Поезд медленно подбирался к станции, и вагоны то и дело трясло на стрелках. Петр взглянул через окно на унылый зимний пейзаж. Где в другом месте тот непременно радовал бы глаз, даже в зимнюю пору. Но то на вольном ветру. А вот здесь, в окрестностях станции, глаз ничто не радовало. Снегопадов не было уже давно, поэтому повсюду видны грязные пятна, от черных до желтых. Нередки проплешины голой смерзшейся земли, образовавшиеся в результате сброса пара или слива воды из котлов. Штабеля поленьев вдоль рельсовых полотен, угольные склады, по большей части представляющие собой обычные кучи.

Вагонное депо с суетящимися рабочими, маневровые паровозы, толкающие вагоны. Пакгаузы с все теми же вагонами, стоящими то ли под разгрузкой, то ли под погрузкой. Словом, обычная картина крупного железнодорожного узла со всей его неприглядностью. Впрочем, это хорошо и свидетельствует о движении прогресса вперед. И подобное наблюдается повсюду, не только в России или в Сибири.

А вот в окнах с другой стороны картина резко отличается. Там раскинулись заснеженные берега Ангары. Все белым-бело, чисто и пригоже. Разве что поражает сама река. Нет, то, что могучий поток завораживает сам по себе, это понятно. Удивляет то простое обстоятельство, что этот самый поток виден.

Петр поначалу даже не поверил, что подобное возможно. Но эта сибирская река не перемерзала. Так. Есть что-то у берегов. Оно, конечно, вроде и немало, но на фоне реки слишком уж несерьезно. Ледовый панцирь от обоих берегов не покрывает даже четверти ширины потока. И это здесь, где даже сейчас, в марте, температура воздуха ниже десяти градусов.

На противоположном берегу дымит губернский город Иркутск. Н-да. Блеска особого нет. Не сказать, что вид города радует глаз. Но это опять же смотря с чем сравнивать. Если, к примеру, с городами из мира Петра, то оно и бедненько, и убогонько, и блекло. Но, исходя из современных реалий, Иркутск очень даже на уровне.

Даже отсюда, из проезжающего вагона, видно, что город активно застраивается и разрастается. Железнодорожное сообщение с центром страны сказалось на его развитии самым благоприятным образом. И дальше будет только больше. Хм. Разумеется, при разумном подходе к данному региону. Петр не очень разбирался в данном вопросе, но, насколько он помнил, в его мире дела в Сибири обстояли не самым лучшим образом.

Наконец раздался последний свисток паровоза, и вслед за этим — перестук буферов. Вагон вздрогнул, останавливаясь, слегка подался назад и замер. Прибыли. Станция «Иркутск». Пастухов поднялся, надел полушубок, подхватил чемодан, чехол с оружием, к которому были прикреплены лыжи, и направился на выход. Да и конвоиры покрикивают, торопят.

С одной стороны, оно вроде как особо спешить и незачем. Поезд простоит в Иркутске минут двадцать. Все же губернский город и для многих — конечная станция. Но поторопиться стоило. Для них путешествие по железной дороге закончилось. Дальше придется добираться, как бог положит. Или, если быть более точным. — то как местное начальство.

Так вот, за время стоянки должны не только сойти прежние пассажиры, но и успеть занять свои места — новые. Ведь кому-то нужно двигаться и на восток, кому дальше, кому ближе. Жизнь — она не стоит на месте. А для того чтобы она стала проще, и налаживается железнодорожное сообщение.

Нынешнюю партию ссыльных перевозили в обычном вагоне третьего класса, как простых пассажиров. Разве что два десятка осужденных сопровождали четверо конвоиров и покидать вагон строжайше запрещалось. Если только не сговоришься с конвоиром, который согласится тебя сопровождать. А так самая обычная поездка.

Петр прошел мимо конвоира, стоявшего сбоку прохода и покрикивавшего на ссыльных. Без злобы, а скорее где-то даже с укоризной, взывая к совестливости. Правда, на одного из ссыльных конвоир все же и зыркнул, и гаркнул, помянув по матушке. Помогло. Молодой человек сначала растерялся, но потом подхватился и рванул с низкого старта, увлекая за собой пожитки.

Больше половины ссыльных были политическими, как правило, из числа рабочих. Петр предполагал, что основная их масса оказалась здесь из-за хронического некомплекта стройки государственной важности: не хватало подготовленных кадров.

Вторая часть довольно разношерстная. Тут и трое чиновников, бог весть чем не угодивших начальству. С одной стороны, вроде как растратчики, с другой — отправлены в ссылку не по суду, а через министерство внутренних дел. Скорее всего, забыли о том, что боженька велел делиться. Купеческий отпрыск, по пьяной лавочке набивший морду не тому, кому следовало. Молодой герой-любовник, перешедший дорогу какому-то влиятельному лицу. К его обиде, он и сам не знал кому. Репортер, гонявшийся за сенсацией и, похоже, ухвативший ее на свою голову.

Были и двое студентов, отчисленных из университета за тягу к знаниям. Ребятки решили доказать товарищам и себе любимым, что сумеют изготовить динамит на манер жюль-верновского инженера Сайреса Смита из «Таинственного острова». Иными словами, из подручных или, если точнее, из подножных средств. И надо сказать, весьма преуспели в этом.

Им еще повезло, что отделались так легко. К террористам в России отношение особое. Здесь нет смертной казни, только каторга на различные сроки или ссылка, которая может быть и пожизненной. И лишь террористы и заговорщики могут удостоиться смертной казни через повешение.

Из всей партии ссыльных за реальное уголовное преступление, предусмотренное уголовным уложением, осужден был только он, Петр. Вот такие пироги с котятами и выверты правовой системы Российской империи. Аркадий Петрович и впрямь умудрился превзойти самого себя, пусть ему и не удалось отстоять невиновность клиента. Если суды и приговаривали к ссылке, то в подавляющей массе это были политические осужденные. И яркое тому подтверждение — их партия.

Перрон встретил Петра морозной свежестью, десятком конвоиров и парой десятков разномастных пассажиров, в нетерпении ожидавших начала посадки в вагон. Петр отметил для себя, что большинство тех, кто готовился к посадке, — крестьяне и рабочие. И впрямь железная дорога привносила в эти края оживление.

Побывать в Иркутске, раскинувшемся на правом берегу Ангары, Петру так и не довелось. Едва выгрузившись из вагонов и определив пожитки на сани, с которыми арестантов встречали местные представители конвойной стражи, их препроводили на этап.[1] Петру уже доводилось слышать о том, что этапы по сути своей были придорожными тюрьмами. Причем плохо приспособленными для содержания арестантов.

Впрочем, им повезло. Постройка оказалась новой, и не просто с крепкими стенами и решетками, но и с хорошо сложенной печью. Не сказать, что в помещении было жарко, но вполне тепло. Хотя, конечно, антисанитария полная. Петр откровенно опасался подхватить тут каких-нибудь жильцов. Уж больно все выглядело непрезентабельно.

Впрочем, чему удивляться, если это обычный перевалочный пункт каторжан. Отдельные сооружения под ссыльных никто строить не собирался. Единственное отличие — их не запирали по камерам, хотя охрана в лице двух вооруженных конвойных присутствовала.

— Уважаемый, как к вам обращаться? — поинтересовался Петр у одного из новых конвойных.

Старая команда передала ссыльных местным и сейчас отдыхала в ожидании обратной партии, из лиц, уже отбывших наказание. Угу. Тут никаких порожних прогонов быть не может. Опять же на обратном пути той строгости, что по пути на каторгу, нет, тут и небольшая команда, до того сопровождавшая ссыльных, управится.

— Называй Петровичем, — степенно ответил унтер, огладив усы.

— Надолго мы тут застряли?

— Спешишь?

— Да уж лучше бы поскорее оказаться на месте и определиться с жильем, чем в этих хоромах прохлаждаться.

— Завтра за вами пришлют грузовики, и поедем с богом.

— Грузовики?

— Ну да. Вы же все на жительство в Слюдянку. А тамошнее начальство всякий раз набрасывается на команды ссыльных, как голодный на краюху хлеба. Среди вас ведь много образованных и мастеровых всяких, в которых на строительстве чугунки постоянный недостаток. В Слюдянку уже ушла телеграмма о вас. Так что не сомневайся, поутру два грузовика будут здесь. Вот каторжанам — тем да, приходится пешочком добираться. Ну и нам грешным.

— Ясно. Значит, ночевать здесь придется в любом случае.

— Это точно.

— А вы-то чего тут сидите?

— Служба, — неопределенно пожав плечами, ответил унтер.

— А ничего, что больше половины из нас имеют оружие?

— Эка невидаль. Среди ссыльных это не редкость.

— Ну и каково это — охранять вооруженных?

— А нормально. Мы ведь при вас, чтобы вы не забывали о том, что ссыльные и воли полной у вас нет. Опять же оружие-то вы, конечно, имеете, но вот захотите ли доводить до греха и менять ссылку на каторгу?

— Это точно, не захотим.

— То-то и оно.

— Петрович, а как бы организовать чистое место, а? Нет желания обзавестись соседями.

Петр никогда не то что не имел дел со вшами, но даже ни разу в жизни их не видел, только слышал. Но это вовсе не означало, что он готов к знакомству. Сумел этого избежать даже в «Крестах», и хотелось бы отложить такое знакомство на неопределенное время. Да хоть бы вообще не знаться.

— Это да. Соседей тут подхватить проще простого, — огладив усы, согласился унтер. — Но если подумать, то можно что-нибудь устроить.

— И тоже за отдельную плату?

— Ну это как водится.

— Дорого?

— Тридцать рублей.

— За сутки?! — возмутился Петр.

— Отчего же за сутки? Пока вас не заберут. А мало ли как оно все обернется, поломка или какая иная напасть. Вас-то ждут с нетерпением, но чего только в жизни не случается, — все так же степенно ответил Петрович.

— Это да. Жизнь, она полна неожиданностей, — вынужден был признать Петр. — А что хоть входит в эти тридцать рублей?

— Отдельные конвоиры, изба, теплая и чистая. По желанию можно и баньку истопить. Невелик труд. Ну и домашние харчи.

— А давай, — решил согласиться Петр.

Конечно, плата непомерная. Тем более если получится, что уплатил только за один день. Но с другой стороны… Пошло оно все к нехорошей маме. Сегодня пожалеешь три червонца, завтра придется бороться с паразитами.

— Компаньонов себе брать не будешь? — поинтересовался конвоир.

Петр бросил взгляд через плечо, осматривая ссыльных, уныло сбившихся в проходе и на скамьях вокруг печи. За все время пути он ни с кем так и не сблизился. Разве что с двумя студентиками. С ними было вполне интересно пообщаться на различные фантастические темы. А то как же, любители Жюля Верна. Вот только с деньгами у них было откровенно плохо. Купчина — тот при деньгах, но они не сошлись характерами, как и с неудачливым героем-любовником. Взяточники-казнокрады Петру всегда были противны. Что же до политических, так они, хоть и рабочие, со своими разговорами о переустройстве России ему уже поперек глотки.

— Вон тех двоих, что сидят особнячком, — указал Петр на студентов.

— Все?

— До остальных мне дела нет.

— Как скажешь. Сейчас Егорка сбегает, все организует, и через полчасика мы вас заберем.

Урядник не обманул. Все и впрямь было весьма пригоже. Даже студенты остались довольны. Это к тому, что ребята были из вполне приличных мещанских семей и крестьянская изба для них несколько непривычна. Впрочем, после того убожества, что собой представлял этап, помещение и впрямь выглядело комфортно.

Всех троих определили в одну из изб неподалеку от этапа. Окна закрыты глухими ставнями. И если обычные запираются изнутри, то эти были заперты снаружи. Так сказать, от греха подальше. По этой же причине двое конвоиров были при них неотлучно. В баню, правда, не ходили, охраняли за дверью. Но не забалуешь. Впрочем, это скорее для соблюдения буквы закона, не более.

Кстати, в избе вполне могли расположиться и десять человек, деревянных коек было вполне достаточно. И скорее всего, плата в тридцать рублей была рассчитана именно на такое количество народу. А это по трешке с человека. Если так, то получается не так уж и дорого. Хотя все одно изрядно. Скажем, номер в гостинице «Астория» стоил два рубля пятьдесят копеек, пусть и без стола. Возможно, унтер решил слегка промариновать ссыльных, чтобы потом сделать свое предложение, но Петр его опередил.

Нормальная в общем-то практика. А отчего, собственно говоря, не подработать, коль скоро не во вред службе? Егорка даже предложил воспользоваться услугами продажной любви, коль скоро есть такое желание. Наверняка и оттуда ему капнуло бы. А что? Здесь девочки наверняка работают не по обычным тарифам. Минимум вдвое цену задрали бы.

Вот только Петр к продажной любви относился сугубо отрицательно, а оплачивать эротические фантазии молодых компаньонов не собирался. Да и денег у него оставалось не так чтобы много. Кто его знает, как оно там в Слюдянке с банком. Скорее всего никак.

Грузовики пришли к десяти утра. Как пояснил Егор, от Иркутска до Слюдянки порядка ста двадцати верст. Это с учетом всех объездов и вывертов. Уж больно местность изрезана. Если судить по карте, то по прямой минимум на треть короче выйдет. Даже с учетом зимней дороги и того, что порой придется карабкаться и по серпантинам, до места добраться можно максимум затри часа.

Так что времени с избытком не только на дорогу, их еще и там встретить и разместить успеют. Это сообщил Отто Кессених, немец, инженер, прибывший на стройку из Германии. Немного полноват, но достаточно воинственного вида, с маузером, болтающимся на боку в деревянной кобуре. Ну популярна эта игрушка среди местных путешественников и иже с ними!

Объявив, что выезд назначается ровно через час, Отто умчался на одном из грузовиков на станцию. Машин пришло три, и, судя по всему, одна из них предназначалась для прибывшего груза. А вот две отводились под перевозку ссыльных.

Эти машины Петру пока еще не встречались. Уже достаточно привычная квадратная кабина а-ля ГАЗ-66, до КамАЗа явно не дотягивает. Из кабины над крышей торчит труба, котел внутри. Оно бы водителю не помешал кочегар, но таковой не предусмотрен, так что все самому. Машина топилась углем, находившимся в коробе у задней стенки. На морде кабины славянской вязью выведено название «Муромец».

Исполнение внедорожное, с зубатыми покрышками. Кузов деревянный, вроде зиловского, но, похоже, повместительней. В него без труда поместились бы и конвоиры, и их подопечные. Правда, с багажом пришлось бы туговато. Все же ссыльные не каторжане, и пожитки некоторых в один чемодан не умещались. К примеру, у Петра, помимо объемного чемодана, еще есть чехол с оружием и лыжи.

Не могли в Слюдянке не знать, сколько прибыло каторжан. И все же грузовики прислали с запасом, так чтобы везти людей с максимальным удобством. Мало того, автомобили явно предназначены для перевозки грузов, но кузов укрыт тентом на высоких дугах, что в мороз вовсе не будет лишним. От подобной предусмотрительности веяло тем, что и с размещением руководство строительного управления не оплошает. Хотя бы на первое время, пока ссыльные не определятся с постоем.

Однако эта же забота говорила и о том, что, если кто-то наподобие купеческого сынка надеялся не работать, проживая на присылаемые средства, ничего-то у него не получится. Их ждали, и для каждого найдется занятие. Подумаешь, купеческий сын. Не крестьянин же, не просто обучен грамоте, но и какое-никакое образование имеет, а такой и специальностью куда быстрее овладеет.

Хм. Вообще-то в планы Петра входило сначала осмотреться, потолкаться, основательно обустроиться. А там, глядишь, договориться с приставом да скататься до Красноярска. Если самолетом, то в пару-тройку дней можно уложиться. А то и на больший срок отпроситься, помочь Завьялову с обустройством прииска. В России он, в конце концов, или где? Все вопросы решаются. Все зависит от цены.

Но, похоже, железнодорожное начальство будет категорически против подобной постановки вопроса. Нет, с русскими договориться всегда можно. А вот что касается немцев… Н-да. Если Пастухова распределят к начальнику немцу, станет совсем кисло. Это же живые машины, действующие в соответствии с определенным регламентом.

Немец сказал — немец сделал. Ровно через час, ни минутой позже, колонна из трех грузовиков выехала со двора. То ли этот инженер слишком мало времени провел в России, чтобы обрусеть. То ли в принципе не поддавался перевоспитанию. Но факт остается фактом.

Едва только тронулись, как Петр извлек из чехла свой винчестер. Митя, предупрежденный заранее, вместе с Завьяловым встретил Пастухова на вокзале, передав ему как оружие, так и лыжи. Кстати, с алюминиевыми палками. Это купец присовокупил от себя. Вместе с изрядным запасом боеприпасов, словно на войну провожал. Словом, специально под это дело пошитый чехол оказался довольно увесистым.

— Ты что делаешь? — едва заметив действия ссыльного, вскинулся Егор, еще и винтовку поудобнее перехватил. — Не положено.

— Эх, друг Егор, если бы я делал только то, что положено, меня уже давно черви сожрали бы, — надевая на себя сбрую, покачал головой Петр.

— Есть порядок, и не тебе его рушить, — стрельнув взглядом на старшего товарища, продолжал наседать конвойный.

— Ничего я рушить не собираюсь. Но места тут лихие, каторжане сбиваются в разбойничьи ватаги. Буряты, эвенки да монголы шалят. Или скажешь, что у вас тут все благостно? Видать, от этого немец с маузером бегает, а у шоферов в кабинах если не карабин, так дробовик.

— Оставь его, Егор, — положив руку на плечо молодому, произнес унтер.

Похоже, сообразил, что Петр от своего решения не отступится. Обострять не хотелось. Опять же, места тут и впрямь развеселые, всякое случается. Но и просто так подобное своеволие оставить нельзя. Как там говорится? Если начальник неспособен предотвратить пьянку…

— Ну что так смотрите, господа ссыльные поселенцы? Прав он. Лихого народца тут хватает. Не факт, что мы кого-то повстречаем, но все может быть. Так что кто чувствует в себе силы, доставайте свое оружие. Кто не уверен, лучше за него не беритесь, не то еще бед наделаете. Если же случится стрельба, просто падайте на пол и ждите, пока все не закончится.

Ссыльные переглянулись, будто спрашивая друг друга, правда это или так, местный стеб. О том, что Пастухов практически местный, им было известно. Как и о том, что ему доводилось отстаивать свою жизнь с оружием в руках. Дорога дальняя, скука смертная, вагон тесен, а он из своего разговора со студентами секрета не делал. Хотя сколько в тех рассказах правды, а сколько вымысла, непонятно.

Купеческий сынок, у которого имелось дорогое трехствольное ружье, ухмыльнулся, поерзал, устраиваясь поудобнее, и спрятал лицо в меховом воротнике. Еще двое, имевшие ружья, решили последовать его примеру. В смысле так и не потянулись к оружию, предпочтя сосредоточиться на сбережении тепла. Тент — это, конечно, хорошо, но все одно задувает, а на улице мороз ниже десяти градусов. Не сахар.

Они уже проехали большую часть пути до села Моты, где располагался один из двух промежуточных этапов, когда колонна вдруг остановилась. Петр половчее перехватил винчестер, поерзал и едва удержался от желания выглянуть наружу, откуда слышались какие-то возбужденные голоса. Слов не разобрать, зато понятно, что один из голосов принадлежит подростку или даже ребенку.

— Петрович, не обессудь, но я гляну, что там, — неопределенно пожав плечами, произнес Петр.

— Вместе глянем. Егор, сиди тут. Пошли уже, любопытный.

Пастухов не ошибся. Возле головной машины стояли трое шоферов и немец-инженер, рядом с которыми обнаружился возбужденно жестикулирующий руками малец лет десяти.

— Что тут у вас, господин инженер? — поинтересовался Петрович, едва они подошли.

— Этот мальчик говорит, что на них напали бандиты, — с характерным акцентом ответил немец.

— Где? Когда? Конкретно что случилось? — тут же вклинился Петр.

— Не части, купец, — осадил его унтер.

— Я… Это… Мы… Мамка… А я… — Малец от нетерпения притопывал на месте и смотрел на взрослых так, словно хотел сказать: «Я же вам уже все рассказал, что же вы, мужики?!»

— Они с утра из Иркутска выехали. Распродались на базаре да гостинцев накупили, — похлопав мальчишку по плечу и прижав к себе, начал пояснять шофер первой машины. — А здесь на них напали бандиты. Отца пристрелили, мамку схватили. А мальца она успела выбросить под откос. — Мужик кивнул головой в сторону крутого склона, начинавшегося сразу за обочиной дороги. — То ли бандиты не заметили его, то ли не стали гоняться. Он как раз выбрался на дорогу, когда мы появились.

— А ты откуда знаешь, что папку убили? — глядя на мальчишку, спросил Петр.

— Так он там, под кручей лежит, тати выбросили, — утерев нос рукавом полушубка и кивнув туда, откуда вылез сам, пояснил малец.

Н-да-а. Крепок парнишка, ничего не скажешь. Не каждому дано, видя труп своего отца, не растеряться. Ведь мог заголосить прямо там, и не оставили бы его в живых бандиты. Это только кажется, что здесь бескрайний простор. На деле путей на этом просторе не так чтобы и много, так что свидетель им без надобности. Вот если бы был снегопад, тогда еще туда-сюда. А так… Нет, точно без надобности.

— И что будем делать, Петрович? — взглянул на унтера Петр.

— Ты на меня не зыркай. Мое дело вас сопроводить в Слюдянку, а не за бандитами по тайге шастать. На то есть казачьи охотничьи команды да полиция. Каждый должен заниматься своим делом.

— Ясно.

— Дяденька, дяденька, тятьку достать надо, — подергав единственного, кто вроде как собирался хоть что-то сделать, едва не хныча, попросил паренек.

— Ну что, Петрович? — Петр посмотрел на унтера.

— Да ничего. Сейчас вытащим мужика, жив он там или мертв, разберемся по ходу. Довезем их до села, тут уж недалече. А там мужики поднимутся и покажут этим убогим, почем фунт лиха.

— А мы, значит, так, погулять вышли? — недовольно поведя плечами, едва не выплюнул Петр.

— Не заводись. В Мотах каждый мужик из охотников, не чета нам. Живо все распутаю, — степенно возразил унтер.

— Угу. Пока мы доедем, пока там в набат ударят. Пока соберутся. Да сюда еще добираться нужно. Сколько до Мотов?

— Верст двенадцать, — подал голос шофер.

— То есть часа три пройдет, не меньше. Да после нападения уже прошло сколько-то. А там еще и снегопад зарядит. Вон как небо затянуло.

— Чем меньше будем тут разговоры разговаривать, тем быстрее мужики соберутся, — отрезал урядник.

— Да, это так. Каждый должен делать свое дело. Нас ожидают в Слюдянке, и мы должны направляться туда, — подал голос инженер. — Но чтобы помощь прибыла быстрее, в Мотах я выделю грузовик. Он обернется достаточно быстро, и мы прибудем на место еще до наступления темноты.

Тем временем урядник уже вовсю раздавал команды ссыльным. Нужно было доставать мужика, жив он там или мертв. Хотел было привлечь к этому делу и Пастухова, но тот упрямо покачал головой, ясно давая понять, что для этого у Петровича народу более чем достаточно.

Сам же Пастухов, пока суд да дело, решил осмотреться вокруг. И надо сказать, не безрезультатно. Буквально в сотне шагов от головного грузовика он обнаружил съезд с дороги. Весьма необычный съезд, хотя бы потому, что кто-то заметал следы с помощью лапника. Вот они, следы от полозьев саней по дороге, сворачивают на целину, а вот их кто-то усиленно заметал. Чтобы понять это, не нужно быть умудренным опытом охотником. Все и без того ясно. И коль скоро это рядом с местом нападения, то и талантов Шерлока Холмса не требуется, чтобы увязать одно с другим.

Остается только один вопрос. А нужно ли это ему? Ведь унтер по-своему прав. Погоня может затянуться не на час и не на два. Он незнаком с этой местностью. А местные охотники и впрямь справятся с этим куда как лучше.

Впрочем, думал Петр недолго. Нужно ли ему это? А вот нужно. Там, в родном мире, он, может, и прошел бы мимо, не желая ввязываться. А здесь и сейчас — не мог. Возможно, в нем что-то переклинило, когда он оказался в этом, с одной стороны, знакомом, с другой — неведомом мире. Может, просто бурлила жажда деятельности или он подсел на адреналин. А то и просто обрыдло все время быть взаперти и под надзором, захотелось воли и простора. Или же всему виной чувство, что если вот сейчас пройдет мимо, то по гроб жизни не простит себе этого.

— Ты что делаешь? — подойдя к нему, спросил унтер.

— А ты не видишь? — пристегнув на груди кобуру с маузером и берясь за лыжи, вопросом на вопрос ответил Петр.

— Я могу расценить это как побег.

— Брось, Петрович. Какой, к ляду, побег.

— Да самый обыкновенный.

— Ну тогда стрельни мне в спину, и вся недолга. Ты со мной?

— Дурак? Да мы даже не знаем, сколько их.

— Если судить по следам на засидках — четверо. Впрочем, я не охотник и разбираюсь в этом не больше чем свинья в апельсинах, — пожал плечами Петр.

— А ты не подумал, что в логове их может оказаться куда больше? Не дури, купец. Местные мужики со всем разберутся. Немец обещался подбросить их на машине. Так что быстро обернутся.

— Но не быстрее меня, — возразил Петр.

— Слушай…

— Это ты послушай. Они бабу с собой увели, и что с ней за это время случится, одному только богу известно, — в сердцах выпалил Петр.

— Что с ней будет, я тебе и так скажу, — спокойно возразил унтер. — С нее не убудет. А там и с обидчиков спросят.

— А если они ее кончат?

— Не твое это дело.

— Теперь мое, — покачав головой, возразил Петр.

— Мужчина жив. Замерз сильно, потерял много крови, но еще жив, — сообщил подошедший немец. — Нужно срочно выезжать в Моты. А лучше прямо в Слюдянку, там есть больница и хороший врач.

— Слышал? — глянув на Петра, произнес унтер.

— Так и выезжайте, — отмахнулся тот.

— Не пойму, ты дурак или герой?

— Наверное, все же дурак. Ладно, Петрович, пойду я.

— А вы куда собрались? — переводя непонимающий взгляд с одного на другого, поинтересовался немец у Петра.

— Туда, — кивнул на стену леса тот.

— Вы сумасшедший?

— Еще один. Езжайте уже, Отто Рудольфович, — отмахнулся Петр.

— Погодите. Так вы что же, один пойдете? — не унимался инженер.

— Больше желающих не нашлось.

— Шайзе,[2] — окинув взглядом Петра, в сердцах произнес немец.

Потом отвернулся и быстрым шагом направился к головной машине. Не придав этому особого значения, Петр проверил крепление лыж и тронулся по направлению к обнаруженному съезду. Однако доехал он только до головной машины, где был остановлен инженером, наскоро раздающим указания протестующим шоферам.

Наконец слабое сопротивление было сломлено, и подчиненные дружно закивали, как китайские болванчики. И вот тут Петр по-настоящему обалдел. Иностранный инженер начал прилаживать на ноги лыжи. Это что же получается, он собирается отправиться с ним в лес? Чудны дела твои, Господи.

— Слышь, купец, ну вот оно тебе надо? Еще и Отто Рудольфовича с собой тянешь, — подошел с возмущениями давешний шофер.

— А ты чего так кипятишься?

— Чего? Он, конечно, немец, перец, колбаса и со своими орднунг-закидонами,[3] но мужик дельный, и работник за ним как за каменной стеной.

— Ну а я-то тут при чем? Я его даже не просил ни о чем.

И это конечно же было правдой. Как правдой было и то, что Петр и не подумает его отговаривать от предстоящего путешествия. Кто знает, какой из него боец, но в любом случае ему под силу отвлечь на себя хотя бы одного бандита. А это уже дело.

— Как вас зовут? — обратился к Пастухову подошедший инженер, прилаживая к маузеру кобуру-приклад.

— Петр.

— Ну что же, Петр. Вы первый, я за вами.

Говорить больше было не о чем. Намерения немца ясны как божий день. Порядок движения он определил с ходу. Хм. Вообще-то о том, чтобы командовал Пастухов, речи не было, но у Отто Рудольфовича распоряжаться получалось как-то не обидно, легко и естественно. Как у человека, привыкшего отдавать распоряжения. Вот что значит опыт работы с людьми. Петр не нашелся что сказать, а только оттолкнулся палками и покатил к обнаруженному съезду.

— У вас есть какой-нибудь план? — послышался из-за спины голос инженера.

К этому моменту они уже достаточно далеко отошли от дороги, следуя по руслу замерзшего ручья. А куда бандитам еще податься-то, с санями? Не через бурелом же в самом-то деле. После первого же поворота русла след стал явным и четким. Заметать его уже не имело никакого смысла: с дороги не видно, и ладно. Скорее всего, один из бандитов сел в сани, а трое продолжали следовать за ними на лыжах. Чтобы понять это, хватало и познаний Петра.

— Никакого плана у меня нет. Просто идем по следу и крутим головой по сторонам, чтобы не угодить в засаду. Если все будет нормально, то, думаю, через пару часов мы их нагоним.

— Отчего такая уверенность? — спросил немец.

— Сани, — начал пояснять Петр. — Лошадь не сможет их быстро тянуть. Человек на Лыжах куда быстрее. К тому же они идут по целине, а мы бежим по готовой лыжне. Я, может, и не особенно хороший боец или следопыт, но поверьте, за почти две зимы, проведенные мною в Сибири, неплохо научился ходить на лыжах.

— Ну, раз уж вы не такой хороший солдат, предлагаю поделить секторы наблюдения. Вы следите слева по ходу движения, я — справа.

— Кхм. Согласен, — несколько стушевался Петр, когда ему указали на его собственное дилетантство. — Отто Рудольфович, а вы-то что со мной пошли? Ведь не одобряете.

— Я глубоко убежден, что подобными делами должны заниматься профессионалы. Местные охотники или охотничьи казачьи команды способны сделать эту работу куда лучше нас.

— Но вы все же здесь.

— Ну, порой я бываю глупым. Наверное, заразился от русских. Я здесь уже три года, поэтому такую возможность вовсе не исключаю.

— Это да. Дурость — штука весьма заразная. Но извините за вопрос, мне бы знать надо. Вы из вашего маузера только по банкам упражнялись?

— Я прошел с этим пистолетом всю войну, от первого и до последнего дня.

— Случайно не по тылам?

— Случайно на фронте. Командовал ротой.

— Это хорошо.

Хорошо, конечно. Когда немец увязался за ним, думал, что при случае тот сумеет отвлечь на себя хотя бы одного бандита. А на поверку вышло, что у того боевого опыта на пятерых таких, как Петр, если не больше. Теперь понятно, откуда в нем тот стержень, который безошибочно определил Петр. Ну и навыки руководства, а скорее даже командования людьми. Правда, тут не военные, но и инженер не дурак, чтобы муштровать своих подчиненных.

Примерно через час они все же нагнали беглецов. Впрочем, нагнали бы в любом случае, даже если бы не спешили. Хотя бы потому, что бандиты добрались-таки до своего логова.

Самая обычная избушка, расположенная на полянке. Чем-то похожа на ту, в которой Петр и Кравцов накрыли японцев. Разве что кроме сеней имеется лишь одна комната. Уж больно размеры скромные.

Сбоку пристроена сараюшка. Или все же навес. Эдакий каркас из жердей, крытый еловыми лапами, ими же прикрыты и стены. Есть и калитка, утепленная все тем же лапником. Там стойла для лошадей, не иначе. Вон видны еще одни сани. Из-за избушки, чуть вдалеке, выглядывает почти нетронутый стожок сена, рядом — уже разоренный. По-хозяйски устроились тати, нечего сказать.

С другой стороны, сомнительно, чтобы они тут лошадей держали всю зиму. Петр помнил, какие стога были у соседей Аксиньи, которые имели хотя бы одну корову. Лошадь, конечно, не корова, но вот таким количеством сена ее не прокормить. Так что сбывают они добытых лошадей. В Иркутске и сбывают. А здесь только и того, что отстаивают какое-то время.

Утепленный же сарай — это чтобы животина на морозе не пала. Шутка сказать, но тут бывает термометр опускается чуть ли не до пятидесяти градусов мороза. Это сейчас тепло, чуть ниже десяти. Хотя, пожалуй, уж и до пятнадцати дошло. Но все одно для здешних мест — так, сущая безделка.

К слову сказать, бандиты уверены в себе настолько, что даже часового не выставили. Интересно, эти идиоты полагают, что в сказку попали? Или настолько обнаглели от безнаказанности, что плевали на возможную опасность? Петр и Отто битый час нарезали круги вокруг избушки в поисках возможного охранника. Никого.

— Какие будут предложения? — глянув на инженера, спросил Петр.

— У нас принято сначала интересоваться мнением младших, — неопределенно ответил сорокалетний немец.

— И это правильно, — согласился Петр. — Так куда проще сохранить свой авторитет и не сморозить глупость в глазах младшего.

— Совершенно верно. А еще это возможность для молодых проявить себя.

— А для вас — снисходительно заметить, что молодой человек невероятно прозорлив для своего возраста, коль скоро думает так же, как и старший.

— И это тоже, — вновь согласился инженер, а потом требовательно посмотрел на Петра.

— Значит, так. Мой опыт подсказывает, что рано или поздно они захотят в туалет. И гадить будут не в избушке, а снаружи. Поэтому начнем действовать, как только кто-нибудь из них выйдет на улицу. Учитывая то, что карабин есть только у меня, я буду держать фасад. Вы обойдете с тыла и возьмете под контроль заднее окошко. Итак, убиваю первого. Потом пресекаем попытки бегства. И наконец, предлагаем им сдаться от имени полиции. Они бывшие каторжники и, поняв, что выхода никакого, сдадутся. В России смертной казни нет, а к каторге им не привыкать. Вот и весь план.

— Хм. Как у вас говорят, толково. Возражений не имею.

В этот момент из избушки донесся душераздирающий женский крик. Как там сказал унтер? От бабы не убудет? А вот Петр так не думал. Не кричит так баба, от которой не убудет. И ведь до избушки около сотни метров. Пастухов даже дернулся, чтобы броситься туда прямо сейчас. Но легшая на плечо и слегка надавившая рука инженера остановила. Да, противно, да, от злости скулы сводит. Но сгоряча тут ничего не сделаешь. Их двое против четверых бандитов. И это как минимум.

Инженер успел занять позицию. И даже, наверное, слегка подмерзнуть. Во всяком случае, Петра слегка пробрало. А тут еще и дело к вечеру. Максимум еще час, и опустятся короткие зимние сумерки.

Женские крики прекратились. Либо ее наконец оставили в покое, либо смирилась, осознав всю тщетность стенаний. Но в одном Петр был уверен: она жива. Если бы ее убили, то труп уже выбросили бы на улицу. Ни к чему держать его в доме. Да и не стали бы ее убивать в помещении, вывели бы на улицу, чтобы потом не затирать кровь.

Он уже хотел послать пару пуль в окно, чтобы напугать бандитов и начать с ними переговоры, когда входная дверь отворилась, и наружу вышли двое. Все верно, по большой нужде человек может сходить раз в сутки, а бывает, и в двое. Малая же заявляет о себе куда как чаще.

Подождал, пока они не оправятся за углом конюшни. Конечно, стрелять в неподвижного противника, сосредоточенного на определенном занятии, куда проще. Вот только есть шанс, что второй бросится не в дом, а в лес. Выжить в одной рубахе, даже в марте, здесь проблематично. Но не невозможно. А гоняться за ним у Петра не было ни возможности, ни желания. Поэтому он решил выждать.

Оправившись, оба бандита засеменили к двери. И когда один из них потянул ее на себя, прозвучал выстрел. Петр отчетливо видел, как пуля взбила неподпоясанную просторную красную рубаху, ударив точно промеж лопаток. Отличный выстрел. И кто говорит, что патрон у винчестера слабый? Бандита буквально бросило на дверь.

Будь иначе, и второй скорее всего попытался бы заскочить вовнутрь. Но убитый подпер своим телом дверь, и вот так просто ее было не открыть. Поэтому он кинулся прочь, вдоль избушки в сторону конюшни. И как ни быстр был Петр, передергивая рычаг и удерживая беглеца на мушке, тот успел добежать до угла конюшни. Еще немного…

Но Пастухов не дал ему этих нескольких секунд. Второй выстрел свалил беглеца в снег. Правда, пуля оказалась несмертельной. Не успел Петр передернуть рычаг, как бандит подскочил на колени, зажимая рукой раненое плечо. Но встать на ноги не успел. Следующий выстрел свалил его окончательно.

Покончив с этими, Петр прицелился в окошко и произвел один за другим четыре выстрела. В разные стороны брызнуло битое стекло и щепки. Изнутри послышались испуганные крики. С противоположной стороны также раздались два выстрела. Это инженер отметился своим маузером. И надо сказать, удачно отметился. А иначе с чего бы одному из татей заходиться в таком болезненном крике.

Укрываясь за деревом и продолжая наблюдать за избушкой, Петр сноровисто заталкивал патроны в трубчатый магазин. При этом он был готов в любое мгновение подхватить изготовленный к бою маузер. Вот и последний патрон. По сложившейся традиции передернуть рычаг и дослать в магазин еще один заряд. Семь. Теперь порядок. Да-а, зря он все же пенял Завьялову на изрядное количество боеприпасов. Если так пойдет и дальше, то патронов еще и мало окажется.

— Граждане бандиты, говорит урядник полиции Пастухов! Избушка окружена. Сопротивление бесполезно. — Ну не смог он удержаться и не припомнить Жеглова. — Выходим на улицу с поднятыми руками. Стволы и ножи перед выходом бросаем на снег. Раненого выносите наружу. В случае продолжения сопротивления вы будете уничтожены. Двоим уже не повезло.

— Начальник, а подумать дашь? — раздался резкий и самоуверенный голос.

— Конечно, думайте, — щедро разрешил Петр, а потом добавил: — Только учтите, что скоро стемнеет, и у нас нет желания гоняться за вами по ночному лесу. Так что через пять минут мы подожжем избушку, а тех, кто выскочит, достреляем к нехорошей маме.

— Не по закону, начальник.

— А мне до фонаря. Здесь я закон. И людей под ваши пули я бросать не буду. Спалим вас, а там скажем, что никого не нашли. Кто докажет обратное?

— Начальник, так у нас это… Бабенка у нас тут. Спалите нас, и ей того не миновать.

— Ты меня за дурака держишь? Решил прикрыться своей лярвой, на которой пробу негде ставить? У вас две минуты. Либо выходите, либо начинаете жариться уже здесь, а там в аду черти добавят.

— Начальник, падлой буду, она не из кодлы.

— Ага. А ты агнец божий.

В этот момент в глубине оконного проема что-то мелькнуло. Что именно, не понять. Урки то ли опытные, то ли слишком уж осторожные, близко к окну не подходят. Но Петр предпочел перестраховаться и, не раздумывая, послал в окно пулю.

— Эй, начальник, ты чего! — тут же послышался испуганный крик бандита.

— Минута времени! — жестко припечатал Петр.

— Все начальник. Выходим.

Далее произошла некоторая заминка с дверью, так как бандитам пришлось на нее подналечь из-за привалившегося к ней трупа. Но ничего, управились без особого труда. Потом побросали на снег оружие и ножи и вышли сами. Двое бандитов поддерживали своего раненого товарища. Инженер прострелил ему плечо. И, как видно, попал качественно.

Женщина вышла самостоятельно. Держалась особняком, всячески стараясь хоть как-то удержать на себе лохмотья, в которые превратилась ее одежда. На лице отрешенное выражение. Нет, с расстояния в сотню метров Петр не особо рассмотрел бы ее эмоции, но едва он убедился в том, что преступники разоружились, как тут же направился к избушке.

А инженер молодец. Как только увидел, куда идет Петр, сместился в сторону, обойдя домик по дуге и зайдя с фланга. Со своей новой позиции он теперь мог простреливать пространство вдоль избушки, перекрывая оба окна и дверь. Собственно, именно поэтому Петр и решился двинуться на сближение.

— Внутри еще кто-то остался? — спросил он, обращаясь к женщине.

— Нет, — покачав головой, безучастно ответила она.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес Петр, удерживая под прицелом маузера троих бандитов.

Винчестер уже висел на ремне поперек груди. На короткой дистанции скорострельный маузер с более вместительным магазином был куда как предпочтительнее. Например, для этого.

Кессених не успел приблизиться, как раздалась скороговорка выстрелов. Когда он наконец подошел, бандиты лежали вповалку, с несколькими лишними дырками в своих бренных телах. Петр же спокойно заталкивал в магазин патроны из скорозарядника.

— Зачем? Их нужно было предать суду, — окинув взором неприглядную картину, сказал немец.

— Они сопротивлялись до последнего, и я вынужден был их убить, — по обыкновению пожав плечами, ответил Петр под одобрительный взгляд женщины.

— Закон существует, чтобы его выполнять даже в такой глуши, — не согласился инженер.

— Отто Рудольфович, ну и что бы им сделали? Опять отправили на каторгу? Так они там уже были. И, выйдя, решили продолжить грабить и убивать. Нет, если бы они только крали и грабили, то я бы с вами согласился. Но ведь они убивают.

— Тот мужик жив, — возразил немец.

— Был жив, когда мы расстались, и точно бы умер, если бы мы совершенно случайно не нарвались на его сынишку.

— Максимка? Семушка? Они живы? — с явно прорывающимися рыданиями спросила женщина.

— С сыном твоим все хорошо. Муж был жив, но выживет ли, не знаем. Отто Рудольфович отправил его в Слюдянку к доктору, — кивнув в сторону инженера, ответил Петр.

— Слава тебе господи, — истово перекрестилась женщина, опускаясь на снег и заливаясь слезами.

Вот так сразу и не разберешь, что это за слезы. То ли от радости, то ли от пережитого за сегодняшний нескончаемый день. Но то, что плачет, уже хорошо. Слезы — они очищают душу, смывая с нее бренную грязь. А еще выносят прочь боль. Не физическую. Душевную. Ту, что подчас ранит куда как сильнее.

— Это хладнокровное убийство, — отведя Петра в сторону, возмущенно произнес Кессених.

— На фронте вы были столь же щепетильны?

— Здесь не война, — отрезал немец. — И я никогда не позволял себе самосуда.

— И это радует, Отто Рудольфович. Но вы совершенно правы: тут не война, а потому и спрос другой. Око за око. Слышали о таком?

— Кхм. Вы поставили меня в неловкое положение, — с долей сомнения сказал немец. — С одной стороны, я вынужден доложить о случившемся. С другой…

— Отто Рудольфович, возможно, вам от этого будет легче… Даже зная точно, что вы доложили бы о случившемся, я все одно поступил бы так же.

Петр ничуть не лукавил. А по большому счету и ничего не боялся. Его слово — против слова немца. И поверят Петру вовсе не потому, что он русский. Боже упаси. Просто достаточно положить в качестве довеска к своим словам пару «катенек»,[4] как местная Фемида примет его показания к сведению и нагло проигнорирует таковые со стороны господина Кессениха. Дело будет закрыто за отсутствием состава преступления еще на начальном этапе.

А отчего, собственно говоря, нет, коль скоро убитые были бандитами и их, можно сказать, прихватили на месте злодеяния? Ну постреляли их. И что с того? Не уговаривать же их было, раз они стреляют.

— Сделаем так. Я был далеко и не видел всех деталей произошедшего, — наконец пошел на сделку со своей совестью инженер.

— О майн гот![5] Я когда-нибудь вас поубиваю. Вот этими самыми руками!

Инженер Кессених, от злости красный как рак, тряс руками, осыпая бранью понурившихся мужиков. Разнос происходил у входа в конторку, в свете фонарей. Рабочий день начинается достаточно рано, а светает пока еще довольно поздно. На востоке едва-едва появилась светлая полоса. Еще немного, и тьму сменят предрассветные сумерки.

Вообще-то картина достаточно комичная. Каждый из шоферов был как минимум на полголовы выше инженера и куда более внушительной комплекции. И тем не менее все пятеро покорно стояли, осыпаемые бранью, разве только носом не шмыгали и не шаркали ножкой. А нет. Вон один из них утерся рукавом телогрейки.

Никакой ошибки. Да, середина апреля. Однако на мужиках надеты телогрейки. Петр, кстати, щеголял в такой же. Просто в кабине грузовика в ней куда удобнее, чем в полушубке. Водители если и носили меховую одежду, то только в нерабочее время. Ведь кроме неудобства есть еще и вариант испортить достаточно дорогую вещь. Ватник же стоит недорого, и если без надобности, его можно пристроить на крючке позади водительского места.

— Ну вот как? Объясните мне. Как можно было не слить воду из котлов?

— Отто Рудольфович, так ведь апрель. Снега уж нет. Вот мы и подумали… — заговорил было один из шоферов, но его тут же оборвал разъяренный инженер:

— Oh mein Gott! Вам не надо думать! Вам нужно только выполнять! За вас уже давно подумали! Вы хотя бы представляете, что сорвали график работ? И это если ничего не разморозится. А ведь может.

Н-да. Нет, не понять Кессениху, немцу до мозга костей, русского человека, у которого расп… В общем, в крови это у него. На генном уровне. А еще извечная надежда на русского Авося, родного брата римской Фортуны. И судя по надеждам, которые всякий раз на него возлагают русские, она таки его младшая сестра.

Весь сыр-бор случился из-за непредсказуемой сибирской погоды. Или скорее уж байкальской. Само озеро все еще покрыто ледовым панцирем, хотя нередко встречаются самые настоящие озера талой воды поверх льда. А вот в округе снег уже сошел практически везде. Разве что на сопках лежит, да и то в складках, подальше от солнечных лучей.

Мало того, вчера был такой солнечный денек, что… Есть такая присказка: «Займи, но выпей». Не сказать, что Петр придерживался подобного мнения, но погодка была и впрямь замечательная. К тому же мужики вовсе не разделяли его отрицательного отношения к спиртному. Торопились они после работы. Вот и побросали свои грузовики, едва только загнав на территорию гаража строительного управления.

А что такого? Жара стояла под двадцать градусов. С наступлением сумерек, конечно, похолодало, но оно и понятно, земля все еще стылая, да от Байкала веет холодом. А ночью ударил двадцатиградусный мороз. Угу. Бывает здесь такое. Случается и летом снегопад. Не часто. И подобное — скорее аномалия. Но вот морозы даже в середине мая — вовсе не исключение. Пусть и не такие крепкие.

Сейчас топки запустили, и они начали прогревать котлы. Если все будет нормально и не прорвало медные трубы в утробах котлов, то через час автомобили выедут на линию. Основное время отнимет бак с запасом воды.

Он расположен между кабиной и кузовом. Во время работы машины вода постоянно подогревается паром, как отработанным, так и избыточным, сбрасываемым предохранительным клапаном. На таком морозе, да еще и при ветре, задувавшем ночью с Байкала, баки проморозило полностью. Однозначно.

Кессених был самым настоящим педантом и срыв графика выполнения работ рассматривал чуть ли не как личную трагедию. Стоит ли говорить, что он снимет с шоферов семь шкур. Правда, не позволит этого больше никому. Его подчиненных может наказывать только он и никто другой.

Собственно, именно поэтому работяги были готовы начистить морду любому, кто вздумал бы пройтись по «их немцу». Кстати, это же относится к остальным немецким специалистам, которые трудятся на строительстве Кругобайкальской железной дороги. При общем негативном отношении к немцам, война с которыми закончилась не так чтобы давно, работавших с ними бок о бок специалистов люди уважали.

Потому и разнос, устроенный инженером, был воспринят достаточно адекватно. Вон шоферы получили свою порцию пилюль, отошли в сторонку, и негласный лидер Семен отвесил подзатыльник их заводиле Илье. Не иначе как именно с его легкой руки водители наплевали на инструкцию. Опять же лень-матушка. Ну чего сливать воду, если весна и уже несколько дней стоит плюсовая температура? Угу. Вот тут-то по закону подлости и ударил мороз.

— Здравствуйте, Отто Рудольфович.

— Здравствуйте, Петр, — утирая платком раскрасневшееся лицо, поздоровался немец. — Надеюсь, вы не поленились?

— Обижаете. Я вообще неправильный русский.

— Это как?

— Не люблю создавать трудности, чтобы потом героически их преодолевать.

— Как-как? — живо заинтересовался Кессених. — Создавать трудности, чтобы потом героически их преодолевать?

— Именно.

— Очень интересное высказывание. Нужно будет обязательно запомнить. — Немец тут же извлек блокнот и записал услышанное.

Отто Рудольфович относился к русским с искренним уважением и старался как можно лучше их узнать. В том числе записывал поговорки, занятные выражения и разучивал песни. Научился играть на балалайке, да так, что мог заткнуть за пояс любого балалаечника. Петр откровенно заслушивался его частушками. Хотя не исключено, что виной тому характерный немецкий акцент. Уж больно забавно получается.

— Да не переживайте вы так, Отто Рудольфович. Всего и дел-то — слегка подкорректировать график выхода грузовиков. Все одно на карьере машины одновременно не грузят. В итоге если задержка и выйдет, то на полчаса, не больше.

— Вот! Вот в этом вся беда русских. У вас во всем существуют такие большие допуски, что не приходится удивляться извечному отсутствию порядка.

Угу. Кто о чем, а немец об орднунге. Пунктик у них такой. Петр слышал байку о том, как Гитлер учил немцев оплачивать проезд в общественном транспорте. Мол, выводили безбилетников и расстреливали. Бред. Нет Гитлера. Если же и есть, то он сейчас никому не известен. А порядок в немцах сидит как влитой.

— Ну, это вы преувеличиваете, Отто Рудольфович, — не согласился Петр скорее из духа противоречия, чем действительно не соглашаясь с немцем.

— Нисколько, — начал пылко отстаивать свое мнение инженер. — Взять вашу винтовку. Я не видел ни одного образца, у которого бы части затвора были настолько разболтанными. Его же можно использовать как погремушку для капризного ребенка.

— Есть такое. Зато «мосинка» способна выдержать такое безалаберное отношение, какое не снилось маузеру. А еще предусмотрена полная взаимозаменяемость частей. Опять же для их производства не требуются рабочие с высокой квалификацией.

— А к чему вообще относиться к оружию безалаберно? Отчего не научить солдата обращаться с ним по возможности бережно? Маузер, «энфилд», «манлихер» выполнены с куда большим тщанием, не обладают взаимозаменяемостью частей, из-за чего не столь годятся для ремонта. Однако превосходят вашу винтовку по многим показателям. И прошли те же испытания долгой войной. Ваш же аргумент — возможность использовать при их производстве рабочих с низкой квалификацией — мне кажется вообще абсурдным. Уж лучше готовить квалифицированные кадры и относиться к изделию бережно, чем изначально вносить в конструкцию большие допуски, рассчитывая на кривые руки и плохое оборудование. Из винтовки Мосина можно сделать настоящую конфетку. Если вдумчиво за нее взяться.

— Серьезно? А после тщательной немецкой доработки она будет столь же безотказна как в лютый мороз Заполярья, так и в условиях песчаных бурь Средней Азии?

— Уж не сомневайтесь.

— А вот я сомневаюсь. И заметьте, это при том, что я с вами во многом соглашаюсь. В частности, насчет квалифицированных кадров и необходимости своевременно обновлять станочный парк я полностью на вашей стороне.

После той истории месячной давности между Пастуховым и Кессенихом сложилось нечто вроде приятельских отношений. Лично Петр относился к немцу с уважением именно из-за того, что тот, наплевав на все, пошел вместе с ним спасать совершенно незнакомую женщину. Кстати, рабочие и без того его почитали, а после той истории его авторитет взлетел еще выше.

Что же до Отто Рудольфовича, то его привлекла не смелость Петра, не его готовность прийти на помощь незнакомым людям, не бойцовские навыки или болезненное чувство справедливости. Он вообще считал все это отличительной чертой русских. Куда больше его занимала способность Петра рассмотреть рациональное зерно там, где другие этого попросту не замечали, хотя все лежало на поверхности. Причем происходило это у Петра как-то походя.

Взять хотя бы историю с механическим молотом в кузнице. Он вместе с кузнецом собрал этот молот буквально за пару дней из разного хлама. Дольше возились с огромным валуном, которому предстояло стать основанием для наковальни. Правда, под привод пришлось выделить электромотор. Но выгода оказалась настолько очевидной, что его было не жалко.

К тому же от него же работал привод вентилятора поддува для горна. И тоже идея Петра. Благодаря этому убрали мехи и освободили некоторое пространство в кузне. А еще высвободилась лишняя пара рук. Ну и работать стало много проще.

— Ладно, Петр, об этом поговорим после. Ты как, готов?

— В котле рабочее давление, — заглянув в кабину, доложил Петр.

— Тогда выезжай раньше. Только отметься у диспетчера. А я пойду. Нужно теперь как-то выправить график. Вечером жду в гости. Мне из Иркутска привезли три кувшина отличного пива.

— Принимается.

Попрощавшись, Петр полез в кабину своего «Муромца». Хорошая машина. По местным меркам, разумеется. Впрочем, Пастухов не особо разбирался в грузовиках. Очень может быть, что этот не слишком уступает своим собратьям из мира Петра. Самосвал грузоподъемностью шесть тонн — не так чтобы и мало.

Не КамАЗ, конечно, но тот же ЗИЛ за пояс заткнет. В том числе и по скорости. Петр без труда ходит на нем семьдесят верст в час. В здешних условиях это предел. Можно и быстрее, были бы нормальные дороги. Но их-то как раз и нет.

Захлопнул дверь, включил свет фар. Перед мордой кабины тут же появились два слившихся полукруга бледно-желтого света. Понятия «дальний» и «ближний свет» пока еще не существует, поэтому фары отрегулированы так, чтобы светить на расстояние метров пятьдесят. Сейчас они горят за счет аккумулятора, но, как только заработает машина, тут же придет в действие генератор, и свет станет гораздо ярче.

Петр привычно осмотрел подсвеченную приборную панель. Чертыхнулся и полез за замызганной тряпицей, чтобы протереть стекла приборов. Устал уже бороться с грязью в салоне, да делать нечего. Если дорожная пыль — проблема сезонная, то угольная — как извечное наказание шоферов. К концу рабочего дня, как ни старайся, походишь на шахтера. Ну, может быть, на чуть ленивого шахтера. И все же.

Вон он, стоит сзади короб, наполненный местным бурым угольком. Не антрацит, но для автомобилей вполне подходит. К тому же до месторождения не дальше двух сотен верст, добывают его в открытом карьере, поэтому и стоит недорого.

Справа от водителя расположен круглый котел в теплоизоляционной рубашке. Да только ерунда все это. Если зимой он дает достаточно тепла, чтобы чувствовать себя комфортно, то летом, наверное, будет настоящий ад. А лето тут хотя и короткое, но жаркое. А уж как в таких агрегатах не сходят с ума в южных широтах, Петр понятия не имел.

Коробки переключения передач нет и в помине. Как отсутствует и соответствующий рычаг. В смысле он есть, но не в привычном месте и предназначен только для переключения клапана, для движения вперед или задним ходом. Из педалей есть только тормоз и акселератор. Никакой путаницы. Именно так эта педаль, открывающая паровой клапан, и называется. Чем сильнее на нее давишь, тем больше подаешь пара на рабочие цилиндры машины.

Сама паровая машина до неприличия мала. Вот взглянешь на нее — и не поверишь, что она способна сдвинуть с места многотонный автомобиль, да-еще и позволить ему преодолевать достаточно крутые подъемы. Причем делает это паровая машина с куда большей резвостью, чем ее собратья с двигателями внутреннего сгорания. Правда, расплачиваться за это приходится повышенным расходом пара и как следствие — резко уменьшающимся запасом хода.

Но габариты машины серьезно проигрывают двигателю внутреннего сгорания. Отсюда картина и выглядит совершенно нереальной. Во всяком случае, для Петра. Местным-то что, они иного и не видели. Правда, все в этом мире относительно. Если рассматривать машину в купе с котлом, а они друг от друга неотделимы, да еще и прибавить сюда емкость с водой, то габариты и вес движителя в значительной степени возрастают.

Сверху котла расположен эдакий круглый лючок с деревянной ручкой диаметром сантиметров двадцать. Петр убрал его в сторону, подкинув внутрь пару совочков угля. Для этого приходится чуть разворачиваться. Ну да ничего страшного, места тут хватает. Однако в просторной кабине из-за котла помещается только два человека. Но пассажирское сиденье в авто Петра практически все время пустует. Как, впрочем, и у остальных.

С угольком порядок. Петр выдернул из зажима винчестер и, слегка приоткрыв затвор, убедился в том, что патрон в стволе, а трубчатый магазин полон. Будь его воля, он бы тут вообще ездил на броневике. И кстати, уже заказал в Красноярске многослойные стекла для кабины. Водительскую дверь и морду перед собой уже усилил, от греха подальше. Справа понизу защитит котел, спину прикрывают бак с водой и железный кузов. Так что остается только дождаться стекла.

Нет, он не параноик. На строителей железной дороги часто случаются нападения. И на водителей — чаще, чем на других, потому что они зачастую предоставлены самим себе, осуществляя доставку грузов по весьма протяженным дорогам. Потому и вооружены они поголовно, нарезными карабинами в том числе. Впрочем, в основном все же дробовиками. Да и карабины в массе своей — берданки.

После винчестера настала очередь маузера, который у Петра всегда на груди. Лучше выглядеть смешным, но подготовленным, чем оказаться в нехорошей ситуации, вооруженным палкой. Впрочем, над ним уже давно никто не подтрунивает. Потому как у многих припрятаны те же «смит-вессоны», снятые с вооружения русской армии. Просто они их лишний раз не показывают.

Кстати, Петр тоже не отсвечивает своим вторым стволом. Он таки прикупил себе браунинг с магазином на шесть довольно мощных девятимиллиметровых патронов. Правда, по обыкновению седьмой у него всегда в стволе. Пистолет куда компактней маузера и носится в плечевой кобуре. Так. На всякий случай. Угу. Это уже к паранойе поближе будет. Но Петр в этом не сознается даже самому себе.

Грузовик плавно тронулся с места, издавая характерный вой. Звук работы паровой машины не идет ни в какое сравнение с работой двигателя внутреннего сгорания. Тут не нужны никакие глушители. И это многотонный грузовик. Работу машины некоторых новейших легковых автомобилей вообще не расслышать. Единственное, что ты слышишь даже в открытом авто, — это шуршание шин по дороге.

У выезда с территории ненадолго остановился, чтобы сделать отметку у диспетчера в путевом листе, ну и расписаться за выезд. Бюрократия. Никуда не денешься. Все же машина не личная, казенная.

Наконец Петр оказался за территорией и придавил акселератор. «Муромец» начал набирать ход плавно, без рывков. Нет, если есть желание, не вопрос: педаль в пол — и из-под зубатых покрышек полетят камни и комья мерзлой земли. Паровик-то он паровик, но кто сказал, что неспособен на прыть? Еще как способен. Что называется, рвет под себя. Правда, о недостатках подобных гонок уже говорилось. Чрезмерный перерасход пара и быстрое падение давления в котле.

В карьере был уже через двадцать минут. Территория освещена плохо, фонарей не так уж много. Впрочем, главное, что в достаточной мере освещена площадка с готовым щебнем. На карьере жизнь уже кипит вовсю. Не смотри, что тут заведует русский горный инженер. У него не забалуешь. Правда, любовь среди рабочих не снискал. Чисто зверь. Причем еще и любитель прикарманить то, что плохо лежит. Ну и рабочей копеечкой не брезгует. Но что есть, то есть, отгрузку щебня еще ни разу не сорвал. Вот так взглянешь на энтузиазм работников — и усомнишься в слухах. Но с другой стороны, плеть — она порой получше пряника работает.

Вон как дробилки грохочут, перемалывая породу и подавая получившуюся массу на сито. Там дробленку делят на фракции щебня по определенным размерам. Часть его идет на отсыпку железнодорожного полотна, другая — для бетонных работ, которых на стройке хватает. Самая мелкая, песок, также находит свое применение.

Подъехал на площадку и встал под погрузку. Экскаватор пыхнул облачком черного дыма и пришел в движение. Вообще зрелище весьма своеобразное. Петр поначалу не мог отвести от него взгляда, настолько все было непривычно и, чего уж там, дико.

Стрела представляет собой Х-образную конструкцию с неравными палочками. Более массивная — двойная — является первой частью плеча и шарнирно закреплена к несущей раме экскаватора. Вторая часть состоит из одной рейки с большими зубцами по нижней части и неподвижным ковшом с откидывающимся дном на конце. Привод осуществляется путем использования сложной системы тросов. Словом, вот так сразу, без ста грамм, и не разберешься.

По меркам Петра, работает экскаватор довольно медленно, с излишней суетой и грохотом. То и дело вращаются барабаны, подавая или сматывая тросы. Большая шестерня на первом плече то оттягивает рейку назад или вверх, то толкает ее вперед или вниз. Полный сюр. Но это смотря с чем сравнивать. Если, к примеру, с сотней землекопов, то прогресс небывалый. Если с машинами из его мира…

А стоит ли сравнивать? Хм. Сравнивать, может, и не стоит, а вот… Ну что тут сложного-то? Нет, понятно, что сложно и мозги тут нужны не Петра. Но в остальном ведь все нужное уже существует. Поговорить сегодня за пивом с Кессенихом? Пожалуй, не помешает.

В кузов помещается четыре ковша щебня. Можно, конечно, и пятый сыпануть. Уж как-нибудь распределится и не просыплется. Но кому нужны такие риски? Это ведь перегруз в полторы тонны получится. Долбись потом сам с ремонтом. Да еще поди объясни начальству, с какой такой радости ты из себя неизвестного здесь Стаханова изображал. К тому же в зачет тебе идут не тонны, а ходки. Опять же ковш — это дело такое: разок больше зачерпнул, разок меньше, а то и все четыре с горкой. Словом, машина все одно минимум половину ходок бегает с перегрузом.

До возводимой насыпи добежал бодро. Всего-то минут сорок. И ведь верст на пятьдесят от карьера отошел. Молодцы немцы, мозг выносят на совесть, зато и вспомогательная автодорога вдоль железки качественная получается. Вот так вот, строят железную дорогу, а вдоль нее — одновременно и автомобильную. Только не запускай и содержи в порядке.

Каторжан из лагеря еще не подвезли. Их высаживают примерно в версте отсюда, и потом те распределяются по партиям. Кого на тачку, кого на лопату или переноску рельс. Особо одаренные, в смысле те, у кого руки растут откуда нужно, трудятся на более сложном оборудовании: уплотняют грунт вибраторами, устанавливают шпалы, бьют костыли и стягивают рельсы массивными болтами.

Угу. Руководство стройки всячески старается механизировать процесс возведения железнодорожного полотна, вот только получается это у них не очень. Недостаток ощущается не только в самой технике, но и в рабочих кадрах. К примеру, Петр наблюдал в гараже два исправных грузовика, для которых нет шоферов. Даже последняя партия ссыльных не помогла восполнить весь некомплект.

Что и говорить, в России сейчас самый настоящий производственный бум. Предприятия тяжелой промышленности и машиностроения растут как на дрожжах, и старая система подготовки кадров попросту не справляется. Вот и работают по старинке, все больше ручками.

До обеда за шесть часов Петр успел сделать три ходки. Норма. Тут вообще непонятно как нужно извернуться, чтобы ее перевыполнить. Котел требует периодического обслуживания примерно через каждую сотню километров. Шлак из топки удали, запас воды пополни. Хорошо хоть каждый раз пары разводить не надо.

Петр даже порой жалел, что напросился шофером. Скучно ему, видишь ли, целыми днями в цеху торчать. Ничего, поторчал бы. Возись теперь с этим неуклюжим грузовиком, води вокруг него хороводы. А еще напрягает отсутствие гидроусилителя. Только неделя, как руки и спина перестали болеть от постоянного напряжения.

Хотя… Везде хорошо, где нас нет. Он бы с куда большим удовольствием вовсе открестился от работы на стройке, благо в средствах недостатка не испытывал. Но нет. Нельзя. Все ссыльные обязаны работать, и непременно на строительстве железной дороги. Точка.

Разумеется, все вопросы решаемы. Где есть бюрократия, там есть и коррупция. Но Петр поначалу подумал было, что запреет без дела, вот и сунул голову в петлю. А потом оказалось, что дороги назад нет. Только через Отто Рудольфовича. А этот взяток не брал. Во всяком случае, деньги и иные материальные благости его не трогали.

Петр попытался было сделать проброс, но столкнулся со стеной непонимания. Инженер предложил сделать вид, что этого разговора не было, и продолжить общение в прежнем ключе. Нет, конечно, подобные личности попадались не только среди немцев. Бывали и русские, такие, что и из пушки не прошибешь. Вот только данный факт ничуть не трогал патриотические чувства Петра. Ему-то от этого ни холодно ни жарко…

Петр медленно сдавал задним ходом, внимательно следя в зеркало за знаками мастера. Наконец тот поднял руку вверх в стопорящем жесте, и Пастухов нажал на педаль тормоза, останавливая грузовик. Мастер опустил руку, словно говоря «вываливай».

Порядок. Петр выскочил из кабины, прихватив с собой брезентовые рукавицы. Прежде чем накренить вбок борт и опорожнить кузов, нужно было открыть запоры. Ни о какой автоматике тут и речи не шло. Впрочем, и в его мире не так часто встретишь самосвал, где автоматика работает исправно и можно обойтись без личного вмешательства водителя. Разве только машина новая.

— Опа! Кого я вижу! Ну здравствуй, купец. Не ожидал?

Петр обычно не больно-то присматривался к каторжанам. Ну возятся там вокруг насыпи — и пусть возятся. Они для него были самым обычным пейзажем. Нет, конечно, за спину к себе никого не пускал. Не то место, не та публика. Но и не приглядывался особо. А чего глазеть? Друзей-товарищей среди каторжан у него нет.

Н-да. А вот теперь придется, видать, озираться повнимательнее. Знакомец по «Крестам», тот самый щуплый усач с усмешкой душегуба, смотрел на него злым и вместе с тем радостным взглядом. И те два бугая с лопатами рядом. А вот и шестерка. Надо же, вся четверка оказалась в одном месте.

Иван хотя и выходит работать, за инструмент никогда не возьмется. Ему проще сдохнуть, чем уронить свой авторитет перед окружающими, а главное, перед своей же кодлой. Случись ему поработать, и те первыми от него отвернутся. А тогда уж и конец не за горами. Причем весьма и весьма безрадостный, потому как конкуренты будут стараться вдумчиво и с фантазией.

Поэтому, не имея своей, Иван забрал лопату у шестерки. Так-то не в падлу, он же не работать собирается. В его руках этот инструмент превратился в орудие убийства. Угу. Намерения этого урода совершенно ясно читались в его глазах. Да и быки не отстают, ни взглядами, ни вообще, дружно так надвигаются. Только шестерка забегал глазками, но не испуганно, а с явственным злорадством. Конвойные вроде и неподалеку, но встали в кружок и о чем-то увлеченно беседуют.

— Придурок, у тебя что, две жизни? — Боднув его взглядом, Петр отщелкнул крышку кобуры и положил руку на рукоять маузера. — Еще шаг, и ляжете здесь в рядочек.

— А ты не пугай, купчина. Пуганые, — все же останавливаясь, с некоей показной ленцой процедил Иван.

— А я и не пугаю. Предупреждаю. Ты разницу между мной и собой улови. Ты каторжанин, я ссыльный. Да еще и на строительстве Транссиба. Мне дано право не только носить оружие, но и защищать себя. Если хочешь знать, то вы живы лишь потому, что мне жалко расставаться с деньгами, которые придется приплатить следователю. Все же дороговато обойдется. А так бы грохнул вас, и вся недолга. И молитесь своим воровским богам, чтобы я не передумал. Что ни говори, а деньжата у меня есть.

— Какой ты у нас грозный.

— Не у вас. Но да, грозный. Это могли бы подтвердить два десятка мразей, которых я отправил на тот свет. Так что если не хотите присоединиться к ним, осадите.

— Мы еще поговорим, — все же давая задний ход, многообещающе произнес Иван.

— Не советую. Но решать тебе, — равнодушно ответил Петр.

Ну вот. Теперь точно придется проявлять бдительность. Н-да-а. Поистине Земля круглая и тесная. Такая большая империя, бескрайние сибирские просторы. Десятки каторг. Но надо же было такому случиться, что эта четверка оказалась на одной из двух задействованных на строительстве Кругобайкальской железной дороги…

В гараж Петр заехал уже в привычной темноте. На часах восемь вечера. Как обычно, припарковал грузовик, спустил пар, слил воду. Вычистил топку, ссыпав горячий шлак прямо в лужу. Зашипело, в нос ударил резкий запах. На стоянке вообще шлака хватает. Ритуал повторяется всеми шоферами каждый день. Так что вроде никто площадку специально и не посыпал, и в то же время грязи как таковой нет.

Поставив авто на стоянку, Петр направился на выход. Зашел в диспетчерскую, сдал путевой лист, на котором значилось семь отметок мастера. Привез щебень, получи отметку. Вот и весь учет. Хоть в паре километров грузись, им без разницы, главное — привези и сгрузи.

Домой шел усталый, но наслаждаясь прохладой. Сегодня пришлось туговато. Солнышко припекало так, что уже часам к одиннадцати было даже жарко. А в кабине, в компании с котлом и дымоходом, пусть и в кожухе, то еще веселье. Однозначно летом намучается и будет ждать зимы как манны небесной.

До дома дошел быстро. Село не такое уж и большое. Говорят, у Слюдянки есть все перспективы для того, чтобы стать городом. Тут неподалеку находится месторождение слюды. Собственно, именно поэтому еще при царе Горохе тут и возникло поселение. И название — от той же слюды. А еще всего-то километрах в пяти имеются большие залежи белого мрамора. Вроде даже ходят разговоры о том, чтобы построить из него здание вокзала.[6] А отчего не шикануть, коль скоро материал чуть ли не под ногами?

Квартировать у Петра особого желания не было. Все же тут предстоит прожить не один год. А потому он хотел обзавестись собственным домом. Ну почему нет, раз может себе это позволить. Опять же стоить будет копейки. Конечно, удобства, которые Петр планирует устроить, выйдут гораздо дороже самого дома. Но с другой стороны, нет ничего плохого в том, что у него нет желания морозить задницу, а хочется посидеть на унитазе с книжкой в руках. Понятно, что место не особенно подходит для просвещения. И все же.

Вот только покупать под это дело уже готовый дом Петр не желает. Ну его к ляду. Переделывать всегда муторней, а зачастую и дороже, чем построить новое. И уж тем более это относится к избам. Другое дело, что нужно дождаться тепла. Строиться в зиму тут все же как-то не принято. Поэтому он пока квартирует у одной вдовушки.

Хм. До Аксиньи ей — как до Шанхая ра… пешим маршем. Шанхай, конечно, отсюда поближе будет, нежели из европейской части России, но все одно далеко. Вот и с Марфой так же. К счастью, с ее стороны поползновений не было, а то нехорошо как-то обижать женщину, — а хозяйка Петра не вдохновляла. Ну не его размер. Баба на полголовы выше него и чуть ли не вдвое шире. Да рядом с такой себя мальцом чувствуешь, хотя сам и не пигмей вовсе.

Но чего не отнять, того не отнять. И домовитая, и сердце доброе. А еще, несмотря на свои грозные габариты, боязливая и ранимая. Вон стоит у калитки в свете полной луны и с испуганным видом что-то поясняет двоим мужичкам, одетым… Хм. Да в рванье в общем-то. Заплатка на заплатке. Это отлично видно. Луна такая, что хоть газету читай.

Эти типы сродни бичам из мира Петра. Только со значительным отличием. Если бичи — это просто спившиеся и опустившиеся люди, то эти к тому же еще и бывшие каторжане. Живут в какой-нибудь халупе да обретаются поближе к питейным заведениям. Когда припрет, идут по селу искать работу. Правда, помощники из них — просто беда. Намучаешься от такой помощи.

Но местные стараются все же не отказывать им и терпят. Есть и такие, что сразу выносят что-нибудь съестное или чуть не на постоянной основе подкармливают «бедолаг». А что делать? Погони таких поганой метлой, так они учудят чего. Хорошо как какую мелкую пакость сотворят, а то ведь могут и красного петуха подпустить. Рэкетиры доморощенные, мать их.

Вот и эти, похоже, решили навязать свои услуги Марфе, а та и не знает, как быть. С одной стороны, Петр точно знал, что мужские руки ей не помешают. С другой — чем такие работники, лучше уж вовсе никаких. Но и откупаться все же не очень хочется. И понять ее нетрудно. Одна с двумя детишками управляется. Старший — тот подался в Иркутск и возвращаться не думает, напрочь позабыв о мамке и двух младших братьях. Мужика в доме нет, как и особого достатка.

И надо сказать, рваная публика обходила бедный домишко стороной. А что тут взять-то? Есть и куда более справные подворья. Да вот только с появлением у нее квартиранта вдова вроде как побогаче жить стала. Так отчего бы ей не проявить заботу о сирых и убогих?

Разговаривать с ними Петр не желал. И так все ясно. Поэтому, едва подойдя, с ходу ударил одного из мужиков в челюсть, отправив в нокаут. Второму досталось под ложечку, отчего его тут же переломило пополам. Дело довершило колено в лицо. Из расквашенного носа сразу хлынул поток крови. Носок сапога в живот, и горе-рэкетира окончательно скрутило в позе эмбриона.

Петр склонился над первым, похлестал его пару раз по щекам. Ага. Приходит в себя. Свет луны падает как раз удачно, в глазах появилось осмысленное выражение. Вот и ладушки. Пинать бесчувственное тело — дело неблагодарное. Никакого воспитательного эффекта. А теперь кулак в душу. Подняться и, так же как и первому, носком в живот.

— Петр Викторович, что же вы делаете?! — всплеснула руками сердобольная хозяйка.

— Все хорошо, Марфа Кузьминична. Вы не переживайте. Эй, убогие, слышите меня? Вы хоть кивните или пискните что, а то ведь грохну сгоряча.

В ответ мужики издали мучительное мычание. Один вроде даже просипел что-то вроде «слышим». Ну вот и ладушки. Признаться, калечить их в планы Петра не входило. Как, впрочем, и убивать. Разве что настроить на нужную волну. Так чтобы разговор склеился.

— Ну что, уклунки, работу ищете?

— Не. Не ищем, — закашлявшись, поспешил ответить тот, что получил вторым.

— Это вы зря. Потому что вы ее только что нашли.

— Да нам без надобности. Кхе! За-а что-о?

Угу. Прилетевший в живот сапог здоровья не добавляет. А Петр ничуть не стеснялся. Ничего, порода живучая, ничего им не станется.

— Это чтобы ты не отказывался от работы. Лень-матушка есть смертный грех, а мой долг доброго христианина — не допускать грехопадения ближнего своего.

— Чего? — ошалело выдохнул первый.

Он уже практически пришел в себя. Но тут же словил в живот сапог. Чтобы не расслаблялся и слушал с вниманием. Очень уж не хотелось повторять.

— Я говорю, что Марфе Кузьминичне нужна помощь по хозяйству. Мужской руки не хватает. И коль скоро вы такие добрые, то завтра с рассветом чтобы оба были тут. Сделаете все, что она скажет. Причем делать будете быстро и со старанием. Узнаю, что морды воротили, качали права или выказывали какое недовольство, прибью как шелудивых псов. Сделаете все как полагается, заплачу честь по чести. А сейчас пошли вон. И не дай бог вам со мной играть. Отправлю на небеса и даже не поморщусь.

Поддерживая друг дружку, парочка поспешила ретироваться. Оба клятвенно заверили Петра, что с рассветом непременно предстанут пред ясны очи хозяйки. Угу. Слава у Петра в Слюдянке та еще. Едва месяц минул с тех пор, как он израсходовал пятерых татей. Село, конечно, немаленькое: как ни крути, а проживает около пяти тысяч душ, да только все тут обо всех всё знают.

Отчего же эти двое тогда такие смелые? Так ведь не к Петру подошли, а к его квартирной хозяйке. Ну вот какое ему до нее дело? Он с утра ушел на работу и к ночи только вернулся. Можно сказать, и видеть-то ее не видит. А этим, похоже, приспичило, добавки захотелось. Пока Петр к ним прикладывался, явственно различил запах перегара.

— Зачем так-то, Петр Викторович? — вздохнула квартирная хозяйка.

— А вы как хотели? Может, я им еще и водочки должен был поднести? Вы вот что, Марфа Кузьминична, оставьте эти разговоры. Лучше подумайте, чем их завтра озадачить. И не стесняйтесь. Они вам тут быстренько порядок наведут. Или я им головы откручу. Да не переживайте так, сделают — расплачусь как положено. А то как-то нехорошо получается, мужик в доме вроде как есть, а вроде как и нет.

— Ну если так, то благодарствую.

— Ой, бросьте, — смешно всплеснув руками, с наигранным смущением произнес Петр.

— Проходите уже, весельчак.

— Марфа Кузьминична, я только умоюсь, переоденусь да пойду.

— Что так-то? Ужин на столе. Ждала вас.

— В гости зван. Поем там.

— Ну, как скажете.

Кессених не разочаровал. Помимо пива у него нашлись великолепно запеченный гусь и, разумеется, колбаски. Это для русских к пиву нет ничего лучше рыбы. Немцы на данный вопрос смотрят под несколько иным углом. Впрочем, не сказать, что Петр не разделял их взглядов.

Или это оттого, что квартирная хозяйка инженера оказалась поварихой выше всяческих похвал и сумела воплотить немецкий рецепт. Во всяком случае, Отто Рудольфович говорил именно так. А еще утверждал, что если она отправится с ним в Германию, то легко заткнет за пояс любого конкурента и за ее колбасками выстроится очередь. Что ж, кому, как не немцу, знать об этом.

— Отто Рудольфович, вы уж извините, но давно хотел спросить. Вы где именно воевали? — полюбопытствовал Петр и тут же поправился: — Только вы не подумайте, я ничего такого, просто интересно.

Они сидели в комнате инженера, являющейся одновременно его кабинетом, и попивали в меру охлажденный напиток. Правда, сейчас хорошо бы оказаться в креслах с высокими спинками. Да чтобы у камина, весело потрескивающего горящими поленьями. Уж больно вечер располагает.

— Я служил в армии генерал-фельдмаршала Макензена, если вам это о чем-то говорит.

— Кажется, это его стараниями в пятнадцатом году был опрокинут русский фронт?

— И не только. Его называли пожарным и направляли на самые ответственные и сложные участки. И Горлицкий прорыв — это его рук дело. Ну и моих в том числе. Вас это раздражает?

— Уверен, что вы не расстреливали и не истязали русских пленных и не участвовали в казнях мирных жителей. Это просто как-то не вяжется с вашим образом. В остальном… Была война, и вы выполняли свой долг. Война прошла, не вижу причин вас ненавидеть. И уж тем более после памятного происшествия. К тому же я не участвовал в той войне.

— Как такое могло случиться?

— Уж случилось. Не всем же воевать.

— Конечно, странно. Но с другой стороны, Россия имеет куда больше населения, чем Германия и бывшая Австро-Венгрия вместе взятые. Ну да бог с ней, с войной. Я тоже давно хотел вас спросить. Какое у вас образование?

— Школа и железнодорожное училище, по специальности машинист-механик.

— Но разбираетесь вы и в иных областях.

— Так, может, я просто уникум такой.

— Петр, уверен, что вы никогда не видели уникумов. Мне же довелось наблюдать одного. Он на интуитивном уровне улавливал правильное направление, но не мог толком ничего объяснить. Однажды я слышал поговорку, и она очень хорошо подходит к таким людям: «Он как собака — все понимает, только сказать ничего не может». Разумеется, это относится к уникуму, не имеющему образования. Вас это не касается. Сказать вы можете многое, пусть и не всегда технически грамотно. Но в то же время чувствуется, что ваша начитанность и ваши знания никак не укладываются в рамки железнодорожного училища.

— И вы совершенно правы. Я самоучка. Не совсем, конечно. До чего-то доходил сам, чему-то учился у знающих людей. Поездил по свету, повидал много разного люда. Остальное же… Ну, уникум не уникум, а на природную сметку не жалуюсь.

— О да-а, я уже успел кое-что увидеть. — Инженер добродушно улыбнулся и отсалютовал Петру бокалом с пивом.

— А хотите, скажу, что мне сегодня пришло на ум во время рабочего дня? — слегка подавшись вперед, с задором произнес Пастухов.

— У вас еще есть время о чем-то там думать?

— А как еще коротать его в дороге? Вот и крутятся всякие-разные мысли.

— Внимательно слушаю вас, — без капли иронии подбодрил собеседника немец.

— Просто я посмотрел, как работает экскаватор, потом обратил внимание на то, как поднимают кузов самосвалы, и у меня родилась идея.

— Но, как всегда, грамотно подать вы ее не можете?

— Ну, допустим, это не всегда справедливо. Но в общем и целом — да. Грамотно к этому делу я подойти не смогу. Но на уровне того же механического молота в кузнице — вполне. То есть работать будет, хотя и не столь эффективно, как это возможно при вдумчивом подходе.

— Петр, вы меня уже заинтриговали. Так что не тяните.

— Мне бы где-нибудь начертить. Каракули, конечно, но словами я и вовсе не объясню.

— Ну что ж, прошу.

Кессених одним плавным движением поднялся со своего места и, подхватив керосиновую лампу, отошел к окну, у которого стоял кульман. Установил лампу на специальную подставку, так чтобы зеркальный отражатель был направлен на рабочую поверхность. Затем быстро перебрал несколько использованных альбомных листов и, выбрав с каким-то рисунком, закрепил его на кульмане чистой стороной наружу:

— Можете не стесняться.

— Благодарю.

Петр сделал большой глоток, допив остатки пива в бокале, и, отставив опустевшую посуду, взялся за карандаш. Вообще-то чертежником он был еще тем. Но тут весь расчет на опыт и знания Отто Рудольфовича. Грамотный мужик, а потому должен разобраться.

Пастухов как мог нарисовал схему обычного для его времени экскаватора, стрелы с двумя плечами. Вот только они не имели привычной для этого мира Х-образной формы, а скорее походили на руку. А еще вместо признанных тут массивных рейки, шестерни и сложной системы стальных тросов он предлагал использовать шарнирные соединения и четыре гидравлических цилиндра. Причем сам ковш у него получался подвижным.

— Цилиндры, шланги высокого давления, масляный насос, перепускные клапаны. Все это есть на самосвалах, только нужно их использовать по-другому, — пояснил Петр.

— Нет, цилиндры с самосвалов не подойдут. Там немного другая конструкция, — возразил инженер, помяв бритый подбородок.

— Можно слегка доработать, и будут функционировать как надо. В смысле работать конструкция будет, другой вопрос — насколько эффективно, — тут же поспешил поправиться Петр.

— Согласен. И все же лучше все просчитать и использовать специальные цилиндры.

— Это понятно. Я к тому, что, если понадобится опытный образец, у нас есть все необходимое для его изготовления. Корявый получится, но работать будет. И тут еще какое дело — можно его создать на базе грузовика. По четырем сторонам выставляем лапы-упоры, и пожалуйста.

— Платформы грузовика будет явно недостаточно, — не согласился инженер.

— Это потому, что вы сразу представляете себе эдакого монстра с кубовым ковшом. А то и больше. Я же говорю о небольшом агрегате с емкостью ковша, ну, допустим, в треть куба. И для этого базы грузовика будет более чем достаточно. Плюс маневренность и выработка. Копать ямы или траншеи — без проблем. Пару-тройку десятков землекопов заменит с легкостью. Да еще и запросто можно перебрасывать на другие участки.

— Хм. А ведь и впрямь перспективы просто превосходные.

— Ага. Вы еще учтите, что работать такой экскаватор будет быстрее, чем существующий ныне. И даже при условии, что ковш останется кубовым, он выйдет куда компактнее.

— Но на морозе масло загустевает.

— И что? Для самосвалов придумали систему подогрева, так чем же экскаватор хуже?

— Н-да. А ведь может получиться. Да что там «может», обязательно получится. Только…

— Что «только»?

— Идея хороша. Скажу больше, заказав кое-какие детали на стороне, мы вполне сможем собрать опытный образец и здесь. В двадцати верстах от Слюдянки под кручей лежит разбитый грузовик, который давно уже списали. Конечно, местные с него кое-что скрутили, но не думаю, что так уж много. Им с него, кроме металла, взять нечего, да и тот без ключей и умений не так уж легко дастся. Но… Даже с учетом такой экономии у меня нет необходимых средств. Практически все свое жалованье я отправляю семье в Германию.

— Уважаемый Отто Рудольфович, вы забываете, что, кроме всего прочего, я еще и купец. Конечно, в настоящий момент в моем распоряжении не больше пяти тысяч рублей золотом. Но что-то мне подсказывает, что этих денег нам будет достаточно.

— То есть вы выступаете инвестором данного проекта?

— Соавтором, Отто Рудольфович. Соавтором. Я не способен рассчитать все должным образом, но идея и концепция мои. И согласитесь, пусть и корявый, но вполне рабочий агрегат я смогу собрать и сам, опираясь на свою интуицию, ощущения и не столь уж глубокие познания в механике.

— Трудно возразить. В таком случае нам необходимо сразу определиться о доле каждого из нас.

— Уважа-аю, — с легкой протяжкой и покачивая головой, произнес Петр. — Как насчет пятьдесят на пятьдесят?

— Устраивает, — тут же согласился немец, не ожидавший подобной щедрости от Петра.

В конце концов тот мог попросту нанять любого инженера, чтобы тот произвел необходимые расчеты. Тут ведь и впрямь нужна только идея, чтобы отойти от привычного стереотипа. Ведь облик экскаватора уже отпечатался в мозгах инженеров всего мира неким шаблоном, далее шли одни вариации.

— Тогда давайте как-нибудь выберемся в Иркутск и у стряпчего составим договор. Только не будем его афишировать, — предложил Петр. — На вас же оформим и патент. Я все одно в этом ничего не смыслю.

— Вы понимаете, что рискуете, отдавая оформление патента мне на откуп?

— Понимаю. Как, надеюсь, понимаете и вы, что обманывать меня — не лучшая затея.

— Ну вот, мы еще не стали партнерами, а вы мне уже угрожаете, — погрозив пальцем, шутливо заметил инженер.

— Это не шутка, Отто Рудольфович. Меньше всего мне хочется портить с вами отношения. Я честен с вами и хочу, чтобы мне платили той же монетой.

— Я в курсе вашей истории с красноярским купцом, который стал невольным виновником того, что с вами случилось. Как в курсе и того, что вы его в том не вините и стали его партнером, — уже серьезно ответил Кессених. — И я понимаю, о чем вы говорите.

— Благодарю за понимание, Отто Рудольфович.

— Ну вот и договорились. Еще пива?

— Я, наверное, лучше пойду. Ведь вы мне на завтра отгул не дадите.

— Нет, — тут же отозвался инженер.

— Вот то-то и оно. Так что я лучше высплюсь, чтобы не заснуть за рулем. Да и вы, я гляжу, загорелись, так и тянетесь к кульману.

— Не стану лукавить. Возможность создать что-то новое заводит не на шутку.

— Доброй ночи.

— И вам доброй ночи.

Ну все, милый. Заглотил наживку по самое не балуй. Пусть получше увязнет, закончит с расчетами и чертежами, а там можно будет подбросить ему идею с драглайном.[7] Таких вроде пока еще нет. Они, конечно, предпочтительнее на рытье каналов, углублении дна фарватеров и тому подобное, но какая разница. И вообще, при должном мастерстве экскаваторщика эту технику можно использовать куда шире. Да хотя бы для разгрузки сухогрузов.

К чему это все Петру? Так ведь все к тому же. Ему нужен грамотный инженер с богатым опытом. Он вовсе не отказался от мысли построить и наладить серийное производство дэвээсов, как дизельных, так и бензиновых. Но для этого ему нужен не просто инженер, а человек, на которого он сможет целиком и полностью положиться. В этой связи привязать к себе господина Кессениха, сблизиться с ним вовсе не будет лишним. По мнению Петра, совместные проекты будут способствовать этому самым наилучшим образом.

Разумеется, тут есть риск. А где его нет? Пусть война уже в прошлом и сегодня Германия и Россия все больше сотрудничают, это вовсе не значит, что спецслужбы обеих империй дремлют. Как бы не так. За другом нужно приглядывать с еще большим вниманием, чем за противником.

И Транссибирская магистраль, имеющая стратегическое значение, никак не может остаться без присмотра со стороны германского Генерального штаба. Нет, Кессених не является резидентом германской разведки. Здесь Петр уверен на все сто. Он, разумеется, при случае поставляет сведения общего характера, относящиеся к строительству дороги, но не более. Глупо не использовать возможности тех, кто находится на легальном положении, не так ли?

Поэтому-то Петр и остерегался немца, стараясь привязать его к себе хотя бы материальной заинтересованностью. Когда перед Отто Рудольфовичем встанет выбор между преданностью империи и личной выгодой, этот выбор уже не будет для нею столь очевидным. И этот экскаватор должен был стать первой ласточкой.

Петр прекрасно осознавал: работая с грамотным инженером, сохранить в тайне свою историю невероятно трудно. Как ни старайся, но скрыть то обстоятельство, что ты не просто на интуитивном уровне о чем-то там догадываешься или видишь нечто, недоступное другим, не получится.

Разбирающийся в вопросе человек вскоре поймет, что ты говоришь о чем-то, что сам раньше видел и даже щупал. Вопрос, где, когда и как такое может быть, если этого быть не может? А там глядишь, окажешься взаперти, в каком-нибудь тайном заведении, где рано или поздно начинают говорить все. А тогда уж в лучшем случае — золотая клетка. Ну ее к ляду. Лучше уж бирюком в тайге, чем так-то.

— Позвольте, ваше высокоблагородие?

— Проходи, любезный. Проходи. — Коллежский асессор, или, если точнее, то становой пристав подкрепил свои слова жестом, указывая на стул напротив своего рабочего стола.

При этом он ощупал посетителя внимательным, оценивающим и в то же время доброжелательным взглядом. Вот именно так и никак иначе, как бы противоречиво это ни звучало. Вообще, у Петра сложилось впечатление, что этот полицейский чин не на своем месте. Ему бы не в этом захолустье руководить десятком полицейских, а хотя бы в Иркутске занимать должность уездного исправника. Да и то, похоже, мелковато будет.

Вот его помощник, исполнявший до недавнего времени обязанности своего начальника вместо погибшего станового пристава, тот типичный полицейский. Он, кстати, встречал Петра и ничуть его не разочаровал. Чин чином принял мзду за то, что ссыльный владеет нарезным карабином, а главное, маузером. Предварительно сделав ему внушение, не без того. Но все же. И остальные чины полицейского стана были под стать помощнику.

Что же до их нового начальника… Хм. С другой стороны, он ведь мог оказаться тем же ссыльным. Перешел дорогу начальству, вот и сослали его служить в тмутаракань. Петр достаточно много книжек прочел, в том числе на тему альтернативной истории. Так вот, у многих авторов о царской России написано чуть ли не с придыханием. Как там все было замечательно, а полицейские были честные служаки со взором горящим. Угу. Как бы не так. Берут, сволочи. Причем поголовно. Иное дело, что масштабы не те, что в его мире и времени. Хотя полной уверенности в этом все же нет.

Так вот. Есть тут и тупые начальники. Куда же без них-то? И за места свои они держатся мертвой хваткой, что твой бульдог. И коль скоро на горизонте появляется молодой, энергичный и перспективный… Избавиться от такого типчика для лица начальствующего задача первостепенной важности. А то мало ли, вдруг он окажется тем, кто сменит его на посту.

Именно в образе задвинутого перспективного профи и предстал перед Петром новый становой пристав. Хотя бы потому, что он смотрелся здесь как верховая лошадь в хлеву. Оно вроде и не особо страшно, но ее все же пристало содержать в конюшне.

— Чего тебе? — едва Петр опустился на стул, тут же поинтересовался полицейский.

— Ваше высокоблагородие, послезавтра чистый четверг, и начинаются пасхальные празднества. У нас на участке выходных аж одиннадцать дней объявлено.

— И ты решил меня об этом известить? Так я на стройке не начальник. Да и знаю я о том.

— То верно, ваше высокоблагородие. На железной дороге вы не начальник. А вот для ссыльных — очень даже.

— Так ты, любезный, из ссыльных будешь? — вздернул бровь пристав.

— Точно так, — с готовностью подтвердил Петр, подобострастно закивав головой.

— И с чем ко мне-то пожаловал?

— Я из здешних краев. Не совсем, правда. Из Красноярска. Вот и хотел вас просить отпустить меня до конца праздников. Я из Иркутска самолетом до Красноярска и обратно точно так же. А до Иркутска на авто от строительного управления. Буду без опозданий, не сомневайтесь.

Петр без обиняков положил перед приставом сотенную ассигнацию. При том, что у того месячное жалованье порядка ста пятидесяти рублей, вполне приемлемо. Опять же пристав ничем не рисковал. От него всего-то и требовалось не поднимать шум, пока не истечет назначенный срок. Если же ссыльный вовремя не вернется, ничего страшного не случится. Объявят в розыск, и вся недолга. В конце концов, ссыльные не каторжане, и держать их под замком никто не собирается. Только и того, что они обязаны являться на отметки да полицейские посещают их на дом. А вот если ссыльный попробует бежать, тогда очень даже рискует поменять свой статус на каторжанина.

— Это что? — указав взглядом на ассигнацию, спросил пристав.

— Так ведь я со всем уважением.

— Убери.

— Но-о…

— Я сказал — убери. И вообще, любезный, пшел вон. Ну!

А что еще оставалось делать? Разве что принять испуганный вид, чтобы лишний раз не злить начальство, и, схватив сотенную, выметнуться из кабинета. Н-да. Плохо. Думал, все же получится на пасхальные праздники скататься в Красноярск, посмотреть, как там дела у Завьялова. Тот после Пасхи должен будет выдвинуться к Оленьей речке и начать обустраивать прииск.

Петр, конечно, предполагал, что могут возникнуть сложности с его начальником-немцем. Но тут помогли русское законодательство и главнейший христианский праздник. Одиннадцать выходных дней — это целая прорва времени. Вообще, он был изрядно удивлен, когда узнал, что из трехсот шестидесяти пяти дней в году выходных в России — целых девяносто один. Больше, чем в какой-либо стране просвещенной Европы. И рабочий день в среднем на час короче. Само собой, на таком важном объекте, как строительство Транссибирской магистрали, он длиннее. Но и оплата тут куда выше.

— Что это наш подопечный выбежал отсюда как ошпаренный? — войдя в кабинет начальника, спросил его помощник.

— Представляешь, он мне сотенную совал, чтобы я его отпустил на пасхальные праздники в Красноярск. Шутник.

— И ты выставил его за дверь.

— Разумеется.

— Вообще-то это выбивается из образа полицейского чина, — покачав головой, с долей осуждения произнес помощник.

— Вообще-то, если ты помнишь, он нам нужен здесь, и у нас на него есть кое-какие виды. Ничего, спишется на то, что я сослан сюда за несговорчивость, — изобразив пренебрежительный жест, ответил капитан Клюев.

Контрразведчик не собирался потакать капризам того, на кого сделал ставку в борьбе со своим противником с японской стороны.

Вот уже два года должности станового пристава Слюдянки, его помощника и трех нижних чинов замещали сотрудники контрразведки. Правда, после гибели прежнего пристава существовала вероятность, что данное прикрытие раскрыто, но пока все говорило об обратном. Тем более что кроме лиц, облеченных властью, имелись и другие сотрудники, обретающиеся под видом ссыльнопоселенцев.

— А по мне, Клим, так лучше все же не выделяться, — не согласился помощник.

— Да я бы с удовольствием, но он-то видишь что удумал. В Красноярск прогуляться. Тоже мне умник.

— И это вполне нормально. Как и то, что полиция смотрит на это сквозь пальцы. По сути-то, в случае его побега нам предъявить нечего. Да и он не из политических, а уголовник, ему ссылку могут заменить на каторгу. Такой если и подастся в бега, то только под угрозой смерти. А что до Красноярска… Знаешь, я бы его отпустил.

— Разумеется, Алексей, ты бы его отпустил. Ответственность за операцию ведь лежит не на тебе.

— Как считаешь, здесь есть соглядатаи майора Такахаси?

— Понятное дело, есть.

— Значит, майор узнает о том, что наш подопечный катался в Красноярск. Как думаешь, он предполагает, что мы можем использовать убийцу его младшего брата как живца?

— Леша, ты голова. Ну конечно. Предпринять что-либо он не успеет. К тому моменту, как он получит эти сведения, Пастухов уже вернется. Зато эта длительная отлучка за сотни верст покажет, что русская контрразведка упустила возможность заманить его в ловушку. Н-да. Только, похоже, я все испортил.

— Попробую исправить ситуацию. Ты же, по легенде, прибыл с Кавказа. А там расценки всегда были повыше.

— Думаешь, этот бывший купчина раскошелится?

— Еще как. Наверняка по прииску хочет держать руку на пульсе. Вон как вцепился в него. Даже находясь в «Крестах», сделал все возможное, чтобы не лишиться всего. А его компаньон во всей этой механизации ни уха ни рыла. Так что раскошелится, еще и рад будет…

Петр понятия не имел об этом разговоре, но, когда помощник станового пристава походя намекнул на пару сотен, тут же побежал в сберкассу. Благо таковая, как и телеграф, в Слюдянке имелась. Подумаешь, большое село. Тут находятся сразу два строительных управления железной дороги, и наемных рабочих хватает, и заработки у них солидные.

Если понадобится совсем уж крупная сумма, то это нужно заранее заказывать. Минимум за двое суток. Но если потребность в одной сотне, то никаких проблем. А именно столько Петру и не хватало. Ну не держал он дома много денег. Ему полторы сотни рублей за глаза, если не больше.

В Иркутск выехали в среду. Кессених, чернильная душа, все недовольно тряс головой. Мол, как же так-то, водитель грузовика не вышел на смену. Оно вроде авто в ремонте. Но в то же время подлог ведь! Пусть и мелкий. Но с другой стороны, иначе оказаться вместе в Иркутске в рабочий день у них возможности не было. А им необходим был стряпчий, чтобы оформить их договоренность.

Покончив с формальностями, Петр простился с инженером и остался в городе. Впрочем, тут он пробыл недолго. А к чему затягивать? Да, это была столица генерал-губернаторства. Вот только особых отличий от Красноярска Петр не обнаружил. Тот же стиль, те же достаточно широкие улицы. Двух-трехэтажный центр, где постепенно начинает преобладать каменная застройка. Точно так же стали хоть как-то облагораживать проезжую часть, спасая город от непролазной грязи. Разве что автомобилей чуть больше. Впрочем, и сам город побольше будет.

Поэтому, не задерживаясь, Петр тут же поймал извозчика и отправился на аэродром. И, как оказалось, вовремя. Успел приобрести билет на уже готовый к отправке рейс. Правда, все время полета пришлось провести в уголке, чтобы лишний раз не нервировать пассажиров. Нет, одет-то он был в чистое. Разве что сама одежда явно простого кроя. А в России сословные различия пусть и стираются постепенно, но процесс идет весьма медленно.

Зато Завьялов обрадовался дорогому гостю от чистого сердца. Хотя поначалу растерялся. Вот так сразу и не поймешь. То ли испугался, что его компаньон оказался настолько глуп, что сбежал из ссылки, то ли его посетили смутные подозрения относительно того, как бы его не продинамили с прииском. Эвон хозяин заявился и лыбится в тридцать два зуба. А ведь между ними договор по совести. И коль скоро надобность в купце отпала… Нет, всякое случается. Но то уж у совсем бессовестных, к каковым Завьялов не относил себя ни при каких условиях.

Однако все оказалось куда проще и благообразнее. Ну а коли так… Жаль, конечно, что пост. Однако по стопочке-другой можно. За встречу — святое дело. Тут главное — не увлекаться, чтобы в грех сквернословия не впасть.

Н-да. Признаться, Петра данное обстоятельство разочаровало. Нет, понятно, что водочку и квашеной капусткой можно закусить. Это даже куда как более предпочтительно. Но он не относил себя к настолько набожным личностям, чтобы отказываться от мяса. Да он хоть по самые брови натолкает в себя всякой зелени и солений, а все одно останется голодным.

Пока сидели у Завьялова, обсудили дела по прииску. Купец достал тетрадку, куда все записывал, как прилежный ученик. Оборудование в настоящий момент находилось у реки, в арендованном сарае. Уговорились, что Петр посмотрит и пощупает все самолично завтра же поутру. Еще надо будет сказать Мите, чтобы он своих кандидатов подтянул туда же. Благо с завтрашнего дня начинаются выходные, и их не нужно будет дергать с занятий в училище.

Переговорив с купцом, Петр направился в Николаевскую слободу. На улицы уже начали опускаться сумерки. Воздух наполнился запахом дыма. До Петра дошло, что сейчас все, кто имеет бани, затопили печи. После полуночи православные направятся в баню, кто гуртом, а кто в очередь. А то как же. Чистый четверг.

При мысли о баньке тут же припомнилось, как они парились с Аксиньей. Хм. Хорошо так парились. От души. С огоньком. Петр аж весь вздыбился от воспоминаний. Впрочем, очень быстро охолонул. Аксинья — женщина страстная, но и добрая христианка, в отличие от него. Так что вместе мыться, может, еще и пойдет, да только если он с какими глупостями, то и кипятком обдать может. Пост ведь еще не закончился. Грех.

И тут Петру сразу же стало тоскливо. Мало того что его планы шли псу под хвост, так еще и имелись все перспективы остаться голодным. Он знал совершенно точно, что в доме мясо сейчас днем с огнем не найдешь. Как-никак он в этой семье прожил больше года и царившие там порядки знал четко.

Поэтому недолго думая Петр свернул в переулок и направился к ближайшему трактиру, где, собственно, и спасался в постные дни. Не сказать, что тамошнюю готовку можно поставить в один ряд со стряпней Аксиньи, но вполне прилично и даже аппетитно. Тем более когда точно знаешь, что особой альтернативы нет.

Конечно, можно пройтись и до ресторации, но путь неблизкий, а он на своих двоих. И, как назло, ни одного извозчика. Миновать квартал и подождать автобус? Они тут ходят допоздна. Но от одной только мысли, что опять придется ждать, желудок не на шутку разволновался. Так что пришлось пойти у него на поводу.

Когда Петр переступил порог трактира, его посетило ощущение, что он тут был буквально вчера. Похоже, обстановка в этом заведении не меняется годами. А с другой стороны, с чего бы ей меняться-то? Публика здесь непривередливая. Конечно, не та, что в рюмочной, но куда проще, чем завсегдатаи рестораций.

Несмотря на то что дело к ночи, Петр заказал наваристые зеленые щи да отварную говядину. Ну и соточку, для аппетиту. Словом, ровно столько, чтобы утолить голод. Тут дело даже не в том, что не стоит наедаться на ночь, просто предстоит поход в баню. Не дело париться с набитым брюхом.

После ужина он неспешно направился к слободке. Оно и не так чтобы далеко, и до полуночи времени более чем достаточно. Опять же первыми мыться будут Аксинья с младшенькими. Петр и Митя с охлажденным квасом пойдут последними. Так что времени вполне достаточно и для разговоров, и для бани…

Н-да. А ведь помнится, именно на этом перекрестке он дал достойный отлуп этим уродам. А теперь… Только и успел сообразить, что перед ним возникла рослая фигура Андрея, работника купца Заболотного, с которым у Петра вышли трения. И судя по тому, что Андрей перед ним, а прилетело по голове сзади, получается, Остап в этот раз все же сумел подобраться и сделать свое черное дело. Последнее, что Петр ясно осознал, — это мелькнувшую в душе обиду на глупость произошедшего…

Грузовик снова вздрогнул и покачнулся, приняв очередной ковш щебня. Вернее даже не очередной, а последний. Пора отъезжать, тем более что сзади его уже подпирает следующий в колонне. Поэтому Петр без лишних раздумий плавно утопил педаль акселератора, трогая многотонное авто с места.

Не проехал и пары десятков метров, как массивное боковое стекло на двери мягко скользнуло в полозьях, отсекая водителя от улицы. Обезопасить себя и установить бронестекла Петр решил еще раньше, едва узнав о том, что вокруг строящейся железной дороги хватает диверсий, и обстрелов рабочих в частности. Но в свете последних событий он предпочел отнестись к делу куда как серьезнее.

Оно, конечно, уходить в глухую оборону как-то не очень. Когда ты лишен инициативы, то у тебя нет возможности для маневра. И потом, лучшая защита — это нападение. Просто Петр пока не знал, как и куда бить. Да он даже понятия не имел, кто его враг. Только и того, что тот вроде как находится на японской базе у озера Хубсугул. Но ты поди доберись до этого Такахаси. Вот и приходится пока выжидать у моря погоды, ну и очередного удара, чтоб этому япошке пусто было. Хоть бери и в бега подавайся.

Для притока свежего воздуха в крыше был устроен люк, да и вентилятор пристроился на потолке, слева, у лобового стекла. Обзору это ничуть не мешало, зато обдувало водителя, даруя хоть какую-то прохладу. Поначалу была мысль приладить его посредине, но Петр вовремя сообразил, что затея не из лучших, потому что тогда тянуло бы теплым воздухом от трубы дымохода. Лето и без того выдалось жарким, чтобы издеваться над собой еще и подобным образом.

Вентилятор от начала и до конца был детищем Петра, решившего воспользоваться тем простым обстоятельством, что на «Муромцах» имеется как генератор, так и аккумулятор. Хоть они и несовершенны, ну да бог с ним. Главное, что в машине есть электричество, которого генератор производит с избытком. Не так уж много в авто электропотребителей. Собрать же небольшой электромотор труда не составило. Тем более что благодаря окрепшим связям с инженером Кессенихом у Петра появился доступ в мастерские, причем далеко не всегда только в качестве гостя.

В плане следования инструкциям и положениям немец пересмотрел свои взгляды в отношении Пастухова. Сыграла свою роль личная заинтересованность. В мастерских строго на коммерческой основе велись работы по созданию экскаватора. Петр платил в кассу за использование мощностей мастерских в личных целях. Вернее, платил вроде как инженер, и первой скрипкой тоже вроде был он, только деньги — из кошелька Петра. Угу. А как еще-то. Правда, Пастухову это дело обошлось бы куда дешевле, будь на месте Кессениха кто другой.

Вот же свалился на его голову этот немец, перец, колбаса. Впрочем, его недовольство было далеко от искреннего. Да, дороговато. Но не сказать, что столь уж существенная сумма. Зато Отто Рудольфович оказался настоящим кладом. Все схватывал на лету и был готов окинуть идею широким взглядом, воспринимая все новое с небывалым энтузиазмом и практичностью.

Да взять хотя бы вот этот вентилятор. Они уже использовались кое-где. Ну, к примеру, для отопления салонов тех авто, в которых котлы вынесены из кабины. В основном это легковые или те же аэросани. Петр же предложил использовать механизм совершенно иначе — для выработки прохлады. К тому же упомянул о том, что такой вентилятор можно сделать настольным, да еще устроить так, чтобы он поворачивался, охватывая больший сектор.

Ничего сложного? В принципе да. И если бы электрификация достигла должного уровня, до этого непременно кто-нибудь додумался бы. Потому как спрос рождает предложение. Но пока электричество в домах не было повседневностью, даже в престижных районах столиц всех государств.

Петр понятия не имел, кто первым решил ввести в обиход эти настольные и автомобильные вентиляторы в его мире. Но тут, похоже, это будет немецкий инженер Кессених. Пастухова же вполне устраивал тот факт, что ему не помешали осуществить свое намерение и обзавестись полезным девайсом, в некоторой мере облегчающим ему жизнь.

Впрочем, не только ему. Появились вентиляторы в конторе и дома у Кессениха. После чего поступили заказы от других служащих строящейся дороги. Лето в этих краях короткое, не отнять. Но и жаркое. Вот и получается, что бумаги в патентное бюро еще не дошли, а в мастерских уже выполнялись единичные заказы, благо с электричеством на строительстве проблем нет…

Грузовик довольно легко выскочил на пологий подъем и покатил дальше по дороге. Глядя на «Муромца», Петр уже и не был уверен в том, что ДВС — такая уж панацея. Нет, все его преимущества никуда не денешь, как, впрочем, и недостатки. Но стоит ли бросаться из крайности в крайность? В его мире безоговорочную победу одержал ДВС. Здесь властвует паровой двигатель вкупе со «стирлингом».

У Петра вообще возникло такое ощущение, что в этом мире существует некое лобби промышленников, не дающее развиться дэвээсам, давя их в зародыше. Словно эти люди точно знают о скрытом потенциале тарахтелок. Мелькнула даже мысль о том, что в этом мире есть еще один попаданец, преследующий свои цели. Нет, конечно, это необязательно. Очень может быть, что всему виной чей-то прозорливый ум и экономические интересы. Но факт остается фактом: Петр наблюдал настоящую и неприкрытую травлю самой идеи двигателя внутреннего сгорания.

В то время как наиболее разумным был бы компромисс. К примеру, тех же крестьян устроил бы паровой двигатель. С современными новыми котлами и машинами габариты такого трактора если и превзойдут трактор из мира Петра, то ненамного. Конечно, останется неудобство в виде частого обслуживания и краткости непрерывного рабочего цикла. Но последнее уже не столь актуально при современных котлах замкнутого контура. Зато топливо будет обходиться куда дешевле, что для крестьянина гораздо важнее.

Что же до лишних забот, так ведь крестьянин всю свою жизнь проводит в трудах. Поэтому, даже учитывая хлопоты в обслуживании, сельскохозяйственная техника все одно принесет ему огромное облегчение. К тому же паровик куда реже ломается и имеет гораздо меньше деталей. Как следствие, он более ремонтопригоден, а его обслуживание тоже будет стоить недорого.

Впереди дорогу перебежали трое мужчин, и Петр сразу же напрягся. Кто его знает, кого там носит. Может, беглые каторжники. В последнее время это не редкость. Вокруг стройки постоянно кружат какие-то таинственные снайперы. Выдвигаются на позицию, делают пару-тройку выстрелов с большого расстояния по работающим каторжанам и уходят. Результат — убитые и раненые.

Только за этот год на строительстве Кругобайкальской железной дороги эти снайперы убили около трех десятков человек. Слишком незначительная цифра в сравнении с привлеченными людскими ресурсами? Ну это как поглядеть. Если сюда присовокупить участившиеся побеги каторжан, то получается уже не так чтобы и мало. А ведь в бега стали подаваться даже ссыльные. И это при том, что за побег можно огрести каторгу. Многие ссыльные завалили суды и канцелярию генерал-губернатора прошениями об отправке их для отбывания срока на Крайний Север.

Петр проверил, как выходит из держателей винчестер. Провел рукой по маузеру, устроившемуся наискось груди. Сунул руку под пиджак, погладив рукоять браунинга. И только ощупав весь свой богатый арсенал, почувствовал себя более или менее уверенно. К сожалению, после того случая с купцом и его подручными чувства полной защищенности нет. Даже после того, как он лично выпустил несколько пуль по кабине своего грузовика из «мосинки» с расстояния в полета шагов.

По телу пробежала дрожь. Мелькнуло желание пустить в воздух ракету. Теперь у каждого водителя были картонные тубусы с красными ракетами. Это для того, чтобы подать сигнал бедствия для охотничьих казачьих команд. Те реагировали довольно оперативно — разумеется, по местным меркам, — но перекрыть все подступы были не в состоянии. Нападения случались в самых неожиданных местах. Эти клятые снайперы если и повторялись, то крайне редко и с большим временным интервалом.

Так вот. Если это его напрасные страхи, то получится, что Петр оттянет на себя охотников и, возможно, невольно станет повинным в чьей-то смерти. А так ему почти ничто не угрожает. Да у него вообще, считай, настоящий броневик.

Мимо того места, где заприметил подозрительную группу, Петр проехал, костеря себя последними словами. Нет, ну надо же так себя накрутить! Хотя… Доброжелателей у него хоть отбавляй. Взять тех же каторжан. Кессених вроде и перевел Петра на другой участок, но полной уверенности, что те урки ничего не учудят, нет. Вот и приходится вертеть головой на все триста шестьдесят градусов.

И потом, за его доставку Такахаси обещал пять тысяч рублей. И коль скоро даже купец польстился на эти деньги, то о тех же инородцах и говорить нечего. Огромная сумма, между прочим. А то, что все эти диверсанты так или иначе связаны с японским офицером разведки, ясно как божий день.

До железнодорожной насыпи доехал без проблем. Правда, во время разгрузки отчего-то более настороженно крутил головой, чтобы никто из каторжан и близко не подошел. Одного, направившегося к нему с явным желанием прикурить, даже шуганул, демонстративно положив руку на расстегнутую кобуру маузера.

— Ты чего такой нервный? — подойдя к нему, спросил учетчик.

Потом повернулся к каторжнику и бросил ему спички. Тот прикурил и со словами благодарности вернул коробок. Тем же способом. Ну его, этого нервного водителя. Еще пальнет сдуру. Как будто без него веселья тут не хватает.

— Да так, — слегка поведя плечами, ответил Петр. — Есть немного в последнее время. А тут еще с одним Иваном повздорил.

— Это с Крапивой, что ли?

— Знаешь?

— Смеешься? Здесь слухи быстро разлетаются. Но на моем участке можешь быть спокоен. Тут Налим заправляет, и припахать кого-то, уж тем более на мокруху, без его ведома — без вариантов. А у Налима с Крапивой кое-какие терки.

— Угу.

— Не веришь?

— Если я поверю каторжнику, то сразу усомнюсь в собственном душевном здоровье.

— Так и я из бывших каторжан.

— Афанасий, а с чего это ты взял, что я тебе верю? — посмотрев прямо ему в глаза, спросил Петр.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А что так-то? Поводов я вроде бы не давал.

— Ты не обижайся, Афанасий. Просто понимание имей. Меня уже столько раз хотели жизни лишить, что тут и маме родной верить перестанешь.

— Ох и тяжко же тебе будет жить, Петр.

— Согласен. Но тут ведь главное, чтобы жить.

— Ясно. Ну тогда учти и такое дело. Тут час назад снайперы отметились. Двоих положили, троих в лазарет увезли. Один, наверное, не выживет. Трое так и вовсе в бега подались.

— То-то я гляжу, народ по сторонам зыркает.

— Угу. А тут еще и ты за маузер хватаешься.

— Ладно. Ошибку понял, — подняв руки, признал свою неправоту Петр.

— Вот и ладно, что понял, — кивнув, удовлетворенно произнес учетчик.

— А чего так много подстрелили-то? — все же высказал свое удивление Петр.

— Да того. Сколько этим дурням ни говори, чтобы после выстрела падали на землю и не шевелились, все одно добрая половина из них мечется, как блохи на сковороде.

— Охотники-то на след стали?

— Наверняка. Я ракету пустил. Но к нам уточнять ситуацию никто не вышел. Значит, сами сообразили, что к чему, и подались за стрелками.

— Или где-нибудь пузо греют.

— Это вряд ли. Казачков я, конечно, не жалую. Паскудный народец. Но то, что они вояки справные и работу свою делают хорошо, этого у них не отнять. Да только и стрелки не пальцем деланы.

— Согласен. Кстати, я тех троих беглых, похоже, видел. Через дорогу переходили.

— Может быть. Ловить-то их сейчас некому. Конвою дай бог этих удержать. Охотничьи команды наверняка за стрелками гоняются. Ничего, вернутся беглецы. Они же сдуру рванули. Никакой тебе подготовки. Даже лопаты побросали.

— А не вернутся?

— А не вернутся, так и далеко не уйдут. Охотники их похватают. Тут без вариантов. С кондачка в побег только полные дурни уходят.

— Ну что, бывай. Поехал я, — забирая у Афанасия путевой лист с отметкой, произнес Петр.

— Давай. Недоверчивый. Вот хотел тебя в кабак пригласить, а теперь думаю — на кой ляд ты мне такой красивый нужен.

— И это правильно. Тем более что я к этому делу как-то равнодушен. Есть — ладно, нет — так и ну его к лешему.

— А вот это ты зря, — глубокомысленно изрек учетчик и отошел в сторону.

Петр проводил его взглядом и полез в кабину, оставшись при своем мнении. Когда же оказался за рулем, подумал о том, что водителю пить вообще последнее дело, пусть до появления первых гаишников еще как минимум пяток лет. Сейчас их функции исполняют обычные городовые. Да и правил дорожного движения как таковых нет. Так, бессистемно издают кое-что. Но какое это имеет значение? Дорога — она ведь корочки не спрашивает и наказывает больно. Очень больно.

Отъехав от железнодорожного полотна, Петр вывернул на подъездной путь и направился к шоссе. Его прокладывали параллельно железной дороге. Разве только чуть в стороне, по склонам сопок. Уж больно железная дорога жалась к Байкалу, местами по таким узостям, что там приходилось рвать скалы взрывчаткой. Автодорогу было куда дешевле провести повыше.

Насколько знал Петр, этому шоссе также отводилась роль важной транспортной артерии, которая должна пронизать всю страну с запада на восток. Причем грейдер здесь укатывали на совесть, чтобы ни в какую слякоть не расквасило. И вроде как идут разговоры насчет асфальтирования. Сомнительно, конечно. Потому как даже нынешний проект — весьма дорогое удовольствие.

Ну хоть что-то делают по-человечески. Железную дорогу профукали лет на двадцать, не меньше. Так хоть о набирающем обороты автотранспорте заранее думают. А автомобилей год от года становится все больше и больше. Это особенно бросается в глаза.

Еще два года назад в том же Красноярске весь автотранспорт был наперечет, и горожане знали не только сами авто, но и кому они принадлежат, а также что собой представляет шофер. Сегодня же эти подробности уже никого не интересуют, потому как слишком много нужно держать в голове. Одних только автобусов теперь две дюжины, и маршрутов стало целых четыре.

Грузовик взял очередной подъем и вошел в поворот. Петр едва успел ударить по тормозам, чтобы не влететь в поваленное дерево. Машина встала колом, тут же окутавшись пыльным облаком. Петр врубил заднюю передачу и тут услышал, как сзади затрещало падающее дерево. Все. Пути назад нет. Классика жанра, етишкин пистолет.

Слева крутой склон сопки, убегающий вверх. Справа обочина шириной метра три с цепочкой деревьев и небольшой обрыв. Дальше опять склон сопки, резво убегающий к самому Байкалу. Н-да. Обрыв-то небольшой. Да только тут ведь все относительно. Четыре метра — вроде и немного. А вот прыгать тут сродни изощренному самоубийству. Потому как после приземления кувыркнешься так, что мало не покажется.

Оставаться в кабине? Угу. Она только при обстреле на ходу броневик. А вот так, обездвиженная, — настоящая мышеловка. И выковырять его отсюда можно множеством простых способов. Начать с того, что двери кабины не оборудованы запорами. Только защелками. Коммунизм, итить твою!

Все это пронеслось в голове Петра буквально в считаные доли секунды. В это время его рука уже сомкнулась на цевье винчестера. Еще мгновение, и Петр скользнул к правой двери, перегнувшись через котел. Лезть в водительскую дверь — значит, подставляться под выстрел. Поднятую пыль быстро сносит ветер, так что прикрытия никакого, и нужно выбираться в противоположную сторону.

Вылезти нормально не получилось. Петр попросту вывалился, едва не сломав себе шею. Ни выстрелов. Ни окриков. Ничего. Может, это просто случайность? Угу. Как же. Случайность. Петр потянул из подсумка на груди картонный патрон ракетницы и, отвинтив колпачок, дернул шнур. Хлопок! Красная ракета с легким шуршанием устремилась в небо.

Остается надеяться, что охотничья команда заметит сигнал тревоги. Ему же нужно лишь продержаться какое-то время. Вот только как? Если за него возьмутся всерьез… Вверх по склону видно в лучшем случае метров на тридцать. Вправо вдоль дороги — метров на сто пятьдесят. Влево — уже через двадцать метров поворот. Да и на обочине, где Петр пристроился, помимо деревьев есть и кусты.

Стоило об этом подумать, как кто-то навалился ему на спину, обдав тяжелым зловонным дыханием и прижимая к земле. Петра спасло только то, что он непроизвольно дернулся от неожиданности. Ну и от испуга, чего уж там. Удар каким-то твердым предметом прошел вскользь, рассадив ухо. Да что же ему так везет-то!

Похоже, нападавший решил, что если и не оглушил Петра, то по меньшей мере ошеломил. Потому что он тут же поспешил заломить его правую руку на болевой. Еще немного, и противник сумел бы проделать то же самое и с левой. Вот только жизнь уже приучила Петра не теряться, какой бы безнадежной ни казалась ситуация. А еще он привык к тому, что многие, очень многие, отчего-то непременно хотят его смерти.

Работать левой рукой оказалось не в пример неудобнее, чем правой. Хорошо хоть наплечная кобура располагалась пониже, а потому схватить рукоять браунинга было не так трудно. Вообще-то Петр никогда не тренировался левой рукой, потому что был безнадежным правшой. А тут, когда приперло, проделал все с виртуозностью заядлого стрелка.

Еще помогла одна особенность браунинга. Его дублирующий предохранитель, рассчитанный на хват руки. Благодаря ему Петр никогда не ставил оружие на основной. Ну а патрон у него всегда и во всем оружии был в стволе. Так что оставалось вывернуть руку и, уперев ствол в чье-то тело, нажать на спуск. Дважды.

Едва нападавший скатился с него, оглашая окрестности диким ревом, как поднявшийся на колени Петр заметил еще одного. Тот несся к нему с перекошенной в крике рожей, сжимая в руках винтовку. Наверняка тот самый, что повалил дерево на повороте, позади машины. Впрочем, Петр думал об этом, уже нажимая на спусковой крючок.

Пять выстрелов, и затвор встал на затворную задержку. Многовато, не без того. Но с другой стороны, и нападавший вовсе не собирался бежать по прямой. И все же оказался недостаточно ловок. Потому что лежал сейчас на спине посреди дороги и мелко сучил ногами.

Петр выронил браунинг и выхватил маузер. На то, чтобы присоединить кобуру-приклад, потребовалась пара секунд. Практика — великое дело. Курок с сухим щелчком встал на боевой взвод. Винчестер лежал рядом, но Пастухов даже не подумал вооружаться им. Просто потому, что если ему и предстояло драться, то накоротке. Видимость просто отвратная. А в таких условиях скорострельность и оборотистость оружия куда важнее.

Еще один. Петр заметил, что винтовка бежавшего по дороге была оснащена оптикой. Значит, это японские диверсанты. Ну или наемники, потому что и бегун, и тот, что лежал рядом, уже недвижимый, буряты. За время обитания в Слюдянке Петр научился различать инородцев. Но сейчас это не суть важно. Главное — это то, что снайперы, обстреливающие строителей, всегда работают тройками. Трое. Их должно быть трое. Значит, где-то прячется еще один.

От этой мысли Петру стало откровенно тоскливо. Так тоскливо, что, не желая тратить патрон в маузере, он подхватил винчестер и всадил пулю в раненого на дороге. Затих. Петр подхватил маузер. Потом вновь оставил и доснарядил патрон в винчестер. Снова маузер. И вновь положил его, сменил обойму в браунинге, его в кобуру. И опять в руки пистолет-карабин.

И все это время лихорадочно всматривался и вслушивался в окружающее пространство. Нет ничего хуже ожидания. Когда Петр видел противника перед собой, ему не было страшно. Вот он враг, и все ясно как божий день: либо ты, либо тебя. Неизвестность же пугала. Вернее, не столько она, сколько осознание собственной беспомощности.

Конечно, за прошедшее время Петр кое-чему научился у бывалых охотников. Но только и того, что кое-чему да кое-как. А сейчас против него матерый боец. Тут к гадалке не ходи. И в этих зарослях противопоставить ему Петр ничего не мог. Ну ладно, практически ничего.

Послышался звук грузовика, натужно пыхтящего вверх по склону со стороны Слюдянки. Идет груженый. И все говорит о том, что сигнальную ракету водитель не видел. Как не слышал и выстрелов. Несмотря на то что машина работает куда тише дэвээса, тарахтеть и греметь у грузовика есть чему. Петр схватил винчестер, у него выстрел громче. Навел в сторону подъезжающего авто, чтобы шофер услышал наверняка, и нажал на спуск. Потом еще и еще.

Есть контакт. Машина остановилась и тут же, пыхтя, зажужжала куда как резвее. Не иначе шофер улепетывал на всех парах задним ходом. Ну и правильно. Главное, справиться с управлением. А не справится, ничего страшного. Это здесь скала, а там — пологий склон, густо поросший деревьями, так что далеко не улетит в любом случае.

Петр без энтузиазма посмотрел вниз. Как назло, возле скалы ни одного дерева, на которое можно было бы прыгнуть и спуститься. Однозначно свернет шею. Пробежать метров двадцать вдоль обрыва до поворота с поваленным деревом или в другую сторону какие-то полторы сотни метров, где заканчивается эта скала. Всего-то ничего. Да только засевший бурят и на этой короткой дистанции отстрелит ему любую часть тела. На выбор. Охотники же, итить их!

Здесь же Петра защищает машина. Во всяком случае, иного объяснения тому, что его еще не подстрелили, он не видел. А как гласит народная мудрость: от добра добра не ищут. Вот и он искать не будет. А то кто знает, что он там сможет найти. И коль скоро охотника Петру не переиграть, остается предоставить ему инициативу, переходя к глухой обороне. В конце концов, время работает на него.

Вновь послышался звук подъезжающего грузовика. На этот раз с той стороны, откуда приехал Петр. Предупредить шофера выстрелом не успел. Все же паровики работают куда тише дэвээсов, а потому и звук работы двигателя значительно легче скрадывается местностью. «Муромец» как-то неожиданно появился из-за поворота и резко остановился у поваленного дерева.

Этот шофер не стал сдавать назад, хотя за ним тянулся прямой участок дороги минимум метров в триста. Вместо этого он выскочил из кабины, как-то уж очень ловко ушел в перекат и скрылся из виду. Через пару секунд ввысь взлетела тревожная ракета. И все.

Единственное, что сумел рассмотреть Петр, — ружье в его руках. Впрочем, это был кавалерийский карабин. Петр узнал машину, как признал и водителя. Родион из семьи охотников, бывший фронтовик — по его словам, служил в партизанском отряде. Словом, калач тертый. И если у Петра против бурятов шансов никаких, то у этого их предостаточно.

— Родион, я двоих приложил. Буряты.

Пастухов не боялся себя обнаружить. Чего тут опасаться, если бандиту точно известно, где он находится? Родиону же информация вовсе не помешает. Одна только национальная принадлежность может сказать о многом. Обычаи и образ жизни накладывают свой отпечаток на повадки. Как и предполагалось, бывший партизан не ответил.

В томительном ожидании прошло минут двадцать. Все это время Пастухов внимательно вслушивался в звуки леса, силясь различить хоть что-нибудь, кроме щебета птиц и шуршания листвы. Нет, не из страха, а чтобы успеть на помощь, если вдруг услышит звуки борьбы. Выходить же раньше времени считал не только опасным, но и лишним. Глупая идея — вертеться под ногами у профессионала.

— Петр, порядок, выходи. Да гляди не стрельни сдуру-то, — послышался голос Родиона.

— Не девка испуганная палить без разбору, — обиженно возразил Пастухов.

— Вижу, что не девка, — подходя к трупу на дороге, произнес Родион. — Готов, — вздохнув, констатировал он результаты осмотра.

— Третий ушел? — уточнил Петр, выходя из своего укрытия.

— А не было третьего, — поднимаясь и направляясь к Пастухову, ответил бывший партизан.

— Как это не было? Они же всегда по трое работают.

— Говорю тебе, двое их было. Как вышло-то? — опускаясь над вторым трупом и щупая живчик, задал Родион вполне естественный вопрос.

— Да так. Выскочил я из-за поворота, вижу, дерево поперек дороги валяется. Остановился, решил заднюю дать. А тут и позади дерево рухнуло. Ну, я карабин с ракетницей в охапку — и в правую дверь.

— И этот готов, — крякнул Родион и поинтересовался: — А чего задергался? У тебя же не машина, а чисто броневик.

— Издеваешься? Да они бы выкурили меня оттуда в два счета. Вся эта броня только от обстрела, а не от штурма.

— Тоже верно. И что дальше?

— А что дальше. Пустил ракету. И тут на меня кто-то сзади навалился. Попытался огреть по голове, да я сам не понял, как увернулся. Хотя и растерялся. А этот давай мне руку крутить, так я извернулся, достал браунинг и всадил в него две пули. Потом второй появился. И чего не стрелял? Не понимаю. Прямо на меня бежал.

— Живым ты им за каким-то лядом понадобился. Вот и не стрелял.

— Да он мог мне что угодно отстрелить, особо не попортив шкурку.

— Угу. Только на царапину ты мог и внимания не обратить, а ранить тебя более или менее серьезно смысла нет. Потому как придется тащить на себе. А тут ведь и охотники могут на хвост сесть. Так что проще тебя грохнуть. Ничего рассказать не хочешь?

— А должен?

— Вообще-то я сейчас тут рисковал из-за тебя жизнью.

— Так никого не было.

— И кто об этом знал?

Петр хотел было и впрямь рассказать, но потом передумал. Ну его к лешему. Пять тысяч — крупная сумма. Настолько крупная, что не хотелось вводить мужика в соблазн. Но с другой стороны, что-то ведь сказать нужно. Нет, правда. Родион ведь и впрямь, не раздумывая, бросился ему помогать. И это вот так просто не отбросишь.

— Год тому назад на своем прииске я завалил трех инородцев. Может, они этим были родственниками или друзьями, вот и решили посчитаться, — решил он выдать полуправду.

— Побитые бурятами были?

— Тогда я их не различал. Пришлый я в этих краях. А теперь и лиц-то не упомню. Но вооружены они были японским оружием. Как и эти.

— Угу. А как же так вышло, что там троих уработал, а здесь от одного за машиной прятался?

— Любопытный ты, Родион, прямо спасу нет.

— А что? Имею право.

— Имеешь, кто же против-то, — пожал плечами Петр.

В общем-то великую тайну из этого он делать не собирался, поэтому рассказал Родиону историю нападения на них с Митей так, как оно и было. Разве только о том, что нападавшие были китайцами, говорить не стал. Ник чему это.

— Н-да. Странный ты все же, купец. Столько денег отвалил, чистый броневик из машины сделал. А толку от этого ноль. На одном страхе и удаче вылезаешь, — помяв подбородок, с ухмылкой ответил Родион.

— Угу. Вот где ты прав, там прав.

Вскоре к месту нападения подтянулись господа полицейские во главе со становым приставом. Тот внимательно выслушал обоих рассказчиков, а потом обложил от всей широкой души таких растаких нехороших ухарей, после которых остались одни только трупы. Тот факт, что оба убиенных были на счету Петра, его как-то мало волновал.

Хм. А вообще, чего он разошелся-то? Ну прибил Пастухов бандитов. И что с того? Чай, не в первый раз. Опять же приставу мороки меньше. Напишет пару-тройку бумажек да закроет дело. Никакой головной боли. Наоборот, можно выставить это себе в заслугу. Мол, так и так, уничтожены бандиты, нападавшие на рабочих. Еще и медаль получит.

Впрочем, недоумение Петра развеялось уже вечером этого же дня. Как ни странно, от работы его никто освобождать и не думал. Мало того, Кессених еще и заставил выполнить дневную норму. Рабочий день был продлен на пару часов и закончился только с наступлением темноты. И это в летнюю-то пору! А когда Петр решил, что теперь-то он отдохнет, его потащили в становой участок.

— Удивляетесь, отчего я вас вызвал? — предложив ему присесть, спросил пристав.

Признаться, Петра интересовала не столько причина, сколько тот факт, что пристав отчего-то с ним уж больно любезен. Всего несколько часов назад костерил на чем свет стоит, и это было вполне нормально. Пару месяцев назад, когда Пастухов совал ему деньги, выказал пренебрежение, даже обозлился, и вообще обращался к нему с высокомерным пренебрежением. А тут «присаживайтесь», да еще и на «вы»… Чего от него следует ожидать при таком раскладе?

— Признаться, удивляюсь, ваше высокоблагородие, — все же опускаясь на стул, подтвердил Петр.

— Сейчас объясню. Только подпишите вот это. — Пристав положил перед Петром лист бумаги с напечатанным текстом.

— А что это?

— Подписка о неразглашении. А вот — о сотрудничестве в качестве внештатного сотрудника.

— Я так понимаю, выбора у меня нет?

— Отчего же, Петр Викторович. Есть. Для начала вы можете сменить свое положение ссыльнопоселенца на каторжанина. На вас столько трупов, что причину найти не так уж и сложно. Вот и сегодня убили двух мирных бурятов. Ну чего вы так на меня смотрите? Все ведь зависит от того, как это дело повернуть. Стреляли-то только вы. Отбывать же срок вас определят на каторгу Слюдянка-два. Там обретается ваш старый знакомый. Крапива, кажется. Вижу, что вы все понимаете. Пишите. Мною прочитано лично, подпись, фамилия, имя, отчество.

— И к чему это, если вы и без того держите меня за причинное место?

— Ну это ведь между нами, Петр Викторович. А отчетность должна быть в полном порядке.

— Ясно, — вздохнул Пастухов, берясь за ручку.

А что тут поделаешь. Пришлось подписывать. Хотя все его существо кричало о том, что делать этого не стоит, что он еще пожалеет, что его втягивают во что-то непонятное и явно опасное. Вот только выбора у него действительно не было. Совсем.

— Итак, позвольте представиться — капитан контрразведки Генерального штаба Клюев Клим Сергеевич. Осуществляю руководство оперативным прикрытием строительства Кругобайкальской железной дороги.

— И чем заинтересовала контрразведку моя скромная персона?

— Так уж случилось, что вы перешли дорогу моему визави с японской стороны. Некоему майору Генерального штаба Такахаси. Вижу, вас это не удивляет. Не подскажете, отчего так?

— Помнится, два года назад при оказании помощи полиции в задержании бандитов мною были убиты два японских офицера, один из которых носил фамилию Такахаси. Я прожил несколько лет на Кавказе, и кровной местью меня не удивить. Сегодняшние двое на дороге пытались захватить меня живым. Два плюс два — четыре. Не скажу, что меня это мало волнует. Но нет, я не удивлен.

— А вы можете держать удар, Петр Викторович.

— Просто последние два года у меня выдались особенно бурными. Знаете, когда я был в столице, то от одного таксиста слышал занятную присказку. «Если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикнете. Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете».

Вообще-то это была присказка из его детства и из другого мира. Но какая разница? Главное, что суть верна.

— Действительно занятно. А главное, как точно подмечено, — усмехнулся Клюев. — Только я ее отчего-то ни разу не слышал. Надо будет запомнить.

— Так зачем я вам понадобился, ваше высокоблагородие?

— А понадобились вы мне в роли живца. Уж больно мне хочется поближе познакомиться с господином майором.

— И насколько близко?

— В идеале завербовать. Господин Такахаси весьма информированная личность, пусть и всего лишь майор.

— Решили преподнести ему меня в качестве жеста доброй воли?

— Глупости не городите. Стал бы я тогда тут перед вами бумажки раскладывать и выбивать подписи.

— Кхм. Это да, — вынужден был признать Петр.

Правда, это вовсе не означало, что он поверил капитану.

Ничуть не бывало. Те буряты тоже не спешили в него стрелять, чтобы потом не тащить на своем горбу. А так ножичком уколол в задницу, и побежал барашек в нужном направлении и с требуемой прытью. Иное дело, что поделать Пастухов ничего не мог. Наживкой ему придется быть в любом случае, остается только выторговать приемлемые условия.

— Значит, так, — начал деловым тоном капитан. — Оружие, я вижу, при вас. Остальное снаряжение мы берем на себя. Заходить домой и вообще лишний раз маячить не нужно. Будем надеяться, что нам удастся опередить японских агентов. Все же информация о неудавшемся нападении — не столь горячая новость, чтобы сломя голову бежать на доклад.

— И что, вот так заявимся прямо на японскую базу?

— Смешно, — покачал головой капитан.

— Я так полагаю, вы и раньше использовали меня, только втемную. Теперь же решили раскрыть карты. Так давайте играть в открытую.

— За вашу голову назначена награда в пять тысяч рублей. Как вы понимаете, сумма более чем приличная. Эти трое бурятов решили заработать легким способом.

— Трое?

— Да, трое. Сначала они устроили обстрел каторжников на насыпи и подались в бега. Потом разделились. Один из них должен был повесить себе на плечи казачков из охотничьей команды и увести подальше. Двое других — захватить вас. Да только просчитались они. Двоих вы убили. И видит бог, я готов был сам вас прибить.

— За что?

— За то, что обрубили ниточку, ведущую к Такахаси. Он ведь не на базе встречается со своей агентурой. А вы — так и вовсе особый случай. Использование должностного положения корысти ради. И убиенным это место было известно, как и порядок вызова майора. Но, по счастью, казачки сработали выше всяческих похвал. Обыграли хитрого бурята. Он сейчас в лесу дожидается в компании с охотничьей командой.

— Ну и берите майора на месте встречи. Я-то вам зачем?

— Во-первых, майор наверняка располагает вашей фотографической карточкой. Я бы непременно озаботился: при таком крупном вознаграждении могут подсунуть кого угодно. Тем более что за мертвого обещано две с половиной тысячи. Во-вторых, я понятия не имею, как там оно все будет, а потому лучше бы, чтобы вас могли опознать.

— Только учтите, связывать себя я не дам. И с оружием не расстанусь.

— Не доверяете?

— А вы бы на моем месте доверяли?

— Согласен. Перед встречей оставите при себе ваш браунинг. Путы мы сымитируем. Вроде все. Выдвигайтесь к перекрестку на карьер. Там вас встретят. Я подойду чуть позже.

Нет, однозначно жизнь Петра разделилась на «до» и «после». В прежнем мире, несмотря на относительно бурное детство, в общем и целом его жизнь была достаточно обыденной. Учеба, служба в армии, работа, мечта о своем доме и семье. Нормальное желание детдомовского парня, не слетевшего с нарезки. Здесь же его судьба словно с цепи сорвалась. Остается только удивляться тому, что он до сих пор жив.

И главное, ни разу не возникло мысли о тихом и уютном доме, полном детворы. Разумеется, Петр не забыл девушку Александру, пусть ее образ и успел в значительной мере померкнуть. Но даже когда при виде нее словно шарахнуло по голове, мыслей о семье отчего-то не было. Может, это любовь с первого взгляда, может, просто вспыхнувшая страсть, которой было суждено быстро прогореть, Петр этого не знал. Но спутницей своей жизни он ее не видел, это точно.

Итак, он оказался в очередной заднице. Какая по счету? Вообще-то считать не хотелось, хотя чем еще заниматься? Их путь пролегал по долине реки Иркут. При этом они жались к подножию гор. Уж больно извилистое русло как у основного русла Иркута, так и у его рукавов. Этим путем группа шла четверо суток. Так что времени на раздумья у Петра было более чем достаточно.

Просто вспоминать свои злоключения не хотелось. И без того есть о чем подумать. В частности, о своем будущем. Если у него нет будущего, тогда незачем вспоминать и прошлое. Тем более что следа в виде потомков за ним не останется. Появился в этом мире из ниоткуда и ушел в никуда. Вот и все. Так что мысли Петра были устремлены вперед, к озеру Хубсугул, и к тому, что его может там ожидать.

Н-да. А мысли-то были все больше нехорошие. Впрочем, и те кружились в голове в первый день. Потому что к вечеру Петр мог думать только о своей многострадальной пятой точке. Как, собственно, и последующие двое суток. Это лишь кажется, что верховая езда — одно сплошное удовольствие, на самом деле все куда как интереснее и чудесатей. С непривычки так и вовсе сродни самой изощренной пытке.

Вот только никто не собирался входить в его положение и давать возможность оклематься. Один казачок, постарше, пожалел страдальца и сделал массаж, который, можно сказать, оживил Петра, пусть и не избавил от страданий окончательно. Правда, второй курс оказался платным. Хитрован заявил, что один сеанс его оживляющего массажа стоит три рубля. Пришлось пообещать, что выплатит долг в Слюдянке. С собой-то было всего пять рублей с копейками.

К стойбищу пленного бурята группа могла выйти еще вечером четвертого дня. Но Клюев последовал советам бывалых казаков и решил не торопить события. С одной стороны, пленнику пообещали, что если с их отрядом что-то случится, то его род это не спасет. С другой — кто знает, на что могли решиться кочевники, припертые к стенке. Может, подумают, что им теперь сам черт не брат. И нападут, воспользовавшись ночной порой.

А вот днем у них никаких шансов. Отряд включал в себя шесть тертых казаков охотничьей команды, Клюева, Петра и… Родиона, ни дна ему ни покрышки. Оказывается, он был очень даже штатным унтером и работал под прикрытием. Они с Клюевым вместе еще с войны, поэтому капитан не преминул взять его с собой для пущей надежности.

При ручном пулемете, что везли во вьюке, отряд представлял собой весьма серьезную силу. А еще в их распоряжении были три снайперские винтовки. Пастухову не позволили завладеть дорогим трофеем в виде оптики. Изъяли как вещдок. А тут оружие вдруг материализовалось. Правда, было объявлено, что винтовки в отряде на время выполнения задания, а потом, мол, все будет сдано. Только Петр в это не верил. Казачки свое не упустят.

В роду же пленного оставалось пять взрослых мужчин, включая его самого. В открытом противостоянии бурятам ничего не светило. Тем более что казаки и Родион ни в чем им не уступили бы. А то еще и превзошли бы. Охотничья наука — это, конечно, хорошо, но у русских плюсом к этому шел еще и боевой опыт. А это ядреная смесь.

Утром, появившись в стойбище, быстро навели должный порядок. Казачий урядник, дядька в годах, в двух словах и весьма доходчиво объяснил родне плененного и погибших, что и как им надлежит делать, дабы не усугублять ситуацию. Казак оказался достаточно убедителен: все-таки за прошедшие двое суток, пока пленник на лодке добирался до японской базы и возвращался обратно, никаких происшествий не случилось.

Майор прибыл вместе с ним на паровом катере в сопровождении шести солдат и экипажа катера из трех человек, со станковым пулеметом на борту. Вопреки ожиданиям Клюева Такахаси не стал мудрить, а сразу же сошел на берег в сопровождении шестерки солдат и под прикрытием пулемета приказал вести его прямиком к пленнику. Что бурят и сделал.

Петра устроили в юрте, стоявшей особняком от остальных. Это капитан приказал переставить на всякий случай, чтобы избежать случайных жертв.

Когда Такахаси вошел в юрту, то первое, что бросилось в глаза Петру, так это узнавание в его взгляде. Как пить дать, Клюев оказался прав и японец раздобыл фотографию Петра. Впрочем, что тут сложного, коль скоро у него на связи был красноярский купец Заболотный. Фотография же имелась в паспортном столе. И взятки никто еще не отменял.

Внимательно посмотрев на Петра, майор озарился довольной и в то же время злорадной улыбкой и шагнул вглубь юрты. При этом он совершенно не обратил внимания на вещи, висящие справа от входа на деревянных крючьях. Он вообще в этот момент мало что замечал, вперив свой взор в того, кого он так жаждал получить в свои руки.

А зря. Длиннополый халат, висевший на крюке, отлетел в сторону, и появившийся из-за него Родион без замаха приложил разведчика по затылку, отправляя его в нокаут. Едва его обмякшее тело оказалось на руках унтера контрразведки, как капитан Клюев тут же зашелся кашлем, подавая условный сигнал казакам.

В ответ сразу послышались револьверная трескотня и три хлестких винтовочных выстрела. Петр только и успел, что выпростать руки из-за спины, сжимая браунинг. Но к тому моменту, когда он вроде как был готов действовать, в стойбище наступила тишина, нарушаемая лишь лошадиным ржанием, топотом копыт да лаем собак. А нет. Вот послышался детский плач. Но звуков схватки — никаких…

— Старик, если не хотите проблем, погрузите тела на катер, оттащите подальше от берега и утопите, — уже сидя в седле, напутствовал старейшину рода Клюев. — Да глядите не вздумайте с них ничего брать. Лишнее это. Пять тысяч, что были при майоре, я вам отдал. Если будем дружить и дальше, то не обижу. Слово офицера. Алтан пока прокатится с нами, отпущу через два дня. Если все сделаете правильно, никто здесь японцев искать не станет. Все. Прощай.

Угу. Похоже, пока Петр хлопал ушами, Клюев тут провел самую настоящую вербовку. Причем не только пленника по имени Алтан, но и всего его рода. И первый взнос сделал деньгами японца. Н-да. Может, что и выгорит. У бурятов вроде не практикуется кровная месть. Будь иначе, ни о каком уговоре не могло бы идти и речи.

Отряд выехал, несмотря на опускавшиеся вечерние сумерки, и ехал до глубокой ночи. Очевидно, Клюев точно знал, куда направляется. Не иначе как вездесущие казачки присмотрели надежное место. Или же его показал Алтан. Он ведь теперь вроде как союзник. Как бы то ни было, а в полночь разбили лагерь в уютном овражке, под сенью лиственного леса.

На этом месте провели весь следующий день. Клюев с японцем пристроились в дальней расщелине под нависшим каменным карнизом. Охранял их Родион. Неплохое местечко, учитывая начавший моросить дождик. В отряде же только плащ-палатки, а попросту говоря, эдакие квадратные куски тонкого брезента. Конечно, какое-никакое укрытие смастерили, но не сказать, что это так уж спасало от сырости. А под карнизом было по-настоящему сухо, и костерок весьма уютно горел.

Петр частенько бросал взгляды под карниз. И не единожды ему доводилось встретиться взглядом с японцем. И то, что он видел, ему совершенно не нравилось. Непонятно, до чего договорятся эти рыцари плаща и кинжала, но очень возможно, что Петру это будет не по вкусу. Ну не мог Клюев не видеть этот взгляд японца, явственно обещающий Петру скорую встречу. И тем не менее делал вид, что ничего не замечает. Н-да. А ведь похоже, что Петр стал для Такахаси чуть ли не идеей фикс.

Петр с удовольствием приблизился бы и послушал, о чем там любезничают два разведчика. Но Родион бдел и не давал для этого ни единого шанса. Помимо этого унтер еще и успевал то кофе приготовить, то чай подать, а то и обед на три персоны сообразить. Ценный кадр. Вперехлест его через колено. А как Петру хотелось послушать, о чем там речь! До зубовного скрежета хотелось.

— Петр, а чего ты с этой американской игрушкой носишься? — решил поддеть Пастухова казак-массажист.

К его огорчению, после прибытия на место клиент отказался от столь дорогостоящих услуг, предпочтя терпеть боль. Должен же он когда-нибудь привыкнуть к этому издевательству. К тому же Петру предстояли два дня передышки, которые, надо заметить, сказались весьма благотворно. Но казака явно не обрадовало, что он упустил солидный приработок, вот и подначивает парня при всяком удобном случае.

— А чем тебе не нравится винчестер? — вопросом на вопрос ответил Петр, протирая затвор промасленной тряпицей.

Сырость. Так что лишним в любом случае не будет. Правда, не мешало бы почистить куда более основательно, но придется обождать подходящего места. Этот карабин без отвертки не разобрать, а без разборки не чистка, а какое-то недоразумение.

— Пользовал я эту игрушку. Баловство одно, да и только, — махнул рукой казак.

— Зря ты так, — возразил Петр. — На средних дистанциях отличное оружие. Скорострельность, семь патронов в магазине и неплохая точность — это дорогого стоит.

— Да ну-у, скажешь тоже. Лежа из нее палить с этой скобой неудобно. Грязи и мороза боится как черт ладана. Возьми нашу трехлинейку, так чудо, а не винтовка. Тот же хваленый маузер того не вынесет, что наша красавица. И насчет точности у винчестера ну честное слово насмешил.

— Ничего смешного. Я с полтораста шагов в спичечный коробок попаду.

— Да ты даже в крынку не попадешь, не то что в коробок.

— Ну, в крынку не в крынку, а в лоб закатаю.

— С полтораста шагов?

— Именно.

— Из этого винчестера?

— Ну да.

— Бре-хня, — авторитетно и с расстановкой подытожил казак.

Петр, заталкивавший в магазин патроны, пожал плечами, передернул рычаг и вскинул карабин к плечу. Выстрел в овраге прозвучал довольно гулко, стеганув по ушам. Майор Такахаси как-то уж слишком резво мотнул головой и откинулся на спину. Сидевший рядом Клюев замер, ошарашенный произошедшим. Родион уже сорвался с места и бежал в сторону Петра.

— Ох-хренеть, — только и смог произнести казак, вырывая карабин из рук Петра.

Ответить Петр ничего не успел, потому что в этот момент его отправил в нокаут подбежавший Родион. Крепок, зар-раза. И ловок. Реши Петр завалить и его, то даже не уверен, что попал бы в бросающегося из стороны в сторону унтера. А выучка какая! Сразу видно, натаскан не убивать, а ловить. Н-да. В который уже раз Петр убеждался в том, что порой в самые краткие мгновения человек способен подумать о многом…

— Ну что, пришел в себя, Аника-воин? — окинув его злым взглядом, спросил Клюев.

— Пришел, ваше высокоблагородие. Как не прийти. Родион, отличный удар, — заприметив унтера чуть в стороне, похвалил Петр.

Тот только сплюнул и отвернулся. Оно вроде как между ними наметились неплохие отношения, и тут такое. Ну какому профи понравится, когда кто-то спускает в унитаз отлично проделанную работу?

— Может, объяснишь? — возвращая к себе внимание связанного Петра, спросил капитан.

— А чего объяснять? Вы и сами все прекрасно понимаете. Пока эта гнида была жива, мне жизни не было бы. В японцах понятие кровной мести сидит так прочно, что никаким трактором не выкорчевать. А жить, все время оглядываясь, не появится ли этот ублюдок, как-то не хочется. И потом, выдвини он условие — его работа в обмен на мою жизнь, вы бы меня ему отдали. Отдали бы. Отдали. Жизнь какого-то ссыльного Пастухова, несостоявшегося купца, а до недавнего времени вообще перекати-поле, в обмен на интересы государства. Да вы бы и секунды не раздумывали.

— Вот, значит, как. А ты не допускал мысли, что я своих не сдаю?

— Нет. С подобными соплями вам в контрразведке делать нечего.

— Ну а коли я без соплей, кто сказал, что я тебя не убью сейчас, на этом самом месте? И заметь, мне за это ничего не будет.

— Не убьете. Какая вам от этого польза? Живой я еще на что-то сгожусь. Мертвый просто бесполезен. А и убьете… Так ведь за дело. Я пристукнул братца этого ублюдка, спасая жизнь свою и хорошего человека. Можно сказать, в бою. А этот решил меня просто израсходовать. Как барана. Так что пусть я и сдохну, но не этот ублюдок будет стоять над моим трупом. — Петр глянул на убитого и невесело ухмыльнулся: — Гляди-ка, с семидесяти шагов точно между глаз. Нужно было поспорить.

— Выяснил? — подняв взгляд на вошедшего в комнату Ивана, поинтересовался Голубев.

— А то, — самодовольно усмехнулся помощник.

— А что так долго? — потянувшись к настольной лампе с зеленым абажуром, недовольно спросил Голубев.

Комната, уже погрузившаяся в полумрак, осветилась мягким зеленоватым светом. На столе же, наоборот, появилось яркое пятно электрического освещения. Голубев Петр Анисимович положил перед собой лист бумаги и вооружился карандашом. Привычка все записывать, раскладывать по полочкам, черкать и перечеркивать, уточнять направления и связи стрелками. Так ему проще думалось.

Правда, для постороннего это выглядело бы сплошной абракадаброй. Впрочем, это если бы кто-то увидел эти каракули. Потому как Петр Анисимович обычно сжигал эти листки. На память он не жаловался, но считал нелишним включить в процесс усвоения информации запоминание образов.

— Я же его до самого адреса довел, а там еще и случай подвернулся побольше разузнать. Вот и провозился до вечера, — пояснил Иван.

— И? — подбодрил его Голубев.

— Леднев Василий Григорьевич, занимается частным сыском. Весьма уважаемая в своих кругах личность. Раньше служил в сыскной полиции, но оказался там не ко двору. Начальство умных не больно-то жалует, боится, как бы не подсидели.

— Угу. Знакомая ситуация. Дальше.

— Занимается всем, от слежки за неверной женой до расследования убийства. Берет дорого, но отбоя от клиентов нет. Есть и такие, что готовы подождать.

— Значит, профессионал.

— Именно.

— И что ему потребовалось от меня?

— Не знаю, — пожал плечами Иван.

Ну разумеется, не знает. Вопрос был чисто риторическим. Нет, если ему дать время, то он конечно же разузнает. Ловок, шельма, донельзя. Эдак, глядишь, и на его, Петра Анисимовича, место замахнется. Хотя это вряд ли. Иван при всех его талантах обладает еще и весьма полезным качеством. Он нечестолюбив и вполне довольствуется синицей в руках, с иронией поглядывая на кружащего в выси журавля.

Иван вообще не любит выпячиваться. К примеру, никогда не интересовался тем, кто их наниматели. Знал о существовании тайного клуба, но и только. Как, впрочем, и члены тайного клуба понятия не имели, с кем работает Голубев. С его уходом при любом раскладе их группа попросту перестанет существовать ввиду отсутствия выхода на нанимателей. И, похоже, господ промышленников это вполне устраивало.

Но если Иван и их эксперт по техническим вопросам, инженер и давний товарищ Голубева, Сильвестр, ничего не знали о клубе, то сам Петр Анисимович знал достаточно много. Настолько много, что если кто-то заинтересованный развяжет ему язык, то мало не покажется. И пусть в его епархию входила только Российская империя, это был весьма и весьма жирный кусок.

И тут Голубев вдруг обнаруживает за собой слежку. Причем поставленную настолько качественно, что, не обладай он солидным опытом, вряд ли бы что-то заметил. То есть с ним работал настоящий профи. И это могло означать все что угодно.

Однако, судя по всему, не все так страшно, как показалось ему вначале. Государство не любит прибегать к услугам частного сыска. Для этого у него достаточно сил и ресурсов, содержащихся за казенный счет. Противостоять государственной машине? Это реально только при поддержке другой государственной машины. Те же революционеры и террористы всех мастей попросту не выстояли бы, если бы не пользовались помощью иностранных держав.

За Голубевым и его группой такой махины не было. Были дельцы, денежные мешки. Да, возможности у них имелись нешуточные. Но ведь они дельцы. Они платят за определенные услуги, и платят щедро. Но в случае серьезных трудностей, и уж тем более при возникновении малейшей угрозы, они просто избавятся от отработанного материала, и вся недолга. Это проще и менее расточительно.

Итак. Государственные структуры к этой слежке не имеют никакого отношения. Уже радует. Получается, это чья-то частная инициатива. Что в общем-то неудивительно при их деятельности. Горе в дом они принесли многим. Придется решать вопрос. И решать быстро. Нельзя позволить этой ищейке нюхать и дальше. Грехов за группой Голубева предостаточно, бог весть до чего сыскарь еще докопается.

— Иван, а этот Леднев не имеет привычки засиживаться допоздна?

— Не всегда. Но есть такое дело. Он же холостой, спешить домой не к кому. Одной работой и живет. Хотите прямо сейчас?

— Не вижу причин тянуть с этим делом.

— Мне потребуется время, чтобы раздобыть транспорт. Хотя бы час.

— Нет. Пролетка и авто отпадают. Доберемся на трамвае.

— Три пересадки и потом еще пешком. Контора на другом конце города, — ответил Иван на немой вопрос начальства.

— Так — значит, так, — поджигая листок и укладывая его в камин, уютно расположившийся у дальней стены кабинета, произнес Голубев.

На улице оказалось гораздо светлее, чем в квартире. В Петрограде вообще сумерки долгие, а уж белые ночи так и вовсе овевают его ореолом романтики. Эдакая своеобразная визитная карточка Северной столицы. Но сейчас уже конец августа, этот же феномен наблюдается в течение месяца с первой трети июня. Но долгие сумерки никуда не делись.

Напарники дошли до остановки, где дождались трамвая из двух вагончиков. Приняв пассажиров, тот весело тренькнул звонком и, загудев электромоторами, покатил по рельсам. Людей в салоне практически не было, и мужчины устроились на скамьях, тянувшихся вдоль бортов.

На третьей пересадке им пришлось устраиваться на паровом трамвае. Разница была ощутима. Сразу же в нос ударил запах сгоревшего угля, перегретого пара и масла. Трамвай вообще оказался видавшим виды. Оно и понятно, отживает последние деньки. Образно, конечно. Но вкладываться в ремонт этой техники никто особо не собирается. Прогресс берет свое.

В окна, перед которыми при порывах ветра проплывала струйка дыма, наблюдаются как уже установленные, так и уложенные в штабеля столбы. Если бы дело происходило днем, то непременно были бы видны бригады рабочих, трудящихся над модернизацией трамвайных путей. Электричество все более получает распространение. Кстати, в домах вокруг именно электрическое освещение. Прогресс неизбежен.

Впрочем, оно и правильно. С запретом использовать машины, котлы которых отапливаются твердым топливом, в центре столицы дышать стало куда легче. Опять же столичные модницы вновь стали наряжаться в светлые наряды, что не могло не радовать мужской глаз. А то раньше чаще предпочитали темные тона ввиду копоти. Проедешь разок на трамвае или даже в авто, и пожалуйста, непременно посадишь какое пятно.

Н-да. Занесло же эту ищейку. Казалось бы, с заработками у него все в порядке, а контору себе обустроил у черта на куличках. Нет, это, конечно, не рабочая окраина, но и не так чтобы далеко от нее. Но с другой стороны, платить большую аренду, когда к тебе и в эту глушь придут, глупо. Тем более что клиентура у господина Леднева, как правило, состоятельная. И относительно глухой район заказчикам также может быть удобен. В деликатных делах отсутствие лишних глаз совсем не помешает.

— Здесь. — Иван указал подбородком на один из двухэтажных доходных домов.

Уже успело стемнеть, но на фасаде горели два фонаря, благодаря которым можно было рассмотреть здание в деталях. Первый этаж занимали цирюльня, фотографический салон, продуктовая и скобяная лавки. На втором, если верить вывескам, находились библиотека с читальным залом и лавка канцелярских товаров. На контору некоего частного сыщика Леднева ничто не указывало.

— То окно, что светится? — уточнил Голубев.

— Его кабинет, — подтвердил помощник.

— Пошли.

Они пересекли улицу и, пройдя по тротуару до парадной, скользнули в дверь. За ней обнаружился довольно просторный холл. Слева тесный закуток, в котором за столиком сидел старик. В руках книжка, на носу очки, поверх которых он озирает незваных гостей. В углу прислоненная двустволка. Наверняка сторож.

— С чем пожаловали, молодые люди? — строго поинтересовался старик, даже не думая тянуться к двустволке.

— Мы к господину Ледневу, — извиняющимся тоном пояснил Голубев. — Он еще здесь?

— Тут, — равнодушно ответил старик, как видно уже привыкший к поздним посетителям арендатора. — Второй этаж, вторая дверь слева. Да глядите не перепутайте. Там вывеска есть.

— Ясно. Спасибо.

Старик ответом не удостоил, вновь уткнувшись в книгу. По довольно широкой лестнице напарники поднялись на второй этаже просторной площадкой. Небольшой коридор, освещенный двумя лампочками в торце, упирается в окно и разделяет этаж на две половины. Справа, посредине, дверь с вывеской «Библиотека». Слева, рядом с площадкой, обещанная лавка канцелярских товаров. Чуть дальше еще одна дверь.

При ближайшем рассмотрении обнаружилась бронзовая табличка с лаконичной надписью «Леднев Василий Григорьевич». И все. Тот, кому надо, поймет, а празднолюбопытствующим тут делать нечего. Уважает господин сыщик как себя, так и свое время.

— Разрешите? — постучав, приоткрыл дверь Иван.

Голубеву никак нельзя. Этот сыщик знает его в лицо. Даром, что ли, висел у него на хвосте. Если он и впрямь мастер своего дела, то опознает Петра Анисимовича даже с бородой по самые глаза. Фигура, манера держаться, жесты — все это индивидуально.

— Прошу, — послышался голос, который никак не мог принадлежать человеку героического сложения.

Впрочем, сыщик и не был великаном. Голубев хорошо его рассмотрел, когда срисовал слежку. Этот самый Леднев был каким-то средним. Во всем. Среднего роста, среднего сложения, эдакая серая и неприметная мышка. Для его рода деятельности — то, что надо. Такого точно не приметишь и уж тем более не запомнишь. У Голубева получилось только благодаря тому, что он уже много лет ходит по краю и вовсе не собирается сверзиться вниз.

— Жди здесь, — бросил через плечо Иван, проходя в кабинет. — Райончик у вас не очень. Вот пришлось взять сопровождающего, — послышался его голос уже из кабинета.

И тут же пропал, отсеченный толстой деревянной дверью, к тому же обитой дерматином с ватной набивкой. Все верно, посторонним слышать разговоры сыщика с клиентами незачем. Нет, конечно, если на повышенных тонах или там зарядить от души, так что мебель по полу заскребет, тогда другое дело.

Ага. Слышал, похоже, не один Голубев. Раздались шаги старика-сторожа. Прыткий старичок. Да и крепок еще. Вот он, появился, семеня по ступеням, с ружьем наперевес.

— Чего это у вас?

— А я знаю? — пожал плечами Петр Анисимович. — Товарищ мой зашел, а потом это. Может, мебель помогает двигать, может, поссорились. Хотя вряд ли. Вон опять тихо.

— А ну отойди к окну, — наставив стволы на Голубева, потребовал сторож.

— Ты чего, дед? Рехнулся?

— Рехнешься тут с вами. У Григорича работа нервная, всякий люд бывает. Случаются и с дурной головой. Отойди к окну от греха.

— Все-все, понял. Отхожу.

Голубев в точности выполнил указание сторожа, выставив перед собой руки в примирительном жесте. Правда, старику это все одно не помогло. Когда он подошел к двери, та распахнулась, и в коридор вышел Иван, едва не упершись грудью в стволы. Сразу же оценив обстановку, он уставился на старика и возмущенно прорычал:

— Ты чего, рехнулся, старый?!

От неожиданности сторож растерялся. Иван же отвел стволы в сторону, немного подшагнул и без замаха влепил ему кулаком в челюсть. Старик только взбрыкнул ногами в полете и с глухим стуком упал на истертый деревянный пол, оставив ружье в руках обидчика. Иван быстро присел над стариком, и в коридоре послышался явственный хруст ломаемых шейных позвонков.

— Петр Анисимович, вас и на минуту нельзя оставить, — поднимаясь на ноги, осуждающе произнес Иван.

— Нечего было мебелью греметь, как грузчики во время переезда, — подходя к двери, парировал Голубев. — Тот-то, надеюсь, жив?

— Жив. Я его связал. Представляете, этот умник под столом пистолетик сжимал.

— Ничего удивительного, при его-то занятии. Спустись вниз, запри входную дверь. Гостей нам еще не хватало.

Иван кивнул в знак согласия и отправился выполнять распоряжение старшего. Голубев же вошел в кабинет. Иван тут уже похозяйничал. Шторы занавешены, причем они столь плотные, что наверняка на улицу не проскальзывает ни один лучик. И это хорошо.

Кабинет не впечатляет размерами. У окна рабочий стол, вдоль стены книжный шкаф и несколько стульев. Слева от стола дверь в соседнюю комнату. Все верно, Голубев обратил внимание на то, что окно светилось одно, второе от угла. Значит, есть другая комната. Хм. Наверняка там находится реквизит и снаряжение, необходимые для работы. А еще, коль скоро нет ничего подобного здесь, там же должен находиться архив. Его не может не быть.

— Пришли в себя? Вот и хорошо, — видя, что привязанный к стулу сыщик открыл глаза, спокойно произнес Голубев. — Только прошу вас отнестись к происходящему с точки зрения профессионала. Вы делали работу, за которую вам наверняка хорошо заплатили, и у меня нет причин ненавидеть вас и причинять лишние страдания. Все, что я хочу, — это получить исчерпывающую информацию о вашем нанимателе. Вы готовы мне ее предоставить?

Рот связанного сыщика был заткнут кляпом. Поэтому он даже не пытался мычать, чтобы что-то ответить, а просто отрицательно качнул головой. Причем сделал это медленно, с достоинством. Гордый. А еще знает себе цену. Н-да. Крепкий орешек. Не смотри, что плюгавый. Нет, разговорить можно любого. Просто с этим быстро не получится. Семь потов сойдет. А времени-то и нет.

— Василий Григорьевич, голубчик, ну посудите сами, кто он вам? Наниматель. Совершенно посторонний человек. Я понятия не имею, что вы успели узнать про меня. Поэтому оставить вас в живых просто не могу. И только от вас зависит, как вы будете умирать, мучительно и медленно или быстро и безболезненно. Один выстрел в голову, и ваши мозги вылетят наружу, оставив пустую оболочку тела.

Вернулся Иван. Голубев указал ему на дверь, ведущую в дальнюю комнату. Та оказалась незапертой. Щелкнул выключатель, и комната наполнилась светом.

— Гримерная, полки с разным инвентарем и ящики картотеки, от «а» до «я». Ого, да у него тут самые последние модели фотоаппаратов, даже синематограф есть, — послышался голос Ивана.

Ну да. Архив. А что в том архиве искать? Вот в чем вопрос. Можно, конечно, его уничтожить. Но проблему это не решит. Ведь степень осведомленности нанимателя остается неизвестной. Нужно убирать всю цепочку. Хотя бы потому, что, оставшись невредимым, заказчик продолжит поиски. А тогда все может повториться. Вот только где гарантия, что Голубев вновь своевременно обнаружит опасность?

— Будешь молчать?

В ответ равнодушный взгляд. Господи, ну откуда берутся такие дураки. Ну к чему? К чему принимать мучительную смерть? Непонятно. Жаль, что этот умник не женат и бездетный. Семья — самый верный и безотказный рычаг, срабатывающий в девяноста девяти случаях. И даже с десятыми, если не сотыми долями.

Раздумывая над тем, как поступить, Голубев начал подбирать упавшие на пол бумаги. За этим занятием его и застал Иван. Правда, бросаться помогать начальству не стал. Он прекрасно знал повадки Петра Анисимовича и понимал, что не стоит ему сейчас мешать.

— «Связаться с Рязанцевым», — подняв перекидной календарь и перелистнув на завтрашний день, прочел Голубев. — Хм. Рязанцев. Рязанцев. Что-то знакомое.

Скользнул взглядом по сыщику. Тот совершенно спокоен, никакой реакции. Похоже, пустышка, и этот Рязанцев не является его нанимателем, а если и является, то не тем, который нужен. Хотя…

Голубев прошел в соседнюю комнату и, найдя ящик на букву «р», выставил его на столик. Тот, похоже, как раз и предназначался для работы с архивом. Во всяком случае, расположен достаточно удобно. Итак, Рязанцевых двое. Купец первой гильдии. Никаких ассоциаций. Хм. Адвокат. Ну конечно, вот откуда ему знакома эта фамилия! Это же самый известный и модный адвокат столицы. Интересно, и что ему понадобилось от сыщика?

Голубев вернулся в кабинет, держа в руках пухлую папку, и присел напротив связанного Леднева. Заглянул ему в глаза и с искренним сожалением пожал плечами:

— Правда, Василий Григорьевич, обернись все иначе, и я был бы рад нашей дружбе. Но… Глаза закрыть? Ну как знаете.

Выстрел из карманного браунинга даже в кабинете прозвучал не так уж громко. На улице если и был слышен, то только негромкий хлопок. Леднев тут же обмяк с дыркой во лбу. Пуля не смогла пробить череп навылет, оставшись внутри.

— Я мог бы куда тише свернуть ему шею, — пожав плечами, попенял Иван.

— Я выказал ему уважение. Нам этого не дано знать наверняка, но полагаю, что при сломанной шее мозг все же умирает не сразу. Когда же его разрушает свинец, это должно происходить мгновенно.

— Ну, может, вы и правы. Вот только я ничего не понял, Петр Анисимович.

— Ты о мозге?

— Я вообще.

— Да просто все. Помнишь того студента в зимнем саду «Астории»?

— Да вроде на память не жалуюсь. Мы там одного купчину подставили.

— Правильно. Так вот, тот купчина через адвоката нанял этого сыскаря, чтобы он нашел настоящих убийц.

— И как этот вышел на нас? Свидетеля просмотрели?

— Не просто свидетеля. Нас там, можно сказать, задокументировали, причем с гарантией. Хозяин гостиницы в целях рекламы заказал снять синему о его гостинице, о том, как у него все замечательно. Вот только стоит появиться человеку с камерой, как посетители, в особенности дамы, начинают позировать. Режиссер же решил заснять все естественно, поэтому снимал ресторацию из-за ширмочки. Вот кусок пленки, где мы с тобой выходим из ресторации в направлении зимнего сада. Следом поднимается тот купчина. При этом ты снят со спины, а мое лицо отлично видно. Видишь, какой портрет получился? — Голубев присовокупил к куску пленки свою довольно качественную фотографию, лежавшую в том же кармашке. — Основываясь только на этом, на убежденности купца в собственной невиновности и его настоятельном требовании уделить особое внимание окружению госпожи Игнатьевой, Леднев и раскрутил меня. Причем неплохо. И мотивация в самую точку. Во всяком случае, убийство инженера Верховцева, с которым работала девица Александра, и околоточного Ляпова он однозначно увязал со мной. Ты не попал в поле его зрения только потому, что был в отъезде.

— А как он Ляпова-то? За его убийство осудили пьянчугу. Мы же там все аккуратно сделали, следствие не подкопалось.

— Следствию нужно было как можно быстрее раскрыть убийство полицейского, и особо никто не копал. К тому же и сам мужик ничего не помнил. А у Леднева задача была иной. Он хотел хорошо сделать свою работу и получить солидные премиальные. Ну и душегубов призвать к ответу, так чтобы ни один присяжный не вздумал нас пожалеть. Талант у человека в сыскном деле был. Настоящий талант.

— Что теперь?

— Скидывай всю картотеку в кучу и поджигай. А эту папочку мы заберем с собой.

— Зачем?

— Затем. Нужно будет поработать над ошибками, чтобы впредь не допускать. Жги давай. Нечего нам тут больше делать.

Задумываться о том, что этим поджогом они уничтожат все здание и как минимум несколько семей пустят по миру, Голубев не собирался. Куда больше его заботило то обстоятельство, что у Леднева могли сохраниться еще какие-либо записи. Поди проверь тут все, когда у него в одной картотеке более сотни дел. Так что здесь лучше все придать очищающему пламени.

Они только свернули в переулок, которым пришли, а пламя уже охватило весь второй этаж. Еще немного, и оно доберется до первого. Если хозяева лавок на первом этаже поторопятся, то, возможно, еще успеют что-то спасти. Но все имущество на втором этаже выгорит однозначно.

До квартиры Леднева добирались на такси. Очень удачно подвернулось авто. А то пришлось бы тащиться до биржи извозчиков, да и то без гарантии, что удастся кого-то найти. Время было как раз для любителей кутежей и ночных катаний. Такие как устроятся в пролетке, так потом чуть ли не до утра катаются.

Квартира у сыщика оказалась небольшой, опыт по части обысков у Голубева и Ивана богатый. Поэтому две комнаты, кухня, прихожая, ванная и туалет были обследованы быстро и со всем тщанием. Как и ожидал Петр Анисимович, в жилище сыщика обнаружился тайник с дублирующей картотекой, в которой находились краткие выжимки из уже уничтоженных дел. Кстати, и по их делу тоже. Леднев оказался настоящим аккуратистом.

Здесь сжигать ничего не стали. Просто забрали ящик с собой, чтобы избавиться в более подходящем месте. Мало того, они и после себя оставили полный порядок. Чтобы у полицейских не возникло никаких сомнений в том, что в квартире посторонних не было…

В контору адвоката Рязанцева Голубев направился один. Ну, коль скоро его личность засвечена, то не стоит светить еще и Ивана. Пусть уж лучше остается джокером в рукаве. Так что помощник хотя и был в пределах досягаемости, но все же старался не отсвечивать. Эту сцену полностью должен был сыграть его начальник.

Рязанцев, в отличие от Леднева, снимал помещение как раз именно в центре, выплачивая хозяину здания солидную аренду. А как иначе-то? Если сыскарю для его работы лучше лишний раз не мозолить глаза, то адвокат — личность публичная, он должен быть все время на виду. И вообще всячески привлекать к себе внимание. Разумеется, в положительном ключе.

Аркадий Петрович устроился с комфортом. Большая приемная с двумя стрельчатыми окнами, кожаным диваном и креслами. Ширмой выгорожен уголок, где наверняка найдется все необходимое для приготовления традиционного чая или кофе. Как-никак солидная контора. Картину завершал рабочий стол секретарши. Надо сказать, миловидной особы. Настолько, что нормальному мужчине довольно затруднительно оторвать от нее взгляд.

Впрочем, Голубев только лишь отметил для себя этот факт. Крутить с ней роман он не собирался, как не входила в его намерения и краткая интрижка. Путать дела и удовольствие… Неправильно это. Непрофессионально. Уж он-то точно знал, как может погореть человек из-за связи с женщиной. При том что его деятельность связана с риском, и порой даже на грани, осторожность уже давно стала его вторым «я».

— Аркадий Петрович уже у себя? — одарив девушку улыбкой, спросил Голубев у секретарши.

Вообще-то Петра Анисимовича нельзя было назвать бледной поганкой. Скорее уж наоборот. Такой типаж женщинам очень даже нравился. И он вполне заслуженно пользовался у них успехом. Но девушка окинула его хотя и оценивающим, но явно равнодушным взглядом. Ну да. Куда уж ему. Тут клиентура из высшего общества или как минимум из настоящих финансовых магнатов. Голубев же явно не соответствовал данному образу. Так что заинтересовать ее не мог априори.

— Вам назначено? — наконец уточнила она.

— Из этого я делаю вывод, что он здесь. Ранняя пташка. Это радует, — направляясь к двери кабинета, произнес Голубев.

— Вы куда? — выбежав из-за стола и преграждая ему путь своим стройным телом с вызывающе большой и высокой грудью, выпалила девушка.

— Милая, мне не назначено, — одарив ее очередной улыбкой, ответил Голубев. — Но я все одно войду. Потому что у меня нет времени. Пожалуйста, отойдите.

На этот раз он посмотрел на нее так, что у бедной девушки едва не подкосились ноги. Она непроизвольно что-то пискнула и подалась в сторону. Голубев же, удовлетворенно кивнув, открыл дверь и вошел в кабинет:

— Здравствуйте, Аркадий Петрович. Ага. Судя по вашей реакции, вы меня узнали. Замечательно. Позовите секретаршу и скажите ей, что все в порядке. У меня сложилось такое впечатление, что она сейчас бросится названивать в полицию.

— Н-но-о…

— Лучше сделайте так, как я говорю.

— Х-хорошо. — Адвокат нажал на кнопку электрического звонка. Новинка, повсеместно входившая в моду вместо колокольчиков.

— Аркадий Петрович… — начала было девушка.

— Все нормально, Анечка. Чаю? Кофе? — посмотрев на Голубева, предложил адвокат.

— Нет. Благодарю. У меня не так много времени.

— Можешь идти, Анечка.

— Итак, Аркадий Петрович, должен заметить, что мне приятно иметь дело с умным человеком. Жаль только, общение наше будет достаточно кратким.

— Кхм. Что вы имеете в виду?

— Отдайте мне отчет, переданный вам Ледневым. Только не надо делать такое лицо. Вы сразу же узнали меня. А между тем мы никогда не встречались. Отсюда я делаю вывод, что вы видели меня на переданной вам фотографии. И вы прекрасно понимаете, чего можно от меня ожидать. Итак. Отчет.

Адвокат нервно сглотнул-и, подойдя к книжному шкафу, трясущимися руками достал оттуда папку, которую передал Петру Анисимовичу. Тот, устроившись на стуле напротив кресла хозяина кабинета, открыл ее и быстро просмотрел. Это была полная копия того самого розыскного дела, что сейчас находилось в его квартире. Или то была копия, а это оригинал. Не важно.

— Надеюсь, здесь все? Аркадий Петрович, я ведь не один. Даже если меня возьмет полиция, мои подручные доберутся как до вас, так и до вашей семьи.

— Здесь все, — нервно сглотнул адвокат.

— Заказчик получил отчет о проделанной работе?

— Пока еще нет. Василий Григорьевич говорил, что работа пока не завершена, а заказчик предварительный отчет не запрашивал.

— Это хорошо. А вот то, что вы влезли в это дело, плохо. Очень плохо.

— Н-но-о…

— Лично я против вас ничего не имею, — прерывая адвоката красноречивым жестом, произнес Голубев.

— Н-но-о… Я-а-а…

— Спокойно, Аркадий Петрович. Спокойно. Все нормально.

Голубев поднялся со стула, на котором сидел, и, прихватив с собой папку, обернулся к двери с явным намерением уйти. Но потом вдруг замер, словно что-то забыл, и обернулся к Рязанцеву. Вот только на этот раз в его руке был браунинг с привинченным к стволу глушителем. Мягкий и негромкий хлопок. Девятимиллиметровая пуля оказалась не столь тактична, как шестимиллиметровая из карманного образца, и, оставив аккуратное отверстие во лбу, взорвала затылок.

После этого Голубев вышел в приемную и без лишних слов разрядил оружие в голову опешившей от неожиданности секретарше. Он даже особо и не останавливался, пристрелив ее как-то походя. К счастью для клиентов адвоката, никого из них в этот момент здесь не было. Иначе это могло закончиться для них плачевно. Впрочем, Голубев делал ставку на ранний час.

— Итак, вы предлагаете совершить набег на Слюдянку? — откинувшись на спинку рабочего кресла, произнес генерал Хаяси.

— Так точно, ваше превосходительство. — Офицер со знаками различия капитана Генерального штаба вытянулся в струнку и обозначил поклон резким кивком головы.

— Ваш предшественник придерживался более тонкого воздействия, которое, несмотря на это, было достаточно эффективным. Причем, по имеющимся сведениям, последствия организованных им уколов наблюдаются даже сейчас.

— Это так. И я скажу больше. Даже при полном бездействии с нашей стороны плоды его деятельности будут проявляться достаточно долгое время. Но, на мой взгляд, этого все же недостаточно. Невзирая на трудности, русские продолжают строительство, и если сроки и сдвинулись, то незначительно. По имеющимся у меня сведениям, нам необходимо выиграть хотя бы четыре года. Но все говорит о том, что уже через два Транссибирская магистраль заработает на всем протяжении, без паромных переправ. А через три практически по всей ее длине уже будут запущены две нитки. Исключение составит только первый участок Кругобайкальской железной дороги. Но и тот вполне будет способен пропускать до шестнадцати пар поездов в сутки. Уничтожение же поселка Слюдянки со всей его инфраструктурой куда серьезнее затруднит работу русских.

— Или озлобит их. Вы не можете не понимать, кого именно станут винить русские в случившемся. Даже если там будут все поголовно выходцами из местных народностей, нападение все равно увяжут с нами.

— Но и сейчас все нападения приписывают нам. Даже в случае, когда это их же беглые каторжники.

— Одно дело, когда все и всё знают, но не имеют тому доказательств. И совсем другое, когда у содеянного появятся конкретные свидетельства. Вы ведь не можете гарантировать, что русские не получат явственное подтверждение нашего участия в данном предприятии. Я не стану говорить вам о том, насколько сейчас нам нежелательна война с русскими. Хотя бы потому, что в этом случае на их стороне выступит Германия, чтобы вернуть себе арендованные у Китая территории, захваченные нами. Русская армия сегодня не та, что была в пятом году, и именно поэтому нам необходимо время.

— Русские не получат подтверждения нашей причастности. Я лично не буду встречаться с князем Оюунтуя. Более того, он будет уверен в том, что их наняли русские же. Сторонники речного пути.

— Чушь какая. Русские никогда в это не поверят, как не поверит вообще никто.

— Но поверят главы бурятских родов, и этого более чем достаточно, чтобы у русских на руках не оказалось никаких доказательств.

— Что ж, звучит вполне убедительно. У вас уже есть русский на роль нанимателя?

— Так точно.

— Превосходно. Наконец, самое главное. Во что это предприятие обойдется казне императора?

— Из казны императора не будет взято ни единой йены, — ответил капитан, расправив плечи, хотя и казалось, что дальше некуда.

— Даже так?

— Нападение будет запланировано на двадцать пятое августа. Именно в это время в обоих строительных управлениях и в сберегательной кассе Слюдянки соберется в общей сложности порядка трехсот тысяч рублей. Заработная плата работников стройки, средства на содержание четырех каторг, на производство работ, закупку материалов и тому подобное.

— Понимаю. Подобное строительство — весьма затратное дело. Но в этом случае аборигены ограничатся только нападением на управление и сберкассу. Насколько мне известно, они расположены рядом друг с другом.

— Буряты не удержатся от грабежа и захвата пленников. Или, если быть точным, пленниц. А это не может не сопровождаться убийствами и пожарами. Пролитая кровь, да еще и в ходе наглого набега, будет иметь колоссальный эффект.

— Весьма грубый удар. Как говорят русские — наотмашь, — покачав головой, заметил начальник контрразведки Квантунской армии.

— Совершенно верно, ваше превосходительство. Но зато событие может выйти весьма резонансным. И если наша агентура задействует пятую колонну… Это может существенно затормозить русских. Куда существеннее, чем все обстрелы и подрывы запасов взрывчатки вместе взятые. Вспомните русскую революцию девятьсот пятого года.

— Отчего же вы не хотите вспомнить заговор семнадцатого? — ухмыльнулся генерал Хаяси.

— В семнадцатом была сделана ставка на правительственные круги, и, по сути, англичане всячески проводили именно правительственный переворот. А вот в пятом году мы поставили на народные волнения. И именно поддержка радикально настроенных организаций помогла нам выиграть войну с русскими. Если правильно разыграть карту, то мы сможем поднять волну протеста, которая сорвет все сроки строительства Транссибирской магистрали.

— Капитан Кодо, в ваших словах есть большая доля истины, но только если рассматривать предлагаемую вами операцию не в узком, а в широком смысле. Понимаю, что вы об этом и говорили. Но вы хотя бы представляете себе, сколько времени нужно, а также какие усилия и ресурсы понадобятся для воплощения этой идеи в жизнь?

— С точностью знать этого я не могу, ваше превосходительство. Но в общих чертах… Да. Я представляю трудности и размах того, что предлагаю. Как отдаю себе отчет и в том, что операция затянется на достаточно долгий срок и потребует значительных усилий. Мало того, предлагаемая мною вылазка превращается всего лишь в кирпичик огромного сооружения. К тому же, чтобы запылал костер, крови потребуется куда больше. А значит, и столь масштабная акция должна быть не единственной, а только первой. Но делать этот шаг нужно уже сейчас.

— Итак, нападение запланировано на двадцать пятое августа. То есть через семь дней. Вы успеете?

— Так точно. Все уже практически готово.

— Еще один вопрос. А не получится так, что аборигены решат захватить деньги при транспортировке? Ведь это куда проще.

— Во-первых, никто не собирается снабжать их сведениями относительно транспортировки денег. Во-вторых, они конечно же захотят захватить столь внушительный куш. Но многие из них посчитают, что их, как всегда, обманут и улов окажется не столь значимым, как обещали. Зато при разграблении поселка однозначно удастся захватить богатую добычу. К примеру, пленника, за которого можно потребовать большой выкуп. И как вы понимаете, этими пленниками будут никак не рабочие, а руководящее звено.

— Ну что ж, мне нравится ход ваших мыслей. Действуйте. А чтобы ваши начинания не пропали даром, к процессу подключусь и я.

— Разрешите идти? — Капитан вытянулся и бросил руку к козырьку фуражки.

— Идите.

Поворот кругом. Четыре четких, пусть и не строевых шага, и Кодо оказался за дверью. Приемная с адъютантом в капитанском звании. Ожидающие приема полковник и два майора. Дальше. Коридор с постоянно снующими штабными офицерами. Но им уже не было до него дела. А стоило отойти на пару шагов от двери приемной, как никто уже не мог сказать с уверенностью, откуда именно он вышел.

Только теперь капитан Кодо позволил себе самодовольную улыбку. Ему есть чему радоваться. Еще год назад должность начальника разведки Хубсугулской базы занимал капитан Ито. Да, многие прочили ему эту должность. Но он был только исполняющим обязанности. Вскоре его подвинул майор Такахаси, капитана же отправили на учебу в академию.

Год. До возвращения капитана Ито оставался только год, и ни у кого не было сомнений, что майор Такахаси не задержится на этой должности, потому как числился на особом счету. Выходило так, что майор просто присматривал за должностью для обучающегося в академии офицера, имея дальнейшие перспективы роста. Таким образом, сомнений относительно того, кто займет эту довольно завидную должность, ни у кого не было.

Но два месяца назад майор вдруг пропал. Отбыл с базы на военном катере и пропал, вместе с экипажем и отделением солдат. Никаких сведений относительно его судьбы и судьбы его сопровождающих не было. Должность начальника разведки не могла быть вакантной слишком долгий срок. Поэтому ее занял капитан Кодо.

У него за плечами уже была академия. Поэтому никаких препятствий для вступления в должность не возникло. Разве что капитан Ито, который должен вернуться следующим летом. У Кодо был всего год, чтобы утвердиться на новой должности. И только что он сделал весьма серьезный шаг в этом направлении.

Разработанная им диверсия не просто получила одобрение генерала Хаяси. Она должна была стать одной из составляющих многоходовой и масштабной операции разведки японского Генерального штаба. И если он сделает все надлежащим образом, то эта должность будет его по праву. Максимум же, что светит капитану Ито, — это стать помощником Кодо. Хотя бы до тех пор, пока его начальник не поднимется на следующую ступень. Именно так, и никак иначе. Должность начальника разведотдела Хубсугулской базы не была пределом мечтаний капитана Кодо.

— Марфа Кузьминична, ну как тут у вас?

— Ты чего это, Викторыч? Вроде в контору укатил, а тут возвернулся, — выйдя из кухни и протирая тряпицей руки, удивилась рослая женщина с шикарными телесами.

Пережив первые полгода на квартире, Петр все же решил обзавестись своим домом. Как ни крути, а ему в Слюдянке еще три с половиной года проживать. Ну и отчего бы не устроиться с удобствами. Тем более если постройка дома, считай, ничего и не стоит. Правда, за удобства пришлось выложиться. И весьма серьезно так.

Удовольствие Петру обошлось всего-то в восемьсот рублей. Постройка самого дома о трех комнатах, с кухней, ванной и котельной — в двести рублей. И это с работой. Основная же доля расходов легла на материалы. Водотрубный котел, трубы, батареи, сгоны, водогрейная колонка, ванная, унитаз. Все это доставлялось из европейской части страны и с доставкой обходилось ой как недешево.

А еще Петр подвел к дому электричество. Благо построился поблизости от управы, и провода тянуть далеко не пришлось. Правда, тут уж за отдельную плату. Подкинул кое-кому пару сотен рублей, ну и саму линию прокинуть в сотню вылилось. Вроде и близко, а несколько столбов поставить надо было, и провода по цене кусаются. А потом еще и разводка по дому.

Но зато какая красота получилась! Просто загляденье. Конечно, яркость у местных лампочек совсем не та, что была в мире Петра, но ведь и отнюдь не керосинка. Кессених только головой качал, наблюдая за тратами своего товарища, подчиненного и компаньона в одном лице. Такие траты. И ведь жилье это временное. Вот закончится ссылка, и куда этот дом? С собой не утащишь. Продать? Так кому он тут такой по карману? Если только за треть цены.

Нет, понять подобные траты немец не мог. Но и отказываться от подводки электричества к своему дому не стал. Благо Петр построился неподалеку от дома, снимаемого Отто Рудольфовичем, выкупив покосившуюся лачугу и пустив ее на дрова. Правда, на этом траты Пастухова заканчивались. Но выделить десяток рублей для домашней электропроводки Кессених посчитал все же вполне возможным.

— Да вот, Марфа Кузьминична, решил посмотреть, все ли готово к встрече гостей, — невольно помявшись и старательно отводя взгляд, произнес Петр.

— Да, чай, я не девица-молодица, неумеха неразумная, — пожала плечами женщина.

Переехав в новый дом, Петр и не подумал отказываться от помощи своей прежней квартирной хозяйки. Недолго думая он нанял ее прислугой. А что? Подумаешь, он работает шофером в гараже строительного управления. Работа работой, а дом нужно содержать в порядке. Нечего свинарник разводить. Тем более что домработница ему вполне по карману. Опять же вдове приработок совсем не помешает.

— Угу. Прости, Марфа Кузьминична. Я и не думал тебя обижать. Просто гость важный очень.

— Да я это уж поняла. Ты говорил, Викторыч. Только не пойму чего-то. По твоим словам, вы с господином инженером с приезжими господами работать вместе собираетесь. А мечешься ты, словно родню близкую поджидаешь.

— Ну, знаешь… Иной компаньон ближе родни будет.

— Ну да, ну да. Понимаю, — с явным недоверием ответила женщина. — Да не переживай ты так, встретим мы твоих дорогих гостей со всем нашим сибирским радушием. И обед славный сготовлю. Не знаю, как там в господских домах, но, думаю, не опростоволосимся. Так что не переживай Викторыч, иди с богом.

Ну а что ему оставалось делать-то? Пошел. Правда, волноваться в преддверии встречи не перестал. Очень уж ему хотелось предстать перед гостем в хорошем свете. С одной стороны, за прошедшие полгода образ девицы Александры успел слегка выветриться. Но с другой — теперь Петр уже мог смотреть на нее трезво. И, признаться, желания сблизиться с ней у него меньше ничуть не стало.

Мало того, когда Кессених получил телеграмму от русского промышленника Игнатьева, Петр решил, что это знак судьбы. Конечно, он осужден за убийство молодого человека, с которым у Александры наметились кое-какие романтические отношения. Вряд ли между ней и великовозрастным студентом дело зашло достаточно далеко. Но ведь по большей части именно ради очищения своего имени в ее глазах он и затеял расследование.

Хм. Кстати. Что-то он расслабился. Отвалил целую кучу денег, а от адвоката никаких вестей. Нет, насчет того, что его кинули, мыслей не было. Не тот человек. Аркадий Петрович слишком долго зарабатывал и пестовал свою репутацию, чтобы вот так, за здорово живешь, уронить себя. Сумму-то для него никак запредельной не назовешь. Понятно, что раз уж не отзывается, то пока нет ничего существенного. Но хотелось бы знать, что там из несущественного.

В общем, пока у Петра нет никакой возможности подкатить к девушке. Но есть вариант сблизиться с ее батюшкой. Ну или хотя бы оказаться вхожим в круг ее общения. А там — вода камень точит. Ч-чер-рт. Он же прикован к этой дурацкой Слюдянке. Нет, нужно срочно теребить Рязанцева, пусть шевелит булками.

Петр прошел через засыпанный гравием двор, выгороженный новеньким высоким забором. Нечего посторонним заглядывать куда не просят. Открыл калитку и тут же запрыгнул в салон новенького «Поповича». Русского легкового внедорожника. Кстати, произведенного на заводе как раз того самого Игнатьева, которого Петр собирается сегодня встречать. Хорошая машина. Во всяком случае, Петр ею доволен. Разве что паровой двигатель… Ну да это беда повсеместная.

После памятных событий Петр прижал Кессениха в угол и настоял на том, чтобы тот пересмотрел свои взгляды относительно своего компаньона. Плевать, что его рациональный и дисциплинированный мозг не мог постичь всю широту и расхлябанность русской души. Петру банально хотелось жить. А потому кататься, подобно приманке, по одному и тому же маршруту, упорно изображая из себя мишень, он не собирается.

Отто Рудольфович все же внял разумным доводам и перевел Петра, сделав его своим личным водителем. Благо управление как раз получило несколько «Поповичей». Пастухов с удовольствием бы вообще оказался безработным. Теперь ни о какой скуке говорить не приводилось. Он решил-таки побольше времени уделять обучению лесной науке, обратившись за помощью к Семену Алешину.

Тому самому охотнику из села Моты, которого они спасли ранней весной. Правда, мотаться приходилось далековато. Но зато там в кого ни плюнь — попадешь в знатока таежных премудростей. Но по поводу автомобиля для подобных поездок приходилось каждый раз договариваться чуть ли не с боем.

Ну и в мастерских работы хватало. Это после того, как они с Кессенихом решили взяться за воплощение идеи Петра. Экскаватор сам собой не появится, а постоянно отвлекать от работы штатных мастеров инженер не мог. Даже за плату, вносимую в кассу. Вот и приходилось Петру становиться к станку. Не то бог весть, сколько они строили бы свой опытный образец.

Но и полностью освобождать его от работы Кессених не собирался. Не положено. Из-за непрекращающихся диверсий желающих отправиться на великую стройку было все меньше, и, как следствие, специалистов не хватало. А у немца контракт. Вот хоть кол на голове теши.

Поэтому самым идеальным вариантом оказалась его нынешняя должность. Благо Отто Рудольфович и сам водил авто, и умел его обслуживать. С матерком, не без того. Нахватался за годы, проведенные в России. Кстати, ругался качественно и практически без акцента. Как говорится, если человек талантлив, то он талантлив во всем. Зато у Петра появилось свободное время.

Проскочив до конца улицы, он повернул направо и очень быстро докатил до гаража. Все автомобили были уже в разгоне. Исключение составили только самосвал и грузовик, находившиеся в ремонте. Петру приходилось бывать в гараже второго управления, расположенного в Ангасолке, и, надо заметить, там дела обстояли куда как хуже. В ремонте постоянно находилось около четверти автопарка. Все же светлая голова Кессених и невероятной трудоспособности человек.

— Петр, ты где был? — встретил его вопросом инженер, едва только Пастухов вошел в его рабочий кабинет.

— Заскочил домой, глянуть, как там дела.

— Ты так суетишься, что, можно подумать, готовишься встретить близкую родню, — недовольно буркнул немец.

— Отто Рудольфович, что-то случилось?

— Я до сих пор не могу понять, отчего ты так долго размышлял относительно сотрудничества с германской компанией и сразу же ухватился за русскую? Считаешь, что это сулит большую выгоду?

Все так. Несмотря на то что прибыль от проектов компаньоны условились делить поровну, в их небольшом акционерном обществе право решающего голоса все же оставалось за Петром. Что ни говори, но средства на разработку и идеи принадлежали ему. Он не стал возражать против того, чтобы германская фирма перекупила патент на те же вентиляторы. Но уперся, когда подобное предложение поступило от компании «Мерседес» в отношении экскаватора.

— Отто Рудольфович, ну к чему опять заводить этот разговор? Вы же знаете, я прекрасно отношусь к Германии и немцам в целом. Но при этом я все же русский и хочу, чтобы Россия имела свое серьезное машиностроение. А в свете разворачивающихся больших строек строительная техника будет весьма востребована. Да и война показала, что современному государству просто необходимо развитое машиностроение.

— Сомневаюсь, что Игнатьев сумеет предложить лучшие условия, нежели Майбах.

— И тем не менее мы для начала посмотрим, что он вообще предложит, и только потом будем принимать решение.

— Что-то мне говорит о том, что ты примешь любое его предложение, даже если он захочет приобрести права за гнутый медяк, — недовольно буркнул немец.

Ну что ж, не сказать, что он столь уж далек от истины. Когда в какое-либо предприятие влезают дела сердечные, у подавляющего большинства голова вообще начинает слабо соображать. И Петр вовсе не был исключением. Хотя сомнительно, чтобы все было столь уж страшно.

— Ну вы ведь не позволите мне настолько продешевить, — подмигнул компаньону Петр.

И стоит заметить, что уж кто-кто, а Кессених отличался прямо-таки бульдожьей хваткой. Предпринимательской жилки он начисто лишен, иначе не был бы простым инженером. Но зато и обмануть себя не позволит.

— Да уж придется повоевать. Я так понимаю, ты по-прежнему захочешь остаться в тени?

— На этот раз нет. Я хочу сразу же предстать твоим компаньоном.

— Не объяснишь, отчего решил все же выйти из тени?

— Потом.

— Хорошо, — легко согласился инженер и перевел разговор в другое русло: — Сегодня из Иркутска ожидается броневик казначейства. Постарайся подгадать так, чтобы выехать с ними в одной колонне. Под охраной пулемета куда безопаснее. Не хотелось бы подвергать опасности наших гостей.

— Я конечно же постараюсь, но все будет зависеть от того, насколько вовремя прибудет дирижабль.

К большому сожалению Петра, бронировать легковой «Попович» пока не представлялось возможным. Что касается дверей, то этот вопрос худо-бедно решился. Конечно, это привело к значительному утяжелению автомобиля. Но с другой стороны, его производили с большим запасом по грузоподъемности, имелись даже грузовые варианты. Кстати, тот самый броневик казначейства был изготовлен именно на базе «Поповича». Так что машинка продолжала оставаться достаточно резвой и даже приобрела эдакую плавность хода.

А вот что до остекления, то тут пока все было плохо. Красноярский стекольный завод получил заказ, но пока еще его не исполнил. От этого Петр чувствовал себя несколько неуютно. Хотел было использовать остекление со своего «Муромца», но быстро понял, что затея эта бесперспективная. Требовались слишком большие переделки.

Все верно. Несмотря на безвременную кончину майора Такахаси, эти края не стали менее опасными. Нет, конечно, теперь-то никто не станет целенаправленно выискивать именно Петра. Но кто сказал, что он не может стать жертвой самой обычной диверсии. И коль скоро есть возможность обезопасить себя любимого, не стоит ею пренебрегать.

До Иркутска добежал за три часа без каких-либо проблем. Так что в столице генерал-губернаторства оказался за пару часов до прибытия дирижабля. Запас по времени истратил с пользой, навестив знакомого водителя из казначейства и уточнив у него дату выхода их небольшой колонны в Слюдянку. Нужно же как-то время подгадать.

Как ни странно, дирижабль прибыл в срок. Не имея понятия, как выглядит известный русский промышленник, Петр решил воспользоваться проверенным способом таксистов из своего мира. Вооружился листом бумаги, на котором начертал «Игнатьев». Конечно, это несколько ново для местных жителей, но нужно быть полным дураком, чтобы не сообразить, что означает подобная табличка.

Впрочем, старался Петр совершенно напрасно. Он бы узнал Игнатьева без труда. Хотя бы потому, что под ручку с ним шла та, ради кого Пастухов вообще затеял это предприятие. Господи, он даже не смел надеяться, что она приедет вместе с отцом. От неожиданности Петр оторопел и невольно опустил табличку с фамилией.

Ну и как теперь поступить? У него ведь разработан целый план, согласно которому он должен был начать сближаться с отцом девушки. Игнатьев не посещал судебные заседания и не видел его. Впрочем, Петра сейчас мудрено узнать. Его борода, разумеется, не шириной с лопату и не покоится на груди. Но тем не менее достаточно окладистая и в значительной степени изменила внешность. Можно оставаться неузнанным, во всяком случае, для тех, кто не был с ним близко знаком.

И тут этот промышленник появляется в сопровождении дочери. Хм. Спокойно. Понятно, что рано. Но, может, оно и к лучшему. Узнать Петра она не должна. Голос запомнить тоже мудрено, не такой уж он у него и выразительный, а с тех пор как Александра слышала его в последний раз, прошло уже несколько месяцев. Так что у Петра есть все шансы сохранить инкогнито.

Вот только с жильем… Н-да. Он рассчитывал свести близкое знакомство с промышленником, проживая под одной крышей. Но, похоже, придется отказаться от этого намерения. А как иначе-то? Спален у него только две, и в гостиной не расположишься. Потому как неприлично при девушке-то. Нет, если бы там походные условия или близкие люди… Но тут ни того, ни другого.

Получается, с проживанием под одной крышей полный швах. Ладно. Не так уж все и страшно. Нужно просто внести кое-какие изменения в первоначальный план, вот и все. Приняв решение, Петр натянул на лицо равнодушную маску и решительно поднял табличку. Будь что будет. Не давать же заднюю в самом-то деле.

— Я так понимаю, любезный, ты нас встречаешь? — подойдя к Петру, спросил Игнатьев.

Помимо дочери с ним был еще один господин, лет пятидесяти, с выбивающимися из-под котелка седыми волосами. Если предположить, что сам Игнатьев в механике не разбирается — а в этом нет ничего удивительного, то этот господин должен быть его инженером. Причем наверняка пользуется доверием своего работодателя. Ведь тут будет решаться вопрос о серьезных капиталовложениях.

— Если вы Игнатьев Виталий Юрьевич, то да, — ровно ответил Петр.

— Он самый, братец. Не сомневайся, — с улыбкой заверил промышленник.

— Петр, — представился Пастухов. — Меня за вами прислал господин Кессених.

— И на чем ты за нами пожаловал? Надеюсь, не на «Муромце»? Или вообще на пролетке?

— Обижаете, Виталий Юрьевич, на «Поповиче».

— Уж не на грузовичке ли? — не сдавался гость, имея в виду модель с грузовым кузовом, пользующуюся популярностью у средних лавочников.

— Вообще-то нет, — с задумчивым видом огладил бороду Петр, а потом, озорно улыбнувшись, добавил: — Но если господам угодно, то я живо что-нибудь придумаю.

— Ну уж нет, братец, — тут же замахал руками Игнатьев.

— Как скажете. Вещички ваши будут? — кивнул Петр на носильщика с четырьмя чемоданами на тележке.

— Наши.

— Ясно. Дружище, давай за мной на стоянку, — позвал он носильщика и вновь обернулся к гостям. — И вас попрошу.

В багажное отделение все чемоданы не поместились. Хорошо хоть предусмотрели багажник на крыше. Только и того, что укрыть дорогие чемоданы куском брезента от разной дорожной напасти да примотать веревкой, чтобы не улетели.

— Сколько пробудем в пути? — спросил Игнатьев, устраиваясь вместе с дочерью на заднем сиденье.

Седовласый господин разместился рядом с шофером. В общем-то правильно. Незачем тесниться. Если бы это было авто представительского класса, тогда дело другое. Данная же модель — военная версия, разве что с закрытой кабиной. Так что удобства все же минимальные.

— Если все будет благополучно, то через три часа доберемся до места. Надеюсь, вы с дороги не сильно устали? А то можно заехать в гостиницу. Переночуете, отдохнете.

— Нет необходимости, — возразил Игнатьев. — Путешествовать на дирижабле куда менее утомительно, чем на поезде.

— А что вы сделали со своим «Поповичем»? — вдруг поинтересовалась девушка.

При звуке ее голоса у Петра даже руки задрожали, а по спине словно электрический разряд пробежал. Когда он в последний раз его слышал, Александра обвиняла его в гибели господина Ростоцкого. В здании же аэровокзала она поздоровалась лишь кивком. Господи, и чего он только себя накручивает? Может, она и взглянуть-то в его сторону не захочет. Избалованная господская дочка.

Стоп. Она не такая. Он это видел и знал точно. И потом, коль скоро запала в душу, так надо добиваться своего. Тот, кто хочет, думает — как. Тот, кто не хочет, думает — почему. Остается понять, чего хочет он. О-о-о, он хочет. И, едва увидев ее сегодня, Петр понял, насколько сильно в нем это желание. Так что нечего тут думать и гадать. Действовать надо. Сначала с малого. А дальше будет видно.

— А что именно вас интересует, барышня? — не отвлекаясь от дороги и лишь обозначив поворот головы, спросил Петр.

— Мне показалось, что она едет несколько мягче, чем обычная модель.

— Вы водите автомобиль?

— А вы считаете, что водить авто — это прерогатива мужчин? Или видите в этом что-то предосудительное? — с вызовом отозвалась Александра.

— Нет, — пожав плечами, совершенно спокойно и искренне ответил Петр. — Просто это несколько необычно. Не более.

Вообще-то его удивляло скорее это ее обращение на «вы». Общество тут сословное, а потому, говоря собеседнику, находящемуся ниже по положению, «ты», никто его этим не задевает. Да и звучит это у местных вполне естественно. Возможно, виновата его речь, выдающая в нем человека если не образованного, то уж точно начитанного. Опять же нет никакого секрета в том, что на строительстве Транссиба вовсю используют ссыльных, среди которых хватает представителей различных сословий. Так что он для них сейчас, по сути, темная лошадка.

— А при чем тут мое умение водить авто? — парировала девушка.

— Просто вы обратили внимание на то, как ведет себя «Попович». Вот я и предположил.

— Понятно. Так что же с ним все-таки не так?

— Ничего. Разве что он серьезно утяжелен. У него кузов блиндированный. Вы разве не почувствовали, насколько тяжелы дверцы?

— Признаться, я подумал, что мне это показалось, — подал голос седовласый господин.

— Под обшивкой закреплены броневые листы. К сожалению, не сплошь, а только по основной площади. Но и то великое дело.

— В этом есть необходимость? — вздернул бровь Игнатьев.

— Есть, — не стал лукавить Петр.

— То есть дорога на Слюдянку сопряжена с опасностью?

— В данном случае нет. На выезде мы немного обождем и присоединимся к колонне из двух броневиков казначейской службы. Самые жадные бандиты поостерегутся нападать на пару пулеметов.

— Вот так у вас здесь все серьезно, — только теперь обратив внимание на карабин в зажиме и кобуру с маузером, задумчиво произнес Игнатьев.

— Да вы не переживайте, Виталий Юрьевич, — поспешил успокоить его Петр из опасения, что тот оставит дочь в Иркутске или сам откажется ехать. — В дороге при таком сопровождении нас никто не тронет. В Слюдянке же большой штат полицейских, ну и казачья сотня Охранной стражи. Сила для этих мест весьма серьезная.

— Но «Попович» тем не менее бронирован, — возразил седовласый.

— Правильно. Но это моя собственная инициатива. Я не из бедной семьи. И коль скоро имею возможность хоть как-то себя обезопасить, предпочитаю это сделать. Нам с господином Кессенихом приходится ездить по разным участкам стройки. А эти бандиты как раз там и шалят, обстреливая рабочих.

— И какой бандитам от этого прок? — удивился Игнатьев.

— Им-то толку, может, и нет. А вот японцам есть. Ни для кого не секрет, что за каждое нападение они платят бандитам звонкой монетой. О! Мы вовремя. Вон они, казначеи, пошли.

Петр указал на мост, по которому бодро прокатили бронированные машины. Чтобы нагнать их, пришлось слегка поднажать. Но это мелочи. «Попович» даже в таком перегрузе был куда резвее броневиков на его основе.

До Слюдянки доехали без приключений. И даже за приятной беседой. Правда, говорили все больше Мартынов, тот самый седой господин, и девица Александра, которая довольно хорошо разбиралась в механике. Сам Игнатьев, как и предполагал Петр, в технических вопросах разбирался слабо.

Когда проезжали Моты, Петр упомянул о том, что в этом селе проживают охотники, и, как оказалось, задел за живое. Мартынов и Игнатьев оказались заядлыми охотниками. Но Петр поспешил уверить их в том, что серьезной охоты они, разумеется, не видели. И тут же пообещал устроить для них настоящее таежное приключение. Если они, ясное дело, не против. Затея гостям понравилась. Оно, конечно, пока вроде не сезон, но ради развлечения… Отчего бы и нет.

— Вы пока пообщайтесь с Отто Рудольфовичем, а я завезу ваши вещички к себе домой, — останавливаясь возле конторы гаража, предложил Петр.

— А что, гостиницы здесь нет? — спросил Игнатьев.

— Выгоды от гостиницы никакой, потому и нет ее тут. Все приезжее начальство определяют на постой к жителям. Да вы не переживайте, у меня там все удобства. Даже электричество и горячая вода имеются. Прошу за мной. До конца коридора, дверь справа.

Александра также выказала желание присутствовать при беседе с инженером. Как видно, ей нравилась механика в целом. Петр обратил внимание, с каким интересом она слушала его разговор с Мартыновым. Так что ничего удивительного. Хотя он предпочел бы побеседовать с ней на другую тему.

Приехав домой, Петр выгрузил вещи и пояснил Марфе Кузьминичне, что среди гостей есть девушка. Ей следовало это учитывать при определении гостей на постой. Ну и сам попросился для временного проживания к ней домой. Домработница не возражала и пообещала все устроить в лучшем виде. После чего напомнила, чтобы господа особо не задерживались, обед уже готов. И без того припозднились.

Петр пообещал поторопить как гостей, так и Кессениха. Он быстро собрал свои вещи и, погрузив в «Поповича», рванул к дому Марфы Кузьминичны. Оставив же их там, поспешил обратно в гараж. Поторапливать.

День выдался суетным. Никто не собирался откладывать дела в долгий ящик. После обеда потенциальные компаньоны захотели увидеть экскаватор в действии. Проблем в этом не было никаких. Создатели экскаватора вовсе не думали выставлять его на постаменте для всеобщего обозрения. Работы для него хватало. Так и экскаваторщик набирается опыта, и техника проходит ходовые испытания.

Едва подъехали к работающему на рытье дренажной канавы экскаватору, как Мартынов и Александра тут же бросились рассматривать новинку. Вначале-то они посмотрели, как он работает, стараясь охватить всю картину в целом. А потом экскаваторщику пришлось останавливаться и в подробностях отвечать на сыплющиеся на него вопросы.

Причем молодая барышня и не думала отставать от седовласого инженера. И вопросы задавала со знанием дела, чем немало удивила экскаваторщика и Петра. Пусть он и успел немного пообщаться с ней перед этим и понимал, что она имеет представление о механике.

Зато Кессених, уже знавший, что девушка учится в столичном университете, воспринял это вполне нормально. Правда, это не значит, что он не был удивлен самим фактом учебы. Нет, дело вовсе не в том, что, по определению Бисмарка, жизнь женщины якобы должна сводиться к «детям, кухне, церкви». Просто девицы в подобных учебных заведениях были чрезвычайной редкостью.

— А это что? — Игнатьев кивнул в сторону подъехавшего «Муромца», который встал под погрузку.

— У нас наблюдается некоторая нехватка в транспорте, вот мы и решаем ее таким образом.

— Ну, допустим, прицепами никого не удивить. Но я вижу, под этим установлен гидравлический цилиндр. То есть…

— Ну да. Этот прицеп-самосвал. Масло подается под давлением посредством гибких шлангов, благодаря чему прицеп имеет возможность маневра.

— Дмитрий Ильич, — с нескрываемым сарказмом обратился к своему главному инженеру Игнатьев.

— Ну что «Дмитрий Ильич»? Да, просто, — развел руками инженер. — Да, для производства подобных прицепов у нас есть все необходимое. Ну не подумал в эту сторону. Да и вообще никто не подумал. Я впервые слышу о подобном подходе.

— Н-да. А ведь все перед глазами. Что по экскаватору?

— Уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что более восьмидесяти процентов частей, механизмов и деталей этой машины производится у нас на заводе. Наладить производство остального не составит особого труда. Соберем несколько опытных образцов, всесторонне их испытаем и… Думаю, к окончанию модернизации производства, к концу весны следующего года, мы уже успеем выявить большинство детских болячек и запустить серию. Ну и еще придется пересмотреть наши планы уже с учетом этих двух новинок. Я так понимаю, прицепы-самосвалы мы также будем производить.

— Разумеется, — вновь с нескрываемой иронией произнес Игнатьев. — Я не инженер, но уже сейчас вижу, что эти прицепы могут использовать те же крестьяне вместо подвод, цепляя их к своим тракторам. Конечно, нужно будет дополнительно установить гидравлический насос, — с нажимом закончил владелец завода.

— Угу. Я же говорю, нужно будет полностью пересматривать производственный процесс, — вздохнул Мартынов.

— А ты как думал, — подбодрил его Игнатьев.

— Да я думаю, не надорвешься ли, Виталий Юрьевич.

— Ты, Дмитрий Ильич, об этом не думай, ты за другое переживай.

— Ох, дядюшка Дима, и весело же вам будет весь следующий год, — с задором произнесла Александра, повиснув на руке главного инженера.

— И это твой папка пока еще не знает, что, вероятно, очень скоро мы начнем производить котлы новой системы, — в тон ей ответил инженер.

— Ты нашел решение?! — посмотрев на Мартынова с восхищением, едва не выкрикнула Александра.

— Вот не поверишь. Буквально только что. Правда, мне не мешало бы подумать над этим вопросом, обмозговать, но, полагаю, принцип я все же нашел. Девочка моя, если получится, с тебя собственноручно приготовленный лимонад.

— И даже ватрушки, дядечка Дима.

— Ловлю на слове. Отто Рудольфович, будем считать, демонстрация прототипа завершена. Теперь хотелось бы ознакомиться с технической документацией, — подытожил Мартынов.

— Тогда прошу ко мне на квартиру. Над личными проектами я работаю дома, так что вся документация находится там.

— Превосходно. В таком случае не будем тянуть время.

— Папочка, вы тогда уж сами, без меня. Хорошо?

— Как скажешь, дочка. Но ты-то чем займешься?

Вообще-то Александра с удовольствием поучаствовала бы в изучении документации. Очень уж ей понравился этот экскаватор, который ко всему прочему еще и выказывал резвость авто. Просто руки чесались, как хотелось изучить чертежи. Но придется это дело отложить.

Мартынов был талантливым инженером, добродушным и отзывчивым человеком. Но когда чем-то увлекался, то становился раздражительным и даже грубым. Услышать крепкое словцо в присутствии отца, прекрасно знающего Дмитрия Ильича, — это одно. При посторонних же… Нет. Лучше уж обождать.

— А меня Петр свозит на берег Байкала, — заявила девушка, озарившись улыбкой. — Хочу посмотреть, как солнышко будет купаться в этом великолепном озере. Конечно, если позволит Отто Рудольфович.

— Разумеется, — бросив мимолетный вопросительный взгляд на своего водителя, ответил инженер.

— Только увидеть, как солнышко нырнет в озеро, вам не удастся, — поправил Петр, уже направляясь к авто.

— Отчего же? — удивилась девушка.

— Для этого мы находимся не на том берегу. Вот если бы на восточном, тогда да. А здесь солнце уходит за склон горы. Но зрелище все одно завораживающее, — поспешил заверить Петр, едва только сообразил, что вот сейчас, своими руками, он лишает себя общества Александры.

— Что ж, доверюсь вам.

Окончание дня и вечер выдались просто замечательными. Закат и впрямь был просто великолепным. Настолько великолепным, что Александра искренне пожалела, что не умеет рисовать. Никакая фотографическая карточка не способна передать всю красоту и глубину этого зрелища. Даже цветное фото не способно это воспроизвести. Только кисть настоящего мастера.

А еще Петр. Этот странный водитель, который оказался отличным собеседником, хотя и слишком мало рассказывал о себе. Зато был готов говорить без умолку на другие темы. Хорошо разбирался в механике. Правда, при этом был не теоретиком, а скорее практиком. Зато его ничуть не коробило говорить на эти темы с девицей. Не задевало его и то обстоятельство, что она в некоторых вопросах была куда грамотнее.

— Петр, а скажите, кто вас надоумил бронировать авто?

— Никто. Я сам себя надоумил. На базе «Поповича» ведь делают броневики, и два из них мы сегодня видели. Так что подвеска вполне способна выдержать дополнительную нагрузку, — с готовностью ответил Петр.

Он вообще старался избегать разговоров на отвлеченные темы, которые то и дело соскальзывали к личному. Она его не узнала, и это замечательно. Потому что он сейчас рядом и общается с вполне дружелюбно настроенной Александрой. Узнай она, кто он, и ничего подобного не было бы. Девушка же ему уже по-настоящему нравилась. Нет, не образ. А именно она, которую он постепенно узнавал в личном общении. И Петр не хотел терять ту ниточку, что протянулась между ними, пусть для нее она и ничего не значит. Пока не значит.

— И как вы это устроили? — продолжила расспрашивать девушка.

— Да сложного-то там ничего нет. Просто внутренняя обшивка из толстой листовой стали, а в пространство между нею и кузовом кабины засыпан щебень. Вполне держит винтовочную пулю даже со ста шагов.

— Хм. Мне кажется, у вас есть один серьезный пробел. Стекла. Уж они-то никак не способны сдержать пулю.

— Еще как способны. Только не эти, конечно. Я заказал другие на красноярском стекольном заводе. Они уже выполняли подобный мой заказ. Я ведь раньше на «Муромце» работал. Вот и его укрепил так, что целый броневик получился.

— И что, просто толстые стекла?

— Нет конечно же. Триплекс.

— Но это дорого.

— Дорого. Но зато надежно.

— Должно быть, вы из очень состоятельной семьи. Я имею представление о производстве и понимаю, во что может вылиться подобное усовершенствование.

— Кхм. Лишнее это все, Александра Витальевна, — уходя от вопроса о семье, сказал Петр. — Пока я просто хочу обезопасить себя от случайной пули. Бывает это здесь порой. А на это никаких денег не жалко. Кстати, дарю идею.

— Какую идею? — вскинула бровь девушка.

— Уверен, что знай ваш батюшка, каким образом я решил вопрос защищенности стекол, то уже сообразил бы. У вас еще слишком мало опыта, Александра Витальевна.

— Вы хотите сказать…

— Разумеется. Отчего бы вашему заводу не наладить производство бронированных лимузинов. Разумеется, подобное авто будет стоить дорого, но те, кто ратует о собственной безопасности, заплатят. К тому же можно нанять пару газетчиков, чтобы они начали рекламную кампанию в прессе. Пусть сегодня террористы слегка присмирели, тут ведь главное престиж. Иметь бронированный автомобиль, способный обеспечить безопасность пассажиров, будет просто престижно.

— Хм. Знаете, а ведь люди достаточно тщеславны, чтобы это получилось, — лукаво стрельнув в него взглядом, согласилась девушка.

— А уж если эти авто будут стоить неприлично больших денег, то непременно получится, уверяю вас, — решил развить успех Петр. — А еще можно наладить выпуск лимузинов на удлиненной базе, с просторными диванами, столиком и небольшим винным буфетом. Уверен, что богема обеих столиц и даже Парижа просто взвоет от восторга. И опять же производить только ограниченное количество. Или вообще под заказ.

— Послушайте, а вы, случайно, не помогали господину Кессениху с его изобретениями?

— Нет. Это целиком и полностью его заслуга. Разве что руки у меня мастеровые, ну и деньги нашлись, чтобы воплотить задуманное в металле.

— Знаете, чем дольше я с вами разговариваю, тем более непонятным вы мне кажетесь. А еще… Я уверена, что вы меня обманываете.

— Вот уж чего мне хотелось бы меньше всего, так это лгать вам, — мотнув головой, искренне сказал Петр.

— Ну, значит, недоговариваете.

— А я этого и не скрываю.

— Очень много недоговариваете, — устремив на него пристальный взгляд, припечатала девушка.

— Надеюсь, не настолько, чтобы вы сейчас же начали выламывать мне руки?

— Не настолько. Но вполне достаточно для того, чтобы наше общение стало нежелательным.

— Нет, только не это. Конечно, мы знакомы лишь несколько часов, но уверяю вас, я уже бесконечно дорожу тем, что вы снизошли до общения со мной, — прижав руки к груди, с долей игривости заверил Петр.

— И заметьте, только от вас зависит, продолжится ли оно, — не без иронии пригрозила Александра, ткнув в его сторону пальчиком.

— Ну хорошо. Я готов откровенно ответить на ваши вопросы. Но только не на все.

— Ла-адно. Итак, вы помогали Кессениху?

— А как вы считаете, если ваш батюшка наладит выпуск лимузинов, как бронированных, так и повышенной комфортности, я окажу ему этим существенную помощь?

— Ну-у, скорее, вы подали идею. Обозначили направление. Н-нет. Существенной помощью это назвать все же сложно.

— Вот так же обстоит дело и с господином Кессенихом. Да, это я заметил, что прицеп можно сделать в виде самосвала. И насчет экскаватора тоже я упомянул, просто посмотрев на самую обычную человеческую руку. Ну, еще сообразил, как ее можно заставить двигаться. Но воплощение этих идей целиком и полностью заслуга Отто Рудольфовича. Я разве что профинансировал это дело. И потом, высказать подобные идеи в виде бреда может кто угодно. Главное ведь не это, а суметь рассмотреть в словах рациональное зерно, которое надо еще воплотить.

— Согласна. Ну что ж, солнце зашло, скоро совсем стемнеет. Пора и домой. К тому же я изрядно проголодалась. Вы составите мне компанию за ужином? Признаться, я уверена, что батюшка и Дмитрий Ильич засидятся у господина Кессениха допоздна. Отец слишком дорожит своим временем, чтобы тратить его попусту.

— Я буду только рад удостоиться такой чести.

— Так вы все же отказываетесь рассказать о себе? — бросив на него хитрый взгляд, вновь спросила девушка.

— Вы не поверите, если узнаете, какое страдание приносит мне моя вынужденная скрытность.

— Вы правы. Не поверю.

— Ладно, — пожав плечами, легко согласился Петр. — Скажу только одно: вам не будет зазорно разделить со мной трапезу.

— А с чего вы взяли, что я отношусь к чопорным особам? Это вовсе не так. И вообще, если хотите знать, я работала слесарем в одной столичной механической мастерской.

— Слесарем? — недоверчиво переспросил Петр.

— Не верите?

— Если бы вы сказали, что сводили с ума столичную богему, то я поверил бы безоговорочно.

— Богема — само собой, — задорно тряхнув каштановыми кудрями, подтвердила девушка.

— Вот. И я о том же. Но в то, что вот эти ручки орудовали напильником… Простите, не верю.

— Потому что я девушка? — вскинулась Александра.

Господи, да у нее вообще пунктик насчет равных прав с мужчинами. Впрочем, Петр вовсе не собирался доказывать ей обратное. Ну хотя бы потому, что был из того времени, когда многие мужчины, позабыв о том, кто они есть, с удовольствием уселись на шею своим женам и чувствуют себя там вполне комфортно. Н-да. Наверное, все же не мужчины, а самцы.

— Дело не в том, что вы девушка, Александра Витальевна. А в том, что вы весьма утонченная девушка.

— Фи. Как вы банальны. Так и повеяло столичной богемой.

— Значит, ужинать со мной вы уже не желаете?

— Нет, если вы не перестанете сыпать комплименты.

— Я постараюсь соответствовать.

— Уж постарайтесь.

Ужин прошел так, как и надеялся Петр. То есть просто чудесно. Он был на седьмом небе от счастья. С каждым словом, с каждой улыбкой образ девушки все более раскрывался, и он никак не мог налюбоваться ею. А еще ему было с ней тепло и просто интересно, чему в немалой степени способствовало наличие общих увлечений. И не только в технических вопросах.

Но как ни приятен был вечер, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Простившись с Александрой, Петр отправился к себе, предвкушая завтрашнюю встречу. Он пообещал ей прогулку по Байкалу под парусом. Найти лодку не составит труда. Какой рыбак откажется от солидного заработка? А девушка была просто в восторге от озера. Хм. Вообще-то сложно остаться равнодушным при виде этого великолепия.

Правда, Александра оказалась права: мужчины задерживались в гостях у немца. Поэтому Петр попросил Марфу Кузьминичну составить гостье компанию. Все же одна, в незнакомом доме, да еще и на краю света. Нет, осознание того, что она не одинока, ей точно не помешает. А как вернутся господа, тогда и домой отправится.

Петр резко остановился, ударил по тормозам, и «Попович» замер, окутавшись облаком дорожной пыли. Как же он мог забыть? Он же обещал организовать охоту. Н-да. Видать, не суждено ему сегодня нормально выспаться. Нужно катить в Моты к Семену. И черт его дернул с этим обещанием.

Угу. Если и черт, то в юбке. Уверенности-то в том, что ему удастся так легко наладить контакт с Александрой, у Петра не было. Вот и продолжал действовать в рамках подбора ключика к ее отцу. А тут вон как получается. Ей пообещал катание по Байкалу. Ему охоту.

Ладно. В конце концов, Семен с мужиками и сами управятся. А Петр с Александрой — на Байкал. Но ехать и договариваться с охотником нужно прямо сейчас. Не страшно. Тут километров пятьдесят. Успеет.

Сказать, что капитан Клюев был зол, это не сказать ничего. Подумать только, их провели, как мальчишек! И ведь тактика вполне известная. Совершить отвлекающую диверсию в стороне от места основного удара, чтобы отвлечь силы противника, и только потом бить. Было уже. И не раз повторится. Как же он мог так опростоволоситься?!

По сведениям местной агентуры, князь Оюунтуя собрался в набег на Слюдянку. Информаторы сообщали, что нанимают их русские купцы. Вроде как имеющие отношение к Северному речному пути. Был такой проект, согласно которому должна была появиться альтернатива Транссибу. Хм. Или скорее Транссиб оказался альтернативой этому пути.

Так вот, в настоящий момент уже были закончены изыскания по строительству шлюзов на Ангаре. Далее планируется строительство канала, который свяжет Ангару и Лену, через их притоки и так далее, до самых до окраин. Правительственной поддержки проект не получил, поэтому он находится в полном ведении купцов и строится на их деньги.

Все прекрасно понимают, что речной путь, да еще и на Севере, не может конкурировать с железной дорогой. Хотя бы ввиду ограниченности навигации. А денег купцы в это дело вложили уже изрядно. Так что все выглядит вполне логично. Правда, никто не сомневается в том, чьи именно уши торчат из-за спин бурятов. Но даже эти умники будут пребывать в уверенности, что это русские, поэтому японцам ничего не предъявить.

Клюев готовился к горячей встрече, когда из столицы поступили сведения о готовящейся диверсии на первом участке Кругобайкальской железной дороги. Получив распоряжение. Охранная стража сосредоточила свои основные усилия на предотвращении этой диверсии. Клюеву едва удалось убедить сотника оставить в Слюдянке хотя бы взвод. Хотел было собрать ополчение, но генерал-губернатор строго-настрого запретил. Незачем поднимать лишнюю панику и шумиху.

Как результат стражники захватили японских диверсантов, и что-то подсказывало капитану, что русские дипломаты теперь покуражатся. Причем от души. Первый участок дороги был наиболее сложным, проходил по скалистому берегу Байкала. По сути, это были мосты, виадуки и тоннели, соединенные рельсами. Ввиду высокой потребности в квалифицированных рабочих и специалистах немалая доля работников первого участка представлена иностранцами. То есть вероятность того, что они пострадали бы в результате диверсии, была слишком высока.

Шутка сказать, диверсанты собирались поднять на воздух целый вагон взрывчатки. Уж в чем в чем, а в ней там недостатка не было. На каждую версту пути в среднем расходовался как раз вагон пироксилина. Так что бум должен был получиться знатный. Впрочем, и получится. Только на политической сцене. Уж дипломаты постараются.

А вот в Слюдянке все прошло не так, как хотелось бы. Да что там, плохо все прошло. Сил для перекрытия всех возможных подступов оказалось явно недостаточно. В итоге набег стоил жителям села больших потерь. Буряты все же прорвались в центр и захватили как сберкассу, так и здание управления.

Сведения о пострадавших все еще продолжают поступать, но даже по уже имеющимся, они весьма внушительны. Пятьдесят два человека убито, шестьдесят два ранено, как минимум четыре девушки пропали без вести, считай, похищены. Причем в основе своей это жители Слюдянки и ссыльные.

Отдельной статьей стоит бунт на обеих каторгах. На одной из них начальник, наплевав на все, действовал жестко и решительно. Пара десятков убитых каторжан, и остальные присмирели. А вот на другой начальник смалодушничал, испугался, как бы чего не вышло. В результате убито несколько надзирателей и конвойных, около двух сотен каторжан разбежалось.

Они, кстати, успели уже отметиться в Слюдянке, разграбив несколько домов и внеся свою лепту в пожары, полыхавшие в селе всю ночь. Радует одно. Большинство беглецов все же предпочтут вернуться обратно. Те, которые не сумеют организоваться в банды или попросту окажутся неспособны выжить в суровых сибирских условиях. Тем более что лето уже на исходе. Да и бежали они скорее под влиянием момента, сами не отдавая себе отчета. Дело в общем-то обычное. И потом, к возвращенцам закон не так суров: срок накинут небольшой, а могут и вовсе не накидывать.

Но какая-то часть все же соберется в банды и начнет терроризировать окрестности. Тут уж к гадалке не ходи. И головной боли они доставят столько, что только держись. Строительство Транссибирской магистрали и без того окутано разнообразными страшилками, так тут еще и это происшествие добавит масла в огонь. А уж если это дело с умом подхватят борзописцы…

Вот и выходит, что, как бы громко ни рванула бомба на политической арене, набег на Слюдянку будет дорого стоить для стройки. Но с другой стороны, не все еще потеряно. Если в газетах появятся победные реляции, а на слуху у людей будет рассказ не о том, как слюдянцам дали по сопатке, а о том, как настучали по морде нападавшим, то о потерях вспоминать станут меньше всего. Если вообще о них кто-то вспомнит, кроме самих жителей села.

Так что сейчас главное — извлечь из сложившейся ситуации максимальную пользу. Если уничтожить всех или хотя бы подавляющее большинство отправившихся в этот поход, это надолго отрезвит горячие бурятские, монгольские и китайские головы. Ну и об общественном мнении уже говорилось.

По оценкам Клюева, нападавших было около двух сотен. Конечно, силы весьма серьезные. Тем более что основной состав казачьей сотни сейчас находится на первом участке и до Слюдянки сможет добраться в лучшем случае к концу дня. А если капитан хочет наказать нападавших, то времени у него нет. Совершенно.

Несмотря на численный перевес бурятов, у Клюева есть все шансы устроить им настоящую головомойку. На вооружении у сотни Охранной стражи, квартирующей в Слюдянке, — три ручных и один станковый пулеметы. Их не стали забирать на первый участок, где нужно было не драться, а скорее гоняться за диверсантами. Плюс изрядный запас ручных гранат.

При грамотном использовании этих козырей он может смело выступить против такого количества кочевников. И сейчас капитан как раз занимался тем, что собирал сводный отряд, в который должны войти остававшиеся в Слюдянке стражники, некоторая часть конвойной стражи, полиция и ополчение. Уж теперь-то ему никто не запретит собрать последних.

— Разрешите, Клим Сергеевич? — В его кабинет заглянул казачий сотник.

— Проходи, Федор Григорьевич. Докладывай.

— Могу выставить под ружье двадцать одного человека. Это все. Остальные либо ранены, либо еще загодя убыли с господином есаулом на первый участок.

— Убитых нет?

— Один часовой, у пакгауза. Лихо они нас взяли. Ох лихо.

— Что есть, то есть.

— Вы уж простите, Клим Сергеевич, но казачки мои сомневаются… Ну, словом…

— Я тебя понял, Федор Григорьевич. Можешь передать своим усачам, что я не все время за урками бегал и с боевым опытом у меня полный порядок. Командовал партизанским отрядом на Западном фронте.

— Ясно, — все же с некоторой долей сомнения ответил сотник.

Ну да тут ничего не поделаешь. Что бы там кто ни говорил о своем недюжинном боевом опыте, дело это такое. Ветераны, пока сами в этом не убедятся, не поверят. В принципе охотничья команда, ходившая с Клюевым в Монголию, могла бы кое-что поведать. Но, как и было велено, охотники держали рот на замке.

Конечно, в данной ситуации было бы разумно передать командование в руки сотника, которому доверия больше не только со стороны его казачков, но и от остальных. Клюев для всех в первую очередь — полицейский чин. Но капитану необходимо было реабилитироваться если не перед начальством, то хотя бы в своих глазах.

— Итак, вместе с конвойными и моими полицейскими нас уже шестьдесят два. Неплохо. Совсем неплохо.

— Разрешите, Клим Сергеевич.

— Алексей Васильевич, что у вас? — нетерпеливым жестом позволяя ему войти, тут же поинтересовался капитан.

Вообще-то он со своим помощником на «ты». Но в кабинете присутствовал посторонний, а потому они придерживались официального тона.

— Сорок три добровольца, — ответил вошедший.

— Итак, сто пять человек. Уже сила. Федор Григорьевич, ваши пулеметы в порядке?

— Разумеется. Только они все еще в расположении, как и мои парни. Вы ведь приказали лошадей оставить.

— Правильно. Потому что на лошадях нам их не догнать. Поедем на автомобилях. Как только подойдут, один тут же направлю к вам.

— На авто за кавалерией. Хм. Сомнительно как-то.

— Не надо сомневаться, Федор Григорьевич. Да, нам придется заложить изрядный крюк, но зато скорость у нас будет куда более высокой. Мы уже сегодня сможем опередить бандитов и организовать им теплую встречу.

— Если сумеем их обнаружить, — усомнился сотник.

— Никуда они не денутся. Что твои казачки говорят, буряты уходили с заводными?

— Так точно.

— Значит, делают ставку на большие и скорые переходы. Правильно я понимаю?

— Ну, верно.

— А по лесам с лошадью будешь двигаться даже медленнее пешего. То есть дорога у них одна, по долине реки Иркут. Вот только самый долгий переход за сутки составит сотню верст, не больше. А мы на авто способны преодолеть куда более приличное расстояние.

— Только там дорог нет, — возразил казак.

— Вот и буряты рассуждают так же, как и вы. А между тем вы бы должны понимать несомненное преимущество техники перед лошадьми. Там открытая степная долина, пусть и бездорожье. Так что мы в любом случае сможем держать относительно высокую скорость. К тому же верст на семьдесят какой-никакой проселок имеется.

— Ну что ж, поглядим. Тут еще одно, Клим Сергеевич.

— Говори.

— Те, что убили часового. Они не со всеми ушли, а стороной. Подались пешим маршем в горы. Прихватили девицу и двинули напрямки, бросив своих лошадок.

— И твои парни хотят посчитаться.

— Есть такое дело.

— Вот вернемся, а там решайте. Или с ранеными оставьте весточку тем, кто ушел с есаулом. Вы же охотники опытные и края эти знаете, так что разбежка в сутки-двое для вас ничего не значит. А если у них на руках женщина, то двигаться они будут медленно.

— Моим это не понравится.

— А мне плевать, что понравится вашим казакам, а что нет. Если бы их товарища пленили, я еще понял бы, а устраивать вендетту, когда у меня каждый боец на счету, я не позволю. Все, господин сотник, вы свободны.

— Не круто ли, Клим? — проводив взглядом вышедшего сотника, усомнился помощник.

— Нормально. Мне тут не до сантиментов. Что с машинами?

— Кессених обещал, что грузовики и «Попович» вскоре будут.

— Я слышал, его ранили?

— Есть такое дело. Он засек стрелка на крыше пакгауза, как раз где и погиб часовой стражник. Открыл огонь, но вроде неудачно. А вот бурят отстрелялся на славу. Пуля попала Кессениху в плечо. Но ничего, наш фриц держится, как тот оловянный солдатик.

— Вот и хорошо, что держится, — удовлетворенно вздохнул Клюев.

В этот момент опять раздался стук в дверь, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет ввалился Пастухов. При виде его Клюев мысленно скривился, как от дольки лимона. Вот уж кого он сейчас хотел бы видеть меньше всего, так это его. Но посетитель настроен столь решительно, что препятствовать ему бесполезно. Не отступится. Весьма упрямая личность, со своими тараканами в голове. Причем огромными такими тараканами. Хоть бери и стреляй.

— Чего тебе, Пастухов? — выказывая полное спокойствие, холодно спросил капитан.

— Ваше высокородие, я доложить хотел. Тут такое дело. Похитили дочь известного промышленника Игнатьева. Они как раз вчера прибыли к нам, чтобы ознакомиться с новинкой, предложенной господином Кессенихом.

— Я в курсе их приезда. А вот насчет похищения… Н-да. Ну да, знали, куда едут. Кроме нее похищено еще как минимум четыре девушки. Мы будем учитывать наличие пленниц при ликвидации банды.

— Клим Сергеевич, но ее не увели со всей бандой. Похитители направились прямиком в горы. Думаю, они предпочли бросить лошадей, сделав ставку на добычу в виде невольницы.

— Дай-ка я догадаюсь. Господин Игнатьев объявил за ее спасение солидное вознаграждение.

— Пять тысяч рублей золотом.

— Щедро. Алексей Васильевич, а не из-за вознаграждения ли наши казачки из стражи решили отправиться в погоню за убийцами своего товарища?

— Очень похоже на то, Клим Сергеевич. Н-да. Хорошо еще господин Игнатьев припозднился с объявлением награды и мы успели собрать ополчение. Не то все ринулись бы за наградой.

Как только человек записывался в отряд ополчения, он тут же подпадал под уставы, специально разработанные для подобных подразделений. Петр понятия не имел, было ли нечто подобное в его мире, но здесь наличествовало. Так что до момента, пока лицо начальствующее не распустит отряд, ополченцы числились на службе. И в данном случае этим лицом считался Клюев.

Собственно, именно поэтому Петр и оказался в этом кабинете. Он бы и сам назначил награду за спасение девушки, чтобы набрать отряд. Но узнал о похищении слишком поздно. Все отчаянные головы уже были в списках. Остальных же перспектива подставляться под пули-не вдохновляла. Даже за такие большие деньги.

— Ваше высокородие, я прошу, отпустите хотя бы одного охотника. Только одного.

— Значит, одного я отпущу за наградой, а остальные будут всю дорогу думать о том, что из-за меня упустили отличный шанс заработать? Ну и с кем я тогда пойду в бой? Одно дело, когда все лишаются хорошего шанса, и совсем другое, когда кому-то делают исключение.

— Я это понимаю. Но и вы поймите.

Клюев понимал. Да тут нужно быть полным тупицей, чтобы не понять! У Пастухова все написано на лбу. Влип парень. Влип по полной. Настоящая ли это любовь или быстро прогорающая страсть, пока неясно. Но он сейчас готов горы свернуть. Вот только капитан ничем не мог ему помочь. Хм. Да по большому счету и не собирался.

Чисто номинально Пастухов являлся внештатным сотрудником контрразведки и подчиненным Клюева, который всегда стоял горой за своих людей. Но на деле Петр был неуправляем, и использовать его было просто нереально. Он еще мог выступать в роли приманки, да и то умудрился все испоганить. Клюеву тогда едва удалось сдержаться и не вышибить этому идиоту мозги, как тот их вышиб майору Такахаси. И спасла его тогда только бесполезность подобного поступка.

— Пастухов, выгляни в окно. Посмотри на заплаканных женщин, на убитых, раненых, вспомни похищенных девушек. И госпожу Игнатьеву в том числе. Ведь во всем случившемся виноват именно ты.

— Я? — вскинулся Петр.

— А кто еще? Не ты ли пристрелил майора Такахаси, который был уже у меня в руках? Мне оставалось только обработать его, и все. Ничего бы вот этого не было.

— Во-первых, не факт, что вам удалось бы завербовать такого волка, как Такахаси, — даже не подумал сдаваться или брать на себя вину Петр. — Во-вторых, я не собирался становиться разменной монетой в ваших хитрых плясках. В-третьих, не надо сваливать на меня ваш непрофессионализм. Где ваши агентурные сведения? Отчего японцы творят здесь все, что захотят? Вы так увлеклись возможностью заполучить большую рыбу, что напрочь позабыли о маленькой. А теперь не нашли ничего лучше, как обвинить в ваших неудачах меня.

— Н-да. Вот, значит, как все выглядит.

Не сказать, что, охотясь за Такахаси, Клюев напрочь позабыл обо всем остальном. Агентурная работа велась и его предшественником, и им самим. Местное население, тая обиды на агрессивных японцев, довольно охотно шло на сотрудничество с русскими. Мало того, контрразведка обезвредила несколько групп и предотвратила целый ряд диверсий. И сегодняшнего несчастья удалось бы избежать, если бы не вмешалось руководство наверху.

То, что об этом не трубили на всех углах, ни о чем не говорит. Политика. Но со стороны, конечно, все выглядело именно так. Русскую контрразведку переиграли, и они умылись кровью. И все так и останется, если капитан все же не перехватит инициативу и не ответит от всей широкой русской души.

— В общем, так, Пастухов. Максимум, что я могу сделать, — это отпустить тебя.

— Меня? Отпустить? Но я не записывался в ополчение.

— А ты уже забыл, что являешься внештатным сотрудником контрразведки? — вздернул бровь капитан. — Мне не нужно твое добровольное волеизъявление. Тебе как отличному шоферу и редкому везунчику вообще отводилась роль шофера передового дозора. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я тебя отпускаю. Можешь идти.

Ошарашенный подобной наглостью, Петр даже не нашелся что сказать. По факту все верно, он подписывал целый ряд бумажек. Да и, чего греха таить, с тем японцем он здорово подгадил капитану. Но вот так, на голубом глазу, словно делает великое одолжение… Нет, с этими ребятами нельзя иметь дело ни при каких обстоятельствах. Впрочем, стоило Пастухову повернуться к входной двери, как перед ним встал вопрос. Что делать?

— Петр, воспользуйся советом, — послышался из-за спины голос капитана, — не делай глупостей. И у тебя, и у ее отца достаточно денег, чтобы выкупить ее из любой неволи. Просто заплатите, и девочка вернется целой и невредимой. Петр, просто заплати.

— Клим, и ты его вот так просто отпустишь? — обратился помощник, когда за Пастуховым закрылась дверь. — Признаться, я тоже рассчитывал на его удачу. Как ни крути, пусть и с четырьмя пулеметами, но нас все же в два с лишним раза меньше, чем бурятов.

— Можно подумать, я этого не знаю. Но этого типа можно использовать только тогда, когда он сам готов делать то, что нужно тебе. В противном случае проще застрелить, потому что все испоганит. Про майора, надеюсь, помнишь?

— Помню, как не помнить. Но ведь и впрямь редкостный везунчик.

— Это да. А еще упертый как осел. Несгибаемый какой-то.

Петр с наслаждением потянулся и встряхнулся, как сторожевой пес. Впрочем, между ними сейчас и впрямь отличий не так чтобы и много. Несмотря на резко негативное отношение к ночным бдениям, за всю ночь Петр так и не сомкнул глаз. Еще чего, не хватало расслабляться в тайге, особенно в то время, когда в округе шастают беглые каторжники.

Словом, ночка далась ему нелегко. А едва подумал о предстоящем переходе по пересеченной местности до Слюдянки, как настроение сразу же ухнуло вниз. Невыспавшийся, усталый, злой как черт. Вот попади сейчас ему кто под горячую руку, порвет, как Тузик грелку.

Но с другой стороны, как только припомнился вчерашний вечер, а взгляд выхватил красивое девичье лицо в обрамлении спутанных волос… Появилось ощущение, что вот сейчас он готов горы свернуть. И это вовсе не фигура речи. Петр и впрямь себя так чувствовал.

Хм. Ну, горы не горы, а наловить рыбы и приготовить уху он вполне даже может. Пусть девушка спешила вернуться домой, это не имеет ровным счетом никакого значения. Тем более что на приготовление ухи нужно не так чтобы много времени. Ну и Петр предпочитал все же носить с собой еще одну жестянку. Только не тубус, а коробочку из-под конфет. В ней у него хранились специи. Нет, понятно, что для выживания в тайге много не надо. Но отчего не питаться еще и вкусно? Веса и места эти приправы занимают немного.

Петр поднялся и, порывшись в вещмешке, достал удочку. Ни о каком удилище не могло быть и речи. Эдакая деревянная рогулька с намотанной леской, крючками и грузилом. Немудреная снасть. Но от этого не менее эффективная. В принципе можно и удилище приладить, невелика сложность. Но зачем? И так нормально будет, главное поаккуратнее, чтобы руки леской не порезать.

Прежде чем уйти, достал из кармана расческу и положил перед лицом Александры. Помнится, при вчерашнем разговоре она то и дело трогала свои волосы. Девушка, если она девушка, конечно, даже в глухой тайге не забудет о том, как она выглядит. А уж такая ухоженная — и подавно. Зубцы у расчески, конечно, мелкие, все же мужская. Но с другой стороны, она из металла, так что в борьбе с ее шевелюрой вполне себе выстоит.

Когда он отошел в сторону, Александра открыла глаза и, тут же заметив лежащую перед ней расческу, осторожно повернула голову в сторону удаляющегося Петра. При этом на губах помимо ее воли, а скорее даже неосознанно, появилась улыбка. Что греха таить, нравился ей этот странный ссыльный по имени Петр.

Надо же. Как-то так получилось, что она даже не знает его фамилию. Казалось бы, он рассказал о себе достаточно много, и в то же время получается, что ничего конкретного. По всему выходит, что он из состоятельной семьи. Во всяком случае, ему вполне хватает средств для строительства дома со всеми удобствами, чтобы в комфорте прожить время ссылки, и для финансирования совместных с инженером Кессенихом проектов.

Мало того, он еще и является идейным вдохновителем Отто Рудольфовича. Эдакий генератор идей, выплевывающий их с поразительной легкостью. Правда, инженеру потом приходится воплощать эти задумки в жизнь. Но ведь куда важнее задать нужное направление. И у Петра это получается просто великолепно.

Немаловажно и то, что вдобавок ко всему он еще и не трусливого десятка. Вроде и превратил свою рабочую машину чуть ли не в броневик, что как бы говорит не в его пользу, но, по словам той же Марфы Кузьминичны, не побоялся вдвоем с Кессенихом выйти против пятерых бандитов, спасая совершенно незнакомую женщину. Неподалеку от Слюдянки на него тоже напали бандиты, и он вновь расправился с ними. А взять ее похитителей!

Странно, но при мысли об убитых бурятах в ней не шелохнулось абсолютно ничего. То есть, конечно, заклокотала злость и даже ненависть, что при сложившихся обстоятельствах совершенно оправданно, но ни испуга, ни жалости к убитым Александра не почувствовала. Даже не задумалась над тем, куда Петр подевал тела. В пределах видимости их не было. А дальше… Да не важно.

Еще в его актив можно записать то, что он вовсе не робкий. Невзирая на их разное положение, даже и не подумал тушеваться при виде девушки, которая ему понравилась. А то, что она ему понравилась, Александра видела отчетливо. Не заметить симпатию к себе довольно сложно, если только ты не бесчувственная и не холодная, как рыба. Ни к одной из этих категорий она себя не относила. А потому все прекрасно понимала.

Хм. Как все же много общего между ним и покойным Ростоцким. Тот был точно таким же. Смелым, решительным, сильным, умным. Хм. И красивым. Да-да, она считала Петра красивым мужчиной, несмотря на густую растительность на его лице. Правда, из-за густой бороды и усов, которые, к слову сказать, ему шли, с трудом могла себе представить, как бы он выглядел без них. Вот попыталась…

А ведь в нем есть что-то такое знакомое. Что именно, девушка понять не могла. Да и не в состоянии была объяснить себе, отчего у нее появилось это чувство узнавания. Вот уверена, что никогда его раньше не видела, но что-то такое свербит, не дает покоя.

Ну как не дает. Вот если, к примеру, подумать на какую отвлеченную тему, то подспудное чувство само улетучивается. А если еще и заняться каким делом, требующим сосредоточенности… Допустим, борьба с всклокоченными, спутанными волосами при помощи расчески с мелкими зубцами очень даже отвлекает. Еще как!

Господи, а еще этот халат. Воняет так, что… Нет, понятно, что благодаря ему удалось прекрасно поспать. Он подарил относительный уют и тепло. Но в то же время Петр оказался не прав. К запаху прежнего хозяина, не отличавшегося чистоплотностью, ей так и не удалось притерпеться. Возможно, оттого, что отпала потребность в тепле. И тем не менее.

Александра поднялась со своей импровизированной постели и направилась к большому валуну. Камень холодный, но солнце уже встает, так что вскоре потеплеет. Хм… Слабенькая мера. Запах, конечно, стал не таким резким, но все же никуда не делся. Он въелся в ее одежду, волосы, кожу. Хм. Да и ей самой, пожалуй, совсем не помешает привести себя в порядок. Все же надо бы поторопить Петра и как можно быстрее добраться до Слюдянки. У него там оборудована отличная ванная, а в шкафу развешена ее свежая одежда…

Рыбалка много времени не отняла. Места тут малонаселенные, рыба непуганая, да и полно ее. Так что уже через десять минут Петр возвращался к месту стоянки с законной добычей, которую успел уже и вычистить. Много ли нужно двоим.

— Доброе утро, Александра. — Петр исподволь бросил взгляд на девушку, наблюдая за ее реакцией.

Мало ли что ему было позволено вчера. Может, за ночь она уже успела прийти к выводу, что вела себя неразумно, и вот сейчас даст ему отповедь. А что? Вполне возможно. Мы нередко бываем крепки задним умом.

— Доброе утро, Петр, — продолжая расчесывать свои волосы, вздохнула девушка. — Спасибо за расческу. Признаться, я чувствую себя просто замухрышкой.

— Вообще-то треволнения последних двух суток ничуть не сказались на том, как вы выглядите. Уж простите, просто припомнилось одно выражение — подлецу все к лицу.

— Вы это на что намекаете? — с наигранным возмущением подбоченилась девушка.

— А вот к этому вашему жесту есть совершенно другой анекдот, — воздевая указательный палец, произнес Петр.

— Приличный?

— По мне, так вполне, а вот как оно будет звучать в обществе незамужней барышни, даже и не знаю.

— Все равно рассказывайте, — решительно махнула рукой Александра, возвращаясь к борьбе со своей шевелюрой.

— Узбек влюбился в русскую девушку, ну и она ответила ему взаимностью. Поженились. И тогда муж говорит ей: «Дорогая, я тебя очень люблю. Но запомни, пожалуйста, два условия. Если я возвращаюсь домой и моя тюбетейка надвинута на левый глаз, то все будет. Любить буду, подарки дарить буду, на руках тебя носить буду. Но если тюбетейка на правом глазу, то лучше меня не трогай и выполняй все прихоти быстро и молча. Не то гневаться буду». Молодая жена посмотрела на такое дело и говорит: «Дорогой, тогда и ты запомни, пожалуйста. Если ты придешь домой и я встречу тебя, уперев руки в бока, то мне без разницы, на каком глазу у тебя тюбетейка».

Едва дослушав, Александра тут же разразилась громким и заразительным смехом. Причем настолько, что невольно рассмеялся и Петр, хотя, по его меркам, рассказанный анекдот отличался изрядной бородой. Смеялись довольно долго, что называется, до колик в животе. Причем Петру не давала успокоиться именно Александра. В тот момент, когда они вроде как утихали и девушка вновь бралась за расческу, ей опять становилось невероятно смешно. И все повторялось.

— Александра, я вас прошу, прекращайте. Я больше не могу. Честно, — взмолился Петр.

— Все. Б-больше… Ха-ха-ха!

Наконец они более или менее успокоились. Правда, безудержное веселье не прошло безнаказанно. На смену смеху пришла икота, а она, как известно, не поддается никакому контролю. Но, по крайней мере, можно перевести дух.

— Ал-ик-сандра, простите за неудобство, гре-ик-бни как-то не ношу, — наблюдая за борьбой девушки, повинился Петр.

— Сме-ик-етесь? Вообще чудо, что у вас наш-ик-лась расческа. Еще бы место, ик, найти, чтобы искупаться.

— Не с-советую. Ик. Речка горная, холодная. Можете об… ик… Да чтоб тебя! — разозлился Петр, но тут же в очередной раз икнул и решил отпустить ситуацию. — Можете обмыться. Просто отойдите, ик, так, чтобы я вас не видел, и этого будет довольно. — Говоря это, Петр извлек из вещмешка полотенце и протянул девушке.

— Спа-ик-сибо, я так и поступлю.

— Т-только, ик, обязательно возьмите с собой винчестер. Ик.

— Ик. Зачем?

— Так, ик, спокойнее.

— Хорошо.

Пока девушка отсутствовала, Петр успел не только перебороть изводящую икоту, но и подвесить над костерком котелок. Полчаса, и уха будет готова. Ну а после завтрака можно и в путь трогаться. Жаль, времени у него было немного, и он не успел наловить достаточно рыбы, чтобы запечь ее в лопухах. Видел он тут неподалеку целые заросли.

Вскоре девушка вернулась. На этот раз ее волосы были забраны в толстую косу. Хм. И коса ей к лицу. Даже больше. Вот вроде бы все та же Александра, и в то же время ее облик как-то изменился, она стала более мягкой, теплой и… Ну да, черт побери, желанной.

После завтрака Петр подхватил трофейный кавалерийский карабин и направился к реке мыть посуду. Мысль о том, что придется тащить на себе целую прорву оружия, которое, по сути, является всего лишь ненужной тяжестью, настроения не прибавляла. Но с другой стороны, не бросать же трофеи в лесу. Как-то неправильно это.

Хотя… Вполне можно припрятать, а там объяснить охотникам, они отыщут. Признаться, для Петра эта добыча не представляла ровным счетом никакого интереса. Еще два года назад, когда он придавал значение каждому рублю, да, он рассматривал оружие как законные трофеи, которые можно было пристроить с определенной выгодой. Но сейчас в финансовом плане у него все в порядке. Не бедствует. На какую-либо уникальность трофеи не претендовали. Так что лишняя тяжесть и есть.

Холодная, даже ледяная вода. Но тут главное, чтобы проточная и песочка под рукой было предостаточно. А при таком раскладе любой жир отступит. Без вариантов. Проверено. Нет, усилия приложить, конечно, придется, это не химия какая. Но тут уж ничего не поделаешь.

Впрочем, это как сказать. К примеру, если думать о чем-то приятном, то и дорога кажется короче, и самая грязная работа становится не такой уж неприятной. Вот Петр и думал. Нет, не специально. Мысли сами все время сворачивали к Александре, уносили его куда-то в приятную даль…

На этот раз он и выстрел услышал, и успел почувствовать, как огнем взорвалась грудь. Мало того, вскинув взгляд, даже заметил сизый дымок от бездымного пороха. И как раз там, где еще вчера Петр сам занимал позицию. То есть буквально на противоположном берегу речки. А вот сделать он ничего не смог. Разве что стремительно пролетела одна мысль: «Расслабился, йолки!» Потом его ноги подогнулись, и он неловко, бочком, сунулся в подхвативший его поток.

— Отто Рудольфович, что это? — Петр положил перед инженером газету, да еще и прихлопнул к столешнице ладонью.

— Что именно? — невозмутимо поинтересовался немец.

— Вот эта сенсационная статья на первой полосе. «Это уже не игрушки!» «Двести моточасов без поломок, и это далеко не предел». «Переворот в двигателестроении». «Абсолютная безопасность». И все в подобном духе.

— О-о, уже напечатали. А как у вас «Ведомости» оказались раньше меня?

— Прибыла машина с почтой, и меня попросили передать вашу корреспонденцию. Ну а мимо первой полосы промахнуться у меня как-то не получилось. Да еще и со столь качественным снимком.

— Действительно, снимок получился хороший. Вы позволите, Петр? — надев пенсне и разворачивая газету, произнес Кессених.

— То есть вы ничего не понимаете?

— Позвольте, я сначала прочту, а там уж мы и разберемся, что вас так возмутило.

— Да меня возмутила сама эта статья, черт бы вас побрал! — не выдержав, едва не крича, припечатал Петр.

— Господин Пастухов, я бы попросил, — поднимаясь из-за стола, возмущенно начал было инженер.

— Сидеть! — рыкнул Петр, толчком отправляя инженера обратно в кресло. — Ты что, немецкая твоя душа, так и не понял, с чем мы играем?

— Во-первых, я попросил бы вас мне не тыкать.

— Прошу прощения за резкость, Отто Рудольфович, — с шумом выдыхая и беря себя в руки, все же сбавил обороты Петр.

— Я прощаю вас, потому что верю, что ваше поведение обусловлено искренней заботой о моей безопасности, — одергивая жилет на своем животике, серьезно сказал немец. — Майн гот, Петр, прекращайте вы уже нести эту чушь насчет мирового заговора. Это просто смешно.

— Вы смеетесь надо мной уже целый год. И я уважал ваше мнение, пока вы выполняли определенные условия. Но это… — Петр постучал пальцем по лежащей на столе газете. — Вы ступили за грань, Отто Рудольфович. Вот сейчас вы с огромным самомнением простили мне мою резкость, потому как я искренне беспокоился о вашей безопасности. Вашей. Вот ведь какое дело. А о моей безопасности вы подумали? Да, вы инженер. Но даже дворняжка Шарик, шляющаяся по мастерским, знает, что мы с вами работаем в тесном взаимодействии. Ну и как вы считаете, оставит ли меня в живых тот, кто придет убивать вас?

— Петр…

— Отто Рудольфович, — резко перебил его Пастухов, — вы откровенно верили в басню о том, что дэвээсы взрываются. Скажите, так ли это? Способен ли дэвээс взорваться?

— Нет, взорваться он не способен. Разве только пойти вразнос.

— Но это не одно и то же?

— Разумеется, нет, и вы это прекрасно знаете.

— Отлично. Тогда скажите, отчего у других изобретателей они взрывались? Да еще и с такой силой, словно в них попадал снаряд.

— Н-но… мы только в начале пути. Возможно, еще есть неизвестные нам процессы.

— Какие еще процессы? Вы забыли, кто я? Это были умышленные подрывы. Причем с применением не используемого двигателями топлива, а взрывчатки. Они убивают, Отто Рудольфович. УБИВАЮТ. Меня слишком часто дырявили, чтобы я наконец понял, что мне это совершенно не нравится.

— Хорошо, допустим, вы правы. Но к чему тогда вообще было браться за создание этих двигателей? Ведь в итоге мы должны их продать. И как вы собираетесь это сделать, скрывая достижения в этой области? Мы можем наладить производство только с привлечением крупных промышленников. Или же продав им лицензию. Но для этого нам нужно их привлечь. Нам нужна реклама.

— Для этого нам нужно сначала избавить наш двигатель от детских болячек, каковые все время лезут наружу, и выпустить на рынок уже готовый и качественный продукт.

— Но наш двигатель по надежности уже стоит в одном ряду с паровыми.

— Ну, это вы себе льстите. Он способен конкурировать далеко не со всеми паровиками. Те же мерседесовские машины пока превосходят его по многим показателям.

— А вы не мелочитесь, берете сразу под потолок.

— Потому что дэвээс может выиграть или хотя бы пойти вровень с паровиком, только сразу же взмыв со старта. Взять постепенный разгон ему попросту не дадут. Подставили вы нас, Отто Рудольфович. Хоть бери и меняй место жительства.

— Вы ссыльный. Не забыли?

— Я-то помню, — с язвинкой ответил Петр, — да только жизнь — она всяко дороже. А устроиться можно и за границей. Что-то голова разболелась и плечо ноет. Не иначе как к непогоде.

— Возможно. Вы после ваших злоключений можете предсказывать погоду лучше любого барометра, — согласился инженер.

— Это точно. Хм. Отто Рудольфович, я оставлю машину вам? Скажем так, я заболел. Мне нужно отлучиться.

— Надо мной уже все смеются. Выбил машину, штатную должность водителя, а за рулем катаюсь сам.

— Зато никто из них не может похвастать такой водительской практикой, как вы, — парировал Петр.

— Только это и утешает. Куда нужно отлучиться, если не секрет? Опять к Алешину, в Моты?

— Угу. Мне сейчас как раз до охоты. Нет. Нужно скататься в Иркутск. И скорее всего вернусь уже завтра.

— И почему я тебя терплю? — пожал плечами немец.

— Потому что я — это я, тем и ценен. До завтра, Отто Рудольфович.

— До завтра, Петр, — отмахнулся инженер.

По сути, их отношения уже давно миновали веху начальник — подчиненный и перешли в дружеские. Правда, в определенных рамках, но это не имело значения. Опять же, обращаясь к инженеру на «вы», Петр настаивал, чтобы тот с ним общался на «ты». Ему так было проще. И Отто Рудольфович легко принял эти правила. Правда, всякий раз переходил на «вы», когда хотел подчеркнуть свое негативное отношение к поступкам Петра.

Покинув контору, Пастухов направился к авто, откуда забрал свой винчестер. Он и раньше без оружия никуда, а после событий годичной давности — и подавно. Теперь можно и на выход с территории гаража. И это несмотря на то, что каждую свободную минуту он старался проводить в мастерской. За то время, что они с Кессенихом занимались совместными проектами, Петр сильно поднаторел в множестве смежных специальностей.

Причем не просто нахватался практики, а освоил их на вполне профессиональном уровне. Даже выдержал положенные экзамены и получил корочки. Это стараниями инженера. В том смысле, что тот составил протекцию в допуске к экзаменам. В связи с дефицитом квалифицированных рабочих это являлось общепринятой практикой. Но защита квалификации была самая что ни на есть настоящая. Провались он, и не видать ему корочек как своих ушей. Еще бы, коль скоро большая часть аттестационной комиссии состояла из немцев. Вот же дотошный народ. Молодцы, что тут скажешь.

Через пятнадцать минут неспешной прогулки он уже был дома. Прошел в гараж, появился у него таковой этой весной. Ну вот и он, красавец. Странное дело, в своем мире как-то не сподобился, а здесь даже получал от этого удовольствие.

Петр выкатил из гаража мотоцикл и, установив его на подножку, открыл крышку топливного бака. Долил бензин. Форсунки котла были весьма чувствительны и предпочитали кушать только легкие фракции нефтеперегонки. Подкачал насосом давление в баке. Дальше-то будет работать насос на машинном приводе, а для начала вот так. Потом пополнил уровень воды и масла. Порядок. Можно запускать. Пустил струю бензина на полку. Чиркнул зажигалкой. Сначала бензин горел практически беззвучно, когда же Петр закрыл крышку топки, появилось легкое гудение.

Мотоцикл практически ничем не отличался от своих собратьев в мире Пастухова. Разве что вместо двухтактного двигателя внутреннего сгорания стояли котел и паровая машина да наличествовал дополнительный бак с водой. Впрочем, все это было довольно компактно, так что ничего не мешало и не выпирало.

Хм. Да этот агрегат, похоже, вообще ни в чем не проигрывал образцам, известным Петру. Впрочем, за это он, конечно, не поручится, не было практики в прежнем мире. Зато техника на одной заправке могла пробежать полтысячи верст. Не шутки. Впрочем, после этого пробега техническое обслуживание мотоцикла было непременным условием.

И все же когда Пастухов увидел его, не смог удержаться от покупки. И это несмотря на прямо-таки грабительскую цену. Шутка сказать, целая тысяча рублей. Вот только у него даже капли сожаления по этому поводу не возникло. Захотелось купить, и возможность такая была. Так почему бы и нет. Зато теперь Кессених ни разу не косится, когда нужно куда-то скататься по личным делам. Хоть в те же Моты или Иркутск. Техника-то не казенная.

Правда, тут броню не навесишь. Но с другой стороны, ее отсутствие вполне компенсируется маневренностью. Хм. Во всяком случае, Петр в это верил. Опять же если и шалят на дорогах, так все больше беглые каторжане, остальным год назад хвосты поприжали, и дышится куда легче. А бандиты зачастую стрелки аховые. Да и нечего им брать с мотоциклиста, вот если повозка или грузовик, тогда дело другое.

— Викторыч, никак куда собрался? — появилась в дверях домоправительница.

Марфа Кузьминична полностью взяла бразды правления в свои руки и чувствовала себя на подворье Петра полноправной хозяйкой. Хм. Как бы еще не решила, что Петр оставит ей этот дом, когда засобирается покинуть Слюдянку. Ну нечего ему тут делать. Вот только это вряд ли. Пусть он и не отобьет всех вложений, но дом все же дарить не станет, а продаст.

— Да вот в Иркутск хочу прокатиться.

— В Ирку-утск, — с явным сомнением протянула женщина, бросая взгляд на небо. — Так сдается мне, дождь вскорости зарядит.

— Еще как зарядит, — подтвердил ее предположение Петр.

Год назад не только он обзавелся собственной «метеостанцией». Кузьминичне тоже знатно прилетело по голове, которая теперь реагировала на изменения погоды с не меньшей точностью. Так что знает, о чем говорит. Как, впрочем, и сам Петр.

— Так чего же тогда? Опять же дело уж к обеду. Засветло, поди, вернуться не успеешь.

— Надо, Кузьминична. А там, глядишь, и в светлый день уложусь. Мне на мотоцикле бежать-то часа два, а то и меньше. Да и не собираюсь я задерживаться. Так только, наведаюсь в одно место, а после и обратно можно.

— Викторыч, ты это… Не торопись понапрасну-то. На ночь глядя не выезжай. Уж лучше приткнись где на ночлег. Проще копейку отдать, чем потом-то… Прости меня господи, — истово перекрестилась женщина, боясь накликать беду.

Угу. Пожелание в отношении Петра очень даже не лишнее. Он парень способный. Сыскать приключения на пятую точку для него совсем не проблема. Но с другой стороны, вот не каркала бы в самом деле.

— Так ты же не обедавши. Погоди, я быстренько тебе поснедать соберу.

— Не надо, Кузминична. Время дорого. Да и не хочу я пока есть. А к самому обеду уж и в Иркутске буду.

— Не дело в дорогу голодным-то. Мало ли что в пути, задержка какая случится. Так что же, голодовать? — покачав головой, возразила женщина.

— Да почему голодовать-то? Я же с собой свой походный вещмешок возьму. А там всегда все в наличии.

— Тьфу ты, господи ты боже ж мой. Совсем забыла. Сама же только вчера обновила там сухари да сало.

Ну вот и все. Мешок в сетку-багажник. Плащ, шлемофон и очки на себя. Пыли будет предостаточно. Винчестер в кожаный чехол позади себя. Ковбой Мальборо, блин. Маузер на груди, браунинг под мышкой. В подсумках на ремне четыре взрывпакета. Убить не убьет, но напугает и подарит пару-тройку секунд, которым порой цены нет. Проверено.

Гранаты бы. Да кто же позволит. За них можно и под суд угодить. Ружья, винтовки, пистолеты — это пожалуйста, а вот гранаты никак. Они властям очень уж о бомбистах напоминают. Нет, оно, конечно, правильно. Но по доставшейся Петру жизни он, пожалуй, не отказался бы и от пулемета. Н-да. Тоже нельзя, кстати.

Выкатил со двора, подъехал к полицейской управе, выписал разрешение на посещение губернского града Иркутска. Не бесплатно. Вжились контрразведчики в роль полицейских чинов. Ведь знают, что он знает, и все одно старательно изображают из себя мздоимцев. Хм. А может, им просто понравилось иметь левые доходы. Плохая, кстати, привычка для чекистов. Н-да. Нет тут таковых. И, пожалуй, уже не будет.

Наконец выкатил за село и потянул ручку акселератора. Мотоцикл резво набрал скорость и полетел по грейдеру, вздымая за собой столб пыли. Не помешал бы все же дождик. Только небольшой. Но это вряд ли. Если раны начали ныть, то мелочью не обойдется. Выдаст на полную катушку. А тогда, может, лучше все же заночевать в Иркутске? Не ровен час, улетишь куда, не гляди что грейдер. А тут вся дорога — то на сопки взбираешься, то с сопок катишь.

Кстати, ранило его не так серьезно, как он того опасался. Разумеется, мало не показалось, но все же кости не задело. Правда, вскользь прилетело по ребру, отчего оно треснуло. Но в целом хирург только головой покачал, везунчик, мол. А кто против? Конечно, везунчик. Это насколько же был Крапива косоруким, чтобы промазать из винтовки с такого расстояния? Кстати, его с подельником так и не догнали. Наверное, казачки-буряты особо и не старались.

Игнатьева с Мартыновым хирург продержал в слюдянской больнице еще месяц. Игнатьев-то мог бы и раньше уехать. Но остался с давнишним товарищем и двинулся в путь, только когда тому позволил доктор.

А вот Александра уехала сразу же, едва убедилась в том, что жизни раненых вне опасности. Сослалась на начало учебы в университете. Отец возражать не стал. Нечего молодой девушке делать в этой глуши. К тому же через нее можно было передать распоряжения управляющим заводами. Благо к реконструкции еще не приступили, и те продолжали работать в штатном режиме.

Спасителя своего девушка благодарить не посчитала нужным. Да и мудрено это было бы, ведь он в беспамятстве лежал. Она же задерживаться в Слюдянке не стала. К счастью, билеты на дирижабль Игнатьев приобрел заранее. Она еще и едва поспела к его отлету. И на этом все.

Словом, как в том старинном фильме «Волга, Волга». «Как хорошо начиналось… И как плохо кончилось…» Ну да, как говорится, нет худа без добра. Зато получилось сблизиться с ее отцом и Мартыновым. Общая палата — она весьма сближает. А Петру пришлось поваляться.

В ходе бесед Игнатьев и Мартынов узнали, что генератором идей немецкого инженера был Петр. Данное обстоятельство позволило ему предстать перед промышленником в более выгодном свете. Не стал он скрывать и того, что имеет вполне солидный доход, который обещает год от года расти по мере разработки прииска. Пусть знает, что Пастухов не бессребреник и не охотник за приданым.

Правда, Отто Рудольфович все же смог представить ситуацию так, будто львиная доля заслуг в изобретении принадлежит именно ему. Тут и выкладки, и совершенное владение предметом. Странно было бы, если бы он всем этим не владел с легкостью, ведь Петру и впрямь принадлежала больше идея, расчеты же, компоновка, выкладки — это дело рук инженера, тут ни капли сомнений.

Так вот, Игнатьеву Петр понравился. Причем понравился настолько, что он готов был уволочь его с собой, несмотря на темную историю с убийством. Другое дело, что это не в его власти. И кстати, Петру относительно его непричастности к убийству Ростоцкого Виталий Юрьевич поверил. Мало того, обещал непременно навестить куда-то запропастившегося адвоката Рязанцева, от которого не было ни слуху ни духу.

Рассказал он Петру и о самом Ростоцком. Конечно, то, что знал о нем сам. Оказывается, тот увлекался идеей создания двигателя внутреннего сгорания. Вроде как даже сумел что-то там спроектировать. Нет, с самим покойным Игнатьев знаком не был. Все это он слышал от дочери, которая серьезно увлеклась великовозрастным студентом. И таки да, все шло к тому, что вскорости она должна была познакомить отца с возможным претендентом на ее руку.

Как-то в разговоре у Петра с языка соскользнуло удивление по поводу рассказа Александры Витальевны о ее работе в слесарной мастерской. Нет, он верил рассказу девушки. Просто к слову пришлось. Но Игнатьев развил эту тему и поведал, какой смертельной опасности подвергалась его девочка, работая с одним из сторонников дэвээсов, неким инженером Верховцевым. Мало того что Верховцева убило его же творение, так еще и Александру подверг опасности.

Отчего-то Петр сразу вспомнил статью в газете, которую прочел буквально на второй день своего пребывания в этом мире. Еще тогда ему все это показалось странным донельзя. Поэтому он постарался вызнать у Игнатьева все подробности. Ну не мог Виталий Юрьевич не выяснить все доподлинно, ведь дочка чудом избежала гибели. Так и оказалось. Игнатьев не ограничился одними сведениями из газет, но и сам побывал на месте разрушенного пакгауза. Именно что разрушенного. Словно туда снаряд угодил.

Уже перед отбытием Игнатьева и Мартынова Петр напомнил первому о просьбе навестить адвоката. Все же уплачена целая тысяча, а тот не желает отзываться. Взыскивать с него деньги по суду Петр не собирается, ему нужен именно результат. Кстати, окончательно Игнатьева в непричастности Петра к убийству убедила именно эта тысяча, выделенная адвокату для найма частного сыщика. Серьезные деньги. Вот так запросто, да еще и при достаточно мягком приговоре, такой суммой никто разбрасываться не станет.

Вообще Игнатьев хотел сманить к себе и Кессениха, чем заставил Петра изрядно понервничать. Перед немцем открывались достаточно хорошие перспективы, чтобы он мог наплевать на разрыв контракта с Министерством путей сообщения России, слегка подмоченную репутацию и некую неустойку за невыполнение условий договора найма.

Иными словами, чтобы Кессених остался в этой глуши, Пастухов должен был дать ему больше, чем мог предложить Игнатьев. Гораздо больше. И именно тогда Петр словно бросился в омут с головой и рассказал немцу всю свою подлинную историю. Тот поверил не сразу. Вернее, даже вообще не поверил, тут же усомнившись в душевном здоровье товарища.

Но, начав с закатом, к первым петухам Пастухов все же убедил инженера в том, что вполне даже дружит с головой. А еще имеет в ней много чего полезного и ценного. Вот только не знает, как все это выдать на-гора, чтобы не оказаться в психушке или в какой комнатке с мягкими стенами, под присмотром внимательных и предупредительных надсмотрщиков.

Не сказать, что Кессениха не посетила мысль о патриотическом долге перед Германской империей и кайзером. Но все же здравый смысл победил. Шанс, подобный этому, сродни самому настоящему чуду. Да, по сути, это чудо и есть. И что, вот так бездарно распорядиться возможностью, которую можно смело поставить в один ряд с даром божьим?

А как это еще назвать? Да, легко не будет. Да, потребуются силы, его ждут бессонные ночи, напряженный, едва ли не каторжный труд. Ведь все нужно рассчитать, довести до ума, додумать. Но одно то, что Петр знал точно, в каком направлении нужно двигаться, дорогого стоит. А также уверенность в том, что это вовсе не тупик. Есть понимание общего принципа, а подчас и кое-какой конкретики. Кессених имел все шансы вписать свое имя в историю золотыми буквами. И Пастухов был обеими руками «за». Ему вообще от жизни нужно немного.

Кстати, если раньше Петр хотел создать двигатель внутреннего сгорания для того, чтобы прославиться и разбогатеть, то теперь цель была совершенно иной. С Игнатьевым у него отношения вроде как наладились. Оставалось вернуть расположение девушки. И для этого ему необходимы две вещи. Первая — доказать свою непричастность к смерти Ростоцкого. И вторая — создать-таки ДВС, способный не просто достойно конкурировать с лучшими местными паровиками, но и превзойти их. Угу. Чтобы завоевать одних девушек, нужны цветы, другим на худой конец хватит бриллиантов, а вот его избраннице подавай принципиально новый двигатель.

Петр решил сначала сделать ставку на дизель. Мощный, экономичный. Подумаешь, ему известны только двигатели легковых автомобилей. Принцип-то один. К тому же то, до чего конструкторы в его мире доходили десятилетиями, он вполне мог выдать на-гора практически походя. Ну разве что как в том анекдоте — после сборки доработать напильником. Здесь в роли напильника выступает Отто Рудольфович, и отлично, надо сказать, справляется. Интересно, как этот двигатель будет называться здесь? Кессених? А что, вполне возможно. А главное, опять немец, йолки.

Вот только дело это, как оказалось, было достаточно опасным. Причем в прямом смысле этого слова. После разговоров с Игнатьевым у Петра в голове сложилась некая картина. Он припомнил все то, что когда-либо читал о дэвээсах, в этом мире, разумеется, сопоставил с рассказом промышленника и пришел к определенному выводу.

Кто-то систематически не просто травит изобретателей нового двигателя, обливая их тоннами помоев. Особо ретивых и успешных убивают. Верховцев, добившийся определенных результатов, погиб от взрыва двигателя. Это в принципе невозможно. Да еще и взрыв получился такой большой силы. Ростоцкий лелеял мечту построить ДВС и тоже убит. Петр его не убивал, значит, это сделал кто-то другой.

Но главное… Петр нанял адвоката, чтобы обелить свое имя и найти настоящего убийцу. Игнатьев навестил контору Рязанцева. Вот только оказалось, что его убили в его же конторе вместе с секретаршей. Полиция терялась в догадках. В поисках зацепок подняли чуть ли не все дела, которые вел адвокат, но безрезультатно. А у Петра в голове буквально набат забил, и градус паранойи резко скакнул вверх.

Он не сомневался, что убили адвоката именно из-за расследования, затеянного Петром. Нет, сам Пастухов убийц не волновал. Но ведь Аркадий Петрович разыскивал убийц Ростоцкого. А тот горел желанием создать ДВС. Петр его не убивал, его подставили. Ну и кто будет затевать столь сложную комбинацию? Уж не дилетант и не обиженный муж.

Именно поэтому Петр и настаивал на том, чтобы Кессених соблюдал осторожность и лишний раз не распространялся по поводу их работы. И тот вполне исправно держал язык за зубами, пока они создавали двигатель и испытывали его на стенде. Потом его установили на один из «Муромцев», и начались ходовые испытания. Причем они проходили весьма успешно. В статье не было ни слова лжи. Вместе со стендом действительно набегало две сотни моточасов без единой поломки.

И вот тут-то инженер не выдержал. Его, что называется, прорвало, и захотелось раструбить о своем успехе на весь свет. А еще он решил дать-таки своему детищу жизнь, и для этого нужен был тот, кто готов вложиться в эту идею. У Петра, конечно, имелись средства, но их явно недостаточно для начала крупномасштабного производства. Да что там — их едва хватило бы на строительство небольшого завода. Но самое главное, нужно было готовить почву, чтобы родился спрос на новое изобретение. Любая идея ничего не стоит, если нет покупателя.

Конечно, Отто Рудольфович в чем-то прав. Да во всем, собственно говоря. За одним маленьким исключением: он не верит в реальность смертельного риска. Считает опасения Петра досужими домыслами, не более. И как результат Петр сейчас торопится в Иркутск.

Дорога быстро ложилась под колеса. Мотоцикл катил на удивление мягко. И тут дело не только в хороших амортизаторах. Качественно выполненный грейдер мало чем уступит асфальтовому покрытию. Во всяком случае, российских дорог. Но вот пыли много. Очень много. Тут никакой плащ не поможет.

Он уже преодолел две трети пути, когда зарядил мелкий дождь. Дышать сразу же стало легче. Нет, понятно, что начало сентября и особой жары нет и в помине. Но отсутствие пыли не может не сказаться самым благоприятным образом.

Опять же дождь — это дело такое. Никому не нравится мокнуть под холодными струями, бандитам в том числе. Высока вероятность того, что возможные злоумышленники попросту попрячутся, дожидаясь хорошей погоды. Кроме того, у местного мотоцикла есть неоспоримое преимущество перед собратом из другого мира. Он не рычит, возвещая на всю округу о своем присутствии.

До Иркутска добирался меньше двух часов. Отличный результат. Особенно учитывая тот факт, что сегодня основной вид транспорта гужевой. Ему на преодоление этого расстояния в лучшем случае понадобится два дня, а так не меньше трех. Ну и отсутствие гаишников. Знай только выкручивай ручку акселератора. Впрочем, про гаишников Петр, пожалуй, загнул. Сомнительно, чтобы его техника была способна двигаться с превышением скорости.

Здесь, кстати, до спидометров еще не додумались. Предложить Кессениху? Угу. У него и без того голова пухнет от идей Петра. Но с другой стороны, мысль-то хорошая. Опять же копейка капнет. Да и рассчитать все не так чтобы трудно. В смысле Отто Рудольфовичу, разумеется.

Сам город находится на правом берегу Ангары, на левом проходит железная дорога, находится сама станция с депо, ну и слободка железнодорожников. Она вобрала в себя старую деревушку, которая была тут с незапамятных времен и поблизости от которой поставили этап. Петру поначалу нужно было именно в эту слободку.

Проехал мимо знакомого этапа, глаза бы его не видели. Потом свернул на одну из улиц. С Петровичем, унтером из конвойной стражи, у Петра сложились вполне приятельские отношения. Когда приходилось бывать в Иркутске, проблем с постоем не возникало.

Гостиница в этом плане подходила не очень. Не нравится властям, когда по городу расхаживают до зубов вооруженные личности. С этим Петр был вполне согласен. Оставлять же оружие в гостинице не очень удобно. В машине — опасно. Еще умыкнут. Он ведь не всегда приезжал с ночевкой. А порой приходилось ночевать. Тут ведь платных стоянок нет, кто его знает, что скрутят с авто, пока хозяин нежится в теплой постельке. А тут загнал во двор, и вся недолга.

— О! Петр Викторович пожаловали, — с улыбкой встретила его жена урядника.

— Здравия вам, Ульяна Поликарповна.

— И вам поздорову. Опять по делам в Иркутск? — стоя на крытом крыльце, спросила женщина.

— По делам. А Петровича опять нет?

— Так служба у него такая. Все время в разъездах. Ночевать будешь?

— Не знаю пока. Зависит от того, как с делами управлюсь.

— А обедать?

— Только если есть что готовое. Ждать некогда, — извлекая из чехла винчестер и забирая вещмешок, ответил Петр.

Ульяна была знатной хозяйкой и готовила просто исключительно, пусть и из самого обычного набора продуктов. Ну вот есть такие люди. Вроде все как у других, и даже чего-то не хватает, а как приготовят, так мало что слюной от ароматов исходишь, потом еще и пальцы едва не проглатываешь.

— Найдется и готовое. Только что обед поспел, чай, не объешь моих-то.

Угу. Это точно. И не объест, потому как хозяйка всегда с запасом готовит, и какую-никакую копейку в дом принесет. Дружны-то они не были. Так, взаимовыгодное сотрудничество, не более. Но Петра это устраивало полностью.

Непосредственно в город он поехал уже после обеда, избавившись практически от всего своего арсенала. При себе оставил только браунинг в наплечной кобуре с парой запасных обойм. Больше вроде как и без надобности. Иркутск — это тебе не Слюдянка.

В город попасть не так уж просто. Вначале нужно прокатиться до понтонного моста через Ангару. Значение его на этой могучей и незамерзающей реке огромно. Сейчас, говорят, обсуждается проект строительства постоянного, каменного. Но средства на его возведение пока изыскать не получается. Городу данный проект не по карману, в казне же денег на это попросту нет.

В стране вообще строительный бум, и участвует в нем далеко не только частный капитал. Возводятся и казенные заводы. Так что статей расходов хватает. Чего стоит строительство Транссибирской магистрали. К тому же сейчас в Хабаровске вовсю идет строительство моста через Амур.[10] Весьма дорогостоящий проект. В капитальном же мосте через Ангару пока нет никакой особой экономической необходимости. Хотя для города он все же нужен.

Кстати, переправа платная. Мост находится в аренде у местного купца. Поговаривают, что он уж не раз пытался сбросить со своих плеч эту головную боль. С одной стороны, копейка вроде как капает. Но с другой, аварии на переправе — не такая уж редкость. Случаются они и из-за больших льдин, заносимых в реку из Байкала, и из-за столкновения с судами. Ненадежность переправы — вот основная причина, по которой требуется строительство здесь капитального моста.

Переправившись через реку, Петр наконец оказался непосредственно в городе и направился прямиком в оружейную лавку. Именно она и была целью затеянного путешествия. Теперь бы только не оказалось оно бесполезным, что очень даже возможно.

— Здравствуйте, Иван Федорович, — поздоровался Петр, едва войдя в лавку.

— О-о, какие люди! — обрадованно встретил его владелец лавки. — Решили пополнить запас боеприпасов? Понимаю, дело к зиме, сезон охоты, к которой вы имеете пристрастие.

— Ваша правда, мне нужны патроны. Но только с арсеналом у меня полный порядок. Я ищу девятимиллиметровые патроны с гильзой двадцать пять миллиметров, с проточкой. Ну или те, которые можно под это дело подогнать.

— И куда вы хотите их заряжать?

— В мой браунинг.

— В браунинг?

— Ну да.

— А чем вас не устраивают стандартные патроны?

— Иван Федорович!

— Все-все-все, — выставив перед собой руки в примирительном жесте, произнес оружейник. — Клиент всегда прав. Итак, патроны или гильзы. Ну, с гильзами это вряд ли. А вот патроны… Посмотрите-ка эти. — Лавочник выставил перед Петром открытую пачку. — «Девятимиллиметровый Маузер экспорт». Гильза как раз двадцать пять миллиметров, что и патрон браунинга. И форма вполне схожа.

— Позволите воспользоваться вашей мастерской?

— Разумеется.

Хозяин повесил на двери табличку и сделал гостю приглашающий жест. Отношение к Петру в этой лавке было особенным. А как иначе, если он всегда отоваривался здесь, хотя в городе имелось еще две лавки, и брал помногу. Не только дорогие импортные патроны, но много какой охотничьей справы.

Дело в том, что Алешин наотрез отказался от платы за охотничью науку. Едва не поссорились. А вот если откажется принять подарок, то тут уж обижаться впору Петру. Потому и закупался Пастухов с запасом. Так что сегодня Семен обеспечен лучше всех охотников в Мотах.

Оказавшись в мастерской, Петр тут же встал к верстаку и сковырнул пули у шести патронов. Потом извлек запасной магазин и, разрядив, снарядил его пустыми гильзами. Вроде ничего получилось. Теперь магазин в браунинг. Быстро передергивая затвором, выщелкнул все шесть гильз. Снова зарядил и повторил операцию. Отлично.

Даже с учетом того, что в патронник входила гильза с прямым срезом, все работало исключительно. Вот что значит правильно рассчитанный угол. Но с другой стороны, оконечность гильзы можно будет завальцевать. Главное, что она подошла. Остальное дело техники. Признаться, Петр и не рассчитывал на подобную удачу.

— Иван Федорович, мне три сотни таких патронов. Найдется?

— Разумеется. Позвольте полюбопытствовать, а что это было?

— Да так. Есть одна задумка. Обязательно вас посвящу, если получится.

— Ладно. Ловлю на слове.

— Так. Еще мне понадобится точно такой же браунинг, четыре дополнительных магазина, наплечная кобура и чехлы для магазинов.

— Конечно, мне грех жаловаться. Но к чему вам столько?

— Из этого я делаю вывод, что все потребное у вас имеется.

— Разумеется. Но…

— Потом, Иван Федорович. Все потом.

Покончив с делами в оружейной лавке, Петр направился в автолавку. Угу. Автотранспорта становится все больше, потому и торговля запасными частями и ремкомплектами приобрела рентабельность. Правда, подобная лавка в Иркутске только одна. Две все же будет перебором. Конечно, всем необходимым можно было бы разжиться и в гараже. Но только не с Кессенихом.

Немец откровенно недоумевал, как можно воровать на рабочем месте. Выписать же за плату не мог, не лавка же, в самом-то деле. Разумеется, можно и умыкнуть или списать. Но нарываться на конфликт с инженером на ровном месте не хотелось совершенно. А это обязательно произошло бы, если бы тот обнаружил махинации. А вопрос-то копеечный, иначе и не скажешь. Петру всего-то понадобился небольшой рулон сырой резины.

Вот, собственно, и все. Больше в Иркутске ему делать нечего. Все дела отняли не больше часа его времени. До вечера еще далеко, так что он успевает вернуться. Хотя дождь не прекращается, и дорога вполне может оказаться скользкой. Но с другой стороны, уж больно сильно свербит. Так и хочется заняться возникшей идеей незамедлительно. Поэтому, наплевав на все, Петр собрался и двинул в обратный путь.

В Слюдянку вернулся еще до окончания рабочего дня. Но вымок насквозь. С неба, затянутого серой пеленой до самого горизонта, все лил заунывный мелкий и пронизывающий дождь. Одно хорошо: с его началом и голова перестала болеть, и плечо. Правда, это же означало, что непогода затянется на несколько дней, с небольшими перерывами.

Петр еще успел навестить мастерские и до конца рабочего дня изготовил кое-какую конструкцию. А вернее, форму, чтобы можно было варить резиновые шарики диаметром двенадцать миллиметров.

Все просто. Решив, что теперь они с Кессенихом реально подвергаются опасности, Петр начал думать над тем, как бы себя обезопасить. Наличие целого арсенала и умение им пользоваться — это конечно же хорошо. Вот только хотелось бы как-нибудь избежать случайностей. Иметь возможность использовать оружие без раздумий и в то же время не опасаться летального исхода.

Ну да. Он решил обзавестись банальным травматическим оружием. Не сказать, что оно столь уж безобидно, но все же убить не убьет. А значит, и серьезной беды можно будет избежать. Именно изготовлением боеприпасов Петр и собирался заняться.

Надо сказать, на это у него ушло несколько дней. Наварить полсотни резиновых пуль — не такое уж быстрое дело. Потом пришлось мудрить с навеской пороха. Нужно было все рассчитать таким образом, чтобы и не ранить смертельно, и чтобы мало не показалось.

К сожалению, Кессених хотя и оценил идею по достоинству, существенно помочь не смог. Он был инженером-механиком, а тут расчеты порохового заряда и баллистика. Зато он сумел разработать и изготовить машинку для завальцовывания гильз. Все же когда у нее скругленные края, вероятность перекоса куда как меньше.

Наконец Петру удалось подобрать оптимальную, по его мнению, навеску пороха и провести финальные испытания. Н-да. Бедный Шарик. Бездомному псу, прибившемуся к гаражу, пришлось выступить в роли подопытного. Нет, Петр вовсе не был живодером. Но он хотел быть уверенным в том, что не убьет человека, случись ему стрелять на поражение.

Впрочем, чтобы обелиться в собственных глазах, Петр отнес бедное животное сначала к врачу, заплатив за оказанную помощь, а потом поселил собачонку на своем подворье. Н-да. Можно сказать, что Шарик ценой собственной шкуры обеспечил себе приличное существование как минимум на два с половиной года. Именно столько оставалось Петру до окончания ссылки.

Х-хе. Везет же ему на дворняжек. В Красноярске на подворье у Аксиньи в сытости и довольстве проживает его собачонка Ляля. Петр не стал ее забирать с собой. Как показала практика, пользы от этого звоночка не так уж много. Скорее наоборот, расслабила донельзя, и как результат — он и Митя едва не погибли от рук хунхузов. Все же радиус у этого живого радара маловат.

Закончив с тестированием оружия самообороны, Петр поспешил вооружить Отто Рудольфовича. Тот возражать не стал, сразу же оценив выгоды такого вооружения. А то ведь он по селу старался ходить без оружия, от греха подальше. Тут ведь как у того Попандопуло из Одессы — дырку сделаешь, потом не запломбируешь. С резиновой же пулей как раз наоборот. А то и вовсе обойдешься без дырки.

Правда, практичный немец тут же предложил оформить на изобретение патент. И настаивал, чтобы Петр непременно его оформил на себя. В конце концов, ведь на этот раз детище было полностью его. Пусть он его и безбожно украл из своего мира. Можно подумать, что, если он не оформит патент, кто-то другой не поспешит исправить данный пробел, едва заприметив новинку. Только в этом случае лично Петру ничего не обломится.

Ну что ж, долго убеждать Пастухова не пришлось. Тем более что у Кессениха весь процесс уже давно отработан. Остается просто следовать его указаниям, только и всего. Ну и сам инженер заодно оформит еще один патент. На этот раз на масляный амортизатор. И уж немец-то ничуть не думал стесняться.

— Здравия вам, Петр Анисимович.

— Явился, мартовский кот. Вроде сентябрь на дворе, а ты все успокоиться не можешь, — оторвав взгляд от газеты, недовольно бросил Голубев.

— Так для настоящего кота и в ноябре март, — пожав плечами, возразил Иван.

— Это хорошо, что ты у нас настоящий кот. Лизоньку из дома Игнатьевых помнишь или уже позабыть успел?

— К чему это вы Лизавету помянули, Петр Анисимович? — искренне удивился Иван.

Ну а как он ее может позабыть, если их связь продолжается и по сей день? Нерегулярно, конечно, потому как увлекаться в этом деле нельзя. Бабы — они такие. Собственницы. Если мужик ее, так только ее и должен быть. А иначе рвануть может так, что куда там гаубичному снаряду.

Лизавету, прислугу из дома Игнатьевых, Голубев решил привлечь на постоянной основе. Плата невелика, тем более что была предусмотрена отдельная статья для агентурной работы. Зато крупный промышленник и его беспокойная дочь под постоянным присмотром. Однако ввиду того, что работал с ней именно Иван, у этих двоих время от времени случались встречи.

Но злоупотреблять этим он никак не хотел. Да и для дела лишняя опасность. Об обиженных бабах уже говорилось. Сказать-то она много не скажет, но ниточка оборвется, а это ни к чему.

— Ты «Ведомости» читал?

— У нас по газетам вы мастак. Я по другой части, — тут же открестился Иван.

— То-то оно и видно. Вот. — Голубев бросил на стол перед собой сложенную газету.

— И что там? — явно не горя читательским энтузиазмом, поинтересовался Иван.

— Некто инженер Кессених, завербовавшийся на строительство Транссиба, сконструировал и построил двигатель внутреннего сгорания по принципу сжатия воздушно-топливной смеси. Оный без поломок отработал двести моточасов. Ну и целый ряд бахвальств. Якобы сейчас двигатель установлен на «Муромце» и достигнутый результат — вовсе не предел.

— Так а Игнатьев-то тут при чем? Мало ли кто и как будет изгаляться над авто его завода?

— А при том. Здесь же в статье упоминается, что это уже второй опыт этого самого Кессениха с «Муромцем» завода промышленника Игнатьева. После первого на свет появился экскаватор на базе «Муромца».

— И вы думаете…

— Именно. Кто знает, не заинтересовался ли господин Игнатьев этой новинкой. Все же опять на базе его автомобиля. Мужик он решительный.

— По мне, так осторожный и расчетливый, — возразил Иван.

— Возможно. Но мы ведь не будем рисковать. И постарайся управиться к завтрашнему вечеру. Я уже купил два билета до Иркутска.

— Инженера нашего с собой брать будем?

— Сильвестру там делать нечего. Все ясно как день. Есть рабочий двигатель, есть его создатель, нужно сделать так, чтобы от них обоих не осталось и следа.

— Так а зачем тогда Игнатьевых щупать?

— А ты забыл, чем увлекалась девица Александра?

— Так ведь за все эти годы ничегошеньки. Опять же, ну изобрел там этот Кессених что-то. Но ведь где он, а где Игнатьев. Да тут несколько тысяч верст по прямой.

— Прежде чем соваться в это дело, нужно собрать максимум информации. А что до расстояний, так на этот случай есть телеграф и авиапочта. Дирижабль завтра в девятнадцать ноль-ноль, так что управиться ты должен максимум к семнадцати часам. Тебе еще и загримироваться нужно будет.

— Даже так?

— А ты как думал? Все по-взрослому. Там слишком мало народу, и затеряться не так чтобы и просто.

— Опять будем клеить бороды, усы, бакенбарды? Снова красить волосы?

— Ты же все знаешь.

— И так несколько дней. У меня опять все будет зудеть.

— Ничего. Потерпишь. К примеру, все время полета можешь не покидать каюту. Прими совет — запасись книгами.

Иван управился вовремя. И даже успел помиловаться с прелестницей по имени Лиза. Девочка оказалась весьма практичной особой и не пожелала упускать ни одну из возможностей. Так что помимо гонорара в денежном эквиваленте пришлось Ивану расплачиваться еще и натурой. Ну да с него не убудет. А если судить по утомленному, но довольному виду, так еще и на пользу пошло.

Из газет и гуляющих по столице слухов Голубев знал, что для небольшого семейства Игнатьевых прошедший год оказался весьма насыщенным. Они посетили Забайкалье, где Виталий Юрьевич вместе со своим главным инженером едва не лишился жизни, а барышня Александра успела побывать в неволе. Но ее очень быстро оттуда вызволили бурятские казачки.

Кроме ран и треволнений Игнатьев привез из тех глухих мест еще и чертежи нового экскаватора, производство которого с успехом начал уже в июне этого года. Новинку буквально вырывали из рук. Мобильность и эффективность оказались выше всяческих похвал. Но главное тут — возможность использовать технику на улицах городов и даже на небольших строительных площадках.

Однако это то, что было общеизвестно. А вот Лиза поведала о том, чего в газетах не вычитаешь. Оказывается, у Александры Витальевны в той глуши случилась сердечная драма. Ну или что-то очень на это похожее. По словам служанки, казачки появились уже к шапочному разбору. Нет, они, конечно, вывели девушку из тайги, но из рук бандитов ее вырвал совсем другой человек. Некто Пастухов. Правда, в результате столкновения он был ранен, и его самого выносили на руках.

Также из рассказа Лизы следовало, что этот самый Пастухов — человек необычайной храбрости и ловкости. Хм. С этим Голубев был готов согласиться. Он видел, как тот в мгновение ока уложил Ростоцкого на мраморный пол оранжереи. А тут еще частый гость дома, словоохотливый инженер Мартынов кое-что порассказал.

Оказывается, в Забайкалье опасности подстерегают путешественников и местных жителей чуть ли не на каждом шагу. И Пастухов неоднократно оказывался в ситуации, когда его жизнь была буквально на грани. Но всякий раз умудрялся вывернуться, чего никак нельзя было сказать о его противниках.

Правда, при этих рассказах Александра всякий раз выставляла иголки, как рассерженный еж. Так что при ней имя молодого человека не упоминалось. Угу. Тут уж и Голубев сообразил, что сердечко девицы претерпевает муки, и далеко не сладостные. Вот никогда не понимал, как так можно после пары дней общения втрескаться в человека по самое не балуй. А оно ведь как получается? Любила она одного, а потом вдруг влюбилась в его убийцу. Прямо дамский роман какой-то.

Но помимо того что храбрый, Пастухов еще и неглупый, в некотором плане образованный, с весьма неординарными взглядами на давно известные и понятные вещи. И он состоит при инженере Кессенихе. Этот немец к своим сорока с лишним годам не отличился ничем особенным. Возможно, он и был хорошим специалистом, но отчего-то его талант изобретателя прорезался только сейчас. Голубев припомнил еще пару новинок, вышедших из-под его рук.

Вот долгие годы ничего-ничего, и вдруг сразу целый ворох идей. А так не бывает. Значит, рядом появился тот, кто как минимум подбрасывает идеи, которые Кессених потом воплощает в металле. А еще этот кто-то является сердечной привязанностью Александры Игнатьевой. И плевать, что сейчас она его ненавидит. Ведь он старается обелить свое имя. Мало того, Виталий Юрьевич втайне от дочери нанял частного сыщика для расследования обстоятельств гибели Ростоцкого и адвоката. То есть Пастухов не остановится.

Вывод. Его нужно убирать вместе с Кессенихом. Хм. А еще неплохо бы разобраться с Игнатьевыми. Правда, тут хватает сложностей.

Во-первых, смерть промышленника такого уровня будет расследоваться самым тщательным образом. Делу наверняка дадут приоритет особой важности. Игнатьев — это не просто промышленник, а один из основных поставщиков российской армии. Правительство и Генеральный штаб сделали правильные выводы по результатам войны.

Во-вторых, без санкции тайного клуба ничего не получится. Этим ребятам не нравится, когда вот так, за здорово живешь, покушаются на столь видных промышленников. Возможно, они постепенно расширяют список членов своего клуба. Петр Анисимович не в курсе игр, ведущихся наверху.

Ладно. Значит, нужно отправить в клуб запрос на ликвидацию Игнатьевых. Лучше обоих. Так надежнее. А пока суд да дело, отправляться в Забайкалье и сделать то, что в их компетенции. Убрать Кессениха и Пастухова. Только действовать нужно аккуратно. Этот купец не так прост. Впрочем, отвести удар со спины — это совсем не то же самое, что встретиться с противником лицом к лицу.

Такси уже стояло у подъезда, напарники с чемоданами направлялись на выход, когда в дверь позвонили. Реакция Ивана и Голубева была мгновенной. Чемоданы опустились на пол, а в руках тут же появились пистолеты, на которые они сноровисто накрутили глушители. Этот адрес не был известен даже их инженеру Сильвестру. Ну разве что покойным сыщику Ледневу и адвокату Рязанцеву. Так что гостей у них не могло быть по определению.

Знак взглядом, и Иван скользнул в спальню, дверь которой выходила в коридор. Сам Голубев, спрятав оружие за спиной, подошел к двери и посмотрел в глазок. Мужчина среднего возраста, среднего сложения, средней внешности. Про такого можно было бы сказать, что он ничем не примечателен. Если только этой своей усредненностью.

— Добрый день. Чем могу быть полезен? — приоткрыв дверь на цепочке, поинтересовался Голубев.

— Я к Петру Анисимовичу, с весточкой от его знакомого из Лондона, — с явным английским акцентом произнес мужчина.

— Я Петр Анисимович. А от кого весточка?

— От художника Аляпова. Он извиняется, что не смог приехать сам.

— Проходите, — скинув цепочку, открыл дверь Голубев.

Пригласил гостя пройти в гостиную, попутно подав сигнал Ивану, чтобы тот расслабился. «Привет от художника Аляпова» в любой форме являлся паролем. Так что прибывший мог быть только курьером или инспектором председателя клуба.

— Куда-то собрались? — кивнув в сторону чемоданов в коридоре, спросил гость.

— Есть кое-какая работа.

— Какая?

— Вы уверены, что можете задавать подобные вопросы? — слегка склонив голову набок, задал ответный вопрос Голубев.

— Я курьер, но с правами инспектора.

Голубев продолжал смотреть на гостя и только слегка вздернул бровь, словно подбадривая его продолжать.

Мужчина снял с пальца печатку и передал ее хозяину квартиры. Тот, приняв ее, посмотрел на внутреннюю поверхность; там было выбито только одно слово на английском, «инспектор». Простенько и незатейливо.

— Итак? — надевая кольцо обратно на палец, снова спросил инспектор.

— Есть информация по поводу того, что в Забайкалье появился инженер, сумевший создать рабочий образец двигателя внутреннего сгорания. Не какую-то там тарахтелку, а настоящий рабочий образец, уже установленный на грузовик.

— Вы об этом? — Гость достал из внутреннего кармана знакомую газету.

— Именно.

— Можно подробности?

— Некто Кессених, ничем ранее не примечательный инженер, который в течение последних двух лет начал буквально фонтанировать различными идеями. Одна из них — экскаватор, который сейчас производится на автомобильном заводе Игнатьева. Предполагаю, что рядом с ним появился эдакий самородок, который направляет немецкого инженера в нужную сторону. В принципе в том, что тот выдавал до сих пор, нет ничего сверхъестественного, просто нужно было подумать в нужную сторону.

— Вы уже установили, кто этот самородок?

— Могу утверждать с большой долей уверенности, что да. Это некто Пастухов, оказавшийся рядом с Кессенихом по иронии судьбы нашими стараниями.

— Подробнее.

— Я не знаю, в курсе ли вы истории с неким студентом Ростоцким. Это дело двухгодичной давности.

— Разумеется. Перед отправкой сюда я ознакомился с результатами деятельности вашей группы.

— Так вот, убрав Ростоцкого, мы подставили этого самого бывшего купца второй гильдии Пастухова. Вот такая коллизия.

— Что намерены предпринять?

— Как обычно, устранить обоих и провести зачистку. На это понадобится некоторое время. В тех краях слишком уж плотно работает контрразведка, и мы наверняка окажемся под наблюдением.

— Это все?

— Нет. Коль скоро вы здесь оказались лично, хотел бы сделать запрос на устранение Игнатьева. Желательно силами не нашей группы, а приезжими гастролерами. Мы можем предоставить всю необходимую информацию.

— Основания?

— Об увлечениях Александры Игнатьевой я уже докладывал. Пока она оставила идею создания двигателя внутреннего сгорания, но это ни о чем не говорит. Тем более что у нее сердечная привязанность к Пастухову. Пусть они сейчас и в ссоре, но, как говорится, милые бранятся — только тешатся. Игнатьев также благоволит к Пастухову. Поэтому вероятность того, что у них все сладится, достаточно высока.

— То есть они высказываются в поддержку этого двигателя?

— Нет. Игнатьев не верит в него, Игнатьева якобы полностью позабыла о своем прежнем увлечении. Но…

— Уверенности нет.

— Именно.

— Привлечение к акции устранения Игнатьевых посторонних людей обусловлено опасением тщательного расследования?

— Да.

— Я вас понял. Игнатьев не рядовая фигура. Правление рассматривает возможность предложения ему членства в клубе. Поэтому предпринимать какие-либо действия в отношении него запрещаю. Нареканий по поводу эффективности действий вашей группы у меня нет, о чем я буду докладывать председателю.

Вот так. Внезапная проверка показала, что группа вполне активно ловит мышей. Вон даже застал их с чемоданами в руках, загримированных и уже залегендированных. А подобная оперативность должна поощряться. Премиальные выплаты за хорошо сделанную работу вовсе не были чем-то из ряда вон.

— Прошу прощения, но у нас дирижабль. Если это все…

— Не все, — перебил инспектор Голубева. — Председатель распорядился любым способом обеспечить доставку вдохновителя идей Кессениха, буде таковой обнаружится и кем бы он ни был. Понимаю, что задание усложняется многократно. Поэтому если вы считаете, что вам это дело не по плечу, то я уполномочен взять все в свои руки.

— Не вижу для этого причин. Конечно, задание несколько усложняется, но не настолько, чтобы просить о помощи взрослого дядю.

Еще бы Голубев ответил иначе. Легко, разумеется, не будет. Бог весть, зачем председателю понадобился этот Пастухов, да еще и непременно живой. Но ясно одно: в этом случае премиальные должны быть более чем щедрыми. А Петр Анисимович работал на клуб вовсе не за идею. Он был наемником. И этим все сказано…

При всем риске в их деле хватает все же и светлых моментов. Не сказать, что они могут встать вровень с купцами первой гильдии, промышленниками или банкирами. Но с другой стороны, имей они подобные таланты или возможность стать кем-то из перечисленных, то стали бы.

Нет. Их способности лежат в иной плоскости. Частный сыск. Вот что ближе всего к ним. Но ни один сыщик, даже самый известный и преуспевающий, не имеет столь крупного и стабильного дохода. К тому же уже упомянутые премиальные. И если в Слюдянке все сложится должным образом, то награда будет более чем солидной. Члены клуба не скупятся.

Так вот, о светлых моментах. Голубеву да и Ивану нравилось путешествовать на дирижабле. Было в этом нечто чарующее и будоражащее кровь. Петр Анисимович уже задумывался над тем, чтобы приобрести себе самолет. Нет, не для работы, а просто для удовольствия. Самолетов, и уж тем более частных любителей, не так уж много, так что для работы эта птичка будет слишком приметной.

В Иркутск прибыли по расписанию. И это несмотря на то, что по пути попали в шторм. Вряд ли данное обстоятельство доставило пассажирам удовольствие. Все же тряска на высоте нескольких верст заставит понервничать любого смельчака. Трудно сохранять самообладание, когда знаешь точно, что не сможешь ничего поделать. Если в том же океане может помочь умение плавать, то летать человек не умеет.

Правда, на Петра Анисимовича это произвело прямо противоположный эффект. Нет, он, разумеется, тоже испугался. В конце концов, он нормальный человек со своими страхами. Но при этом испытал такой прилив адреналина, что ему захотелось непременно почувствовать нечто подобное вновь.

Он слышал о тех, кто всегда и всюду стремится к опасности, получая от этого особое удовольствие. Но никогда не думал, что и сам может оказаться в их рядах. Оказывается, все зависит от рода деятельности. К примеру, в горы он не полезет. Не его это. Но вот небесная синь…

— Ну и как будем добираться до Слюдянки? — поинтересовался Иван, когда напарники вышли из здания иркутского аэровокзала.

При этом он явно испытывал дискомфорт от накладных бороды и усов. Рука непроизвольно тянулась к фальшивой растительности. Правда, ему все же доставало ума не чесать ее, а оглаживать.

— Используя для этого плоды прогресса цивилизации. Как же еще-то, — пожал плечами Голубев.

Сказав это, он направился к самой обычной пролетке с извозчиком звероватого вида на козлах. Этот явно из бывших каторжан. Причем калач тертый. В небольшом Иркутске явно уже примелькался и не вызывает у местных отторжения. Чего никак не скажешь о вновь прибывших. Те старались обойти его сторонкой, подбирая себе возницу с более благообразной внешностью.

Оно вроде как и очередь у извозчиков существует, но этот не возражает. Как видно, прекрасно понимает, чего стоит его обличье. Ему бы и вовсе сюда не ездить, но кто же знал, что в этот раз среди пассажиров не окажется местных. Вот и смотрит на народ с надеждой. А ну как пассажиров окажется больше, чем пролеток. Но не судьба. Транспорта оказалось с явным запасом.

— Братец, до города, — без тени сомнения устраиваясь в покачнувшейся на рессорах пролетке, распорядился Голубев.

Вот уж что его меньше всего волновало, так это внешность извозчика. Зато от его взгляда не ускользнуло то обстоятельство, что экипаж содержится в полном порядке. Когда они с Иваном устраивались в пролетке, не послышалось ни единого скрипа. Если только достаточно свежей кожи да пружин на мягких сиденьях.

— В городе куда изволите, ваша милость? — пробасил извозчик, трогая весьма резвую и ладную лошадку.

— В гостиницу. Только в лучшую.

— А куда же еще таких видных господ-то? Только в лучшую, — бодро заверил кучер.

— А скажи-ка, братец, что у вас в городе, много автомобилей?

— Ну есть. Не без того. Есть автобусные маршруты, гараж при резиденции губернатора и в полицейской управе. Несколько грузовиков в дорожной компании. Да и у купцов грузовики имеются. Хотя в основном все же легковые. Потому как для них тут главное — статус. А торговать все одно в основном по рекам ходят, — охотно и вполне пространно ответил извозчик.

— А не подскажешь, братец, можно ли у вас нанять автомобиль?

— А вам на что?

— До Слюдянки добежать нужно. На извозчике долго слишком.

— Это да. Мне туда трое суток добираться, никак не меньше. А на этом самоваре, поговаривают, и за три часа управиться можно.

— Ну так как с наймом?

— Так а чего нанимать-то? Со Слюдянки, почитай, через день машины ходят. Перехватить их проще простого, на мосту, он у нас через Ангару один.

— Нет, нам бы лучше ни от кого не зависеть. Да и авто хотелось бы не грузовое.

— Тогда вам к купцам Фадееву или Аксенову, эти, может, и не откажут. Хотя если и согласятся, то деньгу срубят нешуточную. Купцы-то наши авто все больше для гонору покупают. Мол, знай наших. А эти двое под выгоду прикупили. К ним и знать, и мещане обращаются. Модно нынче авто это. Свадьба там, на пикник съездить, покататься с ветерком.

— А что же тогда с сомнением говоришь, коль эти двое сдают авто в аренду? — поинтересовался Голубев.

— Так ведь вам не за город на пикник, а в Слюдянку. А на дорогах у нас пошаливают. Тут и наши лиходеи, и хунхузы с бурятами, да еще и про япошек всяко-разное бают. Так что если и согласятся, то дешево это не будет точно.

— Ясно. Тогда давай правь сразу к одному из этих купцов.

— Как скажете, барин.

У Фадеева оказалось два «Руссо-Балта». Оба фаэтоны: открытый четырехдверный кузов с поднимающимся мягким верхом, без боковых стекол. Не сказать, что практичная модель. И уж тем более по местным зимам. Но тут все зависит от того, для чего было куплено это авто.

Закрытая кабина мало годится для увеселительных прогулок. Ведь хочется, чтобы ветер в лицо, чтобы все непременно видели и обзавидовались. А в непогоду и в закрытом кузове никуда ехать не захочется. Так что купец точно знал, что покупал. В такой машине кутить и в зиму будут. Не в метель, конечно. Но опять же в метель кутилы предпочтут посидеть в ресторации.

Н-да. Или дела у Фадеева шли исправно и он не хотел терять заработок, или и впрямь риск при поездке в Слюдянку достаточно велик, коль скоро купец обозначил суточную аренду в сотню рублей. Причем если они управятся за один день, то все одно должны будут заплатить две сотни, за прогон в оба конца. Голубев хотел было поторговаться, но быстро отказался от этой мысли. Конкуренция тут не так чтобы и велика, а двое всегда друг с другом договорятся. Как бы в результате ему не пришлось платить куда больше. Но сто рублей!..

Определились, что машина подъедет к ним к шести утра. Хотелось бы быть в Слюдянке пораньше. На что купец легко согласился, потребовав аванс в сумме того самого минимума в две сотни. Скорее всего, водитель затребует остаток еще в Слюдянке, иначе откажется везти, и вся недолга. Ладно, заплатят. А пока в гостиницу.

Извозчик домчал их достаточно быстро. При всем при том, что гостиница оказалась очень даже приличной, номера не такие уж дорогие. Угу. Гостиниц в Иркутске не две, поэтому и с конкуренцией все в порядке.

Разместившись на постой, напарники тут же начали готовить свое оружие. Голубев прекрасно отдавал себе отчет в том, куда именно направляется. Поэтому в специальном футляре лежали два маузера довольно редкой модели, с удлиненным стволом и пристегивающимся прикладом. Эдакие легкие и оборотистые карабины. Конечно, с тем же кавалерийским не сравнить, но на дистанции до ста пятидесяти саженей весьма эффективное оружие.

Проверили и браунинги, эти разместятся в наплечных кобурах. Глушители неподалеку, в потайных отделениях чемоданов. Там же еще пара-тройка сюрпризов, как и тротиловые шашки с детонаторами. Мало ли как придется зачищать этих горе-изобретателей.

Самолет прокатился по пустырю, взметнув целый вихрь снега. Затем подкатил к обочине накатанной дороги и наконец замер неподалеку от «Муромца» и «Поповича». Его винты еще какое-то время взбивали воздух, но вскоре двигатели пыхнули паром, и все затихло. Затем дверь салона открылась, выпуская наружу двоих.

Зрелого мужчину довольно щуплого сложения, что компенсировалось дорогой бобровой шубой. И высокого молодого паренька крепкого сложения, пусть и в полушубке, но в новом, пошитом добротно, с меховой оторочкой и стоячим меховым же воротником. Спрятать в него лицо от мороза уже не получится, но зато смотрится очень даже хорошо. А что до мороза, так на этот случай и шапка имеется.

— Ну а я что говорил, Отто Рудольфович? Нужно просто делать, как сказано, и никак иначе, — наблюдая за спешащей к нему парочкой, произнес Петр.

— Ну, мне простительно. Мне пока не доводилось общаться столь близко с русскими купцами. Но ты, я вижу, эту натуру знаешь хорошо.

— Я через эту купеческую натуру и оказался в ссылке, Отто Рудольфович. Ну здравствуй, Игнат Пантелеевич.

Судебное доследование по вновь открывшимся обстоятельствам продлилось более трех месяцев. Пока провели следствие по факту покушения на Кессениха и Пастухова. Пока сделали запрос дела по факту убийства Ростоцкого для пересмотра. Потом доследование. Да целая прорва праздников, пришедшихся на этот период. И наконец, оправдательный приговор.

Завьялов как только узнал о радостном событии, так сразу и отбил телеграмму, мол, никуда не дергайся, заберем прямо из Слюдянки в лучшем виде. Условились с датой и временем. И вот он тут. А что? Купцу-золотопромышленнику нанять самолет вполне по карману. А уж если нужно уважить дорогого человека… И дело тут вовсе не в том, что Завьялов через Пастухова стал обладателем прииска. А в том, что купец обязан ему своей жизнью. А такие долги не забываются.

— Петр, чертяка, как же я рад!

Не смотри, что купец и пониже росточком, и пожиже сложением. Обнял так, что у Петра появилось полное ощущение, что тот его прямо-таки объял. Именно так, и никак иначе.

— Здравствуй, дядь Петр, — сразу же после купца навис над Петром Митя.

Угу. Вымахал-то как за полтора года, что они не виделись. Богатырь, да и только. Ну да хорошо, что не каланча. Правда, видок у него сейчас, как у бычка-переростка. Эдакая здоровенная оглобля с по-детски открытым и восторженным взглядом. И в то же время чувствуется в нем стержень. Вырос парень. Совсем взрослый стал.

— Здравствуй, Митя, здравствуй. А ты как тут? Учебу забросил, что ли?

— Не. Хотел, конечно. Заработки у меня нынче такие, что и десятку мастеров не снились. Но дядя Игнат взял за ухо и усадил обратно за парту.

При этих словах, потерев правое ухо, парень смущенно покраснел. И румянец этот никакого отношения к морозу не имел. Правда, зарделся и купец. Но этот — гордо выпятив грудь колесом и едва не заломив шапку с эдакой лихостью. Явно ожидает похвалы. А и заслужил. Понимает, что деньги в жизни — не самое главное. Сегодня они у тебя есть, а завтра жизнь обернется так, что останешься голым и с пустыми руками. Знания же и специальность — они всегда при тебе останутся.

— Спасибо, Игнат Пантелеевич, за то, что присматриваешь за ним, — искренне поблагодарил Петр.

— Ну так, чай, не чужие, — не без удовольствия ответил купец. — Ну ладно, чего это мы тут стоим? Давайте грузиться. Нам еще обратно лететь, а путь неблизкий.

Самолет, рассчитанный на двенадцать пассажиров с багажом, без труда вместил в себя и четверых пассажиров, и все их пожитки. Странно было бы ожидать другого. «Муромец» с двигателем Кессениха и паровой мотоцикл убыли на отдельной платформе прямиком в столицу. Так что багаж у отбывающих был необременительный, только личные вещи, книги и бумаги.

Кстати, дом Петр все же пристроил. Выручить за него получилось только пять сотен, но и это удача. Его выкупило строительное управление как казенное жилье. Предполагалось использовать его для постоя видных гостей. Ну а пока в нем расположился начальник строительства. Ну а что в самом-то деле жилью простаивать.

Кессених рассчитался со службы без ущерба по контракту. А какие претензии, если он во время бурятского нападения получил ранение? Будь это в служебное время, так ему еще полагалась бы и компенсация нешуточная. Так он, конечно, тоже получал компенсацию, но только в виде пятимесячного жалованья. Ну или мог расторгнуть контракт без какого-либо ущерба. Разве что о своем намерении нужно было предупредить хотя бы за месяц, чтобы успели найти замену.

В принципе в прилете купца не было никакой необходимости. У Петра и Кессениха уже были куплены билеты на дирижабль, и оставалось только дождаться вечернего отлета. Добраться же до Иркутска не составит никаких проблем. Достаточно подать в управление заявку на автомобиль и оплатить аренду. Кому постороннему такая услуга недоступна, а работникам управления — вполне. Пусть и бывшим.

Но узнавший об этом купец не захотел ничего слышать и прилетел, чтобы лично доставить отбывающих на аэровокзал. И ведь ради этого ему пришлось не только зафрахтовать самолет, но еще и встать ни свет ни заря, потому как перелет из Красноярска занимает несколько часов. Ну и не стоит забывать о том, что купец попросту боялся летать.

— Игнат Пантелеевич, а ты, никак, уже не робеешь перед полетами? — окинув купца лукавым взглядом, спросил Петр.

— С чего это ты взял? — передернув плечами, возразил купец.

— Так вижу же, что ты трезв как стеклышко.

— Трезв. Но как боялся этой техники проклятущей, так и боюсь. Человеку положено по земле-матушке хаживать, а не парить, как птице. Ну чего глядишь? Нагляделся ты на меня пьяного, через то и под судом оказался.

— Зря ты так, Игнат Пантелеевич. Разве я когда тебя этим попрекнул?

— А мне твои попреки без надобности. Свое разумение имею. И вообще, столько не виделись, и беседовать с заплетающимся языком — это не дело.

— Дядь Петр, а ты с ним о делах поговори, вот дяде Игнату и полегчает. Я с ним весь полет разговаривал. Отвлечется и вроде как бояться забывает, — весело заметил Митя, которому, по всему видать, летать нравилось.

— Поговори еще у меня, балабол, — беззлобно одернул паренька купец.

— Ну о делах так о делах. Расскажешь, как наши дела-то?

— А то ты не знаешь. Чай, извещение о переводе на твой счет денег получил.

— Получил, конечно. Ровно сто две тысячи триста двадцать пять рублей и тридцать копеек золотом. Или сто двадцать семь тысяч девятьсот шесть рублей и шестьдесят две с половиной копейки ассигнациями.

Слушая эти цифры, Завьялов кивал в такт словам Петра с нескрываемой гордостью. Ну да. Он воспринимал эти слова как похвалу, и никак иначе. И вполне заслуженно. Ведь он держит свое слово честь по чести, и его компаньон пребывает в неизменном выигрыше.

— Но ведь я не о том, Игнат Пантелеевич, — между тем продолжал Петр. — Как у вас там дела вообще? Вот что я хотел бы услышать.

— Хм. Ну а что дела? Все просто отлично. На речке трудится четыре артели по десять человек. Больше без надобности. При каждой артели свой бульдозер, своя паровая машина, помпы, промывочная колода. Руками народ, считай, только шлихт и моет. Иные купцы косятся на меня, мол, чудак-человек, у него прииск такой богатый, а он в машины вкладывается. А о том не думают, что задействуй они машины у себя, так добыча была бы куда больше. А при подходе по старинке и у нас прибыль будет так себе.

Угу. Что есть, то есть. Завьялов старался идти в ногу со временем. Ведь Петру его и убеждать не пришлось в том, чтобы тот разрабатывал прииск с широким использованием техники. Вспомнить хоть его аэросани. Ведь чуть ли не первым пересел на новый вид транспорта, безошибочно углядев его выгоду. Другое дело, что пришлось разъяснить, какая именно техника нужна. В остальном Завьялова учить — только портить.

— Бандиты не тревожат? — спросил Петр о злободневном.

— Пытались. Да только зубы обломали. Я как рассудил. Казачья стража — это, конечно, хорошо. И пусть налог на охрану плачу, лучше уж слегка переплатить. Вот и договорился с одним родом эвенков. Они переселились в окрестности прииска. С них охрана от лихого народца, с меня товары по списку в определенном количестве. Да в лавке нашей приисковой могут отовариваться. А я там цены не ломлю. Кроме того, им позволено мыть золото на тех участках, которые уже прошли артели. Сдают в нашу контору. С этого золотишка прибыль так себе, но все одно капает. Зато за окрестностями смотрят так, что ни одной казачьей охотничьей команде за ними не угнаться.

— Даже из эвенкского казачьего полка? — усомнился Петр.

— А что эвенкские казаки? Они же не на своей земле службу несут. Кровного интереса нет. Даже если я им отдельно приплачивать буду. А эти охраняют свой дом, и тут уж без дураков.

— Хм. Согласен. Об этом я как-то и не подумал. Что еще?

— А еще я этим летом наладил экспедицию во главе с горным инженером, чтобы он окрестности разведал.

— Ну, это твои дела, — не стал ни на чем настаивать Пастухов.

— Наши, Петр. Наши, — со значением возразил купец. — Вспомни, ты на какой участок подал заявку?

— Ну-у, сейчас точно не вспомню. Но на большой. Не хотел соседей.

— Правильно. И участок тот охватывает речку Веселую с Говорливым ручьем.

— Еще одна россыпь?

— И будет побогаче россыпи на Оленьей речке, — не без удовольствия подтвердил Завьялов.

— Ну, рад за тебя. А я-то тут при чем?

Нет, отказываться от денег Петр вовсе не собирался и альтруистом никогда не был. Но и охочим до чужого также не являлся. Даже в детстве, когда пробавлялся воровством, а то и разбоями не гнушался, делал это скорее ради куража, а не для наживы. Ну вот такой он человек. Ему для жизни много не надо. А на сегодняшний день он был настолько состоятельным человеком, что страшно подумать.

На его счету в настоящий момент осело чуть больше двухсот тысяч ассигнациями. И деньги эти пока лежали мертвым грузом. Признаться, Пастухов плохо представлял, как ими распорядиться. Да что там. Скорее пребывал в растерянности от свалившегося богатства. Он, конечно, вкладывался в создание дизельного и бензинового двигателей, но, к его удивлению, это требовало не таких уж больших затрат. В сравнении с его доходами, ясное дело.

— Здра-асте. Ты что же думаешь, никто не бросился обследовать земли окрест на предмет золотишка? — разведя руками, делано удивился Завьялов. — Оно ведь как в народе говорится? Где нашлась одна копейка, рядом может оказаться и рубль.

— И?

— Вот тебе и «и». Эвенки на нашу территорию никого не пустили. Ни диких старателей, ни разведочные партии иных купцов. И по закону, твоими стараниями, между прочим, у меня бумаги на аренду всех тех земель. Я-то поначалу думал, как и ты, что без беспокойных соседей оно лучше. Но как поглядел на суету вокруг, так и решил, отчего бы не снарядить разведывательную партию. А оно вон как все обернулось. Вот и выходит, не озаботься ты документами на аренду большого участка, и не видать бы нам той россыпи. Так что на следующий год буду закладывать второй прииск.

— И ты решил, что я отчего-то должен иметь долю и во втором прииске? — удивился Петр.

— Да, решил. А на то, что решишь ты, мне плевать. Ты свою половину получишь в любом случае. А уж как ею распорядишься, твое дело.

— Игнат Пантелеевич, ты мне ничем не обязан и ни в чем передо мной не виноват. И дорожу я твоей дружбой именно потому, что это ты.

— Вот и не мешай мне оставаться самим собой. Бумаги пришлю по почте, когда запустим прииск. А коли ты считаешь, что эти деньги тебе руки жгут, так заведи богадельню или приют.

— Я подумаю, — не стал особо спорить Петр.

Просто именно в этот момент у него в голове окончательно сформировалась мозаика дальнейших действий. И тут уж даже сегодняшних огромных, по его меркам, доходов будет мало. Катастрофически мало. Можно, конечно, оставить все как есть и забиться в какой-нибудь дальний уголок, где его никто и никогда не найдет. Даже если прихватить сегодняшние деньги, их Петру хватит с избытком. Золотые-то унитазы ему как бы без надобности.

Но очень уж не хотелось подаваться в бега, подобно побитой собаке. Александра ему как бы не безразлична. А эти упыри с эдакой ленцой размышляют, как поступить со своенравной девицей, посмевшей мечтать о создании двигателя внутреннего сгорания. И вообще, хотелось взять этого паука за причинное место.

Хм. Но для такого его денег явно окажется слишком мало. Потому что просто добраться до паука — это одно. Нужно еще и переломить ситуацию в свою пользу. В конце концов, он собирается жениться на Игнатьевой и теперь не видит для этого препятствий. Конечно, девушка пока об этом не догадывается, но и вряд ли будет столь уж против. Ну, во всяком случае, Петр на это надеялся…

Они прибыли на аэровокзал заблаговременно, сдали багаж и даже успели пообедать в ресторане. Кессених наконец вклинился в разговор, и они с Завьяловым неожиданно нашли общий язык. За прошедшие всего лишь несколько часов эти двое успели пару раз крепко поспорить, то и дело косясь в сторону Петра. И у последнего отчего-то сложилось такое впечатление, что их интересует его реакция.

Хм. А ведь похоже, что они ревнуют его друг к другу. Купец считает Петра своим счастливым билетом. А если предприниматель отличается мнительностью, то это столь же серьезно, как и игроман, зацикленный на игре и удаче. Кессених же не просто считает Петра своим счастливым билетом, но еще и прекрасно знает, кем именно он является. А вот перспективы инженер пока не может даже представить.

Пусть Петр утверждает, что не обладает особыми знаниями, это ни о чем не говорит. То, что для него раньше было повседневностью, обыденностью, на которую он просто не обращал внимания, здесь может оказаться настоящим откровением. И кое в чем Кессених уже успел убедиться на личном опыте.

Так что отложи они отлет на несколько дней, и кто знает, до чего дошло бы это противостояние. Признаться, эти двое успели стать для Петра дорогими людьми, и ему не хотелось бы разрываться между ними. Лучше уж пусть каждый будет на своем месте.

— Дядь Петр.

— Да, Митя.

— Тут это… Мамка просила передать тебе рубаху. Она сама ее сшила и вышила по вороту.

— Спасибо. А чего тянул?

— Да…

— Митя, я очень благодарен твоей маме и где-то по-своему ее люблю. Но… Извини, у меня другая дорога.

— Да я понимаю, дядь Петр. Стало быть, верно я сделал, что не пустил ее сюда.

— А она хотела?

— Хотела. Говорит, хоть напоследок взгляну.

— Ясно. Ты правильно сделал. Лишнее это, Митя. Я бы почувствовал себя виноватым, хотя, видит бог, ни в чем ни перед ней, ни перед вами не виноват. Она бы расстроилась. А так, глядишь, болячка не сильно разбередится. Да и баба она вполне в соку, может, еще и сойдется с кем.

— Не. Говорит, что ради того, чтобы нас поднять, с кем еще сошлась бы. А коль так вышло, что мы в полном достатке живем, так без любви ни-ни.

— Ну, это ей решать. До встречи, что ли?

— До встречи, дядь Петр.

Долгие проводы — лишние слезы. Поэтому как только подали сигнал о начале посадки, Пастухов и Кессених тут же направились к лифту. Хотя дирижабль должен был простоять у причальной башни не меньше часа. Тут ведь не просто стоянка, но еще дозаправка и обслуживание. Мало ли что может случиться в пути.

К примеру, при встрече с грозовым фронтом рекомендовалось не проходить его насквозь, а обтекать вокруг. При этом использовалось то обстоятельство, что все ураганы закручиваются в спираль. Поэтому экипаж огибал их, используя дующий вокруг ветер. И тут уж все зависело от того, насколько широк этот самый грозовой фронт. Бывало и такое, что судно уносило за тысячу верст от проложенного маршрута…

Обустроившись в каюте, компаньоны расположились в гостиной. Находиться в их временном пристанище не имело смысла. Ну если только есть желание полностью уединиться. Больше делать в тесных конурах, именуемых каютами, нечего. Хотя их размеры вполне сопоставимы с вагонными купе, располагаются они внутри палуб и лишены окон. Так что невозможно развлечь себя даже видами снаружи.

Поэтому пассажиры стремятся находиться вне кают, располагаясь на палубах по интересам. Любители выпить — у бара, курильщики — в курительной комнате. Кстати, для читателей есть библиотека с небольшим читальным залом. Имеются две обзорные галереи, столовая, которую можно использовать и как гостиную, ну и сама гостиная.

Здесь находится самый настоящий рояль. Только он какой-то куцый и изготовлен из все того же алюминия. Но тем не менее звучит вполне прилично. За ним сейчас как раз сидит молоденькая барышня и под собственный аккомпанемент исполняет незнакомый Петру романс. Рядом млеют двое молодых людей, внимая ее голосу. А что, вполне приличный голос, и, на неискушенный взгляд Пастухова, девушка вроде как не фальшивит.

Правда, парней, пожалуй, меньше всего интересует романс. Чего нельзя сказать о самой весьма миловидной девице. Но она упорно делает вид, будто не понимает, что ей как бы уже пора и определиться, кому из этих двоих отдать предпочтение. Ну или отказать сразу обоим. Как вариант. Однако внимание со стороны молодых людей ее наверняка забавляет. А что? Если ничего не случится, до столицы еще трое суток. Нужно же чем-то себя занять.

— Отто Рудольфович, знаете, а ведь я, похоже, нашел решение для вашего вопроса, — откидываясь на спинку легкого алюминиевого кресла с мягкой обивкой, произнес Петр.

— Даже так? Интересно было бы выслушать, — тут же оживился Кессених, так же, как и Петр, наблюдавший за тремя молодыми людьми.

Дело в том, что инженер пребывал в полном недоумении относительно действий Петра. Вместо того чтобы предать убийцу правосудию, он пошел с ним на сделку. Мотивируя это тем, что тот на смертную казнь все одно не наскребет. А вот они могут заполучить себе серьезные проблемы.

Петр не верил, что контрразведка, разведка, жандармерия и полиция вкупе с ними пустят это дело на самотек. Даже если они не станут рвать его друг у друга из рук, кто-нибудь им обязательно займется. А тут, судя по всему, имеет место международный заговор. В подобных играх как-то не принято думать об отдельных людях.

Петр даже взял на себя смелость и поведал Кессениху о своем опыте работы с контрразведкой и о том, как едва не стал разменной монетой в ее игре. Интересы государства — это, конечно, хорошо, но идти на заклание он лично не готов. И не желает, чтобы это делал инженер. Ведь, по сути, тут затронуты и интересы Германии, и разведка кайзера очень даже может воззвать к патриотизму сына империи. И он вполне может на это повестись. А Кессених Петру нужен.

— Вы не поверите, Отто Рудольфович, но все просто, как мычание. Я предлагаю подсобрать немного данных, на самом поверхностном уровне, и поднять шумиху в газетах. Пара-тройка проплаченных репортажей с сенсационными заявлениями.

— Я помню, о чем говорил тот убийца. Но собрать доказательства по этим делам будет достаточно сложно. Полиция уже провела расследование и либо установила причину гибели, либо благополучно отправило дело в архив или готовится это сделать. И бередить старое никто не станет. Если только по вновь открывшимся обстоятельствам и с признательными показаниями, как в твоем случае.

— Отто Рудольфович, вы меня не слушаете. Я не говорил о раскрытии преступлений и сборе неопровержимых доказательств. Пусть этим занимается полиция. Нам хватит того простого факта, что некто Верховцев занимался разработкой двигателя внутреннего сгорания и вроде как добился успеха, как его тут же убили. И таких Верховцевых нужно будет набрать в разных странах. Даже если они умерли от насморка, плевать. Поднять вой во всех газетах, что некие тайные силы ведут планомерную охоту на изобретателей новой и перспективной идеи, преследуя свои корыстные интересы. Как говорится, ищите, кому выгодно. Кто больше всех потеряет от появления на рынке двигателя внутреннего сгорания, основанного на совершенно ином принципе.

— Того, кто выдвинет эти обвинения, затаскают по судам.

— Не так быстро, Отто Рудольфович. Вот если в статье скажут о том, что господин Крупп состоит в заговоре и причастен к гибели талантливых и прогрессивных инженеров, тогда да. Клевета, судебное преследование со всеми вытекающими. Но ведь никто никого не станет обвинять персонально. Никаких имен, никакой конкретики. Одни только будоражащие воображение вопросы и недоумевающие заявления. Не «международный заговор промышленников», а «складывается впечатление о существовании международного заговора промышленников». Разницу улавливаете?

— И что нам это даст? — вздернул бровь Кессених.

— Читатели сами дорисуют себе подробности и масштабы вселенского заговора. Уверяю вас, после Великой войны, в развязывании которой общественность подозревает некие тайные силы, стремящиеся к мировому господству, эти семена сомнений лягут в благодатную почву. Я голову даю на отсечение, что тема станет необыкновенно популярной. Ее подхватят десятки журналистов, жаждущих прославиться и сделать карьеру. На каждое наше упоминание о погибшем изобретателе появится несколько, о которых мы не будем иметь понятия.

— И?

— И на волне всеобщей истерии полиция будет вынуждена поднять уже давно подзаброшенные дела, извлекать из архивов уже похороненные. Излишний интерес заставит наших визави на какое-то время притихнуть и сосредоточить свои усилия на информационном поприще. Им придется отложить убийства и всерьез заняться общественным мнением. Покупать газетчиков, известных механиков и ученых. Доказывать всем, что белое — это черное.

— То есть какое-то время им будет не до нас.

— Именно. Но тут уж и нам нужно будет не зевать и с толком использовать выигранную отсрочку. Потому что это будет только отсрочка.

— Но почему тогда не обратиться в спецслужбы? Сегодня между Россией и Германией настолько хорошие отношения, а их разведка поднялась на такой уровень…

— Потому что даже полиция будет вести тайное расследование. О рыцарях плаща и кинжала я и говорить не хочу. И тогда мы придем туда, откуда пришли. Как у нас говорится: лес рубят — щепки летят. Я не хочу быть щепкой, Отто Рудольфович. Я хочу жить счастливо с любимой женщиной, растить детей и быть настоящим отцом, которым они смогут гордиться и к которому придут со своими проблемами. И чтобы нас оставили в покое, нам нужна гласность. Если хотите, истеричный визг. Это как, оказавшись в одиночку на темной улице, при виде прохожего начать орать: «Помогите, убивают». Может, и глупо. Но зато даже настоящий преступник постарается обойти вас стороной.

— Ты уверен, что это сработает?

— Я видел, как это работало в моем мире. Сработает и здесь. Прав не тот, кто прав, а тот, кто громче всех кричит. Во всяком случае, на первых порах. А нам нужно выиграть время.

— И каков будет второй шаг?

— Не знаю, — искренне ответил Петр. — Но в любом случае мы получим передышку, чтобы что-нибудь придумать.

— Хорошо. Ты меня убедил.

— Надеюсь, смогу убедить и в другом.

— И в чем же именно?

— Отто Рудольфович, вызовите, пожалуйста, в Россию вашу семью. На вас могут воздействовать посредством нее. А здесь мы сможем за ними присмотреть.

— Или, наоборот, подставить под удар. Выливать помои — так выливать. Отчего бы не обвинить этот самый тайный клуб в давлении на изобретателей посредством их семей? Знаешь, сейчас я уже думаю, что найдется немало инженеров, которые на волне общественного интереса попытаются продвинуть свои идеи.

— Я тоже об этом подумал. И это нам только на руку. Уверен, что этот самый клуб достаточно серьезно ограничен в людских ресурсах. Им просто незачем иметь на содержании целую армию секретных агентов. Иван говорил, что они колесили по всей империи. Уверен, что в России их группа была единственной.

— Хм. А знаешь, очень даже может быть. Правда, не думаю, что последней.

— Более того, я уверен, что за то время, пока меня мариновали с доследованием, в России уже начала действовать новая группа. Нам нужно на нее выйти и уничтожить.

— Уничтожить?

— С волками жить — по-волчьи выть. Они убийцы. Я, конечно, и сам не ангел, но убивать только за то, что человек талантлив… Словом, иного они не заслуживают.

— Но почему сразу уничтожать?

— Потому что на создание новой группы, введение ее в курс дела и адаптацию под специфические задачи уйдет какое-то время.

— Дополнительная отсрочка? — понял Кессених.

— Именно.

— Кстати, а как же с твоим обещанием этому самому Ивану?

— А что тут не так? — удивился Петр.

— Но ты ведь обещал ему.

— И слово свое сдержал. Никому ни слова. А то, что до него доберутся после того, как поднимется шум в газетах, — это сугубо его трудности.

— Ты несколько своеобразно держишь слово.

— Он убийца. И я не собираюсь его выгораживать. Если клуб решит его казнить, туда ему и дорога. Пусть эти упыри сделают хоть что-то хорошее…

По прибытии в Петроград Петр предпочел остановиться в небольшом, но уютном пансионе. Соваться в такие фешенебельные места, как «Астория», у него не было никакого желания. Пусть и прошло два года, но воспоминания были слишком свежи. Вляпаешься опять, и не факт, что потом так же легко отделаешься. Вот он и обозначил задачу таксисту — подыскать что-нибудь на его вкус. И тот вполне заслужил свои щедрые чаевые.

Доволен остался и Кессених. И это еще мягко сказано. Хозяйкой пансиона оказалась вдова русского морского офицера, немка по происхождению. И обстановка в доме дохнула на инженера милой сердцу Германией. Все строго, ухоженно и уютно. Раньше этот дом принадлежал роду ее мужа, служившему России верой и правдой два века. Но так уж сложилось, что получаемой пенсии за погибшего мужа ей было недостаточно. Вот она и решила открыть пансион.

Вопреки расхожему мнению относительно повального предательства российских офицеров немецкого происхождения, правды там не было ни на грамм. Нет, конечно же предатели находились, но они находились и среди русских. Немцы в подавляющем своем большинстве сражались, не щадя живота своего. Как и покойный муж фрау Греты, командир подводной лодки, погибший в пятнадцатом году. А ведь мог сдаться, будучи зажатым в проливе между шхерами. Но вместе с двумя офицерами, также немцами, и девятнадцатью русскими моряками предпочел принять бой и погибнуть. О его судьбе фрау Грету известило командование военно-морского флота Германии уже после войны.

На следующий день компаньоны решили разделиться. Кессениху предстояло отправиться на железнодорожную станцию и узнать насчет платформы с «Муромцем», мотоциклом и иным имуществом. И если та уже прибыла, снять какой-нибудь пакгауз, где и разместить все имущество. Причем пакгауз следовало подобрать таким образом, чтобы там можно было устроить мастерскую.

Конечно, столица не лучшее место, чтобы скрыться от любопытных глаз. Но, как выяснилось, и глухое Забайкалье не очень-то для этого подходит. А тут хотя бы цивилизация. Опять же доступность людских и материальных ресурсов.

Сам Петр решил навестить Игнатьева. Не видел причин откладывать визит. Единственная причина, отталкивающая от него Александру, устранена. Дальнейшее только в его руках. Она не сделает первый шаг по двум причинам. Во-первых, она девушка, и это попросту неприлично. Во-вторых, она достаточно горда. Пастухов не сомневался: даже при том, что он симпатичен девушке, ему еще предстоит за нее побороться. Но он был к этому готов.

Кроме дел сердечных, Петр хотел встретиться с Виталием Юрьевичем и по куда более серьезным причинам. Пусть даже Александра его проклянет и останется неприступной как скала, не посетить ее отца Пастухов просто не мог…

Едва Петр позвонил Игнатьеву, как тут же был приглашен на завтрак. Отказываться он не видел причин, чем испортил аппетит и настроение как самому себе, так и всем окружающим. Петру оставалось только пожалеть, что он не настоял на деловом обеде в ресторане. Но с другой стороны, дом Игнатьевых подходил как нельзя лучше. Ну а что до Александры…

Н-да. Тут все гораздо сложнее. Известие о непричастности Пастухова к убийству Ростоцкого не только не изменило ее отношения к Петру, но в куда большей степени рассердило. Похоже, она злилась на саму себя. А когда человека грызет червяк внутри, это намного горше. Поэтому Петр решил немного подождать и дать ей время разобраться в самой себе. Но потом Вот не собирается он отступать, и уж тем более при полной симпатии со стороны Игнатьева. Бог весть, чем он ему понравился, но думал этим воспользоваться по полной.

— Удивительные вещи вы рассказываете, — откинувшись на спинку кресла и пыхнув ароматным дымом, задумчиво произнес Игнатьев.

— Удивительные, — согласился Петр, который хотя и не курил, составил компанию хозяину квартиры в посещении курительной комнаты. — И тем не менее это правда. Вы не получали никакого предложения о вступлении в какой-нибудь клуб или общество? Подозреваю, что поначалу это будет выглядеть достаточно невинно.

— Нет. Никаких приглашений я не получал. Разве что зазывают в различные благотворительные общества. Но я предпочел создать свой приют для сирот. Устроил при нем техническое училище. Тут и благотворительность, и польза как мне, так и сиротам. Им работа, мне подготовленные рабочие кадры.

— И что, в приюте только мальчики?

— Отчего же. Есть и девочки. У меня при заводах имеются школы и больницы. Даже дом малютки, где матери могут оставлять своих чадушек, пока работают. Да и на заводе женским рукам занятие находится. Но открывать другие училища я не стал. Разве что разные учебные классы. Но соответствующую бумагу выпускники получают. А как семья образуется, так и заводским жильем обеспечиваю. И мне прибыль, хоть и малая, и рабочим хорошо, потому как квартплата невысокая. А отдавать деньги куда-то на сторону… Мне же нутро будет жечь, если я буду знать, что какой-то лицемер жирует за мой счет. А так только сердце радуется.

— Согласен. Итак, они пока еще не решили, стоит ли вас приглашать.

— Да ерунда все это, — отмахнулся Игнатьев. — Напридумывали себе страстей и пугаетесь каждого куста. До меня дошли вести относительно вашего дела, Петр Викторович. И там черным по белому расписаны причины и следствия всего произошедшего.

— Виталий Юрьевич, двигатели внутреннего сгорания не взрываются, как артиллерийские снаряды или паровые котлы. В их основе — воспламенение горючей жидкости внутри рабочего цилиндра. Да, считай, тот же взрыв. Но его мощность… Да любой грамотный химик должен поднять на смех подобное предположение. Потому что это и вправду смешно. Дэвээс могут пойти вразнос, что повлечет за собой серьезную поломку, если вовремя не перекрыть подачу топлива. Они могут загореться из-за какой-нибудь поломки и как результат стать причиной пожара. Но никогда не взорвутся. Это чушь. И тем не менее двигатель Верховцева взорвался.

— Н-да. Где-то я это уже слышал. Точно, моя дочь. Александра как-то твердила мне о мировом заговоре промышленников. Теперь вот вы. Простите, но ваши слова звучат неубедительно.

— Что ж, надежда изначально была весьма призрачной. Тогда зайдем с другой стороны. Просто помните, если вы вдруг решите заняться двигателем внутреннего сгорания, это может быть опасно для вас и вашей дочери. Если вас пригласят вступить в какой-то клуб или сообщество, имейте в виду, вас могут вовлечь во что-то противное. Вот, пожалуй, и все.

— Хорошо. Я буду иметь это в виду.

— И еще. Ваша служанка, Лиза. Группа, раскрытая нами с Кессенихом, использовала ее для сбора информации относительно вашей семьи и постоянного контроля ситуации с вашей дочерью.

— Что вы хотите этим сказать? — заиграв желваками, спросил Игнатьев.

— Только то, что, если бы Александра вовремя не остановилась и решила-таки продолжить работу Верховцева или создать собственный двигатель, об этом сразу стало бы известно Ивану, который сейчас тянет срок на каторге, и как следствие — его начальнику Голубеву. А расплата за такое вольнодумство — смерть. Ее спасало только ваше положение и опасение того, что в случае беды с вашей семьей копать будут слишком глубоко и усердно. Иными словами, ваша продажная служанка своими действиями могла спровоцировать убийство Александры Витальевны.

— Вы вообще понимаете, что говорите?

— Я-то понимаю. А вы поспрашивайте эту красавицу. Вдумчиво так поспрашивайте.

— Что-то еще?

— Да. Я хотел бы встретиться с сыщиком, которого вы нанимали по моему делу. Вы вроде бы отзывались о нем весьма высоко.

— Это не моя оценка. Лично я составить свое мнение о нем не смог. Не успел. Вы сами разобрались с вашей проблемой.

— Не важно. Я вообще никого не знаю.

— Акимов Сергей Кириллович, — делая запись на листке блокнота, сказал Игнатьев. — Вот адрес.

— Благодарю.

— Петр Викторович, вы сами-то верите в то, что мне тут рассказали? — придержав листок и пристально гладя ему в глаза, спросил Игнатьев.

— Иначе я вам этого не рассказывал бы, — убежденно ответил Петр.

— В таком случае я попросил бы вас держаться подальше от Александры. Она сейчас на вас зла и не желает видеть. Пусть так остается и дальше.

— Кхм.

Вот уж чего Петр никак не ожидал. Впрочем, это каким же идиотом нужно быть, чтобы не ожидать подобного. Зачем он вообще затеял этот разговор? А затем, что хотел защитить Игнатьевых. Так стоит ли тогда удивляться стремлению отца оградить от опасности свою дочь?

— Я все понял, Виталий Юрьевич, — прокашлявшись, понуро ответил Петр. — Я больше никогда не побеспокою Александру Витальевну и не переступлю порог вашего дома.

— Вижу, вам не так легко это говорить. Ч-черт, неужели вы так верите в это?

— Верю, — вскинувшись, твердым взглядом посмотрел в глаза Игнатьева Петр.

— Ладно. Вы сами приняли решение, — вздохнул Виталий Юрьевич.

— Но надеюсь, это не распространяется на наши деловые отношения?

— В каком плане?

— Ну, если мы захотим покупать на ваших заводах запчасти и комплектующие.

— То есть?

— Мы с Кессенихом собираемся поставлять на рынок автомобили с новым двигателем, который уже смогли адаптировать под вашего «Муромца».

— Вы упрямый сукин сын, Петр Викторович.

— Просто не люблю, когда кто-то против моей воли учит меня жизни, и уж тем более угрожает. А этот клуб, будь он неладен, уже приговорил нас с Отто Рудольфовичем. Так что выбора у нас не осталось. Либо они, либо мы. Вот такая арифметика.

— Против деловых отношений я возражать не буду. Но… Лучше если встречи будут проходить на заводе и приходить туда будет господин Кессених. Александра довольно часто бывает на заводе.

— Я все понял, Виталий Юрьевич. До свидания…

С частным сыщиком Акимовым Петр встретился через три часа. До его конторы он добрался гораздо раньше, но того не оказалось на месте. И Пастухову пришлось запастись терпением. Хм. Ну и книжкой. Благо когда-то подсел на чтение и с тех пор редко расставался с книгой, предпочитая коротать время, погружаясь в события, проступающие сквозь строки печатного слова.

Впрочем, его ожидания оказались вознаграждены. Акимов ему понравился. Хотя бы тем, что, несмотря на предлагаемое щедрое вознаграждение, солидные командировочные и возможность за чужой счет прокатиться за границу, отказал Петру. Он заявил, что не в его правилах вот так, с бухты-барахты бросать работу. Так что клиенту придется обождать, пока он закруглит свои дела, или искать нового сыщика. Ибо жизнь его научила — кому много дается, с того много и спрашивается. А коли так, то времени на других клиентов попросту не останется.

Петр согласился обождать три недели. Отношение сыщика к своей работе и клиентам ему понравилось. И, пожалуй, он был склонен согласиться с похвальными характеристиками, высказанными в адрес Акимова. Во всяком случае, первое впечатление было сугубо положительным. А он привык ему доверять.

Из конторы сыщика, разместившегося в двухэтажном каменном здании на границе с рабочей окраиной, Петр вышел во вполне радушном настроении. А тут еще и солнышко, которое не так уж часто радует Северную столицу в зимнюю пору. Признаться, он воспринял это как добрый знак.

— Ну здравствуй, падла, — буквально выдохнули ему в ухо, отвратно пахнув луком и перегаром.

Резкая боль в боку. Все вокруг закружилось в каком-то бешеном калейдоскопе. Полное непонимание ситуации. И недоумение по поводу происходящего. Казалось бы, только что, весело щурясь, смотрел на сверкающее зимнее солнышко, и тут такое непотребство. А еще слух вычленил скороговорку выстрелов. Стреляли из чего-то маленького. Может, из дамского браунинга? Впрочем, Петра это уже не занимало. Ему вообще не было ни до чего дела.

«Если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикнете. Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете». И чего ему все время вспоминается этот стишок из его развеселого детства? Да бог его знает. Но в бессознательную темноту Петр скользнул как-то уж очень легко. Привык, наверное. Да сколько можно!..

Пробуждение вышло столь же привычным. В смысле было больно и жутко хотелось пить. Нет, ему хотелось ПИТЬ. Петр даже не подозревал, что может испытывать такую жажду. Попытался разжать губы и попросить воды… Н-да. Губы разлепить удалось только со второй попытки, а произнести вообще ничего не получилось. Так только, что-то нечленораздельно пискнул, не более того.

— Что? — тут же склонилась над ним какая-то девушка.

Какая-то? Ч-черт! Да не какая-то, а та самая. Интересно, а где он сейчас находится? И какого ляда она тут делает?

— Але-кх…

Да плевать!

— Пить, — наконец выдохнул он.

Внутри тут же все похолодело. Петр вдруг вспомнил фильмы о войне, раненых с пересохшими губами, молящих о воде, и сочувственно поясняющих им сестер милосердия, что пить им, касатикам, ну никак нельзя. А он сейчас за глоток воды готов убить. Без дураков.

Слава богу! Александра, а это была именно она, с завораживающим и будоражащим сознание бульканьем налила в стакан воду из графина. Потом просунула руку под подушку и, приподняв его голову, поднесла к губам живительную влагу. Петр жадно припал к стакану и выдул его практически мгновенно. После чего умоляющим взглядом посмотрел на девушку. Н-да. Не быть ему шрековским котиком.

— Пока достаточно, — покачав головой, отказала Александра.

— Вы забыли сказать, что так велел доктор, — с удивлением обнаружив, что теперь может говорить, произнес Петр.

— Я вижу, вам полегчало. Да, так сказал доктор. И вам придется некоторое время следовать его указаниям. Впрочем, судя по шрамам на вашем теле, вы все это прекрасно знаете и так.

— Угу. Знаю.

— Петр, вы не говорили, что воевали.

— А я и не воевал.

— Но у вас несколько огнестрельных ранений.

— Ну вот такая у меня веселая жизнь, Александра Витальевна.

— Послушайте, а почему вы не бросились за мной? Не остановили? Даже не попытались вернуть мое расположение? — вдруг перевела разговор на другую тему она.

— Лихо. Как говорил один военачальник: лучшая оборона — это нападение. Если вы помните, то упорхнули из Слюдянки, пока я был в беспамятстве. Броситься за вами? Мысль занимательная, но вот такая я неромантичная натура и менять ссылку на каторгу в погоне за красивыми жестами никак не хотел. А письмами возвращать ваше расположение просто бесполезно.

— Ну отчего же? Даже если бы именно вы убили Ростоцкого, то это можно было представить как поединок. В конце концов, именно он спровоцировал конфликт. Ведь тот купец, за исключением того, что был смешон и вел себя шумно, никого конкретно не оскорбил. Антон же высказал оскорбление, обращенное конкретно к вам обоим.

— Вы сами-то верите в то, что говорите? — не выдержав, хохотнул Петр, за что тут же поплатился болью в боку.

— Так вам и надо, — мстительно произнесла девушка. — Вы же боец. Для достижения своей цели горы способны свернуть. А тут руки сложили.

— И это вас задело.

— И окончательно добило, когда батюшка, до того дня благоволивший вам, по моему возвращению из университета заявил, что вы мне не пара. Мало того, сами осознавая это, объявили, что больше никогда не окажетесь на моем пути. Я выпытала у него, где можно вас найти, и направилась прямиком к конторе частного сыщика, чтобы расставить все точки. Когда я вышла из автомобиля, то увидела, как вы падаете на снег, а какой-то бандит прячет нож, оглядываясь по сторонам и собираясь убежать. Тогда я выхватила из сумочки браунинг и начала в него стрелять. Потом другой бандит, старик, выхватил револьвер. У меня уже патроны закончились, но тут из окна второго этажа выглянул сыщик Акимов и выстрелил в старика.

— Так это вы стреляли?

— После той истории я всегда ношу с собой небольшой браунинг. И даже постоянно тренируюсь, стреляя по бутылкам на территории завода.

— Это вы молодец.

— Угу. Правда, тот негодяй все равно выжил, — разочарованно вздохнула девушка, но потом все же нашла себе оправдание: — Впрочем, Акимов также оказался тем еще стрелком. Старик тоже попал в больницу.

— И кто это был, выяснили?

— Беглые каторжники, какие-то Крапива и Студень.

— Вот даже как.

— Вы их знаете?

— И вы тоже. Заочно. Это они напали на нас в тайге.

— Да? Жаль, я переволновалась и не смогла взять прицел поточнее, — вздохнула девушка, искренне разочаровавшись в происшедшем.

Вот такая у него избранница. Насчет коня на скаку и горящей избы Петр пока не в курсе. Но против бандитов с пистолетом наперевес — это пожалуйста.

— Погодите, вы сказали «в тот день»? — спохватился Петр.

— Ну да, — недоуменно ответила девушка.

— А разве это не сегодня случилось?

— Уже прошло четыре дня, — закатив глазки, словно Петр сказал сущую несуразицу, ответила Александра. — Доктор специально держал вас во сне. Он утверждает, что сон — лучшее лекарство.

Угу. Только сейчас Петр начал смутно припоминать, как словно в тумане приходил в себя и проваливался в забытье. Интересно, этот эскулап в своем благом намерении его на наркоту не подсадил? Впрочем, с этим можно разобраться и потом.

— Погодите, если это случилось четыре дня назад, то как вы тут…

— Господи, Пастухов, какой же ты непроходимый тупица.

— Кхм. Александра Витальевна, а вы с отцом разговаривали по поводу… Ну-у…

— Да разговаривал он со мной. Разговаривал. Еще и обиделся, когда я ему указала на наш разговор почти трехлетней давности. И вообще, прекрати обращаться ко мне на «вы». Меня это раздражает.

— Э-э-э…

Но Александра, похоже, устала от разговоров и, склонившись над Петром, приникла к его губам. А ничего, что он вроде как раненый и только сейчас вышел из забытья? Ну ладно, проснулся. Какая, собственно, разница. И вообще, он вроде как мужчина и инициатива должна исходить от него. А тут его законное право доминанта нагло узурпируют, пользуясь его беспомощностью.

Хотя… Нет, все понятно. Но как же приятно. Губы у нее в меру мягкие, в меру влажные, и вообще у него голова кругом пошла. Интересно, ему, случайно, хуже не стало? Хм. Ну это вряд ли. Скорее уж хорошо. Настолько хорошо, что кобелиная натура просыпаться начала. Вот он какой! Герой, блин, любовник. Как бы богу душу не отдать.

— Хи-хи. Колючий, — со смущенным смешком заметила девушка и легонько провела пальцами по ею щеке.

От этого прикосновения у Петра по всему телу аж электрический разряд пробежал. Господи, ну не мальчик уже давно. Опять же ранен. И вообще, тут не об амурных делах нужно думать, а о том, что Александра может втюхаться по самую маковку.

А-а-а, плевать! Он теперь ее от себя ни за что не отпустит. А тайный клуб… Ну что ж, у Петра есть еще один повод, чтобы надрать им задницы. И лучше бы им начать запасаться вазелином.

Нет, если бы он точно знал, что его оставят в покое, то он самолично и двигатель утопил бы, и Кессениха убедил бы, что ну его к ляду. На их век задумок Петра хватит с избытком. Вот только не оставят их в покое. Без вариантов. А потому нужно готовиться к драке. Но для начала слегка поправить здоровье.

— Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним, — отчего-то невпопад вдруг произнес он.

— Чего это ты Шекспира цитируешь? — удивилась девушка.

— Шекспира?

— Ну да. Это из монолога Отелло.

— Хм. Не знал. Просто слышал где-то и запомнил.

— Знаешь, а у тебя хорошо получается. Ты не пробовал читать стихи?

— Нет, — тут же открестился Петр.

— А зря. Мне понравилось.

— Извини, но я больше по другой части.

— Ладно. Об этом потом. Больной, приготовься, будем бриться, — решительно заявила Александра.

Хм. Вообще-то не помешало бы. В столицу Петр прибыл уже без бороды. Он вообще ее отпустил, только исходя из практичности. Летом пыльно, зимой морозно. Но носить ее в столице не собирался. И потом, одно дело борода, и совсем другое — щетина. Кстати…

— Сашенька, а ты вообще когда-нибудь брила? — спохватился Петр.

— Как ты сказал? Сашенька?

— Тебе не нравится?

— Напротив. Мне очень приятно, — направляясь на выход с явным намерением разжиться бритвенными принадлежностями, улыбнулась девушка.

— Так ты когда-нибудь держала в руках бритву?

— Нет, — жизнерадостно пожав плечами, ответила девушка и скрылась за дверью.

Этап — пункт для ночлега и дневок партий арестантов и войсковых команд во время передвижений их по грунтовым дорогам. — Здесь и далее примеч. авт.

Scheiße — дерьмо (нем.).

От нем. Ordnung, что переводится как «порядок».

«Катенька» — в дореволюционной России так в простонародье называли сторублевую купюру с изображением Екатерины Второй.

Oh mein Gott! — О мой бог! (нем.).

Железнодорожный вокзал в городе Слюдянке — единственный в мире вокзал, полностью построенный из белого мрамора.

Драглайн, тянуша (англ. dragline) — одноковшовый экскаватор со сложной канатной связью.

Поршни — простейшая старинная кожаная обувь.

Сартуловский полк — один из четырех бурятских казачьих полков, название которым давали по имени рода, представители которого составляли большинство личного состава.

В реальной истории этот мост был построен в 1916 году. Но в данном случае в связи со смешением сроков строительства Транссиба он еще только строится.