрепиться. Но некоторые приезжали сюда специально и останавливались на несколько дней.

– Адам!

– Ну что кричишь? Сейчас подойду.

– Ты давай иди. Не за кружкой пива пожаловал.

– Ага, понятно. Стало быть, с жалобой разобраться. – Утирая руки и ухмыляясь, трактирщик все же подошел к капралу.

– Ну да. Вот этот господин говорит, что твой вышибала его ударил ни за что ни про что.

– Вот прямо так и сказал?

– Ты не ухмыляйся. Дело-то серьезное.

– Это с какой стороны поглядеть. Если с моей – так выеденного яйца не стоит. Хотя нет, стоит. Вернее, не стоит ему тут показываться, – сияя, как новенький золотой, выдал трактирщик.

– Адам!

– Все, все, больше не буду. Уважаемый, а что же вы не всю правду рассказали? Отчего не помянули, что ударили старуху?

– Да не бил я ее! Пнул просто нищенку, чтобы на дороге не стояла.

– Какую нищенку? – тут же встрепенулся капрал.

– А это он, Грэм, матушку Аглаю так называет.

– Он ударил матушку Аглаю? – Взгляд капрала посуровел.

Остальные стражники тоже строго посмотрели на купца, и выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

«Да что тут вообще происходит, в столице этого графства?!» – мелькнула мысль у купца. То ли дело Несвиж. Он никогда не торговал в Хемроде, бывал тут только проездом. И сюда его нога не ступила бы, но тут неподалеку проживал знатный сапожник, у которого он хотел заказать сапоги. Вот и забрел.

– Значит, ударил.

– Не ударил, а только пнул нищенку.

– Ты, купец, рот-то прикрой, – резко оборвал капрал. И вот ведь. Вроде и голос не повысил, а сразу же захотелось заткнуться и помалкивать в тряпочку. – Не местный ты и дел здесь, думаю, не имеешь. А потому я тебе объясню разочек, а дальше сам думай. В этом квартале, – Грэм обвел рукой помещение, словно обозначая, о каком именно месте идет речь, – все, кому под тридцать или около того, прошли через руки этой благословенной женщины. Она подтирала задницы и носы всем окрестным ребятишкам. Даже мои орлы прошли через ее руки. – Капрал кивнул на сопровождавших его стражников. – Удивительно, как тебя тут насмерть не забили. – Теперь уже взгляд на трактирщика.

– Матушка Аглая всех урезонила, отправила делами заниматься, – развел тот руками.

– Ага. Она может. Так что, уважаемый, шел бы ты своей дорогой и позабыл о том, что тут приключилось.

– На вас королевская власть в графстве не заканчивается, – снова начал заводиться купец, как только до него дошло, что справедливости ему тут не добиться.

– Ну да, ну да. Ты, конечно, можешь обратиться к королевскому судье или даже к наместнику, если тот соизволит тебя принять. Только я тебя, дурака, по доброте душевной отпускаю, а они, пожалуй, найдут для тебя какой-нибудь указ. Непонятно? Ладно. Ты, дубина, хотя бы понимаешь, что едва не поднял волнение? Все люди окрест чуть ли не молятся на эту женщину, а ты ее грязным сапогом. Кстати, сын наместника жив лишь благодаря стараниям матушки Аглаи.

В этот момент в трактир зашел старичок лет под семьдесят и проследовал прямиком к стойке. Трактирщика он увидел сразу, да только рассмотрел и капрала Грэма. Стало быть, занят хозяин. Но он ему и без надобности. Едва завидев посетителя, к стойке подскочила служанка. Получив мелкую серебряную монетку, она наполнила кружку пивом. Странно, с чего это старый сапожник в столь неурочный час решил выпить? Он и без того балуется редко, а чтобы вот так, среди бела дня, когда еще и время обеда не пришло…

Покончив с пивом, старик двинулся было к выходу, но, рассмотрев купца, которого до этого прикрывал один из стражников, решительно направился в его сторону. Приблизившись, он бросил на стол мешочек, который приглушенно звякнул.

– Твои пятьдесят серебреных, один к одному. И ноги твоей чтобы у меня не было.

Развернулся и размашистым шагом, как человек, чем-то сильно разозленный, покинул трактир. Похоже, прознав о происшествии, старик быстро сложил два и два и тут же принялся разыскивать купца, сделавшего у него заказ, чтобы отдать деньги.

Купчина ошарашенно посмотрел по сторонам, словно спрашивая, как это все понимать. А что тут неясного? Прежде чем пнуть незнакомого человека, который тебе ничего не сделал, подумай, стоит ли оно того. Не выйдет ли тебе это боком.

Стражники и трактирщик злорадно ухмылялись.

– Ох, купец, и как только ты состояние-то себе нажил, – покачал головой капрал. – Сдается мне, с местными торговцами у тебя дела не сладятся, и у ремесленников наших ничегошеньки не купишь. Так что возвращайся к себе в столицу или следуй куда следовал. До вечера, Адам.

– В ночь сегодня? – искренне удивился трактирщик.

– Жан приболел, придется подменить.

– Ну тогда до вечера.

Купец, про которого все словно позабыли, посидел еще с минуту, потом встал, нахлобучил на голову берет и с недовольным видом вышел на улицу.

Вскоре Адаму уже было не до купца с его непонятными требованиями. Пусть радуется, что все так удачно для него обернулось. Грэм, в сущности, прав. Побили бы купчину как пить дать. Может, насмерть и не забили бы, но без увечий не обошлось бы. А тогда жди беды. Такое началось бы… Впрочем, некогда об том думать – вон работники толпой повалили. Пообедают быстренько – и опять на работу. Те, кто поприжимистей, носят снедь с собой, но хорошие работники предпочитают расстаться с мелкой монетой, нежели перебиваться всухомятку куском хлеба да сыра. Тот, кто работает от души, предпочитает и хорошо питаться. К тому же вскладчину куда выгоднее получается.

Наконец поток схлынул, и трактир снова погрузился в полудрему. Редко кто заглянет опрокинуть кружечку пива. В других трактирах есть свои завсегдатаи, забулдыги распоследние, которые ради выпивки готовы последнюю рубаху с себя снять, но здесь такого не водилось. Ныне покойный отец Адама, прежний хозяин трактира, после переезда сюда начал было их привечать, наливать в долг, как раньше на прежнем месте, да только матушка Аглая (тогда еще совсем молоденькая, да и матушкой ее никто не величал) воспротивилась этому. Стала сама не своя: и без того вечно хмурая, а тут еще трактира начала сторониться. Уйдет на улицу без кусочка хлеба и весь день ходит с ребятишками. Те вокруг нее вились. И ночевать не идет, а ведь у самой грудничковый младенец на руках. Всякий раз, когда она пропадала, отец Адама на дыбки взвивался, лично по улицам бегал, разыскивал ее и с трудом упрашивал пойти домой. Но та упиралась до последнего, требуя выпроводить всех пьяниц. Трех раз оказалось достаточно, чтобы путь сюда забулдыгам был заказан навеки.

Поначалу над старым трактирщиком потешались. К безумной молодке относились с подозрением. Если кто-то видел рядом с ней свое дите, сразу выбегал на улицу и уводил чадо, от греха подальше. Какой нормальный родитель оставит ребенка с умалишенной? Но потом все само собой устоялось. Лишив Аглаю разума, Господь одарил ее любящим и заботливым сердцем, а главное – лекарским даром.

Случилось, что Жиль, знатный сапожник и отец большого семейства, занедужил. Жили они зажиточно, сапоги мастера стоили дорого, так что на лекаря не поскупились. Он ведь науку старшенькому еще не успел передать, так что благосостояние семьи на нем держится. Но лекари отступились, поставив диагноз – порча. Да не абы какая, а наложенная темным мастером. Очевидно, Жиль крепко на мозоль кому-то наступил, раз взяли на себя непосильный труд найти темного.

Уж отчаялись и начали присматривать место на кладбище, перебирая последние мелкие монетки, когда в дом вдруг без приглашения вошла безумная Аглая. Вот так ее тогда и прозывали. Вошла – и прямиком к больному. Прильнула к нему и улеглась рядом, поглаживая по лицу и что-то лопоча.

Ох что тут началось!

Поначалу супруга Жиля опешила от такой беспардонности, а потом спохватилась. Да и чувство бабье взыграло, чего уж там греха таить. Она-то хоть и при силе, но уже в годах, а тут молодка совсем, вся из себя ладная, хотя и немного худосочная, – под бок к мужу! Ей бы вспомнить, что тот при смерти лежит, какая уж тут ревность, да куда там! Вскинулась так, что весь квартал на уши поставила. Вышвырнула безумную на улицу, но не тут-то было – та обратно в дом рвется. Ее по спине метлой – а она только поскуливает и все равно в дом просится.

Благо весть донесли до отца Адама. Тот сорвался с места и как ошпаренный понесся по улице, едва успев кликнуть вышибалу. Что к чему, сообразил быстро. Притащили они вдвоем умирающего в трактир и определили в комнате Аглаи. Та сразу к сапожнику под бочок, обняла и давай щебетать, как птаха, да лицо поглаживать.

Всю ночь оборону трактира держали. Два патруля стражников подтянулись. Народ до утра никак угомониться не мог. А утром все и ахнули. Выходит Жиль, на своих ногах, с румянцем на щеках, только худой больно. Ну оно и понятно, болезнь все забрала. А вот самой болезни и след простыл. Тогда-то всем и открылось, что безумная Аглая в свое время спасла трактирщика и всю его семью. Но дом они вынуждены были покинуть, потому как оставаться в нем она ни в какую не желала. Хемрод для проживания Аглая выбрала сама. Поглядела на город издали и захотела в нем остаться. Хоть убей трактирщика, а он от нее не отступится…

Дверь опять распахнулась, и в трактир вошел какой-то слуга – по всему видать, из богатого дома. Одежда из дорогой ткани, в берете торчит перо диковинной птицы. Да и повадки… Знает цену себе, а скорее – своим господам.

– Трактирщик, здесь ли проживает лекарка Аглая? – О как! Экий красавец высокомерный, носом чуть ли не до потолка достает.

– А если здесь?

– Вели ей немедленно собираться. Ее требует к себе барон Мерхайм.

– Тут ведь какое дело, парень… – Слугу аж передернуло от такого вольного обращения. Ну да это его проблемы. – Я ведь матушке Аглае не указ. Проживает она у меня, это так, да только живет, как ей сердце положит. Передай его милости, что, коли в ней надобность возникла, пусть сам приезжает.

– Как ты смеешь…

– Да не смею я, не смею, – примирительно поднял руки Адам. – Да только или так, или никак.

– Послушай, я ведь не могу с этим вернуться к его милости, – видя, что должного эффекта его появление не произвело, сразу пошел на попятную слуга.

– Понимаю, но помочь ничем не смогу. И никто не сможет. Как я понимаю, случилось что-то нехорошее, раз уж матушка Аглая понадобилась.

– Дочка барона серьезно больна. Его милость уж столько лекарей призывал, да все отступились. Вот прослышал, что ваша лекарка чудеса творит. Ты не подумай, я ведь не в замок ее собираюсь везти. Барон с супругой и дочкой в городе, остановились в гостинице «Золотой петух», что в центре.

– Понимаю. Место очень достойное, большие и светлые комнаты, превосходная кухня, вышколенная прислуга. Отличный выбор, там и королю не зазорно остановиться. А у нас тут хоть и чисто, но бедно.

– Я тебя понял. Ты не переживай, его милость и тебя одарит, ты ничего не потеряешь.

– Вот чудак. Говорю же – не хозяин я ей. Хочешь – обожди ее, попробуй сам уговорить.

Слуга не поверил. Дождался матушки Аглаи. Вот только, выслушав все его увещевания и просьбы, она посмотрела на него непонимающими глазами и перевела взгляд на Адама, мол, объясни, что хотят-то. А потом вдруг заговорила:

– Мы сегодня с ребятишками купаться на звонкий ручей ходили. Подружились с ужиками. Они такие интересные. Поначалу и детки и ужики перепугались друг дружки, а потом я их познакомила и мы с ними играли. Завтра опять пойдем, они нас ждать будут.

– А это правда ужики, матушка Аглая? Не напутала, часом? Завтра с вами Грегора отправлю.

– Ладно. Только пусть у мамы обязательно тряпицу возьмет, и побольше, а то как в воду залезет, у него тут же нос начинает течь.

Ага, была такая беда у громилы Грегора в детстве. Все они для нее оставались детьми неразумными, за которыми глаз да глаз. Ох и позору-то! Но Адам и не подумал отстраниться, только зыркнул сурово на ошарашенного слугу, когда матушка Аглая наслюнявила тряпицу и полезла вытирать пятнышко на щеке трактирщика.

– Она же безумная! – воскликнул слуга, когда женщина наконец удалилась на кухню.

– Она святая, – строго одернул его трактирщик. – В общем, ты все видел. Не указ я ей и барон твой тоже. Если его это успокоит, то передай, что сам наместник короля не гнушался останавливаться в моем трактире, когда беда с его сыном случилась, и графы останавливались, да не только несвижские.

– Сынок, это тебе не вилка. Хотя сомневаюсь, что ты умеешь держать вилку, но все же сделай одолжение, относись к оружию уважительно.

Далеко не все простолюдины знали, что это за столовый прибор. Чернь предпочитала обходиться неким подобием ложек, а скорее лопаточками, вырезанными из дерева, размеры которых варьировались от маленьких – для еды – до больших – чтобы накладывать похлебку или кашу в миску. Все, что не могло быть съедено при помощи этого, потреблялось с применением ножа и рук. Вот, пожалуй, и все.

Стоит все же отметить, что в свободном обращении позволялось иметь ножи длиной не более ладони. Большой нож можно иметь лишь один на семью, но зачастую обходились обычными – не многие готовы пожертвовать изрядной суммой, только чтобы хозяйке было удобнее орудовать на кухне.

– Я умею держать вилку, – буркнул парень лет двадцати, нагибаясь и подбирая выбитый меч.

Еще бы не уметь, если вырос в трактире. Конечно, у дядюшки Адама публика водилась в основном простая, но случалось, заезжали и благородные, а тут уж будь любезен, обслужи как положено. Георгу не нравилось, как они с матушкой жили. Трактирщик никогда ни словом, ни намеком не попрекнул, более того – проявлял заботу о нем, как о младшем брате, всячески ограждая его от плохого влияния улицы, но мальчика не покидало ощущение, что они живут в долг. Едва начав осознавать, что нужно работать, если хочешь что-то иметь в этой жизни, даже кусок хлеба, он занялся делом. Уже в семь лет он начал помогать по хозяйству, а в десять разносил заказы по столам и доставлял корзинки с едой постоянным клиентам прямо на рабочее место.

Был еще один способ. Он не подразумевал никакой работы. Но как ни пытались сбить Георга на кривую дорожку его ровесники и мальчики постарше, он на это не пошел. Было дело, его заприметил один хитрован отталкивающей внешности, и, хотя у него все равно ничего не получилось бы, дядюшка Адам недвусмысленно предложил ему отвалить в сторону.

– Ты мне еще поогрызайся. Если ты умеешь обращаться с вилкой, то тем более должен знать ее отличие от оружия. В позицию. Готов? Атакую!

Нет, ну что ты будешь делать! Меч, как нечто инородное, вновь выскочил из руки и упал в пыль. Наставнику надоело такое безобразие, и он ощутимо приложился клинком плашмя по пояснице парня. Дьявол! Больно! Георг даже вскрикнул, выгнувшись дугой, непроизвольно расправив плечи так, что хрустнула грудина.

– Дальше будет только хуже. Так что советую держать оружие покрепче.

Вообще-то парень думал, что уже в достаточной мере научился обращаться с оружием. Да и все в отряде сходились во мнении, что у него весьма хорошо получается. И где только командир нашел этого изверга! С ним сразу все пошло не так. Поглядев для начала на старания всех наемников в отряде, он отчего-то выбрал Георга. Заявил, что парня вполне терпимо научили обращаться с мечом, но придется переучивать. Терпимо?! Да он проигрывал всего две схватки из трех даже командиру! А с остальными дрался на равных. Год, проведенный среди наемников, не прошел даром. Но Джим так не считал и взялся за парня засучив рукава.

Даже на марше, когда их десяток охранял караван, Георгу приходилось постоянно бегать вокруг повозок, причем при полном вооружении. Сначала он обгонял все повозки, потом бежал в хвост, огибал его – и все повторялось. И это на марше, а ведь случись нападение… Купцу не очень понравился такой расклад, но командир резонно заявил, что на момент заключения договора охранников было девятеро, так что в случае нападения ничего не изменится. К тому же с появлением Джима их отряд изрядно прибавил – эдак бойца на три, если не больше. Зародившаяся было надежда, что его мучениям пришел конец, растаяла, как утренняя дымка, и все для Георга пошло по-старому.

Он попытался было возмутиться. Ведь не новобранец! Мало того, за минувшее время успел поучаствовать в деле и даже имел на своем счету троих упокоенных разбойников. Но командир предложил ему заткнуться или валить из отряда без выходного пособия и без оружия. Своего у Георга не было, если не считать большого кинжала, простого деревянного щита и топора. Ну а какие еще трофеи можно взять с разбойников?

Заработанного едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами, ну максимум купить что поплоше. Хотя его клинок был так себе, но даже на нечто подобное его жалованья не хватало. Ничего удивительного – какие бойцы, такая и плата. В таких отрядах редко встречались стоящие воины, разве что крепкие середнячки, каким, кстати, и был их командир.

Все хорошие бойцы старались перебраться в отряды с более высокой репутацией. Выделяясь среди своих, там они в лучшем случае становились всего лишь середнячками, но зато плата была существенно выше. В такие отряды попасть было непросто. Каким бы хорошим бойцом ты себя ни считал, предстояло еще выдержать вступительные испытания. Посчитают, что подходишь, – повезло, нет – иди на все четыре стороны. Иногда возвращались к своим, но чаще все же постепенно скатывались вниз, пробуя силы во все новых отрядах, пока не находили такой, где вполне соответствовали требованиям.

Была еще одна возможность: наняться к графу или пойти на королевскую службу. Но и там не без сложностей. Брали-то всех, но уже внутри подразделения командиры определяли тебе место – либо ты мясо и твое место в первой линии, либо ты чего-то стоишь и тебя надо приберечь. Правда, плата все равно выше, чем, к примеру, в их отряде. Георг уже начал подумывать уйти в подобное подразделение, но пока это неосуществимо. Согласно уговору он должен прослужить в десятке еще два года, причем на самой низкой оплате. Оно и понятно, ведь его обучают мастерству, а это тоже чего-то стоит. Потом – либо свободен как птица, либо договор продляется еще на год. Тут уж как выпадут кости или как сам захочешь.

Из отряда можно уйти и вот так, как предлагал командир: без выходного пособия, только с тем, что принадлежит тебе лично. Но лучше этого не делать. Земля – она большая, но отчего-то очень тесная. В среде наемников вести распространяются довольно быстро, а среди четверых обязательно найдутся двое, которые хотя бы раз встречались. Не расскажешь о себе всю правду, она все равно всплывет. Так что врать среди них не рекомендовалось. Правда, это относится к более серьезным проступкам: если, к примеру, тебя поперли из-за невыполнения приказа, каким бы абсурдным он ни был. Дисциплина среди наемников строже, чем в королевских полках, хоть и со своим уклоном.

Тут имелись свои тонкости. В походе или в бою – все четко и однозначно, а после они превращались в настоящих мародеров. При штурме городов горожанам оставалось лишь молиться, чтобы их квартал был занят коронными полками. Если окажутся наемники, то разграбят все подчистую, да и людям достанется. Ходила такая примета – если наемники участвуют в штурме, значит, город удерживать не планируется.

Едва караван останавливался на привал или ночевку, парень, и так истязуемый весь день, принимался поднимать тяжести и выполнять иные упражнения, как силовые, так и на ловкость. Упражнения подбирал и показывал безжалостный наставник, после чего следил за выполнением со стороны. Выматывался Георг изрядно. Еле доносил ноги до своей походной постели и тут же проваливался в сон без сновидений.

Опять оружие в руке. Опять атака… Дьявол! На этот раз наставник не ограничился одним ударом меча, но еще приложился ногами. Не успокоившись, засветил кулаком так, что из глаз посыпались звездочки, а из носа потянулась юшка крови. Хм… Пожалуй, еще и губам досталось, этот солоноватый привкус во рту – неспроста. Георг провел языком, ощупывая губы с внутренней стороны. Так и есть. Теперь разнесет лицо, словно его кто-то отделал. А вообще-то и отделал.

Парень вдруг почувствовал, что наливается бешенством. Разозлиться-то разозлился, но голову не потерял, даже не подумав потянуться к висящему на поясе кинжалу. Поднимать оружие на своего соратника… За это сразу лишали жизни, без лишних разговоров. А вот мордобой… Мордобой – совсем другое дело.

Георг попер, как бык, так что Джиму не составило никакого труда догадаться о его намерении. Он только отшагнул назад и вогнал в землю меч, чтобы ненароком не воспользоваться им. Бросать на землю оружие, которое тебе не раз спасало жизнь и еще сослужит службу, у воинов не принято.

А ничего так. Мальчишка и впрямь ловок, он в нем не ошибся. Вон даже заехать по скуле умудрился, вскользь, но вполне чувствительно. Другое дело, что это ему не помогло. Джим в пару мгновений опрокинул нападающего в пыль.

– Что ж, без оружия ты кое-чего стоишь, – потирая скулу, заметил наставник, стоя над распластанным на земле парнем. Тот жадно ловил ртом воздух, глотая заодно и пыль. Но тут же пригасил появившийся было блеск в его глазах: – Так, самую малость. Но мы тут не на сельской ярмарке, где крестьяне показывают удаль в кулачном бою. Поднимайся и бери меч.

Сегодня Георгу досталось особенно сильно. Как видно, прощать выходку Джим не собирался. Но наступили и кое-какие перемены. Наставник отчего-то вдруг начал объяснять, что ученик делает неверно и как следует поступать правильно. И это после издевательств, длившихся целую неделю. Как будто нельзя было с самого начала так! У-у-у, гад!

Парень устал так, что не приведи господи, но любопытство оказалось сильнее. С какой радости ему обломилось такое счастье – попасть в ученики к этому паразиту, который задался целью не столько его научить, сколько выбить из него дух?

Ведь никого больше не трогает. Когда парни пытаются отрабатывать приемы, он и ухом не ведет. Замечаний не делает, не ухмыляется. Никакого внимания к их потугам. Словно и не видит ничего.

Странно это все. Тело требовало лишь одного – рухнуть в койку сразу после ужина. Но, пересилив усталость, Георг подсел к парню на пару лет старше, с которым у него были приятельские отношения.

– Дэн, не объяснишь, что тут происходит? С первого дня, как этот Джим появился, меня припахали так, что и вздохнуть некогда, а командир его во всем поддерживает. Я попытался пожаловаться, так он мне приказал заткнуться и отрабатывать жалованье.

– Ты и впрямь не в курсе?

– Зачем бы мне тогда спрашивать? По всему вижу, что этот гад в одиночку может положить весь наш десяток, но что он делает среди нас – не понимаю. Мы, пожалуй, вместе взятые не получаем того жалованья, что он.

– Тут ты загнул, но твоя правда – услуги его очень дороги. Просто не повезло мужику.

– А нормально объяснить? – набычился Георг.

– Ладно, – смилостивился Дэн и дружески хлопнул приятеля по плечу, вырвав у того легкий стон и поймав злой взгляд. Ага, Джим отметился нехило. Дэн тут же поднял руки в примирительном жесте, мол, прости, забыл, и, как бы заглаживая вину, начал рассказывать: – Джим не простой наемник, он скорее наставник. Уже много лет не примыкает ни к одному из отрядов наемников, но его то и дело приглашают бароны и графы, чтобы подтянуть своих бойцов или отпрысков. Пользуются его услугами и командиры отрядов наемников. Среди наших он личность известная. Может, слышал про Рубаку Джима? Нет? Ладно. Вот только подчиняться не любит. Зато сам во время обучения превращается в настоящего тирана. Ну да это ты и так видишь.

– Еще бы!

– Ага. Так вот. Джим направлялся в Раглан. Тамошний граф пригласил его к себе. Он должен был прибыть туда из Гелдерна, где тоже натаскивал графских отпрысков.

– Так ведь и мы туда направляемся.

– Ты слушать будешь? Или не устал и спать не хочешь?

– Скажешь тоже!

– На постоялом дворе в Ирвине, пока ты окучивал ту деваху, кое-что произошло. Наш командир сошелся с Джимом, и они устроились за столом с костями. Сдается мне, в последний раз нашему Олафу так везло, только когда он смог сколотить свой отряд. Джим проигрался по полной. Ему бы остановиться, но он закусил удила – не любит проигрывать. Короче, с каждой партией проигрыш рос и вырос чуть ли не в годовое его жалованье. Тут наш Олаф и предложил ему отработать долг, натаскивая нас. Но Джим отказался. Сказал, что согласен обучить только одного, да и то сам выберет, кого именно. Вот и выбрал тебя.

– И как он сможет меня обучить, если мы уже завтра прибудем в Раглан? Или он собирается ходить с нашим отрядом?

– Не знаю. Но если Олафу нанимать Джима, то о твоем обучении можно сразу позабыть. Услуги его стоят дорого, а плату он берет вперед.

– Значит, в Раглане он получит плату от графа, рассчитается с Олафом… И какого дьявола тогда я надрываюсь?!

– Говорю же, не знаю. Шел бы ты спать. Последний завтра день или нет, но с тебя он опять семь шкур спустит.

Совет был дельный, а потому Георг, тяжко вздохнув, решил им воспользоваться. Радовало одно – завтра все эти мучения закончатся, они распрощаются с Джимом и все вернется на круги своя. Правда, радость была с неприятным привкусом. Парень готов был учиться. Без дураков. Ему нравилось постигать искусство владения оружием. Но то изуверство, которое демонстрировал Джим… Хотя сегодня, когда наставник по-настоящему начал что-то показывать, Георг вдруг почувствовал подъем в душе. До этого его только мордовали бесконечными физическими нагрузками.

Если что-то и изменилось, то это относилось лишь к обучению владением клинком. А может, вчера было просто небольшое отступление. Потому что с утра все началось по-новому, и парень очень сильно сомневался, что урок повторится. Но Джим был неумолим, а Олаф во всем его поддерживал. Пришлось опять наматывать бесконечные мили на своих двоих, да еще и при полном снаряжении. В общем, все как всегда. Чтоб ему провалиться в преисподнюю!

Местность сильно поменялась. Она все еще оставалась равнинной, но было заметно, что начинаются предгорья. На это указывали множественные холмы, раскинувшиеся окрест. Беллона здесь заметно убыстряла свой бег, хотя все еще оставалась судоходной. Этот участок заканчивался буквально у Раглана или чуть дальше него. Но это уже не имело значения, потому что купеческие суда дальше и не ходили. По сути, именно район судоходства определил расположение столицы графства.

Дальше течение реки, зажатой между холмами (по сути, невысокими горами), становилось просто стремительным. Подъем вверх по течению требовал гораздо больше усилий, чем сухопутный маршрут. Хотя Беллона все еще была весьма полноводной.

Купец, с которым у Олафа был договор, речными маршрутами не пользовался, так что они исправно топтали землю. Их торговцу вполне по силам построить судно или купить готовое, тем более что весь его товар умещался в трех больших крытых повозках. Но речной путь был слишком удобен и использовался всеми подряд. Опасаясь конкуренции, тот предпочитал обходиться сухопутными маршрутами, причем не столь популярными среди других. Это приносило вполне приличный доход и позволяло торговать по завышенным ценам. Купчина уверенно занимал свою нишу, не стремясь к большим высотам. Конечно, если подвернется случай… Но такового пока не наблюдалось, а сложившаяся ситуация его вполне устраивала.

На пути стали часто попадаться ручьи. Вихляя между холмами, они устремлялись к Беллоне, внося свою лепту в полноводность реки. Эти сравнительно небольшие потоки никак не могли быть серьезным препятствием. Глубина невелика, течение быстрое, но не бурное, дно каменистое, так что переправа не представляла особых проблем. Иное дело, что берега зачастую были обрывистые, участков с удобными подходами с обеих сторон было мало. Случалось, к одному броду сходилось две или три дороги, которые сразу после переправы начинали расходиться в разные стороны.

До этого путь лежал по холмистой, но относительно ровной местности, просматривавшейся довольно далеко и исключающей внезапное нападение. Но теперь дорога начала втягиваться в лощину между двумя холмами, по берегу небольшого ручья. По мере того как холмы сходились, сужалась и лощина, а склоны становились все круче. Холмы практически лишены растительности, если не обращать внимания на редкие кустарники и траву. Высота бурьяна порой достигала пояса.

Конечно, высокая трава способна укрыть человека, но только не на этих крутых склонах, где прячущийся будет виден как на ладони. Слева имеется терраса, где все же можно укрыться, но до нее шагов двести, что не очень удобно для нападения. Для уверенного выстрела далеко, даже для арбалета, караван ведь – не строй солдат. Неудобно и атаковать, если помчишься с такого склона, то быстро окажешься возле повозок (возможно, в тебя и не попадут), но остановишься, лишь когда пробежишь мимо и начнешь взбираться уже на обратный скат. А стоит оступиться – полетишь кубарем прямо под ноги обороняющимся. Если не сломаешь себе все кости, то тебя запросто зарежут уже внизу. Нет, для засады место откровенно плохое.

А вот впереди весьма перспективный участок для возможных нападающих. Дорога вместе с лощиной делает изгиб и теряется за поворотом. Шагах в тридцати по обоим склонам начинаются заросли кустарника. Вот это уже совсем другое дело. Тут и дистанция для стрелков хорошая, и укрытие имеется, и разогнаться не успеешь, чтобы пролететь мимо. Интересное место.

Небольшой караван как раз приближался к этому участку. В голове двигались двое всадников, которые при необходимости выступали в качестве дозора. По бокам шли еще по три всадника, замыкал караван еще один. Десятый был пешим, но этот не шел, хотя двигался караван со скоростью пешехода, а практически все время бегал вокруг повозок. Наемники, возницы и сам купец, ранее взиравшие на это с улыбкой, уже не обращали на парня никакого внимания. Он примелькался и выступал как обязательный атрибут путешествия. Хотя по нему нельзя было сказать, что его ситуация устраивает.

Разумеется, Олаф не мог проглядеть опасный участок. Они здесь уже бывали и прекрасно знакомы с особенностями местности. Он привлек свистом внимание двоих передовых всадников и взмахом руки отправил их вперед. Говорить что-либо не было никакой необходимости. Может, они и не являлись превосходными бойцами, достойными оказаться в более престижном формировании, но вести охрану обоза их учить не нужно. Это вполне обычная практика. Они давно знали, что им надлежит сделать, только ждали приказа.

Пришпорив коней, парни быстро оторвались от своих плетущихся товарищей. Вот только их задача – не демонстрация лихости и скорости. Приблизившись к тому месту, где начинался кустарник, они пустили лошадей шагом. Сейчас им нужно определить, насколько безопасен проход, проехать дальше, за поворот, и успеть вернуться, чтобы подать сигнал. Все зависит от того, что именно они там обнаружат: либо это будет сигнал продолжить движение, либо тревога.

Вот они появились, и Дэн помахал над головой, словно подзывая товарищей. Остановившийся было караван снова двинулся вперед. Олаф выехал в голову и немного оторвался вместе с еще одним наемником. Им предстоит поддерживать визуальный контакт с той парой. Когда они приблизились к повороту, Дэн с напарником двинулись дальше, а вторая пара остановилась у изгиба, наблюдая и за повозками, и за дозором.

Теперь в спешке нет никакой необходимости. Всадники движутся шагом, внимательно осматриваясь по сторонам. Эх, повырубить бы все эти кусты, чтобы на нервы не действовали! Но некогда. Да и платят им не за содержание дорог в порядке, а графу, очевидно, не до того. Поговаривают, в Загросе отношение к этому делу очень серьезное: на сотню шагов вглубь ни кустика вдоль дороги. Другое дело – леса, но и там довольно широкие просеки. На лесных участках через каждые тридцать миль – заставы из полусотни стражников. Постоянно проводится патрулирование. Там разбойникам ох как непросто живется, не то что здесь – прямо-таки раздолье.

Стоп, а это что такое? В прошлый раз, получается, проглядели. Да и немудрено, это и сейчас не особо видно. Как будто кончик лука над кустом торчит. Наверное, тогда в них просто никто не целился. На лбу у Дэна тут же выступила испарина, а между лопаток побежала холодная дорожка. Оно и понятно: чтобы попасть с тридцати шагов в едущего шагом всадника, совсем необязательно быть отменным стрелком. Кольчуга в их отряде только у Олафа и у Джима, остальные щеголяют в панцирях из вываренной бычьей кожи, сложенной в пару слоев, или в стеганых куртках. С сотни шагов такой доспех вполне защитит от стрелы (разумеется, не бронебойной), но вот с такого расстояния…

А может, это просто сучок. Более внимательно присмотреться нет никакой возможности. Если там стрелок и он заподозрит что-то неладное, то тут же спустит тетиву. Да какой, к дьяволу, сучок! Между лопатками такой зуд, что Дэн непроизвольно повел плечами. Это уже куда хуже. Это в нем чутье на всякие нехорошие дела заговорило. Бывало, оно его и подводило, а страхи оказывались напрасными, но случалось это редко. Обычно эти страхи подтверждались. Лучше уж чутью поверить, чем отмахиваться, – целее будешь.

Дэн подвел коня вплотную к напарнику, так что их колени соприкоснулись, и рукой легонько коснулся бедра. Тот не новичок в своем деле, даже не подумал возмущаться насчет проснувшихся в спутнике неприятных поползновений. Первое правило – никогда не пренебрегай предупреждением товарища. Дать в морду или высмеять можно потом, сначала убедись, что нет опасности.

– Стра-а… стрелок, – не шевеля губами и коверкая слова, произнес Дэн.

– Угу. Расходимся, – в той же манере ответил напарник.

Сначала кони немного разошлись в стороны, все так же продолжая двигаться вперед, а когда между ними образовался зазор, всадники вдруг потянули поводья, пришпоривая лошадей и подкрепляя свою команду резкими выкриками и пригибаясь, насколько возможно. Лошади сначала присели, а затем рывком, почти в прыжке, выполнили команду. Все же хорошо, что наемники много времени проводили в седле. Будь иначе, при таком маневре их непременно выбросило бы из седла.

Первая стрела пролетела, когда они еще не закончили разворот. Затем стрелы полетели чаще и гуще. Но всадники уже успели пригнуться и спрятаться за телами животных. Теперь их достать практически невозможно, только если валить лошадей, но лошадь – это тоже добыча.

Понятное дело, эти кони стоят не столько, сколько стоят настоящие боевые и уж тем более рыцарские, но тоже не крестьянские лошадки. К тому же обученные, так что цена их не так уж мала. Конечно, вояки могут ими воспользоваться, чтобы сбежать, тогда никакой разбойникам добычи, ни оружия, ни коня. Но это ничего. Это, может, к лучшему. Разбойникам и того, что в повозках, хватит за глаза, хоть все пусть убегают. А может, все гораздо проще и причина в посредственном мастерстве лучников.

Нет, не побегут. Повозки, едва достигнув поворота, встали. Отряд наемников выдвинулся вперед и спешился, вскидывая щиты. Занимающих оборону видно только с правого склона, с левого лучникам их не рассмотреть. Да и для других расстояние великовато. Хотя стрелы вполне сохраняют убойность, но с меткостью ситуация так себе. Проклятые дозорные! Слишком рано обнаружили засаду, и караван не успел втянуться в ложбину. Но не все потеряно, лучников и арбалетчиков среди охраны вроде нет.

Разбойники понеслись в атаку прямо сквозь кусты, ломясь, словно кабаны. Нужно как можно дольше оставаться под прикрытием кустарника. Если у наемников все же есть арбалеты или луки, то на открытой местности очень даже можно подставиться. За спиной тонко тренькают тетивы – это трое лучников поддерживают атаку. От повозок доносится крик боли, кого-то ранило, но наемники стоят невредимые. Атаман не сводит с них глаз, хоть и видит их сквозь листву и ветки.

Выходит, достали кого-то из возниц или самого купца. Нет, это вряд ли. Купец, скорее всего, в кольчуге, эти торгаши себя любят и на броне не экономят. Да вон он, гад, привстал на козлах! Резкий хлопок арбалета, его легко отличить от луков. Атаман слышит, как зашуршал по листьям болт, не иначе как попал в ветки и они изменили его полет. А может, купец оказался мазилой. У шайки тоже есть арбалет, вот только он на другом склоне. Стрелкам еще нужно подбежать к тому месту, откуда они смогут увидеть обороняющихся, чтобы обстрелять их. А арбалет сейчас ой как не помешает, на луки надежды мало.

Еще чуть-чуть, еще немного – и налетчики выбегают из кустарника на открытое место. До наемников, занявших позицию, едва ли тридцать шагов, а может, и того меньше. И в этот момент раздаются хлопки арбалетов. Три хлопка – и три болта отправились на поиски добычи. У наемников с нервами все в порядке. Они понимают, что успеют сделать лишь один выстрел, потому и не стреляли, пока противник скрывался за ветвями. А вот теперь… Разбойники прикрываются кое-какими щитами, сплетенными из веток и обшитыми кожей, но на такой дистанции и дубовый щит даст слабину. А если на тебе плохонький доспех, то может получиться и вовсе кисло. К тому же хоть какое-то подобие доспеха имеется лишь у малой части шайки.

Трое нападающих летят кубарем по траве. Теперь все решит схватка лицом к лицу. Разбойники с луками тоже не стреляют. Они сейчас бегут вслед за ватагой. Если им удастся занять удобную позицию, они доставят наемникам неприятности. Обозники в расчет не принимались, разве что купец. Но тот выглядит больно тучным, вряд ли он толковый боец. Эх! Если все срастется, у парней появится нормальное оружие. Хотя эти наемники вроде не из особо удачливых и богатых. Впрочем, раз не особо удачливые, значит, не такие уж серьезные бойцы. Именно то, что надо.

Сколько же всего успевает передумать человек за короткий промежуток времени! Вот атаман уже подбежал вплотную, но бросаться в атаку первым не спешит. Его обгоняют другие, разевая рты в бешеном крике и размахивая оружием. В банде почти четыре десятка, и основная масса сейчас навалилась на наемников, буквально захлестнув их и мешая друг другу. Стук, звон, вопли, а вот уже и хрипы слышны, кого-то достали. Началось веселье!

Когда раздался крик тревоги, Георг как раз огибал хвост обоза. Его товарищи тут же пришпорили коней и унеслись вперед. От неожиданности он на мгновение замер. Ему по идее тоже следовало двинуться в том же направлении, чтобы вместе с остальными встретить надвигающуюся опасность. Однако, подчиняясь какому-то наитию, Георг поступил иначе, чем того требовала ситуация. Он вдруг развернулся и побежал вверх по левому склону.

Георг отчетливо слышал, как в спину ему понесся крик, полный гнева и бессилия. Возницы имели длинные кинжалы, под рукой находились топоры и короткие копья, но метательного оружия у них не было. Оно и неудивительно. Даже простенький охотничий лук требовал немалого мастерства, а обеспечить их дорогим и столь простым в обращении арбалетом никому и в голову не пришло. В их отряде имелось лишь три арбалета, да и те качеством так себе, средненькие, в общем, как и все их оружие и снаряжение.

Все решили, что он струсил и подался в бега. Некогда объяснять и вступать в разговоры. Сейчас счет идет на мгновения. Нога оскользнулась на траве, и парень едва не полетел кубарем. Но сумел удержаться, схватившись руками за пучки травы и получив по затылку ребром щита, висевшим на спине. Проклятье! Слишком крутой склон. Впрочем, отказываться от своей затеи он не стал. Вот в его руке кинжал, он вгоняет его в землю. Помогая себе подобным образом, продолжает подниматься буквально на четвереньках.

Одышка такая, что еще чуть-чуть – и он выплюнет легкие. А вот усталости как не бывало, словно и не бегал полдня. Однако как близко к Раглану хозяйничают лихие! Ноги и руки будто живут собственной жизнью, сапоги то и дело скользят, но он продолжает упорно карабкаться вверх, помогая себе кинжалом. Господи, только бы не сломать! Ну где тут взять другой такой? Не с этой же голытьбы. Вообще-то надо бы еще и живым выйти из этой заварухи, но об этом думается меньше всего, имеется только уверенность, что все будет хорошо.

Вот и вершина, вернее, урез террасы. Теперь подняться в полный рост – и бегом вперед. Здесь дорога делает изгиб. Если немного поднапрячься, можно будет срезать путь и выйти в тыл к разбойникам. И один боец в тылу нападающих, даже такой, как он, – это уже немало. Хотя шансов оказаться мертвым бойцом очень много: прикрыть тебя некому и, оказавшись в окружении врагов, ты можешь рассчитывать лишь на себя. Но об этом Георг сейчас не думал.

Проклятье! Отхлынувшая было усталость снова начала подбираться. Ноги и руки затряслись, охватило неодолимое желание остановиться… и пропади оно все пропадом! Эти мысли волной проносятся в сознании, но тело и не думает останавливаться. А может, все дело в том, что подумал он об этом как-то отстраненно, не сосредотачиваясь.

Вперед, только вперед. Там, внизу, Олаф, который когда-то поверил в парнишку-неумеху, попросившегося к нему в отряд. Там Дэн, с которым он успел сдружиться. Там Джим, который, если верить приятелю, все же не бросит обучение, так и не начав его. Там остальные парни, которые ему также небезразличны. И наконец, там купец и обозники, которых он поклялся защищать ценой своей жизни, получив за это плату вперед. Плевать, что она невелика и на нее едва можно свести концы с концами. Он согласился обменять свою кровь за такую цену, а раз так, нечего об этом и вспоминать. Вперед, телячья немочь! А вот эти мысли были буквально осязаемы на ощупь.

Он бежит далеко от края, поэтому не может наблюдать за схваткой, но она ему прекрасно слышна. Ага, вроде пробежал. Георг выбегает на край террасы. Наемники уже не держат строй, они разбились на двойки и сдерживают натиск, прикрывая спины друг друга. Такой прием отрабатывали, как и действия в тройках, но на этот раз они работают парами, в окружении врагов. Слава богу, пока все живы. Есть и раненые, и убитые, но это среди нападающих.

Видит он и обозников. Там форменная куча-мала. Но против них народу явно меньше, чем против наемников. Силы практически равные, разве что на купца наседают двое. Георг успел заметить, как их работодатель пропустил удар. Но кольчуга выдержала натиск. Скорее всего, удар топора был не прямым. Купец только покачнулся и следующий удар уже принял на щит.

Вон Джим. Георг едва сдержался, чтобы не залюбоваться им. Как он дерется! Ни одного лишнего движения, действует спокойно и выверенно, словно на учебном поле, а не в схватке. Каждый выпад, каждый взмах убивает или ранит его противников. Вот он с ходу проламывается сразу через четверых, раскидав их, как матерый кабель – щенков, и устремляется по склону. А вот и объект его атаки.

Трое лучников, подобравшись к дерущимся вплотную, с натянутыми луками выжидают момент для выстрела. Наконец уловив мгновение, когда товарищи раздались в стороны, они спускают тетиву. Одна стрела впивается в бок напарнику Олафа, и тот заваливается на землю. Самому командиру в спину бьют сразу две стрелы. Кольчуга выдерживает натиск, хотя сам он выгибается дугой, удар все же неслабый. Спереди Олафа атакует один из разбойников. Тот не успевает ничего предпринять и ловит грудью меч нападающего. Благо удар не колющий, а рубящий. Непонятно, удалось врагу прорубить кольчугу или нет, но Олаф остался в строю. Отшагнув назад, он тут же бросился вперед, зарычав, как боров.

Все это проносится перед глазами за пару секунд. На третьей Георг бежит вниз по склону, молясь об одном – чтобы не споткнуться и не врезаться в слишком толстую ветку, так как ему предстоит пробежать сквозь полосу кустарника. Он уже наметил для себя объект атаки. На этом склоне, как и на противоположном, заняли позицию двое стрелков. Один из них наиболее опасен, у него в руках арбалет. Третий, вооруженный луком, расположился непосредственно на дороге. Все они выжидают удобного момента, чтобы пустить в ход оперенную смерть.

Усталость словно улетучилась. Сейчас в его крови бушует жидкий огонь, а сознание туманится от чувства близкой схватки. Еще немного. Вот кустарник. Ветки упруго хлещут по щиту, кожаному панцирю, лицу. Георг едва успевает закрыть глаза, когда по векам, высекая боль, хлещет ветка. Вот глаза снова широко распахнуты, но взор туманится, отчетливо видны радужные круги. Он чувствует, как слетает первая слеза. Но видимость вполне достаточная. Вот он, арбалетчик, стоит ближе остальных.

Георгу все же удается подправить направление бега, и он с ходу врубается в разбойника, принимая его на щит. Арбалетчика отбрасывает в сторону, в своем полете он сбивает с ног лучника. Георг от резкой остановки опрокидывается на пятую точку, чувствуя, как боль пронзает все тело. В голове совсем не вовремя мелькает мысль о том, что теперь он целую неделю не сможет нормально сидеть.

Однако горевать по этому поводу некогда, товарищи ждут его помощи. Одним прыжком он вскакивает на ноги и бежит к упавшим стрелкам. Первому раскраивает череп, второго насквозь пронзает мечом. И вдруг третий лучник, тот, что был на дороге, замечает опасность и начинает разворачиваться в его сторону, с уже натянутой тетивой. До него не более двадцати шагов. Георг тянет меч, но тот безнадежно завяз в теле дергающегося в агонии разбойника.

Рука сама собой отпускает рукоять клинка и движется к боку, где в петле болтается топор. Он не успевает. Удалось лишь нащупать оружие, когда лучник спускает тетиву. Но Георг сумел немного довернуть корпус, и стрела входит в самый край щита, прошив доску насквозь и проклюнувшись чуть ли не на треть своей длины. Ударь она в район руки – и ранение было бы гарантировано.

Наконец топор скользнул из петли, рука перехватывает рукоять. Лучник накладывает на тетиву следующую стрелу, но это все, что ему удается. Рука Георга уже в замахе. Мгновение – и смертоносный снаряд отправляется в полет. Вокруг сплошной гвалт рукопашной схватки, но парень отчетливо слышит хруст проламываемых ребер и омерзительный чавкающий звук входящего в живую плоть отточенного металла. Странно. Вот только что он зарубил сразу двоих и ничего не слышал, хотя они были прямо перед ним, а тут…

Копаться в своих чувствах и ощущениях некогда. Схватка в самом разгаре. Георг опять перехватывает рукоять меча и с силой тянет его из тела. Вот же гадство! Клинок подается с поразительной легкостью и буквально выпрыгивает из тела поверженного, отчего Георг делает небольшой шаг назад.

Двоих наемников атакуют сразу четверо. Парни неплохо поработали – трое валяются на земле. Двоих надо бы добить, но не до того. Раны нанесены достаточно серьезные, так что потом. Подбежав сзади и не обременяя себя мыслями о честности и тому подобном (все же хорошо, когда мозги не затуманены рыцарскими романами), он рассекает спину одному из нападающих. Возвратное движение – и клинок входит в бок второму. Третьего достает наемник, после чего разворачивается, и уже вдвоем с напарником они достают последнего. Здесь все.

Дэн, а одним из парней был именно он, машет мечом – и они с напарником устремляются к следующей кучке сражающихся. Нападающих все еще много, помощь никак не окажется лишней. Однако Георг и не подумал присоединяться к ним. Вместо этого он рванул туда, где отбивался купец.

Бежать пришлось совсем недолго. К этому моменту один из обозников уже валялся на земле. Но мужичок жив. Суча одной ногой, он пытается заползти под телегу, чтобы там укрыться. Нормальное желание, глупо винить его за это. Он ведь не боец. Дрался столько, насколько хватало храбрости или отчаяния, а теперь чаша переполнена.

На купца все так же наседают двое. Удар в незащищенную спину – один готов. Второй, краем глаза заметив неладное, попытался отскочить в сторону, но Георг обратным круговым движением вскрыл ему горло. О как у него сегодня получается! Прямо как Джим: один удар – один труп. Но тут же приходит осознание того, что каждый раз либо он атакует сзади, либо противник ошеломлен.

Остальные пятеро, завидев такой расклад, тут же бросились в бега. Обозники остались на месте, тут же скучковавшись возле своего работодателя.

Надо осмотреться. Остатки шайки уже улепетывают во все лопатки. Оно и понятно: за наживой пришли, драться до последнего в их планы никак не входит. Едва увидели, что дело не выгорело, поспешили смазать пятки. Кто бежит по дороге, кто взбирается на склоны, кто спрятался в кустарнике и прорывается сквозь него. Все. Нападение отбито. Нужно бы догнать, чтобы неповадно было.

Несколько наемников уже в седле и бросаются в погоню. Георг направился было к одному из коней, но вдруг осознал, что сил не осталось. Он еще смог подойти к лошади, взобраться в седло не вышло. Эйфория от схватки прошла, и на него наваливается изнеможение. Да-а, денек сегодня явно не задался. Сначала полдня бегал под бдительным присмотром Джима, потом этот бешеный подъем и атака… Вымотался так, что хочется присесть… А-а, дьявол!!! Нет. Присесть не получится. О-о!!! Ходить нормально – тоже.

Несмотря на потери, налет все же удалось отбить с относительной легкостью. При таком соотношении сил (к тому же кое-кто из ватажников знал, с какой стороны браться за меч) отделались они довольно дешево. Двое убитых, наемник и обозник, трое раненых, один из которых возница, – не такой уж великий размен для подобной схватки. Но самое главное, не пострадали ни груз, ни торговец. Купчина оказался крепким мужчиной, и, хотя кольчуга получила прорехи, он отделался лишь ушибами и ссадинами.

– Что кривишься и ходишь, как в штаны наложил? – улыбнулся Джим.

– Неудачно приземлился, когда столкнулся с арбалетчиком, – скривился Георг.

– Отбил задницу, получается! – Наемник от души рассмеялся, даже прослезившись.

Вообще-то не смешно. Впрочем, вон потешаются над теми, кто получил настоящие ранения, приличествующие воину, да еще и копают при этом могилу рядом с дорогой. Нормально, одним словом. Сейчас парни отходят от кипевшей еще недавно схватки. Просто тут и самому обидно: не оружием достали, а по собственной неосторожности пострадал, эдак можно и с повозки неудачно упасть.

– Ладно, не дуйся, – примирительно хлопнул по плечу Джим. А вот это уже что-то новенькое. – Молодец. Головой ты работаешь куда лучше, чем руками. Ну что уставился?

– Да…

– А ты думал, я только язвить умею и видеть лишь плохое?

– Ничего я не думал, – буркнул Георг.

– Вот и ладно. Как ты догадался, что они будут именно таким способом использовать лучников?

– Ни о чем я не догадывался, – вынужден был признать парень. – Я просто подумал, что если обойду их по холму, то войду в тыл.

– Тоже дело. А о том, что ты останешься один и некому будет прикрыть спину, подумал?

– А как же. Пока карабкался на холм, время было.

– И все равно не отказался. Почему?

– Мне показалось, так от меня пользы будет больше.

– Действительно больше. А отчего побежал не к нам на подмогу, как другие, а к купцу?

– Так ведь в беде они были, а мы подряжались в первую голову сохранить его с людишками да товар. А наши и без того вот-вот должны были погнать разбойничков, – пожал плечами парень.

– Тебе откуда знать?

– Так видно же было. – Георг с подозрением поглядел на Джима. С какой стати проверки устраивает? Думает, совсем дурной, что ли?

– Олаф, ты как? – Оставив в покое Георга, Джим подошел к командиру.

– Нормально. Похоже, ребро треснуло, но дальше поддоспешника клинок не прошел.

– Не боишься, что мальчишка в скором времени твой отряд под себя подомнет? А то ведь еще и выучу, так первый в очереди будет, – внезапно перевел он разговор.

– С чего ты взял?

– А с того. Он и как боец выйдет хоть куда, а если с умом руку приложить, так и в бою голову не потеряет.

– Ему, считай, повезло, что не полетел кубарем, когда с того холма бежал. Отбитый зад – это так, мелочи.

– Не о том думаешь, Олаф. Ты лучше прикинь, что он вообще на том холме делал. Как он успел сообразить, когда я его целый день мордовал, а потом – тревога? Он уже год с вами. Выходит, свои действия по сигналу тревоги знает, как утреннюю молитву. Но вместо того чтобы бежать вперед, сразу ринулся в обход, чтобы с тыла зайти. Помог товарищам, но не бросился бездумно в схватку, а сразу определил, что разбойнички вот-вот побегут, и направился на помощь к купцу. Поверь моему опыту, из него выйдет отличный командир, куда нам с тобой.

– А ведь ты прав, – задумчиво потирая нос, ответил Олаф.

– Конечно, прав.

– Ну да это не беда. У него со мной уговор еще на два года, а там разберемся. Если бы ты выбрал кого другого, я все равно продлил бы ему договор на пару лет, иначе никакого обучения.

– Хочешь, чтобы он потом поднатаскал твоих ребят?

– И это тоже. Но главное, если у меня будет хоть один стоящий боец, заиметь второго станет гораздо легче. После сегодняшнего, несмотря на потери, наша цена сразу возрастет, потому что уж больно крупную шайку разогнали.

– Ну это-то понятно.

– Ага. Но схватку мы выиграли в основном благодаря тебе.

– Мне и ему, – не стал скромничать, но и не зарвался Джим.

– Правильно. Так что погоняешь его с полгодика, а потом за оставшееся время я смогу приподняться. Ну а коли у него настолько хорошо с головой, что он не теряется в бою, оно и к лучшему. Мое место он не займет, а когда соберется уходить, глядишь, у меня уже дела в гору пойдут. Может, и раздумает искать удачу в другом месте, – хитро прищурился Олаф.

– А если…

– Ты что, так ничего и не понял? Нет у него шанса занять мое место. Мы ведь не просто сбились в кучу и выбрали старшего. Отряд на мои деньги формировался.

– Хм… Вот как, значит.

– Только ты в наши дела не лезь, понял? – тут же всполошился командир.

– Понять-то понял. Слушай, а может, уступишь мне парнишку? В Раглане хватает разных наемников, а как узнают, что я взялся вас поднатаскать, желающих будет в избытке. Не подумай, что хвастаю, но цену я себе знаю.

– Насчет хвастовства и мысли не было, – успокоил Джима Олаф. – Что до пополнения, так желающие и без того найдутся. Конечно, с тобой и бойцы подтянулись бы, но я уж годик потерплю.

– Не дело наемнику планы на будущее строить.

– Это пусть говорят те, кто дальше своего носа не видит. Ну возьмешься ты обучать меня и парней, а толку-то? Потренируешь нас малость, подтянемся мы немного, и это все. А вот если у меня в отряде мастер будет, совсем другое дело получится.

– Да какой мастер…

– А ты думаешь, я не понял, с чего ты в мальчишку вцепился? Я, может, не так хорош, как ты, но глаза у меня есть и наемничаю почти два десятка лет. Так что очень многое могу рассмотреть, хотя и не все мне подвластно.

– Выходит, обведешь парнишку вокруг пальца.

– Ты на меня напраслину раньше времени не возводи. Привяжу к отряду, твоя правда. Но кататься на нем не собираюсь. И вообще, твое дело – уговор отработать, в остальное не лезь. Или законы наши забыл? Так я напомню. Никто не должен вмешиваться в дела другого отряда. А может, ты ради него решил меня на поединок вызвать?

– И ославиться на весь мир? – тут же открестился Джим. – Ладно, забыли. Слову своему я хозяин.

Графство Раглан на Георга особого впечатления не произвело. Тот же Хемрод, откуда он прибыл, куда крупнее. Разве что стены вокруг столицы более солидные, и вообще город походит на огромный, хорошо укрепленный замок. Оно и понятно: до границы с горными племенами недалеко, всего-то миль шестьдесят, один переход для конного отряда. Изредка бывало, что горцы сбивались в довольно многочисленное войско и совершали серьезные набеги. Правда, им удавалось пограбить лишь окрестности. Для того и возведены такие мощные укрепления: чтобы сберечь самое главное достояние любого сюзерена – людей.

Город расположен на левом берегу, оседлав один из холмов, отчего кажется, что он как бы поднимается террасами. Напротив западных ворот перекинут мост через Беллону. Это единственное каменное сооружение на все графство, поэтому большинство сухопутных торговых путей сходятся именно здесь. Имеются еще и две паромные переправы, но с появлением моста купцы предпочитают все же сделать крюк и пройти через Раглан.

Кстати, жители графства – вполне обеспеченные люди. Здесь развиты ремесла, поэтому можно не только сбыть свой товар, но и прикупить необходимое. Многие сухопутные торговцы оптом сбывали свой товар речным, которые сплавлялись вниз по течению.

На берегу имелась обширная пристань с множеством складов – их можно было арендовать по сходной цене. Для графа главное – не заработать на этом, а создать удобства для купцов. Ведь основной доход – именно с оборота, а начни их притеснять… Нет, пару раз наверняка выжмешь изрядно, но дальше… Дальше будет только хуже. Потому и не пожалел денег на устройство переправы, чтобы создать дополнительные удобства для торговцев.

Мост выходит не прямо к городским воротам, до них еще сотни три шагов. На левом берегу, у основания переправы, построена надвратная башня. В качестве ворот служит последний пролет, который является подъемным. Там и гарнизон стоит постоянный. В случае необходимости подвижная часть убирается: была переправа, а вот ее уж и нет. С обратной стороны имеются решетка и подъемный мост через ров, заполненный водой. Гарнизон вполне может держать круговую оборону. Но нужно еще поискать тех дураков, что будут осаждать это укрепление, ведь не составит никакого труда поддержать обороняющихся с городских стен. Поговаривают, что есть еще подземный ход от башни за городские стены. В случае надобности отсюда можно и вылазку устроить, взяв в клещи противника, забредшего в этот промежуток.

Вокруг раскинулся посад из деревянных построек. В случае реальной опасности они тут же полыхнут, освобождая пространство перед стенами. Устроившиеся здесь прекрасно об этом осведомлены, но все же предпочитают рискнуть. Построиться в городе не так уж просто и куда дороже, там довольно тесно и все постройки из камня.

Графа Раглана вполне можно назвать параноиком: даже кварталы представляли собой некую разновидность укреплений. Стоит перекрыть несколько ворот – и кварталы превращались в настоящие оборонительные сооружения. Конечно, стены не такие высокие, как городские, ворота не такие прочные, как в графском замке, но трудностей при штурме создадут изрядно, потому что штурмовать придется каждый квартал, теряя людей. Подобное Георг наблюдал лишь здесь, а за этот год он успел объехать все западные графства, сравнить было с чем.

Улицы широкие, мощенные камнем. На них без особого труда смогут разъехаться две повозки, правда, без учета пешеходов, которым в этот момент лучше отойти в сторонку. Удивительно, но мостовая, по которой они ехали, была практически чистой. Лишь в паре мест виделись мокрые пятна от вылитых помоев. Привычный городской запах был не резким, а скорее приглушенным.

– Чистый город, – обратился Георг к Дэну. Тот ехал сейчас рядом с его повозкой.

После боя Георгу разрешили передвигаться в ней, восседая на мягкой подстилке, организованной тем самым возницей, что гневно кричал ему в спину, заподозрив в дезертирстве. Ничего не поделаешь, Георг хоть и не ранен, но толку сейчас от него мало. Ходить нормально не может, о том, чтобы сидеть в седле, нечего и думать. Приходится вот так, да и то бочком, аккуратно меняя положение.

Снабдивший его мазью Джим уверил, что вскоре все пройдет. Правда, гад такой, от ехидства не удержался, мол, место эдакое интересное, что надо с опаской доверяться тому, кто будет накладывать мазь, а то не удержится да набросится. Впрочем, нормальным мужикам просить о подобной помощи зазорно. Раскрасневшийся, как юная девица, Георг заявил, что управится и сам. Разумеется, управился, ничего сложного, но вот насмешек выслушал…

– Город чистый, – согласился Дэн. – Видишь, тут все улицы под уклон. И все сделано так, что вода с окрестных улиц сбегает на улицы, тянущиеся прямо к стенам, как спицы колес. Один ливень – и почти вся грязь вымывается. А еще видишь, дорога – как бы скругленная, а по бокам получаются как бы канавы. Когда сильный дождь, то посередине можно пройти, почти не замочив ног, вся вода там течет.

– Все равно не может один лишь дождь так вымыть улицы.

– А кто говорит, что один дождь? Если въезжаешь в город на лошади или на быках, с тебя дополнительная плата берется. Она идет в оплату людишкам, которые целыми днями только и делают, что разъезжают по городу да собирают всякую грязь, а потом вывозят за город да вываливают в Беллону.

– А что так-то? Почему только с животины?

– Как «почему»? Гадят же.

– Скажешь тоже! Вон на воротах проверили, подвесили ли мы под зад лошадям парусину. Ну и как они нагадят? Да вон та баба куда больше нагадила, – кивнул он в сторону женщины, которая, высунувшись из дверного проема, щедро полила помоями мостовую.

– Слушай, ты что пристал? Я что – граф?

– Да с чего ты завелся? Я ведь просто спросил.

– Спросил он! А мне показалось, прямо-таки потребовал ответа.

– Ну прости.

– Ладно, что уж там.

Еще немного – и перед ними раскрыл ворота постоялый двор «Приют странников». Вернее, он и не раскрывал их, они и без того целыми днями нараспашку. Вот если двор окажется забитым, что случалось во время ярмарки, тогда и ворота будут прикрыты, чтобы не вселять в людей пустых надежд и не отвлекать попусту хозяина. Постоялый двор располагался неподалеку от городской стены и был весьма просторным.

Как потом узнал Георг, здесь находятся сразу четыре подобных подворья, которые образовывают небольшой квартал. Таких кварталов в городе всего четыре, поблизости от каждых ворот. Дальше к центру можно найти только гостиницы, где в небольших двориках имелась возможность для устройства лишь нескольких лошадей. Если у тебя карета, то либо имей свой дом, либо вот устраивайся здесь. Многие благородные в таких случаях предпочитали оставлять карету и прислугу на постоялых дворах, а сами перебирались в гостиницу. Там было и комфортнее, и чище.

– Георг!

– Да, командир!

– Сейчас подойдешь вон к тому слуге, он покажет тебе твою комнату, где ты будешь жить один.

– Один?!

Было чему удивляться. Обычно в одиночку располагался лишь сам Олаф, остальные – в лучшем случае по двое. Все же столько транжирить на место, где предстояло просто ночевать, они себе не могли позволить.

– Да, один. Мы тут задержимся ненадолго. Подберем троих парней в отряд, найдем наем и опять в путь.

Ну это понятно. Купцы не любят оплачивать простой охраны, предпочитая перед выходом нанимать другую. Правда, это относилось лишь к таким, как их, мелким торговцам. Те, что посолиднее, предпочитали пользоваться услугами одного и того же отряда. Получалось дороже, не без того, но зато и уверенности в безопасности побольше.

Бывали случаи, когда, наняв охрану, купцы попросту пропадали. Такие происшествия редко, но все же имели место быть. Поэтому торговцы, прежде чем нанять охрану, обязательно наводили справки. Вот и их отряд будет рекомендовать давешний наниматель. При этом не забудет упомянуть и о предыдущих рекомендателях, о которых ему в свое время поведал другой торговец. В качестве благодарности сопровождавшим его бойцам обязательно упомянет о последней стычке с ватагой разбойников. Никаких премиальных за прошедший бой, ранения, погибших и сбереженную жизнь самого купца и целостность его товара не полагается. С того момента, как ударили по рукам, наемник уже определил, во сколько он оценивает свою кровь и саму жизнь. Наниматель поведает другому купцу, что ребятки не промах и стоят каждого уплаченного серебреника, – и услуги отряда сразу подорожают.

– А как же я?

– А ты, парень, остаешься. Вот возьми.

Что это? Кошель, да весьма увесистый. Вряд ли там есть золото, но и серебром получается изрядно. Да Олаф ведь, считай, весь свой невеликий запас собрал, тут, пожалуй, все жалованье Георга за два года.

– За постой и стол хозяину двора за полгода вперед уплачено. А это тебе, чтобы в кармане монета водилась. Не голытьба, чай. Чуть погодя я еще твои трофеи пристрою.

В этот раз Георгу повезло гораздо больше. С убитых он сумел взять самые богатые трофеи за весь прошедший год. Снятый кожаный панцирь, конечно, нуждался в починке и был не лучше того, который носил Георг, но это был его собственный доспех. Еще были кожаные наручи, шлем, укрепленный железными пластинами, приличное копье и меч.

Но самое ценное приобретение – это арбалет. Оружие дорогое, по качеству ничуть не уступает тому, что было у купца, и даже лучше. Плечи изготовлены из редкой упругой стали, что повышало цену. К бою оружие изготавливалось при помощи рычага, но не такого, как в арбалете торговца, а иного плана, его называют «козья нога». Благодаря этому приспособлению силу взведения тетивы можно увеличить в пять, а то и в шесть раз. Отсюда и большая мощь, позволяющая пробивать любые латы с расстояния до пятидесяти шагов. При этом скорострельность ничуть не меньше, чем у оружия с обычным рычагом.

Было и еще кое-что. Например, два охотничьих лука-однодеревки. Все это не представляло особой ценности, поэтому должно было пойти на продажу. Вряд ли за этот товар можно получить хорошую цену, ну да тоже хлеб.

– Но…

– Погоди. Все это тебе не за красивые глазки. После того как пройдешь обучение у Джима, вернешься в отряд. Но срок твоей службы увеличится. Ты должен будешь оставаться в отряде три года.

– Да я и не собирался никуда…

– Собирался. Еще как собирался. Так вот, если отказываешься, то об учебе у Джима можешь забыть. Он говорит, из тебя выйдет отличный боец, если тебя с умом воспитать. У него это получится, и он должен мне. Мне, но не тебе и никому другому. Даже если он согласится тебя учить просто так, ничего не выйдет. Ты должен пробыть в отряде еще два года, а значит, через несколько дней покинешь Раглан.

– Зачем ты так, Олаф? У меня и в мыслях не было.

– Прости, парень, если обидел. Поначалу я думал слукавить и хитростью привязать тебя к себе, но потом понял, что вред от того будет, а пользы чуть. Понимаешь, нельзя жить без цели. Можно зарабатывать, чтобы иметь возможность погулять от души, как в последний раз, чтобы перещупать всех девок на свете. Как там говорится у наемников? Всех девок не испробовать, но стремиться к этому мы обязаны. Но все это и выеденного яйца не стоит.

– И у тебя такая цель есть?

– Всегда была. В свое время я скопил деньжат и набрал свой отряд. Хотел создать отряд, который будет лучшим во всех королевствах. Цель была, но вот воплотить мечту в жизнь у меня не вышло. Десять лет вожу людей, уже нет в живых тех, с кем начинал, но все прахом. Честно сказать, я уже думал, ничего у меня не получится, и решил просто дожить свой век, сколько отпущено Господом нашим. Но удача вновь улыбнулась мне. Сначала появился ты, потом вдрызг проигрался Джим. Я, конечно, подозревал, что из тебя получится стоящий боец. Но лишь когда на тебе остановил свой выбор Джим, когда я увидел твои результаты и твое поведение в последнем бою, то понял – ты мой шанс осуществить мечту.

– Я?!

– Ты только выучись. Потом все поймешь. Давай, парень, не подкачай.

Хлоп! – Арбалет привычно дернулся под мышкой, и болт направился в полет к мишени.

Тук, – привычно отозвалась мишень, расположенная в семидесяти шагах, возвещая о том, что цель поражена.

Георгу даже не пришлось особо напрягать зрение, чтобы рассмотреть белое оперение. На этот раз своеобразная светлая точка появилась ниже черного круглого пятна примерно на пару ладоней. В принципе выстрел удачный. Если бы на месте мишени оказался человек, серьезное ранение было бы ему обеспечено. Но не сказать, что молодой человек удовлетворился результатом. Ведь перед ним всего лишь неподвижная мишень. Человек очень редко пребывает в неподвижности, да еще предпочитает пользоваться всяческими укрытиями или щитом, так что назвать это хорошим выстрелом нельзя.

Подвигав желваками от досады, Георг снял с пояса «козью ногу» и быстренько пристроил к арбалету. Подцепить крюком тетиву, «нога» – в стремя, рычаг – одним плавным движением на себя. Не забыть немного отжать спусковой рычаг, чтобы зафиксировать орех[1], когда тетива войдет с ним в зацепление. Легкий щелчок возвещает о том, что процесс взведения успешно завершен, теперь надо наложить болт. Все это он проделывал с видом человека, который непременно решил что-то доказать окружающим, а главное – самому себе.

Хлоп!

Тук.

Проклятье! Ну уж нет! Он все равно добьется того, что это оружие ему дастся. С завидным упорством он опять сдернул с пояса «козью ногу» и начал заряжать оружие. Любой сторонний наблюдатель, глядя на эту картину, ни на мгновение не усомнился бы в том, что положительный результат все же будет. Уж очень решительно настроен молодой человек.

Георг уже превратился во вполне приличного бойца – Джим не станет понапрасну бросаться словами. Все, что ему оставалось, – это поддерживать форму и ждать, когда предстоит применить свои умения на практике. Только проходя сквозь смертельные схватки и сражения, он мог продолжить совершенствоваться.

Но он никак не мог выкинуть из головы бой с разбойниками на дороге и нападение горцев. Владение воинским искусством – это хорошо, но, оказывается, польза от стрелы, пущенной умелой рукой с некоторого расстояния, бывает ничуть не меньше. Ожидая прибытия своего отряда, Георг решил воспользоваться ситуацией и изучить новое оружие.

Ему достались четыре весьма приличных лука. Но, как выяснилось, слова о том, что это оружие требует определенного таланта, – не пустой звук. Лук никак не хотел даваться ему в руки. Через неделю практически бесплодных занятий он забросил это дело. Похоже, единственное, на что достанет его способностей, – это не промазать в плотный строй солдат. Иными словами, он мог послать стрелу в нужном направлении, не более того.

А вот арбалет – совсем другое. К тому же Георгу досталось редкое и дорогое оружие, изготовленное настоящим мастером… Нет, с ним он тоже справился далеко не сразу, но обращался куда лучше, чем с луком. Уже к концу дня он мог попасть в деревянный щит, который по его заказу специально изготовил плотник. Можно метать стрелы и в дерево, но все-таки щит имеет куда большие габариты, чем дерево, а каждый раз разыскивать стрелы в траве – занятие не из приятных.

Очередной болт попал куда ближе к центру. Он вошел в доску как раз по краю черного круга. На сегодняшний день это был самый лучший результат. Георг понимал, что, возможно, это случайность, но причина для радости имелась. Болты все чаще попадали ближе к намеченной цели. Он все же научится хорошо стрелять, это несомненно, все дело лишь во времени и упорстве. Арбалет гораздо удобнее лука, а упорства парню не занимать.

Джим в Раглане не задержался надолго. Уж кому-кому, а ему беспокоиться о найме было нечего. Всегда найдется тот, кто готов заплатить за его науку звонкой монетой. Распрощавшись с очередным городом на своем жизненном пути, мастер вновь оседлал своего коня и с полным кошелем двинулся дальше.

За все в этой жизни нужно платить, а уж звонкой монетой или службой – зависит от обстоятельств. Это Георг уяснил уже давно, но вот случившееся с ним в Раглане шло вразрез с этим, как он считал, непреложным постулатом. Мало того что он получил науку, так ему за это еще и заплатили. Причем настолько щедро, что он не мог поверить в реальность происходящего.

В благодарность за действия, предотвратившие гибель или пленение наследника рода, граф одарил молодого наемника пятью золотыми и весьма пристойным кольчужным доспехом. Разумеется, выкуп обошелся бы графу куда дороже, но это не имеет значения, ведь, по сути, он мог никого и не одаривать. Можно было спросить с наставника, как он вообще мог допустить нападение на виконта. Вместе с тем они находились в пределах видимости стражников, дежурящих на городской стене. Впрочем, неважно. Граф решил одарить наемников, и это не могло не радовать.

Кроме того, Георгу достались четыре лошадки горцев. Эта порода отличалась от равнинных лошадей небольшими размерами. Также горские уступали равнинным в силе и скорости. Но, проигрывая в одном, эти лошадки с лихвой компенсировали свои недостатки в другом. Например, могли нести всадника по узким горным тропам и взбираться на крутые склоны, в чем-то даже соперничая с горными козлами. Правда, это вносило ограничения в их использование, но гористых местностей хватало, а вот разводилась эта порода лишь в пограничных горах.

Хотя покупатель на все его трофеи – на лошадей, оружие и доспехи – нашелся весьма быстро, молодой человек решил не торопиться. Довериться в этом вопросе ему было некому, а сам он боялся продешевить. И потом, они ведь наемники, а возможность полностью снарядить бойца дорогого стоит. Единственное, что он сделал со своей добычей, – это оплатил работу мастера, приведшего все в надлежащий вид, после чего все сложил в своей комнатушке, заняв немалую ее часть под склад.

Впрочем, ему места-то нужно – только бросить кости, чтобы отдохнуть, остальное время проходило в тренировках. Он вдруг обнаружил, что не может провести ни дня без занятий. Тело затекало, начинало ныть и требовало нагрузок. Без длительных разминок он уже не мог чувствовать себя полноценным человеком. Минимум, что ему требовалось, – ежедневные упражнения на силу и ловкость. Но ограничиваться минимумом он никак не хотел. Также нужно было по-новому привыкать к доспеху, в котором он пока чувствовал себя неуютно. А теперь еще добавилось хлопот с изучением нового оружия.

…Этого мужичка он заметил совершенно случайно. Как воину, имеющему опыт в охране торговых караванов, ему это было непростительно. Ведь тот находился неподалеку, причем, похоже, достаточно долго. Деревьев тут не особо много, незамеченным не подойти. Выходит, этот наблюдатель уже был здесь, когда Георг пришел на свое стрельбище. Что-то он совсем расслабился.

– Эй, ты, а ну иди сюда!

– Прошу простить, господин, но я голый, – послышался испуганный голос.

Надо же. Георг готов был поклясться, что секунду назад тот смотрел на него с нескрываемой иронией. Впрочем, одно дело – ухмыляться, будучи уверенным в своей незаметности, и совсем другое – когда на тебя обращен взор воина.

Мужчине на вид лет тридцать, может, чуть больше. Однако седина накрепко поселилась в его всклокоченных шевелюре и бороде. Худоба безошибочно указывает на то, что сытая жизнь ему только снится.

– А мне плевать, голый ты или нет. Выходи, кому говорю!

– Простите, господин, но я не могу.

– Ах ты… – Георг не на шутку разозлился. Что себе позволяет этот проходимец!

– Только не гневайтесь, господин. Я сейчас… Я уже…

Дрожащий от страха мужичок настолько быстро, насколько мог, пополз вверх по склону берега большого ручья, где и находился. Поначалу парень решил, что тот настолько испугался, что начал таким образом пресмыкаться, но затем понял ошибочность своего мнения. Мужчина и правда не мог передвигаться на ногах, потому как у него отсутствовала одна из них. Не полностью. Не было голени, нога заканчивалась культей практически сразу после коленного сустава.

Едва рассмотрев это, Георг припомнил и самого мужичка. Столица графства, конечно, велика, но не настолько, чтобы за время, проведенное здесь, не увидеть хотя бы раз каждого его жителя. А уж тех-то, что частенько вертелись вокруг рыночной площади, и подавно. Этот нищий был завсегдатаем рынка. Он постоянно просил милостыню на одном и том же месте. Вот только у него вместо ноги была приделана деревяшка, которая сейчас отсутствовала.

– Ну что ты расползался? – испытывая неловкость, произнес Георг. – Один, что ли?

– Один, господин. Один.

– Да не суетись ты, кому сказано!

Наемник быстро, но так, чтобы не подать виду, обшарил взглядом берега ручья. Никого не обнаружилось. И этот никак не смог бы спрятаться, но нависшая над ручьем ива и его невнимательность сделали это возможным.

– Что ты тут делаешь?

– Стираю одежду, да и помыться не мешает.

– Нищий? Мыться?

– Ну а как иначе-то? Ведь можно подцепить какую-нибудь инфекцию.

– Что подцепить?

– Ну заразу.

– А-а, понятно.

Да нет же, ничего не понятно. Что это за нищий такой, который печется о чистоте? Насчет заразы понятно, оно никому не нужно. Но чтобы настолько… Георг слегка поднапряг память и припомнил, что мужичок и впрямь отличался некоей опрятностью. Хотя это не значит, что ему не подавали милостыню, все же увечье было хорошо различимым. Было дело, и Георг бросал пару раз самую мелкую монетку.

– Ну и чего ты ухмылялся?

– Господин, вы ошибаетесь. Только не гневайтесь, господин! – испугавшись посуровевшего взгляда, тут же поспешил калека сгладить гнев воина. – Я и не думал насмехаться над вами. Даже в мыслях подобного не было!

– Да хватит тебе трястись. Не бойся, не обижу.

Поначалу его действительно охватила злость, но быстро отступила. Свою роль сыграло воспитание матушки и тот факт, что он сам вышел из черни. В наемниках-то он всего года полтора: за столь малый срок еще не заматерел и не приобрел высокомерие воина по отношению к простому сословию. Эдакая серединка на половинку. К тому же нищий наблюдал за ним в тот момент, когда Георг в одиночку осваивал новое оружие. Кто знает, вдруг он и сам в прошлом пользовал арбалет? Дельный совет никогда не помешает.

– Я этот арбалет с боя взял полгода назад, да только времени все не было научиться с ним обращаться. Вот сейчас пытаюсь. Ты раньше пользовался этим оружием?

– В детстве, когда в Айвенго играли, а так – только из воздушки. Баловство, одним словом.

– Это что за игра такая – «айвенго»? И что это за «воздушка»?

– Опять меня занесло. Не обращай внимания, я иногда заговариваюсь.

– С головой не все в порядке?

– Ну многие считают именно так.

– Понятно.

Понятно-то понятно, вот только странное дело. Обычно, когда окружающие понимали, что человек страдает на голову, они старались быстренько свернуть беседу и вообще держаться от него подальше. Этот же только вздохнул и остался сидеть рядом. Его не смущала ни нагота собеседника, ни то, что у него понемногу течет крыша. Мужичок повнимательнее пригляделся к молодому воину – вдруг это у него с головой непорядок, а оружия на нем навешано будь здоров. Это он из арбалета только учится стрелять, а об остальных его успехах нищий наслышан. Молодой наемник был напарником виконта при обучении воинскому искусству. А совсем недавно ему удалось упокоить четверых горцев.

Ничего удивительного в подобной осведомленности нет. А чему тут удивляться? Городишко так себе, всего-то тысяч пятнадцать. Нет, по местным меркам, очень даже солидно, но мужичок привык к несколько иным цифрам. Новости здесь распространяются со скоростью лесного пожара, а если еще прибавить тот факт, что с развлечениями в этих краях скудно… Только успевай отделять правду от вымысла.

– Так все же что тебя так развеселило?

– Господин, к чему выслушивать бредни сумасшедшего. Позвольте, я пойду. Прошу вас. – Несмотря на то что наемник уже не хмурился, не угрожал и даже вполне мирно вел беседу, было видно, что калека его боится. Не иначе жизнь многому научила.

– Я знаю одну умалишенную, которая гораздо мудрее многих в здравом уме. Так что я готов выслушать бредни сумасшедшего, а там поглядим. Говори, что такого смешного ты увидел?

– Просто это оружие… Оно не настолько хорошее, как может показаться, – наконец решился нищий.

– Ты оружейник?

– Даже не слесарь. Не обращайте внимания, – опять отмахнулся калека, поймав удивленный взгляд наемника, услышавшего очередное незнакомое словцо. – Я знаю, что можно сделать. Я имею в виду, вот этот арбалет можно сделать куда более удобным и мощным.

– Так ты можешь сделать лучше или нет?

– Кое-что могу. Правда, не все. Но я могу рассказать мастеру, как это дело устроить.

– Выдать другому свой секрет? Ты действительно сумасшедший.

– А какая мне от него польза? Не поверите, но я достаточно образованный человек, однако толку от этого никакого. Хотел было пристроиться к купцу приказчиком, но никто не хочет связываться с безродным, про которого ничего не известно. Хотя счету я обучен так, что, пока другой примериваться будет, как посчитать, я уже получу результат. И складское дело… ну этот… учет – тоже знаю.

– А рассказать свой секрет оружейникам не пытался?

– Нет. Да и подумал я об этом, лишь когда увидел, как вы мучаетесь с этим убожеством. К тому же ну подойду к мастеру, и что с того? Явился какой-то одноногий нищий и поучает солидного человека, как ему делать то, чем он всю жизнь занимается. Смешно ведь.

– Но меня ты берешься поучать.

– Во-первых, вы сами об этом попросили. А во-вторых, я не поучаю, а просто говорю, что можно сделать лучше. Понятное дело, что вас, как и любого воина, интересует хорошее оружие. К тому же вы не мастер, вам без разницы, что для этого придется переделать то, что создано руками самого уважаемого оружейника.

Понять стремления этого человека (кстати, говорил он с акцентом, но какой именно местности, Георг так и не смог определить) было достаточно легко. Видно, что он считает себя куда умнее тех, с кем ему приходится находиться на одной ступени, подняться выше которой никак не получается. А вот этот молодой человек, вполне может статься, сумеет помочь ему вырваться из болота. И нищий решил воспользоваться своим шансом.

– Так ты можешь изменить этот арбалет?

– Если господина не расстроит то обстоятельство, что это оружие будет разобрано и переделано. А также если господин готов немного потратиться на приобретение кое-какого инструмента. Я сделаю арбалет, который будет гораздо лучше этого.

– Погоди. Но ведь ты сказал, что можешь далеко не все.

– Но другие умеют то, чего не умею я.

– Но ведь они не станут тебя слушать!

– Если буду поучать, не станут. Но если я приду и скажу, что мне нужно сделать вот так и никак иначе, они сделают.

– За мое серебро?

– Да, господин.

– И при этом ты еще и разберешь мой арбалет, который и без того стоит целую кучу денег?

– Да, господин.

– Ну ты наглец!

Около месяца Георг прожил на постоялом дворе, поджидая прибытия своего отряда. Разбег в пару недель, а то и в месяц – явление вполне обычное, а уж для наемников, которым отправляться в праздное путешествие вовсе не с руки, и подавно. Зарабатывать себе на жизнь они могли только наймом, нанимаясь в основном в охрану торговых караванов. Распутица позади, так что остается лишь найти купца, который двигался бы в нужном направлении. Это довольно сложно. Если оказия не подвернется, Олаф обещал передать послание на тот самый постоялый двор, где он оставил своего человека.

Конечно, существовала возможность, что отряд полег или распался в связи с гибелью командира, уж больно беспокойное у них занятие. Разбойнички никак не хотели переводиться: стоило разогнать или истребить одну шайку, как на смену ей появлялась другая. Но при всем неторопливом здешнем ритме жизни дурные вести имели свойство распространяться со скоростью самого быстрого посланца. Однако никаких дурных вестей, которые бы касались его товарищей, Георг не получал, а потому продолжал в одиночестве терпеливо ждать их возвращения.

Впрочем, не совсем в одиночестве. Любой другой назвал бы его дураком, но он отчего-то поверил этому странному нищему, которого повстречал на берегу ручья. Хотя не раз сомневался в своем решении и был готов прибить калеку, который несколько подрастряс его мошну.

Сначала пришлось приобрести у плотника доску из ореха, причем нищий очень дотошно ее подбирал, чтобы, не дай господь, не попалась с сучком или какой трещиной. Дальше – больше. Пришлось заказывать инструменты и у кузнеца, и у плотника. Потом он потребовал нож. Через несколько дней упорного труда у него получилось причудливое ложе для будущего арбалета. Георгу приходилось видеть множество разновидностей этого оружия. Из одних нужно было стрелять, уперев его в грудь, из других – просто держа на вытянутых руках, из третьих (к таким относился его трофей) – зажав ложе под мышкой. Тот экземпляр, что получился у нового знакомца, приходилось прижимать к плечу.

Когда форма была готова, Сэм (Георг предпочитал называть его именно так, потому что каждый раз выговаривать «Семион» – сродни пытке) предложил попробовать приложиться к будущему оружию. Хм… Если этот гаденыш не обманул, должно получиться весьма неплохо. Оружие словно само наводилось на цель, тут же оказываясь перед взором: просто вскинул – и дальше остается лишь подправить наведение. В руке лежит очень удобно, и угол у этого «приклада» такой, что воображаемый болт получается аккурат напротив глаза. Сэм пояснил, что для более точного прицела один глаз нужно закрывать.

Потом опять пришлось раскошеливаться, чтобы заказать у кузнеца орех, спусковой крючок и другие детали. Денег было жалко, но если дело выгорит, то серебро окупится. Георг тогда еще не знал, что в принципе все могло обойтись куда дешевле, если бы Сэм снял детали с его арбалета и слегка их подправил. Но новоявленный оружейник решил не сеять панику раньше времени. Георг, конечно, был недоволен тратами, но, пока его дорогой трофей оставался в целости, парень скрипел зубами и все же терпел выходки нищего.

Гром грянул неожиданно. В один прекрасный день Георг вдруг обнаружил, что его арбалет отсутствует, как и поделка нищего, а также он сам. Помимо этого он недосчитался части серебра. Понимание пришло сразу же. Проклятый нищий просто втерся к нему в доверие, а потом обокрал! Наемник не носил с собой все средства, а устроил тайник в своей комнатке. И как только Сэм умудрился его найти? Правда, непонятно, отчего он не выкрал все серебро, а к золоту даже не прикоснулся. Но и того, что калека выручит за продажу оружия, плюс украденное серебро, ему хватит надолго.

Тем не менее Георг не бросился на поиски нищего. Просто не видел в этом смысла. Если Сэм покинул пределы города, он не сможет его преследовать, так как привязан к постоялому двору. Если же вор остался в городе, то рано или поздно попадется.

К его удивлению, Сэм нашелся сам. Вернее, он просто пришел к своему господину, сияя, как начищенная медная бляшка. Едва взглянув на Георга, он понял, что его шутку никто не оценил. Бросившись на колени и перемежая свою речь мольбами о пощаде, Сэм принялся объяснять ситуацию, указывая на результат своих трудов. Оказывается, этот пройдоха весь день провел в кузне, где состоялся финальный этап по переделке арбалета.

Дуга и стремя были с него сняты и установлены на ложе, изготовленное самим Сэмом. Но это не так страшно. Переставить детали обратно можно, обойдется не так дорого. Хуже другое. Стальные плечи арбалета безнадежно испорчены. Они приобрели какую-то несуразную форму, их концы теперь выгнуты вперед. Без всяких сомнений, это работа кузнеца.

Видя, что глаза Георга налились кровью, Сэм поспешил с комментариями. Оказывается, метаморфоза с арбалетом – это не результат несусветной глупости. Сэм привел в пример лук горцев, который так же изогнут на концах. Горцы умудряются использовать такие же стрелы, какие используются для длинного лука, при этом их оружие гораздо короче и не такое громоздкое. И стреляют эти дикари весьма неплохо. Все эти факты говорят в пользу нового оружия. Остается только проверить.

Более детальное обследование нового изделия выявило некие особенности. Кроме того, что изменились дуги, была натянута совершенно другая тетива. Ее изготовили из стальной струны. Сэм утверждал, что такая тетива не будет растягиваться и ей не страшна влага. Взводилось оружие при помощи все той же «козьей ноги», но это требовало меньше усилий, поскольку длина тетивы увеличилась. Это обстоятельство породило еще больше недоверия. Как при меньшей силе натяжения можно добиться лучшего результата? Ведь сейчас арбалет сможет взвести даже этот худосочный нищий.

Спускового рычага не было. Имелась металлическая скоба, за которой находился сравнительно небольшой крючок. Места вполне достаточно, чтобы нажимать на него, не снимая латную перчатку. Главное достоинство такой конструкции – в разы снизилась вероятность случайного нажатия на спуск. Позади этого крючка имелась металлическая скоба на шарнире (своего рода предохранитель), которая не позволяла нажать на него, – перед выстрелом ее нужно было откинуть. Взводить арбалет тоже стало проще. Если раньше приходилось отжимать спусковой рычаг, то сейчас оставалось просто натянуть тетиву, две упругие пластины вполне обеспечивали надежное зацепление.

Георг обратил внимание, что при одинаковой высоте его арбалета и изготовленного Сэмом у последнего ствол длиннее. Причина в том, что ложе его арбалета зажималось под мышкой, а нового – упиралось в плечо. Теперь старые болты совсем не подходили для стрельбы, они были короче, чем нужно. Можно использовать и их, но это было бы неправильно. Но Сэм подумал об этом: он заготовил четыре болта соответствующей длины.

Что ж, поглядим, что намудрил этот умник. Если все получится, так и быть, Георг простит его и, может быть, наградит. Если нет… Все равно простит. Да, арбалет жалко, но даже новый спусковой механизм уже упрощает использование оружия. А главное, молодой человек отчего-то не сомневался, что у этого странного нищего найдется еще несколько идей. Вот была уверенность, и все тут. Но высечет он его непременно, чтобы неповадно было своевольничать. Хм… Интересно, а позволил бы он Сэму курочить оружие, если бы тот спросил разрешения? Точно нет. Ладно, надо проверить новинку.

На следующий день, трясясь как осиновый лист, Сэм приладил к лошади щит, который Георг использовал в качестве мишени и каждый раз возил с собой. Страх забивал все сознание нищего, ведь именно сейчас решалась его дальнейшая судьба. Создание нового оружия – непростой процесс, который состоит из множества попыток, проб и ошибок. Сразу редко что получается. Да, Сэм знал, что такое возможно, но ведь он никогда не занимался подобным. Все было проделано на глазок, на авось. Но он решил рискнуть. Рискнуть, потому что продолжать жить, как раньше, уже не мог. Сэм боялся не побоев, ему было страшно потерять возможность вырваться из того болота, в котором он очутился. Если ничего не получится… Лучше уж в петлю, потому что больше он не выдержит.

Получилось! Да, на глазок, да, наобум, надеясь лишь на везение. Но у него получилось! Арбалет взводился легче, чем раньше, притом что оружие стало мощнее. А если сделать более упругие дуги, что вполне позволяла конструкция, то вообще получится хорошо. Мало того, оно оказалось проще в наведении и очень точным. В этот раз болты легли ниже черного круга, но зато рядом друг с другом. Георг воспользовался советом Сэма и продолжал стрелять, целясь в одно и то же место. Кучность впечатляла, теперь надо просто приноровиться к нему, а этого можно добиться большой практикой.

– Эй, красавица, еще пива!

– Кому нужно твое пиво! Милашка, неси вино, да лучшее! – неслась разноголосица на весь большой зал постоялого двора.

Впрочем, глупо было ожидать, что наемники станут вести себя тихо и пристойно. Не та публика. Радовало хотя бы то, что с дисциплиной в этой сотне вроде все в порядке и хозяину не грозил погром. Но все равно он предпочел бы, чтобы на месте этих вояк оказались куда более покладистые постояльцы. Несколько дней его немалый постоялый двор будет забит под завязку: мало командовать наемничьей сотней, поди еще найди для нее работу, если у тебя нет долгосрочного договора. Постой мог затянуться на весьма продолжительное время. Радоваться этому обстоятельству или нет, трактирщик еще не решил. Да и некогда задумываться над подобными вещами, попробуй обслужи эту ораву, с жадностью поглощающую пищу и выпивающую горячительное.

– Виктор, ты куда ее повел?!

– У нас сейчас в глотке пересохнет!

Толпа зашумела, заметив, как один из наемников уводит красавицу, и явно не в направлении кухни. Парень обладал довольно смазливой внешностью, хотя при этом умудрялся прямо-таки лучиться мужественностью. Есть такая категория мужчин, которых не кривя душой можно назвать красавцами. Женщины обычно задерживают на них взгляд дольше, чем дозволено приличиями, а если тот сумеет связать пару слов или, что еще лучше, сделает пару комплиментов, тут уж практически любая крепость выбросит белый флаг. Длительность осады зависит только от степени распущенности особы, подвергшейся нападению, но результат всегда один. Очевидно, у этой девицы с моральными устоями обстоит не очень, и ни для кого не секрет, что эти двое уже ищут укромный уголок.

– Плакала наша выпивка, – сокрушенно вздохнул один из наемников.

Чего больше в его вздохе, сожаления о том, что придется ждать слишком долго вожделенной влаги, или зависти к удачливому товарищу, понять мудрено. Однако вклиниваться в столь многообещающе начинающееся приключение он не собирается. Пусть его. Парень известен как весьма любвеобильная личность, но это, пожалуй, его единственный недостаток.

– Виктор!

– Я, старший десятник!

Парень мог сколько угодно игнорировать своих сослуживцев и огрызаться на замечания, но поступить таким же образом со старшим десятником, когда тот говорит подобным тоном… Нет. Проще самому свести счеты с жизнью. Мучений меньше. Вроде нормальный мужик, к тому же молод для своей должности, еще и тридцати нет, но авторитет его очень высок, выше – только у сотника, замом которого тот, по сути, и является. Он позволял себе за столом панибратское общение, но в вопросах службы строг.

– Вижу, у тебя сил в избытке. Поди замени Гуфи. А ты, дорогуша, живо обслужи парней. Да смотри – я про ужин и выпивку, все остальное потом, – под грохнувший хохот завершил старший десятник и, делано смутившись, развел руками, мол, прости, красавица, не хотел обидеть.

С Виктора как с гуся вода – только горестно вздохнул, бросил прощальный взгляд на статную деваху и, нахлобучив на голову шлем, вышел в дверь. Нет, ну кто просил его так торопиться! Видел же, что Дэн направлялся к лестнице на второй этаж, куда хозяин двора практически сразу увел сотника. Можно было и обождать малость. Нет, раззуделось. Да еще и деваха оказалась не промах, он даже не поверил своему счастью, такое не на каждом шагу встречается. Ну и как тут было устоять? Ничего, теперь настоишься.

К службе у наемников отношение серьезное, а уж в этой сотне… Виктор, правда, в других отрядах наемников не служил (да и почти вся сотня состояла из новобранцев, едва треть могла похвастаться опытом), но зато много чего слышал от других наемников, с которыми пересекался. Упоминая о дисциплине в этом отряде, они только закатывали глаза и протяжно тянули «у-у-у». Один даже авторитетно заявил, что подобное он наблюдал лишь в армии Загроса.

Служанка, покраснев, словно сама невинность, бросилась к кухне, потом сообразила и в последний момент сменила курс, буквально налетев высокой грудью на стойку. Там уже стоял поднос с десятком наполненных глиняных кружек, схватив его, она тут же устремилась к столам. Хозяин, недовольно качая головой, уже заставил второй и сейчас наполнял кружки пивом. Слава богу, появился этот десятник, а то пришлось бы звать другую служанку, чтобы помогла обслужить эту толпу. Конечно, можно на девку прикрикнуть, мол, нечего о своей усладе думать, когда тут такое творится, но ведь придется и наемнику все удовольствие испортить, а эти парни уж очень обидчивы.

Проводив незадачливого любовника и отметив, что подавальщица уже приступила к обслуживанию столов, игриво повизгивая от прилетавших по мягким местам шлепков, Дэн покачал головой. Секунду назад строила из себя оскорбленную невинность – и уже снова бодра и кокетлива. Нет никаких сомнений – она дождется смены Виктора, умел этот паразит притягивать к себе баб. А может, испортить им развлечение? Нет, это уже лишнее. Одно дело, когда сотня с марша и людей нужно обиходить, и совсем иное – запрещать просто из вредности. Парни этого не заслужили, а Виктор и подавно. На службе – один из первых. Если бы оказалось вакантным место десятника, Дэн долго над этим вопросом не размышлял бы. Есть у паренька слабина, ну да у кого их нет.

– Разреши, сотник? – Постучавшись, Дэн слегка приоткрыл дверь в комнату, которую занял командир.

– Входи.

Хм… А ничего так командир устроился. Впрочем, он всегда устраивался в лучших помещениях. Глупо ожидать другого, если сотня всегда занимала целиком весь постоялый двор. Не оставлять же хозяину пустые комнаты. Тут теперь никто и не подумает останавливаться, пока их отряд не съедет.

– Докладывай.

– Караулы расставлены. Хозяин сейчас своих на уши поставил, парней скоро накормят. Помещений, как всегда, на всех не хватит, но это не беда, привычное дело.

– Я краем уха слышал, Виктор опять отличился.

– И когда только успеваешь все приметить! Служанка не устояла перед нашим красавцем, сразу воском растеклась. Но я его в караул определил, чтобы думал наперед, что есть еще и товарищи, которым нужно перевести дух.

– Правильно сделал. Ты к парню-то присмотрись. Молод, ветер в голове, но из него может выйти толк.

– Уже присматриваюсь. Твоя правда, командир. Ветер в голове еще гуляет, но это всего лишь молодость.

– У иных этот ветер так и гуляет до самой старости.

– И тут ты прав.

– Присаживайся. Извини, но выпить пока нечего.

– Георг, сколько раз можно тебе говорить, что как командир ты вполне можешь потребовать обслужить тебя первым, – вальяжно расположившись на лавке, упрекнул Дэн.

До этого он тоже не тянулся в струнку, как тетива на арбалете, и говорил вполне свободно, но было заметно, что разговаривают командир и подчиненный. А вот теперь легко угадывалось, что беседу ведут уже два приятеля. Нормально в общем-то: раз уж командир пригласил за стол, то дал понять, что со службой пока покончено.

– Люди заслужили, чтобы о них позаботились в первую очередь.

– А нам с сухими глотками сидеть?

– Не рассыплешься. А потом, не этому ли нас учил старина Олаф, мир его праху?

– Да-а, жаль сотника. Не пришлось ему долго командовать своей сотней.

– Ничего. Главное, он увидел, как его мечта воплотилась в жизнь. Он так и сказал, если помнишь.

– Помню, конечно. Правда, тогда от сотни остались рожки да ножки, но он уходил довольный.

Поставив все на кон, старина Олаф сорвал-таки куш. Триста пятьдесят золотых плюс взятое с горцев. Но главное не это. Весть о том, что отряд Олафа сумел провернуть совершенно безнадежное дело, о котором не знал только ленивый, глухой и слепой, разнеслась молниеносно. Слава о лихом наемнике и его отряде гремела не умолкая. Ведь мало того что предстояло действовать в неизвестных горах, так еще и никто не сомневался, что их там будут ждать. А их и ждали, только с другой стороны.

Но все это меркло в сравнении с тем, что, освободив купца и оставив горцев с носом, Олаф умудрился обстряпать дело таким образом, что не пролил ни капли крови. Не сказать, что род Чезана остался доволен, но наемникам удалось избежать заполучения смертельных врагов в их лице. Невиданное дело.

После успешного похода отряд ждали большие перемены. В первую очередь Олаф всех перевооружил. Его люди обрядились в однотипные доспехи и кольчуги. Также всем полагался остроконечный шлем с полумаской и брамицей. Из вооружения – кольчужные рукавицы, меч, щит, легкое копье, арбалет. Все весьма приличного качества. Это не обсуждалось – оснастка отряда должна быть одинаковой.

Кто не хотел расставаться со своим добром, мог хранить его где угодно, только не в обозе отряда. В связи с этим сотник объявил, что каждый может разорвать договор и уйти с хорошей рекомендацией. Но желающих расстаться с человеком, кому так широко улыбалась удача, не нашлось. Оговаривалось также и то, что все оружие и снаряжение наемники могут выкупить. Не хватит денег на все – можно выкупать по частям.

Однако после похода деньжата имелись, так что все выкупили свое новое оружие и снаряжение, а старое продали. Но даже после этого в их кошелях звенела изрядная сумма, они могли ни в чем себе не отказывать. По сути, ничего особенного не произошло, и они обзавелись приличным снаряжением, от чего никогда не откажется ни один наемник. О том, чтобы держаться за свою мошну, никто даже не думал. Наемник или солдат, начавший копить деньги и думать о будущем, долго не живет. Есть «сегодня», а что будет завтра, одному Богу ведомо – это непреложное правило всех, кто живет мечом.

Как ни странно, но идея о перевооружении отряда исходила вовсе не от самого командира и даже не от Георга (хоть он ее и озвучил своему начальнику), а от Сэма. Правда, сам командир об этом не знал. Обозник посоветовал Георгу закупить не сами арбалеты, а лишь дуги. Остальные части Сэм без труда мог заказать у уже знакомого кузнеца, который мог изготовить их по образу и подобию. Собрать арбалет и изготовить ложа обозник мог и сам, причем теперь процесс должен пойти куда быстрее.

Конечно, Олафу пришлось раскошелиться на кое-какой инструмент, но возможности и удобство нового оружия он успел оценить еще на той памятной полянке, где молодой наставник гонял десяток в хвост и в гриву. Кроме всего прочего, наемники учились владеть и этим оружием. Вооружение арбалетами по схеме, предложенной калекой, обходилось даже дешевле, поскольку Сэму не нужно было отдельно приплачивать за работу, он отрабатывал условия договора.

Вернувшись с гор, Олаф не торопился и мог себе позволить дождаться приличного найма. И хотя место в стенах города им по-прежнему найти не удалось, там все еще было забито под завязку, теперь к ним как к неудачникам не относились. Долго ожидать найма не пришлось.

Уже через год отряд Олафа насчитывал три десятка хорошо подготовленных и оснащенных бойцов. Еще через два – отряд превратился в сотню. С заработком трудностей не возникало, их услуги сильно подорожали. Слава росла день ото дня, как и степень опасности заданий. Наймы становились все более и более трудными. Тут ничего не поделаешь: платить хорошую цену готовы лишь за серьезные дела. Хочешь чего-то попроще – сиди на попе ровно и не высовывайся, хочешь быть лучшим – будь готов к тому, что тебя пригласят принять участие в опасном деле.

Вскоре дело с ними могли иметь только гильдии с богатыми караванами или владетели земель. Однажды им пришлось выслеживать волколака. Матерый хищник собрал большую стаю в сотню голов. Тогда они потеряли десяток бойцов, но стаю все же истребили, как достали и самого волколака. Их нанимали и для выяснения отношений между собой, на маленькие такие войны.

Год назад оказавшись на службе у короля Люцина, они приняли участие в войне с Мгалином. Их наняли как легкую конницу, и они располагались на левом фланге армии. Ничего особенного – прикрывать фланг от удара конницы мгалинцев, а при необходимости обойти и обрушиться на противника. Конечно, они имели приличные доспехи и вполне могли считаться латниками, но это вовсе не значит, что им под силу противостоять отборной рыцарской коннице, этим стальным крепостям, восседающим на высоких лошадях, также закованных в броню.

В тот день король Мгалина тактически переиграл властителя Люцина в самом начале боя, сумев скрытно перебросить на фланг свой живой таран, призванный пробивать в порядках противника брешь, в которую потом должно хлынуть остальное войско. Их удара ждали в центре, и там сосредоточились люцинские рыцари. Но вместо этого мгалинцы выставили в центре основную массу копьеносцев, которые должны были принять на себя удар рыцарской конницы противника, а сами решили сосредоточиться на фланге. Если обрушится фланг, рассуждали они, то даже при условии, что люцинцам удастся перестроиться, они понесут значительные потери и вчистую проиграют сражение, даже не будучи полностью разбитыми.

Все так. За одним исключением. Никто не ожидал, что командир наемников бесстрашно ринется на превосходящего как по вооружению, так и по численности противника. И уж тем более никто не ожидал, что из этой атаки что-то получится. Но получилось. Подпустив рыцарей на расстояние уверенного выстрела, наемники дали залп, а затем пошли в атаку.

Это было неожиданно. Никто не думал, что на вооружении у наемной конницы окажется такое количество этого коварного оружия, способного пробить любой доспех на расстоянии до ста шагов. Конечно, существовали отряды арбалетчиков, этим не удивишь. Но они всегда находились в пешем строю, и еще никогда сразу за обстрелом не следовала атака конницы, хотя бы и легкой.

Не сказать, что сотня болтов наделала много бед. В центре нападавших покатились по земле лишь чуть более двух десятков рыцарей. Но имелось два «но». Во-первых, наемники били кучно, в центр атакующих, и все сраженные оказались поблизости друг от друга, а одним из них был командир мгалинцев. А во-вторых, не успев среагировать, на павших конников накатывали последующие ряды. Получился эдакий островок хаоса, тогда как фланги продолжали стремительно двигаться вперед. В монолитном построении всадников образовался разрыв, в который и устремилась сотня наемников.

Закованный в сплошные латы рыцарь – грозный противник, но только пока несется во весь опор и бьет в лоб. Потеряв скорость и уж тем более остановившись, завязнув в рядах пехоты, он уже не так страшен. Нет, он все еще опасен, но до него можно добраться. Главное – выдержать первый удар, не дать прорвать все шеренги, заставить остановиться. И тогда уже можно сражаться.

Ворвавшись в просвет, наемники тут же атаковали противника с боков, вынуждая мгалинцев бросать бесполезные в подобной схватке массивные и неповоротливые копья и хвататься за мечи и секиры. Вскоре сотня дралась в окружении врагов, но основную задачу им выполнить удалось. Основная масса потеряла атакующий натиск и вынуждена была вступить с ними в схватку. Тех, кто все же достиг рядов пехоты, хоть и с трудом, но удержали, потом их добили и бросились на помощь наемникам.

Из той сечи невредимым вышел едва ли десяток, еще троих изранили, остальные были либо убиты, либо затоптаны копытами лошадей. Сам Олаф умер на руках Георга, пуская кровавые пузыри. Шлем выдержал удар секиры, та прошла вскользь и, хотя прорубила металл, до плоти так и не добралась. Однако старый вояка потерял сознание и упал на землю, а уж там по нему прошлись от души, изломав его всего, не забыв про ребра, пронзившие легкие.

Перед смертью Олаф все же сумел завещать сотню Георгу, который за это время успел стать его заместителем. А потом он умер. Несмотря на страшные раны и хлынувшую горлом кровь, наемник ушел с улыбкой на устах. Он осуществил свою мечту и создал-таки превосходный отряд, снискавший сегодня славу. О нем будут ходить легенды, потому что ему удалось невозможное – остановить стальную лавину рыцарской конницы. И никто не узнает о том, что он только закусил удила, а предложение о маневре исходило от молодого старшего десятника. Командир может быть лишь один, любое решение принимает он, отвечает за последствия тоже он, и его имя будут помнить, если есть что вспомнить.

Казалось бы, сотня прекратила свое существование. Но на самом деле практически ничего не изменилось. Поле боя осталось за люцинцами, а значит, все вооружение и снаряжение наемников никуда не делось. Конечно, были огромные потери, однако люди – не проблема, всегда найдутся те, кто готов торговать своей кровью и самой жизнью. Разумеется, жалко погибших товарищей, но ведь они сами выбрали свою судьбу. Наемник, доживший до старости, – большая редкость.

Из этой самоубийственной атаки сотня вышла с большим прибытком. Было вознаграждение, выплаченное королем вперед, были премиальные от него же – две трети трофеев, взятых с рыцарей, стали собственностью наемников. Как и две трети самих рыцарей, взятых в плен, а это три десятка дворян, за которых их родственники с готовностью заплатят выкуп.

Командовавший войсками на фланге граф и не подумал возражать. Он, может, и был недоволен этим фактом, но тут уж ничего не поделаешь, ведь находившийся под впечатлением король во всеуслышание заявил о награде. Так что хочешь не хочешь, а пришлось уступить. Георг не стал обострять отношения. Его люди собрали оружие и доспехи врагов, которые гарантированно были убиты наемниками, а также всех лошадей, которых можно было узнать по гербам на попонах. После чего, не вступая в пререкания, удовольствовался тем, что предоставил граф, – как железом и лошадьми, так и пленниками, большинство из которых были ранены, пятеро из них умерли.

Нет никаких сомнений в том, что самые дорогие доспехи остались у пехотинцев, а самые именитые пленники пребывали там же. Однако сотня была не в том состоянии, чтобы отстаивать свое право. Все равно вышло очень изрядно.

Через месяц зажили все раны, и четыре десятка бойцов, а вернее, теперь уже ветеранов стали костяком возрождающейся сотни. Люди шли к ним чуть ли не сплошным потоком, но многим пришлось уйти ни с чем. Славные рубаки, прошедшие горнило не одной войны, заслуженные ветераны, уверенные в том, что им в этой сотне будут рады, получали в качестве извинения по кружке недурного вина и отказ в найме.

Этот мальчишка тронулся умом. Он предпочитал нанимать зеленых юнцов, увальней, крестьян-неумех или не нашедших себе достойное занятие горожан. Все они понятия не имели, с какой стороны браться за меч, но им в сотне были рады. Достаточно было пройти вступительные испытания, которые никоим образом не были связаны с владением оружием.

Интересно, как бы они отреагировали, узнав, что молодой сотник следует совету одноногого старшего обозника. Обоз сотни увеличился до трех больших повозок, которые обслуживали теперь пять человек, причем каждый из них умел пользоваться походной кузней и владел иными мастеровыми навыками. К примеру, арбалеты теперь полностью изготавливались ими, закупался только необходимый материал.

Поползли слухи о том, что славная сотня погибла вместе со своим командиром и теперь там собрался один сброд, годный выступить лишь в качестве мяса. Почти все потенциальные наниматели стали смотреть в другую сторону. Сотня все еще крепко стояла на ногах, и со средствами дело обстояло вполне нормально, добыча после последнего сражения оказалась изрядной, так что до настоящих трудностей было далеко. Поэтому новоявленный командир полностью сосредоточился на обучении людей.

Через полгода после сражения Георг наконец решил, что они вполне готовы к найму. Но тут наметились кое-какие сложности. Все видели, что отряд прекрасно оснащен, люди крепки и бодро восседают на ладных лошадях, но вот иметь с ними дело никто не желал. Даже распоследнего неумеху можно облачить в доспехи и заставить изображать из себя воина, но быть таковым – это совсем другое. Нехорошие слухи об отряде сделали свое дело. Так что с работой ничего не получалось.

Но Георг и не подумал предаваться унынию. Вместо этого он принял наем на самых невыгодных условиях – платы едва хватало на обеспечение сотни фуражом. Но не беда. Главное – проявить себя и показать, что отряд боеспособен. Да и боевое крещение молодняку, основной массе личного состава, лучше получать постепенно.

Это была местечковая война между двумя баронами. Явление вполне заурядное: владетели замков частенько не ладили между собой, междусобойчики были делом обыденным. Они могли начаться совершенно внезапно и столь же быстро погаситься волей и присутствием дружины сюзерена. Тут все решала стремительность.

Если к тому моменту, как вмешивался сюзерен, замок был уже взят, тому оставалось расследовать причину начала военных действий. Если таковая признавалась обоснованной, то все шито-крыто. Если нет, то победитель вынужден был уступить свой трофей прежнему владельцу, да еще и выплатить компенсацию. В случае, когда прежний владелец погибал, все отходило его наследникам, при отсутствии таковых во владение вступал граф или король, смотря на чьих землях все это происходило.

Нанявшись к одному из баронов, сотня в считаные дни разделалась с дружиной его соперника и захватила замок. Прибывший с опозданием граф Водемон (графство входило в состав королевства Несвиж) вынужден был признать обоснованность боевых действий и захват замка с прилегающими землями. Покончив с этой войной, Георг с чистой совестью отошел в сторону. Связывать себя долгосрочными обязательствами на тех условиях у него и мысли не было.

Едва узнав об этом, к нему обратился поверженный барон. Условия найма были еще хуже, чем прежние. Наемникам не предлагали вперед даже мизерную плату. Им предложили сражаться за будущую перспективу, не такую уж радужную. Барон обещал, что половина казны и имущества поверженного противника будет принадлежать наемникам. Вроде как и щедро, но это лишь на первый взгляд. Оба барона не отличались богатством, оба были редкостными задирами и непутевыми хозяевами, так что на серьезную добычу рассчитывать не приходилось. Но Георг вновь согласился.

Буквально за несколько дней он умудрился захватить сначала замок своего прежнего нанимателя, а затем освободить дом нового. И опять граф признал все законным, но на этот раз был куда менее покладист. Победителю возвращался его прежний дом, как и побежденному, но последний вынужден был выплатить некоторую сумму своему противнику. До разрешения всех финансовых претензий граф своей волей запретил обоим бойцовским петухам вступать в конфликты. В конце концов, бесконечные войны никому еще не приносили прибыли. Он пригрозил в случае ослушания взять оба замка под свою руку. Судьба баронов, равно как и членов их семей, его будет мало заботить. К наемникам претензий никаких нет, все по праву.

Как и ожидалось, серебра и золота из этой истории Георгу перепало немного. Куда больше вышло взятым трофейным оружием. Но все это ерунда. О его сотне опять заговорили. Причем заговорили не как о конном отряде, а как о бойцах, способных решать множество задач. Они могли выступать в качестве конницы, арбалетчиков, пехотинцев, при этом выказывая хорошую выучку. У них не было отличительной черты всех наемников – они не предавались грабежам после штурма, довольствуясь лишь своей платой и долей.

Дисциплина в сотне была железная. За время обоих коротких кампаний они потеряли только трех человек. Да и те пали не в бою, а были повешены за нарушение приказа. Двое решили, что им можно изнасиловать замковую служанку, а один захотел набрать кое-чего сверх положенной платы и доли в трофеях.

Наконец всем стало очевидно, что слухи о несостоятельности людей сотника Георга необоснованны, и к нему потянулись с предложениями. Хотя на этот раз он был очень разборчив, выгодное предложение нашлось быстро. Водемонская купеческая гильдия предлагала хорошую плату за истребление разбойничьей шайки, рыскавшей то по территории графства, то уходившей в Кармель. Разбойники были многочисленны, неплохо вооружены, а главное, хорошо владели оружием.

Явление весьма редкое. Это скорее было характерно для территорий вблизи Пограничных гор, где шалили горцы, но никак не для этих мест. Значит, либо рыцарь с дружиной вышел на большую дорогу, либо бывшие наемники сбились в ватагу. В обоих случаях действовать нужно целенаправленно, с привлечением серьезных сил.

Гильдия имела право обратиться к графу, но купцы не пожелали быть ему обязанными: проявление заботы вполне могло обернуться повышением налогов. А то как же! Ведь сюзерену приходится содержать дружину, а она, в свою очередь, обеспечивает безопасность купцам.

К тому же наемникам куда проще пересекать границы. Ну да, они отрабатывают наем. Причем наниматели – купцы, так что никаких претензий к королевству или графству, только к наемникам, если сумеете их поймать. Но Георга возможные конфликты ничуть не смущали. Подумаешь, проехались по чужой земле и надрали холку каким-то разбойникам, главное – никто другой не пострадает, в этом он уверен. Как уверен и в том, что загросцы не станут объявлять на него охоту. Разбойников нигде не любят, так что особых причин для недовольства нет.

Это действительно оказались наемники, сбившиеся в шайку. Атаман был тертый калач и весьма умелый. Пришлось промучиться пару месяцев, пока сумели их выследить. За это время бандиты успели ограбить два больших каравана, хорошо хоть один из них относился не к Вадемонской гильдии. Впрочем, с Георга хватило гневных воплей и за тот, что принадлежал гильдии.

В короткой, но кровавой схватке сотня положила шайку и треть из них пленила, представив на суд графа и пред очи нанимателей. Георгу удалось не просто накрыть разбойников, но и, допросив пленников, обнаружить их логово, где нашлось кое-что из награбленного. Но тут уж гильдия разошлась во всю широту души и обратилась к графу. Тот принял сторону купцов, и Георгу пришлось уступить добычу, так как ему якобы не удалось оградить от нападок караван гильдии. Все обнаруженное в логове отошло купцам, пострадавшим в результате последнего нападения. Не сказать, что это полностью покрыло их убытки, но хоть что-то. Взятое с боя, разумеется, осталось у наемников.

Сейчас сотня расположилась на отдых в этом месте. В последнее время пришлось изрядно побегать, поэтому парням нужна передышка. Георг объявил трехдневный отдых, после чего возобновятся воинские учения. Одним словом, все как всегда, ничего особенного. Наемник должен все время поддерживать форму, иначе век его будет недолог. Парни уже успели оценить ту бочку пота, что они слили на тренировочной площадке. В последней схватке им противостояли почти семь десятков наемников, матерых бойцов, ветеранов. Но они раскатали их, потеряв только четверых убитыми и десяток ранеными. Очень приличный счет, учитывая подготовку противника.

– Да, Олаф не зря прожил свою жизнь, – задумчиво проговорил Георг. – Умереть с осознанием того, что не зря топтал землю, дорогого стоит.

– Согласен, нет ничего важнее. Но с другой стороны, это опять говорит о том, что не стоит наемнику строить большие планы на будущее.

– Вот мы и не строим. Мои желания скромны и вполне реальны. Хочу удержать то, что мне досталось от Олафа. Ну и приумножить немного.

– Мудрено. Чем больше слава, тем больше риск.

– Вот потому и желания такие скромные. Ладно, хватит об этом. Ты не забыл?

– Слушай, прекращай. До Хемрода больше трехсот миль.

– Ну и что? Через неделю я должен быть там, и я там буду. Не случалось еще такого, чтобы я не навестил матушку в день ангела, и не случится, если только меня не убьют.

Много лет назад, погнавшись за романтикой и вступив в отряд Олафа, Георг оговорил лишь одно условие – что бы ни случилось, но в день ангела его матери он должен быть в Хемроде. Все остальные пункты договора его мало интересовали, они могли поменяться, как это и оговаривалось, но этот должен был оставаться и оставался неизменным. И не случалось еще такого, чтобы он не находился рядом с матерью в этот день.

Даже после похода в горы за плененным купцом парень сразу убыл в Хемрод, как только узнал, куда направится десяток. Так вышло, что формирование и обучение сотни происходило как раз в окрестностях его родного города. Ему и выкраивать ничего не пришлось. Столько времени он с матушкой не проводил уже довольно давно.

– Да-а, удивил ты меня тогда. Я ведь и не знал, что матушка Аглая, про которую ходит столько слухов, твоя мать. Слушай, я все спросить хотел… Только ты это…

– Да спрашивай, что уж.

– Мне показалось, она слегка не в себе.

– Не показалось тебе, дружище. Одни считают ее безумной, другие – мудрой, чуть ли не святой. Господь, обделив ее разумом в том виде, как мы это понимаем, одарил в ином. У нее большое сердце, полное любви к ближним, особенно к детям. Она даже не может смириться с тем, что детвора, постоянно кружащаяся подле нее, вырастает и теперь ее окружают уже их дети. Для нее мы все одинаковы, просто есть старшие и есть младшие.

– Я думал, ты об ее даре вспомнишь, а ты вон о чем.

– А что дар? Ну может она помогать людям, да и то лишь порчу снимать, и что с того? Ты просто не видел, как вокруг нее детишки вьются. Идет по улице, ну словно наседка, а вокруг детвора, как цыплятки.

Говорит, а лицо лучится счастьем. Хорошо ему сейчас. Так хорошо, как Дэну никогда не будет, потому что своих родителей он не помнит, осиротел еще мальцом. Возможно, все сложилось бы по-другому, не проведи он все детство по закоулкам или повстречай на своем пути матушку Аглаю, но сложилось так, как сложилось. Понятие «семья» ему было совершенно безразлично.

– Гхм… Ты еще про свое гнездышко заговори.

– Да нет. Хотелось бы, конечно, но не ту стезю я выбрал, чтобы о семье думать. Так уж сложилось, что я тоже могу только сражаться. Рыцарем мне не быть, а значит, можно позабыть и о выгодном браке, и о возможности стать владетелем замка. Нам светит стать лишь фермерами или трактирщиками, но ни то ни другое меня не прельщает. Скучно.

– А если бароном?

– Ну бароном – совсем другое дело. Заскучал, меч наголо – и айда веселиться, – улыбнулся Георг. Прошла хандра. Вот и слава богу, а то и у Дэна на душе кошки заскреблись. – Значит, так. Принимай сотню. Сидите здесь, отдыхаете и не забываете про учебное поле. Пять дней туда, пять обратно, двое суток там.

– Добро.

В этот момент кто-то постучал в дверь, и друзья недоуменно переглянулись. Кого это еще принесло? Парням сейчас явно не до командирских обязанностей, им бы выпить да отдохнуть. Ведь всего три дня на отдых, потом начнутся изнурительные занятия. Впрочем, к ним они уже привыкли, тут скорее нужно подумать, как провести эти три дня в праздности. Но традиция оставалась неизменной: после дела – три дня полного покоя, хотя наемники уже на второй день начинали мериться ловкостью как с оружием, так и без оного, озорства ради, ну и чтобы кровушку погонять по жилам. В дверь мог стучать трактирщик. Но опять-таки с чего? Вроде шум не сильнее обычного, следовательно, его заведение никто не громит, а забот у него хватает. Другие посетители? Опять мимо. Едва осознав, кто собирается остановиться здесь на постой, все они поспешили съехать, благо сейчас наплыва народа нет и мест хватает в других заведениях. Ладно, чего гадать-то.

– Войди, – повысив голос, позволил Георг.

Хм… Все же посторонний. Невысок, худощав. Вот снял большой берет, свисающий одним краем чуть ли не до плеч (такие распространены среди горожан), из-под него показалась абсолютно лысая голова. На обычном в общем-то лице никакой растительности. Одежда… Да обычная одежда – ни новая, ни старая, без прорех и без каких-либо деталей, на которых мог задержаться взгляд. Вот пройдет такой мимо тебя по улице – и сразу же забудешь.

Ну и для чего этому горожанину понадобился командир наемников? Решил вступить в отряд? Ну уж нет, парень. Ясное дело, что Георг предпочитает набирать ничего не умеющий молодняк. Тут сразу двойная выгода. Во-первых, их не нужно переучивать. Во-вторых, в них нет гонора, присущего ветеранам, знающим себе цену, а значит, и дисциплине они подчиняются куда легче. Так вот, несмотря на это, вошедший никак не тянул на рекрута, больно мелок. Парней Георг всегда отбирал лично, все они были крепки и не обижены ростом.

– Что тебе, убогий? – ухмыльнулся Дэн.

Однако мужчина их удивил. В ответ он так же ухмыльнулся, но с какой-то хитринкой, и прошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Все это он проделал с такой уверенностью и настолько спокойно, словно вид двух наемников в полном воинском облачении не произвел на него никакого впечатления. С виду простой горожанин, а на деле… Так и напрашивается сравнение с диким котом, грациозным, вальяжным и ласковым с виду, но весьма свирепым, своевольным и опасным на деле. Не сговариваясь, оба наемника подобрались и изготовились к броску. Сколько достойных людей ушло из этого мира из-за излишней самоуверенности! Впрочем, они постарались сделать это максимально незаметно. В их позах практически ничего не поменялось, неискушенный человек ничего не заметил бы. Но визитер обладал просто поразительной наблюдательностью.

– Господа не за того меня приняли, – виновато улыбнулся незнакомец. Горожанин? Х-ха! Как бы не так.

– С кем имею честь? – наконец заговорил и Георг.

– Называйте меня Жаком.

– Итак, Жак?

– Я пришел к вам с предложением найма.

– Однако, – в очередной раз смерив Жака взглядом, хмыкнул старший десятник.

– Дэн, уймись. Ну присаживайтесь, господин Жак, и поведайте, что вас сюда привело.

– Дело, достойное вашей сотни, можете не сомневаться. – Наемники продолжали внимательно взирать на гостя, и тому ничего не оставалось, кроме как продолжить: – Необходимо доставить один груз в Кармель. Но сделать это нужно максимально тайно, чтобы никому не попасться на глаза.

– Вы ничего не перепутали? Мы не контрабандисты.

– О-о, уверяю вас, я не ошибся. При выполнении задания велика вероятность столкновения с загросской армией, а контрабандисты к такому не приучены. При малейшей опасности они предпочитают сбросить товар и убежать, а груз просто необходимо доставить по назначению.

– Ясно. Оружие для бунтовщиков, – откинувшись к стене и холодно посмотрев Жаку в глаза, констатировал Георг.

Тот и не подумал меняться в лице или как-то выказывать недовольство по поводу догадки наемника. К такому выводу не пришел бы только полный тупица, а такие способны лишь махать мечом, а чаще – оглоблей или кулаками на ярмарочных кулачных боях.

– Это имеет значение? – с деланым равнодушием пожал плечами наниматель.

– Разумеется, имеет. Если нас прихлопнут в Кармеле и мы будем с честным договором найма на руках – это одно, а если такового договора не будет, мы окажемся на одной ступени с бунтовщиками и нас с легким сердцем повесят. Или вы не в курсе? – с ехидцей закончил Георг.

– Но ведь вы еще не знаете, какую сумму можете на этом заработать.

– Я готов торговать своей кровью, но не в таких предприятиях, когда риск оказаться в безвыходной ситуации гораздо выше, чем даже в обычном сражении. Загрос может потребовать нашей выдачи, и, чтобы не обострять отношения, Берард Первый выдаст нас с легкой душой. Воевать с загросцами ему нет никакого резона.

– Вообще-то вся ставка делается на тайное предприятие.

– Тем не менее.

– Пятьсот золотых, – попытался надавить на алчность гость.

– Это не имеет значения, – покачав головой, твердо возразил Георг.

– Разовое поручение. Доставить груз, передать и вернуться. Все. Больше никаких обязательств. Вы способны это проделать за несколько дней.

– При случае нам придется убивать загросских солдат, а чтобы обеспечить тайность – всех до единого. Эти ребята не любят, когда лезут в их дела, – продолжал упорствовать Георг, не обращая внимания Дэна, в глазах которого блеснул огонек жажды наживы. Пусть его. Здесь решения принимает он, а не его зам.

– Хорошо. Ваша цена?

– Плата достаточно велика, но просто получить ее меня не устраивает.

– Ваши условия?

– Играем в открытую. Почему именно мы? Мы слишком рискуем, так что имеем право знать. За подобное вознаграждение возьмутся другие, куда менее разборчивые. Отчего вы так вцепились в нас, что готовы повысить и без того высокую цену?

– Хорошо, играем в открытую. Дело в том, что загросцам стало известно о закупке принцем Канди большого количества оружия в Киноле, которое должно быть переправлено в Кармель. Никто другой просто не согласится на это предприятие, потому что сейчас на границе расположился отряд под командованием капитана Граника.

– Убийца Граник?

– Да, именно он, – вынужденно подтвердил гость с недовольной миной.

А чему, собственно, радоваться? Граник, бывший рядовой, внезапно сделавший карьеру, славился тем, что не проиграл ни одной схватки. Мало того, ни одно сражение, даже самое безнадежное, не было проиграно, если в рядах загросских войск находился этот любимец богов. Правда, имелась еще одна особенность – ни один военачальник, командовавший в этот момент войсками, не пережил сражения.

У загросских военных даже появилась поговорка: «Если тебе не жаль собственной жизни ради победы, поставь в строй Убийцу Граника». Именно этим обстоятельством он обязан своему прозвищу. Поговаривали, будто его несколько раз пытались убить, но все безуспешно. Можно было бы просто его уволить со службы, но он отбывал пожизненную повинность по приговору суда, а к исполнению законов в Загросе относились крайне серьезно. Тогда приняли решение, несколько успокоившее загросских командующих: Гранику переподчинили отдельный отряд примерно в три сотни мечей и стали определять отдельные задания. Случалось, ему приходилось выступать против втрое превосходящих сил. Впрочем, ему к подобному не привыкать. Как-то раз он с тремя десятками солдат удерживал перевал в Пограничных горах. Из самых невероятных переплетов он всегда выходил победителем.

И вот именно с этим человеком предстояло иметь дело, согласись Георг на наем. Короткого взгляда на Дэна было достаточно, чтобы отметить, как алчный блеск в глазах сменился равнодушием. Привлекшее его поначалу предложение теперь стало неинтересно. Кому захочется браться за столь безнадежное предприятие?

– А мы, значит, согласимся? – не скрывая своего удивления, уточнил Георг.

– Есть надежда, что вы пожелаете выяснить, кто из вас больший избранник судьбы.

– Нам необходим договор с принцем Канди, – все так же подпирая стену и в упор глядя на гостя, вдруг произнес Георг.

– Это единственное условие?

– Сумма вполне сопоставима.

– Могу я передать принцу, что ваша сотня сможет участвовать в бою, если таковая необходимость возникнет? Разумеется, за дополнительную плату.

– Начни с малого, потом набавляй. Так, Жак? Мы только доставим караван по месту назначения, и это все. Воевать на стороне восставших мы не будем.

– Наемники, отказывающиеся воевать?

– Не забывайте – воевать на стороне, заведомо обреченной на поражение. Если бы у нас был договор и ситуация обернулась таким образом, мы бы сражались до конца, но в подобной ситуации наем меня не прельщает. И плата тут ни при чем. Мои люди не будут разменной монетой в этой мышиной возне.

– Хорошо. Только доставить груз. Когда вы сможете выступить?

– Через двенадцать дней.

– Это долго.

– В таком случае ищите других.

– Послушайте, Георг, я понимаю, вам необходимо попасть в Хемрод, но дело не терпит отлагательств.

– Повторяю – мне нужно двенадцать дней, или катитесь к дьяволу.

– Хорошо-хорошо, – примирительно воздел руки Жак. – В таком случае я поставлю вопрос по-другому. Вы сможете обеспечить поставку оружия в течение трех недель в Кармель?

– Из Кинола?

– Да.

– Мы сделаем это. Сотня выйдет через три дня и примет груз.

– Без вас?

– Мое присутствие на начальном этапе не обязательно.

– До встречи в Киноле.

Едва дверь за неожиданным гостем закрылась, как Дэн тут же вскочил и нервно заходил по комнате. Он метался, как зверь в клетке, примерно с минуту, и все это время Георг просто наблюдал за другом, давая ему возможность выпустить пар. Наконец, взяв себя в руки, Дэн вновь опустился на лавку и вперил тяжелый взгляд в своего командира, у которого, похоже, помутился разум:

– Георг, ты собираешься тягаться с Убийцей Граником? С тем, кто еще ни разу не проиграл ни одного боя? С тем, кто выходил победителем, даже когда все вокруг были уверены в том, что ему конец?

– Мы тоже чего-то да стоим.

– Это притом, что на этот раз у него войск будет втрое против нас? Слушай, неужели ты купился на эту дешевку и решил помериться с этим загросцем? Я тебя не узнаю.

– Дэн, выдохни. Все нормально, дружище. Просто посмотри на это дело немного под другим углом. Гранику еще нужно с нами повстречаться, чтобы уничтожить. А нам вовсе ни к чему лишняя встреча, когда предстоит переход по враждебным местам в две сотни миль, да еще когда первую половину пути нас будет сковывать обоз. Действовать будем максимально скрытно.

– Но если он нас обнаружит…

– Значит, нужно очень постараться. Пойми, Граник опасен, если мы выйдем на него, а вот барон Гатине – этот опасен всегда и везде, не стоит переходить ему дорогу.

– При чем тут Несвижский Пес?

– Дэн, когда я назначил тебя на должность заместителя, то сделал это вовсе не по дружбе. Начни наконец думать!

– Ты уверен, что за всем этим стоит барон?

– Еще как. Более того, я уверен, что его руками и золотом Несвижа в Кармеле до сих пор происходят постоянные восстания. Подумай сам, что сделает Загрос, когда наконец наведет порядок в Кармеле?

– Пойдет дальше?

– Именно. Так что проще терять золото, снабжая восставших в Кармеле, и тайно поддерживать принца Канди, чем сражаться с загросцами на своей земле. Да оно и дешевле получится. Видать, старику все труднее находить исполнителей для подобных поручений, если простого прикрытия принцем уже недостаточно и его человек получил разрешение намекнуть о причастности к делу самого барона.

– Когда это он тебе намекал?

– Когда вспомнил про Хемрод. Хотя я догадался много раньше, едва тот заговорил об оружии. Ладно, речь сейчас не о том. Слушай инструктаж. Дашь парням три дня на отдых, потом направишься в Кинол и примешь груз. Затем выдвинешься по дороге в сторону границы с Кармелем и потеряешься. Места нам знакомы неплохо, так что сумеешь это проделать. Двигаться будешь только по ночам, днем – хорошенько прячешься, и никаких костров. Доберешься до местечка Суон. Помнишь тот овраг? Вот там и будете ждать меня.

– Как я приму груз без тебя? Договор может подписать только командир.

– Я его и подпишу, возле Суона. Там же по факту и приму груз, который до этого будет сопровождать принц, так что все нормально. Договор о сопровождении груза в Суон я подготовлю, принцу останется только его подписать, но сделает он это уже в пути, так чтобы ни одна живая душа не узнала.

– Да он пошлет меня!

– Ну и пусть его.

– А как же барон?

– Так ведь не мы отказались, а принц нас послал.

– А, ну да.

– Только этого не будет. От возмущений и негодования с его стороны никуда не деться, но в итоге он согласится.

– Слушай, а ведь по всей границе Водемонского графства с Кармелем нет не то что моста, а даже брода.

– Это не самая большая проблема. Все, время дорого. Подготовь мне десяток парней в сопровождение. И десяток – в сопровождение Сэму.

– Сделаю.

Вскоре в его комнату, постукивая своей деревяшкой, вошел сам Сэм. Мужчина за прошедшее время выправился, стал крепким и сбитым, ничего общего с тем испуганным нищим на берегу ручья, которого когда-то повстречал Георг. Только деревяшка вместо ноги указывала на его неполноценность. Правда, справедливости ради следует заметить, что коренным образом изменившаяся жизнь не прибавила ему храбрости. Он, как и все обозники, отлично наловчился стрелять из арбалета и даже стал приличным охотником, но, как и прежде, был трусливее самого распоследнего крестьянина.

Впрочем, Георгу и не нужна была его храбрость. Сэм ничуть не преувеличивал, когда говорил, что может оказаться полезным приобретением для какого-нибудь купца. Все закупки, учет имущества, обеспечение фуражом – одним словом, вся хозяйственная деятельность сотни полностью лежала на его плечах, и справлялся он с этим просто великолепно.

– Сэм, нужно приобрести сотню лошадей. Не самых лучших, но таких, на которых можно навьючить поклажу.

– Сотню лошадей?!

– Сэм, хватит считать мои деньги.

– Понял. Вьючные седла тоже?

– Нет. Лошадей я, пожалуй, сумею определить, а вот с седлами мы рискуем выбросить деньги на ветер. Закупать будешь тихо, так чтобы эту покупку никак не могли связать с нашей сотней. Как это проделать, разберешься сам. Потом табун нужно незаметно перегнать в место, которое укажет тебе Дэн.

– Вызывали, мой генерал?

Статный мужчина лет тридцати, со светлыми волосами, подстриженными на загросский манер, вытянулся в струнку, вздернув подбородок и тут же превратившись в статую. Доспехи легионера и шлем с капитанским гребнем, покоящийся на сгибе руки, безошибочно указывали на его принадлежность к военной элите страны. Воином можно было невольно залюбоваться.

Если этого офицера выставить на рыночной площади с призывом записываться в славные легионы Загроса, наверняка от желающих отбоя не будет. Этот стальной взгляд, гордое, суровое лицо со шрамами от вражеского железа и когтей чудовищ, стройная фигура и осанка – вскружили бы голову не одной сотне романтиков, мечтающих о военной славе и не находящих в себе решимости записаться в армию. Но правда заключалась в том, что генерал от подобного предложения тут же отмахнулся бы, как от чего-то мелкого и недостойного даже шутки. Стоящий перед ним офицер призван водить войска в атаку, встречать врага клинком, наводя на него ужас, – вот в чем его талант. А с вербовкой сумеют справиться и менее представительные лица. Ведь справлялись же до сих пор.

– Граник, мальчик мой, очень рад тебя видеть. – Генерал поднялся из-за стола и направился к вошедшему офицеру.

Генералу Варену, командующему войсками в провинции Кармель, уже перевалило за шестьдесят, но до старости, и уж тем более до дряхлости, ему еще далеко. Все так же крепок, готов нести тяготы военных походов, движения тверды и уверенны. Понятно, что с молодыми ему не тягаться, да и сражение, пожалуй, не выдержать, все же силы не те. Но выйди он с мечом в руке – и можно не сомневаться, что его соперник будет неприятно удивлен, насколько в этом «старике» все еще жив боец.

Пройдя через весь зал, генерал обнял офицера, как близкого человека, чем мог многих удивить, а кое-кого и повергнуть в шок. Но сам Граник шокирован не был. Неподвижная статуя вдруг ожила и ответила на крепкие объятия. Было видно, что этого человека он любил и одновременно испытывал к нему безграничное почтение. Просто одно дело – войти в кабинет к командующему и совсем другое – оказаться не на приеме у начальника, а в объятиях дорогого человека.

– Вижу, все так же готов к выполнению любых поручений? – хлопнув Граника по плечу, с улыбкой констатировал Варен.

– Так и есть, отбываю на перевал. Отряд готов к выходу, ваш вызов застал меня уже в седле.

– Перевалом займутся другие, мой мальчик.

– Хм… Опять зашевелились бунтовщики? – озвучил свою догадку офицер.

– Не без того.

– Но они, по-моему, никогда не прекращали свою борьбу. Отчего же решили направить именно меня? Мой отряд куда скромнее вашего легиона.

– Некоторые считают – чтобы Загросу выиграть войну, совсем не обязательно снаряжать армию. Достаточно просто отправить тебя с твоим отрядом, и вопрос разрешится сам собой. Что скажешь?

– Скажу, что некоторые тупицы трубят о том, что я отмечен богами, а на самом деле мне просто повезло.

– Не слишком ли часто тебе везет?

– Вот именно, – вполне серьезно ответил Граник, не обращая внимания на улыбку генерала. – При игре в кости такое везение можно объяснить только шельмованием. Если игра честная, то выигрыши всегда чередуются проигрышами.

– Вот видишь. Ты сам же себе и противоречишь. Раз уж ты всегда выигрываешь, то тебе кто-то подыгрывает, а кто может это сделать, кроме богов?

– Бывает так, что игроку слишком долго везет, но затем начинается полоса неудач.

– Граник, мальчик мой, мне хотелось бы думать, что или ты все же отмечен богами, или до твоей полосы неудач еще далеко. Слишком многое предстоит сделать. Но мне нравится твой настрой. Такое отношение позволит тебе не особо задираться. Очень многих умудренных мужей это повергало ниц.

– Я просто не стараюсь взлетать чересчур высоко, чтобы было не так больно падать.

– Ну что ж, вполне разумно. Итак. Шпионы докладывают, что в Несвиже опять готовится партия оружия, и на этот раз довольно большая. Как видно, им не по вкусу, что нам практически удалось привести к покорности местное население. Опять же там объявилось новое знамя, которое сможет взвиться над восставшими. Принц Канди – слышал о таком?

– Что-то припоминаю, – наморщив лоб и потерев подбородок, произнес капитан. – Очередной самозванец?

– Нет, на этот раз самый что ни на есть настоящий. Его достаточно долго скрывали, пока парень не подрос. Берегли как раз на такой случай, когда все будет настолько плохо для сторонников возрождения прежнего Кармеля. Сейчас уже практически не осталось очагов сопротивления и нужно очень постараться, чтобы всколыхнуть народ. Канди – настоящий отпрыск королевского дома, и это подтверждено. Предполагается, что восстание будет действительно большим. Вождь, в чьих жилах течет кровь потомка короля, – очень мощный символ.

– Значит, мне предстоит немного поработать, – с нескрываемым удовольствием хмыкнул капитан.

Еще бы. В последний раз в серьезной рубке – воевали с горцами – он был года два назад. Схватки с чудовищами на перевале он таковыми не считал. Там, конечно, тоже весьма опасно, но чудовища, как бы хитры они ни были, – это не люди. Были, разумеется, и пришельцы из Диких земель. Но если они и обладали свирепостью хищников, то были так же тупы, как и те, на кого походили. Настоящий противник мог быть только здесь, по эту сторону хребта.

– Предстоит, – согласился генерал. – Но не совсем так, как ты думаешь. Во всяком случае, поначалу. Тебе необходимо выдвинуться на границу и постараться перехватить обоз с оружием. Как сообщают шпионы, бунтовщики уже знают о том, что мы готовимся к подавлению волнений, а потому сроки начала восстания сдвинулись. Несвижцы до этого поставляли оружие малыми партиями, чтобы не привлекать внимания, да и проще так. Но ситуация изменилась, и они спешат поставить как можно больше оружия, чтобы начать, пока мы еще не сумели полностью подготовиться.

– Господин, вы ничего не напутали? Я воин. Мое место на поле боя, а не в лесной чаще в поисках контрабандистов.

– Многие считают, что только тебе с твоим везением под силу перехватить этот последний обоз, прибытие которого по факту будет сигналом к началу восстания, – как бы сожалея, развел руками генерал.

– Да что за ерунда! Опять эта избранность! У них есть шпионы, вот на кого нужно делать ставку, а не на удачу надеяться.

– Ну они считают иначе. Ведь тебе удавалось предвосхитить удары как чудовищ, так и людей.

– Даже если так, это ничего не значит. Да, у меня бывает чувство опасности, и иногда мне удается предвосхитить атаку врага, но это всегда случается, лишь когда готовится открытое нападение. Эти же, насколько я понял, нападать не станут, а, наоборот, всячески постараются остаться незамеченными. Так что тут ни мое чутье, ни воля богов не имеют значения. Здесь нужны опытные солдаты, прослужившие на границе не один год, знающие местность и множество уловок контрабандистов. От меня есть толк только в открытом бою.

– Я это понимаю.

– Тогда не понимаю я.

– Ничего не поделаешь – порой, а скорее зачастую, умным людям приходится подчиняться тупицам. Разумеется, будут задействованы и шпионы, и пограничная стража, но мудрецы из столицы требуют и твоего участия.

– Вы фактически правите Кармелем…

– Я служу республике, – резко возразил Варен. – И ты, кстати, тоже.

– Я отбываю срок, – вскинулся капитан.

– И что это меняет? – примирительно вздохнул генерал. – Ты не можешь не служить на благо Загроса по приговору, я не могу – по велению сердца. Но делаем мы одно и то же дело. Кстати, тебе пришлась по вкусу солдатская жизнь, я это вижу.

– Вот именно, солдатская, – буркнул Граник.

– Ладно, это все пустые разговоры. Вот посмотри сюда. Ты со своим отрядом будешь перекрывать вот этот участок, – подойдя к карте, начал показывать генерал. – Участок большой, согласен, но тут тоже ничего не поделаешь, я не могу сейчас распылять силы по всей границе. Будь моя воля, я и тебя туда не направил бы. Не имеет значения, дойдет этот караван или нет, – восстание неизбежно. Лучше бы мне позволили набрать еще один легион. О боги, порой мне начинает казаться, что враги республики не за ее пределами, а в ее столице. Задача ясна?

– Ясно, мой генерал. – А что тут скажешь? Дружеская беседа закончилась, теперь в этом кабинете начальник и подчиненный.

– Вот и славно. И еще. Побереги своих людей, скоро нам будет дорог каждый солдат.

Стоит признать, летнее солнце – это совсем не то же самое, что весеннее или осеннее. Жарко и душно, а тут еще эти клятые доспехи. Казалось бы, уж сколько лет их не снимаешь, зачастую и спишь в них же, но в такие дни нагруженное на тебя железо особенно дает о себе знать. Хорошо хоть опасаться особо нечего и можно снять шлем, легкий берет куда удобнее.

Сзади послышались знакомые звуки. Топот, лязг железа и, легко различимое даже сквозь этот шум, тяжелое дыхание. Все как всегда. Первое, с чего начинают новички, – это беспрерывный бег при полном вооружении. Возможно, среди этих новобранцев кто-то не выдержит и отдаст Богу душу. Такое случалось дважды. Другого пути из сотни нет: только вперед ногами или по истечении договора, который подписывается на пять лет.

Впрочем, сомнительно, чтобы они не продлили договор. Люди Георга получали все, что требовалось настоящему наемнику. Жизнь, полную опасностей, щедрую плату, достойный отдых, когда для этого выдавалась возможность. А нагрузки… В конце концов, они к ним привыкали и без них не мыслили своего существования. Тело уже само не выносило праздности и требовало разогнать по жилам кровь. Он и сам не чурался этого, как и упражнений в воинском искусстве.

Надо заметить, привычка далеко не лишняя для того, кто решил жить мечом. Никогда не знаешь, что именно и в какой момент тебе понадобится, поэтому лучше постоянно готовиться. Яркий пример тому – их двухмесячная кампания в Кармеле. Конечно, не обошлось без потерь, но зато и дельце оказалось прибыльным, и бесценного опыта поднабрались.

В планы Георга вовсе не входило ввязываться в бойню, что сейчас бушевала на сопредельной с Несвижем территории, однако сложилось так, что решение было принято за него. Ему оставалось лишь подчиниться воле нанимателя. Ничего, в следующий раз будет умнее и – надо внимательнее читать договор, особо вчитываясь в оговорки. Расплывчатый пункт, в котором говорилось о возможности использования сотни на благо короны, на поверку вынудил их остаться после той славной переделки, в ходе которой им удалось задержать Граника и позволить повстанцам увести караван с оружием.

Жак, разыскавший их уже возле границы (интересно, как это ему удалось-то? Сам он ничего не объяснял), вручил Георгу два договора. Один – дополнительный, от короля, оговаривавший разрешение на принятие кратковременного найма от принца Канди (ясное дело, что экземпляр не остался на руках у наемников, а спрятался на груди посланца. Никто не должен иметь подтверждения того, что Несвиж не только помогает повстанцам, «продавая» им оружие, но еще и направляет туда свои войска). Второй – за подписью самого принца. Согласно его условиям сотня должна действовать на территории Кармеля по своему усмотрению, направляя все усилия на подрыв сил противника. Жак по секрету сообщил, что принц был явно недоволен, когда подписывал эту бумагу. Ему пришлось не по вкусу, что сотня подготовленных и закаленных в боях наемников, формально подчинявшихся ему, будет прохлаждаться неизвестно где и заниматься не пойми чем.

Спасибо Гатине. Вынуждая наемников вступить в войну, от которой командир сотни всячески отнекивался, он все же не вязал их по рукам и ногам, позволяя сохранить самостоятельность, самим определять цели и задачи. Это куда лучше, чем зависеть от воли в общем-то неумехи в воинском деле. Исходя из этого, молодой сотник и действовал.

Его отряд коршуном кружил по королевству, делая большие переходы и появляясь в самых неожиданных местах, совершая налеты и уничтожая все, до чего мог дотянуться. Надо заметить, ненужных жертв при этом они старались избегать, хотя и не гнушались поджогами поселений и вилл загросцев. Воздавали должное и полям.

В ходе этого рейда им удалось захватить целых четыре замка. Разумеется, практика в этом вопросе у них имелась, но, как говорится, нет предела совершенству. Ни разу Георг не применил прямого штурма. Еще чего не хватало – терять людей в лобовых атаках высоких стен. К тому же в его распоряжении нет даже самой простой осадной машины и элементарных лестниц. Зачем штурмовать? Есть множество иных ухищрений, до которых может додуматься человек с богатым военным опытом. Есть примеры из прошлого, о которых так часто повествуют баллады и легенды. Большинство из них – плод больного воображения, но ведь не все, просто нужно разглядеть рациональное зерно. Так что он сумел изрядно пополнить копилку практики взятия укреплений.

Не забыл Георг и кружившиеся в его голове мысли о неправильном использовании арбалетчиков. Все это время он беспрестанно обдумывал и применял на практике различные варианты, отметая одни и совершенствуя другие. Возможностей для этого более чем достаточно. Они устраивали засады на воинские отряды загросцев, нанося стремительные удары, после чего неизменно уходили по заранее намеченному маршруту.

По сути, эти нападения сводились к обстрелу противника с выгодных позиций, исключающих немедленную атаку. И опять нашли воплощение мысли Сэма. Именно он как-то высказался по поводу подобной тактики, мол, таким образом можно измотать противника и нанести ему серьезные потери. Георг тогда отмахнулся от этого, как от чего-то недостойного, но теперь… За прошедшее время они сумели пустить кровь загросцам. Потери последних были таковы, словно они проиграли сражение, а ведь это дело рук всего одной сотни.

Еще Сэм как-то предположил, что, если на кольчужный чехол нашить лоскутки какой-нибудь неброской ткани и то же самое проделать со шлемом, это сильно поможет в маскировке. Данная мера способствовала устройству засад и скрытному передвижению.

Сэм вообще был большим умельцем. Он умудрился в походной кузне наладить изготовление арбалетов, которые по своей мощности приближались к блочным, но при этом оставались такими же скорострельными. Это дорогое и сложное оружие мастерили, можно сказать, неумехи, каждый из которых научился хорошо и быстро делать лишь какую-то деталь. Дурная затея, потому как потеря хотя бы одного из таких мастеровых грозила остановкой производства, но это работало. Мало того что изготовление арбалетов обходилось куда дешевле, так еще и скорость их производства значительно возросла. Правда, арбалеты получались какие-то безликие, абсолютно одинаковые, без украшений, не было даже резьбы на дереве, но это оказалось и неважным, ведь они солдаты, а не благородные.

В ходе беспрерывных вылазок Георг все же сумел нащупать, как ему казалось, наиболее верные схемы использования арбалетчиков. Так, десятки были разделены на тройки, в каждой из которых имелся старший. Именно он окончательно определял для своих подчиненных цели, хотя сам при этом не использовал оружие, сберегая выстрел и страхуя своих бойцов. В свою очередь десятники также не спешили разряжать арбалеты. Вот и выходило, что после залпа у отряда еще оставалось более трети снаряженных арбалетов, равномерно распределенных по всей сотне.

Отрабатывалась и поочередная стрельба десятками, когда арбалеты били один за другим, обеспечивая практически беспрерывный поток болтов. Пока тетиву спускал последний боец, первый успевал перезарядиться. Это позволяло значительно снизить вероятность поражения одного и того же противника несколькими болтами. Георг прекрасно помнил, как во дворе были истыканы чуть ли не двумя десятками болтов всего лишь четверо загросцев.

Как бы ни относился принц Канди к сотне, действовавшей от его имени, но не по его приказу, пользы от них было едва ли меньше, чем от всей его армии. Именно благодаря наемникам загросцы не успели собрать свои силы в кулак. Сотня хорошо обученных воинов, столь дерзко действующая в их тылу, никак не могла остаться без внимания. В итоге они проиграли первое сражение.

В результате этой победы под знамена принца начали стекаться силы, готовые выступить против захватчиков. Подошла помощь и из других королевств, в виде младших сыновей дворян, решивших попытать счастья на чужбине, которые значительно пополнили ряды рыцарской конницы. Повылазили из своих нор горцы, которые также решили присоединиться к тем, кого еще недавно предпочитали грабить и убивать. А почему бы и нет, если есть возможность пощипать зажиревших загросцев подальше от родных гор, прикрываясь при этом солидной армией.

За короткий срок, несмотря на участие в кровопролитном сражении, армия кармельского принца увеличилась вдвое против изначального. Сейчас ее численность уже перевалила за четырнадцать тысяч. В настоящий момент половина королевства была освобождена, и армия продолжала наступать, отвоевывая королевство пядь за пядью и с каждым днем разрастаясь.

Не обошлось и без головокружения от успехов. Некоторые из дворян, давших вассальную клятву Загросу, перешли на сторону законного сюзерена. Зря они так сразу-то. Уступившая поначалу свои позиции загросская армия готовилась взять реванш. Совет республики вдруг осознал, что в Кармеле имеет место не обычный бунт, а тщательно организованное восстание. В метрополии на корабли уже грузились два легиона, и вот-вот весла должны были вспенить воду под их бортами.

Дому Варенов, и в частности его главе, было позволено набрать достаточное количество легионов в помощь имеющимся для подавления мятежа и восстановления порядка в подвластной Загросу провинции. Все указывало на то, что эти легионы будут сформированы в самые сжатые сроки. Дом Варенов уже имел достаточный опыт в подобных делах, как имел и необходимое для этого снаряжение и вооружение, которое к тому же находилось непосредственно в Кармеле. Оставалось только доставить людей и сформировать из них легионы, чем сейчас активно и занимался прославленный генерал Варен.

Были в совете Загроса горячие головы, призывавшие не останавливаться на достигнутом и, расправившись с бунтовщиками, идти дальше на Несвиж. Но таких пока остужали. Рано говорить об этом. Оно и понятно – зачем дразнить спящего зверя. Если король Несвижа поймет, что следующим окажется он, то вполне может прийти со своей армией на помощь принцу. Ведь неизвестно, как пройдет кампания и насколько пострадают их легионы в ходе боевых действий. А ну как армия будет не в состоянии принять участие в новом походе?

Одним словом, республика собиралась с силами, всячески стараясь представить ситуацию как внутреннюю проблему, никоим образом не касающуюся соседей. В Бефсан и Несвиж отправились посольства. Необходимо держать руку на пульсе и не проморгать момент, если те решат двинуть в бой свои войска.

Неделю назад, опять-таки непостижимым образом, наемников разыскал посланник барона Гатине и приказал сворачивать свою деятельность. Он справедливо полагал, что уже в достаточной мере помог принцу и тому теперь пора решать свои задачи самостоятельно. Сотник воспринял этот приказ с облегчением. Он уже подумывал найти уголок потише и, наплевав на все, пересидеть там лихое время, наставшее для его отряда. На них велась самая настоящая охота. Загросцы планомерно лишали их возможности маневра, к тому же для этого у них появились дополнительные возможности в виде начавшего прибывать пополнения. Пока наемникам везло, но долго это продолжаться не могло.

Перед самым их отбытием прозвучал и первый тревожный звоночек. У неприметной речушки Палюта состоялся бой между отрядами противоборствующих сторон. В столкновении принимали участие тысяча восставших и трехсотенный отряд Граника, где тот в очередной раз доказал, что его военное счастье никуда не делось и лучше его остерегаться. Едва ли треть повстанцев сумела унести ноги с того поля. О потерях загросцев сведения были весьма расплывчатые, но, судя по всему, они все же были незначительными.

Георг посмотрел вперед и увидел блеснувшую полосу реки. На его лице тут же отобразилась довольная улыбка. Особой спешки нет. Он уже подписал договор с бароном Гатине и фактически был у него на службе, с положенным жалованьем. Ему предписано явиться в замок барона, но сроки не указаны. Как видно, тот и сам не знал, когда именно появится в родовом гнезде, а раз так, то и спешить особо некуда. Вон в сторонке видна рощица, отличное место для разбивки лагеря. Солнце только начало склоняться к западу, до заката еще далеко, но что с того, уж больно удобное место. От мысли, что он с головой окунется в прохладную воду, по телу пробежал приятный холодок нетерпения. Решено, так и поступят.

– Дэн, вон в той рощице станем лагерем.

– Да вроде рано еще, командир.

– А куда нам спешить?

– Хочется остудиться, – понимающе улыбнулся друг.

– Хочется. Да и парням не помешает.

– Парням бы сейчас шлюх и вина, – ухмыльнувшись, возразил старший десятник.

– Нельзя же получить все и сразу.

– И то верно.

– Только молодым расслабляться не давайте.

– Тут можно и не напоминать. Никто из старичков не позволит им отлеживать бока, как не позволяли в свое время и им.

Остаток дня и ночевка на берегу реки, под сенью деревьев, позволили хорошо отдохнуть. На следующий день переход оказался столь же непродолжительным, а стоянка заняла целых три дня. Ничего не поделаешь. Их путь проходил мимо городка, а там случился какой-то праздник. Много веселья, много вина и пива, но что самое главное – много доступных женщин, которые, как известно, доставляют удовольствие и пьянят куда сильнее, чем самое забористое вино.

Сам Георг в гульбу не ударился, хватало забот. О молодежи и говорить нечего, как и об их командире. Виктор, завзятый бабник сотни, таки шагнул на следующую ступень, и ему доверили десяток новобранцев, заставив их натаскивать. Сомнительное удовольствие. К слову заметить, это не был стандартный десяток. В нем насчитывалось шестнадцать новичков, пришедших на замену погибшим. Через месяц мытарств их разбросают по другим десяткам, где те будут совершенствоваться в воинском искусстве под приглядом новых товарищей. Стоит ли говорить, что лишенный развлечений неизменный почитатель слабого пола изливал все свое недовольство на подчиненных, спуская с них три шкуры. Впрочем, он остался верен себе и по ночам, урывками, изыскивал возможность осчастливить одну из служанок на постоялом дворе. Это приносило некоторое облегчение, но не доставляло удовольствия, так что наличие такой отдушины ничуть не облегчило участь новичков. Ну а как ты хотел, парень? Должность десятника накладывает ряд обязанностей, а не только дает привилегии.

По прибытии в баронство Гатине сотню вновь ждало праздное безделье и возможность вечерами отогреть свою душу парой-тройкой кружечек доброго пива или вина. Они предпочитали этим и ограничиваться. Разве что еще крутили интрижки с сельскими бабенками. Пойти на большее не позволяло благоразумие. Возобновились ежедневные занятия. Да, в последнем походе они потеряли шестнадцать человек, и это немало. С другой стороны, провернув столько дел и всполошив загросский курятник, они еще легко отделались. Можно сколько угодно говорить о гении и счастливой звезде сотника, но даже последний глупец отряда понимал – в немалой степени все это оказалось возможным благодаря выучке.

Так что наемники вернулись к обычному для них брюзжанию порядка ради и изматывающим тренировкам, сливая при этом на землю целые бочки пота. Если так доставалось старичкам, то об участи новобранцев лучше и не вспоминать. Разумеется, ежедневного измывательства, называемого тренировками, никто не выдержит. Поэтому у парней была пара дней в неделю, когда они могли расслабиться. В первый – пображничать от души, а на второй привести себя в порядок.

– Рад видеть тебя в добром здравии, мой мальчик.

Барон восседал на своем высоком коне так, словно ему и не было далеко за шестьдесят. Его фигура без намека на жир выглядела весьма внушительно. Огромный мужчина на коне под стать ему производил неизгладимое впечатление. При взгляде на него тут же вспоминались легендарные воины из былин и баллад, которые одним своим видом заставляли дрожать врага, а единственным ударом могли сразить сразу тысячу воинов. Невольно приходила мысль, что не все легенды – враки. Все-таки на чем-то они основывались? А ведь барон уже давно не молод. Каков же он был в былые годы?

– И я приветствую вас, господин барон, – вгоняя меч в ножны и переводя дух, ответил Георг.

– Наслышан о твоих проделках.

Проделках? Нет, осведомленности барона по поводу событий удивляться не приходится, как-никак это его обязанность – знать все или почти все. Но называть то, что устроил Георг, проделками… Конечно, молодой сотник не страдает болезненным самолюбием, но все же хотелось бы более высокой оценки своим действиям. Не называть же все его победы детскими шалостями!

– Мы сделали то, что смогли, – буркнул сотник, явно недовольный.

– Я вижу, ты не даешь расслабляться своим людям.

– Как и себе, господин барон.

– А если взбунтуются? – с хитринкой прищурился все еще восседающий на своем неподражаемом коне барон.

– Немногие из них умеют считать, еще меньше кто – писать. Едва ли треть способна связно выразить свои мысли, путаясь в словах, как рыба в сетях. Но они далеко не дураки, чтобы не понять – сейчас делается все для того, чтобы завтра они могли выжить перед лицом врага.

– А к кому относишься ты? Письму и счету вроде обучен, а словами заливаешься, как тот соловей.

– Об этом судить не мне, господин барон, – все так же серьезно ответил Георг, даже не пытаясь подыгрывать хорошему расположению духа своего нанимателя. Он его не выбирал, но и избавиться от него не имел возможности.

Казалось бы, глупость. Что злиться-то, если из этого похода они вернулись, обремененные золотом и серебром? Ничего другого в качестве добычи они взять просто не могли, но даже этого набиралось весьма изрядно. Замки и виллы зачастую имеют казну, а в той казне находятся эдакие кругляшки, которые зовутся монетами. А еще знать отчего-то страсть как любит разные украшения и кушать если не на золоте, то на серебре.

Как бы барон ни высказывался по поводу действий сотни, обманываться на этот счет Георг не собирается. Об их рейде уже судачат на всех постоялых дворах, слава отряда взмыла вверх настолько, что бедняга Олаф, наверное, сейчас в могиле весь извертелся от возбуждения. Так что по всему выходит – сотрудничество с бароном пошло на пользу сотне. Но вот верилось отчего-то, что он с этим благодетелем хлебнет еще лиха через край.

– Через час жду тебя у себя в замке, – поняв, что ничего, кроме официального тона, он не добьется, подвел итог беседе Жерар.

– Слушаюсь, сэр.

– Барон!

– Я тороплюсь, Георг.

– Мне только…

Но, как видно, барону Гатине и впрямь не до разговоров. Он лишь торопливо отмахнулся и прошел мимо. Молодой сотник и не подумал таить обиду на столь пренебрежительное отношение. Не та ситуация. Сейчас в лагере творилось настоящее столпотворение. Впрочем, лагерем это скопление вооруженного, а нередко и безоружного люда можно назвать с трудом. Отовсюду слышны крики, стоны, проклятия, ржание лошадей, топот, бряцание железа – все то, что сопровождает отчаяние и горечь поражения.

Год назад, окончательно добив восставших кармельцев, загросцы не осмелились пересечь границу и вторгнуться в Несвиж, власти которого долгие годы своей поддержкой не давали погаснуть очагам сопротивления в этом королевстве.

Кармельцы на сей раз оказались гораздо более упорными в своем стремлении прогнать захватчиков. Немалую роль в этом сыграл принц Канди, законный наследник королевского рода Кармеля. Под его знамена стекались целые толпы народа. Восставали даже те бароны, которые, казалось, уже смирились с властью загросцев и с тем, что они больше не являются истинными хозяевами у себя на земле. Загросу пришлось изрядно напрячься, чтобы окончательно подавить сопротивление. Островная армия была измотана в ходе боев с восставшими, так что ее удара Несвиж и не опасался.

Беда пришла с той стороны, откуда ее не ждали. В свое время в Несвиже была создана сильная армия, заслуживающая уважения. Долгие годы никому и в голову не приходило подвергать сомнению ее боеспособность. И вот этот грозный колосс оказался прохудившимся бурдюком с гнилью, лопнувшим от первого же удара, который нанес застарелый противник Несвижа – королевство Памфия.

Возможно, Георг преувеличивал недееспособность несвижской армии. Быть может, на этот раз памфийцы просто оказались более стойкими и напористыми. А может, все дело в неумелом командовании. Думать об этом отчего-то не хотелось. В данном сражении армией командовал сам король – наверное, именно поэтому Георг и искал причину поражения в исполнителях.

Да, он не признавал родства с этим человеком, безжалостно гоня от себя подобные мысли, но они все равно возвращались. Любому сыну неприятно думать о том, что отец оказался хоть в чем-то несостоятельным, даже если тот и не подозревает о существовании отпрыска.

Армия Памфии вторглась в Несвиж со стороны графства Хемрод. Не сказать, что это явилось большой неожиданностью. Об этом стало известно примерно за неделю до перехода противником границы, но все же сведения поступили слишком поздно. На этот раз хваленая шпионская паутина барона Гатине не смогла вовремя среагировать и предупредить о надвигающейся опасности. Когда же все произошло, король сумел собрать только семитысячную армию, с которой и двинулся навстречу десяти тысячам памфийцев.

Соотношение сил само по себе говорило о необходимости вести сражение от обороны. Однако король Берард Первый резко высказался против, не допуская даже мысли о том, что его армия станет обороняться. Только наступать. Раздавить застарелого противника, перейти границу и принести разор на его земли – таков был план. Никакие уговоры и доводы не смогли убедить его величество в обратном.

Место для сражения подобрали хорошее, но опять-таки смысл во всем этом был, если сначала измотать противника в оборонительном бою, а затем перейти в контратаку. В этом случае даже простейшие полевые укрепления смогли бы сыграть немалую роль. Но вместо этого армия Несвижа сама двинулась в наступление.

Вообще Берарда можно понять – подобное соотношение прежде никогда не останавливало несвижцев и они всегда выходили победителями. Но он забыл о том обстоятельстве, что славные сподвижники его отца либо уже покоились с миром, либо успели одряхлеть. Из тех, кто раньше водил в атаку полки, сейчас все так же крепок оставался только Несвижский Пес, барон Гатине, да и тот никак не мог рассматриваться в качестве военачальника. Разумеется, на смену уходящим поколениям приходили другие, молодые и полные сил, однако с уходом старой гвардии хирела и сама армия, уровень ее подготовки уже значительно уступал прежней. Почти за четверть века от былой мощи практически ничего не осталось.

Армии Памфии и Несвижа сходились на участке, исключающем обход с флангов. Справа протекала полноводная река Гура, слева имелся глубокий овраг, протянувшийся на несколько миль. Все должно было решиться в противостоянии лицом к лицу, ни о каком маневрировании не могло быть и речи.

Дела пошли плохо с самого начала. Памфийцы сосредоточили в центре около трех тысяч лучников, вооруженных длинными луками, отличающимися дальнобойностью. Прежде еще никто и никогда не сосредоточивал столько стрелков на таком узком направлении, и вообще подобное количество лучников было просто запредельным. За короткий срок стрелы сумели изрядно проредить ряды наступающих, а затем рыцарская конница ударила по центру. Не сказать, что у памфийцев все прошло гладко, но все же им удалось прорвать ряды пехоты.

Когда в образовавшуюся брешь хлынула пехота противника, армия Берарда оказалась рассеченной надвое, а в ее тылу накапливались и приводили в порядок свои ряды памфийские рыцари, которых все же изрядно потрепало в ходе прорыва.

Рыцари Несвижа в этот момент погибали в безуспешной попытке опрокинуть правый фланг памфийцев, сосредоточивших на этом участке своих копейщиков и арбалетчиков. Последних было не особо много, но они прицельно пускали болты, нещадно разя всадников, возвышавшихся над пешими бойцами. Доспех далеко не всегда мог противостоять оперенной смерти, так что потери несвижцы несли изрядные.

Казалось, еще немного, еще чуть-чуть – и коннице удастся опрокинуть врага, к тому же пехота была уже на подходе и готовилась поддержать своих рыцарей. Но прежде чем это случилось, в спину ударила конница памфийцев, восстановившая свои боевые порядки и обогнувшая войска несвижцев сзади. Удар был куда страшнее, чем тот, что пришелся по центру.

Известие о происходящем несколько запоздало, ведь с началом сражения только находящийся в ставке командующий может охватить всю картину целиком, командиры на местах могут оценивать лишь то, что видят поблизости. Потом сказалась и выучка армии, ощутимо более слабая, чем в прежние времена. Войска попросту не успели подготовиться к новому удару. Творившееся на левом фланге несвижцев иначе как бойней назвать было нельзя, большинство потерь пришлось именно на этот участок: люди гибли в полном окружении, даже не имея возможности просто бежать.

Сотня Георга находилась на правом фланге у единственного моста через реку. Наемникам предписывалось охранять переправу и противодействовать врагу, если тот вздумает отправить некоторые силы в дальний обход (хотя в это никто не верил). В случае если противник будет опрокинут, они должны были его преследовать. Если же начнется отступление, то они будут прикрывать отход армии за мост, а точнее, постараются предотвратить избиение бегущих, так как отступление и бегство зачастую мало чем отличаются одно от другого.

Со своей позиции Георг прекрасно все видел. Однако его сил было явно недостаточно, чтобы помешать такому ходу событий. Ему вовсе не будоражили кровь мечты о славе, и он не намеревался губить сотню в лихой и самоубийственной атаке. К тому же абсолютно ясно, что вот-вот начнется бегство, а это означало, что Георг обязан охранять переправу и прикрывать отступающих.

Но ему не суждено было сохранить хладнокровие до конца сражения. Не менее сотни рыцарей в тяжелых доспехах отделились от основной массы и устремились к ставке короля. С Берардом в этот момент находилось около пяти десятков рыцарей, среди которых был и сын короля, кронпринц Гийом. Они имели шанс прорваться к мосту, избегнув удара. Само собой, барон Гатине ни при каких обстоятельствах не мог забыть о том, кто именно прикрывает мост и какими возможностями этот человек обладает. Однако его голос остался неуслышанным, и король повел всех, кто находился рядом с ним, в атаку на превосходящего противника. Чего он пытался достичь подобным образом, решительно непонятно. Практически любому, кто сумел бы обозреть поле боя с той позиции, что занимал король, стало бы очевидно: сражение проиграно вчистую и самое большее, что мог предпринять командующий, – это отдать приказ к отступлению.

Еще оставалась возможность спасти хотя бы часть войск и избежать полного разгрома. К тому же это была не вся армия Несвижа, а только та ее часть, которую удалось собрать в тот короткий срок, что оставался до вторжения. Проигранное сражение – еще не поражение в войне. Но король решил иначе и очертя голову ринулся в бой. Ладно бы это хоть как-то могло изменить ход сражения – тогда его решение имело бы оправдание. Но в подобной ситуации…

Видя эту самоубийственную атаку, Георг без раздумий повел свою сотню в бой. Они ударили в спину памфийцам настолько неожиданно, что те молниеносно были опрокинуты. Во время этой стычки наемники не потеряли ни одного человека убитыми. Удар был настолько же неожиданным, насколько и губительным. Но эта маленькая победа уже не могла ни на что повлиять.

Войска левого фланга погибали в полном окружении. Центр оказался связан боем, сражаясь сразу на два фронта. Все же тамошний командующий сумел хоть как-то организовать противостояние, задействовав последние резервы. Правый фланг мог с минуты на минуту обрушиться, и если этого еще не произошло, то лишь по той простой причине, что на него оказывалось наименьшее давление. Уже были видны бегущие через мост несвижские солдаты: многие из них побросали оружие, а часть на бегу сбрасывала доспехи.

Сотня Георга и остатки отряда короля также направились к мосту. Как выяснилось, король не уберегся в ходе этой сшибки и был тяжело ранен. Георг даже не был знаком с этим человеком, мало того – ни разу его не видел, но, когда услышал печальное известие, сердце отчего-то будто кольнуло остро отточенной иглой.

В командование вступил кронпринц. Смотреть на этого всегда миловидного молодого человека сейчас было страшно. Ярость, разочарование и боль читались на его лице, но нет и намека на отчаяние. Весь его вид словно говорит о том, что это еще не конец, что он еще вернется и припомнит сегодняшний день.

Ни на миг не усомнившись в собственных возможностях, Гийом принялся отдавать приказы. Просто удивительно, как этот молодой человек, по сути не имевший опыта командования войсками, сумел организовать отступление. Конечно, полностью предотвратить бегство ему не удалось. Люди, охваченные страхом и отчаянием, не способны прислушаться к голосу рассудка. Пусть они трижды осознают, что бегущий с поля боя – легкая добыча для догоняющего его противника, однако страх забивает все их существо, лишая разума. Но кронпринц сумел-таки сориентировать около пяти сотен солдат, и те встали щитом между наседающим врагом и беглецами. К этой части присоединился и Георг со своей сотней.

В немалой степени помогло то, что наступающие уже расстроили свои порядки и хоть и не сразу, но вынуждены были отхлынуть, напоровшись на уступающие по численности, но находящиеся в строю войска. Сначала памфийцы понесли изрядные потери, основная доля которых была на счету наемников Георга. Восседая на лошадях, те безнаказанно и методично расстреливали из арбалетов солдат Памфии, которые, не будучи в строю, представляли собой прекрасную мишень.

Вскоре стало очевидно, что нахрапом опрокинуть заслон не получится. Противник был вынужден оттянуть свои силы и начать перегруппировку для слаженного удара. Но когда памфийцы наконец изготовились и двинулись в атаку, несвижцы начали пятиться назад. Первыми перемахнули через мост наемники, которые тут же заняли позиции на берегу, по обе стороны от переправы. Ведя обстрел с флангов, они сумели сбить наступательный порыв атакующих и прикрыть пехоту. Памфийцы пытались задействовать лучников, но те только несли бессмысленные потери, так как наемники использовали щиты, а их соперники подобной возможности были лишены.

Последнюю точку в этом сражении поставил подожженный мост. Впрочем, вряд ли ее можно было назвать последней. С того берега все еще доносились яростные крики и звон стали. Памфийцы добивали остатки несвижцев. Изредка к реке выбегали одиночки или небольшие группы, которые, сбросив с себя все, прыгали в воду и устремлялись к спасительной суше. Везло далеко не всем. Многие памфийцы занимались тем, что грабили трупы и добивали раненых. Часть же лучников устроила соревнование, расстреливая плывущих беглецов. Так что для воинов, которые, казалось, были в шаге от спасения, еще ничего не закончилось.

Разумеется, спасется и какая-то часть из тех, кто сейчас бьется в полном окружении, но таких будет очень мало. Хорошо, если удастся спасти хотя бы половину армии, но в подобное верится с трудом. Это поражение больше походило на полный разгром, иначе и не скажешь.

– Сотник, пятый десяток из поиска вернулся. Привели дюжину беглецов, – хлопнув правой рукой по левому плечу, доложил возникший перед Георгом десятник Виктор.

– Хорошо. Доставьте их к месту сбора, передайте капитану Бону и идите к нашим повозкам. Ужин уже готов, – приняв доклад, распорядился сотник.

– Слушаюсь!

Обоз сотни, с ее имуществом и запасом продовольствия, сохранился полностью, в отличие от обоза армии. Случилось это благодаря трусоватой натуре старшего обозника Сэма. Тот сумел убедить сотника, что особой разницы, где именно будет находиться обоз, нет, ведь сотня все равно у моста. Вот и решил Георг оставить свои повозки на правом берегу реки. Так, на всякий случай. Как оказалось, решение было верным. Сейчас только он мог похвастать тем, что его люди расположились в палатках. Впрочем, лично Георг был лишен этой возможности, поскольку свою довольно просторную палатку уступил раненому королю. Нельзя сказать, что ему удалось сберечь и все продовольствие – его попросту реквизировали по причине того, что весь провиант армии стал добычей победителей. Но хотя бы поужинать его люди сумеют достойно, а там что-нибудь придумают.

Мимо прошагали усталые мужчины, которых разыскали парни из его сотни и доставили к месту сбора остатков армии. Многие из них были ранены. Трое – в доспехах и при оружии. Они шли с угрюмыми лицами, кусая губы, но весь их вид говорил о том, что с поражением они не смирились. Еще двое сохранили доспехи, но никакого оружия при них нет. Остальные одеты кто во что горазд, а точнее, полураздеты: они сбросили с себя все, что только возможно, дабы одежда не стесняла движений. Эти брели откровенно понурившись, мало чем отличаясь от каторжан, участи которых не позавидуешь. И таких сейчас – около половины из тех, кто смог выжить в том аду, что творился всего несколько часов назад.

Как только удалось сбросить преследователей, Георга вызвали к принцу. Так уж случилось, что его сотня оказалась чуть ли не единственным отрядом конницы, остававшимся в распоряжении Гийома. Поэтому сотник наряду с прочими получил приказ разослать по окрестностям разъезды, чтобы начать собирать беглецов. При встрече с организованными отрядами его людям предписывалось направлять их к месту сбора армии, предварительно узнав имя командира. Разрозненные же – сбивать в команды и под конвоем отправлять туда же. Гийому предстояло вновь собрать армию, чтобы суметь противостоять врагу.

Проводив взглядом беглецов, сопровождаемых его людьми, Георг вновь обратил взор в сторону палатки, где сейчас находился Берард Первый. Именно там недавно скрылся и барон Гатине, когда отмахнулся от сотника. Интересно, жив ли еще король? Его рана показалась Георгу смертельной. Но ведь воображение склонно дорисовывать картины в преувеличенном виде. Похоже, он опять волнуется за короля больше, чем нужно. Впрочем, пустое это дело – ведь его величество даже не знает, кто такой Георг.

День выдался пасмурный. Но оно и к лучшему: ни капли дождя из нависших туч так и не пролилось, зато овевает приятная прохлада. Это совсем не то же самое, что было два дня назад, когда пришлось сражаться под палящими лучами солнца. Весна вообще выдалась ранняя и теплая – если не дождь, то палящая жара. Сегодняшний день был приятным исключением. Вот бы такая погода на время всей кампании. Несбыточные мечты. Радует хотя бы то, что сегодня будет прохладно и без сырости, все указывает на это. А вот завтра или даже ночью, скорее всего, начнется дождь – судя по всему, нудный и затяжной.

Едва рыцарь подумал об этом, как между лопаток пробежал озноб, и он зябко повел плечами. Любой, кому доводилось расхаживать облаченным в доспехи в сырую погоду, легко его понял бы. Холодное сырое железо, промокшая насквозь одежда, которая совершенно не держит тепло тела. Плащ некоторое время еще помогает, но не слишком долго – уже через пару часов, это в лучшем случае, ты промокаешь насквозь. На тело, уже привычное к тяжести доспеха, ложится двойная нагрузка отяжелевшей от обилия влаги одежды. И все это сопровождается мерзким, липким холодом. Бр-р-р.

Двое суток армия Памфии простояла близ поля, на котором состоялось сражение. Во-первых, нужно было восстановить переправу, чтобы не делать крюк, так как путь памфийцев лежал к Хемроду, а тот был расположен на другом берегу. Во-вторых, оказать помощь раненым и привести части в порядок. Необходимо было также разобраться с трофеями, которых досталось довольно много – весь обоз несвижской армии перешел в руки победителей. Эти трусливые зайцы побросали все, что только возможно. И почему Памфия столько лет терпела свое положение на вторых ролях, уступая этим трусам и неумехам!

Около сотни рыцарей попало в плен. Мысли об этом особо согревали. Сэр Харт был младшим отпрыском небогатого рода, и ему пришлось покинуть отчий дом. Нет, никто его не гнал и не попрекал куском хлеба, более того – старший брат уговаривал остаться и возглавить дружину, так как у него самого хватало иных забот. Опытный боец никак не будет лишним: это куда дешевле, чем содержать воина за жалованье, и преданность обеспечена по определению. Времена неспокойные, соседи то и дело задираются, выискивая повод, чтобы прибрать к рукам и замок, и земли. Но Харт сам не смог усидеть на месте.

Всю жизнь прожить за спиной брата без возможности завести семью ввиду отсутствия дома – незавидная участь. Разумеется, есть бароны, которых Господь обделил сыновьями или прибрал их к себе, но, сидя дома, выгодную партию не подберешь. Ни один родитель не отдаст свою дочь за того, кто предпочел стать приживальщиком в доме брата. Другое дело, если рыцарь прошел сквозь горнило войн, повидал свет. Такой и жизнь знает, и при случае сумеет позаботиться о семье, дав отпор недругам.

Харт служил у короля Джефа уже три года, и это была его первая настоящая война. До этого ему приходилось участвовать лишь в мелких пограничных стычках да вправлять мозги зарвавшимся вассалам короля в местных конфликтах. О том, чтобы оказаться в рыцарской коннице, пришлось позабыть сразу. Он, конечно, из славного рода, многие поколения служившего королям Памфии, но не имел самого главного, что являлось определяющим при причислении к рыцарской коннице, – достойных доспехов. Харт готов был сражаться в первых рядах даже нагишом, но это не устраивало короля.

Однако грех жаловаться. За такой короткий срок суметь выбиться в командиры отряда легкой конницы – это дорогого стоит. Вот только не задержаться бы в этом качестве слишком долго. На эту войну у Харта были большие надежды. За доблестную службу его могут одарить баронством: когда они отвоюют обратно графство Хемрод, свободных поместий будет достаточно. Остается лишь не зевать и суметь поднять хозяйство после войны. Уже сейчас, в самом начале кампании, Харт имел очень хороший задел. Дело вовсе не в той добыче, что он сумел взять на поле боя, это мелочи. Куда большую выгоду он получил уже после сражения, когда со своим отрядом отправился в разъезд.

Им посчастливилось нарваться на раненого рыцаря, которого сопровождали трое воинов. Дрались они что черти, но пали под мечами его всадников. Несвижский рыцарь в той схватке не принимал участия, так как был без сознания. Никаких видимых ран на теле пленного они не обнаружили. Как оказалось, рыцаря сильно приложило по голове и, скорее всего, его вынесли с поля боя вассалы.

Какова же была радость, когда, выйдя из забытья, несвижец назвал свое имя. Две шестерки! О такой удаче можно лишь мечтать. Сэр Вильям, виконт Раглан, наследник графа Раглана! Выкуп за него обещал быть просто огромным. На вырученные средства Харт легко мог восстановить поместье, которое оставалось только заслужить. Была, правда, одна проблема. Он не имел вассалов, так что отправить свою добычу в замок старшего брата было не с кем.

Тут имелись и другие соображения. Отправь он пленника в отчий дом, и придется делиться, ведь брат будет приглядывать за его трофеем. Немного подумав, Харт решил поступить иначе. Никто не сомневался в том, что Хемрод добровольно вынесет ключи. Харт оставит виконта в какой-нибудь местной гостинице, оплатить которую будет намного дешевле, чем делиться с братом. Слово рыцаря удержит его добычу почище самых крепких цепей. Вон и сейчас, например. Сопровождаемый им пленник – в доспехах, при оружии, но даже не помышляет о том, чтобы освободиться, потому как дал слово рыцаря. Потом-то эти доспехи у него заберут. Комплекция у молодых людей схожая, так что они вполне сгодятся новому владельцу. Но пока пусть берегут самый ценный из его трофеев.

Так что Харт просто определит своего пленника в Хемроде на постой, внесет предоплату, благо деньги появились и еще что-то можно будет выручить с продажи взятой добычи. Вот там-то милейший виконт и будет ждать своего освобождения. Выкуп не заставит себя долго ждать, в этом рыцарь уверен. Что с того, что он отпустит несвижца? С благородными это вовсе не возбранялось, иное дело – чернь.

Простолюдинов король или господа могли выкупить только после заключения мира, а до той поры их содержат под стражей, вернее, используют на каторжных работах. Вряд ли среди нынешних пленников есть крестьяне или ремесленники, эта армия прибыла без ополчения. Так что никто не станет сажать их на землю или приставлять к ремеслу. С наемниками ситуация иная – им вполне могут предложить и наем. Никакого позора в этом нет. Они честно сражались, попали в плен, с кем не бывает. На этом все: их долги перед прежним нанимателем списываются и они вполне имеют право пойти на новую службу. Не захотят? Тогда каторга и ожидание выкупа со стороны прежнего нанимателя. Вот только не случалось пока такого, так что наемники в куда более выгодном положении. Королевским солдатам повезло меньше: у них не договор, а присяга. Конечно, есть и такие, что переступают через нее, вот только доверием они не пользуются и у новых господ, а прежний уже заочно приговаривает их к смертной казни. Клятвы не для того даются, чтобы их безнаказанно можно было нарушать…

Как известно, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Так было, так есть и так будет всегда. За слова мудрецов уплачена высокая цена, и зачастую разменной монетой здесь является кровь. Та самая кровь, что хлынула горлом у вдруг поперхнувшегося рыцаря. Он еще успел царапнуть кольчугу, из которой торчала оперенная смерть, но это было последнее, что он сделал в своей жизни, так как тут же упал под ноги коня.

Ему уже не дано было услышать беспрерывные хлопки, которые начали раздаваться, накладываясь один на другой. Увидеть, как некоторые из его людей падали, сраженные невидимыми стрелками, иные вздыбливали лошадей, стремясь как можно быстрее развернуться и бежать из-под обстрела, а остальные пытались пришпорить коней и прорваться вперед, но там их уже ждали и расстреливали в упор. Лишь небольшая часть попыталась изготовиться к бою и понять, откуда идет обстрел. Но когда они, казалось, определяли место, где засели арбалетчики, смерть приходила сзади.

Сэр Вильям Раглан ошеломленно осматривался по сторонам, силясь разобраться, что тут вообще происходит. Он уже перевел из-за спины щит, вынул меч, но никак не мог решить, как следует поступить. Ему было непонятно, кто именно напал на их отряд. Если разбойники, то надо драться. Но такого запредельного количества арбалетов у разбойников просто не может быть. Войска короля? Но где королевские стяги? Где хотя бы один воин? Никого не видно. Остается предположить, что это отряд наемников, решивших половить рыбку в мутной воде. Опять непонятно. К чему нападать на воинский отряд, где они могут получить скорее сталь в глотку, чем стоящую добычу? Полсотни всадников – это не купеческий караван.

Виконт Раглан все еще озирался, вертясь на своем коне как волчок, когда последний памфиец, пытавшийся спастись бегством, пал от очередного арбалетного болта, угодившего ему точно между лопаток. Это что же получается – засевшие сумели рассмотреть его герб и решили напасть именно из-за него, чтобы получить выкуп с его отца? Иного объяснения тому, что при столь точной стрельбе ни один болт не был направлен в него, Вильям не находил. Как когда-то говорил его соратник по обучению воинскому искусству: «Ты слишком дорогой товар». Он тогда здорово на него обозлился, но подтверждение его словам не заставило себя долго ждать. И вот теперь, похоже, все повторяется. Он, сэр Вильям, виконт Раглан – просто дорогой трофей, ради которого одни убивают других.

– Эй, виконт! Только не вздумай бросаться на моих людей! Дэн, добить всех. Да смотрите поаккуратнее, чтобы никому не сунули нож. Ну здравствуй, Вильям.

Бред!.. Этого не может быть! Это не может быть он! Да какого дьявола не может – вон он снял шлем и улыбается. За прошедшие годы он сильно возмужал и заматерел, но все равно черты остались прежними и легко узнаваемы.

– Прошу прощения, виконт, я вовсе не ожидал, что прежнее товарищеское обращение расстроит вас столь сильно, что вы в гневе потеряете дар речи. Поверьте, я никоим образом не хотел вас оскорбить или обидеть, – улыбаясь, произнес поднявшийся из-за куста воин.

– Можешь не поверить, но я только что тебя вспоминал. Вокруг свистят болты, а я отчего-то вспомнил тот день.

– Это когда я тебя назвал дорогим товаром?

– Именно.

– Ага. Ситуация в чем-то похожа. Хвала Господу, этот рыцарь не забрал твои доспехи и мои люди смогли загодя тебя опознать.

– Как ты тут оказался? Только не говори, что отправился меня спасать за обещанное моим отцом вознаграждение.

– Это да. Это я поторопился. Граф, к сожалению, не знает, что ты в плену. Так что не видать мне моей награды.

– Когда это мой отец был скупцом?

– Поверь, даже мысли не было тебя обидеть или усомниться в твоем отце. Если он посчитает, что должен отблагодарить меня, то я нипочем не откажусь.

– Ну здравствуй, Георг.

Георг хотел было еще поерничать, мол, не пристало виконту, наследнику графского рода, так панибратски общаться с простым наемником. Но, видя, как тот соскользнул с коня, отбросил шуточки в сторону и, быстро приблизившись, заключил Вильяма в объятия.

– Так все же, как ты тут оказался? – Вильям с интересом смотрел на то, как сноровисто действуют наемники. А в том, что это именно наемники, он не сомневался, коли уж ими командовал Георг.

– Волей короля.

– Берард все же сумел вырваться из той бойни?

– Не совсем, – осознав, что ему отчего-то трудно говорить на эту тему, вздохнул Георг. – Берард Первый был смертельно ранен и умер еще до рассвета.

– Прими Господь его душу. Значит, сейчас на престоле Гийом Второй?

– Ну, он еще не коронован, но это только формальность.

– Он здоров?

– Даже не получил ни единой царапины.

– Хвала Господу. Расскажи, что вообще сейчас происходит?

– Все плохо, но могло быть еще хуже. Мы потеряли больше половины армии. Хемрод решено не удерживать. Остатки армии разделили на три части, чтобы посадить тремя гарнизонами в замках Карсон, Кане и Кубель.

– Конечно, среди памфийцев ходили разговоры, что Хемрод достанется им без боя… Но разумно ли это?

– Еще как разумно. Хемродцы не горят желанием сражаться, там половина населения – памфийцы.

– Но ведь его придется отвоевывать обратно.

– Дай бог разбить короля Джефа, а с Хемродом можно разобраться и позже.

– Что ж, королю и совету виднее. А ты, как я понимаю, командуешь одним из отрядов, которому вменено сдерживать наступление памфийцев?

– Не совсем так. Я командую единственным отрядом.

– Все настолько плохо?

– Большая часть из тех, кто вырвался, сейчас не в лучшей форме. Хорошо, если они смогут дать достойный отпор при штурме замков. Люди подавлены после поражения.

– И как ты собираешься это осуществить?

– У нас вроде неплохо получается.

– Один полусотенный отряд, к тому же ведущий себя столь беспечно, – невеликая сила.

– Вот только не нужно принижать наши достоинства. Полностью перебить полсотни всадников и при этом не потерять ни одного человека – не такие уж мелочи.

– Согласен. Но ведь это не то же самое, что сдержать наступление целой армии.

– Ничего, мы постараемся. Да, хотел бы сразу тебе сказать, чтобы не дай господь не забыть. Сделай милость, забудь о том, что тебя спас я… Хорошо-хорошо, понимаю. Ну хотя бы до конца войны. Я намерен пустить памфийцам кровь и не желаю, чтобы они знали, кто именно тут действует. Моя матушка осталась в Хемроде, и никакая сила не способна ее оттуда увести.

– Хорошо. Но только до конца войны.

– Сэр, трофеи собраны, можно выдвигаться, – доложил подошедший старший десятник.

– Я не принимал командования вашим отрядом, – с выражением крайнего удивления обернулся виконт к наемнику.

– А я и не к вам обращаюсь, сэр.

– Сэр? – Взметнув брови, Вильям перевел взгляд на Георга.

– Потом расскажу. Выдвигаемся, Дэн, как и планировали.

– Слушаюсь!

Наемники управились очень быстро, прибрав к рукам все, что имело ценность, и, разумеется, лошадей. Поэтому их путь лежал в один лесной массив, на ферму, затерянную в глуши. Дороги к ней фактически не было, имелась лишь едва различимая при очень внимательном осмотре стежка, сильно петляющая между деревьями. Всего пару раз в году этой стежкой пользовался хозяин. Если не знать о ферме, то найти ее, даже случайно, весьма проблематично.

Само собой, о ее существовании известно владетелю (фермер работал у него еще и в качестве лесника), но поди разыщи того барона. Была информация, что он решил покинуть земли, некогда дарованные ему королем. В его планы не входило менять сюзерена, а сам замок не отличался особыми оборонительными сооружениями. Да если бы и так, это ничего не меняло – никакой возможности удержать свой замок от армии у барона просто не было. И думать нечего о том, чтобы выстоять без помощи королевской армии. Однако в планы Гийома входило удержание лишь трех замков, образующих некую линию и отсекающую половину графства.

– Хм… Барон Авене… – задумчиво произнес Вильям, выслушав рассказ Георга.

– Ну да.

– Невероятно. Это один из титулов несвижских королей.

– Многие указывали на эту странность. Но все сошлись во мнении, что его величество пребывал не в лучшем состоянии, поэтому указал первый же титул, пришедший на память. Гийому предлагали заменить его, но тот решил оставить все как есть. Признаться, мне порассказали, в каком состоянии находится баронство, и я уже склоняюсь к мысли, что если уж Берард хотел меня отблагодарить, то мог бы подобрать место и получше. Имением заправляет королевский управляющий, но хозяйство находится в упадке, крестьян практически нет. К тому же баронство находится непосредственно на границе.

– И в этой ситуации ты отказываешься от вознаграждения за мое спасение? Тебе понадобится очень много денег, чтобы все там привести в надлежащий вид.

– Не сомневаюсь. Но ведь война только началась, так что постараюсь не упустить возможность. Мои люди тоже решили последовать за мной. Разумеется, если я смогу обеспечить достойную оплату.

– Содержание сотни бойцов выльется в круглую сумму.

– И я о том же. Но думаю, что управлюсь. Конечно, мне нужно будет прикрывать границу, но половину людей всегда можно определять в наем. Впрочем, не знаю, как оно будет.

– Вижу, возможность обзавестись домом тебя обрадовала.

– Есть немного. Признаться, это идеальный вариант, о котором я подумывал. Возможность иметь дом и вместе с тем не отставлять далеко в сторону оружие как раз по мне.

Георг не стал говорить о том, что эта причина – не единственная. О второй он просто не имел права говорить. А она имелась и грела душу особо, хотя он себе в этом не признавался. Узнав о его существовании на смертном одре, Берард сделал самое большее, что мог в данной ситуации, дабы не поколебать устои государства, – он дал ему имя. Одно из своих имен. Он признал его. Да, это было сделано завуалированно, и понять данное обстоятельство могли только три человека, включая его самого, но все было именно так.

– Здесь наши пути расходятся, – остановившись на развилке дорог, сообщил Георг. – Тебе нужно к королю, этого требует твой долг. Мне же нужно оставаться здесь.

– Спасибо за все, дружище.

– Доложишь королю, что мы уже приступили к выполнению его воли, и мы в расчете.

– Даже не надейся.

– Ну, это твое дело. Помни о моей просьбе. Никому.

– Я помню.

Георг вовсе не испытывал неловкости по поводу того, что оставлял виконта одного на дороге в столь неспокойное время. Памфийцы еще не продвинулись настолько далеко, чтобы угрожать данной местности. С иными трудностями он разберется и сам, благо все оружие при нем. Просто каждый должен заниматься своим делом. От Вильяма куда больше пользы там, в армии, нежели среди них.

– Ну и что ты об этом думаешь? – отправив восвояси закончившего доклад десятника, обратился Георг к помощнику.

– Не нравится мне это, – почесывая нос, ответил Дэн, не скрывая растерянности. – Конечно, сотня солдат в фуражирском отряде – это серьезно, но памфийцы уже давно не ведут себя так вольно.

Что и говорить, он прав. За прошедшие три недели наемники заставили зауважать себя, и теперь фуражиры выходили отрядами не менее двух сотен. Причем половину отряда составляли лучники с длинными луками, по дальности мало чем уступавшими арбалетам. Открыто нападать на такой отряд себе дороже, поэтому Георг предпочитал обходиться обстрелом из засады, с немедленным отходом.

Уничтожить обоз подобным образом невозможно – только лишь нанести кое-какие потери, но атаковать… Он не сомневался, что им по силам перебить всех, однако за это пришлось бы заплатить большими потерями, которые никак не входили в его планы.

И вот когда такие усиленные отряды стали вполне привычным явлением, памфийцы отправляют сотню солдат без прикрытия лучников. Что это? Излишняя самоуверенность? Вряд ли. Король Джеф Первый сейчас, должно быть, в бешенстве. Взять с ходу замки, где укрепились остатки несвижской армии, не получилось. Мало того, при штурме войска заметно поредели и пришлось перейти к планомерной осаде. К тому же армия несла постоянные потери от кружащейся вокруг нее сотни наемников.

Немалый урон был причинен и подходящим подкреплениям, пока еще не знакомым с новой тактикой наемников. На сегодняшний день основная часть погибших приходилась именно на новые части, в особенности на солдат ополчения, у которых с выучкой и вовсе было плохо. Ополченцы слишком суетились и метались. Может, на тренировках они и могли что-то показать, но вот когда рядом хрипит умирающий, когда тебя забрызгивает чужой кровью, когда визжит, как свинья на забое, твой товарищ, с которым ты только что вел беседу, – сохранять спокойствие и выполнять то, что в тебя вдалбливали на тренировках, не так-то просто. Как-то раз выметнувшаяся после залпа из засады сотня порубала практически весь двухсотенный отряд ополченцев.

И вот в этой ситуации король Джеф преподносит такой подарок. Ох, что-то тут не так. Но что именно? Засада? Может, разведчики не сумели рассмотреть дополнительные силы? А почему бы и нет. Кто сказал, что только его люди умеют хорошо прятаться?

– Знаешь, Дэн, по-моему, за нас решили взяться всерьез.

– Думаешь, засада?

– Уверен. Короля Джефа окружают отнюдь не дураки, а тут такая глупость.

– И что будем делать?

– Мы уже почти месяц кружим над памфийцами, а добычи, кроме как после первого дня, никакой. Полагаю, это неправильно.

Вообще-то это неправда, трофеи у них имелись, однако назвать их достойными несколько сложно. Парни полностью уничтожили два отряда, сотню фуражиров и две сотни ополченцев. Но что можно взять с простых солдат и тем более ополченцев, вчерашних крестьян и ремесленников? Так, одни слезы. Даже их оружие было настолько дешевым, что поневоле задумаешься, стоит ли овчинка выделки.

Георг совсем не просто так завел речь о добыче. Одно дело – выполнять приказ короля за оговоренную плату, будучи простым наемником, и совсем другое – когда ты теперь стал бароном и владетелем. Необходимо подумать о будущем, о том, что после войны придется восстанавливать пришедшие в упадок земли. Чтобы это сделать, понадобятся большие средства. Ну и откуда они возьмутся, если он только и будет кружиться над вторгшейся армией, нанося ей потери, да еще не имея возможности воспользоваться трофеями с поля боя?

– Чтобы взять добычу, нужно как минимум перебить серьезный отряд, а мы такие лишь обстреливаем, после чего убегаем, – с долей осуждения произнес Дэн.

– Значит, возьмем какой-нибудь замок.

– Шутишь? Замки сейчас либо пустые стоят, либо разрушены, либо с таким гарнизоном, что лучше и не соваться. К тому же ни о какой казне говорить не приходится, прежние хозяева все вывезли.

– Это если не высовывать свой нос за пределы Несвижа. Но ведь сейчас война или я что-то неверно понимаю?

– Думаешь навестить Памфию?

– Ну, в Кармеле нам это неплохо удавалось. А потом, не думаю, что это поднимет настроение его величеству, а тем более приграничным баронам, которые отчего-то решили, что их дома находятся глубоко в тылу. Гийому это тоже пойдет на пользу. Ведь на нас начнут охоту и в Памфии, а значит, куда меньше войск проследует сюда. Так что выгода со всех сторон.

– Хм… Ребятам это понравится в особенности.

– Дурные настроения?

– Ничего такого, о чем ты не знаешь.

– Значит, все в порядке?

– Да нормально все, Георг. Просто кто же откажется от дополнительной прибыли?

– Это точно.

– Так что будем делать с теми фуражирами? – все же решил уточнить старший десятник насущный вопрос.

– Ничего не будем делать. Поднимай людей. Уходим. Да, нужно присмотреть за тылами. Мало ли, вдруг наших разведчиков обнаружили и решили пройти по следам.

– Ясно.

Бессонная ночь, бешеная скачка в стремлении как можно сильнее запутать следы и при этом выйти к следующей цели – все это не могло не отразиться на самочувствии людей. Но те держались довольно бодро. Скорее всего, это обусловлено тем, что таких хорошо укрепленных замков им брать еще не приходилось. А если учесть тот факт, что они не понесли потерь, сойдясь с мастером и его учеником, то действительно было от чего ощущать душевный подъем.

Как и ожидалось, в сокровищнице нашлось не так много всего. Пять сотен золотых, шесть тысяч серебром, драгоценной утвари на шесть тысяч – разумеется, серебром. Кое-какое оружие, которое удалось уместить на десяток вьючных лошадей. Георгу вовсе не улыбалось сковывать отряд громоздким обозом, даже если это навьюченные лошади. Был такой опыт.

Нет никаких сомнений: в доме они нашли бы одних украшений на куда большую сумму, чем стоит вся их добыча. Но мастер оказался прав – своими людьми Георг дорожил больше, чем добычей. Так что штурм был возможен лишь в крайнем случае, который так и не представился.

Трое освобожденных рыцарей вновь облачились в свои доспехи. Вернее, в доспехи сотника, которые он им одолжил. И восседают они не на своих лошадях. И кони, и доспехи – трофеи молодого барона и его людей. Разумеется, за самих рыцарей Георг ничего не получит, хотя кто знает – вдруг они расщедрятся. Все дешевле выйдет, чем платить выкуп барону. Тот, по счастью, отправив в замок свою добычу, пока не извещал родственников, решив дать им помариноваться в неизвестности, чтобы стали более податливыми. Теперь выкупа ему не видать как своих ушей.

Было жаль расставаться с таким трофеем, как баронет, но жизни тех, кто сейчас хотя и с трудом, но самостоятельно восседает в седлах, барону Авене куда дороже. Такое скорое восстановление стоило каждому из них по десятку лет, отнятых от их жизней, так как мастер задействовал жизненные силы раненых. Но не сказать, что те были в претензии. Наемники вообще не верили, что сумеют дожить до старости, так что, можно сказать, вылечились задаром.

– Так вы назоветесь, в конце концов, или предпочитаете оставаться безымянным разбойником?

Проклятье! Как она тут оказалась? Ведь приказал же! Георг недовольно оглянулся и упер гневный взгляд в тут же понурившегося Брука. Странно, этот балагур никогда не потакал слабому полу. Как же это он поддался ее уговорам и рискнул нарушить приказ? Впрочем, Георг вдруг заметил, что не больно-то гневается на подчиненного, а слушать голосок молоденькой баронессы ему очень приятно. Да и могло ли быть иначе? Его выводы подтвердились – при свете дня она куда красивее, чем при луне, да еще и с аккуратно прибранными волосами.

Георг все же осуждающе покачал головой, чем вызвал еще большее помрачение на челе Брука. Тот еще и в седле заерзал, показывая всем своим видом, насколько он сожалеет о случившемся. Ну, никто тебе не виноват.

– Брук, доложи десятнику: после похода – десять миль в полном снаряжении.

– Слушаюсь, сэр, – тяжко вздохнул ветеран.

В Кармеле за своевольный характер он как-то получил подобное наказание. Потом был их рейд, множество схваток. Наемник не раз отличался и при дележе добычи заслужил двойную долю. Однако от наказания это его не избавило. Он уже был рад отдать свою дополнительную долю, но Георга такой обмен не устроил. Бруку пришлось пробежать всю дистанцию до последнего фута.

Баронесса прекрасно поняла по виду наемника, чего тому стоило исполнение ее просьбы, и тут же попыталась за него вступиться:

– Прошу вас, не гневайтесь на моего конвоира. Это в некотором роде моя вина.

– При чем тут вы? Он получил приказ охранять вас и находиться в середине отряда, а вместо этого сопроводил вас сюда.

– Но он просто поддался моим уговорам.

– А не должен был.

– Вы не понимаете. Это все господа рыцари.

– Эти-то что натворили?

– Они просто утомили меня своими ухаживаниями и непонятным соперничеством между собой. А ведь я им не делала никакого намека. Вы даже не представляете, каково это – подвергаться столь настойчивым ухаживаниям.

– Отчего же? Вот ехал я, никого не трогал, думал о своем, а тут вы лезете со своими расспросами.

– Да… Да как вы… Вы решили… Вы говорите с леди!

– Понимаю, что не с мужчиной.

– Вы… Вы… Хам и грубиян!

Леди резко осадила лошадь, развернулась и поскакала в центр колонны. Брук тут же пристроился рядом, чтобы не упустить из виду подопечную, за которую уже успел огрести наказание. Георг провожал ее не менее возмущенным взором. Нет, нормально?! А кто тебя, собственно, сюда звал? Ехала себе в месте, определенном для добычи, ну и ехала бы. Так нет же, лезет с расспросами, да еще и… Ну, Брук!.. До последнего фута!

Однако возмущение вскоре само собой улеглось, и появилось что-то похожее на сожаление. Вот ведь! Не думал же ни о чем таком, что кружит сейчас головы этим повесам, двое из которых – баронеты, а один – целый виконт. Он вообще воспринимал эту девушку как пленницу, за которую можно получить богатый выкуп, раз уж на месте мастер был готов выложить за нее изрядную сумму. Так что, вполне возможно, самый дорогой трофей – именно она. Но вдруг обнаружил, что думает о ее глазах, мечущих молнии. Боже, что за глаза! Они и впрямь карие, не показалось тогда в лунном свете. В этих бездонных темных озерах можно утонуть безвозвратно.

Стоп! Что это ты расчувствовался? Трофей – и точка! Или у тебя найдется достаточно средств, чтобы выплатить откуп парням? Хм… А это-то что за мысли?! Зачем она ему? Да нет, бред. Мало ли он видел пригожих девиц. Подумаешь, не благородные, так и что с того? Он и сам совсем недавно обзавелся титулом. Конечно, он вроде как… Но об этом и думать нечего. Барон Авене, наемник. Все!

– Интересная девушка, сэр.

– Ты о чем, Дэн?

– Ну, я припомнил один наш разговор. Помните, вы как-то сказали, что быть фермером или крестьянином – это не для вас, а вот если бароном…

– Помню-помню. И что с того?

– Ну так вы барон. Если уж есть одно, то отчего бы не быть и другому? А она вся из себя благообразная.

– Дэн, она наша пленница.

– Ну и что? Уверен, парни с легкостью уступят вам свою долю.

– Дэн!

– Все, молчу, сэр.

Где-то сзади раздался мелодичный девичий смех. Георг вдруг ощутил, как в нем начинает подниматься волна гнева. Нет, ну что ты будешь делать! А может, и впрямь… Нет, не жениться, а просто отпустить ее, пока беды какой не вышло. С парнями расплатится. Уверен? Откуда тысяча золотых? Хм… а почему тысяча? Ведь никто, кроме него, не слышал сумму, которую предлагал мастер. Ну и что? Обманешь раз – обманешь снова. Заслужили парни это? А вообще зачем ты сюда забрался? Может, еще баронство продашь? А вот эта мысль вызвала еще большую волну гнева. Расстаться с тем, что дал ему отец, пусть не признав напрямую, он никак не мог.

Это место Георг выбрал совсем не случайно. Неподалеку отсюда находилась очередная их цель. Она куда скромнее прежней, но зарываться не стоило. Наверняка весть о неизвестном несвижском отряде, действующем на территории Памфии, разнеслась по всем окрестностям. Так что теперь можно рассчитывать на захват лишь слабо укрепленных замков. Опасно, не без того, но игра стоит свеч.

Добыча – это хорошо, однако не стоит забывать, что он должен отрабатывать королевское жалованье. Впрочем, он уже осознавал – дело тут вовсе не в чести наемника и не в договоре. Дрался ли он за Несвиж? Вряд ли. Все же, наверное, барон Гатине был прав: в первую очередь он сейчас дерется за родную кровь. За младшего брата, которого никогда не знал и за которого начал ощущать ответственность старшего. Бред! Ну да, бред. Но отчего-то это чувство никак не хотело отпускать. Наоборот, с каждым днем оно становилось все сильнее и сильнее.

Хотя он никогда и не был обделен любовью и лаской, но то, что рос в неполной семье и всегда хотел иметь брата или сестру, как другие, а главное, отца, все же наложило свой отпечаток. И вот у него есть брат, а у того не все ладится, и он нуждается в помощи. Хм… Король нуждается в помощи простого наемника.

– О чем вы думаете? У вас так потешно меняется выражение лица. И не надо искать моего конвоира, вы сами сказали, что я вольна в пределах лагеря.

– Я и не собирался…

– Собирались.

– Хорошо, собирался. Чем обязан?

– Просто хотела поговорить с вами. Эти господа изрядно утомили меня за день.

– Не думаю, что смогу развлечь вас лучше.

– Странный вы.

– Обычный наемник.

– Обычный наемник не стал бы отказываться от возможности заполучить добычу куда меньшего объема и большей стоимости, чем все, что у вас во вьюках. Он не стал бы слишком заботиться о сохранении жизни своим людям и рисковать, отправляясь на переговоры с мастером. Он нипочем не обменял бы жизни своих людей на жизнь баронета, за которого можно было бы получить богатый выкуп, ведь мастер все равно помог бы ему. Из плена можно выкупить, с того же света не возвращаются.

– Но вас-то я не отпустил, хотя мастер и настаивал.

– Почему же тогда не настояли на том, чтобы оставить и баронета?

– Переговоры могли затянуться, а время терять было никак нельзя.

– А вы еще спрашиваете, что в вас странного. Знаете, судя по всему, ваши люди и без того любили вас, но теперь они готовы пойти за вами даже в ад.

– Как и я за ними.

– Барон Авене, – словно смакуя, произнесла баронесса нараспев. – Господи, опять это выражение. Да не болтали ваши люди лишнего, успокойтесь. Это господа рыцари.

Ага. Ну да. Он же им представился, когда их освободили. Правила приличия требовали. Не сказать, что они не удивились, но объяснения их вполне удовлетворили. Правда, гибели короля они откровенно огорчились. Не преминули и высказаться по поводу нового короля. Хм… Оказывается, братец – мужеложец, во всяком случае, рыцари заявили об этом со всей уверенностью. Они были просто убеждены, что такой монарх может привести королевство только к поражению. Ну-ну. Мужеложец он или нет, но там, на поле боя, он доказал, чего стоит на самом деле. Конечно, рыцарей там не было, в это время они либо сражались в полном окружении, либо уже были пленены, но он-то все видел.

– А отчего вы так печетесь о моих людях и всякий раз бросаетесь на их защиту?

– Не люблю, когда из-за меня страдают другие.

– А как же ваши люди? Ведь это мы убили их там, в замке.

– Вы несносны!

Девушка подскочила и в очередной раз покинула своего грубого собеседника, будучи вновь в отнюдь не приподнятом настроении. Не нравится? Ну так и нечего лезть с разговорами. Ты всего лишь пленница, за которую наемники намерены получить богатый выкуп. Но вот что-то заскребло в груди… Да пошло оно все!

Замок Кари не мог похвастать удобствами, тем более сейчас, когда здесь собралось около трех сотен воинов. Его владелец, от греха подальше, уже отправил свою семью к родне. Разумное решение. Замок располагался на границе графства Гиннегау и всегда входил в пограничную линию охраны. Однако с тех пор, как замок утратил прежнее значение, прошло лет тридцать. Но молодому барону пришлось вспомнить то занятие, которое являлось частью жизни его предков.

Кари нельзя назвать такой уж твердыней, но и не сказать, что он никудышный в плане обороноспособности. Вполне крепкий орешек, способный некоторое время сдерживать армию противника. А вот выстоит он или нет, зависит от того, насколько быстро появится помощь.

Барон Гатине направился сюда, как только ему стало известно о том, что Георгу удалось захватить дочь короля Джефа. Если с умом разыграть эту партию, можно добиться очень многого, даже несмотря на то, что Джеф Первый всячески старался держать дистанцию между собой и дочерью. Вернее, он старался показать всем, в том числе и ей самой, то, чего нет и в помине. Однако этот мальчишка все испортил. Одним мановением руки он разрушил интригу, которая так толком и не успела начаться.

Жерар недобрым словом поминал покойного Берарда, от которого Георг унаследовал эту проклятую черту. Влюбиться в свою пленницу, да еще и представительницу вражеского государства! Пойти на поводу у своих чувств, позабыв об интересах страны! Это было вполне в духе Берарда. Барон Гатине сильно сомневался, что Георг поступил бы иначе, даже зная о том, кем на самом деле является баронесса Гринель. Хорошо хоть Гийом оказался человеком долга и готов жертвовать ради королевства буквально всем, в том числе и собой.

Казалось бы, партия проиграна, но барон продолжал оставаться в Кари, подобно рыбаку, ожидающему поклевки. Разумеется, у него хватало проблем, и для разрешения множества вопросов ему следовало бы находиться в более удобном месте, но он по-прежнему сидел в пограничном замке. Сейчас самое главное – это война с Памфией, которая столь неудачно началась для Несвижа.

И вот его ожидание вознаграждено. Вернее, не совсем так. Этот хитрец Клод, которому уже удалось однажды его обойти, был весьма осторожен. Для поимки командира наемников, изрядно попившего кровь памфийцам, он запустил интригу с немалыми шансами на успех. Повсюду разнесся слух о том, что матушка Аглая может поплатиться за грехи своего сына, если тот не отдаст себя в руки памфийцев. Зная Георга, а также помня о том, чья кровь течет в его жилах… Гатине мог предсказать, что парень вполне способен на глупость.

Только будучи в очень радужном настроении, происходящее можно назвать наградой. Однако Жерар не отличался щепетильностью в достижении поставленной цели. Интрига началась. Теперь нужно сделать так, чтобы при, казалось бы, благоприятном раскладе для Клода каверза сыграла на руку Гатине. Если Георг узнает, то просто убьет Жерара, но иного выхода он не видит. Барон Клод предоставил ему возможность выиграть, и он решил ею воспользоваться.

Авене. Положа руку на сердце новый барон признался сам себе, что ожидал чего-то большего. Нет, он, конечно, понимал, что баронство находится в упадочном состоянии, что ему понадобятся средства как для восстановления самого замка, так и для налаживания хозяйства. Но он даже предположить не мог, что эта земля по-настоящему скудна. Единственное, что могло привлечь в баронстве, – это выгодное местоположение, да и то привлекло бы оно не самого владетеля.

По сути, земли баронства представляли собой обширную горную долину в пойме реки Вейна, берущей свое начало в графстве Хемрод и впадающей в Беллону уже на территории Памфии. Протекая по данной местности, она как бы разделяет две горные гряды. Южная гряда отстояла от берега на две-три мили, а северная приближалась практически вплотную.

Река, будучи вполне судоходной, не являлась водной артерией, так как имела слишком малую протяженность и неудобное направление. Конечно, некоторые торговцы пользовались ею, но это капля по сравнению с оборотом, имеющимся на других реках. Владетель не мог взымать плату за проход по реке, так как этим занимался королевский мытарь. Тот вместе с четырьмя солдатами, древними ветеранами, располагался на небольшом посту, оборудованном причалом. Больше народу содержать просто не имело смысла, слишком уж скудный ручеек тек отсюда в казну.

Единственное, что оставалось барону, – это его земли и люди. Разумеется, он мог установить плату за стоянку на его землях для купцов, но те предпочитали проходить мимо. Народу здесь мало, все бедны как церковные мыши, а на стоянку можно встать и дальше, нужно только правильно подгадать время, чтобы проскочить этот убогий район.

Вдоль южного берега Вейны местность имела довольно обширные равнинные участки, но беда в том, что плодоносный слой здесь очень тонкий. Уже на глубине фута начинались камни, что делало землю непригодной для пахоты.

Имелись участки, где булыжники валялись прямо на поверхности, – нельзя было устроить даже сенокосы. Большие каменные курганы из уже покрывшихся древним мхом булыжников указывали на то, что здесь когда-то пытались бороться с этим явлением, но человек проиграл битву: земля всякий раз исторгала из себя новые камни. Казалось бы, при таком раскладе камнями должно быть завалено все пространство, но не тут-то было. Эти булыжники лежали, словно редко просыпанный горох, не препятствуя буйному росту травы, но начни их убирать – на следующий год появятся новые, причем в том же количестве. Правда, места, богатые разнотравьем, в качестве пастбищ очень хороши.

Наличествовала и земля, пригодная для пашни. Располагалась она по южному берегу Вейны и имела весьма незначительную площадь. По прикидкам, ее вполне могли обрабатывать всего два десятка семей. Но это не являлось проблемой – в настоящий момент здесь не было и этого количества народу. Маленькая деревенька, всего-то на десяток дворов и сорок пять душ, принадлежавших барону, – вот и все население на весьма обширные угодья.

Но замок представлял собой настоящее укрепление. По сути, это была крепость, расположенная на берегу реки и рассчитанная на гарнизон в сотню воинов. Эта сотня здесь, кстати, имелась. Постоянного управляющего не было. Его обязанности выполнял командир гарнизона – как правило, какой-нибудь безземельный рыцарь, находящийся на службе у короля.

Ни взимаемых налогов с торговли, ни немногочисленных крестьян не хватало для того, чтобы полностью содержать такое большое количество войск. Это бремя на себя целиком взвалила корона, которой необходимо было иметь здесь столь сильный гарнизон. Все дело в долине и реке – по сути, это удобный путь для проникновения памфийских войск в глубь графств Гиннегау и Хемрод.

Второй такой путь лежал через баронство Кастро, гораздо более богатое. С чего это королю вздумалось облагодетельствовать Георга именно этим захудалым владением, а не тем, вторым, тоже принадлежащим королевскому роду?

Эти два баронства являлись воротами Гиннегау, остальные гористые участки преодолимы только для одиноких путников, не боящихся свернуть себе шею. Несмотря на относительно небольшую высоту, эти две горные гряды весьма коварны. И если Кастро – центральные ворота, с большой и удобной водной артерией, то Авене – черный ход, так сказать.

Вот такой вот подарочек. Хоть бери и быстренько возвращай прежнему хозяину. Тут ведь какое дело. Теперь защита рубежей королевства целиком становится заботой барона, вассала короля Гийома Второго. В этом и состоит его служба и долг перед сюзереном. В его обязанность не входило предоставлять воинов для армии короля, даже если начнется война, за исключением тех случаев, когда это коснется непосредственно баронства. Но поди еще управься с охраной границы.

Сразу по окончании гор начиналась низменность с плодородными и возделанными землями. Лакомый кусочек для того, кто захочет совершить набег. Разумеется, случись такое – в дело сразу вступят дипломаты, глядишь, и ответный выпад последует. Все это не такая редкость в приграничных областях. А уж если соседи – давние враги… К тому же в подобных рейдах бароны враждебных государств стараются не отсвечивать собственными гербами, чтобы не создавать лишних трудностей для короля. Но с барона, допустившего прорыв грабителей через свои земли, тоже будет спрос.

Все указывало на то, что придется содержать изрядную дружину, дабы надежно перекрыть путь памфийским баронам. Ну и как это сделать? Ведь новоявленный барон Авене не имеет королевской казны. Да, сейчас средств вполне достаточно, чтобы содержать его сотню, но эти деньги очень быстро истают. И что делать через год? Доставшиеся ему крестьяне не способны даже прокормить всю эту ораву. О том, чтобы взимаемого с них хватило на жалованье наемникам, нечего и говорить. Тем более что с появлением барона скудный ручеек налогов с торговцев тут же был перенаправлен прямиком в графскую, считай королевскую, казну. Вот как хочешь, так и выполняй долг вассала перед сюзереном.

Здесь имелся лишь один плюс. Немаловажный, но один. Эта земля была его. Теперь Георг имел свой дом. А уж каким он получится, будет зависеть от него. Впрочем, едва осознав, какое именно богатство попало в его руки, Георг сильно засомневался в том, что у него что-либо получится. Да всех его денег не хватит, чтобы наладить здесь хозяйство в кратчайшие сроки, при этом не потеряв свой отряд.

Война для него закончилась очень удачно. Памфийцы подступили к Хемроду и даже предприняли штурм, но быстро убедились в том, что поспешные решения редко бывают верными. Только после того, как они понесли изрядные потери из-за неподготовленной атаки, барон Гатине сделал так, что король Джеф узнал о нахождении здесь шести сотен подготовленных бойцов. Началась планомерная осада. Но и тут памфийцам не повезло. Гийом оказался весьма деятельным полководцем и довольно быстро появился у стен мятежного города. Сказали свое слово и политики. Армия Бесфана сосредоточилась на границе, готовая двинуться на соединение с армией Несвижа. Кое-какую роль в этом сыграли и посланцы Лангтона. Жаклин, дочь тамошнего короля, являлась супругой Гийома. Одно дело – иметь в соседях дружественное королевство и совсем другое – враждебное, к тому же еще и усилившееся.

Понимая, что дальнейшее продолжение войны чревато лишними потерями и, что немаловажно, затратами, король Джеф решил пойти на мирные переговоры. Казалось бы, Несвиж находится в таком состоянии, что самое время добивать противника, но барон Гатине не зря утверждал, что из Гийома выйдет умный и деятельный правитель. Королевство уже понесло изрядные потери как на юге, так и на севере. Половина графства Хемрод находилась под пятой захватчиков, и не нужно быть гением, чтобы понять: уходя, памфийцы оставят после себя разруху и пепел. Этого пока не происходило, поскольку король Джеф вполне серьезно намеревался вернуть себе графство, а кто же будет грабить и разорять свои же земли?!

Когда воцарился мир, Георгу за все его деяния перепали щедрые премиальные. Очень большие деньги, причем не только для наемника. Учитывая средства, что были у него до войны, а также те, что ему удалось добыть в ходе нее, он оказался весьма состоятельным человеком. Однако этого явно недостаточно для решения стоящих перед ним задач. Баронство нужно поднимать с нуля. Даже замок больше похож на большую и грязную казарму, нежели на дом владетеля.

По прибытии Георг три дня занимался тем, что выслушивал наставления коменданта гарнизона, прослужившего здесь пять лет и знающего каждый уголок. Не сказать, что рыцарь был доволен сменой своего положения. С одной стороны, он вроде как покидал это захолустье, но с другой – уже успел тут обжиться и попривыкнуть. Он чувствовал себя тут безраздельным владетелем. То, что этот безземельный рыцарь увозил с собой три повозки, груженные различным добром, говорило о том, что время здесь он провел не зря.

Все эти дни Георг занимался объездом территории баронства, знакомясь с его сильными и слабыми местами, отмечая для себя порядок действий на случай возникновения опасности, причем не только со стороны Памфии. Кто сказал, что если у него выйдет сделать эти земли достаточно процветающими (а именно эту мечту он собирался воплотить в жизнь), то соседи из несвижцев не захотят его слегка пощипать?

Но вот с вопросами, касающимися безопасности и службы, покончено. Пора приступать к делам хозяйственным. И тут вдруг выясняется, что это-то как раз – самое сложное. Он даже не представлял, с какого бока браться за все это, поскольку просто не имел подобного опыта.

Объезд баронства показал, что земли здесь достаточно скудны, а жизнь сытой не может быть по определению. Ну и как тут быть? Подобно горцам, жить грабежом? А ведь именно этим, похоже, грешил прежний владетель этих земель. Нет, не король, а тот, кто владел баронством до того, как оно отошло короне.

– Сэр, разрешите? – В комнату, которую Георг пока определил как свой рабочий кабинет, заглянул мужчина, бодро ковыляющий на деревяшке.

– Заходи, Сэм. Какие-то вопросы по обозу?

– С обозом все в порядке.

– Тогда получается – хочешь отправиться в торговый поход?

– Хорошо бы, но еще рано. Я уточнить хотел. Раз уж теперь вы владетель и находитесь у себя дома, то с походной жизнью пока покончено. Потому мне стало интересно – кем теперь буду я?

– Смеешься? Сотня не распущена, без обоза ей не обойтись. Так что ты тот, кто и есть.

– Если позволите, то я не соглашусь.

– Сэм, а не много ли я тебе стал позволять?

– Но пока моя дерзость всегда шла вам на пользу, – все же отшагнув назад, слегка дрогнувшим голосом произнес старший обозник. Смелостью он никогда не отличался.

– С этим спорить трудно. Ладно, рассказывай, что надумал. Ведь вижу, что не с пустыми руками пришел.

– Ваша милость, думаю, с наемничеством сотне пора прекращать.

– Ну и как ты предлагаешь мне содержать столько бойцов, если мы откажемся от прежнего занятия? Надолго моей казны не хватит, – раздраженно бросил Георг. – Да не трясись ты каждый раз как осиновый лист. Не на тебя злюсь, а на себя. Тут впору продать это баронство и возвращаться к прежнему занятию, пока не поздно.

– Ваша милость, вы все время двигались вперед, и это баронство – очередной шаг, и немаловажный. Теперь у вас есть дом. Остается обустроить его.

– Я могу вложить в эти земли все свои деньги и проиграть. Жить грабежом? Но такое долго продолжаться не может. Короля не устроит барон, который вечно доставляет неприятности.

– Значит, нужно будет поднимать хозяйство. Сажать на землю крестьян…

– Сэм, ты понимаешь, что говоришь? Каких крестьян? Арендаторы сюда не пойдут – слишком скудные земли. Выкупать сервов – тут никакой казны не хватит.

– Если идти по этому пути, то вы правы. Но ведь можно пойти и по другому.

– Думаешь, до тебя тут были глупцы? Ты видел те каменные курганы? Знаешь, что это? Эту землю уже пытались возделывать, вложили много труда, но в конце концов все пришло в упадок.

– Именно по этой причине я и предлагаю идти иным путем, а не тем, который однажды не принес положительного результата, – упрямо гнул свое Сэм, хотя и старался держаться поближе к двери. С того момента, когда Георг ступил на свои земли, он был весьма раздражителен.

– А ну-ка, присядь и рассказывай.

Сэм был очень необычным человеком. Не воин, не купец, не ремесленник – но сколько всего полезного и разумного он уже успел поведать своему господину! Георг всегда отличался тем, что умел услышать этого калеку. Его задумки, воплощенные в жизнь как Георгом, так и самим Сэмом, всегда на поверку оказывались очень полезными. Многие из его предложений касательно воинского дела нашли воплощение на поле боя, и эффект от них просто поражал. Его небольшая торговая деятельность была прибыльной настолько, что вполне компенсировала затраты на фураж для всей сотни, то есть не так уж и мало. А если вспомнить тот факт, что, имея под рукой пятерых неумех в ремеслах, он умудрился наладить изготовление великолепных легких арбалетов, с которыми не могли сравниться другие подобные образцы… В общем, послушать этого человека всегда имело смысл, и барон приготовился сделать это в очередной раз, набравшись терпения и спрятав подальше свое раздражение.

– Любое владение может стать прибыльным, просто нужно понять, в чем будет польза, а в чем вред. То, что здесь делали раньше, хорошо для тех мест, где много плодородной земли, поэтому тут от подобного проку мало.

– Конкретно есть что сказать?

– Есть. Здесь очень мало пахотной земли, зато богатые пастбища и превосходные сенокосы, полные разнотравья. Много леса, причем не абы какого, а самого настоящего строительного.

– Мясо, как и лес, ничего не стоит.

– Мясо – это так, только чтобы разнообразить стол. Но если сделать основной упор на овец, а не на коров и быков, это совсем другое дело.

– Шерсть? Конечно, здесь от этого пользы будет побольше, чем от пашни, но опять-таки дешево.

– А сукно?

– Мне все из тебя тянуть клещами?

– Простите, ваша милость. Я предлагаю закупить и развести овец. Я тут со старостой проехался по округе. Можно построить пять ферм, на каждой из которых смогут находиться по две тысячи овец. Там имеется в достатке и пастбищ и сенокосов.

– Ты еще и в скотине разбираешься?

– Я? Нет, я в этом ничего не понимаю, а вот староста – тот да.

– Так он и считать-то не умеет.

– Конечно, не умеет. Но ведь они держат овец. Я спрашиваю, сколько овец можно держать на этом пастбище, он прикидывает и говорит – десять раз по столько, сколько у нас. А в вашей деревушке держат две сотни. Они регулярно поставляли мясо в гарнизон.

– Ладно, дальше.

– Вы ведь знаете, что я всегда не просто закупал товар, но еще и интересовался, как и что делается. Смотрел я и ткацкие станки. Ничего особенного. Я смогу сделать лучше. Безусловно, это будет не механический станок… Ага. Не обращайте внимания, опять заговорился. В общем, полотно будет ткаться куда быстрее. Посадим ткачей – вот и сукно, которое стоит очень даже хороших денег. А если сможем закупить у горцев хотя бы немного их горных овец…

– Стой. Ты предлагаешь призвать сюда ткачей. Дело хорошее, но зачем им сюда ехать?

– А за лучшей долей.

– Это на границу-то? Все вольные ткачи живут в городах, под защитой стен – зачем им ехать туда, где довольно опасно? У них есть крыша над головой – с какой стати им ехать в чистое поле? Или я что-то не понимаю?

– Насчет защиты. Скажите, много найдется баронов, которые захотят беспокоить сотника Георга, который стал бароном, сделав наемников из той сотни своими дружинниками? С этим ясно. Насчет ткачей и домов. Подумайте, а нужны ли нам именно ткачи? Нам подойдут любые люди, которые пожелают осесть на новом месте и заняться ткачеством.

– То есть ты предлагаешь собрать неумех и научить их ткацкому делу? Сделать так же, как в случае с изготовлением арбалетов?

– Не совсем так же, но примерно. А чтобы привлечь их, вы пообещаете им дома. Просторные, светлые и теплые дома, причем им это не будет стоить ни серебряника, они просто приедут и поселятся. Мало того, им не нужно будет покупать или мастерить станки, им их предоставят бесплатно.

– Ты издеваешься?

– Нет. Вы сами говорите, что лес почти ничего не стоит. Деревянные дома куда дешевле каменных, и в то же время они теплые. Вам ведь главное – привлечь сюда людей. Да, поначалу вы потеряете, но потом получите несомненную пользу.

– А что ты там удумал насчет бесплатных станков?

– А вот это самое любопытное. Это называется мануфактура. Станки не будут находиться у ткачей дома. Они будут установлены в одном большом помещении, где все ткачи станут работать, а за это – получать жалованье. Все сукно будет вашим. Если захотят установить станки и у себя дома – нет проблем, они смогут это сделать, и совсем недорого. Мы их сами будем мастерить. Это чтобы женщины, у которых малые детки, тоже могли работать. Так они смогут и по хозяйству управляться, и заработок иметь. А еще – тоже для дополнительного приработка – мы поставим им механические прялки. Ага. Опять. Ну, такие прялки, которые будут выдавать гораздо больше пряжи, чем ручная прялка. Я тут подумаю и выдам. Ничего сложного, у моей бабушки была, так что вспомню, не вопрос. А пряжи на мануфактуру нужно будет много.

– Но ведь твои парни, да и ты сам, – не мои сервы. Значит, и вам нужен прибыток. Так какой вам будет смысл задешево делать станки? Ведь если ты откроешь мастерскую, то с тебя я буду взимать налог.

– Мастерскую открою не я, а Алан.

– Какой Алан? Не помню такого среди твоих обозников.

– Десятник Алан.

– Десятник Алан?

– Ну да. Он как раз подумывал осесть, да еще после такой удачной кампании. Вот и решил. У него получится, он когда-то плотником был, что-то я подскажу. Станки будут стоить вдвое меньше от нормальной цены, вторую половину уплатите вы.

– Я?

– Ну да. Да не смотрите на меня так. Ведь эти станки будут уже не на вашей мануфактуре, а у них дома. Значит, они должны платить налоги. Произведенное сукно они смогут продавать как им угодно и кому угодно. Могут вам, по не такой уж высокой цене, а могут купцам, тут уж как договорятся.

– Здесь купцы не задерживаются.

– Потому что им тут делать нечего. А как появится причина, то причалят. Вот и налог с торговли образуется. Но лучше бы и дальше не задерживались. Торговлю нужно брать в свои руки, хотя бы вначале, эдак выгода куда больше получится. Дальше. Бен может наладить производство арбалетов. Сейчас обозники у вас на жалованье, но это неправильно. Сделайте Бена своим компаньоном. Вы предоставляете все инструменты и помещение, взамен он отдает вам половину прибыли. Поверьте, арбалеты станут разлетаться, как горячие пирожки, потому что стоить будут дешевле.

– А как же быть с крестьянами? Ведь есть пахотная земля, немного, но есть.

– Призовите арендаторов. Также пообещайте дома, живность, семена, а главное – инвентарь, и не абы какой, а самый лучший.

– Опять вполцены?

– Именно. И оплата не сразу, а постепенно. Скажем, в течение пяти лет. Все окупится, поверьте. Конечно, на все баронство зерна не хватит, но чтобы обеспечить лично вас и дружину, а также кое-что положить в закрома – вполне. Остальное будет привозным.

– Так я из воина превращусь в бог знает кого.

– В барона и владетеля, ваша милость. Пора уже подниматься на следующую ступень. Но только покоя я вам не обещаю. Уже через год все это начнет приносить прибыль, а через два, я думаю, вы сможете вернуть все вложенное, если не станете вкладываться в другое. Но мне кажется, станете. Здесь будет многолюдно и даже очень. Как думаете, понравится вашим соседям, что рядом с ними кто-то живет богато? Разбойнички появятся, куда ж без них. Вот и дружина не станет простаивать. Так что еще намашетесь мечом, не сомневайтесь.

– Ну, что еще намудрил?

– Тут еще кое-что. Тим из четвертого десятка решил открыть трактир. Том из третьего – пивоварню. Рик из шестого хочет мельницу поставить, зерном-то закупать дешевле, а там народ подтянется, вот и будет в прибытке. Тиль из седьмого тоже думает о мануфактуре из пары дюжин ткацких станков, а там как пойдет. Он вообще из семьи ткачей, так что с делом знаком. Пол из пятого хочет большую кузницу поставить. Работы у него будет просто уйма, если все наладим. Я тут для него уже кое-что придумал, чтобы труд облегчить, ну и изделия ладить.

– Шестеро, да еще и Брук, который сейчас в Памфии у своей милой под бочком… Да сотня столько за всю войну не потеряла! Вот не зря говорят, что наемнику лишнее серебро ни к чему.

– Но вы ведь можете возразить, ваша милость, у них с вами договор.

– А ты как считаешь?

– Вам всего не объять, так что лучше бы другие занялись многими вопросами, а вам доставались налоги. Они собираются осесть на ваших землях, так что вам от того только прибыток.

– Вот и я о том же. Но только договор с ними разрывать не стану, просто приостановлю выплату жалованья, а если через год не будет никакой пользы от их начинаний – прошу опять в строй. Это будет для них лишний повод стараться получше, а то все вложенное прахом пойдет. А что это ты – то за одних, то за других? Сам-то себя где видишь?

– А себя я вижу в просторном доме и в мастерской, где буду придумывать что-то полезное. Потом буду находить того, кто возьмется за это полезное.

– А жить за счет чего?

– Хм… Тут ведь какое дело… Хочу я получать со своих задумок двадцатую часть дохода.

– Не так чтобы много получится. Но если подумать, то… Там кусочек, тут чуток, оттуда щепотка. Ну, в общем, получается не так чтобы мало.

– Будет еще больше. Зря, что ли, я собираюсь строить себе мастерскую?

– Тут я тоже в доле?

– Э нет, ваша милость. Положенный налог я платить буду, но все поставлю за свои сбережения.

– Вот знал я, что ты не только для меня торговлишку ведешь.

– Простите, ваша милость.

Секунду назад был вполне уверенный в себе мужчина, но едва Георг нахмурился, как Сэм тут же сжался от страха. Вообще-то барон так решил пошутить. Неужели есть чего бояться?

– Ты меня обкрадывал?

– Н-нет в-ваша милость, как можно. Я только чуточку своих товаров в обозных повозках размещал да кое-что мастерил в походной кузне. Вы только не подумайте, обозу или сотне от этого никакого убытка не было. Я только…

– Стоп. Все, Сэм. Я все понял. Ничего такого страшного ты не сделал. Успокойся.

– Ага. Ваша милость, я никогда… Оно же мне дороже…

– Стоп!

– Молчу.

– Нет, не молчи, Сэм. Ты так все складно говорил, давай дальше. С чего начинать-то?

– Сейчас начало осени, так что с домами нам не успеть. Но это и хорошо. За зиму можно подготовить лес, а его много понадобится, стройка развернется такая, что только держись. Вот с лесорубов и надо начинать. Потом, пока не ударили холода, мастерские нужно поставить, чтобы за зиму наладить выпуск станков, а к следующей осени запустить мануфактуры. Но тут вам легче, потому как хозяева сами будут все это налаживать.

– Я вот одного понять не могу. Это ведь моя земля, а все эти мастерские, кузницы, мельницы – не мои, получается. Какой мне от этого прок?

– А налоги?

– Но ведь если бы это все было мое, а к делу приставить сервов да кабальных, вышло бы больше.

– Не выйдет так больше, ваша милость. Тут ведь дело какое. Когда на себя работаешь, то заинтересован в труде и будешь делать больше и лучше, чтобы прибыль была повыше. Прибыток растет у них – растет и у вас. А так все будет на месте. Какой прок человеку стараться, если работать только за еду? Будут люди побогаче, и купцы сюда потянутся, потому что покупатели появятся, вам опять прибыль. Поверьте, так будет лучше.

– Ладно. Вроде все правильно. Одно непонятно. Откуда ты собираешься столько народу взять, да еще и сразу? Люди так просто с насиженных мест не сорвутся.

– Я не собираюсь и не смогу. А вот вы – совсем другое дело.

– Думаешь, другие бароны не пытаются посулами заманить к себе людей? Но дело это нескорое, на годы растянется.

– Но не у всех ведь есть такая матушка, как у вас.

– И этот туда же. При чем тут матушка?

– Вы только не гневайтесь. Ну сами посудите. Теперь у вас есть дом. Неужели вы матушку оставите в Хемроде? Ведь нет же?

– Нет, конечно. Вот приведу немного дом в божеский вид и поеду за ней. Я ее сын, так что, думаю, уговорю ее.

– А как это понравится горожанам?

– Не понравится, чего уж там. Но бунтовать, как в прошлый раз, не станут, ведь сын забирает, не кто-то чужой… Погоди. Ты хочешь сказать, я объявлю, что если кто желает, то может перебираться в баронство, дела для всех хватит?..

– Именно. Совсем не обязательно работать на мануфактурах. Есть желание – пожалуйста, занимайся тем, чем и прежде. Товар вы купите в лучшем виде, так что они ничего не потеряют, и матушка Аглая рядышком. Вилан из обоза – очень оборотистый малый. Если сделаете его приказчиком, то он начнет торговлю в баронстве под вашим главенством. Конечно, парень не промах и к рукам что-то прилипнет, но пользы будет все равно куда больше. Только с переездом матушки вам бы повременить. Вот сладятся дома, будет куда людей селить – тогда об этом и надо думать. Так-то, по чуть-чуть, уже можно заманивать, а что касается основного переселения, то лучше бы обождать.

– Сэм, а ты не хочешь в управляющие?

– Прошу прощения, ваша милость, но нет. Я тут вдруг понял, что мне понравилось всякое-разное придумывать, а при вашей поддержке все это очень даже может воплотиться в жизнь.

– И много у тебя еще этих задумок?

– На мой век хватит. Ведь задумать мало, нужно еще и до ума довести, а это время. Хорошо, если к концу зимы успею доделать станок и прялку, так чтобы они работали как положено. А управляющим можно Дорна. Он не такой предприимчивый, как Вилан, но зато исполнительный и, самое главное, честный. Уж у этого к рукам ничего не прилипнет, а если его еще и ценить будут, душу отдаст. Может, он ничего дельного удумать и не сможет, но точно ничего не порушит.

– Ты только что разогнал всех тех, кто ладил арбалеты. Ну и как быть с их изготовлением?

– Так ведь и они не мастера, научим других. Дело нехитрое – наловчиться делать пару деталей. А так у вас при деле проверенные люди, про которых вы многое знаете. Кто там придет со стороны – поди еще угадай.

Планы просто огромные, оставалось воплотить все это в жизнь. И вдруг Георг понял, что, хотя его полностью захватили идеи Сэма, он ищет любую причину, чтобы отказаться от их осуществления. С чего бы это? Он ведь был рад, когда у него появился свой удел, а точнее – дом. Строил планы, прикидывал, как и что здесь устроить. Даже о семье начал задумываться.

Но понять то, что с ним происходит, оказалось делом не таким уж сложным. Он не хотел расставаться с уже ставшим привычным образом жизни. Сейчас в нем боролись две сущности. Одна – заматеревшая и закаленная за многие годы, сущность воина и наемника. Вторая – только-только народившаяся на свет, слабая, неуверенная в себе, природа владетеля.

Еще ничего не сделано. Только намечены смутные перспективы, и нет гарантии, что что-то получится. Еще есть время отвернуть в сторону и продать баронство. Конечно, найти покупателя на такие скудные земли непросто, но есть шанс, что король сам выкупит майорат. Ведь может статься так, что появится какой-нибудь рыцарь и купит владения, прикрывающие один из проходов в графство Гиннегау. Причем он может сделать это на золото памфийского короля, который, дождавшись удобного момента, когда-нибудь воспользуется таким ценным приобретением.

Решение нужно принимать, не откладывая в дальний ящик. Ведь те, кто решил обустроиться на его земле, ждут его слова, чтобы начать воплощать задуманное в жизнь. Не приступает к делу и Сэм, который тоже ждет. Если что-то делать, то нужно приниматься немедленно, времени с каждым днем все меньше.

Но Георг продолжал пребывать в нерешительности. В прошлой жизни все было предельно ясно. Новая стезя полна неопределенности. Идти проторенным путем, по которому шли многие поколения владетелей во всем известном мире, – зайти в заведомый тупик. Здесь уже пытались устроить все как везде и потерпели неудачу. Идти новым путем, прокладывая дорогу в неизвестность… Шанс вроде есть, но неопределенность пугала еще больше.

К тому же есть еще одна возможность. Можно выгодно жениться. А что? Он барон, в чести у нового короля, обладает такой серьезной силой, какой может похвастать далеко не каждый владетель. Составить выгодную партию и сосредоточить все усилия в другом месте, а этот майорат – все так же продать.

Мысль о женитьбе в целом не вызвала отторжения, но вот в том, что касалось кандидатуры… Боже, и почему он тогда не послушал того мастера! По меньшей мере у него сейчас было бы на тысячу золотых больше и не было бы этой головной боли. Подумать только – возжелать дочь короля. Что с того, что она незаконнорожденная? От этого она не становилась доступнее. Мало этой напасти, так он еще успел отличиться перед королем Джефом так, что тот с удовольствием увидит его на плахе, а не в качестве зятя.

Как ни странно, но его метаниям положил конец барон Гатине. С момента его появления в жизни Георга он сразу же стал играть в ней далеко не последнюю роль. Не сказать, что молодому барону все нравилось, но факты – вещь упрямая: за всю его недолгую жизнь не произошло столько перемен, сколько за неполных два года, что он знаком с Несвижским Псом.

Тот появился в баронстве на четвертый день пребывания там самого Георга. Новоявленный владетель как раз пребывал в нерешительности по части своего будущего. Не сказать, что Авене был рад появлению гостя. Даже если отбросить все то, что сейчас портило настроение хозяину, он никак не мог избавиться от неприязни к человеку, решившему использовать его матушку как разменную монету в политических играх.

– Вижу, ты не рад нашей встрече, – внимательно глядя в глаза Георгу, сделал вывод барон Гатине.

– А должен?

– Ну это уже тебе решать. Однако злиться на человека, указавшего тебе на твою сущность, по-моему, глупо.

– А может, я нас обоих ненавижу.

– Понимаю. Нелегко обнаруживать в себе качества, которые тебе всегда не нравились. Но ведь от этого мы не перестаем быть самими собой. Ты все так же любишь свою матушку и готов ради нее на все. Просто в тебе появилось еще что-то, но с годами это неизбежно происходит со всеми.

– Зачем вы здесь, барон? – решил отойти от неприятной темы Георг.

Слова гостя сильно его ранили. Ведь прав Гатине, тысячу раз прав. Мало произошедшего в Хемроде, так он ведь опять хочет использовать свою матушку, а вернее, ее авторитет, чтобы привлечь людей в свои владения. Нет, окончательное решение еще не принято, но ведь он рассматривает эту возможность и пока не отмахнулся от нее.

– Я здесь, чтобы посмотреть, как ты обустроился. И потом, ты же понимаешь, что окончательно оставить тебя без присмотра я не имею права. Не надо на меня так смотреть, это просто необходимость.

– А не боитесь, что от чрезмерной опеки я просто начну все делать вам назло?

– Этого я не боюсь, потому что готов к такому. Тут другое. Сам посуди. Король этим косвенным признанием тебя и присвоением титула все поставил с ног на голову. Раньше ты был при мне и ни у кого не болела голова. Все вели привычный образ жизни и были довольны. А теперь?

– Вы хотите предложить что-то конкретное?

– Иначе меня тут не было бы.

– Я слушаю вас, барон.

– Георг, как ты смотришь на то, чтобы переехать отсюда? По соседству со мной находится баронство Глок. Не такое обширное, как это, но зато много пахотной земли, более сотни сервов и деревенька с арендаторами. Молодой барон погиб в прошедшей войне, прямых наследников нет, и майорат отошел королю. Там имеется весьма деятельный управляющий, который уже многие годы все содержит в порядке. Лакомый кусочек. Опять же, далеко от границы, так что ты вполне сможешь заниматься своим прежним делом. Никто не останется внакладе. Если захочешь перевезти матушку, то там ты сможешь устроить ее куда лучше, чем в этом хлеву.

– И как я могу получить этот лакомый кусочек?

– Вот, держи. Это прошение королю, тебе нужно только подписать его – и все будет сделано в лучшем виде. Уже через пару недель ты сможешь убыть в свои новые владения.

– Вы – король? Откуда вам знать, что тот пойдет на это? Прошедшая война изрядно растрясла казну, и в этой ситуации Гийому важен любой источник дохода. Отдать баронство, приносящее прибыль, взамен того, на содержание которого придется опять брать деньги из казны? По-моему, глупее не придумаешь.

– Не все в этой жизни измеряется деньгами, мой мальчик.

– Барон Авене, если позволите.

– Хорошо, барон, – легко согласился с ним Жерар.

– Так в чем истинная цена этого майората? Не нужно отмалчиваться, я же вижу, тут что-то не так, а потому на понимание с моей стороны можете не рассчитывать. Я и пальцем не пошевелю, пока не получу все ответы.

– Ты знаешь, как полностью звучит титул, например, короля Памфии?

– Проверяете мою образованность?

– Просто интересуюсь.

– Никогда не состоял на службе у короля Памфии, так что этим вопросом не задавался.

– Джеф Первый, король Памфии, граф Клеве, Анол, барон Гризан, Алек, Вено. А как звучал титул короля Берарда?

– Берард Первый, барон Авене, Вассенберга, Кастро, Комон, граф Гиннегау, Хемрода, король Несвижа. Кажется, я не ошибся. Но можно заглянуть в договор, там все четко прописано.

– Не нужно. Все верно. Так ничего и не понял?

– Признаться, нет.

– Вот и никто пока не понял. На этот казус может обратить внимание только умудренный опытом геральдист, живущий исключительно своим ремеслом. Так что лучше бы все исправить, пока не случилось беды.

– Вы говорите загадками. В чем тут подвох?

– А в том, что королевский род Несвижа берет свое начало от своего предка, барона Авене.

Так вот отчего Гатине так бесился все это время! Вот почему он так противился указу короля! Боже, ведь все на поверхности! Правда, рассмотреть это можно, если знать, куда обратить взор. Берард не просто косвенно признал своего сына. Он дал ему истинное родовое королевское имя, дал то, что всегда по праву принадлежало Георгу.

– Гийом не стал противиться последней воле короля, выразившейся в его указе, но лучше бы вернуть все на круги своя еще до коронации. Его все называют королем, но фактически он кронпринц и регент при своей матушке, именно так сейчас подписываются все указы. После коронации все может измениться. Он не видит смысла в том, чтобы оставлять свое имя в прежнем виде, так как это лишено смысла. Вместе с утратой Авене утрачивается и необходимость указывать этот титул. Изменение порядка в титуловании может сразу привлечь нежелательное внимание.

– Я думаю, это ваша проблема, барон Гатине. Убедите молодого короля не делать этого, и тогда все будет шито-крыто.

Георг вовсе не стремился отомстить Гатине. Не хотел он никоим образом вредить и младшему брату. Он просто не мог отказаться от дара своего отца, которого никогда не знал. Он не мог отвергнуть то, что принадлежало ему по праву. Да, существует опасность. Да, это может послужить причиной для многих бед. Но он не мог поступить иначе. Он вдруг отчетливо понял, что никакие угрозы или посулы не заставят его отступить. Он барон Авене, потомок древнего и славного рода, не просто потомок, а полноправный наследник. Так есть и так будет. И пусть ни ему, ни его потомкам никогда не примерить королевскую корону, к чему он и не стремился, но они будут по праву именоваться Авене.

– Георг, не повторяй ошибок Берарда. Не иди на поводу у чувств. Ты не имеешь на это права. Пусть о тебе никто не знает, но ведь это ничего не значит. На тебе лежит долг и обязанность по праву рождения. Ты должен согласиться на мое предложение.

– Однажды я вам уже говорил, что никогда не встану на пути у моего брата, и я готов подтвердить это вновь. У Гийома Второго никогда не будет более преданного вассала. Но я не откажусь от того, что даровал мне отец своей последней волей.

– Георг, подумай хорошенько. Твои предки Авене никогда не имели достатка, и основной их деятельностью был разбой. Именно решительный характер, дикость и необузданность однажды послужили рычагом для того, чтобы один из представителей рода решил вырваться из этой долины. Он воспользовался воцарившимся хаосом и сумел объединить под своей рукой сначала несколько баронств, потом подмять графство и так далее, пока этот путь не привел к воцарению на престоле. Сегодня такой вольницы попросту не будет. Нищенское существование – вот удел твоих потомков в этой долине, которая сегодня может быть только символом королевского рода и не более. Твой прадед попытался превратить Авене в цветущий рай. Он вложил сюда огромные средства, он нагнал сюда сервов, отремонтировал и достроил замок. Но все пришло в упадок, и очень быстро. Эта земля всегда отличалась скудностью и останется таковой. Торговлей ее тоже не оживить, потому что основные маршруты обходят баронство стороной. Единственная ценность этой долины в том, что она является одним из проходов из Памфии в графство Гиннегау. Здесь ты потеряешь все свое состояние.

– А я попробую. Может, у меня все же что-то получится. А если нет… Что ж, я всего лишь потеряю золото, это ведь никак не отменит сделки с королем по обмену владениями.

– Что-то мне подсказывает, что ты никогда не пойдешь на это.

– Я открою вам один секрет, барон Гатине, – мне тоже так кажется.

– Это ошибка, которая может дорого стоить.

– Гийом недоволен волей отца?

– Да. Но опасность исходит не от него. Ему не понравилось решение Берарда, но он принял его. Что же касается тебя… Я уже говорил, что из этого парня получится настоящий правитель, он не станет разбрасываться такими верными вассалами, как ты. Он высоко ценит тебя. Он желал бы вернуть баронство, но не станет из-за этого терять преданность. Говоря об опасности, я имел в виду другое. И ты знаешь, что именно.

– Я не хочу становиться на пути брата, а чары Волана не позволят мне этого сделать. Так что эта опасность надуманная.

Гатине был по-настоящему зол на себя. Ну что стоило найти какую угодно причину, чтобы склонить Георга к правильному решению? Нет же, решил играть в открытую, проявляя уважение к королевской крови и надеясь на чувство долга барона Авене. И потом, его предложение было по-настоящему выгодным. Но, как видно, этот парень слишком многое унаследовал от своего отца. Мог бы и догадаться об этом, ведь был же звоночек: Жерар всегда знал, как Георг относится к матери и на какие безрассудства готов ради нее.

Было бы неплохо, если бы Волан и впрямь наложил на Георга чары, но ведь правда в том, что этот принц, остающийся в тени, неподвластен чарам. Вот только говорить об этом парню Гатине не стал. На сегодня глупостей и без того достаточно. Пусть уж лучше будет лишняя страховка – кто знает, что там шевельнется в его голове.

…Войдя в комнату, где уже почти сутки безвылазно просидел барон Авене, Сэм несколько растерялся. Всем было известно о том, что Георг не в духе, а тут… Авене оказался настолько возбужден, что не мог усидеть на месте. Вместо этого он метался по комнате, как зверь, угодивший в неволю. При этом барон как-то зловеще и в то же время воодушевленно улыбался. Интересно, чем закончится это вызов?

Сэм уже устал от бесплотного ожидания, поэтому, едва получив весть о том, что барон его вызывает, стремглав помчался на зов. Теперь он не был уверен в том, что правильно поступил. Спешка никогда до добра не доводит. Лучше бы слегка потянул время, ведь можно же было сделать вид, будто его нет в замке. Ну зачем было так спешить? Сэм встретился взглядом с Георгом… У него тут же отлегло от сердца. За годы, проведенные подле барона Авене, он успел неплохо его изучить. Этот взгляд не был предвестником неприятностей, наоборот, именно таким задором и светились глаза сотника, когда он брался за что-то новое, интересное и многообещающее.

– Сэм, немедленно разыщи этих бездельников и дезертиров, а потом вместе с ними ожидай меня у конюшен. Прикажи оседлать моего коня. Поедем осматривать местность. Да, и старосту не забудь подтянуть, потом поедем осматривать будущие пастбища.

– Значит, вы приняли решение…

– А разве это непонятно, одноногий искуситель?

– Но пастбища… Мы не успеем засветло…

– Плевать. Переночуем в поле, а с рассветом продолжим.

– Да, ваша милость.

Сэм бодренько застучал своей деревяшкой, удаляясь по коридору, потом ее звук послышался с лестницы и наконец затих. Хм… Давненько этот странный калека не перемещался с такой поспешностью. Он словно боялся, что барон может передумать. Зря. Георг, может, еще пожалеет о своем решении, может, потеряет все состояние, но уж точно не собирается отступать.

– Вот вы где, ваша милость! Я уж переживать начал.

Бросив укоризненный взгляд на беглянку, Брук легко скользнул из седла на землю. Весь его вид указывал на то, что не будь молодая особа его госпожой, ей досталось бы от всей его широкой души. Но с другой стороны, на лице угадывалось облегчение, испытанное им при обнаружении пропажи. Тут ведь какое дело. Мало того, что он как личный телохранитель нес ответственность перед самим королем Джефом, так ведь есть еще и барон Авене. Тот, правда, ничего такого не говорил, только пожелал счастья Бруку и его будущей жене, но ни для кого в сотне не было секретом, что отношение барона к знатной молодой особе совсем даже не обычное. Потому и приглядывал наемник за Аделью весьма бдительно. Сотник для него не чужой человек, он соратник, с которым вместе кровь проливали. Но как этого добиться, когда баронесса своевольничает?

Обычно у нее подобные номера не проходили, разве что в самом начале, когда Брук только появился. Воины из ее сопровождения робели перед ней, выказывая всяческое почтение и боясь препятствовать ее капризам. С Бруком все оказалось иначе. Невзирая на все протесты, он заставлял госпожу повиноваться своей воле, если чувствовал, что очередная проказа может оказаться чреватой последствиями. Никакие угрозы не имели на него действия.

Причин такого вольного поведения было две. Первая заключалась в том, что их знакомство состоялось в тот момент, когда баронесса Гринель являлась пленницей наемников, а Брук был ее личным охранником. С самого начала она имела возможность воздействовать на него уговорами или обаянием, коего у нее было в избытке. Но очень скоро сотник объяснил парню, что не стоит поддаваться на подобные уловки. Так что кое-какая закалка и привычка в общении с Аделью у него имелась.

Вторая причина сейчас находилась в замке и ждала возвращения беглянки и телохранителя. Баронесса, как и обещала, не стала противиться браку наемника и своей верной служанки, но при одном условии: та должна была остаться при ней и после свадьбы. Ну а коли уж так вышло, то и Бруку нашлось занятие. Он стал первым и пока единственным телохранителем и личным воином молодой баронессы. Так вот, ему до коликов не хотелось получить взбучку от супруги, которую он любил всем сердцем, а оттого и на шее у себя позволил угнездиться окончательно и бесповоротно.

Король Джеф Первый был категорически против такой вольности баронессы. А уж когда узнал, при каких обстоятельствах этот пройдоха попался на глаза дочери… Брука едва не арестовали. Нет, не за те деяния, которые имели место в недавнем прошлом, – тут все по законам войны и обвинить наемника не в чем. Но, как говорится, был бы человек, а причина всегда сыщется. Король никак не мог простить пленения своей дочери.

Однако в вопросе с наемником Адель проявила стальной характер. Возможно, основанием для заступничества послужило то, что между ней и Джефом Первым имелось давнее, скрытое от посторонних глаз противостояние. Все, чего хотела девушка, – чтобы король признал ее дочерью. Не во всеуслышание, но хотя бы наедине. Король всячески противился этому, неизменно называя ее баронессой и всем видом показывая, что она только его воспитанница, как и несколько других дворянок.

А возможно, дело в том, что в окружении Адели появился второй человек, который предан ей, а не королю. Во всяком случае, ей хотелось в это верить. Но, не полагаясь только на веру, она делала все возможное, чтобы заполучить наемника целиком и полностью, даже если для этого приходилось поступиться какими-то мелочами. Плату он получал не от короля, как остальные воины, а лично от нее. Разумеется, доходы баронства уходили в казну, ведь Адель была под защитой короны, но кое-какие средства выделялись и лично ей. Ограничив некоторые свои траты, она смогла выделить сумму для жалованья одному воину. Брук просто не мог этого не оценить. Подпись на его договоре найма поставила баронесса Гринель, и обязательства он имел лишь перед ней. У наемников тоже есть свои понятия о чести, замешанные на деньгах и обязательствах, но это подчас куда крепче врожденной дворянской.

Прошло время, и король поостыл, практически позабыв о Бруке. В конце концов, была война со всеми вытекающими «прелестями». А вот то обстоятельство, что наконец нашелся тот, кто мог урезонить строптивицу, не могло не радовать любящее отцовское сердце. Хоть он и показывал баронессе всем своим видом, что не собирается выделять ее среди прочих, на самом деле это было не так.

Сегодняшний побег от телохранителей стал возможным вовсе не потому, что наемник ослабил бдительность. Причина была самой банальной. Брука просто не оказалось в замке Гринель, располагавшемся неподалеку от Клеве, столицы Памфии. Ему стало известно о прибытии туда каравана из Авене под охраной его бывших соратников. Едва прознав об этом, он выпросил себе пару дней выходных, чтобы пображничать с товарищами.

Не сказать, что Римма осталась довольной этим обстоятельством, но все же сильно противиться не стала. Дело не в том, что она была против дружеской попойки, ее тревожило то, что могло последовать дальше. При трактирах, особенно при тех, где собираются наемники, всегда хватает шлюх. Ну и какой женщине это может понравиться, будь муж хоть трижды богом для своей жены?

– Ну и стоит ли так переживать? Мы же находимся в нескольких милях от столицы, – задорно улыбнувшись, возразила Адель и не думая подниматься с поваленного дерева на берегу реки. Это место она облюбовала уже давно. Когда ей удавалось ускользнуть от охраны, она любила посидеть здесь, любуясь великолепным видом на реку и противоположным берегом. Здесь можно без помех предаться думам, не ощущая давящих стен замка или постороннего присутствия.

– Помнится, когда вас захватил один наемник, вы были в не менее безопасном месте.

– Брось. Ты же знаешь, что тогда была война, а он и понятия не имел, кого именно схватил.

– Ну, насчет незнания барона Авене я бы не был столь категоричен. Поверьте, если бы он знал, кто именно угодил к нему в руки, то нипочем так просто не расстался бы с вами.

– Только поэтому? – лукаво улыбнулась Адель.

– Барон очень щепетильно относится к вопросам найма, а тогда он состоял на службе у короля Несвижа, к тому же уже был его вассалом, – вполне серьезно ответил наемник. – А потом, кто сказал, что в Памфии перевелись разбойники?

– Разбойники, осмелившиеся напасть на меня? – искренне удивилась девушка.

Как видно, она представила события, которые неизменно последуют за этим, и от души рассмеялась. Слишком уж невероятным было предположение Брука. Насколько нужно быть глупым, чтобы совершить такое!

– Вот напрасно вы смеетесь. Им ведь и невдомек, кто вы на самом деле. В Несвиже, помнится, был случай, когда лихие напали на жену покойного короля.

– Что за случай? Расскажи, – тут же встрепенулась девушка, словно маленький ребенок, желающий послушать интересную сказку.

Что поделать, с развлечениями здесь туго, рыцарские романы насколько дороги, настолько же и редки. К тому же они имели один существенный недостаток – очень быстро прочитывались, оставляя после себя тянущее ощущение утраты чего-то сладостного. А эта история обещает быть довольно занимательной.

– Ну что ж, рассказать можно, – понимая тягу баронессы к увеселениям и считая такой способ вполне безвредным, согласился Брук. – По всему видать, было это в год моего рождения. Тогда как раз старый король был при смерти, а ныне покойный Берард – простым принцем. Он тогда был женат на другой. Говорят, женился по любви, и были они счастливы. Так вот. В тот год на королевское семейство обрушились беды. Сначала погиб кронпринц, потом болезнь свалила короля. Берард с женой, которая вроде как была уже тяжелой, отправился в столицу к умирающему отцу. Доподлинно я не знаю, в чем там было дело, но принц и его жена разделились, и он ускакал вперед. А на эскорт его супруги неподалеку от столицы напали разбойники, которые всех перебили.

– И жену Берарда?

– И ее, и служанку, и вообще всю охрану из десятка воинов-ветеранов.

– Это что же за шайка такая была? – искренне удивилась баронесса.

Безусловно, к воинскому делу она не имела никакого отношения, но что такое десяток ветеранов против разбойничьей шайки представить все же могла. Если только на большую дорогу вышли сбившиеся в шайку наемники или какой барон. Но эти обычно разбираются в гербах, и очень сомнительно, что таковых не было на карете. Связываться с королевской семьей… Это только если хочешь покончить жизнь самоубийством.

– Там темная история. Вроде как заговор какой был, потому что часть воинов из эскорта зачаровали и те набросились на своих же. Поговаривают, что Несвижский Пес, барон Гатине, уже тогда первый шпион королевства, быстро нашел тех разбойников. Да только у него под ногами путались и Берард, и батюшка его покойной жены, так что все доподлинно выяснить не удалось. Как не удалось найти и тело несчастной, а также ее служанки.

– Так, может, ее и не убили?

– Да вроде как убили. Поговаривали, что атаман разбойников успел сознаться в убийстве, а потом Богу душу отдал, потому как был зачарован.

– Странно. А я эту историю никогда не слышала.

– Так чего странного? Говорю же, давно это было, да еще и в Несвиже. Ее даже там успели порядком подзабыть.

– Но ты же о ней знаешь.

– Я – дело иное. Мы ведь не только у владетелей на службе состояли. Нередко и караваны купеческие охраняли, и за разбойничками гонялись, так что вечерами у костра каких только баек не слышали. Вы же все больше придворными сплетнями пробавляетесь да романы рыцарские почитываете. Ладно. Пора уже, ваша милость.

Брук поднес к губам рог, и округа огласилась звонким чистым звуком. При этом на лице баронессы отразилось недовольство. Этот звук означал, что рыскавшие по округе в ее поисках воины сейчас подтянутся на зов Брука и еще одним местом, где она могла уединиться, станет меньше, так как в следующий раз они обязательно проверят этот участок берега.

– Брук, а как ты меня каждый раз находишь быстрее всех?

– Это благодаря чарам. Меня к вам приворожили.

– Только Римме об этом не говори, а то она устроит мне сцену ревности, – мило улыбнулась баронесса.

– Ага. Она может, – согласился Брук, так же озарившись широкой добродушной улыбкой, с которой, казалось, не расставался никогда.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то я велел кузнецу подковать вашу кобылу приметными подковами. Были у нас в сотне умельцы, учили нас следы читать. Я, конечно, заправским следопытом не стал, но приметный след рассмотреть смогу. Вот и выходит – пока остальные по округе шастают, вас разыскивая, я иду прямо по следу. Даже не думайте! Смените кобылу или велите перековать – вообще за стены замка не выпущу. Будете сидеть взаперти.

– Тогда и ты обещай. В следующий раз мы сначала отъедем подальше от моего укромного местечка и только потом ты начнешь созывать остальных.

– Договорились.

– Тогда поехали.

Не успели они выбраться из зарослей, как появилась первая пара воинов. Потом, по мере их продвижения, собирались другие. Окрестности время от времени оглашались звуками рога, созывающими остальных.

– Ну и как прошла дружеская попойка? – коротая время в пути, спросила Адель без особого интереса.

Впрочем, это лишь видимость. На самом деле она отпустила телохранителя с определенной целью. Ей было любопытно, как обстоят дела у барона Авене. Не сказать, что она воспылала к нему какими-то трепетными чувствами. Даже сейчас, спустя два года с момента их встречи, при воспоминании о нем ее обуревала необъяснимая злость. Хотя что такого особенного он сделал? Да ровным счетом ничего, если позабыть о том, что отпустил ее без всякого выкупа и условий. Просто приказал людям поутру сопроводить ее к Хемроду и даже не потрудился объяснить свой поступок.

Были у нее мысли, что он сделал это, опасаясь соперников – трех рыцарей, вившихся вокруг нее. Это отчасти льстило девичьему самолюбию. Но если он что-то к ней испытывал, то за два года-то мог дать о себе знать. Нет, все же он сделал это, чтобы избежать разлада в отряде, ведь она выступила невольным яблоком раздора.

– Просто замечательно, – между тем рассказывал Брук. – Два года с парнями не виделись. Некоторые и вовсе из новичков, но и старых приятелей повстречал. Сейчас в дружине барона уже чуть ли не треть новички. Мы ведь в войну добрую добычу взяли, так что кто-то решил уйти на покой. Двое свои отряды собрали и сейчас наемничают, не захотели на одном месте сидеть, скучно им.

– Мне казалось, вы все готовы были в огонь и в воду за своим бароном. А тут разбегаться начали, – сама себе удивляясь, решила Адель подбодрить Брука, стремясь выведать как можно больше.

– Жизнь-то не стоит на месте. А потом те, кто ушел на покой, осели на землях барона, так что как бы с ним остались. Опять же, отрядами ополчения командуют. Да и те, что свои отряды сколотили, тоже с караванами барона ходят, вон как Рем, к которому я ездил. С ним еще двое парней, они все в доле.

– А что, барон Авене стал купцом? Я слышала совсем иное. Будто живет грабежом. При дворе только и разговоров, что о его дерзких выпадах. Король даже послание Гийому Второму по этому поводу отправлял, был какой-то скандал, едва опять до войны не дошло.

– Вы больше слушайте придворные сплетни, ваша милость. Оно как получается – в своем глазу бревна не видят, а в чужом соринку примечают. Барон ведь никому не спустит, коли у кого возникнет желание его людей обидеть. Решил нажиться за его счет – получи привет. Он только тех наказал, что к нему наведывались. Обычное дело на границе. Ну а вашему… Ну, королю Джефу, что остается? Он ведь за своих вассалов должен заступаться. К тому же такое только раз и было. Три барона собрались и отправились в набег. Мало того что им по зубам дали, так барон Авене еще и их замки пожег, прежде чем обратно уйти.

– А я слышала, такое не раз было.

– Россказни, ваша милость. После того случая к нему никто не лезет. Но ваша правда, чуть до войны не дошло. Король Гийом даже обязал барона Авене тем пострадавшим какую-то компенсацию выплатить.

– Странно. А зачем баронам лезть в те земли? Вроде поговаривают, что земли скудные, оттого барон Авене и пробавляется грабежом.

При этих словах Брук бросил косой взгляд на свою подопечную. Ишь ты, интересовалась, значит. С чего бы это? Да и раньше она его не раз просила поделиться историями из своего прошлого. Оно вроде как чтобы скуку развеять, ведь Бруку и впрямь есть что поведать, но в то же время получается… как бы про барона выспрашивает. Неужели и она?.. Вот смеху-то будет, если оба имеют друг к дружке интерес и таятся даже от себя.

– Земли скудные, – продолжил Брук, – но барон как-то сумел туда привлечь множество ремесленников. Что там сейчас только не мастерят! Караван, прибывший в Клеве, привез лишь те товары, что там изготовили. Одних тканей четыре большие повозки, да и другого добра хватает. Парни говорят, два года назад сэр Георг все свои средства положил на то, чтобы заманить к себе людей, чуть ли не голым остался. Но потом стало налаживаться. Сейчас, правда, особым богатством не выделяется и своего не вернул, но, судя по всему, не прогадает. Ну вот и приехали, ваша милость. Хм… Вовремя. Прибыл кто-то.

Так и есть. Во дворе небольшого замка у ступеней двухэтажного жилого дома стояла карета. Гербов на дверцах пока не рассмотреть. Кто это может быть? Когда они подъехали к дому, карета уже укатила на задний двор: здесь места не особо много, поэтому экипажи никогда не задерживаются особо, чтобы не загромождать пространство. В общем, кто именно посетитель, пока решительно непонятно.

Скользнув из седла прямо на крыльцо, Адель стремительной зеленой молнией под цвет плаща ее амазонки влетела в двери, спешно распахнутые дворецким. Сообщить имя визитера тот не успел, укоризненно глянув вслед молодой баронессе. Не пристало владетельнице вести себя подобным образом. Мало того что незамужняя девушка в одиночестве проживает в замке, так еще и держится неподобающе. А ведь по манерам госпожи судят и о прислуге, как и наоборот.

Просторная светлая гостиная обставлена довольно удобной мебелью. Все указывает на то, что здесь проводят много времени, особенно когда в замке гости. Левое крыло дома занимают кухня и столовая с большим столом, окруженным стульями с высокими спинками. Не сказать, что они отличались удобством или легковесностью, но все же не лавки. В самой гостиной в основном были кресла из скрещенных деревянных плах, с деревянной же перекладиной в качестве спинки и мягким кожаным сиденьем с набивкой из шерсти. Они расставлены у стен, рядом со столиками, оставляя центральную часть помещения свободной. У кирпичного камина – еще пара кресел для любителей посидеть у огня. Все выглядит весьма массивным. Хотя мастер попытался внести легковесность при помощи изящной резьбы, удалось ему это плохо.

Высокие стреловидные окна забраны разноцветными витражами, которые пропускают достаточно света, чтобы чувствовать себя комфортно. Даже в пасмурную погоду здесь светло. На потолке – две кованые люстры, подвешенные на прочных цепях. Дорогое, нужно заметить, удовольствие – в большинстве замков они деревянные. Наличие в них не факелов, а свечей также указывает на достаток в доме. Разумеется, эти люстры используются в особо торжественных случаях, иначе расходы на одно лишь освещение превысят все мыслимые пределы. В повседневной жизни пользуются канделябрами с тремя свечами. Несколько штук расставлены по столикам и пара – на каминной полке.

В одном из кресел у пылающего камина Адель увидела гостя. Вообще-то погода теплая и огонь не должны были разжигать, но, как видно, сделали это только что по просьбе гостя, которого уже слабо грела кровь, да оно и не удивительно, в его-то годы. Все так. Ее навестил старик. Один из тех, кого она рада видеть всегда.

– Дядюшка Жиль! – Девушка радостно метнулась к поднимающемуся из кресла старику и, прильнув к нему как к родному, звонко чмокнула в щеку.

Лицо гостя тут же покрыла краска смущения и довольства. Было видно, что он рад встрече не меньше этой жизнерадостной козочки. Их связывало давнее знакомство. Адель была дружна с его отрадой и радостью на склоне лет – младшей дочерью, которой разродилась баронесса, будучи уже в годах. По этой причине Адель нередко пропадала в их столичном доме, а также бывала в родовом замке. Отец всегда баловал свою любимицу – соответственно, немалая часть этой любви перепадала и юной баронессе Гринель.

– Барон Ител, если позволите, юная леди. И прекратите изображать из себя маленькую девочку, вы все же хозяйка этого дома, – попытался вразумить девушку старый барон.

Впрочем, строгость эта была наигранной. Ему явно доставила удовольствие именно такая встреча. От заполнившей его нежности старик едва не растекся, как воск. Впрочем, почему же «едва»? Колени гостя подогнулись, и он вновь опустился в кресло, забавно так покряхтывая, что вполне соответствовало его возрасту.

– Старость. Ноги уже не держат, – поспешно попытался объяснить свое состояние барон.

– Могли бы прямо сказать, что тоже рады меня видеть.

– Ну хорошо. Я очень рад нашей встрече, моя милая баронесса.

– Как дела у Агнессы? – Не проявить интереса к жизни своей подруги Адель просто не могла.

– Замечательно. На прошлой неделе она разрешилась от бремени замечательным крепким мальчуганом, осчастливив папашу настолько, что тот, кажется, по сей день пьян – и не поймешь от чего, то ли от счастья, то ли от вина. – Кто бы говорил, вон как сам светится!

– Но ведь еще рано, – произведя нехитрые подсчеты, высказала сомнения Адель.

– Всему свой срок. Малыш решил, что с него хватит. Его осматривал мастер, все в порядке, как и с самой Агнессой.

– Ну вот, а я все узнаю последней. Обязательно ее навещу.

– Знала бы гораздо раньше, если бы не была такой упрямицей. И к чему запирать себя в этих стенах, когда ты можешь жить при дворе?

– Здесь я чувствую себя куда свободнее.

– Пристало ли это незамужней девушке?

– Ай бросьте, дядюшка. Кто осмелится попытаться завладеть мной и моим замком без позволения короля? Давайте хотя бы вы не будете притворяться: это может произойти с другими, но не со мной.

– Ну да. За все время такую дерзость проявил лишь один, да и тот оказался несвижцем. А едва прознав о том, кто именно попал к нему в руки, тут же избавился от такого трофея.

– И вы туда же, дядюшка! Да знай барон Авене, кто я на самом деле, ни за что бы не отпустил, даже за выкуп!

– Ты в этом так уверена?

– Абсолютно. Сами подумайте, испугался бы гнева памфийского короля тот, кто в ответ на выпад трех баронов пересек границу и сжег три замка? И это в мирное время!

– Да-а… Как видно, у владетелей этих земель подобное поведение – просто норма.

– О чем это вы?

– Адель, мне очень приятно, что ты столь радостно встретила старика, но я прибыл к тебе не только для того, чтобы поведать новость об Агнессе.

– Разве вы не заночуете у меня?

– Ты выгонишь старика за два часа до заката?

– И не подумаю. Но если у нас так много времени, то о делах можно поговорить и позже. Расскажите, что вам известно об Авене. Это, наверное, очень интересно. Тамошние владетели всегда жили разбоем?

– Господи, Адель! Да откуда же мне знать всю историю этого баронства.

– Но кому, как не вам? Вы ведь всю свою жизнь посвятили геральдике.

– Геральдике, а не истории земель.

– Но вы сами сказали, что все владетели Авене были воинственны. Значит, вам что-то известно.

– Между прочим, я тут по воле короля.

– Ну и кто расскажет ему о том, что вы довели до меня его волю не в первую очередь? Уж не я, это точно.

– Ну хорошо. Насколько мне известно, бароны Авене во все времена отличались бедностью, крутостью нрава и воинственностью. Скудные владения вынуждали их иметь мало крестьян и много воинов, так как пополнить свою казну и закрома барон Авене мог, лишь взяв это у других. Примерно триста лет назад, когда в Несвиже настали смутные времена и брат пошел на брата, барон Авене решил исправить ситуацию и покинул свою долину. Сначала он захватил одно богатое баронство, потом второе. Дальше – больше. В течение полувека барон взошел на престол Несвижа… не тот, который все это начал, а его внук. Вот, пожалуй, и все. Если, конечно, не считать того, что королевский род никогда не забывал о своих корнях.

– И в чем это выражалось?

– Как тебе известно, все короли титулуются сверху вниз. Сначала король, потом граф и в конце – барон. Так?

– Ну да.

– Во-от. И только в Несвиже все наоборот: сначала барон, потом граф и в последнюю очередь король. И всегда во главе списка был титул барона Авене.

– И что это значит?

– Что именно? То, что королевский род всегда старался подчеркнуть свою родословную?

– Нет. Что значит дар покойного короля безымянному наемнику?

– А-а, ты про нынешнего барона Авене. Да ничего это не значит. Сегодня, пожалуй, лишь такие одержимые своим ремеслом, как я, помнят историю этой странности. Вот и нынешний король Несвижа титулуется все так же снизу вверх, ничего не поменялось. Как видно, там уже утратили память о причинах такой необычности. Уйдем мы, старики, и об этом забудут все на свете.

– Выходит, дар покойного короля не имеет никакой подоплеки?

– Да какая там подоплека! Берард, мир его праху, был плохим монархом. Выставлял свои чувства напоказ, как бесстыдная девка… Прости старика, моя девочка.

– Ничего-ничего, продолжайте.

– Ага. Так вот, если бы этот наемник был его бастардом, то можешь не сомневаться – о его существовании узнали бы все, причем сам Берард Первый и раструбил бы эту весть. Вспомнить только, до чего он довел союз Несвижа и Бесфана из-за своей связи с молодой фавориткой. Поведение, недостойное короля.

– Наш король не такой, не правда ли, дядюшка? – горько улыбнулась девушка.

– Адель, девочка моя, не смей его осуждать. Наш король – достойный монарх и понимает, что значит ответственность за государство. И не смей думать, что он тебя не любит. Никому не позволяется такая вольность, как тебе. Все его воспитанницы находятся при дворе, и лишь тебе с твоим своевольным характером позволяется жить вот так, одной. Кстати, именно по этой причине я и приехал.

– Ясно. Король решил, что настала пора мне выйти замуж.

– Именно. Он желает устроить твою судьбу и определить тебе в мужья достойного дворянина, способного обеспечить тебе как безбедную жизнь, так и безопасность.

– А мои желания учитываться будут? – вскинулась баронесса.

– Относительно. Насколько стало известно королю, между тобой и наследником барона Гело имеется симпатия. Или была таковая на тот момент, когда ты гостила в замке.

– С чего он это взял?!

– Ну, по крайней мере, ни с кем другим ты не гуляла при луне. Девочка моя, стоит ли противиться? Ты и без того засиделась в девах, а это достойный и древний род. Король был весьма добр к тебе и предоставил столько времени, чтобы определиться с выбором, сколько не дает ни один любящий отец, включая и вашего покорного слугу.

– Это решение окончательное? – устремив взгляд в какую-то одной ей видимую точку, поинтересовалась баронесса Гринель.

– Король считает, что слишком долго потакал тебе и предоставил достаточно времени, чтобы ты составила партию по велению своего сердца. Теперь он решил взять все в свои руки. Смирись.

– Да-да, конечно. Дядюшка, мне надо удалиться, ты простишь меня?

– Бог с тобой, милая, конечно же тебе нужно побыть одной. Я посижу здесь у камина и попрошу какую-нибудь книгу. Поверь, ты не огорчишь старика.

– Спасибо, дядюшка Жиль.

Пребывая в какой-то прострации, Адель направилась к парадному входу. Ей отчего-то стало нестерпимо душно. Она прекрасно понимала, что сейчас происходит. Раньше, когда отец пытался устроить ее судьбу, он всегда беседовал с ней сам, и ей всякий раз удавалось отговориться. Теперь он действовал более решительно: опасаясь, что опять не выдержит напора с ее стороны, отправил посланника.

Можно заподозрить, что он обозлен на Адель, раз уж решил действовать через посредника. Однако это совершенно не так. Ведь король поручил это дело тому, кого она искренне любила и уважала, тому, кто никогда не делал различий между нею и своей дочерью.

До заката еще было время. От дневного зноя не осталось и следа, на смену ему пришла вечерняя прохлада. Лучше всего посидеть в садовой беседке, увитой плющом и наполненной ароматами цветов. Этот садик на заднем дворе жилого дома был целиком и полностью ее творением. От старого сада ничего не осталось. Даже деревья были доставлены сюда уже выросшими и принялись на новом месте благодаря ее неустанным заботам именно там, где она считала нужным. Дорожки, усыпанные красным песком, камни и кусты, обрамляющие их. Клумбы, густо засаженные цветами. Все это несло на себе печать ее рук. Это ее творение. Ее уголок, сотворенный в старом замке по собственному усмотрению. И если не было возможности уединиться за пределами стен, оставался именно он.

Переполненная своими думами, баронесса прошла в беседку и, присев на лавку, откинулась на решетчатую стенку. Постройка без глухих стен легко пропускала ветерок, приносящий прохладу и облегчение.

Отчего-то ее мысли были сосредоточены вовсе не на предстоящем замужестве, которого она, к слову сказать, не имела никакой возможности избежать. Вместо этого девушка по непонятной причине стала складывать воедино мозаику из сведений, полученных из разных источников и в разное время. Две части она получила сегодня с незначительным интервалом.

Конечно, баронет Гело – весьма достойная партия. Сам молодой человек не был записным красавцем, но довольно привлекателен. Воспитан, образован, немного неуклюж в обхождении и вместе с тем напорист, готов идти к достижению своей цели, решительно преодолевая возникающие трудности. Уже одно то, что ему удалось тогда настоять на свидании, говорило в его пользу. Что греха таить, она тогда им даже заинтересовалась и стала присматриваться. Даже мысль о возможном замужестве в то время не вызвала отторжения. Но рассмотреть в нем она так ничего и не успела, потому как появился этот волколак в человеческом обличье.

Вот и сейчас этот человек, сам того не подозревая, встал на пути молодого баронета. Ее мысли крутились именно вокруг барона Авене, словно подумать больше было не о чем. Казалось, Адель должна поразмыслить о том, что могло круто изменить ее судьбу, о трусливом поведении отца, о брате – заступился ли он за нее или предпочел отойти в сторону. Но вместо этого она пыталась сложить кусочки головоломки, которая, возможно, и не могла сложиться, так как состояла из разных частей, не имеющих друг к другу никакого отношения. Скорее всего, это именно так, ведь до нее никто ничего не смог рассмотреть. Баронесса, конечно, считала себя неглупой особой, но и к самым умным не причисляла. Мысли упорно продолжали одолевать ее, как наваждение, избавиться от которого нет никакой возможности…

Итак. В год рождения Брука напали на жену Берарда Первого, который еще не был королем, и убили ее. Как, кстати, звали принцессу? Неважно. Тело ее так и не нашли, как и тело служанки. Примерно в это же время трактирщик находит на берегу Беллоны раненую женщину, которая чудом не погибла, но лишилась рассудка. И супруга Берарда, и Аглая были в то время беременны. (Кстати, это ненастоящее имя, так ее назвали в честь святой, в день которой она, можно сказать, родилась вторично.)

По времени вроде совпадает. Конечно, все это приблизительно, но год должен соответствовать. Брук как-то оговорился, что они с бароном сверстники. Правда, точный возраст не называл, но можно и уточнить, чтобы узнать, в какой год случилось несчастье с первой супругой Берарда. Трактирщик Адам указал точный день и год. Совпадают эти два куска мозаики или нет, выяснить нетрудно.

Далее. Король в благодарность за действия на поле боя одаривает Георга рыцарским званием, титулом и баронством. Даже если бы он ограничился рыцарским званием, эта награда уже была бы достойной. Прибавить сюда титул, без владений, – и это уже верх мечтаний. Но Берард идет дальше и дарит землю, а как результат – старинное родовое имя несвижских королей. Что это? Бред смертельно раненного? Но отчего тогда кронпринц не отменил решение своего отца после его смерти? Не желает нарушать последнюю волю умирающего? Очень даже может быть.

А могло случиться так, что Берард попросту назвал первое баронство, пришедшее ему в голову? Тоже да. Или же барон Ител, сейчас греющий косточки у камина, прав и королевский род забыл о настоящей причине столь необычного титулования, об этой традиции, введенной первым Авене, взошедшим на престол. Тогда, будучи в здравом уме и твердой памяти, Берард передал во владение новоявленному барону заведомо худые земли, чтобы снять бремя с казны, которой придется нелегко после войны, и в то же время вроде как достойно отблагодарил отличившегося командира.

Хм… Сомнительно. По идее, там просто необходимо содержать большое количество войск, так как баронство находится на стратегически важном направлении. Ну и как это может сделать новоявленный барон, у которого имеется сотня обученных и проверенных в боях ветеранов, но нет возможности обеспечить такое количество воинов из-за скудости земель? Если это понимает даже она…

Наконец, сам Берард Первый. Этот монарх успел стать чуть ли не нарицательным образом из рыцарских романов. Романтичный и плохо отдающий себе отчет в том, какие события могут последовать из-за его необдуманных решений. Если ему стало известно, что Георг – его сын, он просто не мог не признать его, на это указывали его прошлые поступки. Просто на этот раз он поступил немного более осмотрительно, не признав сына напрямую. Ведь если это действительно так, то новоявленный барон Авене представляет собой угрозу Несвижу одним своим существованием, потому что согласно закону престолонаследия является первым наследником покойного короля.

Из разговоров наемников она помнила, что барон Гатине вроде как не одобрял решение короля. Могло это быть из-за того, что он посчитал награду слишком щедрой? Вполне. Вот только какая ему с того печаль? Это не должно его касаться. Его долг – безопасность Несвижа и королевской семьи. Получается, либо он относится к тем, кто помнит о давней традиции, либо сэр Георг – не совсем тот, за кого его все принимают. Очень похоже на правду.

Стать супругой баронета, наследника барона, имеющего солидный вес в Памфии, или непризнанного, но принца Несвижа? Нет, не принца. Если она все правильно поняла, то кронпринца. Даже если он не станет оспаривать корону у своего брата, он является правопреемником Гийома Второго, так как у того пока нет наследников. Дочь не может являться прямой наследницей. Так все же она права или нет?

– Ну слава богу, вы здесь, ваша милость.

– Что еще случилось, Брук?

– Ровным счетом ничего. Просто Римма сказала, что вы вышли из дома сама не своя. Уже темнеет, а вы все не идете, да и старый барон сидит в одиночестве, это на вас не похоже. Вот она и предположила, что вы опять того… Решили уединиться за стенами замка. Я прошу прощения, ваша милость, позвольте вас оставить.

Убедившись, что подопечная находится там, где ей и положено быть, Брук поспешил откланяться. К тому же она все еще была задумчива, и он попросту не хотел ей мешать своим присутствием. Он бы не стал ее беспокоить и вовсе, но рассмотреть снаружи, есть ли кто внутри беседки, было решительно невозможно. Плющ разросся довольно густо, опустились сумерки, а на баронессе все так же надета зеленая амазонка. Пришлось зайти внутрь, чтобы увидеть все своими глазами.

– Погоди, Брук, – вдруг остановила его Адель.

– Да, ваша милость.

– А сколько тебе лет?

– Хм… А чего это… Двадцать восемь, – растерявшись, все же ответил наемник.

Есть! Двадцать восемь! Двадцать восемь лет назад на берегу Беллоны трактирщик… Хм… А может, это ничего не значит? Может, и не значит. Но по годам сходится, как сходится и во многом другом. Ну и что? Какая, собственно, разница? Ей не о чем больше подумать? Вообще-то ее судьба сейчас решается. Нет, не решается. Она уже решена, и изменить что-либо уже невозможно. Наверняка король отправил в Гело послание, где сообщил о своем волеизъявлении. Все указывает на то, что он будет действовать без колебаний. А коли так… Королям не пристало отменять свои указы.

– Знаешь, Брук, барон Ител привез волю короля. Меня выдают замуж за баронета Гело, – неожиданно для самой себя выдала она.

– Это за того, что…

– Да.

– А вы-то как?.. Ну… согласны? Вы только не подумайте… Просто понимаете… Вы ведь Римму при себе захотите оставить, а мы женаты… А барону тогда от нас досталось.

– Мое согласие или несогласие не имеет значения, это воля короля. А насчет отношения баронета лично к тебе не переживай. Была война, и вы не поступали бесчестно. Да и в любом случае ты будешь служить мне, а не ему. Но если пожелаешь… Я все понимаю и удерживать тебя не стану, как и Римму. Но вы подумайте. Мне не хотелось бы, чтобы вы меня бросали.

– Виктор!

– Да, милорд! – Десятник с готовностью подошел к своему сюзерену, несмотря на то что карета в сопровождении десятка воинов уже тронулась с места.

Ничего страшного. Догнать неспешно передвигающийся конвой – не столь уж трудное дело, а вот послушать барона очень даже полезно. Ведь как только они удалятся, решения придется принимать уже самому десятнику. Формально командует баронесса, иначе и быть не может, как-никак она им госпожа. Но что она может сказать по вопросам, в которых попросту несведуща? Так что эта ноша ляжет на Виктора, и никуда ему от этого не деться.

Вроде как огромная ответственность, но ведь и повод для гордости. Вопрос о том, кто будет сопровождать баронессу Авене в пути, решился почти с ходу. Самые подготовленные бойцы, лучший десяток дружины – его, Виктора, десяток. Даром, что ли, спецназ. Правда, еще и границу нужно стеречь, и окрестности шерстить, чтобы ватага лихих не вздумала возжелать порезвиться в богатом баронстве.

Соседи по обе стороны границы только облизывались на зажиточные земли, но кинуть руку боялись. Барон Авене шуток отчего-то не понимал. Было дело, сразу три памфийских замка сжег за то, что их владетели попытались нажиться грабежом в его владениях. Чуть позже досталось и своему, несвижскому рыцарю, возомнившему из себя невесть что. Если у кого и хватит храбрости, то только у лихих, а эти скрываться умели. Спецназ играет далеко не последнюю роль в их выявлении. Впрочем, и остальную дружину не в кустах нашли – управятся.

Куда серьезнее был разговор по поводу самой поездки. Ну не хотел барон отпускать баронессу! Вот на части его режь, а не хотел – и все тут. Мало того что сыну всего три месяца исполнилось, так ведь и путь предстоял не куда-нибудь, а в Памфию, где Георга отчего-то сильно не любили. Ну да, натворить дел он успел. Вроде все по законам войны, так сказать, в отместку зарвавшимся соседям, но кому понравится, что его бьют? Вот и не любят барона. А король вообще с куда большей радостью увидел бы дражайшего зятя на эшафоте, и причин у него для этого было предостаточно.

Во время последней войны с Несвижем этот щенок доставил столько неприятностей, что склонил чашу весов в этом противостоянии в пользу своего короля. А чуть больше года назад умыкнул родную дочь Джефа Первого. Какая разница, что она сама сделала этот выбор и вроде как сама же подала ему весть о скором замужестве с баронетом Гело! (Самое тщательное расследование с привлечением мастера показало правдивость этих утверждений.) Тут ведь дело в самом факте.

Да, король официально не признавал дочь. Ну и что с того? Это ему ничуть не помешало едва не начать войну против Несвижа. И направлением своим он избрал именно ту долину, где располагалось баронство Авене. Причин несколько, и все они вполне обоснованные.

Большой воинский отряд вассала короля Гийома Второго вторгся на территорию Памфии и, распугивая встречных-поперечных, добрался до самой столицы. А чуть позже уволок баронессу из замка Гринель.

Что с того, что баронесса сама возжелала этого? Она не имела права выбора, так как находилась под попечительством короля и уже обещана другому. На то было дано королевское слово. Отнюдь не последний род королевства был оскорблен этой выходкой, не говоря уже о самом Джефе Первом, выставленном на посмешище. Ну как спустить подобное? Простого лишения баронессы титула и владений в этом случае было явно недостаточно.

Для себя Джеф Первый решил, что с дочерью помирится, чего бы ему это ни стоило, вплоть до того, что во всеуслышание признает свое отцовство. Это, конечно, в значительной мере возвысит барона Гело, а в особенности его сына. Но при этом на севере у Джефа появится весьма мощная опора. Всегда и везде нужно находить плюсы.

Однако когда памфийская армия еще только выступала в поход, обрастая по пути присоединяющимся баронским ополчением, выяснилось, что король Несвижа уже выдвинулся к границе со своей армией, полностью собранной и готовой к броску. Складывалось впечатление, будто Гийом сам все подстроил, чтобы спровоцировать конфликт и иметь возможность начать войну. У западной границы появилось войско Бесфана. В последнее время бароны графства стали куда более ревностно относиться к союзническому долгу, чем несколько лет назад.

В немалой степени этому способствовало то обстоятельство, что после восшествия на престол Гийома Второго его матушка решила вернуться на родину, сменив титул вдовствующей королевы на «графиню Бесфан». Вроде как и понижение, но это как посмотреть. Она встала во главе отдельной автономии, считай союзного государства. Это куда серьезнее, чем практически бесполезный титул, не дающий фактической власти. Бесфан принял графиню с воодушевлением.

В итоге Памфии пришлось отказаться от войны. Правда, свое лицо и король, и его подданные сохранили. По непонятной причине, имея преимущество как во времени, так и в силах, Гийом сам направил в Клеве, столицу Памфии, посланников с предложением провести мирные переговоры и разрешить возникший конфликт. Все закончилось, так и не успев начаться.

Причины и следствие всего произошедшего были просты и в то же время сложны. Прояви барон Гатине меньшую расторопность или бдительность – все могло оказаться куда хуже. Благодаря постоянной слежке за бароном Авене, Жерару стало своевременно известно о получении Георгом вести. Вывод был только один: парень помчится в Памфию вызволять возлюбленную. Он просто не мог поступить иначе – у него куда больше сходства с отцом, чем у того же Гийома. Барон Гатине прекрасно помнил, что послужило первопричиной захвата Хемрода бароном Авене.

Самое паршивое – он знал, что остановить Георга никто не сможет. Разве что матушка. Но тут тоже ничего не получится. Ведь именно она сама в своем безумии и простоте постоянно теребила сына, настаивая на том, чтобы он наконец привез к ней ее «дочку». К тому же Георг не станет заезжать домой и соединится с остальной дружиной уже на территории Памфии. Предугадать же, что последует за этим его поступком, было совсем нетрудно. Сложнее было убедить в этом Гийома, который просто не мог поверить, что барон Авене настолько глуп, что готов пойти на подобный шаг. Ничего не поделаешь, каждый судит по себе. Король прекрасно осознавал свое положение, свой долг перед королевством и никак не мог понять, как барон Авене сможет подставить под удар свое баронство, а главное – людей, которые, поверив в него, потянулись к нему. Насколько было известно королю, дела в баронстве шли настолько хорошо, что его владетелю, просто нет никакого смысла затевать опасные авантюры.

Не так давно из-за барона уже едва не началась война. Собственная выходка дорого стоила барону. Он был вынужден выплатить компенсацию пострадавшим от его руки, и король указал ему на недостойное поведение. Но тогда все выглядело понятным – Авене просто обязан был так поступить, чтобы отвадить жадных соседей от своих владений. Несмотря на свое решение, Гийом хотя и не явно, но полностью одобрял и поддерживал этот поступок. Когда подобное произошло с несвижским бароном, который по надуманным причинам решил нажиться за счет соседа, а вместо этого пострадал сам, король и вовсе признал Георга правым.

Но это была вынужденная мера, единственно возможная. Необходимость показать всем, что он готов жить мирно, пока живут в мире с ним, и карать любого, кто возжелает поднять на него руку. А вот этот поступок… По велению сердца… Нет, это никак не укладывалось в голове короля. Гатине пришлось изрядно потрудиться, дабы убедить Гийома, что Авене не настолько практичен и действительно способен на необдуманные поступки. Как результат – он оказался прав.

Расторопность Жерара помогла избежать войны, которая Несвижу была не нужна. Они могли изрядно потрепать Памфию и даже откусить от нее кое-что, но это пошло бы лишь во вред. Дело в том, что Загрос совершил повторную попытку атаковать Несвиж, и на этот раз куда большими силами. Война была выиграна с относительной легкостью, бои имели место в приграничных областях, так и не успев перекинуться в глубь Несвижа. В этой скоротечной схватке двух государств опять проявился недюжинный талант короля как полководца. Очень многие уже поговаривали о его схожести со славным дедом.

Уже вторая попытка открытого нападения говорила о том, что с мышиной возней в Кармеле покончено. Тревожный звонок. Загросцы наконец привели земли к покорности и теперь вполне серьезно взирают на западного соседа. Памфия, конечно, давний соперник, можно сказать извечный, но сейчас Гийом не мог себе позволить сцепиться с ней. Его куда больше беспокоил загросский Кармель и опасность, исходящая оттуда.

Сопутствовавшие загросцам неудачи можно объяснить противоречиями в самом островном государстве, в результате чего в командование армией вступали не столько настоящие полководцы, сколько удобные в политическом плане лица. Однако бесконечно это продолжаться не могло. Очень скоро совет республики возьмется за ум, и может появиться новый Варен, от которого загросцы слишком поспешили избавиться, потому как боялись все возрастающей популярности полководца.

Загрос вовсе не растерял свои силы и обладал весьма мощной армией, а сами загросцы хотели новых территорий и богатств. В стране наблюдался необычайный всплеск рождаемости, результат победоносной войны и повышения благосостояния. В то же время свободных земель становилось все меньше, так как патриции в стремлении завладеть обширными территориями выживали бедняков с их земель и тем приходилось искать лучшей доли в провинции Кармель. Но и там уже не наблюдалось прежнего простора. Поэтому загросцы всерьез засматривались на запад. Ну не в сторону же Диких земель расширять им свою территорию!

В этой ситуации Несвижу следовало искать любые точки соприкосновения для заключения союза с Памфией, а не затевать войны. Даже при наличии преимущества эта война не могла не подорвать силы несвижской армии.

…Тогда для Георга все закончилось благополучно, и молодые беззаботно зажили в своем баронстве. Гийом хотел было примерно наказать барона и вернуть баронессу в Памфию. Но тут опять непонятным образом повел себя Гатине. Он сумел убедить Гийома простить барона, нажимая на то, что Адель – как раз одна из точек соприкосновения с королевским домом соседа. Да, пока болезненная, но время лечит раны.

Не сказать, что в Авене все проходило безоблачно. Проблем хватало, но это были скорее домашние хлопоты. Возведение укреплений, строительство новых домов, расширение мануфактур… Люди продолжали стекаться в баронство. Все это требовало времени и денежных затрат. А еще добавилась такая головная боль, как разрешение различных споров и участие в судебных тяжбах, чем Георг обязан был заниматься как сюзерен. В его отсутствие эти вопросы приходилось взваливать на себя Адели.

Расширялось не только производство, но и росла торговля. Изготовление тканей достигло такого уровня, что товары из Авене заняли определенную нишу. Сэм ничуть не обманул ожиданий Георга. Ему удалось изготовить работоспособный опытный образец ткацкого станка и прядилки, что привело к многократному увеличению производства. Разумеется, своей шерсти на это уже не хватало, и купцы доставляли недостающее сырье. Именно шерсть, а не пряжу, что позволяло получать больший доход и в большей мере обеспечивать работой свое население.

Здесь же производились арбалеты, которые практически полностью скупались казной королевства. Кроме того, удалось наладить изготовление стрел и болтов. Благодаря станку, придуманному Сэмом, один работник мог за день изготовить полсотни стрел, а получившие изрядный опыт – и того больше. Если бы объемы соответствовали друг другу, то оружейная мануфактура приносила бы ничуть не меньший доход, чем ткацкая.

Когда наконец процесс производства был налажен, вложения начали окупаться, а в казну потек тоненький ручеек, Георг надумал наконец решить вопрос с горными овцами, коих хотел самым честным образом закупить у горцев. Однако те оказались несговорчивыми, отказавшись продавать овец на сторону, при этом готовы были торговать пряжей из их шерсти.

Надо заметить, горцы весьма трепетно относились к вопросам, где могли иметь монополию. Так, практически все жеребцы выхолащивались, имелась лишь небольшая их часть, способствовавшая размножению. Горы покидали лишь кобылы и мерины. Даже воины не имели под седлом животных, способных дать потомство. Скрещивание же коней долины и кобыл горной породы не могло дать должного результата. О горных овцах и говорить нечего, они никогда не покидали своих пастбищ.

Загросцы, загнав горцев в потаенные долины, не смогли получить ни коней, способных дать потомство, ни овец. Вернее, последних они получили, но им в руки попали опять-таки либо выхолощенные самцы, либо самки. Получить потомство не было никакой возможности. О том, чтобы скрестить этих овец с известными породами, нечего и думать. Ну да, горцы называли их овцами, однако эти животные не имели с ними ничего общего, разве что могли давать шерсть.

Твердо решив получить желаемое, Георг затеял чуть ли не настоящий военный поход в горы. С этой целью были завербованы три сотни наемников. Плюс к этому он отказался от своей доли добычи, пообещав ее всю наемникам. За собой он оставил право забрать этих клятых овец. С великим трудом ему удалось захватить пятьдесят голов животных, из которых было двадцать самок, двадцать девять валухов и только один самец, способный к размножению.

По сути – авантюра, если учесть то обстоятельство, что об этих животных не было известно ничего, кроме того, что они обладают великолепной шерстью. Было непонятно, подойдут ли для их обитания горы в Авене, не такие высокие, как Пограничные. Сколько раз в году проходит стрижка? В какое время происходят брачные игры? Сколько вынашивает плод самка? Через какое время они готовы к воспроизводству? Вопросов множество. Но самое паршивое то, что об этом Георг подумал, лишь когда с большим трудом доставил добычу домой.

В поход он собрался, ни с кем не посоветовавшись, полагая, что овцы – они и есть овцы, его пастухи вполне с ними управятся. Ошибочное мнение. Пришлось срочно возвращаться в горы с целью захватить того, кто может ответить на все эти вопросы. Простая, казалось бы, задача отняла уйму сил и времени. Но сейчас все говорило о том, что польза от этого будет несомненной, разумеется, в перспективе. Ткани из шерсти горных овец очень ценятся.

В очередную зиму появилась еще одна статья дохода. Вернее, она обещала стать таковой. Это была опять-таки заслуга вездесущего Сэма. Изготовив тонкие стальные спицы, он придумал, как из толстой пряжи можно получать теплые вещи. Георг тут же озаботился тем, чтобы вязкой занимались лишь избранные, решив как можно дольше сохранять секрет вязания. Эти вещи должны иметь высокую цену, и их смогут себе позволить лишь состоятельные люди.

А пока несколько женщин учились этому новому ремеслу, ведь Сэм смог показать общий принцип, а все остальное приходилось додумывать. Кстати, и сама Адель увлеклась этим новшеством, что позволяло коротать свободное время, а в особенности долгие зимние вечера.

Три месяца назад баронесса, успевшая завоевать любовь всех обитателей баронства, разрешилась от бремени крепеньким мальчуганом и стала любима еще больше. Радости родителей не было предела, но люди, казалось, радуются куда больше их. Еще бы! Ведь это внук матушки Аглаи, у которой словно прибавилось сил, а сама она прямо-таки лучилась счастьем. Она старалась не расставаться с маленьким Джоном.

Адель боялась безраздельно отдавать сына в руки свекрови, ведь тот совсем еще кроха. Поэтому ей невольно приходилось быть подле Аглаи. Та и не думала отказываться от своих привычек и продолжала подолгу находиться на улице. Там же, среди людей, вертелась и баронесса, что способствовало еще большей ее популярности и укреплению любви подданных.

И вот два дня назад в замке появился барон Гатине. Георг был готов задушить этого старика, над которым возраст, казалось, не имеет власти. За прошедшие годы их знакомства Несвижский Пес совсем не постарел, наоборот, он даже выглядел куда крепче. (Впрочем, нет ничего удивительного: этому способствовали регулярные ритуалы мастера Волана. Другое дело, что об этом не было известно никому, кроме них двоих.) Как бы то ни было, от этого посещения барон Авене не ждал ничего хорошего.

Весть, доставленная Жераром, и впрямь была плохой. Не сказать, что она расстроила Георга, но все же, искренне любя свою жену, он не мог не сочувствовать ее горю. Король Памфии Джеф Первый, отец Адели и, по сути, тесть барона Авене, был смертельно болен. Мастера предполагали, что ему осталось не больше месяца. Переполняемый гордыней, король не слал вестей своей дочери, но Гатине было доподлинно известно, что умирающий каждый день ожидает ее появления, хотя сам же строжайше приказал не поддерживать никаких контактов с ослушницей.

Жерар не мог не восхищаться волей этого человека, поставившего во главу угла всей своей жизни служение королевству. Даже находясь на краю могилы, он и не помышлял ни о каких послаблениях для себя лично. Если бы Адель вышла замуж за барона Гело, официальное признание дочери укрепило бы его позиции на севере королевства. То же самое действие, когда она является супругой несвижского барона, для королевства нежелательно. Это выставит короля в дурном свете перед его графами и баронами.

Гатине не просто привез весть о болезни короля, он сделал все, чтобы Адель пожелала немедленно отправиться в Клеве. Правда, особо стараться ему не пришлось. Несмотря на противоречивые взаимоотношения, она любила отца и, коли уж могла успеть к постели умирающего, поступить иначе просто не могла. Единственное, чем он еще больше подтолкнул ее к этому решению, – это предоставление подорожной грамоты для нее и ее охраны. Адель была искренне благодарна Гатине за такую заботу, Георг был готов разорвать старого барона.

Как уже говорилось, Несвиж искал любые точки соприкосновения с Памфией, и молодая баронесса являлась одной из них. Кронпринц Джон, который в ближайшее время должен был взойти на престол, откровенно благоволил сестре и признавал ее практически открыто. Это не могло не способствовать развитию добрососедских отношений.

Авене не желал отпускать вместе с супругой своего сына, как не желал этого и Гатине. Отправить в Памфию фактического наследника несвижского престола – не очень хорошая идея. Все именно так. Создателю было угодно, чтобы королева Жаклин разродилась очередной девочкой, и вопрос престолонаследия все еще оставался открытым. Но тут мужчинам пришлось узнать, что Адель – дочь волевого человека, немалая часть воли которого передалась и ей. Джеф Первый должен увидеть своего внука, и он его увидит. На защиту невестки встала и матушка Аглая. Так что тут мужчины проиграли вчистую.

– Виктор, я хочу тебе сказать то, о чем не должен знать никто, – когда они оказались наедине, произнес Георг. – Если вдруг что-то случится… Ориентироваться тебе придется по обстоятельствам и решение принимать самому… Но если ты почувствуешь что-то дурное, немедленно уходите. В случае если Адель воспротивится возвращению, силу не применяй, но одно ты сделаешь непременно, даже если придется действовать силой против баронессы. Ты вывезешь маленького Джона.

– Милорд…

– Молчи. Просто сделай, как я тебе говорю. Придерживайтесь того самого пути, по которому мы вывозили Адель. Именно по этому маршруту я вышлю помощь, и вы не должны разминуться. Ты все понял?

– Признаться, нет. Но я сделаю все, как вы приказываете. Только… Непонятно, в каком случае мне нужно будет действовать именно таким образом? Я ведь могу и ошибиться.

– Не знаю. Скажем так: если вдруг ты почувствуешь, что вам угрожает опасность, вас попытаются задержать в Клеве или вдруг захотят изолировать Джона, переселив во дворец. Любая попытка отдалить тебя и твоих людей от мальчика – это опасность.

– Теперь все ясно.

– Вот и славно. В путь.

Виктор одним махом влетел в седло, хлопнул кулаком правой руки по левому плечу, потом улыбнулся и дал шпоры коню. Пора приступать к своим обязанностям, и, судя по словам сюзерена, легко не будет.

– Ты чего-то опасаешься?

– Баро-он! – Георг чуть ли не стоном отметил присутствие Гатине. И как только эта гора умудряется быть незамеченной? Просто уму непостижимо!

– Ничего не могу с собой поделать. Привычка. Так чего же ты опасаешься?

– Не знаю. Просто дурные предчувствия. Но я знаю одно: вы обещали оставить меня в покое, а вместо этого появляетесь здесь с явным намерением отправить мою жену в столицу Памфии.

– Нам нужна дружба с соседом. Не мир, а дружба. Именно по этой причине в прошлом году Гийом не напал на Памфию, а сам пошел на переговоры. Именно по этой причине король не отобрал у тебя Адель и даже никак не наказал тебя. Тебе не кажется, что вы кое-чем ему обязаны? Не надо на меня так смотреть, Георг, – все в этом мире имеет свою цену. Тебе не удастся остаться в стороне, как бы ты того ни желал. Дело вовсе не в том, кто ты есть на самом деле, а в том, что вассалы короля всегда находятся у него на службе. Адель может стать одним из звеньев, которые свяжут наши королевства. Кронпринц вскоре окажется на престоле и не сможет забыть того, как она примчалась к постели умирающего отца, проделав долгий путь с младенцем на руках. И кстати, о том, чтобы я оставил тебя в покое. Разве для этого есть основания? Ты все так же остаешься наследником короля, и винить меня в этом по меньшей мере глупо. У королевы прекрасный ребенок, здоровый и крепкий, но это девочка. Так что сейчас мы все там же, где и год назад.

– Отчего же тогда вы сами способствовали тому, чтобы потенциальный наследник сейчас направлялся в Памфию?

– Скажем так, я недооценил баронессу Авене и уж тем более не ожидал, что она получит поддержку в лице свекрови. С другой стороны, а почему нет? Гийом полон сил, и до того, как возникнет потребность в наследнике, времени предостаточно. Королева также пребывает в здравии.

– Вы хотите сказать…

– Именно. Не сейчас, а где-то через полгода все должно повториться.

– Я не хочу изменять Адели.

– Это не измена, и ты об этом прекрасно знаешь.

– Будьте вы прокляты!

– И я люблю тебя, Георг. Что ты так на меня смотришь? Можешь мне не верить, но это так.