— Господин Кондратьев, я прошу прощения. Хотела вас поблагодарить за великолепное занятие. Вы так легко и доходчиво преподаете предмет, что все-все понятно с первого раза, — заступив ему дорогу, произнесла девушка.

Высокая стройная блондинка с правильными чертами лица и голубыми глазами. Красота неброская, но от этого образ студентки не менее привлекателен. И чего уж там, соблазнителен. А уж то, как она умудрялась носить обычный белый халат и несколько кокетливый колпак, да еще эдак прижимает к груди ладошки, одаривает таким восхищенным взглядом и говорит едва не с придыханием… Ч-черт! Да тут нужно быть каменным истуканом, чтобы остаться равнодушным. Или…

— Б-благодарю, Агата. Очень рад, что сумел увлечь и преподать материал в должной мере, — смущенно скорее пролепетал, чем произнес, Клим.

Ну а чего такого. Он вообще-то женским вниманием не избалован. У него есть жена красавица — вот, по сути, и весь его опыт общения с противоположным полом. Есть еще Алина. Правда, она только друг. С Агатой он знаком давно. Еще во время войны, или, как ее принято называть, Судетского инцидента, эта студентка была его операционной сестрой. Но одно дело руководить бригадой медиков, даже когда вокруг рвутся снаряды. И совсем другое — при вот таком обращении. Да еще на виду у всех, и ее подруг в частности.

— Как я понимаю, вы и дальше будете проводить занятия по хирургии? — поинтересовалась девушка.

— Н-нет. Я только подменял приболевшего профессора Крамера. Простите, мне нужно идти. Сударыни, — обозначил он поклон товаркам бывшей своей подчиненной и направился дальше по коридору.

— Агата, ты ли это? — с искренним удивлением произнесла одна из студенток. — К чему тебе эта мокрица? Не скрою, хирург он, конечно, замечательный. Эта его знаменитая операция Войцеховского в условиях полевого госпиталя. Видные профессора признают виртуозность, проявленную им. Но жить вот с таким недоразумением… Пусть и подающим большие надежды хирургом… Лично я предпочитаю куда более представительных мужчин. К тому же он женат.

— Кстати, я видела его супругу, просто красавица. Глаз не отвести. Агата, ты, конечно, хороша, но, извини, серьезно ей проигрываешь, — подала голос вторая девушка.

— Касаемо мокрицы, Нада, ты совершенно не права, — возразила Агата первой девушке. — Он участвовал в знаковой обороне у Десова. Просто взял санитарную сумку и пошел вслед за солдатами. И, между прочим, многих раненых вынес лично. Причем не после боя, а под обстрелом. Мне потом об этом один контуженый рассказывал. Как и о том, что видел, как Кондратьев самолично ползал вытаскивать раненых с ничейной земли, когда там все еще продолжались перестрелки.

О том, что Клим ползал туда спасать девушку-бронеходчицу, она предпочла умолчать. К тому же он ее и не спас, вернувшись один. Насколько было известно Агате, та о себе и сама прекрасно позаботилась. Мало того, еще и гансам кровавую баню устроила.

— Ты это сейчас придумала, — возразила Нада.

— Вовсе нет. А за что, вы думаете, его наградили «Крестом за храбрость»[5]? Уж точно не за спасение Войцеховского. А что до красавицы жены, то она всего-навсего самая обычная шлюха. Просто он ей верит.

— Ну так открой ему глаза, — хмыкнув, подначила Нада.

— Нет, Агата, — тут же произнесла третья студентка, заметив появившееся на лице подруги решительное выражение.

— Отчего же? — дернув плечиком, возразила девушка.

— Не смей. На чужом горе своего счастья не построишь, — убежденно произнесла вторая…

Разумеется, Клим не имел представления относительно происшедшего разговора. Хотя прекрасно видел, что нравится Агате. Он ведь не слепой. Но вот как с ней себя вести — попросту не представлял. Девушка ему нравилась. Не в смысле как женщина. А как человек. И он был готов искренне порадоваться за будущего ее супруга. Но сам ей дать ничего не мог. Он женат и счастлив в браке. Пудрить же ей мозги не считал для себя возможным. И вообще другие женщины его попросту не интересовали. Никто не мог сравниться с его Катенькой.

Идя по длинному коридору с дверями в учебные аудитории по одну сторону и высокими стрельчатыми окнами по другую, он то и дело раскланивался со знакомыми. Всего лишь год назад именно в этих стенах его встретили весьма враждебно. А вокруг кипели страсти вокруг аншлюса Австрии и присоединения Судет к Германии. Помнится, прибыв для стажировки в Немецкий университет, он был вынужден сразу перевестись в Чешский.

Сегодня от былого разделения не осталось и следа. Вековой традиции сосуществования фактически двух университетов, где преподавали на немецком и чешском, пришел конец. Ныне университет именовался просто Карловым, без обозначения национальной принадлежности. Обучение же проводилось на двух языках — чешском и латыни. Разумеется, студенты изучали иностранные языки, но это уже совсем другое дело. И тому были объективные причины.

К концу сентября прошлого, сорокового, года после контрударов в направлении Варетин и Хваловице противоборствующие стороны замерли на довоенных позициях. Вся их активность сводилась к редким авианалетам, воздушным схваткам, разрозненным артобстрелам и вялым перестрелкам. Словом, в дело вступала уже знакомая и отработанная в Великую войну позиционная тактика.

Немцы объясняли прекращение активных действий уважением к международному праву и решениям Лиги Наций. Совет же безопасности последней настаивал на том, что данный конфликт должен быть урегулирован за столом переговоров. Именно конфликт. Потому что слово «война» вообще не упоминалось. Во всех официальных документах фигурирует название «Судетский инцидент». Десятки тысяч убитых и инвалидов. Но оказывается, даже войны не было.

Вообще-то, несмотря на широко тиражируемую версию, в то, что Гитлер отступил под давлением указанных факторов, поверить было трудно. Но иной попросту не было. Франция, несмотря на проведенную мобилизацию и идущие в Чехословакии тяжелые бои, войну Германии так и не объявила. Англия также провела мобилизацию и отправила к галлам свои экспедиционные силы. Но до большего дело так и не дошло. Не последовало даже ни единого ультимативного заявления, похоже, из опасения спровоцировать агрессию Гитлера.

Как бы то ни было, после месяца переговоров, дебатов на заседаниях в Лиге Наций и вялых позиционных боев было достигнуто мирное соглашение. Оно сводилось к тому, что Чехословакия сохраняла свою территориальную целостность и не уступала Германии ни пяди земли. В то же время правительство не будет препятствовать эмиграции немцев, желающих перебраться на историческую родину.

Признаться, последний пункт сильно бил по промышленной базе страны. Потому что заводы лишались большого числа квалифицированных кадров, которых вот так, в одночасье, не заменишь. Из четырех миллионов судетских немцев больше двух предпочли покинуть страну. И это при том, что общее население составляло четырнадцать.

Мало того что промышленность лишалась рабочих рук, так еще и эта эмиграция ложилась тяжким бременем на плечи Чехословакии. Правительство обязывалось обеспечить строительство нового жилья на территории Германии и выплатить некую компенсацию.

Поговаривали, что на принятии этих условий настоял русский император. Как приписывали ему и то, что России на руку ослабление союзника в промышленном отношении. Даже если Чехословакии удастся сохранить прежние объемы производства, качество выпускаемых товаров неизменно должно упасть. А значит, и у русских будет одним конкурентом меньше.

Еще говорили о том, что, мол, по факту Чехословакия в этом противостоянии оказалась на высоте. И коль скоро Гитлеру не удалось ее сокрушить, значит, и требовать он ничего не может. Тут уж скорее наоборот — она должна настаивать на компенсации.

Противники этой позиции не без оснований подмечали, что в полномасштабной войне на истощение Чехословакии против Германии не выстоять, даже при поддержке русских. Хотя бы ввиду отсутствия у них общих границ. Ну не могли же поляки бесконечно демонстрировать свою некомпетентность и неспособность воспрепятствовать поставкам из России.

Вместе с оттоком населения Судет отбыла часть профессуры и студентов. Руководство, подавляющее большинство которого было представлено чехами, приняло решение, что, коль скоро случился столь существенный отток, придерживаться старой традиции двуязычия нет смысла. Несогласные пополнили ряды хлопнувших дверью. В университете окончательно укоренился чешский.

Пройдя по длинному коридору, Кондратьев наконец скрылся за дверью своего рабочего кабинета. Ну как своего. В том числе. Потому что в этом помещении их обреталось шестеро. Ну да, у каждого свой стол, и то хорошо. Клим кивнул соседу-чеху и, едва присев на свое место, увидел сложенный вдвое листок, лежащий поверх других бумаг. Развернул.

«Ваша супруга изменяет вам. Если хотите убедиться, гостиница „Путник“ на улице Италской в два часа дня. Номер тридцать три».

И все. Даже подписи «доброжелатель» нет. С-сволочи! Игнат смял листок и с силой зашвырнул его в корзину. Какие все же люди сволочи! Вот кому так хочется нагадить в душу? Кто от этого получает удовольствие?

Профыркавшись рассерженным котом, резким движением раскрыл портфель и буквально вырвал оттуда свой дневник. Едва не отодрав обложку, не менее резким движением раскрыл его. Потом поймал себя на несвойственном поведении. Стараясь сделать это незаметно, глубоко вздохнул и притворно спокойно, с нарочитой тщательностью расправил смявшийся листок. Ухватил тесьму закладки и раскрыл на нужном месте.

Минут через десять поймал себя на том, что тупо смотрит в одну точку, а в голове птицей в клетке бьется одна и та же мысль. А вдруг правда? Стоп! Это бред! Такого быть не может. Потому что не может быть. А взгляд сам собой скользнул на настенные ходики. Двадцать минут третьего.

Все так же нарочито аккуратно закрыл дневник. Уложил его в портфель. Застегнул клапан и, вновь вздохнув, словно собирался броситься в прорубь, поднялся на ноги. Ничего не говоря, негнущейся деревянной походкой вышел из кабинета. Но тут же спохватился и буквально вбежал обратно. Сунулся в бумажную корзину, схватил измятую анонимку и выбежал вон.

Оказавшись на улице, первым делом задохнулся от ударившего в лицо смога. День выдался жарким, безветренным, а потому вся отработанная во множестве автомобилей гадость в буквальном смысле этого слова повисала на улицах столицы. Ему даже пришлось ненадолго остановиться, чтобы перевести дух и адаптироваться к новой среде. В такие дни в помещениях окна не открывали. Прохлады все одно не получишь, так еще и дышать будет нечем.

До нужной улицы было не так уж и близко. Плюс он понятия не имел, где там находится эта клятая гостиница. Нет, он не поверил в написанное. Ни на мгновение не поверил. Однако захотел все же убедиться в том, насколько чиста жена и насколько он не прав, коль скоро в него закралась хотя бы тень подозрения. Низко? Да плевать. Он должен убедиться. И когда он будет знать точно…

Он обязательно найдет этого негодяя. Сейчас, как он ни старался, его мозг отказывался работать. А для того чтобы думать, нужна холодная голова. Вот убедится. Успокоится. И рассуждая здраво, а не в горячке, выяснит, кто посмел попытаться взорвать его брак. Узнает и накажет. Ему не впервой становиться к барьеру. Только теперь у него не просто достанет для этого решимости, но еще и твердости руки. Потому что стрельбой он уже давно не пренебрегает.

Такси обнаружилось сразу. И, по счастью, было свободным. Водитель лихо крутанул баранку, и «шкода», вильнув, подкатила к самому тротуару, а задняя дверь оказалась точно напротив клиента. Впрочем, Клим этого не оценил. Все такой же мрачный сел на заднее сиденье.

— Гостиница «Путник», — как можно спокойнее произнес он.

— На Италской? — полуобернувшись, уточнил таксист.

— Да.

— Знаю. Враз домчу. — Устроился поудобней, включил переднюю передачу и выжал акселератор.

Доехал и впрямь быстро. По дороге шофер попытался завязать разговор. Но, поняв, что у клиента настроение не то, тут же оставил его в покое. Получил свое по счетчику и, пыхнув облачком пара, с бодрым чух-чух укатил прочь.

Оказавшись на тротуаре, Клим осмотрелся. Ничего особенного. Улица вроде и не узкая, но в то же время кажется зажатой из-за возвышающихся по обеим сторонам многоэтажек. Не коробок каких, что сейчас все чаще стоят по окраинам, в погоне за дешевым и доступным жильем. Эта застройка уже преклонного возраста, не лишена изыска, выглядит солидно, но не тяжеловесно.

Гостиница располагалась в шестиэтажном доме в стиле модерн. Невысокое крыльцо и высокая двустворчатая дверь в арке. Над ней вывеска «Путник». На входе лакей. Не какие-то там меблированные комнаты, а настоящая гостиница, с претензиями на репутацию. Впрочем, какая ему, собственно говоря, разница.

Прошел в фойе — и тут же оказался перед администратором. Худощавый мужчина с тонкими усиками, прилизанными напомаженными волосами. Одет в костюм с логотипом гостиницы над кармашком, из которого торчит уголок белоснежного платочка. В неизменной бабочке и накрахмаленной белой рубашке. Учитывая неистребимый смог, белому все же предпочитают все больше темные тона или в крайнем случае кремовый цвет. А значит, гостиница и впрямь далеко не из последних.

— Чем могу быть полезен, господин?..

— Кондратьев, — уловив затруднения парня, представился Клим. — Номер. Да. Я хотел бы снять номер, — вдруг озарило его, хотя даже заходя в здание он понятия не имел, как поступит.

— Имеются какие-то предпочтения?

— Третий этаж, если можно.

— Секунду. — Администратор сверился со своими записями. — Тридцать девятый вас устроит?

— Это третий этаж?

— Разумеется. В нашей гостинице просторные номера на самый взыскательный вкус. Потому на этаже их только по десять.

— Вот и замечательно.

— Позволите ваш паспорт?

— Да. Извольте.

Документы у него всегда были с собой. Так, на всякий случай. А то мало ли. Было дело, задерживала полиция до выяснения личности. Не повезло оказаться рядом с местом ограбления.

— На сколько дней?

— Сутки. Я проездом. На вокзале посоветовали вашу гостиницу.

Угу. До вокзала тут рукой подать. Всего-то пара-тройка сотен метров.

— Багаж?

— Вещи подвезут чуть позже.

— Хорошо. Вы непременно останетесь довольны. Ваш ключ, — протягивая деревянную грушу с ключом, произнес администратор.

Поверил ли он в байку с багажом? Вот уж точно нет. А вот в то, что в скором времени могла появиться дама, — очень даже. Похоже, это тут не новость. А возможно, основная часть их клиентов как раз и есть любовники. Бог весть. Вроде ничего подобного ни во взгляде, ни в облике не угадывается. Но вот полное ощущение, что парень уже уверился, какова именно причина, приведшая сюда Кондратьева.

Поднявшись на третий этаж, первым делом нашел тридцать третий номер. Стоять у двери и вслушиваться в звуки из номера он не собирался. Вместо этого, приметив в конце коридора небольшой журнальный столик с парой кресел, направился прямиком туда. Вооружился газетой и даже попытался что-то там почитать. Правда, получалось у него откровенно плохо.

Через полчаса нужная ему дверь отворилась, и… Клим понятия не имел, что именно удержало его на месте при виде смеющейся Кати, покидающей номер в сопровождении… Да. По виду и выговору — типичный чех. В смысле, конечно, представитель пражского света. Признаться, Кондратьеву было наплевать, кто он. Никакой злости по отношению к нему он не испытывал.

Хм. В отношении жены тоже. Было горько. Обидно. Больно, в конце концов. Но злости на нее не было. Ему не хотелось ее убить, окликнуть, уличив в измене. Он просто проводил эту парочку, наблюдая за ними поверх газеты. Выждал какое-то время. Опустошенный и разбитый, спустился на первый этаж. Отдал ключ и вышел наружу.

Жены с любовником уже не было. Да оно и неудивительно. В Праге вообще множество такси. Не простоял он и пяти минут, как появилось очередное. Остановил. Указал адрес университета. Его стажировка закончилась. Здесь ему больше делать нечего. Нет. Им тут делать больше нечего. Если Екатерина Павловна захочет, она еще сюда вернется. Но уже без него и не в качестве его жены.

Правда, остается еще вопрос с Сережей. Не хотелось бы серьезного скандала. Но… Если случится, то он не отступится. Его матушка сумеет дать мальчику достойное воспитание. А с его деньгами и содержание. Тетушка. Ну, она или поймет, или найдет себе другого наследника. Лично Климу на это было наплевать. Он поступит так, как считает нужным, и никак иначе.

Сейчас нужно как можно более корректно решить вопрос с окончанием стажировки и получением бумаг. Кондратьев очень надеялся на то, что ему пойдут навстречу. Он, конечно, никогда этим не бравировал и не злоупотреблял. Но случится — так он не постесняется обратиться и к слегка задолжавшему ему Войцеховскому. Кстати, его прочат в новые президенты Чехословакии. Всеобщий любимец, герой, отстоявший страну. Словом, препон Клим не опасался. Разве только в случае их возникновения придется задержаться на лишний денек.

Это какое-то дежавю. Разница, конечно, существенная. Все же наличие под ногами не палубы фанерного безмашинного планера, а твердой земли способствует куда большему душевному спокойствию. Душевному — да, но не телесному. Тут-то как раз все один в один. Три часа в одном и том же положении. Машина заглушена, охлаждение воздуха не работает. Солнце жарит так, что нет спасу. Естественная вентиляция помогает мало. И то, что «Гренадер» вроде как укрыт в земле, не имеет никакого значения. Дождей не случалось уже давно, так что и земля успела прогреться. Опять же его прикрывает легкий навес, также препятствующий воздушным потокам.

Но все это меркнет в сравнении с тем, что ему опять нестерпимо хочется по малой нужде. До закипания мозгов. Нужно будет проесть плешь Полянскому, чтобы он как-то продумал этот вопрос. Конечно, устраивать из рубки нужник идея не из лучших, но ведь можно же сделать это на такой вот случай. А все говорит за то, что засады — для «Гренадеров» один из самых предпочтительных тактических приемов.

Сколько уже им доводилось действовать из засад? То-то и оно. Просто раньше как-то не возникало подобных проблем. Хм. А может, у него просто проблемы со здоровьем? Да какая разница. Сил уже никаких терпеть это издевательство. И ведь не вылезти, пока находишься в укрытии. Грудные пластины открыть, конечно, можно, не вопрос. Только при этом верхняя задерется так, что потревожит маскировку. И все труды псу под хвост.

На захват исправной техники никто не рассчитывал. А потому и к подобному обороту командование легиона готово не было. Хотя рота бронетягов в штате и имелась, в десант экипажи никто отправлять не собирался. Послали, конечно, с У-2 донесение и о захвате станции и об исправной технике. Но как там решит полковник Рязанцев, было непонятно.

Поэтому решили выставить несколько машин в качестве неподвижных огневых точек. Ну и бронебойщиков вместо наводчиков. Глядишь, не будут мазать безбожно. Других-то все одно нет. Ввиду отсутствия полной уверенности в способностях новоявленных артиллеристов и внушительной брони противника комбат придумал сделать основную ставку не на них, а на «Гренадеров».

Кстати, старый знакомый Григория. Майор Михайлов командовал ротой десантников в первом бою Азарова в Испании. При встрече сильно удивился, обнаружив бронеходчика в звании капитана, да еще и всего лишь в должности командира взвода.

Понятно, что от подпоручика до капитана нужно прослужить пять лет, и успешное участие в боях вовсе не является гарантом скорого роста по службе. Но, во-первых, Испания дала толчок многим офицерам. Если не сказать, практически всем. Во-вторых, у Григория за плечами был еще и секретный проект, и успешное участие в боях в Монголии. Словом, причин для роста более чем достаточно.

Ну а что он мог на это ответить. Бретер и скандалист, имеющий определенные сложности с дисциплиной. Какой уж тут рост по службе. Впрочем, к секретному проекту «Легион», в качестве будущего командира роты штурмовиков, его все же привлекли. И многие офицеры были под стать ему. К примеру, сводным батальоном бронеходов командовал также небезызвестный ему по Испании Ермилов. Правда, здесь он уже был подполковником.

Весь командный состав легиона получал двойное жалованье. Одно шло вполне официально, от литовского правительства. Второе — по секретным ведомостям от российского военного ведомства. Оно поступало на банковские счета.

Григорий оформил доверенность на матушку, и деньги получала непосредственно она. Ей еще его сестрицу выдавать замуж, так что средства всяко-разно лишними не будут. А еще она вроде как присматривается к очередному клочку земли. Уж больно нерадивым оказался у нее сосед, того и гляди лишится пахотных угодий.

Словом, Иностранный легион от начала и до конца русское детище. Ну не желали литовцы видеть на своей территории российскую армию, хоть тресни. Опять же и с поляками Алексею Второму затевать открытую свару никак не хотелось. Он их сейчас вроде обхаживал, словно ухажер манерную бабенку с замашками невинной девицы. Правда, пока все без толку…

Обмозговав ситуацию, Азаров и Михайлов пришли к выводу, что нужно отбить первый штурм с разгромным счетом. Тогда рубь за сто, без лишних нервов достоят до подхода частей литовской армии. В том, что те все же прорвут польскую линию обороны, сомнений не было.

Вот и решили забросить «Гренадеров» прямиком в польские боевые порядки. Если выгорит, как запланировано, то штурмовики уподобятся лисице, ворвавшейся в курятник. И главное, попасть под дружеский огонь им ничуть не грозит. Потому что бой будет разворачиваться километрах в трех от станции. Так что все должно выйти ладно. Ну или плохо. Кхм. А вот об этом не хотелось думать категорически. У него, между прочим, кое-какие сдвиги на личном фронте появились.

Вероятнее всего, польского удара следовало ожидать с северо-запада. Как раз вдоль железнодорожного полотна и шоссе, прямо по несжатым полям. Ширина по фронту между дорогой и лесным массивом около полутора километров, конечно, несколько смущала. Но не сказать, что столь уж серьезно. Куда больше вызывал опасения несобранный урожай. Нет, их вовсе не волновала его сохранность. Но то, что вражеской пехоте будет где укрыться, — уже совсем другой вопрос.

По их задумке «Гренадеры» должны были появиться в прямом смысле из-под земли. А чтобы противник не обнаружил засаду раньше времени, их надлежало упрятать под землю. На рытье капониров выделили целую стрелковую роту и по грузовику на каждое отделение «землекопов».

Восемь «Гренадеров» разместились у самой железнодорожной насыпи. Причем на открытом участке, чтобы пехота не соблазнилась возможностью укрыться в придорожных зарослях. Нарвутся еще на укрытые бронеходы. Пять машин во главе с Григорием — у кромки леса. И в том и в другом случае бронетягам незачем приближаться к укрытиям.

И вот теперь он сидит в этой яме, именуемой капониром, и ожидает, когда же у этих пшеков наконец проснется совесть и они пожалуют на ристалище. Вот как можно быть столь неповоротливыми? Он отводил им на все про все три часа. Боялся, что до их подхода не успеет укрыть бронеходы. Два часа пришлось затратить на обустройство засады. По всему, у этих гадов оставался час. Но прошло уже три!

Ага. Задрожала земля. Похоже, они с Михайловым все же не ошиблись с направлением удара. Да и откуда еще было наступать полякам. Дуй себе прямиком по шоссе, что уходит сначала чуть севернее, к Калварии, но потом все одно спускается к Шештокаю. А потом, учитывая открытую местность, километрах в четырех от станции развернуться в атакующие порядки…

Кстати, движутся к станции как раз с той стороны, где приземлялись десантники. Только легионеры высадились значительно ближе и на уже убранных полях. К чему это он? Да, собственно, к тому, чтобы пшеница не загорелась. Об этом они как-то сразу и не подумали, а ведь может выйти натуральное веселье. Само-то пламя не опасно, чего не скажешь о дыме. Ну насколько хватит в рубке воздуха без вентиляции. Вот то-то и оно.

Опять нужно Полянского трясти. Хотя-а… «Гренадер» по факту уже несет максимальную нагрузку. Наращивать и дальше попросту некуда. Если только не начать экономить на броне. Не очень хорошая мысль, учитывая наличие винтовочных бронебойных пуль. Может, получится все же у металлургов варить более качественную броню. Сделай ее тоньше на пару миллиметров — и получишь облегчение бронехода процентов на пятнадцать. А это уже куда как существенно.

Н-да. Думать о чем угодно, только не о двух вещах. И первая — вовсе не надвигающийся противник. Он как раз на втором. Страшно, чего уж там. Но во главе тревожных переживаний стоит все же мочевой пузырь. Да-да, кто о чем, а лысый о расческе. Может, все же умудрился простудиться? Злые шутки с кондиционированием воздуха в боевой рубке. Бог весть. Но факт остается фактом. Тяжко так, что хоть в штаны пруди. Ну ей-ей. С одной стороны, оно… Но с другой — лучше застрелиться. Стыда не оберешься.

Грохот накатывающих боевых машин все явственнее. Жаль, нельзя использовать перископ. В смысле вообще без вариантов. Даже если забыть о том, что стирлинг и агрегаты в принципе не могут работать тихо, а значит, противник может услышать их работу. Остается капонир и отсутствие возможности повернуть корпус, чтобы осмотреться в панораму. Он ведь тут присел, и ход у него только один — вперед и наверх, по ступеням. Вот и приходится ориентироваться по собственным ощущениям.

Ага, похоже, как раз проходят мимо него. Выждать еще малость. Вроде машины шумят уже дальше. Запалил горелки на цилиндрах. Выждал с полминуты. Запустил стирлинг. Тот поначалу пошел неуверенно, но потом все бодрее и бодрее — и наконец весело застрекотал. Тут же подключил привод компрессора холодильника. Стирлинг поначалу просел, но очень быстро выровнялся.

Оно бы, по-хорошему, дать холодильной установке выйти в нормальный рабочий режим, но времени на это нет. Врубил масляный насос. Работает с легкой натугой. Холодильник еще не вошел в силу, и мощность машины пока оставляет желать лучшего. Но ничего не поделаешь. Не тот момент для выполнения всего регламента запуска.

Поднял перископ — обзора никакого. Видит только то, что перед ним. Но не сказать, что вообще ничего не разобрать. Как раз очень даже видно, что по полю прошлись техника и солдаты, укрывающиеся за нею. На это явственно указывают полосы вытоптанной пшеницы.

Прикрыл глаза, вознеся мысленную молитву. И решительно надавил на педали, выпрямляя конечности. Выскочить, как чертик из коробочки, было бы эффектнее, но реактивные заряды уже израсходовал утром. Новых не подвезли. У них вообще сейчас со снабжением не ахти. Хорошо хоть боеприпасов пока в достатке. Впрочем, и реального боя еще не было.

Проломил маскировку и поднялся над поверхностью земли. Прежде чем выходить наружу, довернул корпус и глянул влево. С тыла никого. И это радует. Вправо. А вот и атакующие цепи. Метров двести. Бронетяги выстроились в линию, пехота ожидаемо укрывается за ними. Не так чтобы и много. Не больше батальона. Но если честно, то больше и не нужно, при таком-то серьезном козыре, как боевые машины. А там и выбитый со станции полк подтянется.

В отношении поляков, конечно, шуток бытует немало. Но правда заключается в том, что воевать они умеют. Храбро, отчаянно и умело. И это в них сидит исторически. Утренний бой за станцию не показатель. Внезапная атака сразу после массированного авианалета, да еще когда на тебя надвигаются шагающие боевые машины. Пусть и не высотой с дом, но все одно не картонные игрушки. Тут уж кто угодно дрогнет. Кхм. Ну разве только японцы. Вот уж к кому Григорий успел проникнуться неподдельным уважением.

Иное дело, что Польшу в свое время сгубила гонористая и кичливая элита. Она же вовсю старается и сейчас. Включи польское правительство мозги вместо того, чтобы истекать желчью, — глядишь, и поняли бы, что Россия для них куда более выгодный геополитический союзник, чем те же Англия и Франция. Ну да, в голове нет — в заднице не займешь. Придется учить и вправлять им мозги. Ну и так уж получается: чтобы достучаться до разума, не подзатыльники отвешивать, а раздавать пинки.

Вновь довернул корпус влево и сразу же двинулся вперед, размеренной поступью, точно попадая на ступени и волоча за собой ветви, жерди, сухую траву. Несколько секунд — и он на поверхности. Одновременно подал звуковой сигнал. И тут же начала вздыбливаться маскировка над остальными машинами.

Привлечь получилось не только внимание своих бойцов, но и наступающую польскую пехоту. Те сильно возбудились, наблюдая появляющиеся за спиной бронеходы. Еще бы им не разволноваться: кому захочется оказаться посреди разборок боевых машин? Но тут уж ничего не поделаешь. Не повезло так не повезло.

Григорий вскинул БРС и нажал на спусковой рычаг. Хлесткий выстрел. Привычная легкая отдача, успешно растворившаяся в массивном теле бронехода. И короткий росчерк трассера, унесшийся в сторону противника. Ну, а он о чем? Прежде чем появилась тугая струя пара, обдавшая пехотинцев и заставившая их брызнуть в стороны, был кровавый взрыв.

Сколько раз уж видел подобное и всегда едва не содрогался от осознания происходящего. Спокойно наблюдать за тем, как разрывает человека, можно только абстрагировавшись от реальности. Азаров это прекрасно сознавал, иное дело, что защитная реакция все же срабатывала не всегда.

Еще пару выстрелов на добивание. В «двадцатьпятках» по четыре котла, расположенных в два ряда. Современные, корпус из тонкого металла, внутри кольца змеевика медной трубы. Преграда никакая. Броня на корме всего лишь двадцать миллиметров, энергия пули все еще приличная. Так что шанс полностью обездвижить машину достаточно высок.

Парни, едва выбираясь из капониров, также спешили внести свою лепту в избиение противника. Не сказать, что у них обошлось без рикошетов, но зато не случилось ни единого промаха. Порой под раздачу попадала и пехота. Не больше десятка секунд — и шесть машин правого фланга атакующих оказались обездвиженными. Две из них даже запылали жирным оранжево-бурым пламенем и клубящимся черным дымом.

Все. Вести обстрел и дальше с этой позиции бесполезно. Во-первых, сила «Гренадера» в подвижности. Нечего из себя мишень изображать. Во-вторых, остальные машины противника теперь уже под таким углом, что о пробитии и речи быть не может. Ну и в-третьих, они все еще далеко от позиций засевшего в обороне легиона. Больше двух километров. Тут любые бронебойные средства спасуют. Кроме разве что гаубичной артиллерии.

Весь смысл засады сводился к тому, что «Гренадеры» успеют сблизиться с бронетягами и устроят свалку. А уж тут неповоротливые машины были бы обречены. Поэтому Азаров подал звуковой сигнал «делай как я» и побежал прямиком к цепи наступающих, стремясь как можно быстрее добраться до противника.

Кстати, поляки вовсе не собирались дожидаться, когда же бронеходчики до них доберутся. Машины начали спешно разворачиваться. Но еще быстрее поворачивались орудийные башни. Что, в общем-то, ожидаемо. Пехота вновь поспешила укрыться за броней, благо до станции все еще далеко и оттуда угрозы, считай, никакой. Если только минометы. Но те пока молчат, а «Гренадеры» — уже вот они.

Вроде и бежит Азаров вперед, а взгляд неосознанно блуждает по смотровым щелям, контролируя обстановку не только перед собой, но и на флангах, и с тыла. Привычка охватывать панораму поля боя. Он всегда помнил слова своего первого ротного в Испании поручика Дольского о том, что командир в ответе не только за себя, но и за своих подчиненных.

— Твою дивизию, вперехлест через колено!

Несмотря на то что бежал, «Гренадера» Азаров сумел остановить за каких-то три шага. Одновременно с этим пальцы привычно отработали клапанами трубы, подавая сигнал «делай как я». Опоры вгрызлись в сухую землю, вздыбливая комья земли и вырывая стебли пшеницы. Бронеход развернулся на сто восемьдесят градусов, словно хищник, почуявший опасность сзади. Обстрела капитан не боялся. Не станут польские бронетяжники стрелять — не та ситуация.

Подчиненные еще только останавливались, а Григорий уже вскинул пулемет и нажал на спусковой рычаг. Потом, наплевав на все, начал вторить из бэрээса. Так и бил с двух рук, поливая свинцом выметнувшуюся из-за языка леса конную лаву. Веер трассеров впился в живую стену, буквально выкашивая людей и лошадей. Уже после третьего выстрела бронебойки у одной из лошадей оторвало половину груди вместе с ногой. А вскоре к своему командиру присоединились и его подчиненные.

Преимущество бронехода — в движении. Но сейчас Азаров посчитал, что это будет помехой. Только точный сосредоточенный огонь — вот что может им помочь в данной ситуации. Вскоре в дело вступил пневматический гранатомет. Все двенадцать гранат выметнулись из ствола одна за другой. Он начал их пускать на предельных трехстах метрах, все время меняя прицел по мере приближения противника. Подчиненные в точности повторяли его маневр, вплоть до выпуска в противника эрэсов.

Пять пулеметов, веера трассеров, несущихся им навстречу. Крупнокалиберные пули, время от времени в прямом смысле этого слова разрывающие в клочья их боевых товарищей. Шестьдесят гранат, рвущихся одна за другой, сплетаясь в одну нескончаемую череду. Жутко воющие и рвущиеся с внушительным грохотом эрэсы. И это противника не остановило.

Польские уланы неслись в атаку галопом, презирая опасность и смерть. Глупость? Еще какая! Но это касаемо командиров. Что же до рядовых… Григорий в какой-то момент даже испугался их безудержной отваги. Да-да, что-то там внутри него щелкнуло, весьма похожее на панику. Но все же он сумел взять себя в руки и продолжать стрелять в наседающего противника.

В последний момент, когда уланы приблизились вплотную, Азаров даже успел пустить струю жидкого пламени из огнемета. Мчавшихся на него всадников и лошадей охватила паника. Но другие обошли охваченных огнем и ужасом товарищей.

Последнее, что отчетливо различил Азаров, — это летящую в него брезентовую сумку с какими-то веревочками и крючками. Потом был глухой удар чего-то увесистого о броню сзади. А дальше — оглушительный взрыв, от которого «Гренадера» буквально бросило вперед, а земля, стремительно надвинувшись, жестко приняла в свои объятия некогда грозную боевую машину.

— М-мать! С-сука!

В этот раз сознания он не потерял. Наученный прошлым опытом, он никогда не халтурил с подвесной, всегда затягивая ее в должной мере. Как, впрочем, требовал этого и от подчиненных. Ну, может, те и халявили, оставаясь в одиночестве, но командир этого не наблюдал. Да, ремни больно впились в тело, едва не высекая слезу и породив поток непечатной лексики. Но тем не менее избавили от нежелательных травм и даже ушибов. Как говорится, отделался легким испугом.

Ч-че-орт! С этим нужно срочно что-то делать! Как он не обмочился, когда ремни впились в живот, оставалось загадкой. Но терпение — оно ведь не безграничное. А может, ну его и напрудить в штаны? Н-да. И какие только мысли не прилетят, когда моча бьет в голову. А вот хрена! Попустишь себе в этой мелочи — а там, глядишь, и обгадиться можно. И вообще, подумать же ему больше не о чем!

Его, между прочим, тут подбили. «Гренадер» же снаряжен не химпатронами, а очень даже воспламеняемым горючим. Есть еще емкость с огнесмесью для огнемета, масло гидросистемы и подожженная пшеница. Им же собственноручно и подожженная. Как бы все эти составляющие не изжарили его сейчас до хрустящей корочки. Хм. А ведь ногам вроде как и горячо.

В очередной раз от души выматерившись, провернул рычаг люка над головой. Хм. Или, вернее сказать, перед головой. Бронеход ведь сейчас лежит на груди. Отстегнул замки подвесной, высвободил из зажимов ботинки, прихватил подсумок, ППШС и пополз наружу, в дым и гарь. А что еще прикажете делать? Заживо гореть? Не-эт, он на такое не согласен.

Его предположения оказались абсолютно верными: «Гренадер» горел. Но, по счастью, все горючее выплеснулось на нижнюю часть торса и опоры. Жар опалил Азарова, не без того. Еще пришлось перебираться и через жарко горящую пшеницу. Но обошлось без серьезных ожогов. К тому же по полю успели прокатиться гусеницы бронетягов, протоптаться солдатские сапоги и простучать тысячи копыт. Так что пламя, конечно, было, однако ревущая стена огня, чего он откровенно опасался, все же отсутствовала.

Осмотрел поле боя, насколько это позволял дым пожарища. Огонь то разгорался жарким пламенем, то ненадолго пригибался к земле, перебегая от одного стебелька к другому, и вновь взметался, набирая силу. И все это сопровождалось стелющимся по земле и сносимым в сторону железной дороги дымом. С одной стороны, он вроде как прикрыл бронеходы двух других взводов. С другой, лишил их обзора, фактически выключив из боя.

А тут еще и пламя, пусть и не так стремительно, как на нетронутом поле, но все же неуклонно надвигающееся именно в их сторону. Ветер, чтоб ему. С другой стороны, храбрые польские конники не ринулись на них в атаку сквозь пламя. Лошадь достаточно пугливое животное, чтобы добровольно бросаться в огонь.

Но остававшийся за старшего Плотников все же предпочел отвести оба отделения, удовольствовавшись семью подбитыми машинами. Бог весть что еще припасено у польских вояк. Азаров неизменно вколачивал в своих бойцов, что они должны думать головой, оценивать ситуацию и уметь вовремя отступить. В конце концов, это далеко не всегда поражение.

Хм. А ведь не меньше эскадрона увязалось за парнями. Скачут, обходя горящий участок и прикрываясь от бронеходов стелющимся по земле дымом. Григорий юркнул в машину и потянул из брезентового кармашка забытый было бинокль. Вскинул к глазам.

Нет. Не просто так поляки отправили погоню. Бронебойку по ее габаритам отличить от карабина проще некуда. Главное, чтобы оптика позволяла это сделать. Расстояние тут невелико, а потому никаких сомнений: эскадрон больше чем на треть состоит из бронебойщиков. К сожалению, поделать он с этим пока ничего не мог. А потому продолжил осмотр поля боя.

С учетом того, что на правом фланге с угрозой разобрались, а на левом бронеходы спешно отступали, бронетяги противника прекратили разворот. Вместо этого они вновь двинулись прежним курсом на станцию, и на этот раз за ними шла кавалерия. Если Григорий правильно помнил польские уставы, то уланы спешатся где-то через полкилометра, чтобы дальше продолжить наступление в пешем порядке.

Н-да-а. Все пять «Гренадеров», засевших у кромки леса, сейчас валялись на земле. Одна из машин пылала жарким пламенем, и пилот выжить в этом аду не мог по определению. Твою дивизию! Их раскатала кавалерия. Уланы, м-мать их!

Поле было усеяно трупами людей и лошадей. Отовсюду слышались стенания, призывы раненых о помощи и жалобное ржание бедных животных. Бродили ссаженные с седел, оглушенные и раненые кавалеристы, пытающиеся оказывать друг другу помощь или заботящиеся о себе сами. На него они внимания не обращали. А может, попросту не замечали из-за дыма. Ну и он пока не собирался тут размахивать флагами.

Оценив представшую перед ним картину, Азаров откровенно поражался идиотизму этой атаки. Пусть всадники и не хватались за сабли, а палили в «Гренадеров» из своих карабинов, что в общем-то тоже бесполезно, умным такое решение не назвать.

Сегодняшние польские уланы — это в первую очередь мобильная часть, которая прибывала к месту боя верхом, но дралась в пешем порядке. На ее вооружении состояли броневики, бронебойная и полевая артиллерия. В бригадах имелись даже бронетяги. И в первую очередь именно под кавалерию был разработан БПС-20 на колесно-гусеничном ходу.

Ну хорошо, вся эта артиллерия и бронетехника могла отстать. Кавалерии же предписывалось одним броском проскочить вслед за наступающей цепью бронетягов и, спешившись у станции, вступить в бой с легионерами. Такое вполне возможно. Но неужели этот бравый тупица-командир не видел, что ситуация несколько изменилась и прежний план требует корректировки?

В конце концов, в каждой роте… ладно, эскадроне, было минимум по три бронебойных ружья. К чему было устраивать эту атаку? Выдвинуться по кромке леса на дистанцию уверенного выстрела и расстрелять бронеходы. Тем более что бронетяги уже начали разворот и вот-вот должны были открыть огонь из своих пушек. Пусть шансов у них успеть сделать это было и не так много. Но ведь, оказавшись под перекрестным огнем бронебоек и пушек, бронеходы непременно отступили бы. Если бы вообще смогли это сделать.

Да, уланы смели все пять машин. Как это ни горько сознавать, факт остается фактом. И сорвали удар штурмовиков в тыл атакующим. Чем неизменно спасли все эти бронированные машины. Но какой ценой? Вот в чем вопрос. Всего этого можно было добиться и с куда меньшими потерями. В разы меньшими.

Винтовочный выстрел раздался, когда Азаров уже собирался направиться к машине Бичоева. Пуля просвистела едва ли не у самого уха. Или ему это только показалось? Не суть важно. Он быстро развернулся и опустился на колено, вскидывая автомат и одновременно раскладывая плечевой упор.

Стрелка́ приметил сразу. Поляк, явно раненный, укрылся за павшей лошадью и спешно передергивал затвор своего карабина, управляясь только правой рукой. Григорий вскинул автомат. Дистанция метров сто пятьдесят. Мишень так себе. По сути, видна только голова в каске. Ч-черт! Жаль, тут нет его карабина. ТК-37 куда больше годился для целевой стрельбы. Но нет. Соблазнился скорострельностью и внушительным боекомплектом.

Переводчик огня в одиночный режим. Посадить мушку на светлое пятно лица. Выстрел! Мимо. Еще! Снова промах. Улан все же сумел перезарядиться и припал к прицелу. Азаров ушел в перекат. И вновь хлестко ударил карабин. На этот раз для перезарядки стрелок укрылся за тушей лошади. Григорий прикинул, как лучше поступить — добить вояку или уклониться от боя. Что ни говори, а живых противников вокруг хватало. Биться со всеми желающими? Ну уж нет. Эдак его надолго не хватит.

Но польские солдаты считали иначе. Сразу же послышалось несколько разрозненных выстрелов с разных сторон. Пока пальба настолько неточная, что он даже свиста пуль не слышит. Но в том, что стреляют именно в него, сомнений никаких.

Оглядываясь на выстрелы, перевел переводчик в режим автоматического огня. Вон улан. Метров двести. Стоит во весь рост, как распоследний болван. Короткая двойка. Поляк переломился и сунулся лицом в выжженную землю. Готов. Насмерть или только ранен — не суть важно. Главное, что сейчас он не боец.

Еще выстрел. И на этот раз пуля просвистела рядом. Обернулся вправо. До солдата метров пятьдесят. Его промах объясняется только тем, что он едва стоит на ногах. Правая штанина обильно пропитана кровью. Но затвор маузера дергает очень даже резво. Азаров вновь послал короткую двойку. Для разнообразия этот стрелок завалился набок.

Григорий же, воспользовавшись дымом, перебежал за тушу лошади. Потом ползком в сторону. Измазался, как черт в золе, получил незначительные ожоги от все еще тлеющей стерни и толстых бодылок бурьяна. Но все же сумел уйти из поля зрения улан.

Ошибочка. Вновь выстрелы и свист пуль. Пришлось ответить несколькими короткими очередями. Причем реально он рассмотрел позицию только того самого, первого. В остальных стрелял наугад, определив направление приблизительно, по звукам. Бог даст, пули пройдут поблизости и приструнят храбрецов.

Ага. А вот этого он очень даже видит. Нет, ну не идиот? Встал на колено и палит как заведенный. Пули с завидным постоянством свистят рядом. Не похоже, что этот придурок ранен. Скорее всего, под ним убило лошадь, а сам он отделался ушибами. Упор в плечо. Мушку на стрелка. Тот как раз закончил очередную перезарядку и приложился к своему карабину. Метров сто. Даже для ППШС по грудной мишени дистанция плевая. Короткая очередь, и парень откинулся на спину.

Упал на все еще дымящуюся землю, не забыв помянуть по матушке свою гениальную идею воспользоваться огнеметом. Парни дружно подхватили ее, и теперь ему приходится ползать по пожарищу, постоянно обжигаясь и матерясь. Переполз к следующей лошади.

Опять стрельба. Пули с легким шорохом входят в мягкую землю, взбивая фонтанчики земли и невесомые облачка золы. Решил не отвечать. Ну не потянуть ему перестрелки со всеми ранеными и ссаженными с лошадей. Их тут слишком много. Лучше он доберется до машины Бичоева. Выглядит вроде целой, может, и пилот жив.

Бронеход лежал на спине. Но вскрывать грудные пластины — затея не из лучших. Тут нужно подниматься в полный рост. И как это сделать, если по нем сейчас ведет огонь до десятка стрелков.

Выстрел! Что-то легонько дернуло комбинезон на правом плече. Вскинул автомат и нажал на спуск. Скороговорка на три патрона и сухой щелчок затвора, вернувшегося в переднее положение. Ну да, этого вполне хватило для польского поручика, откинувшегося на спину и выронившего пистолет. Стрелял шагов с двадцати. Мог ведь и попасть!

А вообще нужно почаще вспоминать о перезарядке. Патроны в магазине не бесконечны. Вот не попал бы первой очередью — и что бы тогда делал? Навскидку палил, между прочим. Маузер вот так, с лету, не достанешь. Ладно, чего теперь-то себя накручивать. Сменить магазин и сделать выводы на будущее. Осмотреть плечо. Нормально. Пуля только продырявила комбинезон, на котором дырок и так уже с избытком.

Ч-че-орт! Плевать. Вот пускай его сейчас убьют. Но пока не облегчится, и не подумает воевать дальше. Конечно, бронеход не способен скрыть его полностью. Лежащая машина в высоту не больше метра. Но пристроившись вот так, на коленях, да малость пригнувшись… Го-о-оспади-и! Какое же облегчение. Дважды за день испытывать такое блаженство — это что-то. Правда, куда лучше до этого все же не доводить.

Оправившись, вновь выглянул из-за машины. Парочка особенно наглых или храбрых улан перебежками двигалась в его сторону, периодически паля из карабинов. Одна пуля щелкнула по броне поверженной машины. Вторая просвистела рядом. Он ответил двумя короткими очередями, срезав одного из противников. Второй сам поспешил укрыться за трупом лошади. Зато начали стрелять с других направлений. Да сколько можно-то?!

Щелчок, скрежет, и верхний, а ныне боковой, люк открылся. Жив! Ну и слава богу. Кстати, машина с виду цела. Неужели пилот просто уронил «Гренадера»? Признаться, в подобное верилось с трудом. Уж что-что, а выучка у парней на высоте. Сам гонял нещадно.

— Аслан, ты как, не ранен?

— Нет, господин капитан. Цел. И «Гренадер» в порядке. Меня уронили.

— Как это?

— Да какой-то всадник наскочил, а я как раз двигаться начал, ну и упал на спину. Головой ударился.

— Сознание потерял?

— Нет. Но решил не спешить выходить. Горелки погасил и стал ждать, пока не станет чуть тише. Подбит и подбит. А тут слышу, ППШ старается. Ну и полез наружу.

— Ладно, давай выбираться отсюда. Эдак мы много не навоюем. Только остальных проверим. Вдруг еще кто выжил.

Передвигаться по полю на виду у разозленных кавалеристов — затея не из лучших. Уже успели оценить, чем это чревато. Но ведь можно и так. Григорий, не высовываясь из-за машины, протянул руку и, ухватившись сильными пальцами за крышку мортирки, не без труда, но все же сковырнул ее. Куда больше пришлось повозиться, извлекая из нее дымовую шашку. Но сладил. Причем трижды.

Активировать ее проще простого. Достаточно просто ударить запалом по твердой поверхности, накалывая капсюль. При выстреле накол происходит при выбивании жестяной крышки. Во-от так. А теперь бросить шашку с учетом направления ветра — и готово. Полоска дыма, стелясь над землей, медленно поползла в сторону, лишая противника обзора.

Поляки начали было палить как заведенные. Нашелся даже умник с ручным пулеметом, в несколько секунд расстрелявший магазин. Но затем все успокоилось. Решили все же дождаться, когда дым рассеется.

Короткими перебежками добрались до очередной машины. Кротова также подорвали мощным зарядом. Грудные пластины были попросту выворочены. Сам пилот представлял собой некое месиво. Да и того оставалось не так чтобы много. Но машина, в отличие от Литовцева, не загорелась. К нему, кстати, даже приближаться не стали. До сих пор полыхает жарким пламенем.

Ухорезова, так же как и Бичоева, уронили на землю, правда, на грудь. Но ему не повезло. Бог весть отчего оставили в покое Аслана. Егора же расстреливали через смотровые щели. Без спецключа ни отрыть люк, ни развести грудные пластины. Вот и палили по триплексам, которые пробить с первого выстрела не получалось.

Бронеходчик понял, что эдак его пристрелят, как медведя в берлоге во время спячки. И решил дать последний бой. Сам открыл люк и выбросил две гранаты. На земле отчетливо видны места подрывов. Кстати, огонь горящей пшеницы сюда так и не добрался, что странно. Потом попытался выбраться сам. И даже сколько-то стрелял из автомата, это видно по нескольким латунным гильзам.

Ни гранатами, ни автоматным огнем он никого не достал. Вокруг нет трупов, и кровь только под телом пилота. Причем стреляли сверху. «Гренадер» не окоп, из его верхнего люка вот так легко не выскочишь. Тем более при габаритах бронеходчиков. Вот пока он выбирался, его и достали.

Извлекли тело товарища. Кстати, автомата его нет. Прибрали поляки трофей. Люк закрыли и заперли. Были все шансы на то, что машину можно будет эвакуировать. Уж Григорий расстарается. И эту, и машину Аслана обязательно выведут с поля боя. Сейчас же нужно уходить. Причем не к лесу, а к железной дороге, к отступившим товарищам.

Григорий начал выковыривать дымовые шашки: у него оставалась только одна. Двигаться им придется по открытому полю. А потому неплохо бы прикрыться, благо ветер вполне способствует этому.

Пока он возился, Аслан успел сбегать к одному из убитых кавалеристов и разжиться у него ручным пулеметом. Магазин у «Браунинга», конечно, куцый, всего-то на два десятка патронов. Зато полноразмерный винтовочный патрон позволяет вести бой на дальней дистанции. А то мало ли кто захочет на них поохотиться, эдак и ответить будет нечем. Опять же он ни на секунду не забывал о шастающем тут эскадроне улан.

Азаров вновь бросил взгляд в сторону станции. Покончив с неразберихой в своих порядках, поляки продолжили наступление. Легионеры пока молчали: противник все еще далеко. Но все их чаяния на стремительную и жесткую расправу с наступающими пошли прахом. Драка предстояла жаркая. И как ни скрежетал зубами Григорий, повлиять на это в настоящий момент он никак не мог.

— Все это ерунда, господа. Узаконенный российский Дуэльный кодекс превратился в какую-то профанацию и стал отдавать опереточностью, как оно долгое время было в Европе. Стреляться с тридцати метров — абсурд. То ли дело хотя бы сотню лет назад. Тридцать шагов. Шагов, господа, а не метров. И не стрелялись, а начинали сходиться. Барьеры же могли выставляться и вовсе на шести шагах. Чуть больше четырех метров, господа. Как там говорится у Лермонтова, погибшего, кстати, именно на такой дуэли: «Да, были люди в наше время. Не то что нынешнее племя. Богатыри — не вы».

— Брось, Саня. Пустое это все. Ты еще о дуэли через платок помяни. Когда спасение могло случиться только от осечки, — отмахнулся от слов поручика пребывавший в том же звании Бабичев.

— Но согласитесь, в этом есть воля провидения, господа. Божий суд, как в древнюю старину.

— Если уж на то пошло, то в средневековую, — поправил сидевший с ними за одним столом их командир взвода капитан Гринев.

Конец служебного дня, конец недели — так отчего бы и не расслабиться в ресторане при гвардейском офицерском собрании. Правда, гульнуть от души тут не получится. Не принято подобное в этих стенах. Посидят, выпьют в меру, а там, если вдруг появится желание, продолжат в более непринужденном месте.

Сделав это уточнение, капитан потянулся за бутылкой армянского коньяка и разлил по рюмкам. В гвардейском офицерском собрании подавали только отечественные спиртные напитки. И никак иначе. Заграничные вина, виски, джин, ром и даже пиво — все это здесь не приветствовалось. Не сказать, что таким образом выказывали свой патриотизм и в других частях. Напротив, напитки там могли быть самыми разнообразными. Как говорится, по кошельку и интересам. Это был чисто гвардейский бзик.

Признаться, некой особой изюминкой грешили не только они. К примеру, во флотском собрании можно было получить чистейший неразбавленный медицинский спирт. В собрании Петроградского гарнизона подавали самый настоящий самогон. Очищенный и прозрачный как слеза, но выгнанный служителями самым что ни на есть кустарным способом.

— Без разницы. Пусть будет средневековье. Суть от этого не меняется, — продолжал вещать слегка захмелевший поручик. — Сегодняшний кодекс предписывает драться на тридцати метрах. Да с такого расстояния можно попасть только благодаря случайности. Вот, Леша, скажи, только честно, ты, когда дрался на дуэли, попал в своего противника случайно или намеренно?

— Нет, Саша, мой пример не годится. Я вообще выстрелил не целясь, просто в сторону соперника. И каким образом пуля задела Клима Сергеевича, просто ума не приложу. Лучше бы уж я целился. Тогда бы точно промазал.

— Вот! А я о чем. Это чистой воды случайность. А значит, сегодняшние дуэли не что иное, как фарс.

— А вот не соглашусь с тобой, — вмешался молоденький подпоручик, как видно, выпускник этого года. — Коли ты поминал про провидение, то случай князя указывает на то, что оно тут как раз и имеет решающую роль. Ведь ни для кого не секрет, что в Чехословакии именно Кондратьев спас Алексея.

— Саша, это было туше, — трижды легонько похлопав в ладоши, заключил спор капитан.

— Все одно ерунда это. Практика показывает, что восемьдесят процентов дуэлей проходят вообще без пролития даже капли крови. Число поединков с серьезными ранениями ничтожно мало. Смертельные же исходы и вовсе единичны. Разве это не отдает фарсом?

— Напрасно вы так-то, Александр Данилович, — вдруг послышался звонкий голос Дробышевой.

— Сударыни… — Офицеры дружно поднялись, раскланиваясь с четырьмя девушками, капитаном и тремя поручиками.

Плевать, что они такие же пилоты и офицеры. Женщина — она всегда и везде женщина, а потому и отношение к ним соответствующее. А к бронеходчицам так еще и с уважением. Тем более когда на кителе красуется эдакий иконостас боевых наград, коими сверкали трое девушек.

— Я прошу прощения, господа. Ни в коей мере не хотела мешать вашему застолью. Но совершенно случайно услышала последнюю фразу Александра Даниловича. Не сдержалась ввиду несомненной ошибочности его мнения, — едва не потупив глазки, с самым безвинным видом произнесла Алина.

— Мое ошибочное мнение основывается на цифрах. Разумеется, я не поручусь за точность, но в общем и целом тенденция укладывается в описываемую мною картину.

— По столь же грубым прикидкам подавляющее большинство населения Земли верит в то, что она плоская. Но ведь вы не станете придавать значение подобной глупости. Вы просто скажете, что это вопрос образования. Не правда ли?

— Что вы хотите этим сказать?

— Стрелять нужно уметь, только и всего. За тридцать метров не скажу, но с двадцати я из дуэльного пистолета смогу разбить бутылку шампанского.

— Господи, да вы его в руках-то удержите? — не сдержавшись, хмыкнул Панин.

— Трижды, из трех выстрелов. И на том готова биться об заклад, — с милой улыбкой припечатала она.

— А что в закладе?

— Хотелось бы услышать вашу версию.

— Совместный вечер, — с предвкушающей улыбкой предположил он.

— Ах, Александр Данилович, Александр Данилович. Ну сколько раз вам намекать и говорить в лоб? Я девочка порядочная, и вам ничего не обломится. Ни кусочка. Ни капельки. Однако у меня есть встречное предложение.

— Готов выслушать.

— Мы сейчас же направляемся в открытый тир при офицерском собрании. Если выиграю я, то вы выпьете две бутылки армянского — без закуски, заедки и запивки. После чего пройдете по периметру плаца полка, печатая строевой шаг. Если проиграю, то я, с вашего позволения и учитывая мое сложение, выпиваю бутылку коньяку и прохожу тем же маршрутом.

— Ну, коль скоро вы считаете подобный размен полноценным, — пожал плечами Панин. — Только у меня есть дополнительное условие.

— Готова выслушать.

— Пистолеты должны быть новыми. Как оно и положено при дуэлях.

— Справедливо. Приобретем в оружейном здесь, в собрании. И если вы не возражаете, вскладчину. Пистолеты, как трофей, достанутся победителю, — предложила она.

— Разумеется, — легко согласился поручик.

— Саша, остановись, — одернул давнего товарища и, чего уж там, прихлебателя княжич Бабичев. — Дробышева отличный стрелок. И уж точно знает, что делает. Уверен, что здесь есть некая закавыка, пока ускользающая от нашего внимания. Не так ли, Алина Владимировна?

— Глупо было бы утверждать, что я надеюсь на банальную удачу, — пожав плечами, согласилась она. — Но ведь я хотела только сказать, что все зависит от умений стрелка, и фарс тут совершенно ни при чем. Что и готова доказать. Когда я сказала, что являюсь плохим стрелком?

Угу. Все так. Все справедливо. Но ударивший в голову коньяк плюс мужское самолюбие и уверенность в своей правоте… А еще само оружие, из которого щупленькой девице предстояло совершить три метких выстрела кряду.

— Господа, будьте свидетелями нашего пари, — с нарочито любезной улыбкой произнес Панин.

Откладывать дело в долгий ящик не стали. Три бутылки шампанского и две армянского коньяка прихватили здесь же, в ресторане. Спустились в оружейную лавку, где приобрели пару дуэльных пистолей. Причем выбирал сам Александр. Впрочем, разницы особо никакой. Стандарт. Разве только отличия в отделке. Да и в наличии было только четыре комплекта.

При собрании имелось два тира. Один — в подвале, второй — под открытым небом. Стрелять в закрытом помещении по бутылкам с шампанским смотритель не позволил бы ни за что. А вот здесь, в эдаком капонире, — пожалуйста. Тут прибраться никаких проблем. Тем более что офицеры уж не впервой палят по бутылкам. И непременно шампанского. Больно уж оно потешно взрывается. Можно, конечно, использовать и пиво, и газировку, но… Господам гвардейцам приличествует только шампанское. И никак иначе.

Первая бутылка разлетелась на мелкие осколки, с характерным пенным фейерверком. Вторая последовала за ней. Разве только, взорвавшись, опрокинула третью, легшую дном в сторону стрелка.

Наталья, с которой Алина воевала вместе в Чехословакии, бросилась было поправить мишень, но была остановлена Паниным, заявившим, что подобное условиями не оговаривалось. Вот если бы бутылка не была видна, тогда другое дело. А так все в пределах.

Алина только покачала головой и попросила Наталью не беспокоиться по данному вопросу, а лучше открыть коньяк, которому не суждено выветриться. Так или иначе, но минимум одна бутылка скоро будет опустошена.

Без суеты, но сноровисто, что выдавало большую практику, Дробышева зарядила пистолет в третий раз. Вскинула удобное, но тяжелое оружие. Уверенно взяла прицел и нажала на спуск. Выстрел, а мгновением позже — глухой звон битого стекла и шипящий пенный фейерверк…

— Алина Владимировна, к чему этот цирк? — поинтересовался находившийся рядом с ней Бабичев.

Все семеро стояли на краю плаца и наблюдали за тем, как пьяный в дым Панин пытался вышагивать по периметру плаца. При этом исполняемое им никак нельзя было назвать строевым шагом. Даже отдаленно. Литр коньяка для него был все же чересчур.

— Хотели его унизить? Так ведь этим гвардейца не задеть. Еще и не то вытворяли.

— Вытворяли — это да, Алексей Иванович. Но не на плацу перед штабом во время дежурства подполковника Моторина.

— Что? — даже поперхнулся Бабичев.

При этом его взгляд непроизвольно скользнул в сторону парадной штаба, в которой как раз появилось означенное лицо. Службист, аккуратист, ходячий параграф, придерживающийся одного-единственного принципа: «Живи по уставу — завоюешь честь и славу».

— «Отутюжен и наглажен. На боку пистоль прилажен. Не какой-нибудь там хер, а дежурный офицер». Как-то так, господа. Как-то так, — ровным, совершенно ничего не выражающим тоном произнесла она.

— Это было подло, — скрипнув зубами, произнес капитан Гринев.

— Было бы подло, — наблюдая за тем, как подполковник в сопровождении двух нижних чинов направляется к пьяному офицеру, равнодушно возразила она. — Но ведь в случае моего проигрыша я сейчас выхаживала бы там не в лучшей форме. И меня непременно списали бы со службы, потому что даже Чехословакия не смогла столь уж катастрофически уменьшить численность нашего батальона. Панину же максимум грозит отчисление из гвардии. Но на службе он все же останется. Так что ставка с моей стороны была даже повыше. Да. Когда он помешал выставить мишень, как положено, вы все дружно промолчали. Так что чья бы корова мычала, господа, только не ваша.

— Прошу прощения за свою несдержанность. Я был не прав, — все же был вынужден скрепя сердце признать Гринев.

— Извинения принимаются, господин капитан, — с самым серьезным видом произнесла Алина.

Развернулась и, держа подмышкой тяжелый футляр с пистолетами, в сопровождении подруг направилась в сторону КПП. Здесь все кончено. Теперь можно и в ресторане посидеть. Н-да. Ну это если там теперь найдется место. Что сомнительно, учитывая, какой сегодня день недели.

Подумав об этом, Алина решила, что, коль скоро не будет мест, отправится домой. Не на свою квартирку, где проживала сама, а к отцу. Неделю не видела семью, соскучилась — жуть. А особенно по младшему братику, в котором души не чаяла.

— Алина, а нужно было так-то круто? — поинтересовалась у нее Наталья, когда они отдалились от мужчин.

— Я т-тебя умоляю. Ничего с ним не станется. Ну загонят в какой-нибудь заштатный гарнизон у черта на куличках. Послужит годик в глухомани.

— Это если его из гвардии не попрут. О подполковнике Моторине легенды слагают.

— Ну так пускай и погонят. Я бы этого придурка уже давно вызвала на поединок за его вечные сальные шуточки и намеки. Но он, сволочь такая, за грань не переступал. А намеки… Мы ведь не честные девицы, а лейб-гвардии потаскухи. Надеюсь, это будет не Туркестан, а Монголия, — со злорадной ухмылкой предположила Алина.

— Отчего так? — удивилась их взводная.

— А там сейчас тихо, как на кладбище. Скука смертная.

— Какая ты коварная, — не удержавшись, хмыкнула Наталья.

— Невиноватая я, он сам начал, — картинно разведя одной рукой, так как вторая была занята футляром с пистолетами, возразила девушка.

В ресторане посидеть ей так и не довелось. Нет, несмотря на вечернее время, столик нашелся. И она даже успела за ним присесть. Только не успели еще принести заказ, как появился посыльный с приказом явиться ей в штаб батальона. Быстро же вести разлетаются по гвардии. И ладно бы вызвали ее одну, но для чего-то понадобилась и Наталья.

Едва явились в штаб, как их тут же направили в кабинет командира батальона. Даже так? Время вообще-то неурочное, и подполковнику Крашенинниковой следовало бы убыть. Если только не случилось чего-то важного. Алина очень хотела надеяться на то, что причина не в ее выходке. Она, разумеется, считала себя правой. Но их комбат отличалась крутым нравом и была скора на расправу. Хотя, справедливости ради, своих подчиненных никому в обиду не давала.

— Госпожа подполковник, подпоручик Дробышева по вашему приказанию прибыла.

— Госпожа подполковник, поручик Бочкарева по вашему приказанию прибыла.

Н-да. Все страньше и страньше. А ведь комбат не одна. За приставным столиком сидит капитан особого отдела, курирующий в том числе и их батальон. Этому-то что здесь понадобилось? Вот по части его дел Алина точно ничего не натворила.

— Господа офицеры, прошу вас ознакомиться и подписать, — подвинув к ним по столу пару листков, произнес он.

— Что это? — не удержалась от вопроса Алина.

— Подписка о неразглашении. Читайте и подписывайте, — подтолкнул капитан листки еще на пару сантиметров.

— Это не обсуждается, сударыни, — поймав вопросительные взгляды девушек, произнесла подполковник.

А что тут скажешь? Пока не поставят подписи, в курс дела их не введут. И коль скоро это приказ… В конце концов, они давали присягу и служат в армии, а не на гражданском поприще. А значит, лишены выбора априори. Сейчас возжелай они даже написать рапорт об увольнении со службы — его могли с легкостью завернуть. До той поры, пока на твоих плечах погоны, на тебе больше обязанностей, чем прав. Такова суть армии. Такова судьба, которую они себе выбрали на ближайшие годы. Алина решительно взяла перьевую ручку…

Станцию легионеры все же отстояли. Даже потеряв тринадцать машин, поляки не собирались отказываться от атаки. И тогда Михайлов пошел на отчаянный шаг. Всегда можно найти десяток сорвиголов, согласных рискнуть за отдельную и весьма солидную премию. Это офицеры легиона здесь сплошь по приказу и точно знали, что по факту остаются на службе империи. Сержантов таковых была едва ли треть. Все остальные являлись реальными наемниками, пусть в основной своей массе и русскими.

Словом, набрали по три добровольца на четыре грузовика. В машины погрузили обнаруженные на станции антибронетяжные мины. И понеслись эти смельчаки поперек курса наступающих, когда те были в полукилометре от позиций, под пушечно-пулеметный и винтовочный огонь. Одну машину подбили. То ли пуля неудачно угодила в мины, сваленные в кучу. То ли это был снаряд. Словом, бум получился внушительный. Зато две другие сумели избавиться от груза, а легионеры попрыгать в траву и убраться в траншеи.

Как итог, поляки поначалу начали было отворачивать, чтобы обойти столь нахально заминированное направление. Но как результат — подставили свои борта под бронебойки. Потеряв три машины, польский комбат все же предпочел вновь развернуться. Подставив лобовую броню и изредка посылая снаряды по обнаружившим себя огневым точкам, бронетяги начали пятиться назад.

Отдалились на дистанцию в полтора километра и замерли. Пехота и спешенная кавалерия стали окапываться, что вовсе не было лишним. Потому что заговорили минометы легионеров. Устроить массированную бомбардировку силенок у них не хватало, но все одно приятного мало.

А на позиции обороняющихся обрушился настоящий шквал огня. И это еще хорошо, что на вооружении кавалерийских бригад имеются только полевые семидесятипятимиллиметровые пушки да восьмидесятимиллиметровые минометы. А были бы еще и гаубицы, так и вовсе получилось бы душевно. Впрочем, и так немало. Шестнадцать орудий плюс столько же минометов. Передний край легионеров попросту потонул в беспрерывных разрывах.

Откуда Азаров знает о составе бригады? Ну так, прихватили пленного из раненых, поспрашивали, пока рану перевязывали. Порой, конечно, ему бывало больно. Ну не медики они, что с них взять. Косорукие да косолапые. Зато эта «безграмотность» очень даже способствовала душевному и откровенному разговору.

Бригада состоит из четырех кавалерийских полков. Два — уланы, один — шеволежеры и один — конные стрелки. Господи, и чего мудрить, если, за исключением пик, в остальном вооружение у них у всех одинаковое. А пика та — скорее парадное оружие. Но не-эт, нужно повыпендриваться.

Два драгунских, общим числом тысячи в полторы сабель, и ударили в тыл бронеходам. Они должны были поддержать атаку бронетягов. Потому и поотстали, чтобы потом нагнать, рассчитывая при быстром передвижении на меньшие потери. Но, обнаружив противника, командовавший ими полковник сходу бросил их в атаку.

Два других полка, батальон «двадцаток» и вся бронебойная артиллерия остались в Кавларии. Командир бригады посчитал, что для освобождения станции выделенных сил более чем достаточно. Единственно — он отправил сюда всю артиллерию и минометы. Которые сейчас и старались над позициями легионеров. В принципе вполне оправданное решение.

Получили доступную информацию и оставили обалдевшего раненого в покое. Пускай либо сам выбирается, что с простреленным плечом вполне возможно, либо дожидается помощи. Правда, не забыли при этом его разоружить. От греха, так сказать, подальше. Не то еще пальнет сдуру в спину. Пока же доберется до места свалки, где может вооружиться, они с Асланом будут уже далеко.

Искать своих не пришлось — оба отделения сами обнаружились. Приметили, как Азаров с Бичоевым еще у бронеходов возились, вот Плотников и принял решение, воспользовавшись руслом ручья, чтобы подобраться поближе к командиру.

Ну а заодно сумели подстеречь и устроить кровавую баню отправившемуся по их душу эскадрону. Зря Григорий решил, что его бойцы не приметили погони. Боевого опыта у них у всех с избытком. Так что и засекли, и встречу организовали, и почти не задержались.

Потом бросок до машин, под прикрытием время от времени поочередно отстреливаемых дымовых шашек. Григорию с Асланом пришлось изрядно так побегать. Вымотались — спасу нет. И отчего, когда бегаешь по полной выкладке ежедневные кроссы, не так устаешь, как на поле боя? Впрочем, вопрос риторический.

Прежде чем забраться в машину Ухорезова, Григорий переобулся в его ботинки. Некогда подгонять крепления педалей под себя. Тут бы успеть убраться, пока поляки не обиделись на подобную наглость. Между прочим, пару раз пушки бронетягов палили. Но это так, на великую и невероятную удачу. Полевая же артиллерия и минометы заняты станцией.

Хм. Вот ведь. Вроде и машины одна к одной, изготовленные по строго выдержанным стандартам. А все одно как-то не то. Это как одежда с чужого плеча, уже успевшая пообмяться по своему прежнему хозяину. Пока не обомнешь по себе, ощущаешь сплошные неудобства. А тут еще и ботинки с чужой ноги, на размер больше. К тому же Егор был и повыше, а значит, нужно регулировать и высоту педалей. Ну да тут не до жиру. Потом разберется.

С «Гренадером» пришлось повозиться, переворачивая, потому что он лежал на земле грудью. После этого Григорий забрался в рубку и тут же запустил горелки. Пока поднимали машину, цилиндры успели прогреться. И вовремя.

Пшеница прогорела, оставив после себя одну только черную гарь, которая, кстати, уже перестала куриться. Дымовые шашки догорают, еще немного — и ветер начнет развеивать завесу. А тогда уж спасатели окажутся на виду. И без того все время ожидали нападения или обстрела. Ведь, по сути, как на ладони у противника. Ну укрылись дымами, и что с того? Накроют площадь из всех тридцати двух стволов — небо с овчинку покажется.

Ч-черт. Ну вот сколько раз уже замечал, что ему лучше не думать о плохом. Вообще-то расчет был на то, что поляки еще не эвакуировали с поля боя своих раненых. Те затаились, как могли, и пережидали внезапное появление шагающих машин. Но, как видно, командование решило, что опасность, исходящая от бронеходов, стоит гибели их солдат.

Занятую им машину уже практически подняли, когда послышался вой первой мины. Судя по звуку, восьмидесятимиллиметровая. «Гренадеру» прямого попадания — за глаза. Так что лучше бы убираться отсюда подобру-поздорову.

Рвануло, когда вой мины все еще нарастал. Значит, не она. Все за то, что и полевые орудия навели на новую цель. Да и звук разрыва очень походит на фугас. А раз уж рвануло без возвещающего о подлете завывания, значит, скорость снаряда все еще превышает звуковой барьер. Да оно и понятно. До батареи хорошо если пара километров наберется.

Машина заняла вертикальное положение, и Григорий осмотрелся. Бичоева уже подняли. К тому же с ним возни вышло меньше. Он подошел к машине Кротова. Вынести разорванное тело не было никакой возможности. Но и оставить его непогребенным — тоже не дело. Навел на обломки огнемет и пустил струю пламени. Литовцева уже похоронила сама машина, сгоревшая дотла. Ухорезова погрузили на одну из машин. Отойдут в сторонку — там и похоронят.

Н-да. А вот уходить нужно срочно, потому что обстрел постепенно переходил в ураганный. Снаряды рвались все чаще и гуще. Вой, грохот, свист и перестук осколков и комьев земли, ударяющихся о броню. Не имея пока возможности подать звуковой сигнал ввиду неработающего воздушного компрессора, вздел над машиной флажковый сигнал «отходить».

Парни ломаться и выделываться не стали — выполнили распоряжение без лишних вопросов. Разве только сержанты все же продублировали его звуком. В принципе все уже оговорено, и куда им направляться, они знают доподлинно.

Да и Азарову здесь делать нечего. Пусть машина и не набрала еще полную мощность, двигаться он все же может. А стоять истуканом под обстрелом — идея не из лучших. Да чего уже там, плохая идея. Никудышная.

Правда, на отходе с ним все же едва не случилась беда. Один из фугасов рванул совсем рядом. Взрывную-то волну и шквал осколков «Гренадер» выдержал, пусть и не без труда. А вот в образовавшуюся воронку Григорий едва не провалился. Насилу успел отвернуть. Все же сказывалось отсутствие подгонки органов управления.

Несмотря на плотный обстрел, по счастью, ни в кого из них так и не попали. А ведь артиллеристы били не вслепую. Дым-завеса тонкой полосой прикрывала только от бронетягов. Закрыться еще и с другой стороны не позволял неблагоприятный ветер. Хорошая штука дымы, только сильно от капризов погоды зависит и при отсутствии возможности маневра становится бесполезной.

Уже на подходе к опушке вышли из дымов, и Григорий наконец смог осмотреться. Его предположение относительно прекращения артподготовки и начала повторной атаки оказались верны. Бронетяги с сопровождавшим их прикрытием вновь двинулись в наступление.

Уже успели отдалиться от прежней позиции метров на пятьсот. Получается, начали выдвижение, когда артподготовка еще продолжалась. Ну правильно, чего опасаться осколков полевых пушек да мин. А так — под прикрытием успеют сблизиться, и времени на подготовку отражения атаки у обороняющихся куда меньше.

Оно сейчас ударить в тыл было бы как нельзя кстати. Но, к сожалению, с боеприпасами дела обстояли не очень. Поиздержались после прошлого боя. А лезть в драку с риском остаться в окружении врагов с пустыми руками решительно не хотелось. Ничего страшного. Подобная возможность рассматривалась. Главное, чтобы легионеры выстояли. Хотя бы одну атаку выстояли, а там станет полегче.

Зато разогнали польских коноводов, укрывших лошадей в лесу. Впрочем, увлекаться сим действом не стали. Ну шуганули попавшихся на пути, и ладно. У них другие задачи, с которыми Григорий уже успел определиться. Прежний план полетел чертям под хвост, но оставаться битым как-то не хотелось. А потому в голове вызрела мысль, как попортить пшекам кровь.

Ухорезова хоронили в лесу, примерно в километре от места боя и неподалеку от одного из схронов. Уже готовую яму использовать было никак нельзя, потому что при устройстве этого тайника землю выносили подальше. Всего их было два, по одному на фланге.

Разумеется, никто не мог и предположить, что бравые польские уланы в лихой кавалерийской атаке смогут разгромить целый взвод бронеходов. Закладки делались на случай действий взвода в отрыве от батальона. А то ведь не набегаешься на станцию для пополнения боекомплекта и горючего. А тут такой пассаж.

Двоих отрядили на рытье могилы, двое в дозор, остальные на обслуживание машин. Григорий погрузился в регулировку органов управления «Гренадером». Ввиду отсутствия специального оборудования пришлось проявлять смекалку и изворотливость. Причем в прямом смысле этого слова. Ибо ко многим местам подобраться можно было не иначе, как только с подвыподвертом.

Под напором целеустремленного капитана железо все же сдалось. Не сказать, что он тут же почувствовал себя как в своей машине. Но все же целый ряд негативных моментов теперь был в прошлом.

Церемония похорон была скомкана до минимума. Григорий произнес короткий некролог, помянув и двух товарищей, оставшихся на поле боя. Сухо и увесисто стукнули затворами автоматы с отсоединенными магазинами. Вот и все. Как это ни прискорбно, но родные так и не узнают, где могилы павших. Даже в Испании имелась возможность эвакуации тел, и подавляющее большинство погибших отправились к себе на родину. Здесь такой возможности не было.

И вообще. Официально легион не имеет к России никакого отношения. А значит, и император не станет проявлять заботу. Конечно, семьи получат компенсацию, но она пройдет через кассу легиона и министерство финансов Литвы. Как-то так. Секретность и невмешательство в дела соседей — во главе угла.

Покончив с похоронами, забрались в свои машины и двинулись согласно разработанному плану. Григорий не стал дробить сработавшиеся пары, чтобы пристроить к делу одинокого сержанта. Вместо этого он взял Аслана в пару к себе. Оно и при деле парень, и надежнее так, потому что есть кому прикрыть спину. Когда действуешь в сцепке с пехотой, в этом необходимости нет. Но когда вот так, напарник не помешает.

Азаров уже давно настаивал на увеличении штата взводов и роты «Гренадеров». К каждому офицеру должны были добавиться вторые номера. Впрочем, никто не запретит ему осуществить свою задумку в роте легиона. Хм. Если только не откажутся финансировать подобное. Все же что ни говори, а с учетом командира роты это еще четыре машины. А они как бы не копейки стоят.

Как там говорил Наполеон? Для войны мне нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. А Литва, как и ее товарки Латвия с Эстонией, имеют весьма скромный бюджет. Впрочем, легион в настоящий момент экипируется на безвозмездную помощь русского царя. Хотя сомнительно, чтобы Алексей Второй помогал безвозмездно. Он вообще ничего не делал без выгоды для империи. Она, конечно, могла быть политической, но в итоге оборачивалась и экономическими выгодами. В этом плане Романов необыкновенно рачительный правитель.

С юго-востока продолжали доноситься пушечная пальба, разрывы снарядов и гранат, винтовочная и автоматная трескотня, перемежаемые дробными и гулкими раскатами пулеметов. Легион продолжал вести бой. В Григории шевельнулось было сомнение относительно правильности принятого им решения. Но он все же упрямо повел свой взвод на северо-запад, намереваясь заложить большую петлю и выйти с неожиданного направления.

Конечно, придется пробежать на максимальной скорости далеко не пару километров. Но тут у него имелся кое-какой козырь. Русским химикам удалось разработать новый стимулятор. Препарат получился не таким забористым, как тот, что им приходилось пользовать в Австрии. Продолжительность действия и эффективность были существенно ниже. Срок действия короче, прием чаще. Зато и откат куда мягче.

Правда, в отличие от отравы контрразведчиков, на эту химию очень даже можно было подсесть, потому что человека она сжирала не так быстро. Одно хорошо: если принимать препарат беспрерывно не больше трех суток, после окончания его действия начинает сильно клонить в сон. Ломки как таковой нет. Ощущение сродни тому, когда бросаешь курить. Однако если расстараться на больший срок, тогда можно заполучить и зависимость, и ломку по типу героиновой.

Так что коварная штука. Очень коварная. Но Григорию сейчас нужна была мобильность. Самая максимальная, на какую он только мог рассчитывать. А подвижность «Гренадера» и выносливость пилота связаны между собой покрепче канатов.

Северо-западного направления придерживались, пока не выбрались из леса. Потом начали забирать к северу, укрывшись в неглубоком овраге. Вообще-то рискованно, хотя бы потому что местность им знакома лишь по картам. Да и те, как выяснилось, не отличались детальной точностью. Пришлось придерживаться простого правила — использовать укрытие максимально долго, пока направление хоть как-то совпадает с нужным. Конечно, получались эдакие зигзаги, но лучше так, чем маневрировать на глазах у противника. Тем более способного встретить орудийным огнем.

Выбравшись из русла очередного ручья, нарвались на полевой лазарет, чем вызвали переполох и панику. Однако среди раненых нашлись и те, что взялись за оружие, чтобы дать решительный отпор. А вот бойцы из госпитальной обслуги бежали прочь — куда там зайцам.

Обстрел Григорий решил проигнорировать, подав сигнал «не стрелять». Ну пощелкают пули по броне — и ладно. Все одно навредить не смогут. Это не японская армия, где в каждом отделении по гранатомету. В польской пехоте предусмотрен один миномет калибра сорок шесть миллиметров. Но хотя среди раненых хватало и пехотинцев, гранатометам здесь точно делать нечего. А значит, и вреда «Гренадерам» никто причинить не сможет.

С другой стороны, пришлось поднажать, чтобы весть об их появлении в тылу не разнеслась по округе. И главное, не долетела до артиллерийских и минометных батарей. Именно они-то и были целью Азарова.

Однако опасения его оказались напрасными. Когда его взвод вышел на позиции артиллеристов и минометчиков, те поначалу даже не заметили опасности. Они были заняты очередной артподготовкой, утюжа позиции легионеров у станции. Так что внезапность получилась полной.

Вообще бронеходчикам, как говорится, повезло. Артиллеристы и минометчики устроились довольно компактно, вне поля зрения обороняющихся. Близость станции, до которой было не дальше двух с половиной километров, и равнинная местность вынудили их использовать небольшой пятачок радиусом около двухсот метров. Весьма компактно и удобно. Не для пшеков. Вовсе нет.

Бронеходы сразу распались на пары, и каждая побежала к своей батарее. Григорий с Асланом нацелились было на одну и ту же минометную батарею, что и Плотников со своим напарником. Но Николай быстро осознал, кому перебегает дорогу, и предпочел отвернуть.

Обслугу разогнали быстро и жестко. Прошлись пулеметным огнем, как метлой. Кого скосили, кто бросился в бега. Преследовать не стали. Для них сейчас главное не личный состав, а матчасть, с которой разобрались просто и без затей. Наступить на миномет — и дело сделано. Сошки погнуты, прицел раздавлен. Напоследок пройтись из огнемета по минам.

Следующей их целью была батарея полевых пушек. Один из расчетов — не поймешь, то ли особенно отважный, то ли глупый — поспешно разворачивал орудие. Азарову сразу же вспомнилась поговорка о пушке и воробьях. Уж больно неповоротлива старая русская трехдюймовка. Да и с точностью у нее так себе. В качестве бронебойки лучше не использовать. А тут еще и малоразмерная и подвижная цель.

Но все же недооценивать польских артиллеристов не стали. Пара-тройка коротких очередей кого побила, кого напугала. Ну и бегом на позицию, пока они там не оклемались. Правда, метров за сто Григорий все же остановился и пустил гранату. Легла чуть сбоку и за щитком. Собственно, как и рассчитывал. Наводчик вывалился из-за прикрытия, корчась на траве. Ну да, никто тебе не виноват. Храбрость — она как и глупость, цена у них всегда высока.

С пушками разобрались столь же быстро, как и с минометами. Разве только давить ничего не стали. Из бэрээсов прострелили накатники. Короткими двойками из пулеметов разбили прицелы. Ну и опять прошлись из огнеметов по боекомплекту. Лошадей, находившихся при этом неподалеку, было откровенно жаль. Выжить у них в том аду, что начнется при подрыве боеприпасов, шансов было откровенно мало. Но такова уж арифметика войны.

От силы минут пять — и со всей артиллерией кавалерийской бригады было покончено. Когда они уже покидали пятачок, над которым вздымались клубы черного дыма, начал рваться боекомплект. Причем снаряды и мины далеко не всегда детонировали. Куда чаще загорался пороховой заряд, и они отправлялись в полет.

Один из снарядов прошуршал рядом с машиной Григория, вспахав землю чуть впереди. Без взрывателя не взорвался, но… Да и не испугал, в общем-то. Химия серьезно так притупляла чувство страха. Ощущение такое, что за плечами крылья, а в теле невиданная мощь, способная сокрушить все что угодно.

В очередной раз откатившиеся на исходную бронетяжники и пехота с уланами пребывали в недоумении по поводу столь внезапно прекратившейся артподготовки. В то, что все идет согласно задуманному, верилось откровенно слабо. К тому же со стороны артиллеристов начали доноситься звуки разрывов. Поэтому пусть до заката и оставалось не больше четырех часов, переходить в очередную атаку они не спешили.

Григорий повел свой взвод сначала к автомобильному шоссе, а потом вдоль него, прикрываясь дорожной насыпью. Ну как повел? Вообще-то они побежали во всю прыть своих подпружиненных опор.

«Гренадер» в беге — это нечто. Эдакая стальная громада в два с половиной метра, с каждым шагом выталкиваемая рессорами вперед и вверх. Зависающая в полете на доли секунды, успевая преодолеть пару метров. А затем всей массой обрушивающаяся на вторую опору, также принимающую всю эту массу на жесткие пружины. И все повторяется вновь.

Добежав до дерева, обозначенного Азаровым как ориентир, он начал поворачивать вправо и, описав короткую дугу, выметнулся на дорогу. Пересек ее и… Н-да. Вообще-то авантюра чистой воды. Конечно, десяток шагающих машин, появившихся словно из ниоткуда и быстро движущихся на тебя, — картина незабываемая. Но, совершая прыжок с дороги в поле, уровень которого метра на два ниже, он сильно рисковал. Очень сильно. И не будь он под воздействием химии — ни за что так не поступил бы. Однако сейчас ему и его парням сам черт был не брат.

Правая нога приняла на себя вес машины, пролетевшей больше трех метров, с привычным скрипом пружин, но весьма жестко. С гулким лязгом, отозвавшимся во всем стальном теле бронехода. Опорная плита ушла в землю пока еще не паханного поля на пару десятков сантиметров. Только Григорий, словно ничего не замечая, лишь краем сознания отметив, что на императорских заводах делают качественное вооружение, побежал дальше. Его сейчас куда больше занимала цепь из пары десятков боевых машин, до ближайшей из которых было около сотни метров.

«Гренадер» завис при очередном шаге, и Григорий, улучив это мгновение, нажал на спусковой рычаг. Трассер угодил четко в борт, и пуля, проломившаяся сквозь преграду, принялась творить свое черное дело в стальной утробе бронетяга. Второй выстрел последовал при следующем коротком полете. Пулемет полоснул длинной очередью в стремлении достать кого из пехоты. И вроде как у него даже что-то там получилось. Впрочем, Азаров ни в чем сейчас не был уверен. Куда больше его занимали именно «двадцатьпятки».

Десяток машин, они неслись по полю, вздымая за собой пыль и взвесь золы сгоревшей пшеницы. Рявкая бэрээсами и грохоча пулеметами, пуская перед собой веера трассеров. Они вернулись на поле боя, чтобы взять реванш и посчитаться за погибших товарищей. Именно так, и никак иначе. Присяга осталась там, в прошлом. Случись — и они не задумываясь встанут на защиту своей Родины. Но сейчас они дерутся только друг за друга.

С ходу запарили два бронетяга. Третий так и вовсе загорелся. Польская пехота и впечатлилась. Как, впрочем, и уланы. Похоже, их недавняя безотчетная отвага завязана на лошадок. Потому что побежали они очень даже активно. Как бы не соревнуясь в скорости со своими скакунами.

Да только далеко не все ударились в бега. Григорий не рассмотрел, чья очередь срезала бойца, пытавшегося метнуть в него знакомую брезентовую сумку с тройными крючками. Именно такой его и приложило. Ну да обошлось — и слава богу. В каком-то злом азарте вогнал в борт очередного бронетяга два выстрела кряду. Кто-то из парней добавил. Хм. И еще кто-то. Вообще с таким транжирством на всех гостинцев может и не хватить.

Впрочем, мысль пронеслась и умчалась прочь. Азарова буквально захлестнула эйфория боя. Мир вокруг ярче и четче, голова работает быстро, мысли не путаются, мгновенно раскладываясь по полочкам. Не иначе как эффект смеси стимулятора и побежавшего по жилам адреналина.

За спиной увесисто рвануло. Сразу же отметил, что это сработал ранцевый заряд убитого поляка. И тут же приметил засевшего в стрелковой ячейке и выцеливающего его бронебойщика. Ну, может, и не его, а кого из парней. Хотя вот никаких сомнений, что целятся именно в Азарова. Резко подгибая ноги и гася таким образом действие пружин, он сумел остановиться в считаные шаги.

Выстрел! Пуля прошла слишком далеко, или рупоры не смогли уловить ее свист. Не суть важно. Разворот влево. Пара стремительных шагов. Солдат в стрелковой ячейке лихорадочно передергивает затвор, вперив в Григория ненавидящий и отчаянно решительный взгляд. Капитану где-то даже стало совестно оттого, что он выпустил в солдатика в упор очередь из пулемета. Одна из пуль угодила в ложе бронебойки, расщепив дерево.

Встряхнулся и двинулся дальше. Тем временем бронетяги пришли в движение и начали разворачиваться навстречу опасности. Легионеры, находившиеся в полутора километрах от них, им угрожать ничем не могли. Даже если подставить им корму. А вот эти юркие и ушлые машины очень даже могут набедокурить.

Рявкнуло одно орудие. Другое. Григорий повел взглядом по своим подчиненным. Все целы. Бичоев как на привязи держится рядом, прикрывая своего командира. Азаров подал звуковой сигнал «за мной» и побежал прямо вдоль ряда стрелковых ячеек. Кстати, не все они пустовали. Поэтому работа нашлась и для пулеметов, и для огнеметов.

Буквально через пару десятков шагов в очередной раз подверглись обстрелу из бронебойки. Пуля попала точно в установку РС Бичоева. Снаряда там не было, зато сама направляющая труба была приведена в негодность. Григорий, пока еще не видя результата стрельбы бронебойщика, приметил, откуда тот стрелял. Не дурак. Подставляться под пулеметы не стал. Опустился на дно ячейки, чтобы перезарядиться. А может, просто надеялся, что таким образом его не заметят.

Ну что же, не лишено смысла. Только вот не повезло. Азаров остановился, наскоро прицелился и пустил гранату. Та рванула рядом с окопом. Аслан все понял правильно и помчался вперед. Метров семьдесят до цели. Да только просто так подбегать небезопасно. Времени на перезарядку солдату достаточно. Эдак, глядишь, в кого-то из них еще и попадет. Смерти Григорий не боялся. Вот без разницы, и все тут. Но смириться с тем, что кто-то может одержать верх над ним и его парнями… Да не бывать этому!

Не давая бронебойщику высунуть из ячейки носа, запустил вторую гранату. Та также не попала в окоп, а рванула рядом. Но и солдатик не появился. Бичоев не стал нависать над обреченным — все из того же опасения заполучить выстрел в упор. Пустил короткую струю жидкого пламени, обрекая смельчака на мучительную смерть. И опять легкое сожаление, замешанное на мрачном удовлетворении.

Попутно капитан трижды выстрелил в удачно подставившийся борт бронетяга. Метров двести. Но пуля с легкостью справилась с броней, раскурочив котлы. Подбитая машина тут же окуталась паром. Но пока еще не погибла. Ничего. Они еще его добьют. Так или иначе, но несомненно. Быстро осмотрелся. Парни действовали слаженно и жестко. В руководстве необходимости никакой. Значит, нужно действовать.

Шаг, другой — и он вновь перешел на бег, сокращая дистанцию до следующего противника. И сомнений в том, что им все же удалось сегодня одержать впечатляющую победу, никаких. Пусть не все прошло гладко. Но по сути все вышло даже лучше ожидаемого. Конечно, жаль погибших товарищей, но это их выбор. Кроме офицеров, здесь все добровольцы. Да и, положа руку на сердце, им тоже никто особо и не приказывал. Скорее уж просто предложили. А они не отказались.

«Париж. Как много в этом звуке для сердца русского слилось. Как много в нем отозвалось…» Нет, Игнат ничего не напутал. Москва — она воспета была Пушкиным. В русских же сердцах больше сотни лет живет именно Париж. Не побывать в этом городе для представителя света попросту непозволительно. Хотя бы раз в жизни, и пусть всего лишь один месяц, но он должен был прожить в этом городе, овеянном любовной романтикой.

Мало того, половину восемнадцатого и весь девятнадцатый век мода на Францию была столь высока, что дворянские дети раньше начинали говорить на галльском[6] и только потом осваивали подлый[7] язык. Как результат, картавость стала отличительной чертой русского дворянства. Она встречается даже сейчас. Потому что традиция обучения французскому с младенчества все еще жива. Как и понятие, что все самое лучшее непременно в Париже и может быть связано только с ним.

Лично у Игната с этим языком были определенные трудности. Изучал он его уже будучи взрослым. Учил без дураков и владел достаточно свободно. Однако ярко выраженного русского акцента из него было не вытравить. Чего не сказать о той парочке за соседним столиком. Или вон тех трех молодых людях в ближнем углу летнего кафе. И вот еще, по тротуару на противоположной стороне улицы идет развеселая троица. Мужчина ведет бойкую беседу с двумя дамами. При этом даже не старается вести себя тихо. И речь его льется чисто, без запинки.

Но всех их объединяет одно: они — русские. Да-да. Несмотря на то что по речи такового можно опознать только в Игнате, он это определил безошибочно. Есть в русских нечто неуловимое, особенное, что позволяет опознать друг друга в любой точке мира. Разумеется, при условии, что он все же вырос в России, вне зависимости от воспитания.

А вот еще один русский пожаловал. Высок, широкоплеч, крепкого сложения, с большими и сильными руками. Пышные обвисшие усы, цепкий волевой взгляд, решительный вид. Только седины в густой шевелюре за последние четыре года изрядно прибавилось. А так все тот же.

Мужчина прошел к свободному столику в дальнем углу. Присел в легкое плетеное кресло и раскрыл газету. Однако долго ему ожидать не пришлось. Не прошло и минуты, как к нему подошел гарсон, повязанный белой простыней, и протянул меню. Посетитель отказался от него, сразу же сделав заказ, что выдавало в нем завсегдатая. А характерный акцент подтвердил догадку Игната.

Впрочем… В данном конкретном случае догадка была ни при чем. Он знал этого человека. Причем хорошо знал. Мало того, ему доводилось служить с ним плечом к плечу. Конечно, в этом кафе на зеленой улочке в стороне от центра он завсегдатай. Причем живет по устоявшемуся распорядку. Привычка человека, посвятившего службе не один год.

— Здравствуй, Василий Иванович, — подойдя к столику, поздоровался Игнат.

— Твое благородие? — искренне удивился Кочанов, некогда служивший начальником контрразведки при штабе интернациональных бригад.

— Говорили уж о том. К благородию я не имею никакого отношения. Из казаков я. Иль забыл?

— Отчего же. На память не жалуюсь. Но то было там, на фронте, а здесь ты опять благородие, и иного от меня не жди.

— Не буду, — с улыбкой заверил Егоров. — Позволишь составить тебе компанию?

— Ну присаживайся, — откинувшись на жалобно скрипнувшую плетеную спинку кресла, предложил Кочанов.

— Вот спасибо тебе, добрый человек.

— Не паясничай, Игнат Пантелеевич, тебе не идет.

— Не буду.

— Какими судьбами? Да еще и бородку эту отпустил.

— Не нравится?

— Ты не баба, чтобы мне нравиться. А так… Непривычно, — пожав плечами, заключил Кочанов. — Уж не по мою ли душу пожаловал, Игнат Пантелеевич?

— По твою, Василий Иванович, — не стал отнекиваться Егоров. — Ордер на твое имя имеется. Со мной прибыла группа захвата. Проработаны маршруты отхода. Дело из нескольких томов толщиной в ладонь, каждый дожидается окончания следствия и суда. Память у императора долгая, а руки длинные. За все в этой жизни нужно платить.

— А я никому и ничего не должен. Тем паче вашему императору.

Спокоен. Уверен в себе. Но тем не менее левую полу пиджака слегка прибрал. Так, чтобы ловчее можно было бы воспользоваться пистолетом в наплечной кобуре. Доброжелателей у него хватало, а потому он и не думал расслабляться.

— Не нужно, Василий Иванович. Ведь знаешь, что против меня у тебя шансов нет, — покачав головой, произнес Игнат без намека на враждебность. — Неужели и впрямь думаешь, что, пожелай я тебя спеленать, действовал бы вот эдак, картинно и напоказ? Мне казалось, ты меня понял еще там, в Испании.

— И чего ты тогда хочешь?

— У меня приказ арестовать тебя и доставить в Россию. Но я помню, кому обязан жизнью жены и благодаря кому у меня сегодня есть сын, а вскорости появится и еще один ребенок. А за добро я привык платить добром. У тебя времени — до завтрашнего утра. Ровно в семь я выхожу на охоту. И лучше бы тебе вернуться в Испанию. Есть указ императора о запрете проведения тайных операций в ряде союзных государств. С ними, в свою очередь, договор о взаимной выдаче преступников. Испания единственная, кто не выдаст тебя, потому что ты герой гражданской войны. Возвращайся обратно, Василий Иванович. Очень прошу. И мне, и себе жизнь облегчишь.

— А не боишься, что я тебя выдам? Преступление ить.

— Преступление. Но в моем случае я рискую лишь увольнением со службы с волчьим билетом да, может, еще и небольшим тюремным сроком. Что бы ты там о себе ни думал, а статьи на тебе не расстрельные. Но Алексей Второй ратует за неотвратимость наказания, а потому перед судом должны предстать все. Так что когда ты спасал Изабеллу, рисковал головой, а мой риск больше на насморк походит. Ладно, все, что мог, я сделал. Дальше сам решай, — поднимаясь, заключил Егоров.

— Так что же, Игнат Пантелеевич, получается, у тебя сынишка. И как звать-величать?

— Ну так Пантелеем и звать. Два года уж, — с довольной улыбкой сообщил Игнат. — Василий Иванович, ты только чемодан не собирай. Уходи налегке. Все эти тряпки не стоят того.

С легким наклоном головы коснулся полей котелка кончиками пальцев. И направился на выход. Все. Дело сделано. А там будь что будет. Выйдя из кафе, повернул направо, прошел до перекрестка — и еще направо.

В полусотне метров был припаркован черный четырехдверный «Ситроен». Машина под парами, слышен заунывный посвист парового котла. Игнат без раздумий открыл переднюю дверь и опустился на пассажирское сидение.

— Он? — поинтересовался один из сидевших сзади крепких мужчин.

— Он, — спокойно констатировал Егоров.

— Будем брать?

— Ты думаешь, я притащил сюда десяток оперативников только для того, чтобы захватить одного Кочанова? — хмыкнув, в свою очередь поинтересовался Егоров.

— Но вы сказали, что лично знакомы с ним и он очень опасен, — недоумевающе произнес Корсаков.

С этим капитаном Егоров съел не один пуд соли. Поначалу, еще когда только начались беспорядки среди судетских немцев. Потом пришлось погоняться за диверсионными группами. Да и на территории Австрии отметиться. Словом, работали они вместе уже давно и пользовались взаимным доверием.

— Это да. Пришлось пофантазировать, чтобы оправдать необходимость задействования такого числа спецов, — не без самодовольства произнес майор.

— Ничего не понимаю.

— А тебе не нужно ничего понимать, Андрюша. Твое дело — силовая часть операции. Остальное предоставь мне. Ну и парочке филеров, что сейчас пасут Василия Ивановича.

— Игнат Пантелеевич…

— Андрей, — перебил майор набычившегося было капитана, — ты мне веришь?

— Вам — верю. Но…

— Ладно, парни. На самом деле все просто. Я только что сообщил Кочанову, что прибыл по его душу.

— Что?! — Корсаков даже подпрыгнул на сиденье, едва не впечатавшись головой в потолок лимузина.

— А чего ты хотел? Я ведь ему обязан жизнью моей супруги. Долг же платежом красен.

— Ничего не понимаю.

— Да просто все, Андрей. Я дал ему фору, до завтрашнего утра. Что он станет делать? Не догадываешься? Бросится предупреждать своих товарищей, что в Париж припожаловала команда охотников государя императора. Не поверит он в то, что только по его душу. Так что побежит к друзьям однозначно. Остается только срисовать их адреса. Ну и суметь поддержать оперативную связь.

Сидели долго. Уже в сумерках в боковое окошко постучал невзрачный мужчина средних лет. Одет в обычный неновый, но приличный костюм, с торчащим из нагрудного кармашка уголком платка. На голове котелок. Тонкие усики, столь популярные в Париже. Игнат приспустил стекло, вперив в него вопросительный взгляд.

— Слушаю тебя, Захар Леонидович.

— Объект весь день просидел в своей квартире. Сейчас вышел налегке. Направился вверх по улице. Артем его ведет.

— Не потеряйтесь там.

— Не впервой, — поднеся пальцы к котелку и откланиваясь, ответил мужчина.

— Ну что, Андрей, пора действовать. Данилов, разворачивайся — и неспешно в заданном направлении.

Пока водитель совершал маневр, Игнат подал знак автомобилю, припаркованному чуть дальше и на противоположной стороне. Там сигнал приняли и двинулись следом.

Сначала ехать приходилось со скоростью пешехода. Потом Кочанов воспользовался трамваем, и они смогли чуть ускориться. Затем вновь пешая прогулка. Опять трамвай. Пешком. Три автобуса с пешими переходами. Явно рубил хвосты, и сыщикам пришлось постараться. Но все же не упустили. Наконец он сел в такси, доставившее его по очередному адресу.

— Ну и ушлый же, — хмыкнув, начал доклад подошедший Захар Леонидович. — Раза три думали — все, ушел. Но все же удержали. Дом проверили, не проходной. Подняться выше второго этажа он не мог. А это восемь квартир. Артем сейчас выясняет, в какой именно из них он скрылся.

— Выяснит.

— Если я ему малость подсоблю, а не буду стоять навытяжку перед начальством, то непременно.

— Ну и кто тебя держит? Иди уж.

— Слушаюсь, — хмыкнул в ответ мужчина и отправился к нужному дому.

— Ладно, парни. Сидим тут и не отсвечиваем. Данилов, фары погаси. И второй машине маякните.

Сам Егоров вышел на улицу и направился в сторону дома. Нет, этим сыскарям он доверял целиком и полностью. Не какие-то там заштатные оперативники, а лучшие в своем деле. Пришлось пободаться не только насчет чрезмерной силовой составляющей, но и вот по их поводу. Начальство откровенно недоумевало, но все же пошло на уступки. Учли, что объект в прошлом один из видных чекистов, занимался контрразведкой в Испании и после революции ведал вопросами безопасности и конспирации в эмиграции.

Улицы Парижа уже окутала ночь, с которой вели безуспешную борьбу газовые фонари. Но света вполне хватало, чтобы не спотыкаться, и слава богу. Сказать бы, что в Петрограде или Москве дела обстоят лучше, но язык не поворачивается. Единственно смога поменьше будет. Все же закон о чистом топливе преобразил обе русские столицы. В Париже подобные решения пока еще только на стадии рассмотрения. А потому даже трамваи катаются не просто на угле, а на самом что ни на есть дрянном и дешевом.

Как ни странно, к моменту, когда он подошел к дому, Артем все же установил квартиру, в которой скрылся объект. Впрочем, такая скорость объяснялась тем, что Кочанов в сопровождении какого-то мужчины вышел на балкон, чтобы перекурить, ну и переброситься парой-тройкой слов.

— В эту же квартиру только что вошли еще двое, — уточнил Артем.

— Вот даже как. Захар Леонидович, а сходи-ка ты за вашим саквояжем. Он там, в первой машине. Артем, думал уж, как можно использовать наши спецсредства?

— Дом обойти успел, есть кое-какие мысли.

— Показывай.

— Пойдемте.

Уже через десять минут они пристроились на подоконнике в соседнем подъезде. Именно по соседству с ним находилось одно из окон гостиной нужной квартиры. Артем, как более молодой, проявляя чудеса эквилибристики, сумел до него дотянуться и прикрепить к стеклу особую присоску с мембраной. Эдакий стетоскоп с длинным шлангом. При желании можно было даже подсоединить его к портативному фонографу и вести запись на целлулоидный цилиндр. Но сейчас в этом не было необходимости, поэтому Игнат ограничился прослушкой.

— Ну что там, Игнат Пантелеевич? — через некоторое время поинтересовался старший филер. Артем находился снаружи и присматривал за дверью нужного подъезда.

— А там все кучеряво, Захар Леонидович. Сходка какая-то. Не съезд партии, но какое-то совещание. Причем не рядовой ячейки.

— И?

— Кочанов убеждает товарищей разбегаться. Мол, Париж уже небезопасен. Но его, похоже, не больно-то слушают. Ерунда, словом. Главное то, что мы, пожалуй, попали в яблочко. Да только…

— Что не так-то?

— С одной стороны, нам повезло. Вместо того чтобы вычислять квартиры по отдельности, можем накрыть всех разом. Но с другой… Вот так, без подготовки провести захват, да еще и без лишнего шума… Нереально.

— А вывезти всех из Франции реально?

— Это-то как раз продумано. Два «Сикорских» на основном и запасном маршрутах отхода. Нам и одного за глаза. Тут главное — спеленать.

Решили брать всех подряд после выхода из квартиры. Недолгое сопровождение. Дать отдалиться от дома. И захват. По паре бойцов на каждого из гостей будет более чем достаточно. Тем более что по старой подпольной традиции расходились они по одному с одно- или двухминутным разрывом.

Кочанова Игнат решил брать лично, отказавшись от напарников. Тот показался из подъезда в числе первых. Порадовало, что при этом он был один. Егоров сопровождал его минут пять. Убедился в том, что тот отошел уже достаточно далеко и возвращаться не собирается, после чего направился в обратную сторону. Упустил. Такое бывает. Стреляный воробей, решил вновь провериться, а майор все же не многоопытный филер.

Вой винтов наконец прекратился. Снаружи доносились распоряжения и ответы причальной команды. Вполне знакомые звуки для того, кто летал на дирижаблях. Как военные, так и гражданские — основная их функция не перевозка пассажиров, а транспортировка на большие расстояния всевозможных грузов. Для чего приходится прибегать к различным ухищрениям.

Эти летающие гиганты сплошь изготовлены из алюминия. Конкретно этот способен перевозить двести тонн. Если не забираться в верхние эшелоны, то можно и больше. Главное — толково распределить груз, чтобы он не продавил палубу ну или не переломил надвое сам корпус с баллонами, наполненными гелием.

Загудели сервоприводы, и аппарель грузовой гондолы поползла вниз. Палуба огласилась сначала одним свистом предохранительного клапана парового котла тягача. Затем к нему присоединились еще сразу два. И еще. И вскоре для разговора нужно было напрягать голосовые связки.

Алина пристроила на спине туго набитый рюкзак с личными вещами. Надо сказать, весьма удобный и хорошо распределяющий вес. Правда, все одно в нем был только минимум ее походного имущества. Остальное находилось в заботливых руках дяди Яши, ее старшего механика. Подхватила ППШС. Все. Готова выдвигаться.

Взгляд непроизвольно скользнул в сторону тягача, на котором лежал ее «Горбунок». А вот и старший механик. Встретившись с сержантом взглядом, она помахала ему. Тот в свою очередь ответил и тут же загнул трехэтажным, распекая Романа за какую-то оплошность.

Вместе с тремя подругами прошла на выход и быстро сбежала по аппарели в густую траву. Голоса, деловито снующая обслуга, пробежавший по каким-то делам грузовик, тут же растаявший в ночи. На полевом аэродроме свято чтят светомаскировку. До линии фронта не больше двадцати километров.

— Сударыни, позвольте вас приветствовать на литовской земле, — послышался властный мужской голос.

Девушки дружно обернулись. Алина поправила на плече автомат и вскинула подбородок, вытягиваясь в струнку. Подруги последовали ее примеру. Пусть на них сейчас форма не императорской армии, но на плечах погоны, и обряжены они в мундиры. Хм. По немецкому образцу. Правда, малость не по размеру. Поди найди нужный на ее фигурку. Пошить же было попросту некогда. Подправили на скорую руку, пока летели. Так себе мера.

После того как они с Натальей подписали расписку о неразглашении в кабинете командира батальона, события понеслись вскачь. Не успели еще обсохнуть чернила, а им уже поднесли другие листы. Они должны были завизировать, что ознакомлены с приказом об их увольнении со службы по состоянию здоровья. Обе имели контузии и ранения, упор был именно на это. Составлено все по форме. Все документы на руки им выдали тут же. Похоже, не только комбат на месте, но чуть не весь ее штаб.

Сказать, что девушки были ошарашены, — это не сказать ничего. Следом перед ними легли другие приказы, с грифом «совершенно секретно». Датированы сутками раньше и гласили о том, что девушки откомандировываются в секретную командировку. Финансовые вопросы, вещевое и продовольственное обеспечение. Все было предусмотрено и прописано самым тщательным образом.

Словом, они продолжали проходить службу, но теперь уже под грифом секретности. И с этой минуты они являлись офицерами-бронеходчицами Войска Литовского. Вот так, не мудрствуя лукаво, решался вопрос с комплектованием новой литовской части. Признаться, Алина ни о чем подобном даже не догадывалась.

В смысле о легионе конечно же писали в газетах. Как и о единственном подразделении бронеходов Войска Литовского, в коем суждено было появиться в штате части наемников. Высказывалось предположение, что девушки, отслужившие свой срок и жаждущие вновь оказаться в рубках бронеходов, получат такую возможность.

Но она даже не думала в эту сторону. Алина прекрасно помнила, что именно обещала тетке, и не имела ни малейшего желания обманывать ту, кого любила. Да и отец. Он едва не поседел, когда прочел в газете о беспримерном подвиге русской валькирии в бою с превосходящими силами противника.

И тут вдруг это назначение в добровольцы-наемники. Нет, понятно, что она давала присягу и должна служить там, где прикажут Родина и император. Но ведь если раньше она всегда могла смотреть прямо в глаза тетке Анне, то теперь не имела возможности сослаться на приказ.

На бумагах дело не закончилось. Из кабинета они отправились прямиком в казарму батальона. Ну как казарму… Здесь они конечно же не жили. Однако тут имелся просторный зал для отдыха с бильярдом посредине, бытовая комната, ванная, уборная и раздевалка. В последней их ожидало новое обмундирование.

Затем выдвижение на аэродром, где, как выяснилось, в дирижабли уже грузились их бронеходы. Два часа с момента вызова их в штаб — и они уже летели в неизвестность, пребывая, мягко говоря, в недоумении.

Вместе с ними оказались две девушки из второй роты, у которых вскоре выходил срок службы. Им предложили своеобразный перевод в Литовский Иностранный легион, и они, не имея желания возвращаться в рабочую слободку, согласились. Алина тут же вспомнила слова своей однокашницы Травиной. Та говорила, что коль скоро вырвалась из рабочей окраины, то возвращаться туда уже не станет.

Лететь пришлось больше пяти часов. А там еще и сама посадка, которая у дирижаблей по определению не может быть скорой. Так что, пока суд да дело, успели кое-как перешить форму под себя. Хорошо хоть рабочие комбинезоны им оставили прежние. Впрочем, они во всех армиях схожие. И не только у бронеходчиков.

Поговаривают, что в Великую войну были отчаянные головы в британской разведке, которые в ночное время расхаживали по портовым германским городам в форме королевского флота. Уж больно много у нее было схожего с немецкой. Военные патрули состояли из армейцев, вот те и путались. Зато в случае пленения захваченный разведчик подпадал под конвенцию о военнопленных.

Механики использовали время перелета, чтобы закрасить русские опознавательные знаки и нарисовать новые номера с гербом Литвы, щит с рыцарем, скачущим на коне. Проделать это получилось благодаря быстросохнущей краске. Правда, ароматы в грузовом отсеке при этом витали далекие от благостных.

Кроме взвода «Витязей» со всей материальной базой и обслугой, на дирижабль прибыла и стрелковая рота, также переобмундированная и экипированная на манер легиона. Солдаты как раз выходили следом за девушками, весело балагуря, словно прибыли и не на войну. А может, их приподнятое настроение вызвано именно этим.

Здесь все были добровольцами. Вроде и служить осталось не больше полугода, но, как только бросили клич, отбою от желающих пополнить ряды Иностранного легиона не было. Многие солдаты линейных частей искренне негодовали относительно того, что на их срок выпало два военных конфликта, а им так и не удалось повоевать. И вот теперь какой-то их части повезло восполнить этот пробел. Правда, были среди них и успевшие понюхать пороху. Необстрелянных бойцов разбавили бывалыми солдатами.

— Подполковник Ермилов, командир бронеходного батальона Литовского Иностранного легиона, — бросив руку к обрезу фуражки, представился невысокий крепыш.

— Игорь Степанович? — тут же вспомнив рассказы Григория, поинтересовалась Алина.

— Так и есть. Но-о, прошу прощения…

— Нет-нет, мы знакомы только заочно. Мой друг рассказывал, как вы с ним вместе служили в Испании.

— О ком речь?

— Азаров.

— А-а, Григорий Федорович, — назвал по имени-отчеству, но было заметно, что общаются они куда ближе, чем хочет показать комбат. — Похоже, он вам рассказывал много веселого, раз уж вы так-то улыбаетесь?

— Да нет. Веселого мало. Просто я не могу понять, как вы умудряетесь ужиться с литовцами. Рубь за сто, отношение у них к наемникам, и тем более русским, прегадостное.

— Сто рублей отдадите потом, подпоручик…

— Дробышева, господин подполковник.

— Ага. Дробышева. Н-нет, не рассказывал, — имея в виду Григория, произнес Ермилов.

— Хотите сказать, что отношение к нам тут хорошее? — продолжала интересоваться она.

— Более чем. Ладно, некогда лясы точить. Остальных офицеров я уже собрал, так что давайте за мной. Времени в обрез. Ваших красавцев доставят и без вас.

Остальных — это еще четверых, вылетевших на другом дирижабле. Похоже, это его громада именно в данный момент начала свой стремительный подъем, даже при выключенных машинах. Стоило отпустить стопоры причальных тросов, как гелий увлек гиганта ввысь.

Вообще временный полевой аэродром сейчас походил на растревоженный улей. Слышался рев винтов снижающегося очередного дирижабля. Этот, скорее всего, со стрелковыми батальонами. Хм. А вон в небе видна еще одна сигара. Похоже, пойдет на посадку, как только разгрузится их дирижабль. Судя по завертевшейся кутерьме, что-то пошло не так. Очень уж напоминает поспешное латание дыр.

Идти пришлось не то чтобы далеко, всего-то метров двести. Но за плечами рюкзак — пусть это и не вся ее поклажа, но и сложения она не богатырского. Под ногами не асфальтированная дорожка и даже не грунтовая дорога, а побитая копытами и поросшая невысокой травой земля. Все за то, что до недавнего времени тут было пастбище. А столь неровный грунт дарит свои, особые ощущения от прогулки. Как бы еще и ногу не подвернуть. Для бронеходчика они означают почти то же самое, что и для пианиста его пальцы.

В кузове грузовика обнаружились еще четверо девушек. Всех их Алина знала не только потому, что они вместе отбывали на аэродром. Не так уж и много народу в их батальоне. А уж с теми, кто отметился в недавнем конфликте в Чехословакии, она не просто знакома, но и дралась с ними бок о бок.

Итак, два полных взвода. И кого, интересно, поставят командовать? Или выберут из местных? До полной роты не хватает еще пятерых пилотов. Возможно, командный состав уже сформирован. Это она к тому, что все же предпочла бы над собой кого-нибудь из уже знакомых ей. Лично себя в роли командира она не видела: прекрасно отдавала себе отчет в том, что для этого у нее еще слишком мало опыта.

Машина, пропрыгав на ухабах, выехала на полевую дорогу и помчалась уже куда мягче. Правда, тут же обнаружилась другая напасть: под тент начала забиваться пыль, и дышать стало практически нечем. Девушки поспешили извлечь носовые платки, чтобы прикрыться. Дышать стало сложнее, но хотя бы рот и нос не забивает вездесущая пыль, и на том спасибо…

Ну, в общем-то, ожидаемо. Расположение батальона представляло собой всего лишь полевой лагерь. Причем капониров в наличии только пять, под имеющихся «Витязей». «Громобои» расположились на брюхе под масксетью. Вновь прибывшие, похоже, вообще надолго не задержатся. Несмотря на три часа ночи, их сразу же отправили на прием пищи.

Хм. И не только их. Алина остановилась при входе в армейскую палатку, выполнявшую роль офицерской столовой. За столом напротив входа расположились пять бронеходчиц. И одна из них особо заинтересовала девушку, потому что это была Мария Якина. В смысле, Хомутова. Вдова погибшего комбата Дробышевой в Чехословакии.

— А вот и подкрепление прибыло, — поднялась со стула женщина средних лет с капитанскими погонами.

Ее Алина не знала. Как и трех остальных девиц. Этим лет по двадцать семь — двадцать восемь. Вряд ли старше. Н-да. Похоже, весь штат роты решили набрать из лейб-гвардии «Батальона Смерти».

— Итак, сударыни, позвольте представиться. Командир первой роты капитан Мельникова Валентина Ивановна. Служить будете под моим началом. Времени нет. Через час выступаем на передовую. Через два — в бой. Вот так у нас все, через одно нехорошее место. Завтракайте. А пока девчата введут вас в курс дела. Через полчаса на постановку задачи. Переодеваться будете уже на марше. Все. Ушла.

Едва перезнакомившись, Алина тут же поспешила уединиться с Марией. Ну как уединиться — отсели отдельно, в уголке, остальные не стали докучать, поняв, что повстречались однокашницы. Это там, в училище, Якина-Хомутова была ее соперницей. Здесь же все иначе. Они как близкие подруги. А еще…

— Ты была там?.. Ну, когда… — дернув щекой, поинтересовалась Мария.

— В том бою? Да, была.

— Я не про бой. Это я знаю.

Вообще-то Алина предполагала, что молодая вдова навестит ее и постарается расспросить о подробностях того боя. Даже мысленно приготовилась к этому разговору, пошагово восстановив события. Но, как выяснилось, именно Марии ей сообщить практически и нечего. У Дробышевой, конечно, особый склад ума, и она обладает фотографической памятью. Но чтобы что-то запомнить — это нужно как минимум увидеть. А ей тогда было не до наблюдений. Все ее внимание было сосредоточено на противнике. На том, как его достать и при этом выжить.

— Я не видела, как погиб Виктор Михайлович, — покачав головой, ответила Алина. — Знаю только, что им удалось подбить «Кайзера». Что последний приказ, который он отдал, — «Гвардия вперед. Врага не считать». Извини, Маша.

— За что? — дрогнувшим голосом возразила девушка.

— За то, что не могу рассказать тебе большего.

Дрожащий голос Марии и вид побитой собаки вызвали в душе девушки неосознанное чувство солидарности. Вот вроде и старается себя держать в руках, а голосок и подбородок сами собой задрожали, и на глаза наползла поволока. Алина пару раз моргнула, отведя взор в сторону, чтобы не прослезиться.

— Зато смогла за всех посчитаться с гансами. Я бы и раньше к тебе… Но… Не знаю.

— Брось. Не надо. Это я должна была прийти к тебе, но побоялась ворошить рану. Да и сказать мне по большому счету нечего, — не глядя на бывшую соперницу, которую теперь воспринимала как подругу, возразила Дробышева.

— Ладно. Хватит об этом, — быстро проморгавшись, чтобы не прослезиться, произнесла Мария.

— А как ты здесь, Маша?

— Ну как, как… — все же начиная всхлипывать, дрожащим голосом продолжила Хомутова. — Пока я училась, мы с Витей все береглись. А потом не успели. Он погиб, а я так и осталась одна — ни мужа, ни ребеночка. А тут слышу — объявили набор в Иностранный легион. Попробовала. А чем черт не шутит. Наемники же. Тут вроде главное — умения. Приняли. Причем на общих основаниях. В смысле, звание подпоручика русской армии, по секретным спискам, со всеми вытекающими.

— А что тут вообще происходит? — поинтересовалась Алина.

Разговор нужно уводить в сторону. Оно и Марии проще, и сама из солидарности не разревется. Да и вообще нужно же знать, куда она угодила. Ведь еще каких-то девять часов назад она ни сном ни духом, что подобный поворот вообще возможен.

— Бардак и идиотизм, — промокнув платочком уголки глаз, ответила Хомутова. — Братец, принеси мне еще чайку, пожалуйста, — обратилась она к солдату, выставившему перед Алиной приборы с завтраком.

— Что-нибудь к чаю?

— Нет. Пустой чай.

— Сейчас, госпожа подпоручик.

— Спасибо, братец. Ты ешь, Алина, ешь. А то, чувствую, нам предстоит еще то веселье.

— А ты рассказывай, — отправляя в рот первую ложку с кашей, потребовала девушка.

— Если коротко, то Россия продала литовцам бронетяги прорыва. Причем броня, проходимость, вооружение — куда выше германских. В Литву поставили восемь таких машин. Более чем достаточно, даже чтобы взломать долговременные узлы обороны. Что уж говорить о полевых. Но похоже, уже пожалели, что не продали им обычные «тридцать шестые». Потому что вся эта мощь разбилась о тупость литовского командования. Выбрали понравившийся участок, обработали его артиллерией — и вперед, на мины. Потеряли три машины. На следующий день решили обойти. Загнали оставшиеся пять в болото. Не учли, что с конца мая и до середины июня полоскали дожди, и там чуть не топь стоит. У поляков на том направлении даже артиллерии нет, одни минометы. Потом уж подтащили и добили бронетяги гаубицами. Хорошо хоть экипажи не остались в этой ловушке. Спасибо братец, — принимая кружку с чаем, поблагодарила Хомутова.

— Лихо, — проглотив очередную порцию каши, произнесла Алина.

— Это еще цветочки. Вчера на рассвете, будучи в уверенности, что вторая атака станет непременно результативной, предприняли небывалую десантную операцию на узловую станцию Шештокай. Уничтожили и захватили прорву польской бронетехники, оттянули на себя две кавалерийские бригады. Считай, сутки уже держатся. Кстати, там и этот, Азаров, с которым у тебя была дуэль.

— Гриша? Но как он… — Дробышева была уверена, что не подала виду, как при этой новости затрепетало ее сердечко.

— Гриша? — в свою очередь вздернула бровь Мария.

— Ну а чего такого. Знаешь, как говорят, от ненависти до дружбы… — со всем возможным безразличием пожав плечами, ответила Дробышева.

— До любви, — поправила ее Хомутова, которой равнодушие девушки показалось очень уж нарочитым.

— Не нужно передергивать. Дружбы. Только дружбы, — решительно рубанула Алина и отправила в рот очередную ложку.

— Ладно.

— И как он там мог оказаться? Опять поперли из бронеходчиков? — проглотив порцию каши, поинтересовалась Дробышева.

— Нет. Он командует взводом «Гренадеров». Их туда забросили по воздуху.

— Это в его духе. Монголия, Чехословакия, теперь вот и здесь отметился. Все бы ему летать. Погоди. Так они там что же, полностью отрезаны? — вдруг осознав сказанное и чувствуя, как екнуло под ложечкой, поинтересовалась Алина.

— Полностью. Насколько мне известно, пока держатся. Связь с ними только по световому коду, через авиацию. Посадить невозможно даже легкий У-2. Станцию обложили со всех сторон. Боеприпасы с транспортников на парашютах сбрасывают. Хотя с этим у них вроде как проблем особых нет. Они же захватили станцию, забитую под завязку. К ним вроде как сумели перебросить даже бронетяжников, артиллеристов и минометчиков.

— Ясно. И я так понимаю, мы сейчас будем ломать польскую оборону? — стараясь сохранять спокойствие, поинтересовалась Дробышева.

А чего такого? Азаров ей друг. Заботиться и беспокоиться о друзьях — это нормально. Так и должно быть. Поэтому ничего особенного в ее переживаниях нет. Правда, лучше этого все же не показывать, а то Мария еще напридумывает бог весть чего. У нее ведь пусть и начиналось, как глупая традиция, но случилась чистая и пламенная любовь. Вот теперь и станет мерять всех по себе. А это в корне неверно.

— Скорее всего, именно с этой целью российский военный министр и активизировал фазу создания Иностранного легиона. Причем изначально это должно было протекать естественным путем. Еще немного — и мы набрали бы свою штатную численность. Заодно отработала бы и русская военная разведка. Но нас до конца не сформировали, понадеялись на данные литовцев и начали как минимум на пару месяцев раньше. Вот не помню я таких проколов за нашими.

— А Монголия?

— А что Монголия? Там японцы попросту переиграли нас. Такое случается. Но тут-то начали не поляки.

— А может, все дело в том, что литовцы не захотели отдавать пальму первенства русским, пусть и наемникам?

— Да кто же эту кильку балтийскую поймет, чего у них на уме. Форма под стать немецкой, вооружение российское. Деньги свои печатают в Англии, Германии и до известных событий в Чехословакии. Экономика по большей части ориентирована на нас. Простые литовцы к нам как к родным. Правительство — боится, как черт ладана. Словом, я ничему не удивлюсь.

Хм. Прямо сказать, выглядит небогато. Одноэтажная каменная усадьба с мезонином, из неоштукатуренного желтого кирпича, под расшивку, белоснежные резные оконные рамы со ставнями. Крыша железная, выкрашенная в зеленый цвет. Крытая просторная веранда с обеденным столом на большую семью. Широкие парадные ступени. Двор просторный, отсыпан красной крошкой. Слева виден каменный же каретный сарай. Рядом флигель, утопающий в плюще. Наверняка дом прислуги. Кругом разбиты клумбы с цветами, в стороне — скамьи под легким каркасом, увитым все тем же плющом.

Не бедно. Но в общем и целом средненькая такая дворянская усадьба. Вот так взглянешь и не поверишь, что его хозяйка имеет двести пятьдесят тысяч годового дохода. У матушки Григория в Тамбовской губернии ничуть не скромнее, а как бы даже и побогаче выглядит. Впрочем, положа руку на сердце, такой вид ему придает только фронтон с колоннадой. Но с другой стороны, доходы его семьи никогда и близко не дотягивались до Алининой тетушки.

«Лесснер» Азарова, пыхнув облачком пара, вкатился во двор и, описав дугу, встал на указанное дворецким место с краю отсыпанной площадки, у прямоугольной клумбы с розами. Хм. Вообще-то не дворецким, а на все руки от скуки. Мужчина хорошо за пятьдесят сноровисто закрыл створки высоких глухих ворот, набросил поперечный брус и с чувством выполненного долга направился к флигелю. А нет, в каретный сарай.

Григорий вышел из салона, захрустев каменной крошкой под подошвами гражданских туфель. Н-да. Ну и одет он был в цивильное платье. Да еще и водрузил на голову шляпу-федо́ру[8], вот уже чуть не полвека остающуюся в моде. Одни утверждают, что она никогда не утратит своей популярности, другие говорят о том, что мода на нее уже достигла своего пика. Азаров же придерживался того простого мнения, что она попросту удобна. Ну не картуз же или котелок ему носить, в самом-то деле.

Алины уже не видно. Едва подъехали к воротам, как она выскользнула наружу и воспользовалась калиткой, отправив прислугу к воротам. Ну а сама, наверное, подалась в дом к своей тетке. Она всю дорогу жаждала и страшилась этой встречи.

Григорий открыл заднюю дверь и помог Марии покинуть салон авто. На девушке была зеленая шляпка, легкое зеленое же платье в белый горошек, с неглубоким декольте, облегающим верхом и свободной юбкой. Чулки телесного цвета и белые туфельки. Сумочка в тон платью. Впрочем, скорее все же клатч — уж больно скромный размерчик.

В принципе девушки намеревались приехать сюда сами, он, так сказать, подвернулся под руку. Случайно увидел их в кофейне, и Хомутова поинтересовалась, не отвезет ли он их в Колпино на своем авто. С чем он тут же согласился, лишь ненадолго заскочив в гостиницу за вещами.

За время боев плечом к плечу и стояния на новой польской границе… Хм. Вернее, теперь уже германской. Впрочем, не так важно. Так вот, они успели неплохо узнать друг друга. И если с Алиной у Григория дружба только упрочилась, то в лице Марии он обрел еще одну надежную и понимающую подругу.

Кстати, Хомутова проявила себя не просто толковой бронеходчицей, но и бойцом как таковым. Было дело, у ее машины повредили котел, и ей пришлось спешиться. Так она от пехоты ни разу не отстала, все рвалась вперед. Причем не бездумно, а очень даже грамотно. Царица полей ее провожала со всем уважением. Хм. А еще одному ухарю-офицеру, решившему попробовать гвардейского мясца, она едва не пустила пулю в лоб. Решительная особа.

Ага. А вот и хозяйка появилась на крыльце. Ну и Алина, в синей кофточке поверх белой блузки и в синей же юбке-брюках, повисшая на ее руке. Как видно, девушка прилагала все силы, чтобы достучаться до тетушки, но, похоже, уперлась в глухую стену непонимания. Нарочито игнорируя девушку, гостей Анна Олеговна встретила с радушной улыбкой.

— Тетушка, позволь представить: моя однокурсница, подруга и сослуживица Мария Хомутова, — начала представлять Алина.

Все так. За прошедшее время девушки успели по-настоящему подружиться, оставив прежнее соперничество в прошлом. Хотя очень может быть, что именно оно-то и легло в основу их новых отношений.

— А это мой друг Азаров Григорий Федорович. Он также служит в легионе, — не забыла она и о нем.

— Рада знакомству. Я надеюсь, вы не наскоком и отобедаете со мной? — поинтересовалась Роговцева.

Григорий сразу же отметил для себя это «со мной». То есть на Алину тут злы, и это еще мягко сказано. Пришла пора мирить этих двух любящих друг друга особ. Ну и начинать зарабатывать очки в глазах близких его избранницы. Она что-то уж больно активно противится его ухаживаниям. При наличии же союзников… Как известно, вода камень точит. Он ведь не дурак, видит, что нравится ей. Как догадывался и о наличии препятствия, мешающего их сближению. Так что помощь точно лишней не будет.

— Мы к тебе на три дня, тетушка, — оповестила Алина, получив на свою долю прохладный взгляд.

Нет, хозяйка очень даже добродушна, приветлива и гостеприимна. Это видно по человеку с первого взгляда. Иное дело, что не на шутку рассержена на заговорившую племянницу.

— Анна Олеговна, Алина много рассказывала о вас. Упоминала и о данном вам обещании придерживаться принципа: на службу не напрашиваться и от службы не отказываться.

— И к чему вы это сейчас, молодой человек? Насколько мне известно, она очертя голову помчалась записываться в наемницы. А ничем иным этот легион не является по определению.

— Вы совершенно правы, — игнорируя многозначительные взгляды девушек, начал пояснять Григорий. — Однако обстоятельства сложились так, что Алина, как и многие другие, попросту была лишена выбора.

— Вы хотите сказать…

— Что я и без того уже наговорил как минимум на проведение в отношении меня следствия, — перебил он ее.

— Значит, слухи о том, что Россия… — Тетушка многозначительно посмотрела на Азарова.

— Прошу прощения, Анна Олеговна, но, признаться, ни политика, ни война сейчас нас не занимают. Мы хотим просто насладиться своим отпуском.

— Понимаю. И одобряю. Егор.

— Да, Анна Олеговна, — тут же показался в дверях каретного сарая слуга.

— Позаботься о чемоданах гостей.

— Всенепременно, — заверил тот.

— Что же мы стоим на пороге! Прошу в дом. Друзьям моей племянницы всегда рады в этом доме, — радушно пригласила она.

И сама же первой направилась в глубь дома. Алина же, аки лисичка, тут же повисла у нее на руке, о чем-то тихо щебеча. И тут же послышался ответный резкий и недовольный шепот. Ну да, уже заговорила с девушкой — и то в радость. Азаров вдруг догадался, к чему Дробышевой понадобилось тащить с собой Марию, и даже от его компании отказываться не стала. Ей необходима была поддержка или хотя бы громоотвод, чтобы попытаться помириться с тетушкой. И похоже, в этом она преуспела.

— Гриша, ты белены объелся? — Мария невысокого росточка, а потому ей пришлось эту оглоблю не просто дернуть за рукав костюма, но еще и заставить пригнуться, чтобы прошипеть это в самое ухо.

— Брось. Кто только не твердит о том, что легион создан русскими, а Литва уже легла под Россию, — также шепотом возразил он, делая успокоительный жест левой рукой. — Причем пишут об этом уважаемые издания, ссылаясь на какие-то таинственные источники. Одним слухом больше, одним меньше — без разницы. Тем более я уверен, что Анна Олеговна умеет хранить секреты почище тайных орденов. Зато Алину уже почти простили. Она опять племянница, и с ней разговаривают, — беря девушку под локоток и увлекая в дом, закончил Азаров.

— Это да. Я заметила. Интересно, ты всегда будешь ее спасать и потакать взбалмошным капризам? — следуя за ним, поинтересовалась Хомутова.

— Только до той поры, пока она не пройдет со мной к алтарю.

— А потом посадишь на цепь?

— Не-а. Буду любить еще крепче.

— Ох, Гриша, во всем ты хорош, только за что ей-то такое счастье?

— Повезло, — нарочито самодовольно произнес он.

Прошли в гостиную, где хозяйка предложила гостям присесть, а Алину делегировала на кухню предупредить Ирину Капитоновну об обеде. Благо время еще было, а потому позаботиться о прибавившихся ртах было еще не поздно. При этом Григорий многозначительно посмотрел на Марию — мол, а я о чем говорил, в семью приходит мир и покой.

— Мария, мы лично не знакомы, но я в курсе всего, что касается Алины, как и ее окружения. Примите мои искренние соболезнования. Я как никто другой знаю, что значит терять близких.

— Спасибо, Анна Олеговна, — тут же помрачнев, ответила молодая вдова.

— Ну полноте. Я сказала это вовсе не для того, чтобы вы впадали в уныние. Я сама пила из этой чаши и точно знаю — с потерей близких жизнь не останавливается. Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, что в вас этой жизни с избытком. А потому оставьте прошлое в прошлом и смотрите в будущее.

— Я непременно так и поступлю.

— Вы уже это делаете. И я надеюсь, что легион — это просто воплощение в жизнь устремлений юности, а не попытка свести счеты с жизнью.

— О-о не-эт. Погибнуть в мои планы не входит. А потом, Витя этого не одобрил бы, — с грустной улыбкой возразила Мария.

— Я рада, что вы все поняли правильно.

— Тетушка, папка приехал! — пронесшись по гостиной вихрем, выбежала в другую дверь Алина.

Н-да. А вот знакомство с ее отцом в планы Григория пока не входило. И ведь как в воду глядел. Впрочем, а чего можно было бы еще ожидать. Пусть он и не побежал его разыскивать с дуэльным пистолетом наперевес, потому что в принципе дочь ему все объяснила. Но это вовсе не означает, что он готов все принять с эдакой легкостью.

— Тот самый Азаров? — играя желваками, все же решил уточнить Владимир Олегович.

— Папка…

— Помолчи, пигалица, — резко оборвал он ее.

— Боюсь, что тот самый, господин полковник. Но сразу говорю: ни на дуэли, ни на кулачках я с вами драться не стану, хоть затопчите меня здесь.

— Отчего же? Вроде не трусливого десятка.

— Оттого что я намерен жениться на вашей дочери, и мне…

— Что-о?! — В один голос возмутились отец и дочь.

Мария закатила глазки и отвернулась в сторону, борясь со смехом, рвущимся наружу. Анна Олеговна раскрыла веер, но не столько обмахивалась им, сколько прятала за ним свою улыбку. Впрочем, напрасный труд, так как глаза выдавали ее с головой. Крепкий бутуз Василий, младший брат Алины, испугавшись, тут же метнулся к маме, закутавшись в ее юбку. Сама Виктория Игоревна, прижав к себе головку сынишки, посмотрела на молодого человека с нескрываемым интересом.

— Я не прошу у вас ее руки и сердца. Думаю, с этим стоит пока повременить. Но все же хочу, чтобы вы знали о серьезности моих намерений.

— Да я тебя… — задохнувшись, стал было высказываться Дробышев.

— Для начала поблагодаришь, — перебила его сестра.

— Что? — опешил полковник.

— Поблагодаришь за то, что он дважды спас твою дочь от героической, но верной гибели.

— Почему дважды? — отчего-то невпопад удивилась Алина.

— Он? — недоумевающе ткнул отец пальцем в Григория.

— Он, Володенька. Именно он. Про один случай ты знаешь. Это когда взвод «Гренадеров» вмешался в героическую драку нашей девочки с сонмом врагов, — укоризненно покачав головой, уточнила Роговцева. — А до того нашу красоту должен был пригвоздить германский «Крестоносец», но Григорий Федорович успел разобраться с ним раньше.

— А откуда вы знаете? — на этот раз удивился Азаров, никому об этом не рассказывавший.

— Когда Алина начала общаться с Николаем Плотниковым, я попросила Капитоновну познакомиться с его матерью, узнать, что за семья, что за мальчик. А зимой, когда он приезжал в отпуск, Ирина случайно встретилась с его матушкой на рынке, и та поведала, что в подпитии Николай хвастал, как спас Алиночку. Я поговорила с ним, и выяснилось, что мать просто расхваливала свое дитятко. А на деле спас эту пигалицу его командир.

— Так это был все-таки твой «Гренадер»? — вперила Алина взгляд в молодого человека.

— Ну-у, так получилось, — растерянно развел тот руками.

— И еще, — между тем продолжила Анна Олеговна, — Володя, тебе не помешало бы попросить у Григория Федоровича прощения за свою взбалмошную дочь.

— Даже так? — переваривая свалившуюся новость, как-то пришибленно поинтересовался полковник.

— Разумеется. Она ведь своей дуэлью испортила молодому человеку великолепно начавшуюся карьеру. Да-да, это Алиночка вызвала его и настаивала на поединке. Он же пошел на это как телок на привязи.

— Знала бы, каким коварным может быть этот телок, — огрызнулась девушка.

— Я знаю, какой коварной можешь быть ты. Благодаря твоей выходке поручика Панина загнали служить в Монголию.

— Он это заслужил.

— Возможно. Здесь мне все подробности пока неведомы, — пожав плечами, не стала спорить Роговцева.

— Володя, Алина никогда не давала повода усомниться в ее благоразумии. И коль скоро почитает Азарова за друга, то и нам не стоит видеть в нем недостойного человека. Тем более в свете открывшихся обстоятельств. Дорогой, прошу, давай начнем все сначала, — взяв его под руку, произнесла Виктория.

— Кхм. Полковник Дробышев, Владимир Олегович, — признавая правоту жены, протянул он руку.

— Азаров Григорий Федорович, — с ответным рукопожатием произнес молодой человек.

— Ну вот и замечательно. Коль скоро все разрешилось, давайте-ка чайку с дороги. Егор! — позвала хозяйка дома.

— Здесь я, Анна Олеговна.

— Егор, голубчик, раздул бы ты на веранде самовар. А потом снес бы вещи Владимира Олеговича и Виктории Игоревны в их комнату.

— Егор, просто озаботься самоваром. Я еще не безрукий, сам с вещами разберусь, — вмешался Дробышев.

— Ну а я, с вашего позволения, пойду помогу Ирине Капитоновне. А то свалились мы ей как снег на голову, — произнесла Виктория, направляясь на кухню.

В доме прислуживала всего лишь одна супружеская чета. Роговцева могла себе позволить хоть десяток слуг. Но как-то так уж сложилось, что они обходились своими силами. Виктория же и вовсе управлялась дома без прислуги. Разве только нанимала приходящую, если собирались гости. И опять вопрос не в средствах.

Что может быть приятнее душистого чая на свежем воздухе в погожий сентябрьский день! Оно конечно, к вечеру похолодает. Но и тогда можно будет закутаться в пледы. А так — беседа обо всем и ни о чем в частности. Горячий чай, великолепная сдоба. Но последним все же лучше не злоупотреблять, потому что впереди обед и не стоит перебивать аппетит.

Григорий словно домой вернулся. До чего же хорошо! У них дома тоже были приняты такие вот посиделки. Правда, семья всего-то из трех человек — он, матушка да сестрица. Зато в их краях было принято ездить друг к другу в гости, отчего и усадьбы в округе просторные.

Василий, младший Дробышев, совершенно не хотел мириться с таким положением дел. Он систематически осаждал сестру, вынуждая Алину каждый раз идти на преступление, и, завладев вожделенной булочкой, прятался от посторонних глаз.

— Господи, мальчишки — они все непоседы. Третьего дня Кондратьева Галина Витальевна с внуком приходила. Тоже все булочки да пирожки таскал. И ладно бы надкусывал и бросал, как многие делают. Так нет же — как наш, все до крошки съедал. Правда, телесами до нашего Васеньки Сереже все же далеко, — с умилением наблюдая за проказами племянника, произнесла Роговцева.

Тот регулярно осаждал старшую сестру с одним и тем же требованием. И Алина, не в силах устоять против обаяния этого бутуза, воровато бросая взгляды по сторонам, откупалась от него очередной булочкой с повидлом. Завладев добычей, мальчуган скрывался с глаз и споро уничтожал ее.

С одной стороны, поощрять подобное оно как бы неправильно. И матушка ему точно не потворствовала. Но с другой… С аппетитом у него все в полном порядке. А придет время обеда — он еще и там отметится. Опять же не сказать, что толст. Бутуз, не без того, но подвижный, как ртутный шарик. Так что все, что попадало в топку, перегорало без остатка.

— А как так случилось, что Катя оставила Сережу у мамы Клима? — удивилась Алина. — Насколько мне помнится, она никогда не оставляла его у Кондратьевых без пригляда. Словно не доверяла его родителям.

— А как она может этому помешать, будучи в Париже? — пожав плечами, ответила ей тетушка.

— Они с Климом поехали в Париж?

— Он с ней уже никуда не поедет. Ты разве не слышала, они развелись?

— Н-нет, — искренне удивившись, произнесла девушка.

— Доподлинно что там и как, я не знаю. Сплетен хватает, но ни Клим, ни его родные особо не распространяются. Ну развелись и развелись. А пока она катается по заграницам, сын остался при нем. Вернее, с его родителями. Правда, они, не в пример Астаховым, мальчика к ним водят регулярно, чтобы знал Сережа, что есть у него дед с бабкой.

— И что, мальчик так и живет без родительской ласки? — невольно поинтересовалась Алина.

— Отчего же, — возразила Анна Олеговна. — Клим каждую субботу с утра в Колпине. В Петроград только в воскресенье вечером уезжает. У него же там практика и станция скорой помощи. А то и родители с внуком к нему в столицу выбираются.

— Гриша, не одолжишь авто? — обернулась девушка к Азарову.

— Изволь. Горючего в баке в достатке, воды хватит еще на сотню километров.

— А ты что же, умеешь водить автомобиль? — удивилась Роговцева.

— Тетушка, я бронеход вожу, что там автомобиль. Я туда и обратно, к обеду вернусь.

Выпорхнула из-за стола и пошла разбираться с «Лесснером». Впрочем, там ничего сложного. Это только непосвященного оторопь возьмет от множества всевозможных вентилей, рычагов, переключателей и целого ряда манометров. Алине же, с ее феноменальной памятью и образованием, было достаточно небольшого инструктажа и часа практики вождения, чтобы более или менее уверенно чувствовать себя на дороге.

На разогрев котла «Лесснера» требуется меньше минуты. Когда Григорий спустился с крыльца, разминая папиросу, девушка уже решительно сдала задним ходом и направила авто в распахнутые Егором ворота. Азаров прошел в сторонку и присел на лавку, увитую плющом.

— Чего ты так невесел, Гриша? — опустилась рядом с ним Мария.

— А должен веселиться? Думаешь, не понимаю, куда она помчалась? Стоило ей только услышать, что Клим теперь свободен, как тут же побежала к нему.

— Господи, ну и дурак же ты. А что она должна была делать после всех твоих заявлений? Я вообще удивляюсь, как тебя не выставили из дома.

— Хозяйка здесь Анна Олеговна. А у нее пунктик насчет Алины. Тот, кто потенциально может повлиять на ее увольнение из армии и затащить под венец, априори желанный гость в этом доме.

— Ты, я гляжу, не менее информирован, чем Роговцева, — не сдержавшись от улыбки, заметила Мария.

— Есть немного. А что касается Алины, то тут она малость слукавила, я уже давно обозначил ей круг моих интересов.

— Предполагаю, что она не ожидала твоего открытого заявления в кругу ее семьи.

— Это возможно.

— Слушай, ты не рвал бы сердце по поводу Клима. Они только друзья. За три года она ни разу не отозвалась о нем в ином ключе. Уж я-то знаю. Взводный сержант должен держать руку на пульсе.

— А о том, что Клим спас ей жизнь, ты тоже знаешь?

— Ты вроде спасал ее дважды.

— В Чехословакии Кондратьев, с виду хлюпик и размазня, один ползал на ничейную землю, чтобы спасти Алину, остававшуюся там в подбитой машине, — не обращая внимания на замечание Хомутовой, продолжал Григорий. — Застрелил двух гансов, явившихся по ее душу, и, не найдя ее, вернулся обратно. Это как? Тоже по дружбе?

— А ты откуда об этом знаешь?

— Есть у меня один знакомый контрразведчик. Глаза бы мои его не видели. Все в друзья набивается. Поведал.

— Такая сволочь?

— Кремень мужик. Ну или казак, если точнее. Только все одно сам себе на уме.

— Гриша, а ты ради дружбы на что готов? Я вот слышала, ты за гибель своих подчиненных пошел штабным разнос устраивать и чуть под трибуналом не оказался.

— Я — другое. Ты просто не знакома с Климом. Мы разные. Совершенно. И если он пошел на такое, то тут должна быть серьезная причина.

— Хм. Ну, может, ты и прав.

— О чем шепчетесь, молодежь? — подошел к ним Дробышев.

— Да как всегда, обо всем и ни о чем конкретно, — отправляя окурок в урну, ответил Азаров.

— Ну и правильно. На то он и отпуск, чтобы отдыхать. Григорий Федорович, вы как относитесь к рыбалке?

— Сугубо положительно. С детства люблю это дело.

— Ну так, может, завтра с утра на речку? Порыбачим, уху приготовим на костре. А ближе к обеду и наши барышни подтянутся.

— Если хотите вызнать подробности, то спрашивайте Алину. Если из чувства благодарности… Там был бой, и я понятия не имел, что это она. Я помог бы даже своему личному врагу, если бы мы были на одной стороне.

— Не дурак. Понимаю. Насчет дуэли Анна правду сказала?

— Я рад, что все случилось именно так, как случилось. Кто-то посчитает, что я потерял. Я же уверен, что остался в выигрыше. Причем в любом случае, отвергнет меня ваша дочь или нет, не суть важно. Кстати о рыбалке. Нужно бы тогда снастей прикупить.

— У Алины тут целый ящик был. Она азартная рыбачка.

— Нет у нее снастей, — уверенно заявил Григорий.

— Откуда дровишки?

— Ну так Николай Плотников, ее товарищ, рыболов, мой сержант. Она ему все свои снасти и подарила.

— Н-да. Все же тесен мир. Но не проблема. До обеда время есть. Сейчас прокатимся в скобяную лавку и все купим, — предложил Дробышев.

— Я с вами, — тут же подхватилась Мария. — Никогда не бывала в Колпине. Хоть посмотрю на город.

— Добро. Только Анну предупрежу, что Вася на нее остается, и побежали.

— А давайте его возьмем с собой, — предложила Мария. — Я за ним присмотрю, не сомневайтесь. Я всегда с племянниками возилась, так что опыт имею.

— Да я и не сомневаюсь, — пожав плечами, произнес Дробышев. — Но удобно ли?

— Да что вы, Владимир Олегович. Я только рада буду. Торжественно обещаю не кормить его перед обедом сладостями.

— Угу. Вы просто еще не знаете, каким милым попрошайкой может быть этот нахаленок. Ну чего стоим, молодежь? До обеда времени все меньше. Поехали уже. Вася, скажи маме, что ты поехал со мной в город, и бегом в машину.

— Да, папа! — тут же подорвался малец, вывернувшись из рук тетки, искренне возмущенной таким оборотом дела.

— Разрешите, господин полковник? — постучавшись, поинтересовался Егоров.

— А-а, Игнат Пантелеевич, заходи, — послышался знакомый голос полковника Сухарева.

И этаж, и коридор, и дверь, и кабинет, как и его хозяин, все осталось неизменным. Даже обстановка все та же, что и год назад. А вот табличка на двери уже другая. Как, впрочем, и сам отдел — не просто сменил название, а изменил стиль работы. Интересы России на международной арене все возрастали, и на каждое направление отделов не напасешься. Тем более что в зависимости от состояния дел происходили и качественные изменения в штатной структуре.

Взять ту же Чехословакию. Еще год назад штат отдела включал в себя почти две сотни человек. Руководящее звено, дознание, оперативные работники, бойцы осназа. Но с окончанием конфликта и установлением мира надобность в столь раздутом штате попросту отпала. И как следствие приходится все реорганизовывать и перенаправлять в другое русло.

Поэтому было принято решение о создании более гибкой структуры в виде оперативного отдела спецопераций. Структура контрразведки, ориентированная на работу за пределами России. Так сказать, в плане оказания помощи союзным государствам в контрразведывательной работе. Конкретно направлениями по странам занимались подразделения из двух-трех человек в управлении и не больше десятка у союзников. В случае осложнения ситуации начальник отдела мог без труда усилить его, прикомандировав специалистов из оперативного или силового подразделения.

Игнат командовал одной из групп оперативников, специализирующейся на полевой работе. Ему удалось собрать вокруг себя настоящих мастеров своего дела. И они уже успели доказать свою эффективность, причем не только в насквозь мирном Париже, но и в охваченной пламенем войны Польше. Кстати, несмотря на сложности, Игнату удалось провести свою группу без потерь, причем не только среди оперативных работников, но и приданного ему взвода осназа.

Польский вопрос. Сколько раз уж он возникал в европейской политике. За последние полтораста лет ее делили трижды. Но она вновь возрождалась, аки птица феникс. И вот произошел очередной, четвертый раздел. Только на этот раз делили этот пирог лишь Германия и Россия. Как ни странно, имевшая взаимные претензии Чехословакия не проявила ровным счетом никакого интереса. Разве только вновь отмобилизовала армию, имея близ своих границ полностью оснащенные германские дивизии.

Вообще-то со стороны могло показаться, что Алексей Второй набросился на поляков по-воровски, исподтишка. Пока польская армия героически противостояла натиску Гитлера, он ударил в спину. На деле же все было несколько иначе. Россия попросту извлекла максимум выгоды из сложившейся ситуации.

Изначально задумка сводилась к тому, чтобы щелкнуть заносчивой шляхте по носу. Причем сделать это руками литовцев, при незначительной и сильно завуалированной поддержке русских. И созданием Литовского Иностранного легиона в том числе.

После последних выборов в правительство и сейм республики вошло немало лояльно настроенных по отношению к России депутатов. Были и «люто ненавидевшие» империю, но настроенные прагматично, а потому отдававшие себе отчет в том, что выгоды от дружбы перевешивают весь негатив.

В частности, они уверяли в необходимости ориентации на российский рынок сбыта. К нему они еще могли получить доступ, чего не сказать о Европе и многочисленных колониях. В последних конкуренция не приветствовалась правительствами колониальных стран, которые были заинтересованы в развитии собственного промышленного производства.

На этой волне в Литве должен был подняться вопрос об обретении общей границы с Россий путем возвращения территорий, захваченных Польшей. К этому времени и сам легион должен был принять свой окончательный вид, и ситуация в Войске Литовском измениться в лучшую сторону. Так что военная кампания имела бы все шансы на успех. А там подключились бы дипломаты и Лига Наций.

Однако случилось так, что русской разведке стало известно о намерениях Германии напасть на Польшу. В том, что Франция и Англия дальше бряцанья оружием не пойдут, а Америка и вовсе ограничится осуждением агрессии, у аналитиков сомнений не было. Яркий тому пример — недавняя ситуация с Чехословакией. Как никто не сомневался и в том, что армия спесивых шляхтичей не выстоит против стального тевтонского катка.

Именно по этой причине литовское руководство убедили начать боевые действия на три месяца раньше срока. Даже в таком виде шансы на успех были более чем велики. Да только русское руководство даже не представляло, насколько некомпетентными могли оказаться литовцы. Или же здесь имело место банальное предательство. Чем и обусловливались неудачи в первый период боевых действий. Впрочем, достаточно быстро все пришло в норму и Войско Литовское все же сумело перехватить инициативу, отсечь польские войска, находившиеся в Вильненском крае.

Видя, что ситуация более чем серьезная, польское руководство приняло решение о полной мобилизации. И именно по этой причине внезапный удар германских войск первого сентября сорок первого года был встречен полностью отмобилизованной польской армией.

Литва поспешила выступить с предложением о мире с отторжением Вильненского края, и поляки пошли на это, дабы избежать борьбы на два фронта. Высвободившиеся же части, с реальным боевым опытом, можно было задействовать против Германии.

Как ни упорно сражалась польская армия, преимущества в организации, материальном обеспечении, качестве подготовки и вооружения не могли не сказать своего слова. Уже через неделю немецкие части серьезно продвинулись в глубь польской территории. Фронт проходил по линии Августов, Граево, Ломжа, Вужан, Пултуск, Варшава, Лович, Томашув-Мазовецкий, Белхатув, Ченстохов, Катовице, Рыбник.

На какое-то время наступательный порыв германских войск был сбит. Части и соединения Войска Польского в Лодзи, Плоцке, Мадлине, Млаве и Быгоще продолжали сражаться в условиях полного окружения. Они погибали, но не сдавались, даже когда у них выходили боеприпасы. Было множество примеров, когда отчаявшиеся храбрецы бросались в свою последнюю штыковую или лихую кавалерийскую атаку. Но как ни храбры были защитники польской земли, они могли лишь отдалить агонию страны.

Как и предполагал Алексей Второй, Франция и Англия в очередной раз бросили на произвол судьбы еще одного своего союзника. Они не прекращали активности на дипломатическом поприще. Самолеты с правительственной перепиской курсировали между столицами. Франция провела мобилизацию и даже выдвинула войска к границе с Германией. Но союзники так и не решились объявить войну обладательнице установок Теслы.

То, что Польша оказалась в полном одиночестве против Германии, стало ясно даже законченному оптимисту. Самый глупый военный понимал, что Войско Польское сможет сопротивляться Вермахту еще какое-то время и даже наверняка изрядно пустит гансам кровь. Но выстоять против такого серьезного противника оно попросту не в состоянии.

В этой обстановке правительство поспешило покинуть столицу, перебравшись в Брест. Именно в этот момент туда же прибыл русский посланник с жестким заявлением русского царя. Впрочем, а каким оно еще могло быть. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Польскому правительству и военному командованию было предложено два варианта развития событий.

Первый. Алексей Второй объявляет войну Польше и вместе с Германией разрывает страну надвое. При этом, разумеется, польские военные станут оказывать сопротивление, и продвижение российских войск будет существенно замедлено. Как вывод, русские откусят куда меньший кусок пирога. Но то, что отгрызут, уйдет в состав империи без права автономии и заигрываний в духе прежней Российской империи.

Второй. Россия также объявляет войну Польше. Правительство подписывает капитуляцию. Командование Войска Польского рассылает директиву частям и соединениям не оказывать сопротивления русским. Вплоть до того, что полку предписывается сдаться отделению русских солдат.

В этом случае после подписания капитуляции и урегулирования пограничных вопросов с Германией Россия гарантирует сохранение польской государственности. Да, в качестве сателлита империи. Да, к власти придут другие политические силы страны. Но Польша, как это уже было не раз, с политической карты Европы не исчезнет.

Трудное решение. Тем более в пользу ненавистной России. Но… Выбор, по сути, был меж двух зол. И какое из них большее, гадать не приходилось. Поэтому условия русского посланника были приняты безоговорочно, и руководство агонизирующей страны подписало тайное соглашение. В войска тут же разлетелась директива маршала Рыдз-Смиглы с соответствующими распоряжениями.

В этот же день Российская империя объявила войну Польше, и ее армия, не встречая сопротивления, перешла границу. Помимо этого, над польской территорией появилось множество транспортных самолетов и дирижаблей с десантом на борту. Однако, как ни стремительно действовали русские, немцам все же удалось продвинуться довольно далеко.

Уничтожив польские соединения в трех котлах, Вермахт смог сосредоточить серьезные силы у Варшавы и фланговыми ударами обойти столицу. Защитники города оказались в блокаде. На севере германские части продвинулись к стыку русской и литовской границ, где вынуждены были остановиться после встречи с частями русской армии. Но на этом их успехи закончились.

Гитлер оказался перед дилеммой. Либо удовлетвориться уже оккупированными территориями, куда большими, чем было заявлено в его требованиях, которые, по сути, сводились только к получению коридора в Восточную Пруссию. Правда, Польша на это никогда не пошла бы. Хотя бы потому, что в результате лишалась выхода к Балтике. Либо вновь вступать в открытое противостояние со страной — обладательницей установок Теслы. Хм. Как, впрочем, и еще кое-чего, что русские не стремились афишировать. Словно и не было той тайной операции в Австрии. Алексей Второй ни словом, ни намеком не указывал даже на гипотетическую возможность наличия у него ультраволновой пушки Филиппова. Да только Гитлера это куда больше любых бахвальств и угроз убедило в том, что это оружие у русского царя есть.

Так что германские и российские войска встречались как союзники, одержавшие победу над общим врагом. Были водка и шнапс, папиросы и сигареты, играли баяны и аккордеоны. Солдаты похлопывали по спинам собеседников, не зная языка, но прекрасно понимая друг друга.

Вслед за капитуляцией польского правительства последовал договор о дружбе и сотрудничестве между Германией и Россией. В принципе вполне ожидаемый шаг, учитывая то простое обстоятельство, что ведущие мировые державы вновь распались на два лагеря. Это событие в прессе быстренько окрестили союзом двух изгоев.

Игнат со своей командой участвовал в вышеописанных событиях с начала и до конца горячей фазы. И если капитуляция Польши была подписана уже к семнадцатому сентября, работы для контрразведки было более чем достаточно. Да что там, она только началась.

Пусть солдаты и братались на линии соприкосновения, бойцы подразделений Абвера продолжали свою подрывную и диверсионную деятельность. Отчасти ввиду несовершенной связи и отсутствия свежих новостей. Отчасти оттого, что немцы вовсе не желали, чтобы русским достались территории, практически не опаленные войной.

Да и с самими поляками все прошло далеко не столь уж бескровно. Некоторые командиры частей, несмотря на полученные приказы, вступали в огневой контакт с русскими. Порой эти столкновения перерастали в настоящие сражения. Часть Войска Польского отошла к югославской границе и интернировалась на ее территории. Другая ушла в леса, переходя к партизанским действиям. По всей стране создавались подпольные ячейки сопротивления. Поляки вовсе не собирались смиряться с участью побежденных и намеревались драться за свою Родину не щадя живота своего.

Словом, у контрразведки в Польше сейчас была самая страда. И работать приходилось в невероятно сложных условиях, строго придерживаясь буквы закона. А еще объявленная амнистия и приказ на ограничения в использовании оружия. До маразма типа только ответного огня, с непременным предупредительным выстрелом в воздух и предложением сложить оружие, конечно, не доводили. Но и ситуации, когда по окончании операции на руках оставались одни трупы, волкодавам и оперативникам были крайне нежелательны.

И вот в такую горячую пору Игната вдруг вызвали в Петроград. Сказать, что он недоумевал по этому поводу, — это не сказать ничего. В Польше оперативников и осназовцев сейчас реально не хватало. Признаться, подобного противодействия попросту не ожидали. Ну и, как уже говорилось, ситуация сильно осложнялась невозможностью применения радикальных методов работы.

— Присаживайся. Как насчет чайку, Игнат Пантелеевич? — поинтересовался полковник Сухарев.

— Не откажусь, — все еще не понимая, что он тут делает, ответил майор.

— А может, по маленькой? А то стоит у меня здесь початая бутылочка армянского — ни туда ни сюда.

— Кхм, — кашлянув, покосился Егоров в сторону двери.

— Ну так замкни. Держи ключ.

Поднялся, провернул ключ один раз. Вполне достаточно, чтобы никто не помешал. А вообще по такой должности господину полковнику пора бы переселиться в другой кабинет, с приемной, и обзавестись адъютантом.

— В торце коридора уже заканчивают переоборудование и ремонт кабинета. Ну и секретаря себе присматриваю. Женщины — они в работе с бумагами куда аккуратней и внимательней. И перед чинами не больно-то робеют. И чаек с нехитрой закуской организуют. Ну а пока вот так, на ключик, — словно подслушав мысли Игната, пояснил полковник.

Потом кивнул подчиненному — мол, наливай. Сам же, пока суд да дело, вооружился ножичком и отрезал два кружочка лимона. Посыпал сверху молотым кофе. Добавил немного сахару. И взял в руки полную рюмку с коньяком.

— Ну что, Игнат Пантелеевич, давай за то, что ты жив, здоров и обходит тебя костлявая десятой дорогой.

— Спасибо. И вам не хворать.

Выпили. Закусили. В желудке мягкой теплой волной разлился горячительный напиток. На небе остался приятный пряный вкус. В голову ударил бодрящий разряд лимона и кофе. Хорошо-о. Вот еще бы знать, к чему его вызвали в столицу, — и вообще была бы красота.

— Гадаешь о причине вызова? — глянув на майора, спросил полковник.

— А чего гадать? Сами скажете. Только… — осекся Егоров.

— Что «только»?

— Да не припомню я, чтобы вы меня коньячком потчевали. А тут… Говорите уж, не томите. Неужели все так плохо?

— Я бы не сказал. Но и хорошего мало. О графе Ламздорфе слышал?

— Разумеется. Председатель думского комитета по расследованию преступлений военного переворота февраля и октября семнадцатого года, а также Гражданской войны.

— Правильно. И как следствие имеет прямое касательство к твоей командировке в Париж.

— И что ему не понравилось? Отправляли меня за одним, я же доставил в Россию восьмерых. По мне, хорошая арифметика.

— Но одного, того самого, за кем тебя и отправляли, ты все же упустил.

— Такое бывает в оперативной работе. Если ему что-то не нравится, пускай сам отправляется ловить скрывающихся от правосудия.

— Это Ламздорф настоял на том, чтобы в Париж отправили именно тебя. Ему было известно о том, что ты служил вместе с Кочановым и что здорово там утер ему нос. Как и о том, что в Испании вы были как кошка с собакой. Вот он и решил, что от тебя-то уж Кочанов не уйдет.

— Личный интерес?

— Родители графа в восемнадцатом были членами петроградского подполья. Арестованы, осуждены и расстреляны. Как ты догадываешься, Кочанов имел к их аресту и следствию непосредственное касательство.

— Месть, стало быть, — хмыкнув, заметил Егоров.

— Месть, — не стал его разубеждать полковник. — Но в рамках существующего законодательства, и даже использование служебного положения тут не прикрутишь. С самой гражданской в Испании, как только проявился Кочанов, Ламздорф держал его под неусыпным наблюдением, для чего нанял частного сыщика. И вот когда объект убыл в Париж, решил действовать.

— Ясно. Ну и чем теперь мне это грозит?

— До недавнего времени ничем не грозило. Граф, конечно, расстроился, но и не думал в чем-либо тебя винить. Однако на днях у него появились данные относительно того, что Кочанов инсценировал смерть твоей супруги. Иными словами — то, что ты у него в неоплатном долгу. Вслед за объектом ты отправился один. Свидетелей, способных подтвердить правоту твоих слов, нет. И Кочанов единственный, кто ушел. Вот такие расклады.

— Я так понимаю, что в отношении меня инициировано расследование? — выпив, поинтересовался Егоров.

— Да.

— И что дальше?

— Дальше? Я не сомневаюсь в том, что ты дал уйти Кочанову намеренно. Но не осуждаю тебя. Более того — уверен, что, случись тебе вновь отправиться за ним, он больше от тебя не уйдет, потому что по долгам ты рассчитался. Только это не имеет никакого значения. Граф рвет и мечет. Закон на его стороне. Доказательств у него нет даже для того, чтобы отстранить тебя от службы и уж тем более посадить на время расследования под арест.

— Ну, во-первых, арестовывать меня нет никаких оснований. Не мне нужно оправдываться, а следствию доказать мою вину. И я бы хотел посмотреть, как это у них получится. Ваша или еще чья-либо уверенность — это не доказательство, а всего лишь умозаключение. А во-вторых, я что-то не припомню, чтобы думские горлопаны разевали варежку на офицера контрразведки. Если только мы сами не обращали на него своего внимания. Или я что-то упускаю? Но тогда непонятно, отчего вы со мной пьете коньяк. Или мир перевернулся?

— Или есть иное обстоятельство. — Пожав плечами, полковник сам взялся за бутылку и разлил коньяк.

— И что? Вот так ничего мне и не скажете? — удивился Егоров, поднимая стопку.

— Если бы знал, Игнат Пантелеевич, то обязательно сказал бы. Будем здоровы.

— И что дальше?

— Я не собираюсь разбрасываться своими офицерами, Игнат Пантелеевич. И уж тем более отдавать их на потраву какому-то мстителю, облеченному властью и опирающемуся на закон. С ним я разберусь. Но для этого мне нужно время. А пока я не устраню эту досадную неприятность, тебя будут дергать, портить кровь и отвлекать. Какой тогда от тебя толк на службе? Но в то же время не могу позволить, чтобы такой знающий офицер сидел без дела. Это, в конце концов, нерационально.

— И?

— Сейчас пройдешь в спецчасть, ознакомишься с новым назначением и получишь документы. Секретным приказом ты направляешься в Литовский Иностранный легион на должность начальника контрразведки.

— Официальная версия понятна. А что на самом деле? По сегодняшним делам мне самое место в Польше.

— По этому поводу есть другое мнение, — возразил полковник.

— И вы не знаете, что мне предстоит?

— Нет. Только то, что по факту ты откомандировываешься в Отдел специальных операций Генерального штаба, который, собственно, и курирует легион.

— Ясно, что ничего не ясно. Но я так думаю, мне все объяснят. Назад-то вернут?

— Пока ты только откомандировываешься. А как оно там… — Полковник неопределенно пожал плечами и кивнул на коньяк.

— Домой-то съездить могу? — берясь за бутылку, поинтересовался Игнат.

— Нет. Прямиком в Литву. Билеты на поезд получишь в спецчасти. Все должно походить на спешное бегство.

— Слушаюсь.

Чокнулись. Выпили. Закусили. Хороший коньяк. А вот коленца, что выписывает судьба, как бы не очень. В Польше хотя бы все понятно. Чем же обернется для него служба в легионе — пока одни вопросы.

Ну и такая составляющая, как Отдел специальных операций Генерального штаба, или попросту ОСО. Игнат был более чем уверен, что его кандидатура возникла в связи с одним дельцем в Австрии, о котором он старался лишний раз не вспоминать. В идеале не мешало бы и забыть. Но коль скоро разведку, а никем иным этот новоявленный отдел не был по определению, заинтересовал именно он… Отбор кадров там самый что ни на есть жесточайший. Ну вот не желает император посвящать лишних в тайну своего несомненного козыря.

Н-да. Интересно, и куда именно нацелен этот козырь в данный момент? В принципе мест не так чтобы и много. Опять же Иностранный легион. А он изначально создавался как силовой инструмент внешней политики. Информация, конечно, секретная, но Егоров не вчера родился. На сборе, обработке и анализе информации он уже собаку съел. Так что это далеко не секрет и для иностранных спецслужб. Иное дело, что умозаключения к делу не пришьешь, тут бы не помешали доказательства. Ладно. Пока будет ехать в поезде, еще подумает над этим. А пока — в спецчасть.

Алина с Николаем в свое время рыбачили на Ижоре, практически в городской черте. Но устраивать там пикник — затея не из лучших. Он подразумевает под собой единение с природой и отсутствие благ или побочных процессов цивилизации. Поэтому было принято решение отправиться к Тосне. Всего-то около десяти километров. Когда под рукой имеется достаточное количество автотранспорта, это и вовсе, считай, рядом.

Есть там одно местечко, к которому и сегодня тянется дорога, так как старый паром все еще продолжает действовать. Это для авто шесть километров — плюнуть и растереть. Гужевая повозка будет только спускаться к мосту близ устья около двух часов, да потом еще столько же возвращаться. А так переправиться выходит куда быстрее, пусть и за денежку малую.

От этого парома отвернули в сторону по едва накатанной стежке. Конечно же они не единственные, кто облюбовал это место. Но уж точно сегодня были первыми, а потому смогли выбрать весьма уютную полянку на берегу реки, с беседкой и столиком. Это не чье-то предприятие. Просто как-то один из купцов решил отдохнуть на природе. А для большего удобства и комфорта нанял плотников, и они за день до того возвели беседку. Чтобы какой русский купец кому бы то ни было попустил и пошел бражничать в обустроенное другим место… Да не бывать тому!

Вот и стали расти на берегу Тосны беседки одна за другой. На радость горожанам, выбирающимся на пикники. А на строениях тех появились таблички. Мол, строено купцом таким-то за столько-то рублей для вящего блага и отдыха общества.

Автомобилей хватало. «Лесснер» Азарова, два «АМО» — Дробышева и Кондратьева. А потому решили разместиться все разом и отправиться на рыбалку одним рейсом. Для малышей Васи и Сергея ранняя побудка стала тем еще испытанием. Пришлось их устраивать досыпать на заднем сиденье.

«Лесснер» Григория был по достоинству оценен всеми участниками выезда. Еще бы! Его внушительный багажник с легкостью вместил столько же, сколько оба «АМО», вместе взятые. И главное, именно в нем поместились все складные кресла. Это к тому, что дамы, укутавшись в пледы, подобно малышам, решили заглянуть в свои прерванные сны.

Отец Клима, Сергей Климович старший, также оккупировал одно из кресел. Младшим братцу и сестрице доктора, Кириллу и Ирине, места уже не хватило, и они с удобством расположились в салоне авто. Правда, при этом и не думали спать, а вооружились толстыми приключенческим и любовным романами.

Пусть и начало сентября, тем не менее эти края не особо радуют теплыми деньками даже летом. А потому укрыться не помешает. С другой стороны, загодя вчера скатавшись на метеостанцию, они получили заверения в том, что дождя сегодня не случится. Хотелось бы верить, что этот воскресный день не будет омрачен непогодой. Все были настроены на отдых. Пока же приходилось предпринимать меры для борьбы с прохладой. Уж больно ранняя пора.

Рыбаков получилось слишком изрядно. Недовольный таким оборотом Дробышев решил сбежать от шумной молодежи чуть выше по течению. Пробурчав что-то о необходимости хоть какого-то улова для ухи.

Алина тут же взяла компанию в оборот, заявив, что они разделяются на пары, состоящие из опытного рыболова и неумехи. Вцепилась в локоть Клима и поволокла его в сторонку по едва различимой стежке вдоль берега. Григорий, соответственно, начал разворачивать удочки, с намерением научить Марию удить рыбу, что она восприняла с небывалым энтузиазмом.

Да только учитель из него вышел аховый. Он все время косился влево, где метрах в пятидесяти, скрытые ивняком, расположились Клим и Алина. И откуда регулярно слышался веселый щебет и смех девушки. Настроение его стремительно портилось, а вид становился все мрачнее.

— Алина, ты чего над Гришей так-то потешаешься? — перехватила Хомутова Дробышеву, когда та примерно через час пошла в лагерь за бутербродами, дабы слегка перекусить. Мария поспешила составить ей компанию, заявив, что также проголодалась, и пообещав принести чего-нибудь и напарнику.

Они с Азаровым были знакомы чуть больше двух месяцев. Но война штука такая — обнажает человеческие души и разводит или сводит людей куда быстрее размеренной и спокойной мирной жизни. Так что девушка искренне переживала за друга.

— А кто над ним потешается? — дернув плечиком, возразила Алина. — Напридумывал себе бог весть чего, да еще и растрезвонил на весь свет. Вот пускай теперь и мается. Я ему обещаний не давала и не обнадеживала.

— Брось, Алина. Я же вижу, что он тебе нравится.

— Как друг, боевой товарищ — лучше и не надо. Но не больше. Все остальное всего лишь плод его воображения. И вообще ты знаешь, что он учудил в день нашего знакомства?

— Об этом все знают. Оттого и удивлялись — как же так, вроде должна была опередить всех, а оказалась единственной девицей на курсе. Но ведь все изменилось. И ты в курсе, кто он на самом деле.

— Хм. Ну и что? Это ничего не меняет. Мы друзья — и точка.

— Ладно. Но можешь ты хотя бы вести себя не столь демонстративно?

— Как хочу, так себя и веду. Маша, а ты чего тут так за него заступаешься? Нравится он тебе? Ну так я у тебя на пути не стою. Маш. Ма-аш. Ну ты чего? Извини, я не хотела. Но ведь Виктора Михайловича не вернуть. Год прошел. Да и не хотел бы он, чтобы ты во вдовах сидела.

— Нормально все, Алина. Все в порядке. Ты права. Нельзя жить одним горем. И я это уже поняла. Но порой все же болит.

К Григорию Мария вернулась в дурном расположении духа. Но по меньшей мере своего добилась. Парень прекратил вслушиваться в то, что происходило в стороне, и полностью сосредоточился на своей спутнице. Азаров имел изрядный опыт общения с женским полом, а потому знал множество историй, анекдотов. При этом был хорошим рассказчиком и никогда не лез за словом в карман.

Правда, львиная доля его репертуара была впору для светского общества. И не совсем к месту для боевого товарища, прошедшего сквозь горнило войны. Пусть и короткой, но оттого не менее жаркой.

Поэтому в беседе с Марией он предпочел более близкую армейскую тему, с солоноватым юмором, на грани приличий, но все же не заступая за нее. С одной стороны, рассказано уже многое. Но с другой — далеко не все. И о недавних событиях в том числе. Еще не так давно они вовсе не казались смешными. Но по прошествии даже незначительного времени смотришь на них уже под другим углом.

— …Вот смех и грех. Сзади рванул ранцевый заряд. Понимаю, что в том районе топлива и огнесмеси, почитай, полные баки, которые, скорее всего, повредило. Бронеход лежит мордой в землю. Вокруг полыхает подожженная мною же пшеница. И сам я вот-вот могу загореться. А я штаны щупаю. А ну как обмочился при падении. И в голове только одна мысль… — Азаров сделал драматическую паузу, подался чуть вперед и выпучил глаза.

Кстати, о рыбалке они благополучно позабыли. Их улов ограничился тремя небольшими рыбками. Поначалу Григорий больше был озадачен происходящим по соседству. Потом сосредоточился на Хомутовой. Какое уж тут удить.

— Ну? Что за мысль? — в ожидании чего-то эдакого подбодрила Мария, вперив в него внимательный взгляд, полный смешинок.

— Куда же это запропастилась моя фляга с водой? — хлопнув себя по коленям, выпрямился он.

— Фляга? — обескураженно произнесла девушка, силясь понять взаимосвязь.

— Ну да. А то ведь случись конфуз, можно же прожечь дырочку на штанах да погасить водой. Или прострелить флягу — мол, польская пуля пробила. И получается, что не обмочился, а как бы просто облился водой, — не моргнув глазом, сочинял он на ходу.

Заканчивал Григорий давясь смехом и едва выдавливая из себя слова. Мария же и вовсе заливалась чистым и звонким хохотом, далеко разносящимся над гладью утренней реки. Отчего Алина и Клим вынуждены были притихнуть. Затем Дробышева поспешила приладить удилища на рогульки и с решительным видом двинулась по тропинке глянуть, с чего это ее товарищам так весело. Кондратьев растерянно глянул на снасти, но любопытство его пересилило, и он пошел следом.

— Смейся, смейся, но это еще не все, — погрозив ей пальцем, наконец сумел выдавить из себя Григорий.

— Да-а? — проглатывая смешинки в попытке придать себе серьезный вид, подбодрила его Мария.

— Выбрался я наружу. «Гренадер» полыхает ниже пояса. Не показалось, что внутри стало жарко. Поляков валяется вокруг дох… Много, в общем. Но и ходит-бродит предостаточно. Эдак начни справлять нужду… В общем, не до того как-то. А тут еще и палить в меня начали со всех сторон. Ну, думаю, в одиночку не отбиться. Вижу, машина Бичоева валяется. С виду целая. Я перебежками к нему. Отстреливаюсь и бегу быстро, но аккуратно…

— Расплескать боялся? — заливаясь очередным приступом смеха, перебила его Хомутова.

— А ты как думала. Добежал до машины Аслана, рухнул на колени, укрывшись за ней, и чувствую — все. Вот сейчас меня грохнут и найдут обмочившийся хладный труп. Иди потом и доказывай, что погиб в бою славной смертью, грудью встретив врага. Скукожился за лежащей машиной. Ну ты понимаешь, да, какая там высота и какого я росточка? Но решил: хоть земля пусть разверзнется, а пока не справлю нужду, с места не сойду.

И вновь смех. Только на этот раз к двум голосам добавился третий. Клим, едва сдерживаясь, из-за спин девушек жестикулировал Григорию, словно хотел сказать — мол, с ума сошел, такое в дамском обществе. Но Азаров только отмахнулся от друга, утирая текущие слезы, прекрасно сознавая, что он сегодня буквально в ударе.

Затем Алина делегировала Клима за оставленными удочками. Как показывала практика, то, что они разбрелись по всему берегу, не больно-то способствовало серьезному улову. А между тем они здесь в первую очередь — чтобы отдохнуть душой.

При этом девушка эдак невзначай, с легкой непринужденностью, оказалась между Григорием и Марией, предоставляя Кондратьеву и Хомутовой возможность самостоятельно разбираться с крючками. То обстоятельство, что она противоречит своему же недавнему заявлению по поводу обучения неумех, ее, похоже, совершенно не смущало. И подруга не стала акцентировать на этом ее внимание.

Так и просидели еще час, рассказывая различные забавные истории. Нередко при этом вгоняя Клима в краску. Да только кто же ему виноват. Ну вот нет в их компании двух девиц. А есть три офицера, ценящие каждое мгновение жизни. Правда, улов у шумной компании оказался более чем скромным.

Наконец Григорий заявил, что все это ерунда. Он сейчас быстренько метнется в город и купит рыбу на базаре. Благо не так чтобы и поздно, хотя солнце уже и поднялось высоко, заливая округу своими лучами. На том и порешив, направились к беседке.

На соседних полянках, отделенных друг от друга тонкими полосками деревьев и ивняка, начали появляться новые компании отдыхающих горожан. Ранняя осень, грешно упускать последние погожие деньки.

Анна Олеговна и Галина Витальевна, мама Клима, проснулись и забавлялись с маленькими Васей и Сергеем. Кондратьев-старший уже закипятил самовар. При этом он успел собрать дрова и, попивая чаек, поджидал добытчиков, чтобы приступить к таинству приготовления ухи. В коей знал толк.

Кирилл и Ирина так и не взялись за удочки. Впрочем, на них и снастей-то не брали. Поэтому подростки просто переместились из салона «АМО» на расстеленные пледы, поглощенные своими романами. Ага. И уминающие булочки, которых преизрядно напекла Ирина Капитоновна. А были еще и пироги.

Следом за молодежью появились и Владимир Олегович с Викторией Игоревной. Как видно, после короткого сна она решила составить компанию супругу. Причем встречены они были Кондратьевым-старшим с видимым энтузиазмом. Потому что на кукане у полковника красовался довольно внушительный улов.

— Ну слава тебе господи. Хотя бы один из всей компании знает, с какой стороны браться за удилище, — провозгласил Сергей Климович, с демонстративным видом вооружаясь разделочными ножом и доской.

— Старый конь борозды не портит. — Дробышев с гордым видом осмотрел молодежь и хлопнул своим уловом о стол.

Ельцы и голавли[9] были как на подбор, весом до килограмма. Похоже, полковник не просто рыбачил, но еще и калибровал улов по размеру. Чем заслужил восхищенные взгляды окружающих.

— Вика, — дернув за рукав мачеху, привлекла к себе ее внимание Алина.

— Что?

— Не дергайся, — скорее прошептала, чем произнесла, девушка и выдернула из ее волос травинку. — Держи.

— Ой. — Виктория невольно подняла руки, словно желая поправить прическу, но при этом явственно ощупывая волосы.

— Успокойся. Больше нету, — хихикнув, заверила падчерица. — И когда только успели столько рыбы наловить? — удивилась она.

— Володя у проплывавших мимо рыбаков купил. Они ночные сети снимали, — залившись румянцем, шепотом пояснила она.

— Ну папка, ну ж-жук, — восхитилась девушка родителем, многозначительно переглянувшись с мачехой.

Пока Кондратьев-старший вместе с Дробышевым, который и не думал чиниться, разделывали рыбу и колдовали над ухой, остальные разошлись, как говорится, по интересам. Умаявшиеся Анна Олеговна и Галина Витальевна устроились за столом с парящими чашками ароматного чая и ведя неспешную беседу. Виктория с Алиной вооружились ракетками и играли в бадминтон. Кирилл и Ирина последовали их примеру. Мария увлеченно возилась с Сережей и Васей. Эти сорванцы, казалось, не знали усталости, оглашая округу чистым заливистым детским смехом.

— Хорошо-о-то ка-ак, — перевернувшись на спину, потянулся Григорий.

Они с Климом пристроились на пледе, который еще недавно занимали подростки. Градус его настроения за последний час значительно поднялся. И пусть опасения относительно конкуренции Кондратьева еще не истаяли окончательно, чувство соперничества сильно притупилось.

Весь последний час, пока Азаров активно общался с Дробышевой, он не приметил ни единого косого взгляда со стороны «соперника». Тот усердно боролся с удочкой. С насаживанием червей крепкие пальцы хирурга справлялись без труда. Но перед всеми остальными хитростями он откровенно пасовал. Хомутова, желая предоставить возможность Григорию пообщаться с Алиной, взяла доктора под плотную опеку. И они совместно, потешаясь над самими собой, пытались выловить свою добычу. Кстати, не безуспешно. Пусть это и был единственный небольшой голавль.

— Да. День просто замечательный, — согласился с ним Клим, оставшись лежать на животе и наблюдая за Марией, возящейся с мальчишками.

Надо сказать, обращалась она с детьми с легкостью и непринужденностью опытной воспитательницы. Без труда сумела их увлечь забавой и сменить на другую, вовремя уловив едва начавший угасать интерес к прежней. Она и вчера, во время поездки в город, быстро и естественно сблизилась с Васей, сразу расположив к себе маленького проказника. И такое чудо — в стальной короб боевой рубки бронехода!

— Григорий, а что ты знаешь о Марии Геннадьевне? — ни с того ни с сего поинтересовался Клим.

Азаров в удивлении даже повернулся набок, подперев рукой голову. Вот же. Не успел развестись с женой, а уже смотрит на другую. К гадалке не ходи, этот интерес не праздный и не мимолетный. Не производил Кондратьев впечатления завзятого ловеласа. У него все напоказ и непременно серьезно.

Н-да-а. Ну что тут скажешь, молодец. Воровать — так миллион, любить — так королеву. Григорий, несомненно, испытывал самые серьезные чувства к Алине. Но они его не ослепляли и не мешали ему видеть те ее стороны, что проигрывали на фоне других девиц. Поэтому он прекрасно отдавал себе отчет в том, что Мария куда красивее и, как говорится, аппетитней. Правда, в целом, на его взгляд, все же проигрывала его избраннице. Вот как хотите, так и понимайте.

И Клим. Ну как бы поточнее описать. Котенок, которого вынули из воды, напялив на нос очочки-блюдечки. Это сравнение не Григория, а Марии. Именно она так описала внешность нового знакомого. Худой, нескладный, нерешительный. Там, на берегу, ей пришлось постараться, чтобы его растормошить. Да и то если бы не необходимость возиться со снастями, этот горе-любовник наверняка мычал бы и шмыгал носом.

Но нет. Выбрал настоящую красавицу и пожирает телячьим взглядом. Кстати, и его бывшая жена куда как хороша. Вот ей-богу, стыдно перед другом и никогда ему в этом не признается. Да что там, и себе признается с натугой и множеством оговорок. Но как же он жалеет о том, что у них тогда так и не сладилось. Ну вот такой из Азарова влюбленный. Странный и своеобразный.

— Клим, а что именно тебя интересует?

— Ну, кто она? Из какой семьи? Как оказалась в легионе? Все, что знаешь.

— Доктор, уж не положил ли ты на нее глаз? — прекрасно зная ответ, поинтересовался Григорий.

Никакого подтекста. Просто озорства ради захотелось подначить Клима, только и всего. Ну и еще удовлетворение от того, что взор друга оборотился все же в другую сторону. И судя по тому, как он разрумянился, все именно так и обстояло. Но допекать его в планы Азарова не входило, а потому, отвернувшись и делая вид, что ничего не заметил, продолжил:

— Вообще-то я с ней знаком не больше двух месяцев. Познакомились через Алину. Ну и, как оно бывает на фронте, быстро поняли, кто есть кто, и подружились. О ней мне известно не так чтобы и много. Дочь крупного промышленника. После смерти матери отец привел в дом мачеху, с которой у девушки не сложились отношения. Я так понял, это мягко говоря, а если серьезно, то они ненавидят друг друга. Когда Мария собралась поступать в бронеходное училище, отец вздыбился и ничего не желал слушать. Но девочка оказалась настойчивой, а тут в кои-то веки ее поддержала и мачеха.

— Как похоже с Алиной, — задумчиво заметил Клим.

— Только внешне и при отдаленном приближении, — покачав головой, возразил Григорий и продолжил: — С покойным своим мужем она познакомилась на том самом знаменательном ежегодном банкете девиц-юнкеров. Он был ее первым и единственным мужчиной. Мария намеренно завалила последний экзамен, из-за чего была отчислена из училища в шаге от заветных погон. Вышла замуж за Хомутова. Отец на радостях выделил ей в приданое сахарный заводик. Н-да. Двадцать тысяч чистого ежегодного дохода. На хлеб с маслом и икоркой хватит с избытком. Но муж погиб в Чехословакии. Детей у них не случилось. Маша пыталась топить свое горе в трудах и всего лишь за год сумела увеличить производство чуть не вдвое. Отцовская кровь чувствуется во всем, умна, деловита, по натуре лидер. Но как только в газетах появилось сообщение о создании в Литве Иностранного легиона, оставила заботы о предприятии на управляющего и подалась в наемницы. Все, Клим, больше даже не пытай. Что знал, все рассказал.

— А братья или сестры у нее есть?

— Старший брат женат, имеет детей. Через племянников и младшую сестренку, которую, несмотря на отношения с мачехой, она любит, Маша и научилась обращаться с детьми. Теперь точно все.

— Гриша, а что собой представляет этот ваш Иностранный легион?

— Да как тебе сказать. Обычное, в общем-то, армейское подразделение. Просто в него набирают всех, кого не лень, не спрашивая о прошлом и записывая то имя, какое назовут рекруты. После пяти лет службы он уходит с новыми документами и литовским гражданством. В смысле, будет уходить, ясное дело, и если пожелает. Пока легион существует только несколько месяцев. Нам, как особо отличившимся, помимо наград, еще и отпуск предоставили.

— А как там оказалась Алина?

— Списали по здоровью, а душа захотела адреналина, потому и записалась.

— У нее нет никаких противопоказаний по здоровью, — переведя взгляд на друга, возразил доктор.

— Клим, вот оно тебе надо? — отворачиваясь, вздохнул Григорий.

— И все же?

— Сам ее спроси.

— Спрошу.

Они помолчали еще какое-то время. Кондратьев продолжал наблюдать за Марией, не в состоянии отвести от нее взор. Азаров, казалось, уснул и вот-вот захрапит. Однако вместо этого он вновь повернулся набок, подперев голову рукой.

— Клим, послушай, Мария — она, конечно, хорошая и достойная девушка. Но если в твоей голове зародилась какая крамольная мысль относительно легиона, гони-ка ты ее, окаянную, прочь.

Оно вроде и успокоился, но тут отчего-то подумалось, что Кондратьев возжелает быть поближе к даме своего сердца. А там, если что, рядом окажется еще и Алина. И вот такое соседство… Ну его к ляду, словом. Пусть здесь приносит общественную пользу, лечит людей и набирается опыта.

А то ведь так-то столь великолепному хирургу в легионе будут только рады. Вплоть до того что нарисуют новую должность, лишь бы его заполучить. Справки-то быстро наведут. Уж кого-кого, а специалистов и офицеров вот так, за здорово живешь, не гребут даже во Французский Иностранный легион. И что? Соперничать с другом? Вот не нужно Азарову такой радости.

— Ты о чем, Гриша? — искренне удивился Кондратьев.

— Я к тому, что если ты надумал поступить в легион, то это дурная затея. Литва не так богата, чтобы содержать несколько тысяч дармоедов в погонах, да еще и с жалованьем существенно выше, чем в линейных частях. За все нужно платить. А военные обычно платят кровью.

Вообще-то он имел в виду то, что император Алексей Второй неспроста распорядился создать легион. И уж точно не по дурости штаты легиона вдруг начали разрастаться. Оно если бы нужно было пригнуть Литву, то еще понятно. Но республика уже упала в руки царя, как спелое наливное яблочко. Причем сугубо добровольно и оставаясь совершенно независимым государством. Ну почти. А значит, для легиона найдут занятие по профилю. Как, где и когда — бог весть, но в том, что это будет, Григорий не сомневался.

— В легион? Я? — Клим запнулся, явно раздумывая над перспективой данного решения.

Азаров невольно даже начал нервничать. Ну вот кто его дергал за язык? Не было у Кондратьева такой мысли. Как пить дать, не было. Зато теперь явно появилась. Вот недаром в народе говорится: язык мой — враг мой.

— Не, Гриша. Даже если бы и позвали, не пошел бы. Просто не смог бы.

— Вот и правильно. Нечего тебе там делать, — расслабившись, откинулся на спину Азаров. — От тебя в Петрограде куда больше толку. Вон какая светлая голова и золотые руки.

— Да и в Петрограде я не останусь.

— Опять тетка куда засылает?

— Нет. Сам. Я прошение в Красный Крест подал. Днями отправляюсь в Эфиопию.

— Куда-а?! — вскинувшись, вновь обернулся к другу Григорий. — Клим, там вообще-то война идет.

— Я в курсе. Или ты думаешь, что я из трусливого десятка?

— Нет. Я так не думаю. Но Африка… Там и кроме войны прелестей хватает.

— Ничего. В Монголии не пропал — и там буду в полном порядке. Не могу я в Петрограде. Муторно и пресно как-то. Вот и развеюсь на просторе.

— Ну, т-ты…

— Что, не ожидал?

— Вообще-то… Нет, в тебе я не сомневаюсь, случись — и ты в стороне не останешься. Но Красный Крест… Африка… Ну вот удивил.

— Такой цели не стояло.

— Верю. Но у тебя получилось, — вновь откидываясь на спину, произнес Григорий.

Вскоре их позвали есть уху. Мм, что за чудо приготовил Сергей Климович старший! К слову сказать, Дробышеву он позволил только почистить рыбу, все остальное являлось исключительно его достижением. Ну и похвала лилась лишь в его адрес. Об удачливом рыбаке-добытчике отчего-то никто не вспомнил.

А вообще замечательный день. И, как ни странно, на метеостанции в этот раз не ошиблись. Ни капли дождя, ласковое солнце и чудесный воскресный день в кругу друзей и родных.

Катя почувствовала, как солнечный луч ласково прикоснулся к ее лицу. Просыпаться не хотелось совершенно. Но… Она открыла глаза и, стараясь двигаться как можно аккуратнее, осторожно спустила ноги с постели. Ступни сами собой нашли тапочки с мягкой подошвой, позволяющей скользить по квартире совершенно бесшумно. Рука потянулась к шелковому пеньюару.

Поднявшись на ноги, она нежно посмотрела на спящего черноволосого мужчину с бугристым шрамом от сабельного удара на мускулистой спине. Результат отсутствия должного лечения. Но он ничуть не уродовал ее избранника, а, напротив, придавал ему особую мужественность, будоражащую ей кровь. На плече еще один шрам, в виде аккуратной полоски с едва различимыми следами от швов. Пуля дуэльного пистолета. Но на этот раз помощь была оказана своевременно и профессионально.

Обежав все тело и уловив слабо различимое сопение, Катя едва не задохнулась от охватившего ее счастья. Опасаясь того, что не совладает с собой, она поспешила покинуть спальню. Аккуратно притворила дверь и направилась на кухню, где тут же начала суетиться у кухонного стола и газовой плиты.

Это чудо появилось с распространением газового освещения. Одно с другим связали довольно быстро. Иное дело, что удовольствие не из дешевых. Поэтому централизованное снабжение имело распространение только в фешенебельных кварталах. Катя снимала квартиру пусть и не на самой окраине, но все же не в центре. А потому, несмотря на наличие уличного освещения, дома не были газифицированы. Однако многие домовладельцы в погоне за дополнительной выгодой увеличивали производительность своих газогенераторов и устанавливали такие вот плиты.

У Кондратьевой имелась приходящая служанка. Как говорится, на все руки от скуки. Она и горничная, и кухарка, и прачка. Молодая, оборотистая Мишель полностью удовлетворяла запросам своей нанимательницы и все успевала. Просто… Для Клима стоять у плиты как-то не хотелось. Но Жа-ан. Жан — это совсем другое.

Ради него она была готова на многое. Да что там, на все! И это при том, что знакомы они не больше месяца, а начиналось у них как невинный и ни к чему не обязывающий флирт. Когда и каким образом она умудрилась так влипнуть, Катя понятия не имела. Да и не хотела в этом разбираться. Она была просто счастлива, и даже если это счастье мимолетно, а иным оно не могло быть по определению, она хотела насладиться им сполна.

В Париж она приехала примерно полтора месяца назад. Надо же, ради того чтобы осуществилась ее мечта, ей нужно было развестись и потерять перспективы на будущее. В город своей мечты ее привез пассажирский дирижабль, затратив на перелет меньше суток. При этом молодая женщина была подавлена, обозлена на весь белый свет и очень надеялась, что мировая столица моды сумеет разогнать ее тоску.

А еще поможет ей прийти в себя, собраться с силами и отомстить всем повинным в ее бедственном положении. Иным она его тогда не считала. В списке ее врагов были Клим с теткой Аглаей и эта пигалица Дробышева. Вот более чем уверена в том, что они с Климом… Но только попалась Катя, а не они. Впрочем, не попалась, а была загнана в расставленные силки. Да, именно так. И она еще со всеми посчитается.

В Париже нашлись русские знакомые, которые с удовольствием ввели ее в столичные салоны. Русская красавица была желанной гостьей на приемах и балах. Оказалась не просто милой, но и довольно начитанной, а еще прекрасно музицировала. Особым же ее шармом была ее неприступность.

Признаться, Катя и сама от себя не ожидала подобного. Но из песни слов не вычеркнешь. Она всячески стремилась изгнать из сердца тоску, флиртовала, развлекалась, заводила новых друзей. Но все попытки парижских ловеласов овладеть ею рассыпались в прах. Чего греха таить, были и такие, что пытались завлечь ее в ловушку финансовых трудностей. Однако не преуспели в этом. Все они отчего-то казались ей пресными и неинтересными. А их ухаживания — просто омерзительными. Бог весть как она не сорвалась и не устроила хотя бы один скандал.

Новоявленный парижский неприступный бастион держался две недели. Не было никаких признаков того, что эта особа готова была не то что капитулировать, а хотя бы пойти на переговоры. Что еще больше распаляло мужчин в ее окружении. И вот перед нею появился Жан. Виконт, капитан Французского Иностранного легиона, только что вернувшийся из Алжира. Обходительный, красивый и мужественный офицер, прошедший сквозь горнило многих сражений.

Не сказать, что, в отличие от остальных, он был более остроумен, велеречив или напорист. Но, едва только заглянув в эти умные, решительные и одновременно ласковые глаза, она вдруг осознала, что попросту пропала. В тот вечер ему даже не нужно было ничего говорить, она все одно пошла бы с ним и осталась до утра. Впрочем, это он остался у нее, потому что ей претило отправляться в гостиницу, и она привела его к себе на квартиру.

А утром, удивляясь сама себе, поспешила на кухню готовить ему завтрак. И когда он проснулся, подала прямо в постель, с умилением наблюдая за тем, как он ест. Чем, признаться, вогнала этого сурового мужчину в краску, едва не испортив аппетит. Но Катя со всей искренностью заверила Жана, что ей доставляет несказанное наслаждение наблюдать за ним в эту минуту. И он поддался ее уговорам, наполняя сердце молодой женщины таким счастьем, которого она не испытывала еще никогда.

Господи, она была женой, матерью, любовницей, но все пережитое ею прежде рассыпалось прахом перед этим французом. Она всегда представляла себе их утонченными и чуткими. И это присутствовало в Жане. Но вместе с тем в нем ощущался стальной стержень, какого она еще не замечала ни в одном из пересекавшихся с ней мужчин.

Не прошло и двадцати минут, как она уже уставила кроватный столик завтраком и направилась в спальню. Ничего особенного. Глазунья из двух яиц, русское мягкое сливочное масло, столь популярное во Франции, поджаренный хлеб, небольшая горка блинчиков, мед и кофейник.

— Милая, ты опять проснулась ни свет ни заря, — нежно улыбнувшись и с явным укором в свой адрес, произнес разбуженный любовник.

— Всего лишь на двадцать минут раньше, дорогой.

— И ты успела все это приготовить за столь короткое время?

— Господи, Жан, ты не устал еще удивляться?

— Я никогда не перестану этому удивляться, душа моя.

— О-о, говори, мой рыцарь, не прекращай лить патоку на мое сердце, — игриво и с придыханием произнесла она.

— Непременно. Но только сначала позавтракаю. Исключительно чтобы набраться сил для превознесения твоих несравненных достоинств, — устраиваясь поудобнее, с готовностью заверил он.

— О-о, если только так, то конечно же подкрепись, витязь, — ставя перед ним кроватный столик, игриво согласилась она.

— Витязь? — удивился француз русскому слову. — При чем тут русский бронеход?

— Господи, о каком бронеходе ты говоришь? Витязь — по-русски это все одно что рыцарь.

— Ага. Хорошо. Я запомню, — произнес он на языке родных осин с характерным мягким французским акцентом.

Нет, это вовсе не благодаря Кате. Он уже лет десять изучал русский, так как едва ли не треть его подразделения составляли именно выходцы из России. Кто-то бежал после гражданской войны и вынужден был пойти на службу, чтобы обрести гражданство, да так и застрял. Кто-то просто отправился за романтикой Иностранного легиона, описанной во множестве романов. Иные бежали от правосудия. Легион принимал всех и всем становился домом, а кому-то и последним пристанищем.

Один из солдат Жана стал писателем. Именно благодаря его роману в последнюю пару лет поток легионеров из России серьезно возрос. Молодые люди жаждали великих деяний, приключений, военной романтики. На границах Российской империи, конечно, далеко до благостной тишины. Но ведь не всем везет попасть служить именно в такие точки. Горячие сердца требовали действий. Легион же принимал всех. Тем более в условиях осложнившейся ситуации в колониях.

— Катя, я хочу с тобой поговорить. — Жан вышел из ванной комнаты, застегивая рукав свободной белой сорочки.

— Да, милый, — занимаясь у зеркала утренним туалетом, откликнулась она.

— Я не знаю. Возможно, это нужно сделать в какой-то более галантной манере, подготовить и обставить должным образом. Но я считаю, что все это наносное.

— Ты меня пугаешь, — укладывая в футляр пуховку[10] и оборачиваясь к нему, заинтригованно произнесла она.

Рука Жана скользнула в карман форменных галифе и появилась уже с фиолетовым бархатным футляром. Сразу догадавшись, куда клонится дело, Катя даже руки завела за спину и с горькой улыбкой покачала головой. Давая тем самым понять, что футляр с кольцом не стоит даже открывать.

— Почему? — враз помрачнев, спросил он.

— Ты не все обо мне знаешь.

— Это в прошлом. Меня же занимает только настоящее и будущее. Если ты переживаешь по поводу моих родителей, то мать уже несколько лет как покинула этот мир. Отец ждет не дождется, когда я наконец оставлю службу, вернусь домой и представлю ему внуков. Мнение остальных родственников меня попросту не волнует.

— Хм. Присядь, — с грустным вздохом попросила она.

Понимая, что им в кои-то веки предстоит серьезный разговор, Жан опустился на кровать. Разумеется, решение сделать ей предложение было не спонтанным. Он все хорошенько обдумал и расспросил о Кате у ее знакомых по России. А потому успел узнать многое. И чтобы избавить от тяжелых объяснений ту, которую любил всем сердцем, заговорил первым:

— Я знаю, что ты была замужем. Знаю, что была обделена теплом мужа и искала ласки на стороне. О разводе и о том, что у тебя отобрали сына. Я обещаю тебе, что верну тебе мальчика. Правдами или неправдами, но верну. Я знаю, что ты любишь меня, и верю, что впредь тем невинным шалостям в твоей жизни больше не место. А потому…

Он вновь попытался открыть футляр, но Катя накрыла его пальцы своей ладошкой. Вздохнула и, печально посмотрев ему в глаза, вновь отрицательно покачала головой. Однако этот ее жест еще больше уверил Жана в том, что он прав в своем выборе. Любая другая уцепилась бы за такую возможность, но только не та, что заполонила его сердце.

— Повторяю, ты не все обо мне знаешь. Клим… После развода я его ненавидела. Но по сути, он хороший, добрый и заботливый супруг. Мягкотел, нескладен, но чист душой и верен. Его тетка — это совсем другое. Это тигрица в человеческом обличье. И замуж за него я пошла только из-за наследства…

— Этим никого не удивить. Большинство браков заключаются по расчету, — перебил ее Жан.

— Погоди, милый. Прошу.

— Хорошо.

— У меня не отбирали сына. Могли, конечно, но не стали этого делать, потому что в этом случае меня должны были ославить на весь свет и окончательно испортить репутацию. И это могло отразиться на сыне в будущем. Не скажу, что я совершила что-то шокирующее для светского общества. Но ведь все зависит от того, как это преподнести. С теткой моего бывшего мне не тягаться, она меня втопчет в грязь. Так что сына у меня все одно отобрали бы. По закону. Но… Клим предложил другой вариант, и тетка Аглая не стала тому противиться. Представили все так, что Клим нашел себе другую и решил бросить меня. Тетка же Аглая, используя связи и влияние, отобрала у меня Сережу. В принципе ей, гадине, это еще и в плюс.

— Это не повод отвергать меня, — с горячностью возразил виконт.

— Возможно. Здесь решать тебе, — пожав плечами, ответила она.

— И я уже все решил.

— Но ты не знаешь еще кое-чего. Я потеряла ребенка, — не решаясь сказать ему всей правды, все же слукавила она. — После этого прошло больше года, но я так и не забеременела. Ни с Климом, ни с тобой, хотя, видит бог, стремилась к этому. Похоже, я не смогу подарить твоему отцу внуков и наследников. И коль скоро так, я не могу принять твоего предложения.

— Мы можем… — решительно предложил было Жан.

— Я, — сделав на этом ударение, вновь перебила она его, — не приму твоего предложения. Более того, мое сердце полно любви к тебе, но если появится та, кто сможет одарить тебя теплом семейного очага, я сразу же отойду в сторону.

— О чем ты говоришь, Катенька!

— Милый, нам ведь было так хорошо вместе. К чему все портить? Пусть идет как идет.

— Но…

— Торжественно клянусь, если вдруг случится чудо и я окажусь в тяжести, ты узнаешь об этом первым. И если к тому моменту все еще будешь готов связать жизнь со мной, то я буду самой счастливой женщиной на свете.

— Господи, знал бы кто, какое чудо повстречалось на моем пути.

— Я знаю, милый, — без ложной скромности с улыбкой заверила она. — Ну что, а теперь гулять на Елисейские поля?

— Разумеется, — решительно поднимаясь, согласился он. — А это я пока отложу. До лучших времен. — Он с многозначительным видом спрятал футляр в карман и потянулся за кителем.

Они уже были готовы покинуть квартиру, когда появилась Мишель, нагруженная бумажными пакетами с продуктами. Не чинясь, Жан подхватил их и понес на кухню, чем вверг служанку в краску. Она пыталась лепетать, что и сама справится, но кто бы ее слушал.

— Мишель, мы уходим на весь день. Пообедаем в ресторане. Поэтому приготовь только ужин.

— Хорошо, мадемуазель.

— Что-то еще? — уловив заминку служанки, поинтересовалась Катя. — Не смущайся, говори.

— Мясник в лавке сказал, что мы выбрали кредит, и в следующий раз он ожидает плату, — словно была в чем-то виновата, произнесла девушка.

— Господи, как же я могла забыть, — спохватилась Катя.

— Милая, сколько нужно денег? — перейдя на русский, поинтересовался Жан.

— О-о не-эт. Прости, но денег от тебя я не возьму. Тетка Аглая могла втоптать меня в грязь, но даже она не стала бы утверждать, что я была содержанкой.

— Но…

— У меня есть деньги. Клим — он не тетка. Говорю же, он очень хороший человек, пусть я этого и не ценила. Он настоял на том, чтобы положить мне содержание в тысячу рублей, почти две с половиной тысячи франков, пока я не выйду замуж. Я просто забываю зайти в банк.

— Он тебя все еще любит? — почувствовав легкий прилив ревности, поинтересовался виконт.

— О не-эт. Пусть Кондратьев и производит впечатление хлюпика, на деле это далеко не так. Есть в нем стальной стержень. И то, что в свете считается невинными шалостями, им было воспринято как предательство. Так что нет, он меня не любит. Более того, сейчас он меня ненавидит. Но и не допустит, чтобы мать его сына испытывала нужду.

— Я тоже не считаю подобное поведение невинными шалостями.

— Я знаю, милый. И поверь, от того дурмана у меня в голове уже ничего не осталось. И потом, за Клима я пошла по расчету. А тебя я люблю.

— Но предложение мое отвергаешь.

— Все-о, милый. Мы уже обо всем договорились. Мишель, посчитай, сколько мы должны лавочникам, и сегодня вечером я передам тебе деньги.

— Хорошо, мадемуазель, — ответила девушка, укладывая продукты в холодильник.

Холодильники для дома появились еще до того, как Тесла изобрел свою установку, изменившую весь мир. Первый образец работал на электричестве, что сейчас, разумеется, было невозможно. Но наличие этого бытового прибора создает слишком много удобств, чтобы смириться с легким стрекотом паровой мини-машины замкнутого цикла…

Несмотря на сентябрь, утро выдалось настолько погожим, что, выйдя на улицу, они решили прогуляться пешком. Да, не близко. Но какое это имеет значение, когда ты никуда не спешишь. Так что столпившимся на пятачке небольшой площади таксистам осталось только проводить взглядами своих потенциальных пассажиров.

По пути зашли все же в банк, где Катя сняла необходимую наличность. Жану не нравилось то обстоятельство, что ее бывший продолжает ее содержать, а ему непозволительно проявлять заботу о своей любимой. Но пока он предпочел принять это как данность.

Затем была прогулка по парку, встречи со знакомыми. Обычный воскресный день, посвященный друг другу. Обедать расположились тут же, в парке, в небольшом и уютном ресторанчике.

— Господи, гадость какая, — вдруг побледнев и обмахивая себя китайским веером, произнесла Катя. — Извини, дорогой, я сейчас.

Она встала из-за стола и поспешила в сторону дамской комнаты. Ему же оставалось только проводить ее с обескураженным видом. Потом он скользнул взглядом по столу, уловив резковатый запах рокфора. Именно после того как принесли его, ей и стало дурно.

Рука невольно скользнула к карману, в котором все еще продолжал находиться футляр с колечком, а на губах появилась довольная улыбка. Жан очень надеялся, что долгое ожидание, на которое он уже успел настроиться, не затянется. А его родитель вскоре все же возьмет на руки своего внука или внучку. Если он, конечно, не ошибается. Хоть бы он не ошибался.

— Гарсон, — позвал он.

— Слушаю вас, месье.

— Унесите, пожалуйста, сырную нарезку.

— Как скажете, месье.

Общее впечатление от Арба-Мынча можно было охарактеризовать одним словом — убого. И таким тут было все, начиная от хижин последних бедняков и заканчивая домами знати. Все они имели общий и неизменный стиль. Каркас из жердей, обмазанный саманом. У знати стены выкрашены либо выбелены и украшены узором местного орнамента или сценами из славной жизни хозяина дома. Вот на этом изображена сцена с отсечением головы явно итальянскому солдату, узнаваемому по шортам и пробковому шлему.

В богатых домах имеются полноценные двери, оконные проемы забраны стеклом. У бедняков жерди и поднимающиеся циновки. Стены тонкие, призванные только противостоять ветру, дождю и забредшим на городские улицы хищникам. Зимы как таковой тут не было, а для зверей подобное препятствие было вполне непреодолимой преградой. Пусть и Африка, но о носорогах здесь и слыхом не слыхивали.

Рядом с домами находятся хозяйственные постройки, в которых хранится сельхозинвентарь и содержится различная живность. В основном куры и козы. В лучшем случае имеется одна корова. Две — это уже зажиточная семья. Лошадь или мул и вовсе только у богатеев. И не смотри, что город, большинство живет натуральным хозяйством.

Однако есть счастливцы, которым удалось пристроиться к обеспечению войск, помощниками работников Красного Креста или чиновников. Платят, конечно, мало, но получается куда больше, чем удается выручить с небольшого клина земли, обрабатываемого методами не старинными, но древними.

Сельхозтехника проникает в местное крестьянское хозяйство бурными темпами. По местным меркам конечно же. И это уже позволяет в течение последних двух лет не испытывать сложностей с продовольствием. Его хватает как для обеспечения все время воюющей армии, так и гражданского населения. Отсутствие голода в этих краях — огромное достижение.

Алина отошла в сторону, притянув к себе Марию и отвернувшись в сторону от дороги. Бог с ним, с дымом и паром, испускаемыми пробежавшим мимо грузовиком, но эта красная и всепроникающая пыль — настоящий бич. И ведь практически никакой разницы, проедет автомобиль быстро или медленно. Пылевое облако гарантировано в любом случае. Разве только плотность будет несколько отличаться.

— Господи, и как только нас угораздило оказаться в этой дыре, — отряхиваясь и провожая грузовик недовольным взглядом, посетовала Хомутова.

— А-апчхи! А тебя никто сюда силком не тянул. Сама подалась в легион, — резонно заметила Алина.

— Когда подписывала контракт, я предполагала, что придется воевать в Европе, а не в этих богом забытых краях.

— Брось. Все не так уж и плохо. Да, население черное или серое, — вспомнив об отличительной внешности непосредственно эфиопов, уточнила Дробышева. — Но в подавляющем своем большинстве все же христиане, и даже в какой-то мере православные.

— Это конечно же существенно меняет дело, — все так же недовольно буркнула подруга. — Ладно, чего тут торчать. Пошли, что ли.

— Пойдем.

Их отпуск подошел к концу в начале октября. Тогда же они вернулись в легион, даже не подозревая, что их ожидает в дальнейшем. Не исключался вариант и смертной скуки гарнизонной жизни, перемежаемой до неприличия редкими маневрами. Потому что маленькой Литве не потянуть не то что формирование самого Иностранного легиона, но и его содержание.

Однако странности начались сразу по возвращении. И первая — это то, что соединение продолжало разрастаться. За время их отсутствия были сформированы две пехотные бригады двухполкового состава. Артполк, саперный батальон и полевой госпиталь. Окончательно сформировался бронетяжный батальон и практически принял штатный вид бронеходный.

Дело уперлось в «Гренадеров». Численность взвода, по настоятельным требованиям Азарова, увеличили до четырнадцати машин. Но на этом и все. Григорий так и не получил своей роты. Как следовало из его объяснений, военное ведомство решило, что одного короткого конфликта все же недостаточно для выявления всех недостатков экспортного варианта штурмовика. Уж если торговать оружием, то качественным, не роняя высокого авторитета русских оружейников.

Опять же силы завода сейчас были направлены на насыщение российской армии этими машинами. И в первую очередь в Туркестане. «Гренадеры» великолепно зарекомендовали себя в гористой местности. То, что нужно для борьбы с басмачами.

Кроме того, в состав легиона вошел авиационный полк из сорока машин. В составе трех эскадрилий по двенадцать боевых самолетов каждая. Легких истребителей Як-9, с пулеметным вооружением под винтовочный и крупный калибр. А также тяжелых Пе-2, вооруженных уже не только пулеметами под винтовочный патрон, но и двумя двадцатимиллиметровыми автоматическими пушками. Их можно было назвать еще и высотными. Пушечное вооружение в первую очередь было обусловлено необходимостью борьбы с дирижаблями, против которых пулеметы были малоэффективными.

Немцы все же сумели заполучить свои дирижабли-истребители. Все гениальное просто: отсутствие гелия они компенсировали использованием подъемной силы горячего воздуха. Аппараты получались более громоздкими, но все же годились для борьбы с такими же левиафанами.

Америка имела в своем распоряжении гелий. И, как показал чехословацкий конфликт, янки не стеснялись одалживать свои дирижабли противникам русских. То, что Польша все же не решилась пойти на конфликт с сильным соседом, совсем другое дело.

Нужен был качественно новый и серьезный аргумент для обеспечения своего преимущества. И паровые машины никак не могли этого обеспечить. Но русские инженеры все же сумели найти решение.

Состоявшие на вооружении авиаполка истребители были оснащены не привычными паровыми машинами, а стирлингами. Полянский сумел модернизировать свой двигатель для установки на самолеты. И эффект получился просто колоссальным. Маневренность и боевые качества увеличились на порядок.

Пе-2 с легкостью добирались до потолка дирижаблей, чтобы иметь возможность атаковать их с различных направлений, сами при этом будучи весьма трудной мишенью. Повторить подобное без химпатронов пока ни у кого не получалось. Дорогое топливо, но обеспечивающее несомненное преимущество. А потому затраты себя оправдывали полностью.

И это новейшее, и даже секретное, оружие в Литовском Иностранном легионе? Подумаешь, республика теперь связана с Российской империей союзническим договором. Это ни о чем не говорит. Впрочем, всем и каждому было понятно, чем именно является легион. Но все делали вид, что игру русских, шитую белыми нитками, принимают за чистую монету. А может, и присматривались к ней, чтобы затем взять идею на вооружение.

Третья эскадрилья состояла из Ил-2, пусть и новейших штурмовиков, но все же с обычной паровой машиной. И завершали состав полка четыре транспортных Си-35, способных как перебросить грузы, так и высадить десант.

В общей сложности численность легиона выросла почти до тринадцати тысяч. Полноценная дивизия. Причем усиленная приданной авиацией и бронетехникой. По сегодняшним меркам, куда как серьезное соединение.

Наблюдая все эти изменения и секретность вокруг авиаторов в частности, Дробышева пришла к однозначному выводу. Экономика Литвы не в состоянии содержать подобное соединение в мирное время. Слишком уж накладно. Да и Алексею Второму столь неоправданные траты с такими кружевами ни к чему.

И она оказалась права. Уже в конце октября литовское правительство объявило, что Иностранный легион открыт для найма. А чего такого? При подобном подходе он не просто будет на самоокупаемости, но еще и принесет прибыль в казну. Республика же кроме денег получит еще и боеготовое соединение с опытными и подготовленными кадрами. На первый взгляд все логично. Если бы не пара-тройка «но». Впрочем, об этом уже говорилось.

И какой бы странной ни показалась идея, наниматель нашелся буквально сразу. Эфиопский император Хайле Селассие. Его страна вот уже шесть лет вела войну с Италией, и легион в его нынешнем виде был бы вовсе не лишним. Дорогостоящим, не без того, но, как он надеялся, стоящим последнего медяка, отданного за него.

Эфиопия являлась единственным самостоятельным африканским государством. Весь остальной материк был разделен на колониальные владения европейских держав. Италия также откусила себе часть пирога.

Эритрея и Сомали по суммарной площади территории значительно превосходили метрополию, но на фоне владений других держав, конечно, смотрелись бледно. Опять же Эфиопия обладала территориями с куда более благоприятным климатом. А главное, она все еще не имела белых хозяев. В отсутствие соперников оставалось только наподдать пинком под зад этому туземному императору.

Хайле Селассие, может, и не был хорошим управленцем, но уж точно был самым достойным из имевшихся претендентов на императорский трон Эфиопии. А еще он являлся хорошим политиком. Одно только то, что он сумел добиться членства своей страны в Лиге Наций, уже дорогого стоит. Иное дело, что это не спасло его государство от вторжения Италии, также являвшейся членом этой международной организации.

Возможно, обрати он сразу взор в сторону России с ее волевым, принципиальным и решительным правителем, все сложилось бы иначе. Но здесь император просчитался. Вместо того чтобы стать страной-победительницей, Российская империя сама едва не развалилась и не потеряла часть территорий. Да еще и подверглась интервенции. Гражданская война, экономическая и политическая блокада. Словом, не тот союзник, на которого стоит делать ставку. И эфиопский император поставил на Англию и Францию.

Но когда конфликт все же назрел, англичане начали подыскивать компромиссные решения, которые устроили бы обе стороны. США заняли нейтральную позицию, отказавшись продавать оружие противоборствующим сторонам. Французы задержали в Джибути закупленное эфиопами оружие. Германия приняла сторону Италии, мотивируя это тем, что итальянцы непременно принесут в эти дикие земли прогресс и цивилизацию. Правда, от практической помощи немцы все же воздержались. И только Россия активно выступала против агрессивной политики Италии и отстаивала суверенитет Эфиопии.

Впрочем, несмотря на подобную позицию, русские все же не решились нарушить резолюцию Лиги Наций, запрещающую поставки Эфиопии тяжелого вооружения. Да-да, вот такое интересное решение в отношении члена международной организации, которому грозило нападение более сильного противника.

Третьего октября одна тысяча девятьсот тридцать пятого года итальянская армия вторглась в Эфиопию с двух сторон. С территории Сомали на юге и Эритреи на востоке. Плохо экипированная и обученная эфиопская армия тем не менее отважно встретила врага и порой даже успешно контратаковала. Словом, для итальянцев война вместо едва ли не увеселительной прогулки начинала превращаться в масштабный кровопролитный конфликт.

В декабре тридцать пятого года, то есть через три месяца с начала военных действий, обозленный Муссолини отдал приказ о применении химического оружия. Причем использовалось оно без разбора как по воинским соединениям, так и против мирного населения. Потери эфиопов стали исчисляться сотнями тысяч.

В январе тридцать шестого года Хайле Селассие на личном самолете вылетел в Женеву и выступил перед Лигой Наций, сообщая о военных преступлениях итальянцев. К тому моменту уже десять лет действовал протокол о запрещении использования химического оружия, и подобное заявление должно было возыметь действие. Однако вновь не последовало никакой сколь-нибудь внятной реакции.

Вечером этого же дня в женевскую резиденцию эфиопского императора прибыл глава русской делегации в Лиге Наций и передал ему приглашение Алексея Второго посетить Петроград. Да, Россия фактически изгой и в отношении ее все еще действует целый ряд пунктов экономической блокады. Но утопающий хватается за соломинку.

Многие высказывают предположения, что Романов мог оказать помощь эфиопам куда раньше. Но решил предоставить котлу войны закипеть, а Хайле Селассие потомиться и дойти до готовности. Нет никаких сколь-нибудь вразумительных аргументов, препятствующих подобной помощи раньше. Пусть не тяжелым вооружением, эфиопы были бы рады и стрелковому оружию, в особенности зенитным пулеметным установкам. Авиация итальянцев сыграла в их успехах далеко не последнюю роль. Однако царь и палец о палец не ударил, пока ситуация не стала критической.

Другие склоняются к мысли, что начни русские поставлять туземцам даже стрелковое оружие — и западные державы приняли бы это в штыки. Но после применения итальянцами химических боеприпасов мировое общественное мнение окончательно склонилось в сторону Эфиопии. Туда потянулись добровольцы из разных стран. И на фоне этого из России поплыли дирижабли с грузом оружия, боеприпасов, снаряжения и продовольствия.

Так что первые воздушные поставки военной помощи были не в Испанию, а в Эфиопию. Иное дело, что размеры все же были несопоставимы. Но и ситуация отличалась в корне. Есть большая разница между гражданской войной и борьбой за свою независимость с захватчиками. Эфиопы даже с копьями и стрелами умудрялись причинять итальянцам серьезный вред. Что уж говорить об их успехах при относительно нормальном обеспечении стрелковым оружием и боеприпасами.

Немалую роль сыграли и советники. Причем не только русские. К примеру, на стороне эфиопов сражались итальянские антифашисты, внесшие значительный вклад в организацию партизанского движения. Имелись представители и других стран. До интербригад тут не дошло. Что ни говори, но желающих отправиться биться за независимость туземцев все же было не так много. Представителям левых партий не пристало сражаться за интересы императора. Да еще и при том, что в империи все еще было узаконено рабство.

Не сказать, что правитель не старался избавиться от этого позорного пятна. Но такие вопросы в одночасье не решаются. Он планомерно работал в направлении отмены рабства на протяжении многих лет, преодолевая нешуточное сопротивление. Страну то и дело сотрясали бунты и восстания. И рабовладение все еще оставалось неизменной составной частью Эфиопии. Кстати, это было серьезным козырем в руках итальянцев, декларирующих освобождение невольников.

К весне тридцать шестого года практически вся страна была оккупирована. Под контролем императора Хайле Селассие оставалась незначительная территория на западе страны. Она включала в себя две небольшие провинции, Сидам и Гамбела, что составляло не более одной десятой от всей территории страны. Но зато уж здесь-то, используя труднопроходимый горный рельеф и поставки оружия из России, эфиопы встали намертво.

Тем временем в глубине этих провинций шло формирование полноценных частей и соединений обновленной, современной эфиопской армии. Одновременно проводились экономические реформы. Русские оставались верными себе, и коль скоро оказывали помощь, то она была всеобъемлющей.

Правда, не безвозмездной. Хотя и не грабительской. Как только фронт стабилизировался, в Сидам и Гамбелу прибыли сразу несколько геологических партий. Император Хайле Селассие не возражал. Он понимал, что за помощь нужно платить. Как отдавал себе отчет и в необходимости реформ.

Надо заметить, что русские геологи поработали на славу. За пять лет беспрерывных исследований обеих провинций ими был обнаружен целый ряд месторождений полезных ископаемых. А так как время выдалось горячее, то вслед за ними шли и российские предприниматели, тут же налаживавшие добычу и переработку.

В Гамбеле выявили сразу три месторождения золота. Одно из них было коренным, с довольно высоким содержанием металла на тонну породы. Его разработка требовала капитальных вложений, и в настоящий момент добыча металла там только-только начиналась. Зато два других оказались богатыми россыпями, и мыть их на порядок проще.

Кроме этого в Сидаме нашлись крупные залежи свинца, с высоким содержанием серебра. В настоящий момент доходы от его разработки превысили прибыли от золотодобычи.

Обнаружились медь, железо, каменная соль, бурый уголь. Но едва ли не основной находкой была нефть, найденная в Гамбеле. Она приобретала все большее мировое значение. Но самое главное, за ней уже закрепился эпитет: «Нефть — это кровь войны». Доставить по воздуху военную технику — еще куда ни шло. Организовать же ее снабжение горючим — это уже слишком. На поставки с территории, контролируемой Англией, надеяться не приходилось. Потому что бриты всегда сами себе на уме и выполняют лишь те договоренности, которые считают нужными в данный момент.

Именно обнаруженная нефть окончательно решила вопрос с началом поставок военной техники. До того на все просьбы Хайле Селассие следовал отказ. Его армию предпочитали снабжать бронебойными средствами. Это дешевле и проще, хотя в наступательной войне и не так эффективно. А вот сейчас уже активно готовился эфиопский броненосный кулак.

Впрочем, всевозможные доброхоты не обошли своим вниманием и этот вопрос. Они резонно заявляли, что отсутствие нефти не может быть объективной причиной отсутствия поставок бронетехники. В конце концов, баки бронетягов можно заполнить и растительным маслом. Или же вовсе заменить их под бункеры для твердого топлива. Да, эффективность ниже. Но это куда лучше, чем полное отсутствие подобного вооружения. Однако Алексей Второй отчего-то тянул с этим вопросом.

С обнаружением бурого угля начались поставки тракторов, автотранспорта и иной техники. Сельское хозяйство на подконтрольной императору территории переходило на интенсивные рельсы. Как говорилось выше, уже два года как в этих провинциях отпала угроза голода. Более того, из появившихся излишков начали формировать стратегические запасы.

В Гамбеле и Сидаме открывались школы, реальные и ремесленные училища. Строились больницы и медицинские пункты. Из России прибывало большое число специалистов, учителей, врачей, рабочих и технического персонала.

Но добровольцев, готовых сражаться за независимость Эфиопии, было откровенно мало. Ничего даже близко похожего на Испанию. До поры Россию вполне устраивало установившееся равновесие. Тем более при наличии серьезных проблем у своих дальневосточных границ и закипающем котле противоречий в Европе. Воевать же на два фронта… Никакая Эфиопия этого не стоила. Так что у высказывающих сомнение в искренности Романова были на то основания, чего уж там.

К тому же Хайле Селассие трудно было назвать верным другом. Алексей Второй решил предоставить ему возможность сравнить и оценить подход России к союзническим обязательствам и договоренностям на фоне других держав. Проводилась определенная работа с правящей и военной элитой. Без спешки и потрясений, постепенно, шаг за шагом, менялись их взгляды, а их личные интересы все сильнее завязывались на Россию.

Русская речь все чаще звучала не только в провинциях, подконтрольных законному правительству, но и на оккупированных территориях. Россия принимала самое активное участие в работе Красного Креста. Ее представители разворачивали походные госпитали, осуществляли поставки гуманитарной помощи и противогазных масок для гражданского населения. Вот уже шесть лет, капля за каплей, в сознание многонационального населения Эфиопии внедрялось осознание: русский — значит, друг.

Но, как видно, ситуация изменилась, коль скоро Романов вдруг решил активизироваться в Эфиопии. Правда, на открытое противостояние с Италией он все же не пошел, а прибегнул к опосредованному воздействию через Литву и «ее» серьезно разросшийся Иностранный легион, отчего доля русских увеличилась еще больше.

Впрочем, несложно понять, почему именно так. Не столь важно, под каким флагом. Главное, что от солдат, сражающихся за их родину, местные слышат русскую речь. Очередной кирпич в здание дружбы и братства народов двух стран…

— Ну долго еще? — взмолилась Мария.

— Мне-то откуда знать, — пожала плечами Алина. — Вроде до вон того перекрестка и направо.

На указанном перекрестке разминулись с патрулем из легионеров. Полковник Рязанцев и контрразведка легиона и не думали доверяться кому бы то ни было. Арба-Мынч был взят под плотный контроль, и организована своя комендантская служба. Опять же какие-то три десятка километров до линии фронта не больно-то способствовали благостному настроению.

Кстати, было мнение, что командование совершает серьезную ошибку, отказавшись от фактора внезапности. Что ни говори, а легион вобрал в себя тысячи солдат с реальным боевым опытом на основе современной тактики. И с этим не могла сравниться никакая армия современного толка, созданная императором. Так что задействовать их на острие, да еще используя фактор внезапности, было бы разумнее всего.

Может, и так, время покажет. Но командование было уверено в том, что легионерам необходимо пройти акклиматизацию. Несмотря на более мягкий климат западных областей, самочувствие большинства солдат и офицеров несколько ухудшилось. Сказалась смена качества воды и еды. Появились случаи дизентерии.

Единственные, в отношении кого было сделано исключение, это летчики. Но эти были попросту лишены выбора. Итальянцев необходимо сбросить с неба. Начни раскачиваться авиация — и, учитывая место их дислокации, противник доставил бы много хлопот.

Уже через каких-то пять минут девушки наконец достигли цели своего путешествия. Ну-у, признаться, после общей убогости они ожидали худшего. А так вполне даже прилично.

Сама постройка — все та же местная мазанка. Разве только вид ей придан более привычный европейскому глазу. Да выбелена в белый цвет. Двери, застекленные окна, просторная веранда на дощатом помосте, крытая камышом. С десяток легких плетеных столиков и стульев.

Итак, они не заблудились, даже если судить по внешнему облику домика, выделяющегося в этой унылой деревне, именуемой городом. Но куда ярче об этом свидетельствовали их комвзвода капитан Котлярова и сослуживица поручик Бочкарева, ушедшие раньше и сейчас занявшие столик в углу террасы. Алина и Мария поднялись на помост и поспешили присоединиться к ним.

Как ни странно, посетителей не было. Если только внутри этого, с позволения сказать, ресторана. Н-да. Больше смахивает на забегаловку. Но, может, внешность обманчива. Все же слышали об этом месте только хорошее. Или все познается в сравнении и сроке, проведенном в Африке?

Хорошо хоть имеется терраса. Вовнутрь Алина не пошла бы. Тут и на улице-то жарко. И это начало декабря! Впрочем, и к лету ситуация изменится не столь уж кардинально. Западные области Эфиопии отличает достаточно влажный и мягкий климат. Вот когда погонят итальянцев и начнут спускаться в более засушливые восточные районы — тогда да, станет гораздо тяжелее. Даже Монголия покажется семечками.

— Что так долго? — недовольно буркнула Котлярова.

— Маша сначала возилась со своим макияжем, будто собралась на императорский прием. А потом отрабатывала тактические приемы по скрытному перемещению на территории, занятой противником, — не удержавшись от нарочитой язвинки, ответила Алина.

И поди еще пойми, чего там больше — этой самой нарочитости или ею она пытается завуалировать свое истинное отношение к происходящему. А вот Мария и не старается играть, стрельнула сердитым взглядом в подругу и, пристроив пилотку под погон, степенно оправила на себе китель.

— Что, опять? — вздернув бровь, с нескрываемыми смешинками во взгляде поинтересовалась капитан.

— Я ему не давала никакого повода, ничего не обещала и вообще уже сказала, что мне его общество неприятно. Но ему как о стенку горох, — недовольно фыркнув, выдала Мария.

— Вот напрасно ты так… — завела было Дробышева.

— Алина, помолчи, — оборвала ее Хомутова. — Забирай его себе — и дело с концом. А то вцепилась в двоих — и сама не ам, и другим не дам. А на Гришу, между прочим, давно уж заглядываются.

— С чего это в двоих? — растерялась девушка. — Азаров сам мне проходу не дает. А…

— Стоп, сударыни. Остыли. Мы сюда не отношения выяснять пришли, а отдохнуть. Все, меняем тему разговора, — оборвала спорщиц капитан.

— Ну так давайте заказывать, — передернула плечиками Алина.

— Все уже заказано. Сидим ждем и обсуждаем тактико-технические характеристики «Витязя», коль скоро вам поговорить больше не о чем, кроме своих кавалеров.

В ответ на это Хомутова и Дробышева метнули возмущенные взгляды в сторону комвзвода. А не выдержавшая Бочкарева разразилась звонким смехом. Причем настолько заразительным, что уже через секунду, оглашая тихий переулок, смеялись уже все четверо. Насилу успокоились, и беседа все же началась. Не о бронеходах, а на вполне нейтральные темы. Словом, как обычно бывает в таких случаях, обо всем и ни о чем в частности.

Алина приметила появившегося из двери местного, на плече которого висела противогазная сумка русского образца. Дань местным реалиям. Военные тоже с ними не расстаются, и девушки свои вынуждены носить. Признаться, макаронники в последнее время не практикуют воздушные налеты вообще и химические атаки в частности. Но кто сказал, что это повод расслабляться?

Всего лишь двадцать четыре истребителя легиона, а уже через несколько дней после прибытия макаронники боялись оторваться от своих аэродромов. Впрочем, доставалось им и там. «Яки» и «пешки» имели на вооружении эрэсы, располагающиеся на нижней плоскости крыльев. А еще несли бомбовую нагрузку. Причем вторые на высоте не более пяти тысяч — до полутоны. Так что могли активно участвовать и в штурмовке. Ну и «Илы», ясное дело, не отсиживались в стороне. Словом, с авиацией на данном участке у противника откровенно плохо.

Разумеется, нельзя сказать, что эфиопские летчики прежде не противодействовали противнику. В небе то и дело закипали жаркие баталии, и потери несли обе стороны. Кстати, пилоты были местные. В подконтрольных императору провинциях развернуты настоящие военные училища, где готовили офицерские кадры. Подход к формированию новых вооруженных сил был весьма серьезным.

Но все же именно истребители легиона окончательно перевесили чашу весов на сторону эфиопов. Преимущество новой техники и тактики оказалось настолько ошеломляющим, что сразу же вспомнили о Красном Бароне — легендарном летчике Великой войны, лично сбившем больше восьмидесяти самолетов.

— Мадемуазель, позвольте засвидетельствовать вам свое почтение. Я хозяин этого ресторана, Рене Ален.

Алина вместе со всеми поздоровалась в ответ и окинула взглядом хозяина этого ресторана. Ладно, чего уж там, для этого захолустья заведение высший класс. Высокий француз лет сорока, когда-то стройный, а теперь с видимым брюшком, волосы черные, аккуратные, щегольские усики по последней моде. Одет весьма опрятно. Белый костюм с платочком смотрелся здесь как-то инородно. Но думалось отчего-то не об окружающей убогости и вечной пыли, а о том, что противогазная сумка на его плече ну совершенно не к месту.

Кстати о пыли. В этом переулке ее практически не было. Если только кто из больших чинов не подъедет на авто. Место считается престижным и только для офицеров, потому цены такие, что на солдатское жалованье не особо и разгуляешься. Для рядового состава есть заведения попроще.

Рене Ален в былые времена унаследовал ресторанчик отца в Лионе. Но случилось так, что он убил одного из разбуянившихся постояльцев и вынужден был бежать от закона. Подался в Иностранный легион, отслужил срок, после чего с чистой совестью и новым именем ушел со службы.

Не мудрствуя лукаво, он решил открыть ресторан в Джибути. Но конкуренция там оказалась слишком высокой, а прибыль низкой. Ну да, крутился как-то, что-то зарабатывал. Но в итоге, когда эфиопо-итальянский фронт стабилизировался, наплевал на все и перебрался сюда, в Арба-Мынч. Обустроил этот ресторанчик, наладил контакты в английском Судане и теперь зарабатывал ничуть не меньше, чем довольно успешные рестораторы Парижа.

Вообще-то поговаривали, что он шпион французской разведки. Приписывали и сотрудничество с британцами. Но при этом никто его не трогал. А после случая, когда он самолично отправил на тот свет троих итальянских диверсантов, так и вовсе перестали задумываться над этим вопросом. Даже если и снабжает он информацией французов или англичан, ну и пусть его. Главное, чтобы не итальянцев.

— Очень приятно, сударь. Надеюсь, вы подошли к нам не с извинениями по поводу загубленного барашка? — поинтересовалась Котлярова.

— Ну что вы, мадемуазель. Ваш заказ будет готов с минуты на минуту, и, заверяю вас, в лучшем виде. Мне дороги мое имя и репутация. Но я не мог не подойти к первым девицам-офицерам, посетившим мой ресторан.

— Эдакая диковинка, а, господин Ален? — не удержалась Алина.

— Отнюдь, мадемуазель. Банальное любопытство. Уж простите, но всем известно, что девицы-бронеходчицы служат в гвардии русского императора. И тут вдруг я вижу вас, но отчего-то в форме легионеров. Я просто теряюсь в догадках. Ваш царь решил вступить в войну на стороне Хайле Селассие?

— А зачем вам это знать? Уж не шпион ли вы? — лукаво стрельнув глазками, поинтересовалась Алина.

— Меня вполне устраивает уже сложившееся положение дел, — ничуть не смутившись, стал пояснять француз. — Вот уже четыре года, как я успешно веду свое дело. И меня не может не волновать то, что все может измениться в одночасье.

— Уважаемый Ален, Алина ничуть не хотела вас задеть, — заговорила Котлярова. — Просто у вас тут скучновато, вот она и веселится. Касаемо же нас… Мы, как и наши остальные боевые подруги, больше не имеем отношения к императорской гвардии. Я выслужила положенный срок, они списаны по здоровью в результате ранений. В гвардии, знаете ли, довольно высокая конкуренция и требования к пилотам. Вы не бронеходчик, а потому вам не понять — каково это, когда в твоей воле находится грозная боевая машина. И тут такая возможность вновь оказаться в боевой рубке. Теперь появилась конкуренция еще и в легион.

— Понимаю. Нечто вроде тоски летчиков по небесной синеве.

— Вы все правильно поняли, месье, — подтвердила Светлана.

В этот момент появилась официантка с первыми блюдами, и ресторатор, пожелав приятного аппетита, поспешил откланяться. При этом не преминул заверить, что они непременно останутся довольными, потому что шеф-повара он готовил лично и ничуть не сомневается в его способностях.

Ну что тут скажешь. Он оказался прав. Барашек буквально таял во рту, заставляя едва ли не стонать от удовольствия. А тут еще и сервировка. На столовых приборах хозяин заведения явно не экономил. В смысле, разумеется, не нечто из ряда вон, а вполне средненькая по европейским меркам. Но в этих краях это был уровень. И все это настолько контрастировало с окружающей действительностью, что только еще больше раззадоривало аппетит.

Несмотря на то что к их приходу тут было пусто, ресторан все же был популярен. Просто они оказались здесь в неурочное время. Но когда уже успели утолить первый голод и вновь повели светскую беседу, народ начал подтягиваться.

Гости рассаживались за столиками с видом завсегдатаев. Официантки общались с ними как со старыми знакомыми. Хватало как чернокожих, так и европейцев. Вторых, пожалуй, все же побольше. И все неизменно раскланивались с девушками. Белых женщин тут было откровенно мало. Немногочисленные учительницы, сестры милосердия, служащие Красного Креста — вот, пожалуй, и весь краткий перечень. Так что появление бронеходчиц не могло пройти незамеченным. А уж их выход в свет и подавно.

— Брось, Хуан.

— Вернись.

Говорили на испанском, но девушки прекрасно разобрали речь, пусть и не владели им так же свободно, как французским. А все гражданская война в Испании и повальное увлечение изучением русской молодежью испанского языка. Так что худо-бедно говорить на нем могли все четверо девушек.

— Погодите, парни, — отмахнулся от товарищей высокий плечистый мужчина с майорскими погонами на плечах, с ярко выраженной южной внешностью.

Как уже говорилось, добровольцев в Эфиопии было откровенно мало. А у Хайле Селассие имелся явный дефицит в офицерах, знающих военное дело. Поэтому практически все европейцы занимали командные должности. Если только не были откровенной деревенщиной или восторженными юнцами, едва узнавшими, с какой стороны браться за винтовку. Так что ничего удивительного в том, что они являлись завсегдатаями этого заведения.

— Сударь, мы можем быть вам чем-то полезными? — холодно встретила Котлярова подошедшего к их столику офицера.

По виду испанец или латиноамериканец. Высок и даже красив, несмотря на легкую щетину. Хм. Вообще-то она ему даже шла. Он, похоже, уже загодя успел слегка поднабраться, а может, это его нормальное состояние. Пристрастие к алкоголю в этих унылых краях, да еще и в боевой обстановке, вполне оправданно. До фронта, проходящего по горному кряжу, каких-то три десятка километров.

— Несомненно, сеньорита. Я хотел бы пригласить на танец, — обвел он взглядом подруг и остановил его на Марии, — вас.

Причем сказано это было таким тоном, словно он делал величайшее одолжение и оказывал своим выбором честь. Наверняка помимо алкоголя ему в голову ударил и внедорожный автомобиль, на котором подкатила эта компания из четырех офицеров. Майор-европеец в эфиопской армии сам по себе уже фигура. А уж позволяющий себе раскатывать на автомобиле и подавно обладает определенным статусом.

— Я не слышу музыки, — придержав подчиненную за руку, возразила Котлярова.

— Рене, выставь нам граммофон, мы будем танцевать, — тут же прокричал майор.

— Боюсь, что наличие музыки ничего не изменит, — убрав руку командира, поднялась Хомутова, глядя снизу вверх прямо в глаза плечистому испанцу.

— Вы так считаете, сеньорита? — вздернул тот бровь.

— Даже не сомневайтесь.

— Хуан, дружище, давай вернемся за стол, — положив ему руку на плечо, попытался его урезонить прибывший вместе с ним капитан.

— Брось, Игнасио, сейчас она пойдет со мной танцевать. Ты же видишь, сеньорита уже поднялась. Осталось дело за малым.

— Если вы не уйдете, я прострелю вам для начала ногу. А не успокоитесь — и вашу тупую башку, — не удержавшись от хищной улыбки, пообещала Мария.

— Сеньорита знает толк не только в постельных утехах, но и в оружии? — даже не скрывая, что забавляется, поинтересовался испанец.

— Немедленно извинитесь, — внезапно прозвучало за его спиной.

Клим, едва не давший петуха, решительно вдавил в переносицу оправу очочков, вперив в испанца злой и решительный взгляд. Одет в форму цвета хаки российского образца, но без знаков различий, с белыми петлицами, повязкой на правом рукаве и пробковым шлемом с красными крестами. Только это ничуть не добавляло ему мужественности, а наоборот, придавало комичности. Однако все присутствующие, в том числе и девушки, замерли в удивлении. А на террасе повисла тишина.

— Тебе чего, петушок? — имея в виду его задиристость, не удержавшись, фыркнул испанец.

— Немедленно извинитесь или извольте к барьеру.

— Куда изволить?

— Я вызову вас на поединок.

— Дуэ-эль? Петушок, ты ничего не перепутал? Здесь тебе не твоя дикая Россия, а еще более дикая Африка.

— Хуан, остынь, ты же видишь, это доктор из Красного Креста, — попытался урезонить майора его спутник в звании капитана.

Отношение к медикам всегда и во все времена было особенным. А уж в действующей армии, когда в любой момент можешь оказаться на операционном столе, и подавно. Но, как видно, испанцу сейчас было плевать.

— Клим Сергеевич, не вмешивайтесь, — рассерженно и с нескрываемой досадой потребовала Мария.

— Клим, не надо, — вторила ей Алина.

— Сударыни, позвольте мне самому принимать решения, — отрезал молодой человек.

— Слушай, докторишка, отправляйся-ка ты к своим клистирным трубкам и сестрам милосердия, — стряхивая с плеча руку товарища, наконец произнес испанец.

— Немедленно извинитесь, — потребовал в ответ Клим.

— Перед кем? Перед шлюхой? Да всем известно…

Договорить он не успел. Сделав стремительный шаг, Клим отвесил ему звонкую пощечину. Рука у хирурга была тверда и не дрогнула, а вот силенок явно недостаточно. Здоровяк испанец только слегка повел головой. Недовольно крякнул и врезал Кондратьеву кулаком, отчего Клима буквально снесло. Пролетев пару метров, он врезался в легкий столик и, сметя его вместе со стульями и сервировкой, бесчувственный замер на полу.

— Майор, прекратите это безобразие, — попыталась призвать к порядку распоясавшегося дебошира капитан Котлярова.

Алина бросилась к другу на помощь. На террасе находились около десятка офицеров, но, как видно, Хуан обладал достаточно скверными характером и репутацией, а потому с ним не спешили связываться. Хотя и слышались приглушенные недовольные голоса.

Вроде и шумно, но в то же время сухой щелчок взводимого курка расслышали все. Потому что вновь повисла звенящая тишина. Хуан же, взглянув в черный зрачок дула направленного на него «Вальтера», только усмехнулся.

— Ну что, красотка, решила стрелять — так стреляй. Хуан Перес сотни раз смотрел в глаза смерти, и тебе его не напугать.

— Я знаю, — равнодушно ответила Мария.

Резко повела оружием вниз, и округу огласил треск пистолетного выстрела. Хм. Вроде и шесть с половиной миллиметров, а получилось громко. Правая нога испанца подломилась, и он с болезненным стоном повалился на доски настила, заливая их кровью.

— Дернешься к оружию — прострелю еще и руку, — равнодушно, так, словно говорила с пустым местом, произнесла Хомутова.

— Сеньорита… — заговорил было капитан по имени Игнасио.

В ответ Мария вновь выстрелила, пуля с тупым стуком вошла в доску рядом с ботинком заговорившего, обрывая его на полуслове. Вот никаких сомнений, случись — и эта стерва будет стрелять на поражение. И только что продемонстрировала как свою меткость, так и решимость.

— Прекратить стрельбу! Бросить оружие! Всем руки вверх, чтобы я видел! — Подкрепляя свои слова, высокий плечистый лейтенант-легионер пустил в воздух короткую очередь.

Как ни странно, первым об пол брякнулся не пистолет Марии, а ППШ Рене. Поставки из английских владений — предприятие довольно опасное, и порой приходится отстаивать как свой товар, так и саму жизнь. Так что ресторатор вполне официально владел автоматическим оружием. Мог себе позволить, ну и власти смотрели на это вполне благосклонно. Но одно дело распоясавшиеся пьяные посетители — и совсем другое патруль легионеров.

— Что тут случилось? — поинтересовался начальник патруля.

— Вам короткую версию, лейтенант, или полную? — в свою очередь поинтересовалась Котлярова.

— Полную, госпожа капитан.

Светлана поведала о происшедшем. Впрочем, и полный рассказ оказался достаточно краток. Лейтенант опросил еще пару свидетелей. Пока суд да дело, раненому наложили повязку. Так, только остановить кровотечение. Более вдумчивую помощь будут оказывать уже в санчасти.

Тем временем Алина привела Клима в чувство. Близоруко прищурившись, он повел взглядом вокруг. Приметил, что Хомутова стоит на прежнем месте, цела и невредима. Не в состоянии разобрать детали, он виновато улыбнулся, явно сожалея о том, что предстал перед дамой своего сердца в далеко не лучшем виде.

Если бы у него не было проблем со зрением или не потерялись очки, то Кондратьев приметил бы кое-что интересное. К примеру, толику обеспокоенности во взгляде Марии. Чего вроде бы не должно быть при ее демонстративном равнодушии к Климу. А еще в кои-то веки она смотрела на него с уважением.

Лагерь бурлил, как муравейник. Легионеры ходили и бегали по разным направлениям, с разной скоростью и степенью озабоченности. Почти месячное безделье осталось позади. Люди успешно прошли акклиматизацию. Кто-то безболезненно, другие через лазарет. Но сегодня госпитальные койки были пустыми. Да и сам госпиталь уже сворачивался. Легион выступал к линии фронта.

Новое место его дислокации — городок Лебу. Скорее всего, такая же убогость, как и Арба-Мынч. По прямой от него до линии фронта километров семь. Правда, она условная. Проходит по хребту, где имеются только наблюдательные посты. Склоны гор пусть и не скалистые, но крутые настолько, что без специального снаряжения и страховки по ним не подняться. Именно благодаря такому вот рельефу Хайле Селассие и удалось выстоять. Так что войска стоят только на перевалах. От Лебу до ближайшего по дороге около двенадцати километров. По прямой — не больше восьми.

— А-апчхи! — Алина извлекла носовой платок и утерла выступившие слезы. — Господи, конец декабря, а тут жара и пыль, — недовольно произнесла она.

— Я посмотрю, что ты скажешь, когда придет сезон дождей. Говорят, что в это время кругом одна непролазная грязь, — усмехнувшись, поддела ее Мария.

— И ты действительно веришь в то, что к этому времени мы все еще будем в этих краях? По мне, уже спустимся в восточные области, и как раз к жаркому времени. Уверена, что Пепеляев просчитал все до мелочей. Иначе от броненосных сил нет никакого проку.

— Ну, выглядит все логично. Да и генерал давно зарекомендовал себя как знающий и толковый командующий.

Карьерный взлет Анатолия Николаевича пришелся на Гражданскую войну. Великую он встретил в звании поручика. За три года боев, несмотря на отличия, дослужился только до капитана. После февральского переворота ему присвоили звание подполковника. Потом Октябрьский переворот, обрушение фронта, возвращение домой в Томск и присоединение к белому движению. Так уж случилось, что благодаря его настойчивости и кипучей деятельности был создан Средне-Сибирский корпус, который он сам и возглавил. Пепеляев стал самым молодым, но далеко не бесталанным генералом Белого движения, добившись целого ряда успехов, зарекомендовал себя как превосходный организатор и тактик.

По окончании Гражданской многие из высшего командования припомнили ему и звание подполковника, полученное из рук бунтовщиков, и отсутствие за его плечами академии Генерального штаба, и его прямолинейность вкупе с принципиальностью. Словом, над ним повис дамоклов меч почетного, но все же увольнения со службы с выплатой пенсиона.

Однако он воспользовался своим близким знакомством с Колчаком и императором. Как известно, в любом правиле всегда есть исключения. Вот таковым стал и Анатолий Николаевич. Небывалое, но, дабы не сажать генерала за одну парту с капитанами и майорами, ему разрешили заочно закончить академию Генерального штаба.

Дальше была гражданская война в Испании и командование отдельной Добровольческой бригадой в стране басков, где он проявил себя с наилучшей стороны. Северный фронт являлся узлом межнациональных противоречий басков, кантабрийцев и астурийцев. Кроме этого, приходилось противостоять нападкам левых партий. Словом, просто не было.

Но в этой ситуации ему все же удалось внести весомый вклад в удержание Северного фронта. Мало того, сплотить республиканцев вокруг корпуса и серьезно потеснить позиции левых. А главное, реорганизовать вооруженные силы республиканцев и в итоге перейти от обороны к наступательным действиям.

Когда ему предложили отправиться в Эфиопию в качестве главного советника Хайле Селассие, Пепеляев не колебался ни секунды. Заполучив подле себя настоящего опытного боевого генерала, император не удовлетворился его должностью советника. Он предложил Анатолию Николаевичу принять пост начальника Генерального штаба. И тот в свою очередь согласился.

Переживающая свое второе рождение армия Эфиопии во многом была обязана этим именно русскому генералу. Его таланту, кипучей энергии и популярности в российской армии. Многие толковые офицеры без раздумий отправлялись в Африку по первой же просьбе Пепеляева. При этом их не останавливало даже то, что им приходилось увольняться из армии. Впрочем, с последующим правом на восстановление. Опыт Испании во всей красе.

— Ну а я о чем. Пепеляев знает свое дело туго и абы как к делу не относится, — подтвердила Алина.

— Согласна. Да и в любом случае, по мне лучше жара, чем хляби небесные. Тем более что теперь в рубке находиться одно удовольствие, — пожала плечами Мария.

— Ты поаккуратнее смотри. Клим говорит, что, если переусердствовать, можно заболеть пневмонией. А она не лечится.

— Вот как ты думаешь, Клим Сергеевич поведал мне об этом или нет? — недовольно фыркнула Мария.

— Главное, чтобы ты не стала поступать в пику ему.

— Вот еще. Буду я рисковать своим здоровьем из-за его замечаний.

В броненосных войсках активно внедрялась такая новинка, как кондиционер. Причем оборудовались ими в первую очередь туркестанские и монгольские части. Ну и легион, который был и вовсе вне конкуренции. Из-за паровых машин пилоты бронеходов и экипажи бронетягов страдали от жары в особенности. А уж если речь шла еще и о жарких регионах, так и подавно. Броня раскалялась настолько, что можно жарить яичницу.

Однако увлекаться охлаждением воздуха не рекомендовалось. Клим советовал поддерживать температуру в пределах двадцати шести градусов. По его настоянию на приборной панели машин появились спиртовые градусники. Чтобы пилоты и экипажи могли позаботиться о себе, регулируя подачу охлажденного воздуха.

В воздухе прогудели винты четырех «яков», прошедших на низкой высоте. Пилоты легких истребителей словно хотели успокоить своих сухопутных соратников, красуясь на голубом безоблачном фоне. И им это удалось. У подавляющего большинства задравших вверх головы на лицах появились улыбки. И плевать, что это только одно звено из четырех машин. Новейшие двигатели стирлинга давали такое преимущество, что летчики без сомнений атаковали и многократно превосходящего противника.

— Пиж-жоны, — вынесла свой вердикт Мария.

Алина только понимающе ухмыльнулась. Вот они вроде как тоже пилоты. Но только им, грешным, придется трястись в кабинах тралов, глотая пыль. У летчиков все проще. Вперед выдвигается аэродромная команда, которая готовит посадочную полосу. После чего самолеты по воздуху перелетают к новому месту базирования. Новые двигатели позволяют машинам висеть в воздухе по двенадцать часов кряду. А потому они вполне способны как охранять колонну от воздушных атак, так и вести разведку местности или осуществлять поддержку с воздуха.

— О! А вот и Гриша пожаловал, — обратила внимание подруги Хомутова.

— Явился не запылился, — фыркнула Дробышева.

— Не, подруга. По-моему, как раз наоборот, — возразила Мария.

Неподалеку от них остановился легковой внедорожник МАЗ с убранным брезентовым верхом. Который тут же накрыло пыльное облако. Вот из него-то и появился высокий и стройный капитан, настолько хорошо знакомый обеим девушкам, что они его узнали даже в столь непрезентабельном виде. Форма набилась пылью так, что ее можно было выбивать, как ковер. На лице мутные разводы, пижонские усики из черных превратились в серые. А уж когда он снял пылезащитные очки, вид его стал куда более комичным.

— Здравствуйте, сударыни, — лучась улыбкой, подошел он к ним.

— Гриша, ты откуда такой красивый? — не удержавшись, усмехнулась Мария.

— С аэродрома.

— И что ты там забыл? Ездил навестить чернокожих официанток в летной столовой? — хмыкнула Алина.

— К нам наконец прибыл десантный дирижабль. Так что осваиваем новый способ доставки «Гренадеров» к месту боя. Жаль только, что по большей части все же лишь теоретически.

— Это то, о чем ты рассказывал? — вдруг севшим голосом поинтересовалась Алина.

— Именно. Да нормально все. Не волнуйся, дорогая.

— Х-ха. Вот еще волноваться. Уверена, что система полностью отработана и испытана. Так что ни тебе, ни твоим чудо-богатырям ничего не грозит. И я тебе не дорогая.

— Пока можешь думать все, что угодно. В твоем распоряжении еще целых три с половиной года, — отмахнулся он.

— И что будет после?

— Ну-у, я парень упертый. А ты девушка умная. Сама догадайся.

— Фи, Азаров. Это уже даже не смешно.

— А похоже, что я веселюсь? — улыбаясь во все тридцать два зуба, поинтересовался он.

— Есть такой момент, знаешь ли.

— Не. Я серьезен, — искренне заверил он.

В ответ девушка подбоченилась, склонила голову набок и окинула его нарочито ироничным взглядом. Ну и он не остался в долгу, встав в картинную позу, заведя руки за спину и отставив левую ногу. Наблюдающая эту сцену Хомутова с безнадежным видом покачала головой. Ну как дети.

— Девчата, вы бы там поаккуратнее, — вдруг став серьезным, произнес Григорий. — Не геройствуйте почем зря.

— Ой, Григорий Федорович, вы чего это такой заботливый? Ну чисто наседка, — фыркнула Алина.

— Веселись, веселись. Но только учти: теперь меня точно не окажется рядом. Позаботиться о тебе не смогу.

— Вот не каркал бы ты, Азаров, — отмахнулась от него Дробышева.

— Спасибо, Гриша. Мы постараемся, как говорится, и не отставать, и вперед не вырываться. Так нормально? — ответила Мария.

— Звучит многообещающе. Ну что, обнимемся?

— Вон с Алинкой обнимайся.

— Вот еще! Сначала отмойся и переоденься, пыльный, что твой мешок с картошкой.

— Ладно, ладно. Я запомню, — погрозил он пальцем. — Все, побежал. Вырваться получилось буквально на минуту. Удачи, девчата. И еще раз: поаккуратнее.

Так как рукопожатия с девушками он не воспринимал принципиально, а обниматься с ним никто не захотел, Азаров махнул на прощание рукой и направился к поджидающему его авто.

— Гриша! — Алина сделала несколько стремительных шагов, взяла его за руки и заглянула в глаза. — Удачи, Гриша. Нам проще, мы все больше по земле-матушке. Коле привет передай.

Пару раз сморгнула, словно опасаясь прослезиться. Шмыгнула носом. Он подался было вперед. И она вроде как… Но потом резко отстранилась, выпуская его руки. Оправила свой китель.

— Идите, Григорий Федорович. Да и нам нужно собираться.

Расстроился ли Азаров? Х-ха! Да ничуть не бывало. Снял фуражку. Задорно провел пятерней по короткостриженым волосам, словно поправляя прическу. Подмигнул, лучась довольной улыбкой. Вновь махнул обеим девчатам и запрыгнул в МАЗ, тут же сорвавшийся с места.

— Алина, ну вот кого ты обманываешь? — вздохнула Мария.

— О ч… Кхм. О чем это ты? — поперхнувшись, но все же взяв себя в руки, поинтересовалась девушка.

— А то ты не знаешь?

— Понятия не имею. Азаров мой близкий друг. И под его началом служит еще один мой друг, Плотников. Проявлять заботу и беспокойство о друзьях — это нормально.

— Разумеется, нормально, — согласилась Мария.

— Не вижу причин для иронии.

— Я не иронизирую.

— Вот уж ничуть не бывало.

— Фух. Успел.

От неожиданности девушки даже вздрогнули. И как это ему удалось подкрасться так незаметно? Клим светился улыбкой, как начищенный медяк. Чистый, опрятный и где-то даже по-своему подтянут, насколько вообще это возможно для его нескладной фигуры. Но боже, какой же это был контраст в сравнении с только что отъехавшим Азаровым. Ему даже его запыленный вид придавал особенной мужественности. Кондратьева же… Н-да. Не стоит о грустном.

Господи. Он еще и цветы где-то раздобыл. Причем два букета. Африканская ромашка, как и в России, здесь всего лишь полевой цветок. В этом климате цветет круглый год, но наиболее обильно именно зимой. Так что особых сложностей в том, чтобы их собрать, нет. Тут главное — внимание. Вот именно! Внимание! Зачем оно им нужно!

Хомутова воровато осмотрелась, приметив веселящихся боевых подруг и прячущих улыбки механиков. Если первые нагло пялились на происходящее, то вторые, едва встретившись с ее взглядом, начинали сосредоточенно ковыряться в железе.

Спору нет, они пялились и когда приехал Григорий. Но к данному обстоятельству Мария отнеслась ровно. В смысле, даже не задумывалась, поглядывают на них или нет. А вот теперь ей не все равно. Потому что всем и каждому понятно, за какой такой надобностью доктор из госпиталя Красного Креста с завидным постоянством появляется в расположении их батальона.

— Клим! Как здорово, что ты пришел. — Алина разве только на его шее не повисла, с благодарностью приняв букет.

Н-да. А вот Дробышевой совершенно без разницы. Так как ни на кого и не смотрит. Приехал Азаров — и ладно, надела маску эдакой маленькой стервочки — и порядок. Пусть глазеют. Правда, едва не сорвалась, но тут же поспешила дать задний ход. Пришел Кондратьев — и ей вообще нет ни до кого дела.

— Мария Геннадьевна, это вам, — приблизившись с висящей на его руке Алиной, протянул второй букет Клим.

Девушка вперила в него рассерженный взгляд, и молодого человека на секунду взяла оторопь. Затем им овладели недоумение и растерянность. Он не мог взять в толк, что сделал не так. Ведь чем-то же вызвано ее недовольство.

Но злиться на него долго у нее все же не получилось. В этот момент он больше всего походил на сложившийся у нее образ котенка, вытащенного из воды. Господи, ну за что ей это наказание. Обреченно вздохнув, Мария скорее вырвала, чем взяла из его рук букет.

— Благодарю, Клим Сергеевич. Извините, мне нужно идти к машине. Скоро выдвигаемся. Алина, ты тоже не задерживайся, а то Котлярова вот-вот начнет метать молнии.

Бог весть к чему она сделала Дробышевой это замечание. Ведь не в училище уже, и она ей не начальник. Более того, в их паре старшая именно Алина, как обладающая наибольшим боевым опытом. Хомутова окинула взглядом странную парочку и направилась к своему тралу.

— Алина, я что-то сделал не так? — взглянув на подругу, поинтересовался Клим.

— С чего ты это взял? — возразила девушка как-то уж излишне эмоционально.

Да еще и вперив в Кондратьева сердитый взгляд. Потому что он не сводил своего с удаляющейся Хомутовой. При этом Алина уже в который раз невольно сопоставила себя и Марию, явно чувствуя, что проигрывает ей по всем статьям. Как в свое время уступала этой стерве Кате.

— Ладно, Клим. Ты уж извини, но нам и впрямь нужно готовиться. Колонна вот-вот выдвинется. Да и у тебя, наверное, забот хватает. Утро в разгаре, а больные к вам стекаются со всей округи.

— Алина, вы там поаккуратнее. Обещай, что будете осмотрительны.

Ну вот. Говорит вроде как с ней, а поминает сразу обеих. И о ком беспокоится больше, гадать не приходится. Так и захотелось вогнать в него очередную шпильку. Но удержалась. Уж больно несчастный у него вид.

— Хорошо, Клим. Мы будем аккуратны. И…

— Да?

— Она любила своего мужа, Клим. Сильно любила. И в легион подалась, только чтобы забыться. А тут ты со своими ухаживаниями, — неожиданно для самой себя произнесла она.

— Ты думаешь, это единственная причина? Дело не в том, что ей неприятен именно я? — вдруг преобразился он.

Господи, ну как был восторженным телком, так им и остался. Впрочем, нужно отдать ему должное, натура он цельная, и если любит, то без остатка. Да только Мария — не Катя. Ее миллионное наследство не заинтересует. Она не то что не бедствует, но и не стремится к большим деньгам. Так что тяжко ему придется. Ох, тяжко. Как бы еще и не разочаровался.

И вдруг Алина поймала себя на мысли, что не просто жалеет безответно влюбленного друга, но еще и думает над тем, как ему помочь. Это открытие ввергло ее в растерянность. Ну и еще самую толику разозлило. Поэтому она поспешно выпроводила Кондратьева, отмечая, что тот все же ушел в приподнятом настроении.

Н-да-а. Что и говорить, как они все были удивлены, когда уже в первый день по их прибытии в Арба-Мынч перед ними предстал Клим. И ведь не подгадывал. Попробуй тут подгадать, когда они и сами понятия не имели, где окажутся. Но судьба сама свела их вместе, словно потешаясь и наблюдая со стороны.

— Держи, — подойдя к Хомутовой, протянула ей свой букет Алина.

— Зачем это? — несколько резко поинтересовалась та.

— Затем. Присовокупи к своему, как и было изначально. Я Клима приметила еще загодя. Увидев нас вдвоем, он спешно и, как ему казалось, незаметно разделил один букет на два. Видишь же, они разные, — не моргнув глазом и удивляясь сама себе, соврала Алина.

— Уверена?

— Мне не нужно быть уверенной в том, что я видела своими глазами пять минут назад. Да ты посмотри на них повнимательней. — Девушка подобрала букет Марии с платформы тягача, сопоставив оба на вытянутых руках. — Твой все же больше. Ну не мог он преподнести цветы тебе одной в моем присутствии. Держи, подруга.

— Можно подумать, это имеет какое-то значение, — как-то уж очень растерянно и дергано пожала она плечами.

Но совмещенный букет все же не бросила, а пристроила на платформе. Вроде и раздраженно, но в то же время так, чтобы он не рассыпался. Нет. Это вовсе ничего не значит. Женщины в принципе любят цветы и внимание. Но Алина мысленно все же ухмыльнулась. А еще поймала себя на том, что никак не может решиться отойти, оставив свой букет в руках другой. Нет, конечно, он мог и впрямь их разделить. Но ведь совсем не обязательно. Она ничего подобного не видела. Да, у Марии больше, но тот, что поменьше, ведь ее.

Впрочем, Дробышева все же справилась с чувством собственничества и направилась к тралу, на котором лежал ее «Витязь». Механики уже завершили все работы по подготовке к транспортировке. Но продолжали возиться, гремя железом.

Яков Иванович в принципе не терпел безделья, а потому не позволял расслабиться и своим двум подчиненным. Нет, если там где в сторонке отдохнуть, покурить, потрепаться или попросту вздремнуть, то ради бога. Но праздновать бездельника рядом с машиной — это уже шали-ишь.

— Ну что, дочка, поделили мужиков-то? — встретил он ее, ухмыляясь в усы.

— Дядя Яша! — возмутилась Алина.

— А чего такого-то? Девчата вы обе видные, парни они тоже справные. Только ты все баламутишь, словно и не ведаешь, чего сама желаешь. Ну ладно, ладно, молчу. «Горбунок» твой закреплен и к перевозке готов. Иди докладывай взводной.

— Спасибо, дядя Яша.

Дробышева окинула взглядом громаду бронехода, лежащего на спине. Транспортировка такой махины — процедура длительная и сложная. Выполнялась посредством подъемной стрелы и целой системы блоков, лебедок и гидравлических цилиндров. На то, чтобы поднять машину, по нормативам требовалось полчаса. Уложить — сорок пять минут. И все одно это в разы быстрее, чем передвигаться своим ходом. Со скоростью у этих шагающих монстров как-то не очень.

Боевые подразделения батальона выдвинулись самостоятельно, вслед за одним из стрелковых полков легиона. Тыловики, насыщенные автотранспортом по самую маковку, должны были свернуть свое хозяйство и догнать уже непосредственно в Лебу.

Переброска легиона в Африку вылилась в настоящую масштабную операцию с привлечением десятка грузовых дирижаблей, сделавших не по одному рейсу. Зато с транспортом проблем практически не возникало. Помимо тыловых, технических и моторизованных подразделений, хватало автомобилей и в пехотных частях. Легион мог без труда выдвинуть на колесах половину личного состава. А потому и смена места дислокации должна была пройти в сжатые сроки.

Алина устроилась в кабине тягача, вместе с механиком и по совместительству шофером Ромой. Парень не отличался болтливостью. Если нужно, с легкостью поддержит разговор, а нет — так и помолчит. У Дробышевой сегодня настроения беседовать не было. Она просто смотрела в окно, не забыв повязать лицо платком, а на глаза надеть очки. Вездесущая пыль поднялась в кабине сплошной завесой уже через пару минут после того, как они тронулись, и до полной остановки оседать не собиралась.

Одно радовало: виды вокруг были просто умопомрачительными. Подумать только, и это Африка, которую, несмотря на уроки географии, она воспринимала как пустынный материк. Ну вот такая ассоциация. На деле же, отдалившись от Арба-Мынча на каких-то пару километров, они оказались под сенью векового леса. Не джунглей, а именно леса. Только земля, как и вздымаемая пыль, красная.

Едва выбрались из леса, как дорога повела вдоль поросшего кустарником подножия горного массива, разделяющего озера Абая и Чамо. И если первое было где-то там, за вершинами, то второе простиралось внизу, завораживая своим величественным видом.

Вообще за время путешествия встречались, конечно, и унылые пейзажи, но по большей части все же радующие глаз, даже в случае отсутствия растительности. Что, впрочем, было редкостью: горная часть Эфиопии была богата как на водные ресурсы, так и на растительность.

Н-да. По прямой до Лебу меньше тридцати километров, а по дороге выходило все пятьдесят. И на этот переход им потребовался весь световой день. Лучше бы позволили бронеходам двигаться самостоятельно. Три с небольшим часа — и они были бы уже на месте. Все же горы и предгорья, через которые тягачам приходилось в буквальном смысле переползать, да еще и эта пыль. Правда, экономился ресурс самих боевых машин. И, однозначно, командование в первую очередь заботило именно это.

Лебу. Даже с учетом того, что у Алины не было возможности осмотреть городок, она сразу поняла, что он еще более убогий, чем прежний. И уж здесь-то и слыхом не слыхивали о таком явлении, как ресторан Рене. Н-да. Негде здесь будет себя побаловать. Впрочем, сомнительно, чтобы они задержались тут надолго. Похоже, наступала жаркая пора. И это вовсе не относилось к климатическим особенностям западных областей Эфиопии.

Горный хребет на этом участке протянулся строго на север. Высота так себе, даже до двух с половиной километров недотягивает. Но, как часто бывает в этих краях, его склоны стояли неодолимой преградой на пути войск. Тропы и более или менее проходимые участки хребта частью были заняты эфиопскими войсками, частью итальянскими. Но, по сути, это не имело значения. Максимум, кто мог проникнуть сквозь линию постов, это спецподразделения.

На полторы сотни километров имелся единственный перевал, находившийся под контролем итальянцев. В этом месте хребет раздваивался у высоты двадцать три ноль один и, описав в северном направлении нечто походящее на эллипс, вновь сходился у вершины двадцать три девяносто пять. По основному хребту и отрогу имелись седловины, а между ними образовалась эдакая огромная чаша.

Отрог представлял собой первую линию обороны протяженностью меньше километра. Обойти эти позиции было попросту нереально ввиду крутизны склонов, на которых отсутствовали даже деревья. Только лобовая атака, и никак иначе. Причем западный склон и седловина отрога, обращенные в сторону легиона, как раз поросли лесом. С учетом рельефа бронеходы могли атаковать на еще более узком фронте, не шире двух сотен метров. О бронетягах и говорить нечего. Им путь только по дороге. Так что как ни крути, а придется царице полей отдуваться самой.

Акустическая система сработала на должном уровне, и Алина услышала в телефонах шлемофона гул винтов. Глянула в триплексы обзора неба. Так и есть, пошла авиация. Вначале по обыкновению отработали истребители, сбросив бомбы и облегчившись, устремились ввысь для прикрытия штурмовиков. «Илы» не заставили себя долго ждать, навалившись на итальянцев второй волной.

Находясь на замаскированной позиции, Дробышева отчетливо видела в перископ, как среди зелени деревьев вздымаются огромные султаны красной земли. В небо подбрасывает стволы деревьев и камни. Вслед за авиацией ударил артполк легиона, полковые батареи и минометы. В общей сложности пятьдесят шесть гаубиц и полевых пушек, а также двенадцать стодвадцатимиллиметровых минометов.

Вообще-то не сказать, что плотность артиллерии столь уж запредельна. В Великую войну армии западных держав доводили ее и до двухсот орудий на километр фронта. Да гвоздили от пяти часов до нескольких суток. У русской армии никогда не было больше шестидесяти стволов. Да еще и при постоянной экономии снарядов. Сейчас же на боеприпасах не экономили. Да и сомнительно, чтобы оборонительные позиции соответствовали уровню Великой войны.

Алина проверила правильность заданного угла реактивным установкам. Интересно, она расслышит в этой какофонии звуковой сигнал или сообразит, только когда различит старт реактивных снарядов? Ее «Горбунок», как, впрочем, и остальные машины роты, сейчас находился на замаскированной позиции. Так что ни флажкового, ни светового кода ей не рассмотреть.

Ага. Поди не услышь такого ревуна. Есть сигнал. Пора. Девушка подняла руки, ухватившись за рукоятки взвода курков реактивных блоков. Дернула четырежды. После чего нажала на спусковой рычаг. Снаряды с громким и пугающим шелестом сорвались с направляющих и устремились к цели.

Ну вообще-то чисто технически цель сейчас не видна. Огонь ведется по площадям. Но ведь именно в этом и состоит основная задача реактивной артиллерии. Ну еще немаловажен и психологический эффект. Если они впечатляют, летя от тебя, то, приближаясь к тебе, вселяют ужас. Учебный курс в училище включал в себя обстрел эрэсами. И, признаться, то обстоятельство, что они находились в прочном бетонном доте, успокаивало мало.

Двенадцать секунд — и «Горбунок» выпустил сорок восемь снарядов из двух блоков. Когда шлейфы двигателей рассеялись, она смогла рассмотреть в перископ, как среди деревьев пропадает первая цепь атакующих легионеров. На подходе была вторая, и следом двигалась третья. Все. Пехота пошла.

А вот бронеходам туда ходу нет, однозначно. Недавно поступили свежие разведданные. Германия поставила итальянцам свое новейшее бронебойное ружье[11]. Правда, разведчики сообщили, что российские оружейники отнесли его к легким бронебойным пушкам.

Масса их варьируется от двухсот тридцати до ста сорока килограммов. Калибр двадцать восемь миллиметров в казенной части и двадцать у дульного среза. Конический ствол позволяет разогнать снаряд до скорости в тысячу четыреста метров в секунду. Благодаря этому бронепробиваемость получается несколько выше, чем у русской сорокапятимиллиметровой бронебойки. Причем за счет более высокой скорости сохраняется до одного километра включительно.

Сведений относительно нахождения таких экземпляров на данном участке нет. Но такую малютку совсем несложно доставить куда угодно и пристроить за неприметным пенечком. «Витязи» ему на один зуб. Кстати, согласно полученным данным, бронебойка конструировалась в первую очередь против бронеходов. Словом, надо быть повнимательней.

Сзади послышался металлический стук. Это механики приставили мостик, чтобы подобраться к реактивным установкам и перезарядить их. Алина вновь потянулась к рукоятям взвода курков и четырежды за них потянула. Хоть малость облегчит труд парней. Как всегда, возбужденные и веселые голоса Романа и Виктора. А это — рассудительный и строгий дяди Яши. Теперь шелест ракеты по направляющей трубе.

Сухого щелчка курка, поставленного на предохранительный взвод, она не услышала. А вот Григорий говорил, что различал и его. Причем не столько слышал, сколько чувствовал. Не в бою, конечно, а также при обслуживании. И, признаться, она ему верила. Азаров и впрямь тонко чувствовал бронеход.

От нечего делать вновь обозрела через смотровые приборы небосвод. Ага. А вот и корректировщик появился. Незаменимый У-2. В легионе четырнадцать этих машин, и к авиаполку они отношения не имеют. Парочка в санитарном исполнении, при госпитале. В каждом из четырех полков по две машины и четыре при штабе легиона в качестве связных. И вот два в артполку — как для связи, так и для корректировки.

Сейчас самолетик забрался на максимальную высоту, так что достать его можно только из зенитных орудий калибром никак не меньше семидесяти пяти миллиметров. Сомнительно, чтобы у итальянцев тут таковые нашлись. Зато их позиции как на ладони. Стоит только обнаружить себя вражеской артиллерии, как батареи тут же будут обнаружены и сведения переданы световым кодом. А чтобы маленького трудягу не побеспокоили истребители противника, рядом кружится звено «яков».

— Алина, дочка, готов твой «Горбунок», — послышался голос старшего механика.

— Спасибо, дядя Яша, — тут же раздалось в ответ из рупоров.

— Не кричи. Совсем оглушила, — с наигранной строгостью произнес мужчина. — Ну все. Мы пошли. Удачи.

— Спасибо, — на этот раз куда тише поблагодарила она.

Н-да. Как-то раз она слышала рассуждения по поводу того, что желать нужно успехов, удача — удел никчемных и ничего не представляющих собой людей. Может, это и так. Но на поле боя все иначе. Это она в детстве считала, что достаточно делать так, как учили, и ничего страшного не случится. А опыт показывал, что помимо выучки все же не помешает и покровительство Авося[12].

Из леса сначала донеслись мощные разрывы саперных зарядов, проделывавших проходы в минных полях и проволочных заграждениях. И практически сразу на смену им пришли выстрелы и разрывы гранат. Значит, легионеры ворвались на позиции итальянцев. Вскоре накал перестрелки ослаб, затем превратился в разрозненную стрельбу. Но потом бой вдруг опять начал нарастать. Ей казалось, что она даже слышит яростные крики, настолько жаркой ощущалась схватка. Но нет. Голосов она слышать не могла. Слишком далеко.

Зато строго по плану артполк открыл огонь по позициям на основном хребте. Тот повыше отрога, с позиции Алины его не рассмотреть. Остается только провожать снаряды, с воем устремляющиеся к цели. Атака должна будет начаться с ходу. Сразу по захвате первой линии.

А вот и красная ракета. Пехота выбила противника с первой линии. Странно. Выстрелы все еще продолжаются, пусть и не так интенсивно. Впрочем, рассуждать об этом некогда. Над долиной вновь разнесся голос ревуна ротного.

Дробышева обежала быстрым взглядом приборную панель. Подобралась, словно пружина, и привела в движение педали. «Горбунок» разом выпрямился и, весь утыканный ветвями, двинулся вперед. Вообще-то листья маскировки по большей части выгорели при залпе РС. Механикам даже пришлось выдергивать те из них, что горели.

Но сейчас это уже и не принципиально. Конечно, тот, кто испытал на себе гулкий удар снаряда или визг рикошета, будет готов уцепиться за мало-мальскую возможность избежать попадания. И маскировка этому способствует. Однако наступать придется по практически голому склону, и они будут у противника как на ладони.

Фронт наступления слишком узок, поэтому в атаку пошел только их взвод. На левом фланге капитан Котлярова, дальше действующая с ней в паре Наталья, потом Мария, напарница Алины, и правофланговый — собственно Дробышева.

Вторая и третья цепь — два взвода «Громобоев». Эти, как всегда, в качестве поддержки. Восемь семидесятишестимиллиметровых пушек на прямой наводке, укрытые за броней, это очень даже серьезно. При этом сами они будут метрах в шестистах от противника. А значит, даже если на перевале есть бронебойки и противник сумеет обнаружить «пауков», поделать с ними макаронники ничего не смогут. Не по зубам им их броня, на таком-то расстоянии.

Стена леса надвинулась как-то уж сразу. Только что ничего — и вдруг сумрак, какой бывает только под кронами деревьев. Кстати, не вековой лес, а довольно молодой. Стволы сравнительно тонкие и высокие. А еще растут слишком уж густо. Не всегда получается пройти между ними, порой приходится и проламываться.

Алина ударила очередное дерево под основание, обломив его как спичку. Правда, далеко оно не отлетело. Крона запуталась, ствол уперся в соседние и с треском обломился. Изуродованное трехметровое бревно рухнуло на землю, а вскоре к нему присоединилась и остальная часть погибшего дерева.

Уже был виден просвет опушки, когда раздался глухой хлопок под левой опорой. Потом сдвоенный под правой. И вновь пара хлопков. Противопехотные мины. Бронеходу — что слону дробина. Получается, подходы обильно заминированы. Значит, не ошиблась, те могучие разрывы — работа саперов, проделывавших проходы в минных полях.

Позиции итальянцев проходили не по гребню отрога, а ниже примерно на треть. Перед траншеями расчищенная полоса около сотни метров. Но деревья срублены не полностью. Часть обрубков стволов так и торчат на прежнем месте, вместе с добавленными бревнами. На них обильно, в несколько рядов накрутили колючую проволоку. Опыт Великой войны.

Впрочем, имелся он и по преодолению подобных заграждений. Поэтому во многих местах проволока обвисла или торчала на бревнах взбитыми колтунами. Результат как артиллерийской подготовки, так и работы саперов.

Этот перевал не представляет стратегического интереса для итальянцев. Потому что дальше на запад имеются естественные преграды в виде двух больших озер общей протяженностью больше самого хребта. Перешеек между ними гористый, проход имеется только на очень узком участке по горной дороге. Удержать проще простого. Взять — практически нереально.

А вот для эфиопской армии данное направление как раз представляет интерес. Горная и лесистая местность продолжается и дальше на восток. Однако буквально в сорока километрах от хребта проходит дорога, ведущая из находящейся на юге Британской Восточной Африки[13] на север, в глубь Эфиопии. Сколь-нибудь ярко выраженных хребтов, способных стать естественным препятствием продвижению войск, больше нет.

Именно поэтому итальянское командование и озаботилось организацией здесь серьезных оборонительных укреплений. И основная линия проходила как раз по главному хребту. На отроге находились скорее передовые позиции: слишком уж неудобно вести вдумчивую оборону в лесу. Хотя и сомнительно, что противник ожидал вот такого быстрого захвата.

Алина не стала геройствовать. К чему, если есть готовые проходы. Она прекрасно помнила рассказ Григория о том, как в Испании небольшой осколок снаряда весом не больше десяти граммов едва не обездвижил его «Крестоносца». Колючая проволока также может доставить неприятности. Вероятность, разумеется, мала, но исключить ее полностью нельзя.

Наконец вот они, позиции противника. Н-да. А ведь не итальянцы. Перед ее взором предстало множество погибших и раненых чернокожих солдат в форме противника. Значит, перевал удерживали колониальные части. Ну или вот эти, передовые позиции доверили им.

Перевалив через вершину, начали спускаться в «чашу». Лес вскоре закончился, и они оказались перед открытым пространством, поросшим жесткой травой, редкими кустами и деревьями. Как и предполагалось, совершенно открытая местность, и эта редкая растительность не способна прикрыть четырехметровую машину. Впрочем, прятаться никто и не собирается.

С высоты смотровых щелей видны тела чернокожих солдат. Похоже, легионеры, не мудрствуя лукаво, расстреливали бегущих в спины. С одной стороны, оно как бы… Но с другой, добравшийся до второй линии обороны пополнит ряды обороняющихся.

Позиции итальянцев на перевале утопают в артиллерийских разрывах. Плотность артиллерии, может, и не соответствует европейским стандартам прорыва обороны, но даже на такое смотреть страшно. Просто жуть, что сейчас творится на противоположном склоне. Причем огонь хорошо скорректирован. Судя по воронкам, поначалу-то клали еще неточно, но потом У-2 внес соответствующие поправки и выровнял огонь.

А вот и привет от итальянцев. Правда, судя по всему, калибр у них все же скромнее. Как и количество стволов. Если судить по разрывам и интенсивности обстрела, старается пара батарей полевых орудий и столько же стодвадцатимиллиметровых минометов.

Вокруг бронеходов тут же начали вздыматься фонтаны от артиллерийских фугасов и вспухать пылевые облака разрывов мин. Причем, как и следовало ожидать, вторых в разы больше, чем первых. И бо́льшая часть сейчас летела как раз за спины «Витязей». Им они навредить не могли. Разве только контузить пилота, да и то без гарантии. А вот пехоте приходилось несладко.

Едва начался обстрел, как Котлярова подала звуковой сигнал отходить. Атаковать оборонительную линию без поддержки царицы полей равносильно игре в русскую рулетку. Может, и пронесет, только шансы малы. По идее, на таком большом расстоянии бронебойная артиллерия «Витязям» не страшна. Однако, памятуя о новых бронебойных средствах, поставленных Германией, капитан предпочла увести машины с глаз долой.

Тем временем, приметив работу артиллерии, У-2 тут же начал закладывать плавную дугу, как видно, силясь обнаружить противника. А вот и второй появился. Как говорится, пара глаз хорошо, но две пары всяко лучше. Вскоре интенсивность обстрела итальянских траншей вроде как чуть ослабла. Зато начали доноситься отдаленные разрывы из-за хребта: похоже, нащупали итальянские батареи. И обстрел оттуда серьезно ослаб.

А вот позициям на перевале начало доставаться даже еще и больше. В дело вступили подтянувшиеся поближе минометные батареи калибром помельче. Но плюньте в лицо тому, кто скажет, что восемьдесят два миллиметра — это несерьезно. Наверное, выставились на той самой расчищенной полосе перед первой линией обороны.

Наконец артиллерийско-минометный обстрел со стороны итальянцев прекратился. Русская артиллерия постаралась на славу. Сомнительно, конечно, что все орудия и минометы разбиты. Но как минимум их заставили притихнуть, а затем сменить позицию. Атакующих вполне устраивал и тот и другой варианты.

Вновь прозвучал ревун Котляровой, и Алина опять двинула «Горбунка» вперед. Миновала опушку и двинулась дальше. Пехота бежит рядом, обливаясь потом, но и не думая избавляться от такой напасти, как бронежилет. Эта штука уже доказала свою пользу в боях с польской армией. Так что будут потеть, проклинать, но снять и не подумают. На ней, кстати, он также надет. Правда, благодаря кондиционеру ей куда комфортней.

Когда они приблизились на дистанцию трехсот метров, артиллерия легиона прекратила обрабатывать передний край. Не хватало еще попасть под град своих же осколков. Зато начали палить «Громобои». У их снарядов разлет осколков довольно скромный. Бьют они прямой наводкой, а значит, и с точностью дела обстоят куда лучше, чем при стрельбе с закрытых позиций. Когда же атакующие придвинулись еще ближе, бронеходчики и вовсе начали палить шрапнелью. Достать укрывающихся в траншеях таким огнем сложно, зато и высунуться не дают.

При приближении к минным полям вперед выдвинулись саперы. Остальные залегли в ожидании. Бронеходы замерли, пилоты все время осматривали передний край на предмет бронебоек, чтобы не представлять собой неподвижную мишень, Котлярова приказала начать отход задним ходом. Достаточно сложный маневр для шагающих машин. Но недаром пилотом этих машин можно стать только после тщательного отбора и подготовки. Так что все прошло штатно.

Согласно данным разведки, минных постановок против бронетехники здесь не было. Противника дезинформировали относительно направления удара в сторону Ауса, в обход озер и горной системы. Противопехотные же «Витязям» не страшны. Но, как уже говорилось, атаковать без пехоты — это нонсенс. Вот и отходят машины.

Дробышева нервно постукивала пальцами по манипуляторам, поводя стволами пулеметов и пушки в ожидании действий итальянцев. Раньше она еще удивлялась тому, что после массированной артподготовки позиции обороняющихся всегда оживали. Теперь же знала, что это непременно случится, внимательно вглядываясь в траншеи, все еще окутанные пыльной взвесью и дымом от рвущейся шрапнели. В этих снарядах применяется дымный порох, чтобы четко видеть разрывы и вносить поправки в стрельбу.

Тем временем огненный вал начал смещаться в глубь обороны и соответственно выше по склону. Артиллеристам наступающие не видны, но воздушные наблюдатели своевременно корректируют огонь. Легион отрабатывает взаимодействие как часы. Однако и наступающим не след затягивать. Саперам не мешало бы поторопиться с укладкой своих составных зарядов.

Наконец грохнули один за другим четыре гулких разрыва, взметнувших стены дыма и пыли. Вторя им, по сторонам начали рваться мины заграждения. Взметнулась вверх колючая проволока.

Вновь сигнал командира взвода, и «Витязи» пошли вперед, каждый к своему проходу. Едва миновали цепи пехоты, как легионеры поднимались и пристраивались за шагающими опорами. Прикрытие, конечно, уступит бронетягам. Но лучше уж так, чем вообще ничего.

А она о чем говорила. До траншей осталось не больше сотни метров. Обстрел со стороны «пауков» прекратился. И тогда итальянцы ожили. Затрещали винтовочные выстрелы. Загрохотали пулеметы. Ударили ротные пятидесятимиллиметровые минометы. Эти малютки неизменно входят в вооружение каждого пехотного взвода многих стран мира. Вот и макаронники не исключение, как и их колониальные части.

Знать бы, где именно засели минометчики, и она гарантированно их накрыла бы эрэсами. Но те не спешат обозначаться на местности. Зато она может изрядно попортить им нервы. Левая рука ухватила ручку взвода эрэсов. Потянула вниз, взводя курки. Затем легла на гашетки. Первый снаряд с пугающим и хищным шелестом сошел с направляющей. За ним второй, третий…

Целила не по брустверу, что уже явственно обозначился, а вглубь. Так, чтобы осколки не долетели до своей пехоты. И своего добилась. Обороняющиеся явно впечатлились ревом реактивных двигателей, как и разрывами позади себя. Стрельба напротив нее практически сошла на нет.

Практически. Но не полностью. Если стрелки попадали на дно окопа, то пулемет в дзоте продолжал захлебываться и посылать навстречу атакующим свинцовый веер. Алина вскинула пушку и выстрелила осколочным в едва различимую амбразуру. Если бы не пляшущее на стволе пулемета пламя, она ее и не заметила бы. А так очень даже различимо.

Выстрел. Рядом с амбразурой вспухло пылевое облачко. Снаряды у нее двух видов — бронебойные и осколочные. Вторые подобны ручным гранатам и пятидесятимиллиметровым минам. А потому не оставляют воронок и не вздымают земляных фонтанов и имеют весьма скромный разлет осколков.

Пулемет замолк было на пару секунд, а потом вновь ожил. Еще два выстрела, и все мимо. Остановилась, вновь прицелилась. Сотня метров. Выстрел. На этот раз облачко пыли выметнуло уже из амбразуры дзота. Пулеметный расчет выведен из строя. Без вариантов. Все же сто двадцать граммов тротила в замкнутом пространстве плюс осколки — не баран чихнул.

Выстрел, гулкий удар и визг рикошета прозвучали одновременно. От неожиданности Алина вздрогнула, тут же нервно сглотнув. Ну да, она испугалась. Вновь пролетели воспоминания о ранении, контузии и сотрясении головного мозга, а в животе появилась фантомная тянущая боль. Но при этом Дробышева не потеряла самообладания.

Пока одна половина ее «я» тряслась от страха, вторая вцепилась в манипуляторы оружия и отметила, что рикошет пришелся по правому борту. Значит, и противник в той стороне. Причем она даже видит позицию бронебойщиков. Несмотря на прошедшую артподготовку, орудие все еще хорошо замаскировано. Более того, у итальянской бронебойки есть одна особенность. Ее очень быстро можно снять с колес и стрелять прямо с лафета. При этом и без того небольшая пушчонка становится еще менее заметной. Да только поделать со взметаемой выстрелом пылью ничего не поделаешь.

Несмотря на то что Алина быстро приметила противника и начала разворачиваться в его сторону, бронебойщики успели сделать еще один выстрел. И вновь рикошет. Калибр у итальянца побольше, чем у русской, но в бронепробиваемости эта пушка все же уступит, хотя и превзойдет германскую. Как и все эти орудия, она создавалась еще в начале тридцатых. Так что все они не поспевали за стремительно наращивающейся броней.

Но несмотря на это, они все равно оставались на вооружении. Ведь изменить тактику применения куда проще, чем перевооружить армию. Дело это нескорое, а потому даже ведущие державы продолжают использовать стремительно устаревающую артиллерию.

Еще выстрел. И вновь зубодробильный визг рикошета. Молодец наводчик. Три выстрела, три попадания. Но ведь эдак он может все же и пробить броню. Девушка одними губами выдала короткую скороговорку. И лучше бы папе не знать об ее талантах в ненормативной лексике. Позиция бронебойщиков в прицеле пулеметов. Дегтярь выдал длинную очередь. Пули устремились к цели плотной строчкой трассеров, взбив десятки фонтанчиков, с визгом уходя в рикошеты от орудийной стали. Несколько огненных росчерков впились в пробковые шлемы двух бойцов расчета.

И чего не носят каски? Понятно, что панацеей и серьезной защитой назвать их сложно. Но от попадания камня или осколка, а то и отрикошетившей пули — очень даже. Не хочется мучиться от жары? Ну-ну. Не тот у вас опыт, ребятки. Вон легионеры в касках и в бронежилетах обливаются потом, но и не думают избавляться от амуниции. А будь возможность, так и еще чего навесили бы. Кстати, видела, как один на бронежилете сделал кармашки и пристроил там стальные пластины.

Закончив разворот и наконец наведя пушку, послала туда еще и осколочный. Дистанция, может, чуть больше сотни метров, так что попала точно по месту. Еще раз. Порядок. Вон к окопу уже подбегают легионеры. Один из бойцов вскочил на бруствер, полоснул длинной очередью из ППШ и спрыгнул вниз. Следом за ним скатились еще двое. Чуть левее еще несколько человек. Начался захват траншей.

Памятуя о негативном монгольском опыте, Дробышева не спешила вырываться вперед, предоставляя первую скрипку пехоте. Но в то же время в любой момент готовая поддержать легионеров. Сейчас не помешали бы Гришины «Гренадеры». Эти тоже нуждаются в поддержке царицы полей, в связке с пехотой действуют куда успешней.

— Эй, красавица, наддай по второй линии! — услышала она в головных телефонах зычный голос сержанта. На чумазом с пыльными разводами лице играет белозубая улыбка. Взгляд шальной, весь облик эдакий залихватский. Им сегодня уже досталось при взятии отрога. Но ничего еще не закончилось.

Сержант приложился к ППШ и пустил короткую очередь, обозначая трассерами направление. Ну да, вторая линия траншей. Алина взвела курки на правом блоке. Замерла. Взяла прицел. И выжала спусковой рычаг. Три секунды — и веер из шести ракет устремился к цели. Серия разрывов — и бойцы побежали вперед. Кто по ходу сообщения, кто напрямки, по открытому полю.

Алина хотела добавить из пушки, но вовремя передумала. Не хватало еще и своих же посечь осколками. Вместо этого она вскинула пулеметы и открыла огонь. Очередь прошла над головами легионеров и пробежалась строчкой фонтанчиков по брустверу. Не будь позиция выше по склону, используя рост «Витязя», можно было бы ударить по задней стенке траншеи, еще больше нагоняя страху. Но и так неплохо.

Девушка тронула педаль, и машина послушно сделала шаг. Бросила взгляд окрест. Порядок, все машины взвода продолжают атаку. Глянула в приборы заднего обзора. Резво перебирая лапками, восемь «Громобоев» уже практически достигли дна своеобразной чаши и вот-вот начнут взбираться по склону.

Когда она достигла второй траншеи, там уже вовсю хозяйничали легионеры. Не останавливаясь проследовала дальше. Еще немного, вот и гребень. Вид открывается потрясающий. Вот так и любовалась бы. Н-но-о… Она тут с более прозаической целью. Поэтому ее взгляд скользит с общей панорамы гораздо ниже и ближе, в поисках противника.

Кстати, и вторую линию обороны занимали колониальные части. Оставшиеся в траншеях благоразумно задрали руки вверх. А вон те, ниже по склону, улепетывают во все лопатки. Сотни полторы, никак не меньше. Причем явственно видно, что чернокожие. И бегут они к деревеньке, примостившейся на горном склоне примерно в полукилометре от перевала.

Вышедшая на вершину следом за Алиной Котлярова не раздумывая открыла огонь по бегущим из пулемета. Война. И арифметика тут простая. Чем больше останется лежать здесь, на склоне, тем меньше будут стрелять в легионеров потом из-за хижин и домов. Причем совсем не обязательно убитые и раненые. Бог бы с ними, можно и просто залечь, чтобы потом сдаться в плен. И вскоре огонь четырех бронеходов все же заставил беглецов повалиться в траву.

Едва добившись своего, капитан приказала продолжить движение. Тем более что запыленная, уставшая и разгоряченная боем пехота, костеря на все лады итальянцев, эфиопов, командование и свою тупость, вновь загнавшую их в армию, наконец нагнала неутомимые машины.

Именно в этот момент ударили примолкшие было минометы. Да так плотно, что ни о каком наступлении не могло быть и речи. Бойцы поспешили залечь и вжаться в землю, пока не пройдет эта напасть. Массированный минометный обстрел — страшная штука. Плотность огня невероятная. Беспрерывные разрывы и комариный писк летящих во все стороны осколков. Они тут же застучали по броне десятками, если не сотнями.

Едва начался обстрел, как Котлярова подала сигнал «поставить дым-завесу», «две шашки». И сама же выполнила свой приказ. Остальные последовали ее примеру. Пехота, быстро оценив услугу бронеходчиц, кто ползком, кто перебежками двинулась назад, чтобы укрыться на обратном скате, где имелись траншеи.

Машинам отходить смысла не было. Здесь им может навредить только крупный калибр, какового у итальянцев не было. Хотя и получать контузию вовсе не улыбалось. Поэтому Алина чуть сместилась в сторону и назад. Мало ли, вдруг артиллеристы так же сидят за домами и берут их на мушку. Эдак ведь и вслепую попасть можно.

Первые шашки прогорели, и они использовали еще по две. Наконец воздушная разведка обнаружила позиции минометчиков и передала данные. Где-то впереди послышались разрывы, а обстрел итальянцев быстро сошел на нет. Командир пехоты сообразил, что их момент настал, и отдал приказ на наступление.

Котлярова также приказала начать движение. Но когда до крайних каменных домов деревеньки оставалось метров триста, в них ударили полевые пушки, не меньше четырех штук. Полная батарея семидесятипятимиллиметровок. И судя по трассерам, бронебойные снаряды в их боекомплекте очень даже присутствуют. А «Витязь» — это не «Богатырь», у него с броней поскромнее. Полевой пушке он по зубам и на пять сотен метров, не говоря уже о трех. Но раньше итальянцы не стреляли, подпускали поближе. Теперь же били с дистанции уверенного поражения.

На этот раз это был глухой и в то же время звонкий удар, вслед за которым раздался скрежет разрываемого металла. Бронеход запнулся. Правую опору отбросило назад, и Алине едва удалось удержать машину от падения. Но «Горбунок» все же устоял. Мало того, опора не потеряла подвижности. Что не могло не радовать.

Легионеры залегли за малейшими укрытиями и открыли сосредоточенный огонь. СВТ били так, словно вколачивали гвозди, стрекотали автоматы, загрохотал «дегтярев». Но макаронники укрылись грамотно, заняв дом, сложенный из дикого камня. К тому же пушка имеет щиток. Вот так враз их не возьмешь. И ее пушка бессильна в том числе.

Звуковая команда Котляровой «два залпа эрэсов». Алина потянулась к рукоятям взведения курков и дернула дважды, изготавливая двенадцать ракет. Двадцать четыре эрэса — это достаточно весомо. Двенадцать оставит про запас. Мало ли какие сюрпризы еще случатся. Заодно, продолжая движение, повернула «Витязя» под углом, выставив ромб. И вовремя.

В этот раз был уже привычный рикошет, хотя и более басовитый. Все же калибр в семьдесят пять миллиметров куда солидней. Страшно, да. Но в то же время уже как-то и привычно, что ли. Вроде и боится, но продолжает делать свою работу, как бездушный механизм. Четко, выверенно и бесстрастно.

Развернула «Горбунка» грудью к селу и нажала на оба спусковых рычага. И тут же уже привычный шелест и рев эрэсов, срывающихся с направляющих. А чуть позже — гул разрывов. Бронеход потерялся в дымном шлейфе. Пехота, используя эту своеобразную завесу, спешит под ее прикрытием сблизиться с противником. Деревеньку поглощают пламя и пыль разрывов. Шесть секунд — и сорок восемь снарядов обрушились на головы противника.

Артиллеристы так больше и не успели прийти в себя и открыть огонь. Не снижая скорости, бронеходы приблизились к крайним домам. Алина пошла прямо через стену круглого дома, крытого остроконечной соломенной крышей. В смысле, ее уже снесло, сам дом пылал. Вроде и каменный, а кладка так себе, ни о чем. Один пинок — и в стене тут же образовался пролом. Шаг, второй, еще пинок, и она прошла разрушенное жилище насквозь.

Едва оказавшись по другую сторону, сразу же приметила и одну из пушек. Чтобы ввести ее в дом, макаронникам пришлось частично обрушить дверной проем. Артиллеристы, кстати европейцы, возятся в пыли и дыму — как видно, стараются развернуть пушку, чтобы встретить противника с другого направления. Да только в полутемном помещении тесно. Ишь какие упорные.

Алина полоснула в них из пулемета. Отчетливо рассмотрела, как в тела троих впились росчерки трассеров, повалив солдат как снопы. Двое юркнули в сторону от дверного проема. Рявкнула пушка — и рванул снаряд. Достала или нет, непонятно.

А тут и пехота подтянулась. После очередного пущенного ею снаряда двое автоматчиков вбежали в запыленное помещение. Послышалась автоматная трескотня. Что там и как, ее уже не касается. Она развернула машину в поисках возможного противника.

Уже через несколько шагов она обнаружила еще одно орудие. И здесь дела обстояли куда хуже. В смысле, расчет уже развернул пушку, вот-вот выпустит снаряд в упор, по машине не видящей опасности Марии. Алина не ожидала от себя такой резвости. Не успевая развернуть пушку, она довернула еще и корпусом. Выстрел! Навскидку. Но снаряд удачно рванул рядом с лафетом, сметя весь расчет и в том числе наводчика. Следом ударил пулемет Дегтярева.

Хомутова, давая понять, что оценила помощь, задрала вверх пулеметную спарку. Приблизилась к орудию и, задев ствол, повалила его набок. Повредить вряд ли повредит, так что орудие достанется трофеем. Но и использовать его какой-нибудь особо отчаянной парочке не получится.

А там и пехота подошла, завершая начатое. После чего легионеры потянулись дальше по улице, действуя мелкими группами, не больше отделения. Прикрываясь домами, заборами, используя канавы и кусты, они стремительно просачивались в глубь села. Ну и не забывали поглядывать, где там девицы. Потому что совместно костылять противнику получается куда как споро.

Современная тактика русской армии предусматривает бережное отношение к солдату. Но это не значит, что бойцы сидят в сторонке и ожидают, когда за них все сделает артиллерия и авиация, а сами выдвигаются только для того, чтобы зачистить позиции противника. Серая пехота была, есть и будет главной силой любой армии во все времена. И основные потери также приходятся на царицу полей. Это ее кровью обильно омыты все славные победы во всех войнах.

Что же до бронеходов, это несомненно элита. Но ее основная цель — помочь пехоте выполнить поставленную задачу. Поддержать ее огнем и броней. Чем, собственно, они сегодня и занимаются.

И вновь гул винтов дирижабля. Оно бы уже привыкнуть, но… Поди привыкни к этому, если каждый раз меняются условия и теперь у них под ногами не палуба, а скорее эдакий огромный бомболюк, в половину грузового отсека. Люди по нему еще ходят, а вот грузы здесь лучше не располагать. «Гренадеры» подвешены к балкам, как те самые бомбы. Ну и сброс происходит соответствующим образом.

Средний транспорт на пятьдесят тонн переоборудовали под десантный. Идея в умах Генерального штаба родилась раньше, чем использование планеров. Но на момент литовской кампании дирижабль не был еще переоборудован, а действовать нужно было срочно. Вот и использовали наименее затратный способ с планерами, по принципу — быстро, дешево и сердито.

Хм. Признаться, Азаров терялся в догадках, какой из методов десантирования ему импонировал больше. Планер пусть и без двигателя, но все же осуществляет управляемый полет. При выбросе же с парашютом подобной возможности нет. Но при перелете ты можешь себе позволить находиться вне бронехода.

Григорий подсел к бледному как полотно Николаю. Плотников ничего не мог поделать со своей высотобоязнью. Но каждый раз с завидным мужеством забирался в «Гренадера» и отправлялся на очередной выброс. За последнюю пару дней у каждого из них за плечами уже по четыре прыжка. Не сказать, что практика богатая, но все же не сравнить с историей с планерами.

— Ну ты как, Коля? — заботливо поинтересовался Григорий.

— Нормально, господин капитан, — с излишней бодростью заверил сержант.

— Уверен?

— Трясет малость. Но это ничего. Отпустит еще. Чай, не впервой. И прыгну, и в бою не подведу. Не сомневайтесь.

— А я и не сомневаюсь. Как говорится, если прыгнул раз, прыгнешь и вдругорядь. Это у тебя не страх, а так… Перед дракой вроде и трясет, но как только началось, бояться уже некогда, — подбодрил Азаров богатыря, хлопнув его по плечу.

— Ага. Так точно, — все такой же бледный, с обреченной решимостью ответил парень.

Григорий поднялся и направился к капитану Дроздову, командиру роты десантников, на сегодняшний день единственной в легионе. Но ей предстоит перерасти в батальон. Во всяком случае, пока перспектива именно такая. А как оно будет дальше, время покажет. По мнению Григория, легион задумывался не только как силовой политический инструмент, но и в качестве испытательной площадки различных новинок.

Если бронеходы будут сбрасывать подобно бомбам, то десантники воспользуются опускающейся задней аппарелью. Они и расположились возле нее на настоящей палубе, а не на люке. Транспорт рассчитан на взвод «Гренадеров» и роту десантников. Практика в Литве показала оптимальность соотношения «штурмовик плюс полноценное отделение». За время боевых действий успели отработать взаимодействие, слаженность и кое-какие тактические приемы.

При виде приближающегося Азарова Дроздов подобрал свой ППШС, пришедший на смену пехотному ППШ. Для прыжков с парашютом вариант с деревянным прикладом удобным не назвать. Правда, оружие, по сути, только для ближнего боя. Поэтому отделения пришлось усиливать кроме снайперской СВТ еще и ручным пулеметом Дегтярева. Как показывала все та же практика, «Гренадер» в качестве поддержки, конечно, выше всяческих похвал, но пулемет все же необходим.

С габаритами оружия попытались бороться, заменив деревянные части на березовую фанеру и сделав приклады складывавшимися вбок. Правда, стрелять из сложенного оружия не просто неудобно, но и травмоопасно. Да и габариты все одно остались внушительными. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ну что, броня, нервничаешь? — поинтересовался Дроздов у присаживающегося рядом Азарова.

— Есть немного. Все же полторы тонны, не шутка.

— Да тут что сотня кило, что полторы тонны — результат один. Разве только от вас грохота побольше. Так что не забивай себе голову мелочами. Закуришь? — беззаботно отмахнулся и предложил Дроздов.

— Давай, — не стал отказываться Григорий.

— Действуем строго по плану? Или родились какие мысли?

— Да, собственно, я сам подошел поинтересоваться, не надумал ли ты чего нового.

— Если бы видел местность воочию, тогда еще можно было бы подумать. А так… — Десантник неопределенно пожал плечами. — Будем надеяться, что на этот раз разведданные точные и обойдется без сюрпризов. Не как тогда, на станции.

— Это да-а. Сюрпризы никому не интересны, — делая глубокую затяжку, согласился Азаров.

— Послушай, Гриша, я все спросить тебя хотел. Тебе не жирно будет крутить шашни сразу с двумя девицами?

— Ты о чем, Сергей?

— Не придуривайся.

— Я и не придуриваюсь. Я серьезно тебе говорю. И давай договоримся, в отношении этих двоих с твоей стороны больше не будет и намека на непристойность. Даже на грани приличий. Не потерплю.

— Гриша…

— Алину Владимировну я прочу себе в жены, — жестом оборвав капитана, начал пояснять свою позицию Азаров. — Пока упирается, но я своего добьюсь. Словом, меньше слушай разные домыслы. Обе они не из той оперетты. Алина девица без кривотолков. Мария знала только одного мужчину, своего законного супруга. Не был бы ты женат и имей серьезные намерения, то с Хомутовой не прогадал бы. Но… — Азаров картинно развел руками.

Иной бы, может, оскорбился, схватил собеседника за грудки, а то еще и к барьеру потянул бы. Но Григорий уже давно не вьюноша бледный, со взором горящим. А Дроздов его боевой товарищ. И то, что он находится в плену предрассудков, не его вина, а недоработка Азарова.

— Все, Гриша. Я понял, — откинув голову к обшивке дирижабля, произнес капитан. — Но все одно непонятно. Клинья подбиваешь к одной, крутишься вокруг обеих. Противоречиво оно как-то, знаешь ли.

— Во-первых, они дружны. А во-вторых, Алина все время оказывает внимание Кондратьеву, хирургу из госпиталя Красного Креста. Тот в свою очередь запал на Машу. Она от него отбрыкивается, а я, в силу своих способностей, стараюсь их свести.

— Водевиль, — скосив взгляд на Азарова, вынес свой вердикт Дроздов.

— Согласен, — пожал плечами в ответ Григорий.

В этот момент прозвучала короткая сирена. До начала десантирования осталось пятнадцать минут. Времени как раз чтобы запустить машины «Гренадеров».

Азаров добил папиросу одной долгой затяжкой и направился к своей машине. Его подчиненные уже суетились вокруг штурмовиков. Капитан не без удовольствия отметил, что действуют все слаженно. В том числе и бледный как полотно Плотников. Хм. Вообще-то он не одинок. Да чего там, и самого Григория потряхивает. Виду, конечно, не подает, но… Страшно, итить твою через коромысло.

Наконец машины застрекотали, и пилоты заняли свои места в подвешенных к балкам бронеходах. Григорий обошел все машины и лично убедился в надлежащем состоянии парашютов. В том, что вытяжные стропы и трос грузила системы запуска прыжковых двигателей надежно закреплены. После чего и сам забрался в боевую рубку. Пластины лобовой брони двинулись навстречу друг другу и наконец сомкнулись, отсекая его от внешнего мира. Все. До сброса пять минут. И теперь до самой земли от него ничего не зависит.

Вновь раздался резкий и противный звук ревуна, означающий полную готовность. Через минуту он повторился, как третий звонок в театре, и Григорий скорее почувствовал, чем услышал, как створки люка поползли в стороны. Вибрация от сервоприводов передалась на корпус, а соответственно и на поддерживающие машины балки, через которые дошла до пилотов.

Лежавший на люке груз провалился в пустоту, при этом с характерным щелчком взводя курок реактивных прыжковых двигателей. А еще ворвавшиеся в отсек порывы ветра заполнили все пространство свистом и заставили «Гренадера» слегка вздрогнуть. Самую малость. Но ощутить это мог далеко не только Азаров, буквально сросшийся с бронеходом.

Пугающий стальной лязг расцепившихся захватов. Желудок подскочил к самому горлу. Отчего-то вспомнил и от сердца пожалел Плотникова, которому каждый такой прыжок — это борьба с охватывающим его ужасом. Едва уловимое шуршание выскользнувшего из чехла вытяжного парашюта. Затем куда более весомый шелест основного купола. Хлопок! Рывок! Душа, в довесок с потрохами, рванулась к пяткам. И Григорий почувствовал, что раскачивается в небе, предоставив свою жизнь большому белому куску шелка.

Оказавшись в относительной безопасности, Азаров осмотрелся вокруг. Благо смотровые щели позволяли это без труда. Над всеми машинами его парней раскрытые большие купола. Ну и одуванчиков поменьше предостаточно. И это далеко не только десантники. Одновременно с ними сбросили боеприпасы, продовольствие, воду и топливо для штурмовиков. Ну мало ли как оно все сложится. Тут Африка, и о припасах лучше позаботиться, чем потом кусать локти.

А вот дирижабль виден где-то в вышине. Едва сбросив груз, он взмыл, как выпущенный на волю воздушный шарик. С этой проблемой ничего не поделать. Быстро компенсировать резкое облегчение летательного аппарата легче воздуха никак не получится. Нет, если там пару-тройку тонн, то еще туда-сюда. Но когда вот такой сброс всей полезной нагрузки… Это нереально.

Попробовал посмотреть на землю. Бесполезно. Смотровые щели не позволяют этого: слишком высоко. Видна местность только за пределами их цели. Ну и ляд с ними. До сих пор команда транспорта справлялась с десантированием в заданную точку на ять. У этих с практикой сбросов куда побогаче, чем у Григория с прыжками.

Все когда-нибудь заканчивается, подошел к концу и этот полет. Грузило коснулось земли. Натяжение троса ослабло, и когда «Гренадер» находился еще в пяти метрах, сработали реактивные двигатели.

Их тяга в должной мере погасила скорость спуска, и бронеход опустился на грешную землю куда мягче парашютистов. Реактивная струя пережгла трос, избавив машину от уже отработавшей свое гири. Григорий дернул за появившийся дополнительный рычаг, расстегивая зажимы. Высвободившийся парашют тут же отнесло чуть в сторону. Впрочем, лишившись груза, он быстро сморщится и опустится на землю.

Вновь взгляд окрест. Ага. Похоже, он стоит спиной к позициям противника. Двигатель запущен еще в воздухе, масляный насос работает в штатном режиме, давление гидросистемы в норме. Азаров привел «Гренадера» в движение и одновременно с разворотом кругом осмотрел место посадки.

Взгляд выхватил возвышающиеся на общем фоне штурмовики. Уже по въевшейся в него привычке быстро пересчитал машины. Вместе с ним четырнадцать. Все пришли в движение, а значит, пилоты и техника в порядке. Вон и Плотников. В перископ отчетливо рассмотрел его номер. Как видно, отдает команды. Двинул бэрээсом в требовательном жесте. Иначе это попросту не воспринимается. Владеет собой сержант. Вот и славно.

Хватит изображать из себя наседку. Запустил воздушный компрессор и подал звуковые сигналы «вперед», «разобраться по номерам». Ну и сам быстренько на предполагаемый левый фланг. В смысле, где Григорий его определит, там тот и будет.

Ага. А вот и Смородин, напарник Азарова, поспешает к своему командиру, чтобы занять свое место подле него. Григорию удалось все же продавить предложение о действии «Гренадеров» в парах и увеличить штатную численность взвода до четырнадцати единиц. Правда, нашлись светлые головы, что предлагали, наоборот, уменьшить до двенадцати. Но таких умников, по счастью, оказалось все же не так много.

Бронеходы и их сопровождение довольно быстро разобрались прямо на ходу. При этом приходилось безжалостно бросать парашюты и припасы. Впрочем, высадились они в полукилометре от узла обороны Адола, на пологом склоне обширного холма. То есть все казенное имущество будет в пределах видимости и, можно сказать, в полосе боевого столкновения. Так что воров опасаться не приходилось. Если только макаронники не попортят его своим обстрелом.

К чему это он подумал? Смешно сказать, но литовское командование не раз и не два поминало о необходимости бережного отношения к имуществу. О сбережении жизни солдат, считай, ни разу не заикнулись, а вот о тряпках и железе… Помнится, Григорий едва не набил морду одному особо чванливому подполковнику.

Не то чтобы Азарова и впрямь волновал вопрос сохранности имущества, но в голову отчего-то прилетело. Хотя нет. Один вопрос его очень даже волновал. Топливо. «Гренадеры» пользуют бензин. Вся остальная военная техника довольствуется печным. И в качестве трофеев, скорее всего, окажется оно же. Запасов же бака хватает только на пять часов работы.

Увеличил кратность перископа, пытаясь рассмотреть, что там происходит у итальянцев. Хм. А там тишина. В смысле, ревун отчего-то молчит и не поднимает тревоги. Бойцы не спешат занимать позиции. Какой-то заполошный солдат в смешных шортах и пробковом шлеме пробежался над бруствером и юркнул в траншею.

Нет, понятно, что только рассвет. Но, черт возьми, нельзя же так наплевательски относиться к службе. Минуты три они опускались до земли. Да пока разобрались и пришли в движение. Времени вагон. При разработке операции даже выдвигались возражения относительно близости высадки от позиций противника. Пять сотен метров — это дистанция прицельного выстрела. Но решили все же рискнуть. И вроде как не ошиблись. Похоже, вид бронеходов, спускающихся на парашютах, произвел на противника неизгладимое впечатление.

Согласно разведданным, итальянцы использовали с дюжину бронетягов как неподвижные огневые точки. Старички, требующие вдумчивого ремонта, но устаревшие уже настолько, что даже итальянцы не желали использовать их в строю. А как следствие и не заморачивались с ремонтом. Поэтому просто вкопали машины в землю, и вся недолга.

Однако в маскировке макаронники оказались доками, и пока не начнут садить из своих тридцатисемимиллиметровых пушек, приметить их не получится. А пушки — это серьезно. Даже если там нет ни одного бронебойного снаряда. Что сомнительно ввиду начавших появляться у эфиопов бронетягов. Попасть в «Гренадера» из пушки, конечно, сложно, но возможно. Вот уж чего и даром не надо.

Ну и где же эти итальяшки! Их ведь тут должен быть полный батальон. Отсюда до линии фронта порядка сотни километров. И вроде как нет никаких причин для создания столь серьезных оборонительных позиций. Однако это далеко не так. И причина даже не в крупном прииске с богатыми запасами россыпного золота. Главное — это контроль над дорогой из Сомали в Аддис-Абебу.

Конечно, в европейском понимании дорогой ее назвать сложно. Скорее направление. Тем не менее это одна из немногих транспортных артерий империи, обладающей обширной территорией. И главная задача десанта — именно необходимость оседлать этот тракт. Прииск идет в качестве бонуса.

Впрочем, надо отдать должное Хайле Селассие, он сумел скоординировать действия местных партизанских отрядов. Вывоз золота осуществлялся самолетом. Однако с появлением эскадрильи легиона данный способ стал слишком опасен. Пары истребителей наемников барражировали в небе, нападая на любого противника, не считаясь с его численностью.

Воспользоваться наземным транспортом не получалось ввиду участившихся нападений партизан. Им удалось даже взорвать несколько мостов. Подвергались нападениям военные колонны, были разгромлены два купеческих каравана. И пока не удастся хоть как-то стабилизировать ситуацию, ни о какой транспортировке ценного груза не может быть и речи.

Партизаны пару раз пытались даже захватить прииск, для чего собирали внушительные силы. Кто их знает, что ими двигало. То ли жажда наживы, то ли патриотизм и желание передать золото императору. Второе, между прочим, не такой уж и бред. Хайле Селассие пользовался не просто непреложным авторитетом, его едва не боготворили. Не во всей империи, конечно. Но именно в этих краях — очень даже. Да только партизаны всякий раз обламывали зубы.

Словом, этот эфиопский правитель прозорлив и расчетлив. Из-за невозможности вывезти золото работу прииска останавливать не будут. Значит, драгоценный металл все это время накапливался в местном хранилище. Конечно, миллиардами там и не пахнет, но, глядишь, сами же наемники и озаботятся оплатой своих услуг. Даже если этих денег хватит только на один месяц.

Десант уже давно должен был быть под огнем. Или караульные дружно дрыхли, что сомнительно, учитывая активность партизан, или попросту не ожидали нападения с воздуха. Винты, конечно, издают гул, но не настолько сильный, чтобы его можно было расслышать невооруженным ухом.

Не успели приблизиться и на сотню метров, как итальянцы наконец ожили. Раздался рев сирены. Загрохотали пулеметы, затрещали винтовочные выстрелы. Свиста пуль Григорий не слышал, зато явственно различил, как свинец клюнул его броню.

Поднявшаяся суета привлекла внимание пилотов истребителей, и звено «пешек» пошло в атакующее пике. Выбор пал именно на эти истребители по двум причинам. Первая: чем черт не шутит, вдруг у итальянцев окажется дирижабль-истребитель. И вторая: под плоскостями их крыльев имелись крепления под восемь РС-132 или авиабомб. И в данном конкретном случае это были ракеты. Жуткий вой и взрыв полуторакилограммового заряда оптимизма не добавляют.

Истребители, конечно, не пикирующие бомбардировщики. Но звено из четырех машин способно запустить тридцать два снаряда. Для ограниченного участка, да еще и в момент, когда личный состав только спешит на боевые посты, это куда как серьезно. На территории прииска, находящегося за колючим забором, тут же начался пожар.

Впрочем, Григорий отметил это лишь краем сознания. Сейчас пока не до того. Вот ворвутся на территорию, а там и думать станут, как быть с этими пожарами. А пока пусть по этому поводу болит голова у итальяшек. Самое же главное — это то, что все еще молчит и минометная батарея, и бронетяги, превращенные в огневые точки.

Накаркал. Справа рявкнула пушка. Оно может, он ее и не заметил бы. Но орудия здесь в принципе не могут стрелять так, чтобы не поднять облака пыли. Потому что стоит сухой сезон, и она тут повсюду. Пара секунд — и противник в прицеле. Стальную башню практически не видно из-за маскировочной сети. Но при сильном приближении рассмотреть все же получилось. Именно в этот момент пушка рявкнула вторично, и Григорий рассмотрел росчерк трассера, пронесшийся рядом с одной из машин, рикошетировал от земли и умчался дальше.

Остановившись, взял прицел и отстучал три патрона из БРС. Его примеру последовали еще двое из первого взвода. Часть пуль ушла в рикошет. Но несколько трассеров ткнулись в сталь и исчезли. Явный признак пробития. Только странное дело: пушка вновь рявкнула, целя все в ту же машину. Но, по счастью, вновь вышел промах.

Бред! Л-6[14] имеет круговое бронирование всего лишь в шестнадцать миллиметров. На такой дистанции для бэрээса это что твой картон. Да при стольких попаданиях там уже весь расчет должно было разорвать в клочья. А вместо этого макаронники продолжают садить из пушки.

Григорий, успевший сменить позицию, вновь остановился и трижды выстрелил. Отчетливо различил два попадания, причем один из росчерков не дал рикошета. После чего продолжил движение. Но и ствол орудия продолжал двигаться, ведя свою цель. От маскировки не осталось и следа, поэтому при сильном приближении удалось рассмотреть, что башня бронетяга имеет несколько необычный и даже неказистый вид. Еще два попадания…

Есть! Вот сволочи. Да они же нарастили броню, наверняка сняв листы с укрытых в земле участков. Вот и получилось многослойное бронирование. Да только кустарная работа не смогла дать достаточной прочности, и множественные попадания сорвали наращенные листы. И тут уж макаронникам оставалось лишь принять неминуемую.

Тем временем добрались до проволочного заграждения. Метрах в полста перед ними Григорий пошел скользящим шагом. Противопехотная мина не могла ему навредить по определению. Даже ногу не отсушит, удар примет на себя опорная плита и пружина рессоры. Противобронетяжных мин тут нет. Партизаны не настолько богаты и не столь уж вольно чувствуют себя на оккупированной территории, чтобы раскатывать на технике. А оборона построена именно против них.

Легионеры прикрытия поспешили залечь, пока он обеспечит им проход. Ну как проход — тропу, по которой они смогут перебежать по одному, под прикрытием товарищей. Хлопок. Еще один. И еще. И опять. Мины рвались то под правой опорой, то под левой, подбрасывая их вверх. Всего четыре. И каждая из них заставляла его вздрагивать всем телом и обливаться холодным потом.

Чтобы хоть немного отвлечься, он прицелился и пустил веер снарядов из гранатомета. Потом прочертил строчку фонтанчиков по брустверу траншеи. Помогало откровенно слабо. И с каждым новым хлопком он погибал в очередной раз. Умом понимал, что у итальянцев нет причин устанавливать мины против тяжелой техники. Но это ведь умом.

Наконец колючая проволока. Вопреки ожиданиям, пройти легко не получилось. Порвал пару-тройку струн, но когда дело дошло до нескольких нитей, гидравлика отозвалась жалобным стоном сервоприводов, бессильных справиться с возникшей преградой. Будь здесь тот же «Витязь» — и никаких проблем. Прошел бы, даже не приметив препятствия. А вот у малютки «Гренадера» без спецсредств не получается.

Саперы в десанте конечно же есть. Но зарядов для разминирования и проделывания проходов в заграждении с собой не брали. Командир отделения десантников сообразил, в чем суть проблемы, и подал сигнал Григорию отходить. Тот начал пятиться назад, сместившись в сторону и предоставляя возможность парочке солдат выдвинуться вперед. В их руках он приметил массивные бронебойные гранаты. К ручкам привязаны веревки с крючками на концах. Опыт преодоления заграждений еще Великой войны.

Гранаты полетели к цели и повисли на проволоке друг за другом и более или менее на одной линии. Замедлитель сработал должным образом и позволил бойцам укрыться. Рвануло не только здесь. Разрывы послышались по всему фронту наступления. Полыхнуло. По броне простучали осколки и мусор.

Дым и пыль еще не успели рассеяться, а Азаров уже двинулся в образовавшийся проход, разрывая редкие нити оставшейся проволоки. Следом гуськом двинулась пехота.

Он шел, как говорится, сквозь дым и пламя. Ну и пыль, конечно. Когда наконец видимость стала нормальной, оказался уже у бруствера. Пустил в траншею пару гранат, прежде чем туда бросились парни. И в этот момент в бок «Гренадера» прилетел снаряд. Звонкий удар по броне и глухой разрыв слились воедино. Удар, пришедшийся в машинное отделение, развернул его могучим рывком и уронил на землю. Хорошо хоть на этот раз для разнообразия на спину.

Григорий приложился головой о заднюю стенку. Но войлочный подбой, шлемофон и на совесть отрегулированная подвесная сделали свое дело, предотвратив увечья. Однако он продолжал какое-то время лежать без движения, силясь понять, вправду ли с ним все в порядке или это только горячка.

— Господин капитан, вы там живы? — послышался голос одного из десантников.

— Да чего ты орешь. Знаешь же, где ключ лежит, — одернул его властный голос сержанта.

— Так разворотило снарядом ящик да разметало все, — пояснил легионер.

— Да чтоб тебя, — не выдержав, ругнулся Рогов.

— Все нормально, братцы. Я в порядке, — наконец произнес Григорий. — Сейчас выберусь.

— Григорий Федорович, вы только через люк выбирайтесь. Нечего через верх лезть. Еще прилетит чего ненароком, — попросил сержант.

И словно в подтверждение его слов броню в очередной раз клюнула пуля. Это да. Отворять грудные пластины и лезть парадным ходом не следует.

Пока думал над этим, руки сами собой перекрывали вентиль подачи топлива на горелки. Бог весть, горят они или уже погасли. Своеобразного гула вроде не слышно. Но оказаться в горящей машине желания никакого. Было уж разок, и, спасибо создателю, пронесло.

Прихватив подсумок с магазинами и гранатами, сумку с противогазом и автомат, полез в откинутый люк. Н-да. Рассвет. Зима. А тут жара градусов под тридцать. Интересно, что им предстоит, когда начнут спускаться южнее? А сомнений в том, что легион пойдет на юг, никаких. Вот ни капли.

— Как вы, господин капитан? — поинтересовался тот самый паренек, что звал его.

— Нормально. Даже не контузило. Откуда это меня, Артем?

— Так вон он, задрал ствол. Его сразу из нескольких стволов приняли. Поначалу броню посносили, а там и до нутра добрались.

— Григорий Федорович, вы как? — послышался какой-то неживой и вибрирующий механический голос.

— Нормально, Семен. Двигай дальше. Не отвлекайся, — отмахнулся от своего напарника Азаров. — Артем, где остальные-то? — Это уже опять к десантнику, откидывая плечевой упор ППШС.

— Так Глеб Егорыч дальше увел. Макаронники, похоже, не успели занять позиции. Из четырех врытых бронетягов только два и палили. Да пара дзотов. Стрелков раз-два и обчелся. Похоже, только дежурные подразделения. Остальные из казарм да из-за бараков стреляют.

В дополнение к этому Григорий мог также сказать, что истребители качественно накрыли территорию эрэсами. Только ими было убито и ранено несколько десятков человек. Они лежали по всей территории. Кто бездвижно, а кто взывая о помощи.

— Ладно, пошли, Артем. Ничего еще не закончилось, — перехватывая автомат поудобней, резюмировал Григорий.

Пробежались по ходу сообщения до второй линии траншей, на расстоянии не больше двадцати метров от первой. Отделения здесь уже не было. Десантники броском переместились к ближайшему зданию. Похоже, какое-то служебное, саманной постройки. Причем сделано все на совесть. В сохранении тепла в этих краях надобности никакой. А вот иметь надежное укрытие от винтовочной пули очень даже не помешает. Партизаны вовсе не гнушались короткими обстрелами или одиночными выстрелами с почтительного расстояния.

Ввиду выхода из строя бронехода темп продвижения их отделения замедлился. Но это не относилось к остальным. Тринадцать машин все еще были на ходу. В смысле, Азаров надеялся, что это так. На обозримом пространстве он подбитых товарищей не приметил. На глаза попались только семь штурмовиков. Остальные скрывались где-то за постройками.

— Ну что, Глеб, принимай пополнение, — проникнув в здание и присев рядом с сержантом у оконного проема, произнес Азаров.

Судя по всему, какая-то контора. Довольно просторная комната, с тремя рабочими столами. Повсюду разбросаны листы бумаги и папки. Опрокинутые стулья вполне казенного вида. Три книжных шкафа, также заставленные папками и амбарными книгами. Внушительное у них тут хозяйство.

— Не ваше это дело, господин капитан, под пулями с автоматом бегать. Эвон, посидите в сторонке, пока мы тут разберемся.

— Ты не тушуйся, Глеб. Обузой не буду.

— Знаю. Но каждый должен заниматься своим делом. Как только начинают хвататься за все подряд, так жди бардака.

— Не ворчи. Нет моего бронехода. А без дела сидеть мне претит. Так что командуй, сержант.

— Ага. Вами покомандуй, Григорий Федорович. Вы же сами все норовите. Знаю я вас. Посидите в сторонке. Очень прошу.

— Ладно. Давай так. Я следом за вами. Так сказать, в качестве поддержки. Случись, прикрою.

— Ох и неймется же вам. Артем.

— Я, Глеб Егорыч, — отозвался давешний боец.

— С господином капитаном прикрываете наши задницы.

— Слушаюсь.

— Вот и ладушки.

Азаров только понимающе подмигнул. Мол, знаю, к чему паренька со мной оставил. Но не возражаю, вот и ты, случись, не ерепенься. Отсиживаться за спинами бойцов Григорию претило. И они оба это прекрасно понимали.

Впрочем, бой очень скоро начал затухать. Итальянцы, не в силах что-либо противопоставить бронеходам, выбрасывали белые флаги и сдавались пачками. Укрепленный узел обороны как-то в одночасье сдулся. Кое-какие очаги сопротивления еще имелись, и в одном месте макаронники дрались до последнего вздоха.

Один взвод засел в круговую оборону в северной части периметра. У них имелась даже огневая точка из бронетяга. Мало того, им удалось подбить один из «Гренадеров». Н-да. Погорячились это они. Бичоев, в очередной раз потеряв подчиненного, буквально озверел. Повел оставшихся своих ребят напролом, заливая пространство перед собой жидким огнем. Ни пленных, ни раненых на этом участке не было. Зато для многих послужило назидательным примером.

Проще всего оказалось в северо-восточной части. Здесь располагались бараки рабочих. Н-да. Ну как рабочих. Италия декларировала, что помимо всего прочего снимает с туземцев оковы рабства. Но слова и дела зачастую не имеют между собой ничего общего. Так что «рабочие» обитали за колючей проволокой, под замком, в зарешеченных бараках.

Их покой охраняли полсотни надсмотрщиков, вооруженных не плетьми, но пулеметами, карабинами и пистолетами. Правда, незваным гостям сопротивления они оказывать не стали. В смысле, не произвели вообще ни одного выстрела, а поспешили задрать ручки.

Впрочем, Григория данный вопрос не больно-то и волновал. Что-то вроде рабов он и ожидал здесь увидеть. Ну не может просвещенная Европа иначе. Хоть тресни, не может. И даже если будут благоденствовать сотню лет, все одно найдутся те, кто окажется у них в неволе. Может, они будут называться контрактными рабочими, что сегодня практикуется во многих странах. Может, еще как. Видов может быть множество, да только суть от этого не изменится.

Бум-м!

Как-то глухо и несерьезно. Бронированный шар вздрогнул на рессорах опорной рамы, заодно заставив покачнуться кузов грузовика. Из-под этой конструкции выметнулось небольшое облачко пыли, скопившейся на полу. И все. Словно и не пятьсот граммов тротила только что рвануло в его утробе. Не так уж и мало, между прочим.

Диаметр шара полтора метра. Броня солидная, чтобы выдержать взрыв внутри его килограммового заряда тротила. Доступ вовнутрь через массивный поршневой затвор. От шара тянутся кабели как к генератору, приводимому в действие через вал отбора мощности машины грузовика, так и к ящикам с какой-то аппаратурой. Над кабиной на вращающемся основании антенна параболической формы.

Вообще что там и как, Игнат знал только в самых общих чертах. Ну как в общих. Н-да. Да не знал он ничего. В шаре подрывается заряд, потом посредством каких-то приборов и коротких волн энергия взрыва передается на любое расстояние. В частности, сегодня отрабатывалась точность удара по заданным координатам. Вот и все, что ему известно.

Соболев, ведущий специалист, а по совместительству физик и инженер-конструктор, деловито поправил очочки, вглядываясь в приборы, и, удовлетворенно кивнув, подал знак. Вал привода тут же отключили, и генератор затих. Как следствие, умерли и все электроприборы. Помощники не затягивая начали отсоединять целый ряд кабелей. Вот так всегда. Перед каждым испытанием всю схему приходилось собирать по новой. Чтобы не попасть под раздачу разлитой в эфире энергии.

— Все, Игнат Пантелеевич. Теперь ждем результата, — глядя на то, как убирают антенну, сообщил Соболев.

— Думаете, на этот раз получилось?

— Хм. Каждый раз уверен в результате. И всякий раз мимо. Будем ждать. Больше нам ничего не остается.

— Ну, насчет «не остается» вы не правы. Пора грузиться и, как только вы получите данные наблюдений, выдвигаться. Дирижабль уже ожидает.

Тем временем солдаты привычно и споро установили дуги, натянули тент, зашнуровали клапаны. Все. Самый обычный внедорожный грузовик-пятитонник ВАЗ-37. Таких в армии предостаточно. Едва покончили с тентом, как начали снимать маскировочную сеть.

Егоров не ошибся, когда предположил, что его назначение связано с делом в Австрии. Просто будь иначе — и полковника Сухарева, его бывшего начальника, не стали бы держать в неведении. Именно что бывшего. Майора поставили в известность, что отныне и до веку его судьба напрочь увязана с ОСО — Отделом специальных операций при Генеральном штабе.

Сегодня он в роли начальника отдела контрразведки легиона. Кем будет завтра — неизвестно. Но совершенно точно одно: вся его дальнейшая служба связана с ультраволновой пушкой Филиппова, этого секретного оружия Российской империи, являющегося если не козырным тузом, то уж точно и не валетом.

Как ни странно, заполучив чертежи и расчеты, русские физики не сразу смогли разобраться во всех деталях. Живые специалисты значительно упростили бы процесс. Но, к сожалению, год назад ситуация была такова, что действовать пришлось радикально. Примерно через полгода прототип выдал первый результат. Затем конструкцию удалось усовершенствовать, сделать более компактной. Вот даже расположить на грузовике.

Однако процесс совершенствования не прекращался ни на день. В настоящий момент здесь, в Эфиопии, пушка проходила полевые испытания, а ведущие специалисты пытались получить максимальную точность при стрельбе по заданным координатам. Н-да. Ну, фактически это не стрельба, а перенос в двести раз усиленной энергии взрыва.

В голове не укладывалось, как вообще возможно перенести взрыв за три сотни километров. Но именно на таком расстоянии находились армейские склады в городе Назрет. Войска Хайле Селассие в настоящий момент вели наступление на Аус. Но следующей их целью будет именно Назрет, и дальше на запад, разрезая страну на две части.

Грузовик уже скрылся в утробе дирижабля, когда на взлетном поле приземлилась пара Пе-2. Они выполняли двоякую роль. С одной стороны, наблюдали за результатами стрельб из пушки. С другой — своими действиями прикрывали испытания. Отрабатывали бомбометание с предельных высот. Ну откуда противнику знать, сколько бомб может унести этот двухвинтовой красавец. Кстати, три сотни кило — не так чтобы и мало. Не бомбардировщик, но как многоцелевой ударный самолет очень даже.

Экипажи истребителей дружной четверкой подошли для доклада. Оптимизмом при этом не блистали. Да оно и понятно. Кому понравится, когда тебя втягивают в какие-то секреты. Конечно, они и без того под неразглашением в связи с новейшими истребителями. Машины ни разу не экспортный вариант, должны поступить на вооружение военно-воздушных сил России. Здесь проходят обкатку войной. Но кому нужны лишние хлопоты и головная боль?

— Ну и чем вы нас порадуете? — встретил их вопросом Соболев.

— Четыре разрыва и взлетевший в небеса склад. Там, наверное, до сих пор снаряды рвутся, — доложил старший пары.

— Разрывы воздушные или фугасные? — уточнил физик.

— Фугасы. Фонтаны знатные взметались. В сам склад попал уже второй снаряд, — понятия не имея, о чем речь, по-своему определил летчик. — Вот карты.

Подробные планы города и прилегающей территории им были переданы лично Игнатом. И там все было четко до метра. Отметки обоих штурманов-стрелков с попаданиями из пушки Филиппова практически совпадали. Соболев с жадностью схватил листы и убежал на борт дирижабля. Но по всему видно, рад безмерно.

— Сами отбомбились? — поинтересовался Егоров.

— Так точно. Но у нас разброс вышел куда значительней. Хотя разок на территорию складов все же попали. Слишком высоко. Тут массой нужно брать, чтобы накрыть площадь.

— Отличная работа, господа офицеры. И помните, сегодняшнее задание выполняли по указанию начальника контрразведки. В результате умелых действий вами были разбомблены военные склады армейского значения. Награды, премии — все серьезно. Можете быть свободны.

Взбежал по трапу и тут же к Соболеву. Кучность четырех разрывов он оценил. Приметил и то, что получилось вроде бы куда плотнее прежнего. Но-о…

— Есть! Игнат Пантелеевич, есть! Новая метода сработала. Попадания укладываются радиусом в полторы секунды. Круг диаметром чуть больше девяноста метров. И главное, взрыв в самом объекте, а не на поверхности. Нужно будет закрепить результат еще несколькими испытаниями.

— Обязательно закрепим. Только для начала прогуляемся в Россию и обратно.

Оставить установку без присмотра Егоров не может. А в легионе, пока суд да дело, управится и его зам. Толковый парень. Тоже из бывших контрразведчиков. Игнат знал его еще по Испании.

Между Россией и Эфиопией налажено регулярное воздушное сообщение. Маршрут пролегает весьма удачно. Не над самой целью, а несколько в стороне. Но это даже лучше. Появление грузового дирижабля ни у кого не вызовет подозрений. Тем более что он действительно доставил сюда груз. А то, что само судно и его команда проходят по ведомству ОСО, это уже детали, в которые был посвящен строго ограниченный круг лиц.

— Вы уверены, что за двое суток управимся? — поинтересовался Соболев.

— Разумеется. Нам нужно долететь только до Еревана. Там сдадим наш груз, примем новый — и назад.

— Неужели в подобном перелете есть столь острая необходимость? Это идет вразрез с намеченным мною планом работ. Тем более при столь многообещающем последнем испытании. У меня буквально руки чешутся, как хочется проверить все еще раз.

— Знаю. Но есть насущная необходимость в применении пушки по некоторым целям.

— Господи, корабли. Да в пределах прямой видимости мы без труда попадем в любую цель.

— Ой ли? До сих пор вам удавалось переносить взрыв только на поверхность.

— Но сейчас-то получились фугасные подрывы. Как я и говорил, необходима была еще одна переменная: высота над уровнем моря. И у меня все получилось.

— Вам удалось перенести энергию на некоторую глубину в землю и вовнутрь здания. Здесь же стальное судно. Условия совершенно другие. И будет ли тем же результат, решительно непонятно.

— Да-да-да, вы совершенно правы. Мы разом можем проверить возможность переноса энергии взрыва внутрь корпуса судна, — задумчиво произнес Соболев и тут же встрепенулся: — И чего мы ждем?

— Дирижабль уже практически готов. Идут последние приготовления, — заверил Егоров.

— Александр Яковлевич, мы закрепили антенну на пушечной турели. Как и ожидалось, трудностей никаких не возникло. Я так понимаю, схему собираем непосредственно перед применением? — подошел Марков, один из инженеров их группы.

— Со схемой, как обычно, непосредственно перед применением. А вот что касается времени… — Соболев перевел взгляд на Егорова.

— Дмитрий Юрьевич, если у вас все готово, то минимум семь часов у вас есть. Отдыхайте, — уточнил майор, обращаясь к инженеру.

— Да какой тут отдых, — отмахнулся Марков.

И тут же, позабыв о контрразведчике, переключился на своего непосредственного начальника. Игнат предпочел оставить этих умников в покое. С допуском-то у него все в порядке, но влезать во всю эту заумь, ощущая себя непроходимым тупицей… Да ну его к ляду. Он лучше отойдет и промолчит, глядишь, и за умного сойдет.

С уже имеющимися в Африке военными запасами и итальянскими войсками они худо-бедно разберутся. Тем более что повстанцы и партизаны из регулярных частей систематически прореживали как материальную базу, так и живую силу. А тут еще и такое подспорье в виде Литовского Иностранного легиона. И в немалой степени пушки Филиппова.

Но правда заключалась в том, что макаронники продолжали подвоз подкрепления и снаряжения. И с этим нужно было что-то делать. Даже после введения Лигой Наций блокады в отношении Италии Суэцкий канал для нее оставался открытым. Англичане строго придерживались буквы договора о международном статусе водной артерии. Это обеспечивало ИВА, Итальянской Восточной Африке, надежную связь с метрополией.

Войска, сосредоточенные в Эфиопии, сами по себе уже серьезная сила. И Хайле Селассие придется изрядно попотеть, чтобы очистить свою страну. А основная освободительная роль должна лечь на плечи именно его армии. Если же вице-король Бадольо будет получать еще и регулярные подкрепления, этот процесс изрядно затянется и будет стоить куда большей крови.

По имеющимся данным, в настоящий момент из метрополии в Массауа направлялись два больших военных транспорта с подкреплением, вооружением и снаряжением. И судя по срокам, они уже должны были выйти в Красное море. В идеале нужно было потопить их прямо в Суэцком канале и закупорить его. Но Алексей Второй свято чтит все договоры, хотя уж русских-то не обманывал только ленивый.

С транспортами нужно было решать. Причем с максимальной выгодой. Просто уничтожить суда было откровенно мало. Этим потом займется авиация легиона: Пе-2 вполне по силам принять на борт маломерную торпеду. Транспорты пока еще не имеют противовоздушных средств: сейчас им это попросту без надобности. Ничего, «пешки» научат их бдительности и осмотрительности.

Эти машины способны развить скорость до пятисот километров в час и благодаря химпатронам висеть в воздухе двенадцать часов. Запас хода шесть тысяч километров. Радиус просто запредельный. В смысле, для самолетов конечно же.

Однако время Пе-2 еще не пришло. Суда необходимо уничтожить с максимально возможной выгодой. И первый акт уже был разыгран. Подрыв армейских складов, старательно замаскированный под бомбежку «пешек». В Абвере сидят не дураки, и у итальянцев присутствуют представители германской разведки. Так что некоторые старательно скрываемые нестыковки и несоответствия они все же приметят.

Уничтожение судов как в море, так и на рейде непостижимым способом. И странное дело: где-то на пределе видимости пролетает русский дирижабль. Понятно, что они летают постоянно и, будучи вне досягаемости для итальянской авиации, осуществляют поставки императору Хайле Селассие. Но сомнительно, чтобы абверовцы не приметили подобного совпадения и не сделали соответствующих выводов, исключив диверсантов.

Гитлер должен был увериться в том, что у русских есть козырная карта. Они не стремятся ею размахивать и предпочитают держать про запас. Но она у них есть. То есть если раньше они это только предполагали, теперь им предстоит окончательно увериться.

Разумеется, их разведка активизируется. Но ведь она и не переставала рыть землю в этом направлении. Будь Игнат проклят, если они хлопают ушами после случившегося в Австрии. И вообще, доколе Гитлеру оглядываться на вундерваффе Алексея Второго? Так что в этом плане русские ничего не потеряют. А вот гансы лишний раз уверятся в наличии оружия и зарываться не станут…

Н-да. Дистанция две с лишним сотни километров. Но проблема решаема с помощью мощной оптики. На дирижаблях вообще иной не водится: уж слишком высоко они плавают. Игнат изучал гавань Массауа, подбирая достойную цель, когда его взгляд вдруг зацепился за массивную тушу линкора.

Вот что бы тут делала эдакая махина? Демонстрирует свое присутствие вдоль побережья ИВА? Ну, может быть, кто же их знает. Вообще-то предпочтительней солидный военный транспорт. Но в порту наблюдаются только коммерческие сухогрузы. Причем под иностранными флагами. Есть один, но он уже давно пуст и грузом на обратный путь еще не обзавелся. Ну, значит, не повезло тебе, стальная громадина. Это он уже потом узнает его имя: «Джулио Чезаре», или, если на русском, «Юлий Цезарь».

— Александр Яковлевич, видите в гавани большой военный корабль? — обратился Егоров к Соболеву.

— Д-да, вижу. Его атакуем? — поинтересовался руководитель группы.

— Его. Только нужно перенести взрыв под башню главного калибра и ниже ватерлинии, метров на шесть, наверное. К сожалению, точнее сказать не могу. Такая точность вам по силам?

— С точностью при прямой наводке все в порядке. А вот получится ли перенести энергию в стальной корпус, сейчас посмотрим. Дмитрий Юрьевич, что у нас со сборкой установки?

— Уже заканчиваем, Александр Яковлевич, — отозвался Марков.

Очередной глухой бум в стальном шаре на шасси грузовика. И вновь образовалось облачко пыли. Игнат подозревал, что оно образуется даже после тщательной работы нескольких мойщиков. Впрочем, Егоров этого не видел, потому что наблюдал за линкором.

Он был готов поклясться, что видел, как корпус корабля в носовой части сначала вздулся, и только потом его разорвало, разметав обломки и выметнув огромное черное облако дыма. А может, и не одного только дыма. Зрелище поистине завораживающее.

— А! Что я говорил! В яблочко! Точно куда заказывали. Детонация артиллерийского погреба — и цель поражена. Так. Нужно срочно выбрать еще одну цель.

Н-да. Вот кто бы сказал, что творится в головах этих ученых. Как там оно у них все устроено? Он только что отправил на тот свет несколько сотен человек. Но в глазах блеск, а мысли только об успешно проведенном испытании. И лишь одно желание — как можно скорее повторить эксперимент, закрепить результат и двигаться дальше.

— Надеюсь, чуть позже вам представится такая возможность, — заверил его Игнат, имея в виду транспорты, с которыми им будет сложно разминуться в узком Красном море.

Чего только ему стоило убедить начальника госпиталя Красного Креста отправить небольшую бригаду вслед за наступающими войсками. В итоге сошлись на том, что Кондратьев развернет полевой пункт медицинской помощи и станет принимать раненых солдат противника. Ну и оказывать помощь местному населению. Но только ни в коем случае не легионерам. У них и своя медицина имеется. Клим обещал. Хотя и не был уверен, что сможет выполнить данное требование.

Впрочем, медслужба легиона вполне справлялась и без помощников. А вот наличию подразделения, на которое можно свалить заботу о раненых пленных, медики были откровенно рады. Поэтому стоило бригаде Клима появиться в Шакисо, большом селении близ прииска Адола, как ее тут же озадачили работой. И едва ли не основными их пациентами должны были стать бывшие подневольные работники прииска.

Хм. Вообще-то они и сейчас не больно свободны. Императору нужно золото, поэтому старатели не могли покинуть прииск и должны были продолжать трудиться с еще большей отдачей. Но теперь уже на благо Эфиопии.

Правда, их положение значительно улучшилось. Им увеличили паек, в рационе появилось мясо. Согласно указу Хайле Селассие, любой попавшийся на воровстве или неправомерном притеснении рабочих прииска подлежал военно-полевому суду. А там только два пути — либо оправдают за отсутствием состава преступления, либо расстреляют. А могли еще и повесить.

Не менее важным было и предоставление рабочим медицинской помощи. Иное дело, что с кадрами у эфиопского правителя было худо. Поэтому на прииске появился фельдшер, рьяно взявшийся за выполнение своих обязанностей, компенсируя свою некомпетентность кипучей энергией. Но отдельный фельдшер на прииск… В условиях слаборазвитой и разоренной страны это показатель. И по прошествии времени положительная динамика непременно даст о себе знать.

Но бригада Красного Креста — это, конечно, куда лучше. И главное, даже не из-за квалификации персонала, а из-за наличия медикаментов. Обычные лекарства оказывали на туземцев буквально волшебное воздействие. А потому и результаты должны были сказаться в самое ближайшее время.

Клим поправил пробковый шлем, взял со складного столика букетик цветов и направился на выход. Они прибыли только вчера. Едва успели разбить палатки, как ему тут же пришлось браться за оказание помощи раненым итальянцам. Благо их было немного. Но не здесь, а в бараках, где содержались пленные. Ему предстоит их лечение путем посещений. Иначе никак: война.

Прием больных должен был начаться ближе к обеду. Оно бы и с утра, но ему было недосуг. Легион наступал и в любой момент мог вновь сорваться с места, чтобы продолжить развивать свой успех. В погоне за нужной ему сводной ротой бронеходов Кондратьев проделал довольно большой путь. Но гнаться и дальше попросту не мог. Вчерашний же день был потерян.

Зорин, начальник госпиталя Красного Креста, не определил ему конкретного населенного пункта. Но это не значило, что он отпустил Клима в свободное плавание. И весь возможный лимит Кондратьев уже выбрал. Впрочем, радовало уже то, что он все же нагнал нужное ему подразделение. Все, чего он хотел, — это встретиться с ней и обменяться парой фраз. И пускай она опять фыркает, как рассерженный котенок, он от своего не отступится.

При выходе из палатки задержался, хлопнув себя по лбу, и повесил на плечо сумку с противогазом. Итальянцы вроде как поумерили свой пыл в применении газов, но кто его знает, на что они пойдут в условиях, когда их бьют в хвост и в гриву. Маршал Бадольо с первого дня своего появления здесь не стеснялся в средствах. Так что лучше не расслабляться.

— Господин, вы куда?

Стоило Кондратьеву выйти из палатки, как тут же рядом с ним материализовался Тарику. Этот высокий эфиоп испытывал к доктору искреннюю благодарность за спасение весьма уважаемого и почитаемого старосты их деревни, у которого воспалился аппендицит. Он приходился парню не таким уж и дальним родственником. В селах вообще хватает родственных связей, и чем менее цивилизованно общество, тем эти узы крепче.

По просьбе старосты Клим взял Тарику на службу в госпиталь. Зорин с готовностью принимал местных жителей, в той или иной мере владеющих русским. Что на подконтрольных императору территориях за последние годы стало явлением если не повсеместным, то распространенным. Зачастую эти помощники трудились только за еду. И жадность тут совершенно ни при чем. Просто начальник госпиталя был ограничен финансированием. С продовольствием же вопрос худо-бедно решаем.

Причина такого раздутия штата персонала — в желании Зорина подготовить из этих помощников если не фельдшеров, то хотя бы квалифицированных санитаров. Что в местных условиях уже немало. Ведь люди здесь могли умереть даже от банального пореза, а перелом — практически гарантированный приговор: если не смерть, то инвалидность. При обучении начальник госпиталя делал упор именно на природную аптеку, потому что понимал: другим медикаментам тут взяться неоткуда.

Так что Тарику вот уже несколько месяцев обучался медицине. И, надо сказать, был весьма прилежным учеником, схватывающим все на лету. Работал за еду, но при этом был исполнителен, трудолюбив и проявлял разумную инициативу. А еще всегда и по любому поводу опекал белого доктора. То ли был искренне благодарен за спасение родича, то ли выполнял наказ рода.

— Прогуляюсь по Шакисо, — ответил Клим молодому эфиопу.

— Я с вами.

— Тарику…

— Нет-нет, господин. Здесь вас не знают. Там, — жест рукой на запад, — мой народ, сидамо, мы христиане. Здесь — оромо, они мусульмане. И языка вы не знаете. Беда может быть, — сильно коверкая слова, страстно возразил парень.

Все четверо санитаров в той или иной степени владели языком оромо, именно поэтому он их и отобрал. Нужно же как-то общаться с местным населением. От языка жестов в медицинском деле пользы мало.

— Послушай, по всему селу патрули легиона, — возразил Клим.

— Нет, господин. Нельзя одному, — стоял на своем эфиоп.

Ну вот куда его девать! Этот если что втемяшил себе в голову, так бульдозером не выкорчуешь. Но с другой-то стороны…

— Ты можешь понять, что я хочу навестить девушку?

— Госпожа Мария очень красивая. Господину она будет хорошей женой, — расплывшись в счастливой улыбке, резюмировал тот.

— Ну и как мне идти на свидание, если ты все время рядом?

— Я буду в стороне, — пожав плечами, просто пояснил парень.

Бесполезно. Клим махнул рукой и двинулся вперед. Эфиоп стрелой сорвался с места к своей палатке. Всего их было четыре. В одной помещался Клим, там же был склад медикаментов. Во второй — две сестры милосердия, русские девушки-добровольцы. В третьей четверо санитаров из местных. Ну и в последней, самой большой, перегороженной на две части, располагалось рабочее место доктора и несколько раскладных коек для лежачих больных.

Ну и в качестве подвижного состава грузовик ВАЗ-37, что стоит в сторонке. В его потрохах, по обыкновению, копошился Никодим Архипович. Паровая машина вообще любит уход. Да что там, она его буквально требует. Вот и возятся механики все время. Там подкрутят, тут подтянут, здесь подмажут, а оттого и вечно чумазые. Но при этом, несмотря на извечную грязь, животами никогда не маялись. Грязь — она грязи рознь. Так-то.

Не успел выйти с пустующего подворья, выделенного им комендатурой, как его догнал Тарику. На плече кавалерийский карабин Мосина, на поясе патронные сумки. Оружие туземцев разнилось от луков до автоматов. Поэтому в этих краях оно рассматривалось как статусный показатель. Чем современней образец, тем весомей в глазах окружающих выглядел его владелец. Все поступившие на службу в госпиталь получили по мосинке. Пусть они и не новые, но в хорошем состоянии.

С установлением дружеских отношений русским оружием тут никого не удивить. Хм. Как, впрочем, и на сопредельных территориях. Англичане уже пару раз заявляли Алексею Второму ноту протеста по поводу вооружения повстанцев в их колониях. Но император только разводил руками — мол, мы продаем оружие только официальным властям. А уж от кого и куда оно попадает, вопрос не к нему.

Клим невольно провел рукой по кобуре с маузером. Ясно, что он представитель Красного Креста. Но такие уж места, что нужно быть готовым при случае защитить себя. И от зверей, и от лихого народца. Кстати, по пути сюда, во время остановки для обслуживания котла, их обстреляли какие-то бандиты. А кто же еще-то? Не рассмотреть белого полотнища с красным крестом мог только слепой. Но дружный ответный огонь поубавил пыл любителей легкой наживы. При этом Клима слегка царапнуло по плечу, чему он не придал значения. Сестра обработала рану, наложила повязку, вот и все.

Вообще-то карабин в здешних реалиях подошел бы куда больше. Но Клим посчитал его слишком громоздким, и носить постоянно с собой неудобно. А вот пистолет, трансформирующийся в мини-карабин, — то, что нужно. К тому же немецкая модель под парабеллумовский патрон, с хорошим останавливающим действием. Впрочем, Клим предпочел посидеть немного над их модернизацией, сделав на наконечнике пули крестообразные надрезы. Все же хищники тут встречались серьезные.

Нарушение Гаагской конвенции? Ничего подобного. Она распространяется на использование подобных боеприпасов только вооруженными силами. На частных лиц и охотников запрета нет. Он вполне мог бы приобрести и заводские патроны с экспансивной пулей. Но до общения со здешними старожилами даже не знал об их существовании.

На сегодняшний день Кондратьев уже вполне сносно владел оружием. Сделав правильные выводы из своей дуэли и чехословацких похождений, он стал уделять внимание тренировкам в стрельбе. И тот вызов испанцу — не столь уж и отчаянный шаг, как в случае с Бабичевым. Майор Перес рисковал встретиться с неплохим стрелком. Во всяком случае, на стрельбище Кондратьев выдавал хороший результат…

До расположения бронеходчиков дошли довольно быстро. Шакисо, по российским меркам, среднее село и расположено компактно. Тарику, подчинившись требованию часового, остался при входе на территорию батальона. Клима же здесь уже хорошо знали, и боец пропустил доктора без лишних вопросов. Правда, взгляд его Кондратьеву совсем не понравился. Вот так сразу и не поймешь, то ли виноватый, то ли сочувствующий.

Спрашивать, где расположился личный состав «Витязей», не пришлось. Клим отчетливо рассмотрел боевые машины, а приметив фигуру капитана Котляровой, направился прямиком к ней.

— Здравствуйте, Светлана Андреевна.

— Клим Сергеевич, — произнесла капитан.

Отчего-то с виноватым вздохом. Хм. И без ставшей уже традиционной хитринки в улыбке и взгляде. Была у нее привычка пользоваться выразительностью своих глаз. Но…

— Что-то случилось с Марией Геннадьевной? Ранена? Убита? — упавшим голосом поинтересовался он, опуская букет ромашек.

— Пропала без вести, — нервно дернув уголком губ, ответила капитан.

— Как это?

— Вчера, как стемнело, самовольно покинула расположение батальона и не вернулась.

— Но-о…

— Давайте я просто расскажу вам, что мне известно.

— Я вас слушаю, — согласился помрачневший, как туча, Клим.

— Вчера после отбоя Мария самовольно покинула расположение батальона в неизвестном направлении. Ее исчезновение обнаружилось только утром. Одновременно сбежали комендант Шакисо и прилегающей территории майор Хуан Перес. Надеюсь, помните такого. Вместе с ним пропало и находившееся в хранилище золото.

— Вы связываете пропажу Марии Геннадьевны и бегство этого майора? — дрогнувшим голосом поинтересовался растерянный Клим.

— Командование и контрразведка увязывают эти два события. И я склонна с этим согласиться. Принято решение об отправке группы поиска. К сожалению, небольшой. Мы уже сегодня выступаем дальше, в направлении Могадишо.

— То есть как небольшой? Вы понимаете, что будет с ней? И тем более если это действительно Хуан Перес.

— Разумеется, я понимаю, — огрызнулась капитан. — Но никто не станет останавливать наступление из-за одного пилота. Это война, и потери случаются. Небольшая группа — это все, что мы можем. Прошу извинить, Клим Сергеевич, служба.

— Последний вопрос: кто отправится в погоню?

— Ваш друг, Азаров, — бросила уже через плечо удаляющаяся Котлярова.

Климу оставалось только в недоумении осмотреться по сторонам. Впрочем, его нерешительность длилась недолго. Вскоре он приметил метрах в двухстах от себя вышагивающего «Гренадера» и поспешил в том направлении. Вообще-то не так чтобы и близко. Во избежание неоправданных потерь батальон расположился довольно вольготно. Случались уже минометно-пушечные обстрелы со стороны итальянских рейдовых патрулей.

— Алина, что с Машей? — приметив возле одной из палаток подругу, поинтересовался Клим, словно надеясь на то, что вот сейчас все разрешится.

— Кто рассказал? — дернув щекой, поинтересовалась девушка.

— Котлярова.

— Значит, ты знаешь ровно столько же, сколько и я.

— Так насчет майора Переса это точно?

— Теперь уже точно, — ответил вышедший из палатки Азаров, экипированный по полной выкладке.

Правда, в руках вместо ППШС — ТК-37. Карабин со складывающимся плечевым упором, разработанный специально для броненосных войск. В настоящее время его активно заменяют автоматом. Но, как видно, Григорий предпочел легкий оборотистый карабин. Есть свои резоны. Магазин на двадцать мест, высокий темп стрельбы и точность. Патрон все тот же ТТ, но кучность при этом вчетверо превышает автоматную. На дистанции в триста метров пули укладываются в круг диаметром всего лишь пятнадцать сантиметров.

Впрочем, если армия отказалась от этого оружия, то на гражданском рынке, наоборот, оно стало пользоваться повышенным спросом. Разве только магазины на десять мест и складной плечевой упор заменяли на полноценный деревянный приклад. А то больно уж компактным получалось оружие. Правда, не настолько, чтобы можно было носить на поясе, потому-то Кондратьев и предпочел маузер.

— Полковые разведчики прошерстили округу, — продолжил Григорий, перекладывая карабин и пожимая руку Климу. — Есть там один Родион, из охотников. Так вот он прошелся точно по следу Маши. Вышел к месту, где ее след сменяется коротким волочением и обрывается. Зато наличествуют мужские следы и тридцать второго МАЗа. Как помнишь, именно на таком и раскатывал комендант. И ночью его несколько раз останавливали совместные патрули. В последний раз на выезде в сторону прииска. Ясное дело, не препятствовали и не досматривали. А два плюс два — всегда четыре.

— Но что она делала ночью вне расположения? — кусая губы, недоумевал Клим.

— Это тебя нужно спросить, — ответил Григорий.

— Не понял.

— Ты когда прибыл в Шакисо, в нашу медчасть заходил?

— Да.

— О перестрелке и своем ранении говорил?

— Да какое ранение, ножиком режутся сильнее, — отмахнулся Клим.

— Выходит, за время пути собачка могла подрасти, — констатировал Григорий, припомнив стихотворение Маршака.

— Ты о чем?

— Маша краем уха услышала треп двух механиков о том, что итальянские рейдовые патрули совсем совесть потеряли. Обстреливают даже машины Красного Креста. И, мол, сегодня досталось одной из бригад русских врачей, прибывшей в Шакисо. Тяжело ранили доктора Кондратьева. Уж тебя-то тут все знают. Ну поспорили, как всегда, высказывая диаметрально противоположные мнения. Это они потом уж припомнили. Как и то, что Хомутова интересовалась, где именно устроилась бригада Красного Креста. Ну, видать, помаялась она в неизвестности весь день, помаялась, стараясь не подавать виду. Ты ведь для нее пустое место. А ночью не утерпела и тайком подалась к вашему подворью. Как раз неподалеку ее и спеленали.

— Но зачем…

— Господи, Клим, ну какой же ты непроходимый тупица! — оборвала его Алина. — Гриша, Гришенька, найди ее, слышишь. Я тебя прошу.

— Не волнуйся. Переверну все вверх дном, но найду. И… Я постараюсь успеть. Слово даю.

— Береги себя.

И впервые за все время девушка вцепилась в его шею, потянула вниз и, приподнявшись на цыпочки, жарко поцеловала в губы. Хм. Когда-то сладкие, теперь они были солеными от прорвавшихся слез, но все такими же горячими и дурманящими. Не успел Григорий среагировать, как она уже выпустила его и, развернувшись, стремглав умчалась в сторону «Витязей».

— Я иду с тобой, — словно ничего не заметив, припечатал Кондратьев.

— Г-хм. К-хм… — Пребывая в растерянности от случившегося, Григорий с трудом переключился на друга. — Клим, без обид, но нечего тебе там делать.

— Думаешь, я испугаюсь? — вскинулся доктор, решительно вдавив в переносицу оправу своих очочков.

— Не испугаешься. Но смелость — это еще не все. Ты тупо будешь мешаться под ногами. Все. Это не обсуждается.

Н-да. А ведь еще недавно он сам выдержал целое сражение с командиром сводной роты, Мельниковой. Его так же пытались убедить в том, что он бронеходчик, а не пехотинец и уж тем более не разведчик. На что он резонно возразил, напомнив Валентине Ивановне о своем опыте в Испании. А что до навыков, так на то есть четверо разведчиков — все, что удалось выцарапать комроты на поиск похищенной Марии.

Легион делился на четыре наступательные колонны. По числу дорог. Двигаясь по ним и сбивая заслоны, усиленные полки должны были сойтись сначала на границе в бригады двухполкового состава, а затем у столицы Сомали, Могадишо, в единое целое. После чего взять уже непосредственно этот важный порт. Именно необходимостью выхода частей на самую дальнюю к востоку дорогу и была вызвана задержка второго полка в Шакисо.

Броненосные части разделили неравномерно. В первую бригаду вошли две роты бронетягов и сводная рота бронеходов, по одному взводу «Витязей» и «Громобоев», а также одно отделение «Гренадеров».

Командование посчитало такое деление наиболее оптимальным. Согласно разведданным, противник вынужден был оттянуть в те районы значительные силы из-за крупных соединений эфиопских партизан. Собственно император придумал свое наступление именно в связи с этой обстановкой. Поэтому на восток отправился и сам Рязанцев со своим штабом, прихватив с собой значительную часть бронеходов.

Взвод Азарова также разделили на три части. Его машина еще несколько дней пробудет в ремонте. А учитывая начинающееся наступление, может, и добрую неделю. Вести ремонт на марше — та еще морока. Сержанты вполне способны командовать своими отделениями. Он же получался не у дел. Словом, ему удалось настоять на своем.

А иначе он и не мог. И дело тут даже не в том, чтобы произвести впечатление на Алину. Вот уж о чем он не думал вообще. Мария была его другом. Дружба же… Она либо есть, либо ее нет. И если он не сделает все от него зависящее, то жить с этим… Сумеет, конечно. Да только до конца дней своих будет есть себя по́едом.

— Я иду с тобой, — припечатал Клим тоном, не терпящим возражений.

В этот момент рядом с ними остановился легковой внедорожник МАЗ-32, ласково именуемый в народе «козликом». Машина выносливая, грузоподъемностью в восемьсот кило. Но если потребуется, увезет все полторы тонны. И сейчас она была загружена под завязку. Канистры с топливом и водой в багажном отделении, отчего задок изрядно так присел.

Итальянцы к своим рейдовым авто подходили куда основательней и продуманней. Но автомобиль выделял бронеходный батальон, а не полковая и не бригадная разведка. Те имели транспорт, подготовленный должным образом, для действий в отрыве от основных сил. У бронеходчиков же «козлики» пользуют как разъездные авто или для ближней разведки. Для этого обычно выделяют бойцов из взвода обеспечения.

Русскому командованию было известно об итальянских рейдовых патрулях и их оснащении. А потому в противовес им были созданы подобные подразделения и в легионе. Иное дело, что противник куда лучше знаком с местностью и имел опыт подобных боевых действий. Вот и оставляли макаронники легионеров с носом. Пока.

В «козлике» сидели четверо разведчиков и туземец. Проводник из местных. Григорий попрощался с Климом. Хлопнул его по плечу и одним махом оказался на переднем сиденье рядом с водителем, пристроив на коленях свой карабин.

Да только Кондратьев и не думал отступаться. Он решительно заступил дорогу, упершись руками в капот. Весь его вид говорил о том, что он раньше под колеса ляжет, чем отойдет в сторону.

— Клим, мы теряем время, — с безнадежным вздохом произнес Григорий. — Я все равно не возьму тебя с собой. Свяжу, и вся недолга. Я сделаю это, Клим.

— Но вас все равно мало. Я умею стрелять. И со мной пойдет еще один человек, уж он-то точно боец.

— Дружище, во-первых, нас достаточно, чтобы разобраться с четверыми. Во-вторых, я не возьму с собой того, в ком не уверен полностью. Клим, посторонись. Не задерживай нас. Я найду ее и верну. Слово даю.

Кондратьев еще несколько секунд стоял столбом, буравя Григория упрямым взглядом. И когда у того терпение практически иссякло, вдруг оттолкнулся от капота и отошел в сторону. Бесполезно. Азаров все одно его не возьмет. Так к чему тут разыгрывать комедию?

Вместо этого он поспешил на КПП, где его ожидал Тарику. Как оказалось, эфиоп уже в курсе происшедшего. Похоже, часовому было скучно, а этот местный вроде как пришел с хорошо известной личностью. И русским вполне владеет. Вот и не удержался служивый, поделился горячими новостями.

— Я собираюсь отправиться на поиски Марии Геннадьевны, — проинформировал Кондратьев санитара, направляясь к знакомому подворью.

— Я пойду с вами. — Тарику сказал это как о само собой разумеющемся, словно иного и быть не могло. — Мекдес, Кенениса и Безунеш тоже.

— Вы совсем не обязаны. Это не связано со службой в госпитале, — внутренне надеясь, что парень по обыкновению настоит на своем, возразил Клим.

— Мы должны.

— Их четверо, и все умеют воевать.

— Пусть, — по обыкновению пожав плечами, просто ответил Тарику.

В лагере задержались ненадолго. Только чтобы развести пары в грузовике и снять знаки различия Красного Креста, подхватить рюкзак, который всегда был в полной готовности для внезапного выхода. На пояс подвесить подсумки с тремя запасными обоймами к маузеру, флягу с водой и футляр с небольшим моноклем, дающим приличное приближение. В рюкзаке имелись еще патроны. И, разумеется, перекинуть через плечо санитарную и противогазную сумки.

Последний штрих. Он открыл небольшой стальной ящик походной кассы их бригады и выгреб все золото. Набралось сто рублей червонцами. Остальное было в серебре. Но серебро больно уж громоздко. Памятуя же о местных реалиях, Клим прекрасно отдавал себе отчет в том, что это более чем солидная сумма.

В Эфиопии имели хождение русские деньги, как бумажные, так и серебро с золотом. Но предпочтение отдавалось металлу. Отправляясь же сюда, Кондратьев предпочел не брать банкнот. Сомнительно, чтобы они заинтересовали жителей только что освобожденных территорий.

— Никодим Архипович, остаетесь здесь за старшего. И лучше бы вам с девчатами перебраться на прииск. Наймите повозку, машину я забираю. С вами остается Безунеш. Солдаты на прииске его знают. Вот ключ от кассы.

Все же забирать всех четверых санитаров он не решился. Нельзя оставлять подчиненных совершенно одних. Надежный человек, знакомый с местными реалиями, лишним вовсе не будет.

— Да как же так-то? Да вы же не управитесь с машиной. Не дам грузовик, — решительно рубанул мужчина слегка за сорок.

— Я вас не спрашиваю. А говорю то, что вы должны сделать. За машину не волнуйтесь, не впервой. Что с запасами воды и топлива?

— У меня всегда порядок. Полные баки. В легионе разжился, — недовольно буркнул шофер, все же принимая ключ от сейфа.

— Вот и ладушки. Тарику, нам нужен проводник.

— Нужно платить, — был короткий ответ.

— Деньгами? Или оружием?

— Все равно.

— Пятьдесят рублей хватит?

— Это хорошая плата, — одобрительно кивая, ответил Тарику.

— Как будем искать?

— Спросим, кто лучший охотник. — И вновь уже привычное пожатие плечами.

— Поехали.

Вопреки опасениям Клима, проводник нашелся быстро. Фикаду на вид можно было дать как тридцать, так и сорок лет. Среднего росточка, даже не жилистый, а именно худощавый. При взгляде на него тут же думалось о том, что он систематически голодает. А это никак не вязалось с понятием «лучший охотник».

Впрочем, мнение быстро менялось при виде его дома. Вполне приличное саманное строение с выбеленными стенами и крытое камышом. Что свидетельствовало о достатке. Обширное семейство также говорило в пользу этого. Две жены и шестеро детей уж точно не выглядели голодающими.

О плате сговорились легко. Впрочем, тут и торговли никакой не было. Клим просто выложил перед Фикаду пять золотых червонцев, и тот сразу же засобирался в путь. Причем сделал это весьма споро и, по мнению Кондратьева, выскочил как-то уж совсем налегке. Всего-то небольшая и полупустая котомка через левое плечо. На поясе гнутая армейская фляга и патронная сумка. В руках «мартини-генри», британская однозарядная винтовка прошлого века. Калибр одиннадцать с половиной миллиметров, пуля безоболочечная. Такая если прилетит, мало точно не покажется. И то, что патроны снаряжены дымным порохом, ничуть не умаляло убойности оружия. Впрочем, охотник ведь.

Поначалу двинулись по следам группы Азарова. Тот точно знал, в каком направлении выехал комендант со товарищи. Кстати, эти сволочи не просто похитили золото, но и переступили через кровь. Ими были отравлены все офицеры из числа туземцев как двух рот на прииске, так и комендантской, в самом Шакисо.

Как результат, в обезглавленном батальоне эфиопской армии теперь попросту некому принять решение об организации поиска и погони. Похищено более пятисот килограммов золота — существенный удар по казне императора. Так что, останься в живых офицеры, непременно озаботились бы погоней. А вот сержанты на подобное решиться не могут. Как говорится, не их компетенция.

Легиону не до этих дрязг. У него своя задача: на носу наступление. И в этой связи непонятно отчего Перес начал действовать именно вчера ночью. Обожди еще денек — и легионеров вообще можно не брать в расчет. Он же еще и офицера умыкнул. Впрочем, возможно, справедливо полагал, что это всего-навсего наемники.

Это в регулярных армиях для спасения бронеходчика проводят целую операцию. Все же особо подготовленные и выпестованные спецы. У наемников люди всего лишь расходный материал. Однако Литовский Иностранный легион не простое подразделение, и наемники здесь не типичные…

Автомобильных следов на дороге, ведущей от прииска в сторону гор, было откровенно мало. Да оно и понятно. С автотранспортом в Африке как-то не очень. И здесь проходит вовсе не тракт какой, а обычный проселок, едва ли не тропа, по которой ездят разве что гужевые повозки аборигенов. Потому следы обоих прошедших «козликов» видны отчетливо.

Да только их путешествие на колесах продлилось недолго — всего-то чуть больше пяти километров. Оба «козлика» — и беглецов, и преследователей — обнаружились между деревьями неподалеку от дороги, у подножия довольно высокой горы, покрытой лесом. И что характерно, за ними присматривали двое местных из селения, находящегося неподалеку.

После короткого разговора с аборигенами стало известно, что совсем недавно к ним заезжал Азаров. Он пообещал вознаграждение, если кто-нибудь присмотрит за сохранностью автомобилей. Сами же они продолжили путь пешком, отправившись прямиком в горы. Клим, сговорившись о цене, также решил бросить грузовик здесь.

Тем временем Фикаду обследовал следы и с уверенностью сообщил, что здесь коменданта с подельниками ожидали мулы. Примерно с десяток голов. Перегрузив золото на животных, они двинулись в горы. По всему выходило, что отрыв от группы Азарова составляет порядка семи часов. С Климом — не меньше девяти.

— Тарику, спроси его, мы сможем их догнать?

— Он говорит, можно. Но с вами трудно.

— Скажи, что он получит столько же, если мы догоним их до вечера.

Климу отчего-то вспомнилось высказывание о том, что в горах можно идти и целый день, а можно преодолеть то же расстояние за пару часов. Весь вопрос в том, каким маршрутом пойти. И судя по задумчивому виду охотника, эти слова имели под собой вес. Хм. Ну или неумело изображал крайнюю степень задумчивости. Явно набивал себе цену. Ну что же, справедливо. Как говорится, поймал мыша — ешь не спеша.

Кондратьев вынул еще пять золотых червонцев и по очереди выложил их на камне перед Фикаду. Тот не отрывал от денег взгляда и, когда последняя монета с глухим щелчком заняла свое место, поднял взгляд на работодателя.

— Тарику, скажи ему, что жадность — это очень плохо.

Нет, Климу не было жалко денег. Но у него оставалось не больше десяти рублей и мелочь серебром. Сомнительно, чтобы Фикаду поверил на слово незнакомцу и согласился помогать в долг. А потому нужно было давить на его алчность. Когда задумчивость охотника слишком затянулась, Кондратьев потянулся к монетам с намерением забрать их. Однако тот поспешно сгреб плату, решительно поднявшись на ноги.

— Они с мулами. Мы — нет. Можно пройти опасной тропой и сократить день пути. Утром догоним, — перевел трескотню охотника Тарику.

— Мы точно их догоним?

— По тропе, что пошел комендант, можно идти только туда, — Тарику махнул рукой в южном направлении. — Говорит, что догоним.

— Почему не хотел вести по ней сразу?

— Он и сейчас не хочет. Опасно. Но плата большая.

— Ясно. Ну что же, пускай ведет, Иван Сусанин.

— Что, господин?

— Ничего. Пошли, говорю, — подхватывая свой рюкзак, решительно произнес Клим.

Кроме рюкзака и котомок, потребовалась еще и веревка. Благо она обнаружилась в машине запасливого Архиповича, и не пришлось возвращаться. Сама же тропа…

Кондратьев был готов к изнурительному переходу. Настроился на то, что придется пробежать наравне с невероятно выносливыми эфиопами большую дистанцию. Даже успел прикинуть, с чем из имущества расстанется в первую очередь, а что придержит. Но он никак не ожидал такого.

Бегать практически не пришлось. Зато карабкаться вверх и спускаться вниз — неоднократно. И назвать этот маршрут тропой язык не поворачивался. При этом вокруг были все те же невысокие горы, не больше двух километров над уровнем моря. А над плато они возвышались и того меньше, может, на полкилометра, вряд ли выше. Только от этого лазанье по ним не становилось проще.

Целый день прошел в беспрерывном карабканье по скалам и прогулках по таким узким карнизам, что порой невозможно было полностью поставить ступню. Внизу вроде и не бездонная пропасть, всего-то метров тридцать. Но сорваться с такой высоты, да еще и на камни…

Клим был православным и не отрицал существование чудес, причем не только связанных со святыми. Но чтобы выжить после подобного падения, требовалось нечто большее, чем чудо. Особой же храбростью он никогда не отличался и в детских забавах, кто дальше, выше и быстрее, никогда не участвовал. Так что прежде чем сделать первый шаг, ему приходилось превозмогать себя. А потом и каждый последующий, пока не оказывался в безопасности. Относительной и ненадолго.

Как он понял из разговоров с проводником, Перес с товарищами, скорее всего, направлялись на юг, намереваясь добраться до Британской Восточной Африки. Конечно, ему пришлось бы для этого пройти по территории, оккупированной итальянцами. Но, похоже, для них это было меньшим из зол. Учитывая же сорванный куш, риск того стоил. Больше пяти миллионов рублей. По миллиону с лишним на члена группы. Им доводилось ставить на кон свои жизни и за куда более скромную плату.

Признаться, за всеми этими адовыми мучениями Клим и не заметил, как по-южному быстро все вокруг погрузилось в темноту. Но проводник и не думал останавливаться. В смысле, он, конечно, устроил привал у внезапно обнаружившегося ручейка. Совместив его с ужином.

Ручеек совсем кроха, но вода в нем была прозрачной, холодной и вкусной. О том, сколько в ней содержится микроорганизмов и вредных примесей, думать не хотелось. А вот пить… Кондратьева даже оттаскивать пришлось, чтобы до беды не дошло. Впрочем, вскоре он отдышался и сумел справиться с неуемной жаждой. Разве только воду в своей фляге все же сменил.

Вскоре взошла полная луна, залив землю бледным светом, и их мучения продолжились. В смысле, его мучения конечно же. Остальные справлялись с препятствиями не в пример легче. Мало того, им приходилось подстраиваться под Клима, откровенно проигрывавшего им. И чем дольше продолжался путь, тем явственней это было заметно.

Однако эфиопы смотрели на него с нескрываемым уважением и даже восхищением, отдавая должное его духу и упорству. Тарику и вовсе посматривал на Фикаду свысока — мол, вот у какого человека я состою на службе. Кстати, очень даже показатель в местных реалиях. В зависимости от статуса господина, шла определенная градация и у слуг. Конечно, трое санитаров не были в услужении у Клима, а состояли на службе госпиталя Красного Креста. Но они предпочитали не уделять особого внимания данному нюансу.

Время уже близится к рассвету. Руки и ноги трясутся. Рюкзак, противогаз, санитарная сумка расползлись по рукам помощников. Сам нести их Клим уже не в состоянии. Хочется только одного — упасть и заснуть. Да хоть умереть, только бы прекратить эту пытку. Скалы остались позади. Они шли по тропе, петляющей в лунном свете, на юг.

Да-да, по самой настоящей тропе. Пусть и звериной. С попадающимися под ноги камнями, но без валунов и скал, через которые непременно нужно карабкаться, сдирая ногти, рассаживая в кровь колени и руки. Три пальца уже перевязаны, и один из них все время неприятно дергает. Пока усталость заглушает боль, но Кондратьев прекрасно отдавал себе отчет в том, что это только до поры, и он еще взвоет белугой. Увы и ах, но, неоднократно призывая страдальцев к терпению, сам он обладал низким болевым порогом.

И все же Клим с маниакальным упорством продолжал идти вперед. На заплетающихся ногах, спотыкаясь и едва не падая, он ни разу не попросил об остановке. Привалы конечно же случались, и каждый раз именно из-за него. Но он не был в состоянии это осознать.

И все же, несмотря ни на что, они догоняли беглецов. Едва вышли на нормальную тропу, как Фикаду уверенно заявил, что отрыв составляет не больше пары часов. А еще охотник утверждал, что беглецы где-то неподалеку встали на ночевку. Мулы столь же сильны и выносливы, как и ослы. Но в той же мере обладают и ослиным упрямством. И вредный характер тут вовсе ни при чем. Если лошадь готова на самопожертвование и отдается на службе человеку без остатка, то никто и никогда не слышал о загнанном осле. Он никогда не станет надрываться в попытке справиться с непосильной ношей. А будет стоять как вкопанный, пока нерадивый хозяин не перестанет над ним издеваться.

Груженые мулы шли всю ночь и весь день. Фикаду предположил, что их не стали нагружать чрезмерно. Иначе бы они попросту не проделали столь дальнего перехода. А беглецы успели преодолеть по горам не меньше тридцати километров. Весьма недурной показатель. Но у всего есть предел. У выносливости мулов в том числе. И эту ночь они должны были отвести отдыху.

Проводник предпочел не двигаться дальше торным путем, а продолжать придерживаться звериных троп вдоль гребня. Путь несколько труднее, зато безопасней. И обзор куда лучше. А значит, и беглецов они смогут приметить раньше.

Признаться, Клим был удивлен тем фактом, что им не попались следы разведчиков. Пусть отрыв от команды Кондратьева у них был невелик. Но ведь они должны были двигаться более или менее удобной тропой. Разведчики — люди закаленные. Сам Григорий также не пренебрегал физической подготовкой. Они были просто обязаны уже преодолеть эти три десятка километров. На крайний случай, у них имелись некие пилюли, которые пусть и отравляли организм, но многократно усиливали выносливость. Однако Фикаду уверенно утверждал, что, кроме беглецов, здесь никто не проходил…

Ну что сказать. Охотник оказался совершенно прав. На стоянку предателей они вышли в коротких предрассветных сумерках. С расстояния в полкилометра Клим сумел рассмотреть все в деталях. Четверо европейцев, один из которых дремал в карауле. Проводник-эфиоп, укутавшийся в верблюжье одеяло. И связанная девушка в военной форме.

Никаких сомнений, это была Мария. Клим узнал бы ее даже в куда более худших условиях. И первое, что он сделал, это осмотрел ее настолько внимательно, насколько только возможно при таком расстоянии и освещении. Одежда на ней вроде была в порядке. Ну, насколько это возможно при подобном путешествии. Во всяком случае, с большей долей уверенности можно было сказать, что насилия над девушкой не было.

Едва закончив изучать ее облик, Клим чуть не сорвался с места. Но был остановлен Тарику. Ни к чему хорошему подобная поспешность не приведет. И Клим был вынужден с ним согласиться. Оставив здесь все лишнее и взяв с собой только оружие, они двинулись вниз по склону. Шли с максимальной осторожностью, используя любые укрытия, будь то валун, куст или промоина.

Фикаду же заявил, что он свою работу выполнил. Помахал им ручкой и бесшумной тенью скользнул подальше от места, где вот-вот начнут грохотать выстрелы. Конечно, его тревожила судьба проводника-односельчанина. Но не настолько, чтобы рисковать самому. Тот не был ему родственником. А потому пускай сам выкручивается из трудного положения.

Как ни странно, они сумели остаться незамеченными, пока не приблизились на расстояние в две сотни метров. Впрочем, чему удивляться, если караульный беззастенчиво дрых. Его разбудил только звонок походного будильника.

Впрочем, мужчина быстро взбодрился и, выключив будильник, во всеуслышание возвестил о том, что соням пора просыпаться. При ближайшем рассмотрении через все тот же монокль им оказался капитан по имени Игнасио, что сопровождал Хуана Переса в ресторане. Впрочем, оставшиеся двое были из той же компании, но имен их Клим не знал.

— Нападем, когда они пойдут, — высказал свое предложение Тарику, кивая в сторону тропы.

От промоины, в которой они засели, получается не дальше пятидесяти метров. Вполне приемлемая дистанция, даже для его маузера, к которому Клим уже успел прикрепить кобуру-приклад. Вообще-то его буквально трясло от нетерпения и клокотавшего в нем бешенства. Но с внезапной атакой не заладилось, а нападать сейчас — большой риск для пленницы. Поэтому он был вынужден согласиться с предложением санитара.

Впрочем, вскоре все его благоразумие как ветром сдуло. Похоже, вчерашний переход был достаточно утомительным. И именно поэтому девушку никто не трогал. А вот сейчас, выспавшись и взбодрившись после утреннего туалета, Перес почувствовал, как взыграла его гнилая сущность. Там, в ресторане, это было вызвано парами алкоголя. Здесь — ощущением власти и вседозволенности.

Не желая доставлять удовольствия насильникам и сознавая всю бесполезность криков, Мария сопротивлялась молча. Но отчаянно или даже остервенело. Чересчур самоуверенный Перес испытал это на собственной шкуре. Мелкие зубки девушки впились в его руку, вырвав из насильника болезненный крик. Игнасио, надавив пальцами с двух сторон под основание челюсти девушки, помог высвободиться товарищу.

Все это Клим наблюдал уже на бегу. Он несся во весь опор, не чувствуя ни усталости, ни каменистого склона под ногами. О каком благоразумии и холодном расчете может идти речь, когда Мария в опасности? Этот сугубо мирный человек сейчас хотел только одного — рвать на части тех, кто посмел поднять на нее руку. И если придется, то зубами.

Один из предателей заметил опасность и поспешил предупредить товарищей. Он метнулся было к своему автомату, но, под звук винтовочного выстрела крутанувшись волчком, повалился в пыль. Следом грохнули еще два карабина. Правда, менее удачно. Одна пуля взбила фонтанчик земли. Вторая — облачко пыли и каменной крошки из валуна. Трое же бандитов порскнули в стороны.

Клим вскинул маузер одной рукой и, игнорируя приклад, начал палить в сторону Переса. Трудно в это поверить, но первая же пуля ударила того в грудь. Комендант как подрубленный рухнул на колени и медленно завалился на спину. Кондратьев же продолжал палить. Но чуда больше не случилось, поэтому оставшиеся девять пуль улетели в белый свет, как в копейку.

Выстрелы троих эфиопов также не достигли целей. Мулы подняли дикий ор, но, будучи стреноженными, не могли податься в бега. Оба оставшихся предателя сумели все же добраться до своих автоматов. И именно в этот момент Клим вбежал на небольшую площадку, облюбованную беглецами для стоянки.

Разряженный маузер полетел в голову одному из них. И удивительное дело, тяжелый пистолет попал ему точно в лоб. Словно разъяренный тигр, Клим навалился на оставшегося Игнасио. Н-да. Ну как навалился. Кхм. Скорее налетел. И с тигром как-то не задалось. От неожиданности и необходимости устоять на ногах капитан все же выронил автомат. Но массы доктора оказалось явно недостаточно, чтобы сбить его с ног. Драться же Кондратьев попросту не умел.

Однако когда Клим поймал кулак в душу и, скрутившись рогаликом, упал к ногам своего противника, сам испанец, лихо мотнув головой, отлетел в сторону. Ну а разогнавшийся Тарику, походя нокаутировавший капитана, не сумев остановиться, со всего маху влетел в мулов. Опрокинул парочку из них и, дико взвыв, приземлился на пятую точку. Все же бежать во весь опор под горку — это что-то. А уж когда от души прикладываешься задницей, и вовсе мало с чем сравнимое ощущение.

Болезненно и шумно дыша, роняя тягучую слюну, Клим встал на четвереньки. И тут же его вырвало желчью. Все съеденное до этого уже давно сгорело, будто в топке. Так что желудок был пуст. Но тем не менее ему немного полегчало. Настолько, что Кондратьев начал более или менее соображать. Быстро перебирая ногами и руками, он на четвереньках добрался до своего пистолета.

Схватив оружие, опустился на пятую точку и, как это ни удивительно, довольно сноровисто заменил магазин. Передернул затвор и тут же выстрелил в голову оглушенному им беглецу. Экспансивная пуля сделала свое дело, разнеся череп как переспелый арбуз.

Постанывая и кряхтя, поднялся на ноги и, словно пьяный, приблизился к приходящему в себя Игнасио. Ни капли сомнений. Просто навел тяжелое оружие и выстрелил. Правда, испанец в этот момент пошевелился, поэтому пуля лишь порвала ему ухо. Капитан вскрикнул и, стремительно приходя в себя, попытался что-либо предпринять. Но вторая пуля, прилетевшая ему в грудь, отбросила его на спину. Третья разнесла голову.

Кондратьев навел маузер на сжавшегося в позу эмбриона проводника бандитов. Оружия у того вроде как нет. Но мало ли.

— Нет, Клим! — вдруг выкрикнула наконец обретшая дар речи девушка.

Услышал. Отвел ствол в сторону. Посмотрел на нее с виноватой улыбкой.

— Я сейчас, Мария Геннадьевна, — пролепетал он одними губами, разворачиваясь к остальным противникам.

Хуан в добавке не нуждался. Он лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в уже посветлевшее, ясное африканское небо. Труп. Имеющий многолетнюю практику хирурга, и военного в том числе, это Клим определил сразу.

Четвертый также не подавал признаков жизни. Однако Кондратьев предпочел убедиться в его гибели. Подошел к нему и устало перевернул на спину. Все тот же мертвый, остекленевший взгляд. Готов.

Пистолет на предохранитель. Отсоединить приклад. Убрать оружие в кобуру и повесить ту на пояс, за зажим. Это он подсмотрел у Григория. Так много удобней получается. Все. Теперь нужно помочь Марии.

Достав перочинный ножик, он на удивление твердой рукой полоснул по путам на заведенных за спину руках. Хирург, что тут еще скажешь. Состояние — краше в гроб кладут. Но как только нужно что-нибудь резать, так никаких проблем. И без разницы чем — скальпелем или ножом.

— Господи, Клим, ты как здесь? — едва освободившись, вместо того чтобы растереть запястья, она тут же сжала ладонями его виски.

— Извините, Мария Геннадьевна, за то, что опоздал. Я торопился как только мог, — с искренне виноватым видом пролепетал он.

— Боже, Клим. Я уж и не чаяла.

Марию всегда отличал волевой и решительный характер. Вот и сейчас, обежав быстрым взглядом его изможденную фигуру, изодранную одежду, перебинтованные руки, усталый, горячечный и виноватый взор, она притянула его к себе и впилась в губы жадным, жарким поцелуем.

— Нет, мне это нравится. Клим, ты как тут оказался, да еще и раньше нас?

Удивление Азарова не имело предела. Да и было с чего удивляться. И уж тем более когда после короткой перестрелки он обнаруживает своего друга обнимающимся с Марией. Вот к гадалке не ходи, сдерживаются они исключительно из приличий. У Григория достаточно большой опыт на любовном фронте, чтобы понять, что они едва не выпрыгивают из одежды.

— Йа… Г-кхм, — дав петуха, прокашлялся Кондратьев.

— Не завидуй, Гриша, — покачав головой, со вздохом произнесла девушка, чем ввергла Клима в краску. А уж когда обхватила руку и склонила голову на… Да чего уж там, совсем даже не могучее плечо. Так Кондратьев и вовсе стал походить на человека, потерявшего дар речи и проглотившего лом. Ну и еще на того, который боится неловким движением разрушить сладостное для него видение.

Только зря он это. Маша такая — уж коль скоро что решила, то не отступится. И, признаться, Григорию оставалось только порадоваться за них и посочувствовать.

Хомутова не могла уйти со службы. Тем более во время боевых действий. Контракт подписан, условия оговорены. Отпустить ее не отпустят, побег повлечет за собой уголовное преследование. Да и не пойдет она на это. Единственный вариант — беременность. Никто не вправе потребовать от нее сделать аборт. Да только дело это пусть и нехитрое, но и далеко не скорое.

Впрочем, у него ситуация еще хуже. Эти хотя бы уже все поняли друг про друга. Им остается только дождаться момента, когда они так или иначе смогут быть вместе. Ну и такая малость, как выжить во всей этой кутерьме. Он же прекрасно знает, что Алина к нему неравнодушна. И для нее это не тайна за семью печатями. Но… Как говорится, а воз и ныне там.

— Буду завидовать, Маша. Ох, буду, — улыбаясь во все тридцать два зуба, заверил ее Григорий. — Так как ты тут оказался, Клим? — присаживаясь на валун, поинтересовался он.

Разговаривать им не мешали. Время было. Поэтому пока двое разведчиков контролировали окрестности, другая пара деловито обследовала стоянку предателей, не обращая никакого внимания на эфиопов. Молчаливый здоровяк Мекдес попытался было дернуться, но Тарику его остановил. И правильно сделал. Из добычи здесь могут быть только личные вещи погибшей четверки и боеприпасы. Ну, может быть, еще и мулы. Все зависит от того, каким образом они достались бывшему коменданту Шакисо. Оружие должно быть возвращено в батальон, золото принадлежит императору.

— Нанял проводника. Итальянцев по удобным тропам он не выгуливал, а охотился, и на горных козлов в том числе, а потому знает и более короткий путь, — ответил Клим. — Лучше скажи, а чего это вы так задержались?

Хм. Нет, не показалось. Ровно то же осуждение, что проскользнуло в тоне, видно и во взгляде друга. Понять его несложно. Да кто вообще знает, как бы себя вел Григорий, окажись на месте Марии Алина.

— Эти ребята убегали не без оглядки. Оставляли за собой мины. Первую растяжку мы обнаружили практически случайно. Не ожидали ничего подобного. Дальше пришлось замедлиться. Ну и ночью ни о какой погоне не могло быть речи.

Однако осуждения во взгляде Кондратьева от этого не стало меньше. Ну не сознавал человек всю серьезность такого фактора, как минирование. Что, в общем-то, простительно. А тот факт, что каждая минута промедления могла оказаться для его любимой фатальной, — это он сознавал прекрасно.

— Клим, Гриша все правильно сделал, — погладив Кондратьева по плечу, произнесла Мария. — И он сумел бы меня вытащить.

— Но только после того…

— Прекрати, — прикрыв ладошкой его губы, покачала она головой. — А что было бы, если бы тебя в твоем безрассудстве убили? Спас бы ты меня? Ты об этом подумал?

Она не осуждала и даже не говорила, а скорее ворковала, потершись щекой о его плечо. Да еще эдак вздохнула. Чем сбила боевой настрой Клима, растерянно хлопающего глазами. Женщина. Мария — она, конечно, кремень, но точно знала, когда следует показать свою слабость. Ну или сделать вид, что в ней таковая присутствует. Азаров так до конца и не раскусил эту девушку. Ну и золото же достанется Климу.

— Кстати, а как твоя рана? — спохватившись, отстранилась Хомутова, явно меняя тему.

— Какая рана? — недоумевая, поинтересовался он.

— Ну как же. Ведь вашу бригаду обстреляли итальянцы. Вы насилу отбились. А ты был серьезно ранен.

— Да какая рана, — покрывшись густой краской, промямлил он, — дети режутся сильнее. Просто рассказал в медчасти легиона — и пошла гулять сплетня. И не итальянцы это были, а бандиты-туземцы.

— А еще говорят, что бабы сплетницы, — всплеснула она руками, вызывая невольные улыбки у мужчин.

— Не утерпела и решила сама убедиться? — поинтересовался Григорий.

— Не утерпела, — настал черед краснеть ей.

— А куда они вообще направлялись? — поинтересовался Клим.

— Насколько я поняла из их разговоров, этот хребет тянется на юг километров на сто двадцать или чуть больше. Горы невысокие, но изобилуют скалами, поэтому партизаны эту гряду не жалуют: нет простора для маневра. Малыми силами можно держать узости проходов, но итальянские рейдовые патрули активно используют минометы. Шансы нарваться на тех или других минимальны. В южных предгорьях имеются вполне плодородные земли и несколько итальянских ферм. А там автомобили и какая-никакая сеть дорог. Один бросок — и они в Британской Восточной Африке.

— Ну правильно. Уходить по знакомой территории, через остающуюся под властью императора, глупость несусветная, — согласился с подобным подходом предателей Григорий.

— Господин капитан, все золото здесь. Мулы не пострадали. Начинаем навьючивать? — подошел с докладом младший сержант.

— Знаешь, Панкрат, а я бы для начала позавтракал, — возразил Григорий.

— Нашумели тут, — усомнился старший разведчик.

— По мне, это лишний повод не дергаться. Посидим тишком да бочком. Если кого пальба привлекла, то позиция вполне удобная. Разве только парочку наблюдателей на гребень.

— Отправлю Родиона и Дмитрия, — имея в виду снайпера и пулеметчика, предложил младший сержант.

Дождался одобрительного кивка и пошел отдавать приказы. Пусть начальство в разведке ни уха ни рыла, но и не совсем никчемный. Такой приказ не грех и выполнить. Опять же открытый бой к разведке уже отношение имеет малое. А пехота о капитане со всем уважением. Да и не гоношится — где несведущ, там послушает и совета спросит.

На стоянке они провели еще пару часов. И за это время на звуки перестрелки никто так и не явился. И не сказать, что данное обстоятельство их огорчило. Мария и Клим, пристроившись рядом, но на почтительном расстоянии друг от друга, успели поспать. Досталось им за последние сутки изрядно. Несмотря на ночевку, девушка так и не смогла сомкнуть глаз.

А вот Григорий с бойцами вполне отдохнул. С наступлением ночи они благоразумно решили прекратить преследование. Стало очевидным, что беглецы движутся на юг и то, что они нагонят их еще до обеда следующего дня, даже не прибегая к химии. Жуткая гадость, надо признать.

И как показала растяжка, снятая буквально в паре километров отсюда, решение это было правильным. Ночь даже в полнолуние с безоблачным небом остается ночью. А потому у них были все шансы нарваться на сюрприз. Ну да обошлось. Во всем. Что радовало особенно. Правда, непонятно, как Клим со спутниками избежал этого сюрприза. Ну еще спросит.

Пока суд да дело, Григорий с помощью Тарику переговорил с проводником беглецов. Как оказалось, он был погонщиком мулов и купил их на деньги, выданные комендантом. Ему сказали, что необходимо доставить некий груз абагазу[15] Арэгаю, командующему партизанскими соединениями в тылу итальянцев на юго-западе. После дела животные должны были остаться парню в качестве платы. Девушку же они выдали за предательницу, которую ждет заслуженная кара.

Григорий с легкостью поверил в эту историю. Ну хотя бы потому, что испанцы не стали бы посвящать в свои планы аборигена. Как верил и в то, что с ним расплатились бы честь по чести. Смысла обманывать его или убивать не было никакого. Мулов ведь все одно предстояло бросить. Впрочем, платы своей ему не видать. Так как Перес купил животных, одного мула погонщику Азаров еще выделит. А вот остальных передаст троим санитарам. Честность и храбрость должны вознаграждаться.

Помимо автоматов и пистолетов, в прихваченном предателями арсенале нашлось и оружие для дальних дистанций: пулемет Дегтярева и снайперская трехлинейка. Да с десяток ПОМЗ-2, противопехотных осколочных мин заграждения натяжного действия, которыми беглецы загаживали тропу.

Не забыли и о могиле. Оно конечно, собаке собачья смерть. Но вот так бросать тела на растерзание хищникам… Одно дело, если бы у них не было возможности. Но таковая имелась, как и саперные лопатки. А потому и разговаривать тут не о чем. Хм. Тем более что копали санитары. Исполняли, так сказать, свой долг работников Красного Креста. Правда, при этом не забыли обчистить трупы. Ну да то дело житейское. Не пропадать же добру.

Не сказать, что Клим и Мария успели полностью прийти в себя. Да и эфиопы не отличались неустанностью машин. Но тем не менее через два часа караван двинулся в обратный путь. И на этот раз особых причин для спешки не было. Поэтому они устроили и обеденный привал, и на ночь остановились загодя, выбрав удобное место с небольшим ручейком. И все равно за день все изрядно измотались.

Зато утро выдалось просто замечательным. Разумеется, им все еще предстоял длительный дневной переход. Однако ночь сна в относительно комфортных условиях не могла пройти даром. Единственно, кому не довелось отдохнуть в полной мере, — это разведчикам. Вот уж чего они не собирались делать, так это доверять ночное бдение малознакомым личностям. Но с другой стороны, по их меркам, для полевого выхода нагрузка вполне приемлемая.

Была еще первая половина дня, когда они уже практически поднялись по склону седловины. Нужно было только достигнуть вершины и спуститься к подножию горы, где их ожидали автомобили. Во всяком случае, причин для того, чтобы нанятые аборигены не сдержали своего обещания по охране транспорта, не было. До этого мгновения.

Винтовочный выстрел, следом басовитый рокот пулемета. А затем беспрерывная трескотня и грохот внезапно начавшейся жаркой перестрелки. Пальба изредка перемежалась разрывами гранат. На обратном склоне горы или у ее подножия шел бой.

— Панкрат, за мной, — окликнул Григорий. — Родион, за старшего. Ждите сигнала.

— Есть! — отозвался парень, уже указывая оставшимся бойцам и эфиопам, кто и где должен занять свои позиции.

Вот уж чего Азаров не собирался делать — так это передавать командование Марии. Плевать на звание. Не имеет значения, что он видел ее в бою вне брони. Пусть командует в своем бронеходе. А здесь это лучше перепоручить более опытным.

На вершину взбежали, как говорится, в мгновение ока. А вот увиденное у подножия, мягко говоря, не обрадовало. Итальянский рейдовый патруль подстерег свою очередную жертву, два грузовика со взводом туземных солдат, и методично уничтожал их.

Не менее трети эфиопов поддались панике и пытались сбежать. Но их методично расстреляли в спину. Тела были разбросаны на открытом месте и в некотором удалении от автомобилей. Не меньше десятка самых опытных и не потерявших головы аборигенов все еще продолжали отбиваться от наседающих макаронников.

Но их уже зажали. Время от времени к ним прилетали гостинцы в виде гранат. Прикрывая друг друга, патрульные сближались с ними, чтобы поставить точку в этом противостоянии. Минуты обороняющихся были уже сочтены. Если только к ним не подоспеет помощь. Н-да. А ведь помощи-то им ждать и неоткуда.

Итальянцы активно использовали на оккупированных территориях рейдовые патрули, в которые сводили самых подготовленных бойцов. Основная задача этих подразделений — борьба с многочисленными партизанами. Штатная численность не регламентировалась. Но обычно порядка двадцати пяти человек.

Местность в южной и юго-восточной части Эфиопии холмистая, с редкой растительностью. С одной стороны, засушливая, с другой — встречаются водные преграды. Словом, имеют место обширные незаселенные территории. А это требовало от патрулей автономности, мобильности и огневой мощи, что достигалось с помощью автотранспорта.

Поначалу это была сборная солянка внедорожников. Но затем макаронники разработали специальные так называемые рейдовые бронеавтомобили. Они появились в Эфиопии сравнительно недавно, но уже успели заявить о себе во весь голос. Автомобили могли нести различное вооружение — пулеметы, минометы и даже сорокасемимиллиметровые пушки. Имели запас хода больше тысячи километров. И, что не менее важно, были амфибиями и без труда преодолевали водные преграды.

Так вот эти патрули, вполне успешно действовавшие против партизан, теперь являлись серьезной проблемой для легиона. Ими уже было нанесено несколько стремительных и болезненных уколов. К слову сказать, потери легиона от их действий куда выше, чем в прошедших наступательных боях.

— Что думаешь, Панкрат?

— А чего тут думать. Пока наши ищут этих сволочей, они вона резвятся. Может, пошлем госпожу подпоручика с доктором и мулами чутка назад, чтобы на глаза макаронникам не попались, а сами вдарим? Хоть кого-то вытащим.

— Как же, вытащим. Вон сам же говоришь, что нужно отправить Кондратьева и Хомутову с проводниками. Знать, не веришь в то, что управимся.

— Ну-у не то чтобы не верю. Это так, для страховки. А там, глядишь, макаронники решат, что их зажали, и побегут.

— Толку нам от того, что они побегут. Переведут дух, придут в себя и опять вредить начнут. Как-то не особо хочется подвергнуться очередному ночному минометному обстрелу. Нужно если не наглухо их валить, то хотя бы так, чтобы они убрались к себе зализывать раны. А для этого неплохо бы, чтобы они собрались в кучу.

— Дать им добить эфиопов, а потом расстрелять в машинах? — предположил младший сержант.

— Авто-то у них бронированные, но, насколько я слышал, борта не больно-то и высокие, — подтвердил Григорий. — Так что дотянемся без особых проблем. У нас два пулемета, две снайперские винтовки и пять стрелков. Мало точно не покажется.

— Это если знать, в какую сторону они поедут.

— А тут и гадать нечего. На восток и поедут. Им нужно выходить на оперативный простор к востоку от хребта. Я более чем уверен, что на направлении Британской Восточной Африки итальянцы сейчас уже начали отвод войск к границе с Сомали. И вообще стягивают силы в кулак у тракта на Могадишо. Сил у них на этом направлении немного. Так что командующий группировкой разбрасываться не станет. Для него сейчас главное — прикрыть путь на юго-восток и не дать нам соединиться у единственного порта. К гадалке не ходи, патрулю поставлена задача гадить легиону. И дорога на Могадишо видится мне наиболее перспективной. На этих же они нарвались, двигаясь именно на восток.

— С чего бы?

— А с того. Грузовики с прииска. Прииск на востоке. Наверняка император прислал офицеров, поставив задачу догнать и порвать. Вот они и выдвинулись. Не догоняли же их макаронники. По сути, это встречный бой. Просто итальяшки приметили их раньше, успели рассредоточиться и подготовлены получше. Сейчас закончат и пойдут дальше. Им нужно вырваться на оперативный простор.

— Хм. Похоже, так оно и есть.

— Еще как похоже. А пока они здесь будут заканчивать, занимаем позицию на соседнем склоне. Пулеметчики на середине, снайперы на вершине. А я с Игорьком зайду им во фланг, во-он оттуда. И как только вы заставите их спрятаться за автомобилями, ударим сбоку.

— Может, заминируем обочину дороги? Мины есть.

— Не успеем, — возразил Григорий, наблюдая за тем, как очередной эфиопский солдат, получив пулю в голову, отвалился от винтовки. Кратность у полевого бинокля так себе. Но и расстояние невеликое. Неполные четыре сотни метров.

— Похоже, что так, — вынужден был согласиться разведчик. — Я с Дмитрием на пулеметах, вы с Игорьком на фланг. А кто со второй снайперкой? Туземцам давать бесполезно.

— Мария Геннадьевна. Она отличный стрелок.

— Так мы же ее вроде отправить хотели.

— Ты хотел. Не я. Троих санитаров заберешь с собой. За мулами и проводниками Клим Сергеевич присмотреть сможет, — уже отползая назад, пояснил Григорий.

Быстро сбежали к ожидавшим их спутникам, и Григорий начал раздавать указания. Кстати, стоило только заикнуться, что эфиопы смогут разжиться трофейным итальянским оружием, как стрелков тут же стало пятеро.

Погонщик мулов заверил, что умеет пользоваться оружием, и если только ему выдадут карабин, он покажет, на что способен. Григорий приказал дать ему один из трофейных автоматов убитых предателей. Игорь наскоро провел с ним ликбез по обращению с оружием. Показал порядок смены магазина и изготовки оружия к бою. Переключил ППШ в режим одиночного огня, наказав ничего тут не трогать. Иначе выданных шести магазинов ему хватит ненадолго.

Боевая единица получилась так себе. Тут у Григория никаких ложных надежд. Но для массовки пойдет. А уж если и пули сможет посылать хотя бы в нужную сторону, так и вовсе замечательно. Свистящий вокруг свинец никому не добавит настроения.

Мулов привязали на опушке леса, не особо стараясь их укрыть. Звуки боя отпугнут любопытных похлеще, чем ладан черта. Те, кто готов сражаться, давно уже в армии или партизанят. Оставшиеся же предпочитали спокойную и размеренную жизнь, пусть и в нищете. А потому будут держаться от пальбы подальше. А вот когда все утихнет, скорее всего, навестят поле боя, как те падальщики, чтобы подобрать крохи.

— Клим, ты куда собрался? — видя, что доктор намерен присоединиться к группе младшего сержанта, вкрадчиво поинтересовалась Мария.

— Там будет важен каждый ствол, — привычно вдавив оправу очков в переносицу, пояснил он.

— Во-первых, там и без тебя разберутся. Во-вторых, ты служишь в Красном Кресте, и то, что на тебе нет знаков отличия, сути не меняет. Одно дело — спасать меня, и совсем другое — влезать в боевые действия. Ну и, наконец, я вовсе не горю желанием овдоветь еще до замужества.

— Гхм. Овдоветь? — поперхнулся Кондратьев.

— Не поняла. Что значит твое удивление? Ты не собираешься просить моей руки?

— Я… Я не… Ты?..

— Так, хорош, голубки, — оборвал их беседу Григорий. — Родион, поможешь Марии Геннадьевне правильно выбрать позицию, — приказал Григорий снайперу и продолжил: — Клим, отправляйся с ними. Случись надобность, прикроешь их. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Все. Поторапливаемся. Стрельба уже почти затихла.

И впрямь перестрелка резко пошла на убыль. Слышались уже только отдельные выстрелы и расчетливые автоматные очереди, коротко прогрохотал пулемет. В ответ прозвучало не больше трех винтовочных выстрелов. Эфиопов на той стороне уже добивали. А значит, еще немного — и итальянцы продолжат движение. Сомнительно, чтобы они стали терять время. На этой дороге, у подножия горы, они все же были лишены маневра.

Задачи поставлены, позиции определены. Небольшой отряд разделился на три группы, устремившиеся по своим направлениям. Оно вроде и бежать недалеко, но с этим делом лучше не затягивать. Сейчас их скрывает склон горы, но вскоре из-за него должен появиться противник. И лучше бы к этому времени успеть занять позиции.

Григорий буквально рухнул под кустом, метрах в десяти от дороги, в кои-то веки добром помянув нейлоновый бронежилет. Всю дорогу от него одни сплошные неудобства. Нательное белье и комбинезон промокли насквозь. На стоянке приходилось сначала обсыхать и только потом думать о ночлеге. Иначе и заболеть можно. Зато множественные слои ткани смягчили соприкосновение с камнями куда лучше, чем кожаные накладки на коленях.

В отличие от других склонов, этот растительностью был небогат. Не особо высокая трава, которой не давала разгуляться живность, да отдельные кусты с редкими деревьями. Ниже Азарова и вовсе голый пустырь.

Игорь с автоматом залег чуть ближе к дороге, за таким же можжевельником. Хотя-а кой черт за кустом — он змейкой ввернулся прямо под его раскидистые лапы. И никакой маскировочный комбинезон не нужен. Вот что значит опыт. Помочишься на него — и не заметишь. Разумеется, если сам разведчик не будет против.

Азаров бросил взгляд на склон. Основная группа под командованием Панкрата уже заняла свои позиции в двухстах метрах от дороги, и их уже не рассмотреть. А, нет. Вон кто-то из эфиопов спешно сменил позицию, не иначе как получив нагоняй от младшего сержанта.

Так. А снайперы еще не добежали до места. Ну да оно и понятно. Им бежать столько же, сколько и ему, только при этом в горку. От их позиции до дороги около четырехсот метров. Не сказать, что в трехкратный прицел получится рассмотреть мельчайшие детали, но дистанция для снайпера плевая. В том числе и для Хомутовой.

Родион, кстати, уже управился. Причем, судя по тому, что у Маши нет винтовки, он ее уволок с собой. Тоже нашелся джентльмен. А если макаронники появятся слишком рано, с чем ей воевать? Впрочем, парню простительно. Не приходилось как-то еще ходить в разведку с женщинами. Воспитан же он правильно. А оттого и естественное желание помочь. Только в таком случае нужно и самому оставаться рядом с тем, кому помогаешь. Ничего, Панкрат мозги этому чингачгуку еще на место вставит.

Маша же — наоборот, держится рядом с Климом. С помощью не лезет, не дура, чего уж там. Но и одного его не оставляет. Н-да. Вот уж кому приходится труднее всего. Мелькнула было еще с утра мысль одарить доктора бодрящей пилюлей, но тут же отбросил ее. Нечего травиться почем зря. Опять же путешествие обещало быть простой прогулкой, к тому же не столь уж и длительной. А тут вон как. Ну наконец-то, добрались…

Привычного для большегрузных чух-чух-чух Азаров не услышал. Да оно и понятно. Для путешествий по пустынным и засушливым районам нужен автомобиль с машиной и котлом замкнутого цикла. Оно и КПД повыше будет, и воду искать или возить с собой запас не придется.

Так что сначала донесся дробный грохот подвески и плохо закрепленного разнообразного имущества. А греметь там было чему. Вдоль бортов бронированных автомобилей выстроились два ряда двадцатилитровых канистр с печным топливом. По две канистры и на всех четырех крыльях. Хотя, возможно, как раз там-то находится вода. Не суть важно.

Рейдовый автомобиль смотрелся более чем внушительно. Большие колеса от грузовика, установленные на приземистый корпус, обеспечивали высокий клиренс и хорошую проходимость. Передний и задний бронированные капоты имеют большой угол наклона. Судя по посадке и ширине машины, она способна двигаться, не опрокидываясь при изрядных кренах. И неся самое разнообразное вооружение.

Первый вооружен двумя пулеметами под винтовочный патрон. Один курсовой, в бойнице толстого лобового стекла, другой на турели. На втором установлена самая натуральная бронебойная сорокасемимиллиметровая пушка. Она, конечно, уступит русской «сорокапятке», но все равно является грозным противником для подавляющего большинства броненосной техники. Третий — пулеметное вооружение. Четвертый имеет только курсовой пулемет, но Григорий рассмотрел выглядывающую из-за борта трубу восьмидесятимиллиметрового миномета. Пятый — также с пулеметным вооружением. Всего двадцать три человека.

Машины поравнялись с ними. Григорий явственно рассмотрел напряженные лица итальянских солдат, всматривающихся в свои сектора. Не смог не отметить расхристанного вида и окладистых бород. Н-да. В рейдовых патрулях с уставом явные нелады. И парней в них, скорее всего, набирают под стать. Отъявленных головорезов. Во всяком случае, он именно так и поступил бы.

Как ни внимательны были макаронники, тем не менее затаившуюся парочку рассмотреть не смогли. А главное, непонятно, с какого перепуга они не выслали передовой дозор. Этими в первую очередь должны были заняться снайперы. Но макаронники перли буром, как у себя дома. Эйфория после только что одержанной победы и уверенность в том, что других встреч не случится? Ну, может быть.

Наконец плетью по ушам стеганул первый выстрел Родиона. Вторя ему, загрохотали оба пулемета и винтовки. Замолотил одиночными, как метроном, ППШ. Все же надолго патронов погонщику не хватит.

Григорий явственно различил звонкий перестук пуль по броне. А вот определить, каков эффект от обстрела, не мог. Он не видел даже самих машин. Весь обзор застила одна сплошная стена поднятой автомобилями пыли. Она, конечно, оседала, и ее сносил ветер, но казалось, что происходит это бесконечно медленно. Однако еще до того, как он смог что-либо рассмотреть, ему стало ясно, что они своего добились. Колонна остановилась. Половина дела сделана.

Итальянцы не отмалчивались, открыв интенсивный ответный огонь. Григорий видел, как пули взбивают на склоне фонтанчики земли и срезают ветви кустарников. Это отработал один из пулеметов, буквально разметав приземистый можжевельник.

Ну вот теперь хоть что-то видно. Чему способствовал и пологий поворот влево. Головная машина удачно врезалась в валун рядом с дорогой, встав практически поперек проезда и заблокировав его. Двое членов экипажа покинули машину и отстреливаются, укрываясь за броней. Последний, приникнув к заднему пулемету и укрываясь за легким противопульным щитком, стреляет по нападающим.

Вторая, с пушкой, развернулась в сторону нападающих, но задействовать орудие экипаж не успел. Отсутствие у него щитка не позволяло сделать это безнаказанно. Тем более под снайперским огнем. Один из солдат свисал с борта, переломившись в поясе. Водитель и сидевший рядом пулеметчик сумели укрыться за бронированным ветровым стеклом. При этом второй обстреливал противника из пулемета, сам находясь в безопасности. Где четвертый, непонятно.

Пулеметный огонь — это, конечно, серьезно, но не он сейчас был проблемой для нападающих. Куда бо́льшую опасность представляла машина с минометом на борту. Шофер развернул ее носом в сторону противника. Въехал на бугорок, и нос слегка задрался, благодаря чему удалось надежно прикрыть минометчиков, готовящихся открыть огонь.

Пулеметчик на переднем сиденье поливает противника свинцом. Водитель ему в этом активно помогает. Для его пистолета-пулемета Беретты с парабеллумовскими патронами засевшие на середине склона практически на пределе прицельной дальности, но все же досягаемы.

Игорь, выметнувшись из-под можжевелового куста с автоматом наперевес, перебежал на противоположную сторону дороги и после короткой пробежки занял позицию за большим камнем, сократив дистанцию метров на тридцать. Но все одно до минометчиков оставалось еще больше ста.

И на пути к цели была еще одна машина. Шофер также успел среагировать и развернуться носом в сторону противника. К тому же никто из экипажа не пострадал. Двое на передних сиденьях вели огонь по позициям разведчиков и туземцев, трое, покинув бронеавтомобиль, укрылись за ним. Игоря они пока еще не видели, но это только вопрос времени.

Кстати, плотный пулеметный огонь все же дал о себе знать. Итальянцам удалось практически полностью прижать нападающих к земле. Разведчики с Дегтярями, все время перемещаясь по фронту, еще успевали дать короткую прицельную очередь, после чего вновь меняли позицию. Эфиопы же залегли окончательно.

Так что, по сути, тут и в минометном обстреле нет никакой необходимости. Достаточно перейти в атаку под прикрытием пулеметов. Макаронники оказались опытными вояками и уже сообразили, что против них всего лишь горстка бойцов.

Единственное, что их удерживало от активных действий, — это снайперы на вершине. Сделав по одному прицельному выстрелу, они сразу меняли позицию. Пулеметный огонь против них был малоэффективен. И вот тут как раз не помешает минометный обстрел.

Григорий встретился взглядом с Игорем и показал на последнюю машину. Мол, ему нужно позаботиться об этом противнике. Сам же приник к прицелу своего ТК-37. Вот не зря все же он сделал ставку не на плотность, а на точность огня.

Минометчики успели выпустить первую пристрелочную мину, которая улетела куда-то за урез горы, когда Азаров наконец сделал свой первый выстрел. Меньше ста пятидесяти метров. При точности ТК и навыках самого стрелка… Минометчик мотнул головой, пробковый шлем отправился в короткий полет, словно запущенная тарелка. Второй получил свою пулю, так и не успев ничего понять. Тренировался Григорий и в скоростной стрельбе. Да еще имелся и кое-какой опыт в боях.

После первого же выстрела полоснула длинная очередь из ППШС. Всю троицу, засевшую всего лишь в сотне метров от Игоря, срезало как косой. Смена цели, короткая автоматная трескотня, и водителя бросило на руль. Пулеметчика спасло то, что на этом патроны у Игоря закончились. Но пулемет — это не автомат. Пусть и ручной, но его еще нужно извлечь из бойницы. Макароннику не оставалось ничего иного, кроме как, используя просвет между сиденьями, упасть на дно кузова.

Водитель и пулеметчик в авто с минометом быстро сообразили о наличии опасности на фланге. Правда, они посчитали, что она исходит от разведчика, устремившегося к замыкающему автомобилю и спешно меняющему при этом магазин. Водитель полоснул по Игорю автоматной очередью. Слава богу, не попал и тут же получил пулю в голову от Григория.

Помнится, Алина, будучи еще пятнадцатилетней девчонкой, из своего ТОЗа под тэтэшный патрон приласкала пятнадцать самураев. Ну и чем он хуже? Тем более что дистанция вполне приемлемая. Ну приходится выцеливать головы. Так ничего страшного. Рассеивание в пределах допустимого, рука тверда, а на противнике нет касок.

Последний член экипажа этой машины как раз был занят тем, что, укрываясь за броней, извлекал из бойницы свой ручной пулемет. Других противников он также не видел, потому решил сосредоточиться на Игоре. Вообще-то глупость. Если использовать дымы против противника на склоне было нецелесообразно, потому что они и так прижали их пулеметным огнем, а снайперы не могли достать макаронников благодаря грамотно выставленным автомобилям, то сейчас, не высовываясь, метнуть дымовую шашку сам бог велел.

Кстати, именно так и поступил оставшийся в ближней машине. Но ему это не помогло, потому что Игорь уже был на дистанции броска гранаты. Григорий поостерегся бы играть с парнями из разведки в снежки. Бросали они весьма точно. Причем перед тем, как запустить гранатой, отпускали рычаг, чтобы он не сбивал с нужной траектории. Отмороженные на всю голову.

Облако дыма еще не успело набрать силу, когда Григорий всадил пулю в очередную вражескую голову, а на полу ближнего авто рванула ручная граната. Все. Сидеть здесь и дальше — только время терять. Облако дыма набирает силу, ветер медленно сносит его вниз по склону, видимость никакая.

Когда Григорий перебежал к Игорю, тот уже активно засыпал итальянцев пулями, посылая одну за другой короткие и злые очереди. Из-за флангового огня противник был вынужден пересмотреть свои приоритеты. Безнаказанно обстреливать позиции разведчиков и эфиопов уже не получалось. И те в свою очередь активизировались. А тут еще и Григорий присоединился к обстрелу, в бодром темпе отстучав очередной магазин.

Но это огонь только по нервам, на подавление. А от него толк есть лишь в том случае, если прикрываешь чье-то продвижение вперед. Их здесь двое. Из ТК нужной плотности огня не добиться. Значит…

— Григорий Федорович, за пулемет, — выкрикнул разведчик.

При этом он указывал на агрегат, закрепленный сзади автомобиля на турели и оборудованный противопульным щитком. Вот что значит боевой опыт и большая практика лазанья по тылам, когда приходится использовать подручные средства и трофейное оружие. У Азарова думалка совсем не в ту сторону смотрит.

Чиниться не стал. Просто потянулся к этому чуду итальянской мысли на поворотной турели. Станковый пулемет Бреда, модель 1937 года, снаряжается жесткой лентой-кассетой на двадцать винтовочных патронов. Кстати, щиток тут конструктивно не предусмотрен. Это уже переделка местных Кулибиных. Жизнь — она всяко будет подороже наставлений по стрелковому делу. Хотя касок вот не носят.

Снял со стопора. Развернул в сторону противника. Рискуя получить пулю, заглянул вовнутрь авто, приметив короб с кассетами. Выволок, пристроил рядом, на заднем капоте. Откинул крышку и, взведя затвор, вставил в приемник первую кассету. Господи, ну что за… Сейчас от Дегтяря пользы куда больше было бы. Даже не ленточного, а дискового. Там хотя бы сорок семь патронов, и в целом машинка пооборотистей.

— Готов, — наконец сообщил Григорий.

Игорь добил очередной магазин и, пока Григорий расстреливал первую кассету, присел за броню, перезарядился. Быстренько обшарил одного из убитых итальянцев на предмет гранат. Одну сунул в подсумок. У второй выдернул чеку, глянул на Азарова, получил утвердительный кивок и, не высовываясь, запустил ее в сторону противника. Дождался грохота и выбежал из-за брони.

Григорий вновь ухватился за рукояти тяжелого станкача и вдавил большими пальцами гашетку. Темп стрельбы невысокий. Но, признаться, с такой емкостью кассеты больше и не нужно. Полоснул единой очередью по довольно узкому фронту, вновь заставляя противника искать укрытие.

Пока сделал два десятка выстрелов, Игорь успел перебежать к следующему автомобилю, экипаж которого был уже перебит. С фронта по макаронникам долбили довольно плотным огнем, плюс приходилось учитывать снайперов. С фланга другая напасть: простора для маневра никакого. Один в третьей машине попытался было воспользоваться кормовым пулеметом, но подставился под меткую пулю то ли Родиона, то ли Маши.

Водитель предпочел вывалиться наружу и искать укрытия за броней. Правда, пригодным для этого был только небольшой пятачок. Но это куда предпочтительней, чем оказаться в мышеловке кузова авто.

Сразу две гранаты, следом очередь из пулемета. Игорь перебежал к переднему бамперу бронеавтомобиля и продвинулся со стороны фронта, прикрываемый товарищами. Забросил за машину еще пару трофейных гранат. Разрыв у них более глухой и слабый. Крики, полные ярости и боли. Затем лег на траву и дал очередь под днищем машины. Еще один болезненный вопль, оборвавшийся со следующей очередью.

— Солдаты! Сопротивление бесполезно! Еще немного — и вы все будете перебиты! Предлагаю сдаться, — набрав в легкие воздуха, выкрикнул Григорий с безбожным акцентом.

Впрочем, он был уверен, что те его прекрасно поймут. Опять же оно, может, и набирают в патруль полных отморозков, тем не менее они вовсе не смертники. Ну, во всяком случае, он на это надеялся.

Н-да. Это он оптимистично так. В ответ на предложение сдаться раздался винтовочный выстрел. Но, похоже, пуля ударила в щиток под углом. Потому что сомнительно, чтобы он выдержал подобное попадание со столь малой дистанции. Азаров вновь прогрохотал очередной кассетой, загоняя стрелка в укрытие.

Затем глухой хлопок, короткий нарастающий свист мины — и взрыв. Эффект не сильнее осколочной гранаты. Да только прилетел этот гостинец за добрую сотню метров, от первой машины. Засевшим там бойцам было где укрыться и кроме машины. Тем более что итальянским легким пехотным минометом можно пользоваться и лежа. И со скорострельностью у него порядок. Ничто еще не закончилось.

Вторая мина легла рядом с машиной. Разве только с противоположного борта, дырявя своими осколками канистры с печным топливом. Азаров явственно почувствовал характерный резкий запах. Теперь достаточно, может, и не искры, но разрыва очередной мины, чтобы бронеавтомобиль запылал костром.

Под прикрытием очередной кассеты Игорь зачистил экипаж третьей машины. Прилетела очередная винтовочная пуля, и на этот раз вместо вздутия на щитке появилось отверстие с вывороченными краями. Изуродованная пуля с воем пролетела у самого уха, в лицо брызнуло окалиной.

А тут еще и миномет пристрелялся. Григорий оставил пулемет, быстро обежал авто и занял позицию за передним капотом. Вовремя. Тут же грохнула очередная мина. Но на этот раз залетев за автомобиль. Однозначно накрыла бы его. Бог весть — убила бы или все же уберег бронежилет, но мало точно не показалось бы.

Перехватив поудобней ТК, Азаров броском добежал до следующей машины и после короткой остановки — к Игорю. Развел руками — мол, ничего не поделаешь, выкурили. Тот только пожал плечами — мол, бывает.

Разведчик глянул в сторону склона и, помахав рукой, указал в сторону авто с пушкой. Оттуда, ясное дело, никаких сигналов. Зато замолотили сразу два пулемета. И тут же послышался дробный перестук пуль по броне и стеклу. Визг и вой рикошетов. И следом грохнуло сначала раз, а там и еще, и еще. А метрах в двадцати на склоне начало вспухать белое облако дымзавесы. Григорий с Игорем только и успели, что растянуться в траве, слыша над головой комариный писк осколков.

К гадалке не ходи, оставшиеся макаронники сообразили, что с фланга их обошло не больше двух-трех человек, и решили разобраться с этой проблемой. Несмотря на то что их оставалось едва ли четверть от прежнего числа, для них еще ничего не закончилось. Мало того, за ними все еще сохранялось преимущество в огневой мощи, и они по-прежнему имели все шансы выйти из схватки победителями.

— Гранаты, — махнул Игорь за автомобиль, быстро переползая под переднее колесо.

Азаров не стал уточнять, что именно он должен сделать. Лишь понадеялся, что правильно понял, и, рванув из подсумков одну за другой две ребристые «эфки», метнул их за авто. Грохнуло. Раздался болезненный крик. Второй раз. Ничего. Похоже, залегли. Протрещал ППШС разведчика.

Легкий ветерок начал затягивать дымом автомобили. И Григорий решил этим воспользоваться. Для начала заглянул в авто. Убитый пулеметчик лежал удачно, не нужно переворачивать. Рванул клапан подсумка, выхватил гранату и, сорвав чеку, метнул в сторону возможного нахождения противника. Когда извлекал вторую, первая грохнула.

Со следующим взрывом он побежал вниз по склону, туда, где не было ни единого кустика. Пользуясь тем, что дым его все еще прикрывает, запустил в сторону первого автомобиля дымовую шашку. Пусть прикроет его от засевших за валуном.

Когда завеса от шашки итальянцев начала рассеиваться, противники наконец сумели друг друга рассмотреть. Вернее, поначалу Игорь приметил троих макаронников. Полоснул короткой очередью, срезав одного из троих нападающих. А там и оставшиеся двое обнаружили стрелка, ударив в него из двух автоматов. Григорий явственно различил шипение воздуха, вырывающегося из пробитого колеса.

Вскинул карабин. Все же хорошо, что он в свое время отказался от стандартного прицела и заменил его на кольцевой. Для быстрой стрельбы он годится куда больше. Карабин дважды треснул, с интервалом не больше секунды. И оба стоявших на колене противника, едва угадывающиеся в рассеивающемся дыму, повалились в траву. Но из виду не пропали. Поэтому еще по одному выстрелу в лежащие тела. Один так и не пошевелился. Второй выгнулся дугой и опал, скребя каблуками по траве. Еще выстрел. Затих.

И тут же длинная, на весь магазин, очередь слева. Сквозь завесу его не видно. Макаронник бьет на звук. И надо сказать, удачно так стреляет. Григорий явственно услышал близкий посвист пуль и спешно растянулся в траве. Но как ни быстр он был, грудь все же обожгла резкая боль, да так, что дыхание перехватило. И эта пуля ударила вскользь, а не под прямым углом. Жилет, конечно, спас бы, да только это было бы о-очень больно.

Следом грохнула граната. Не миномет. Тут дистанция до противника меньше сорока метров, так что прилетела ручная. Да ее и по звуку отличить просто. У Григория с карманной артиллерией не очень.

Поэтому он предпочел, прикрываясь дымом, ползущим вниз по склону, вскочить на ноги и обежать позицию минометчика по большой дуге. Игорь, напротив, подобравшись к убитым, начал обшаривать их на предмет гранат. Нашел. Бросил сначала одну. Потом другую. А тем временем Азаров выскочил за стену дыма и тут же упал на колено, больно приложившись, даже несмотря на кожаную накладку.

Приклад впечатался в плечо. Взгляд уперся в кольцо прицела. Интуитивно выставил мушку в центр круга, ловя грудь обернувшегося в его сторону автоматчика. Метров шестьдесят, не больше. Выстрел! Макаронник свалился набок. Перевел прицел на второго и тут же ушел в перекат, после чего распластался на траве, пропуская над головой автоматную очередь. Следом грохнула граната. Азаров явственно расслышал болезненный вскрик. Вскочил на ноги и побежал к валуну.

Здесь все было кончено. Получивший пулю в грудь был уже мертв. Иссеченный осколками доходил, фонтанируя кровью из вскрытой сонной артерии и пытаясь зажать рану ладонью. Да только бесполезно это. Приблизившийся Игорь без затей разнес ему голову. Лучше уж так, чем уходить постепенно и прекрасно сознавая, что обречен.

— А ловко вы с дымом, Григорий Федорович, — утираясь, восхитился Игорь.

— Нам без дымзавесы никак нельзя. Вот и привыкли не пренебрегать ею. А как часто пользуешь, так и разные приемы и навыки появляются.

— А не думали в разведку? Лихой из вас командир получится. Поднаберетесь маленько опыта, а там ворог только держись.

— Спасибо, но мне бронеходы ближе к сердцу. Ну что, проверяем, кого побило, а кто ранен?

— Погодим командира с Димой, а тогда уж, прикрывая друг дружку, и проверим, кто мертв, а кого и к Климу Сергеевичу в руки передать. Не звери же мы в самом-то деле. И не на вражеской земле. Бой закончился, а раз так, то и лютовать незачем.

«Козлик» мягко покачивался на неровностях, легко глотая километры пути. Достаточно необычное явление для МАЗа тридцать второй модели, получившего свое прозвание именно за прыгучесть и жесткость подвески. Но в Эфиопии с дорогами все очень грустно. Поэтому пусть это и был один из основных трактов империи, на данном, равнинном участке он больше походил на полевую дорогу, покрытую толстым и мягким слоем пыли. Вот полусотней километров ранее изрядно потрясло. Сейчас же только густой пыльный шлейф.

Из-за нее Егоров предпочел пойти головной машиной. Дозор держится в отдалении и поднятую им пыль успевает отнести в сторону так что ему и его пассажиру если и достается, то только от собственных колес. Чего не сказать о машинах сопровождения, двух таких же «козликах», по четыре бойца в каждом, с пулеметным вооружением. Пара тентованых грузовиков. В одном то, чего постороннему взгляду видеть не обязательно. Во втором — различное имущество, от палаток до консервов. Вот им всем приходилось туго, потому что чрезмерно растягивать колонну не рекомендовалось.

— Ну что, Кирилл Николаевич, поговорим? — ведя машину, поинтересовался Егоров у пассажира.

— О чем вы хотите говорить, Игнат Пантелеевич?

— Ну хотя бы о том, что я, конечно, не физик, но у меня достаточно большой опыт работы в контрразведке, и мне по силам распознать фальшь. Никаких сомнений, что вы имеете профильное образование. И даже наверняка с чем-то таким работали. Но в то же время отличаетесь от прежнего главы группы, как небо и земля. После испытания установки я настаивал на перерыве. Чтобы немцы малость поостыли, да и до итальянцев ничего не дошло. Вообще чрезмерное увлечение использованием оружия может привести к ненужной огласке. А как следствие — неоправданному риску. Но ко мне не прислушались. И вот установка здесь. И от прежней осталась только подрывная камера.

— Вам же объясняли, что это новое, экспериментальное направление. Нельзя зацикливаться на одном и том же.

— Бросьте. Даже если это и так, то есть смысл доработать прежнюю установку. Соболеву удалось добиться отличной точности на прямой наводке и хорошей при работе по координатам. Установка прекрасно показала себя в полевых условиях. Но там еще работать и работать. А тут вдруг новое направление.

— Так прежнюю и дорабатывают. Но отчего отказываться от другого направления? Вот увидите, новая установка проявит себя ничуть не хуже.

— Вранье. Я все прекрасно понимаю, Кирилл Николаевич, секретность, и даже мне нельзя знать очень многих вещей. Но кое-что я знать должен. Хотя бы для того, чтобы понимать, что от меня требуется и как мне следует действовать.

— О чем это вы? Мне казалось, работать будем мы — я и пара моих помощников. Ваша же задача — обеспечение безопасности.

— В таком случае нам надлежало посадить дирижабль не за тридевять земель, а подлететь как можно ближе к штабу легиона. Мы же не просто высадились в отдалении, так еще и направляемся в штаб второго стрелкового полка.

— Ну мне-то откуда знать? Возможно, таковы требования секретности.

— Не рассказывайте мне о секретности, Кирилл Николаевич. Я не физик, но уже достаточно долгое время служу в контрразведке. И поверьте, мой уровень если не профессорский, то кандидатский уж точно. И своего я вижу издалека.

— Ну разумеется, мы все находимся при ОСО…

— Это ни при чем. Вы больше разведчик, чем физик.

— Хм. Золотарев предупреждал, что вы вот так просто не примете новые условия и с вами придется быть до известной степени откровенным, как перед Австрией.

— Антон знает, о чем говорит, — удовлетворенно кивнул Игнат.

Было дело, еще в начале истории с установкой Филиппова, ну или ультраволновой пушкой. Его давнему другу пришлось раскрыть перед ним карты. И надо заметить, тогда он об этом не пожалел. Несмотря на жесточайший цейтнот, Егорову удалось все организовать в лучшем виде и добиться положительного результата. А еще упоминание об этом факте свидетельствовало о том, что Шведову можно доверять.

— Итак… — заговорил было Шведов, но Егоров его перебил:

— Кто должен попасть в руки противника?

— Простите?

— А говорите, Антон вам рассказывал обо мне, — осуждающе покачал головой Игнат.

— Гхм.

— Кирилл, или как там тебя, не юли, — переходя на «ты» и как бы приглашая к доверительному разговору, произнес Игнат.

— Я действительно Шведов Кирилл Николаевич, — посмотрев на Егорова долгим взглядом, наконец произнес попутчик. — Молодое дарование, год назад получивший докторскую степень по физике. И я реально работал над установкой Филиппова. Вернее, над одним из вариантов. Грамотного, выверенного и взвешенного, но тупика, от которого Михаил Михайлович отказался. Удалось восстановить на основе бумаг, как сохранившихся в архиве, так и доставленных вами.

— Зачем? — искренне удивился Игнат. — Да мы со своими испытаниями в Эфиопии засветились настолько, что если немцы сомневались по поводу наличия у нас установки, то сейчас уж в этом абсолютно уверены.

— А теперь должны увериться в том, что все это блеф. Желаемое, выдаваемое за действительное. Что все эти потрясающие результаты всего лишь отлично синхронизированные диверсии.

— Ну и каков тогда смысл пребывания здесь твоей группы, если установка не работает?

— А кто сказал, что она не работает? Все работает. Но, скажем так, в недостаточной мере. И получить большего, двигаясь этим путем, невозможно. Во всяком случае, мы в этом уверены абсолютно. Небольшая дальность, малая мощность и низкая точность.

— Дать малое, чтобы скрыть большее.

— Именно.

— Ну-у, знаешь ли. Дульнозарядная гладкоствольная пушка тоже не идет ни в какое сравнение с нарезной казнозарядной. Однако явилась отправной точкой в эволюции артиллерии.

— Ну если вам интересны такие аналогии, то это все равно что сравнивать баллисту и пушку. Оба орудия мечут ядра, но…

— У них совершенно разная механика выстрела, — вместо ученого закончил Игнат.

— Именно.

— Ерунда какая-то получается, — пожал плечами Игнат.

Он ввел «козлика» в очередной пологий поворот. С явным недовольством отметил, что ветер поменялся и теперь шлейф от головного дозора сносит прямиком на них. Слишком далеко их не отпустишь. Придется глотать пыль. Тихо вздохнул и натянул на половину лица шейный платок из хлопчатника. Многие легионеры сейчас предпочитали носить такие. Да, не по форме. Зато практично.

— Разменять жизни семнадцати человек ради того, чтобы сбагрить тебя к немцам и загнать их в тупик в решении стратегического вопроса? В принципе неплохой размен. Но тогда император лишается дубинки. А ведь она уже успела сослужить добрую службу. Чехословакия, Польша. Будь я проклят, если Гитлер попятился не по этой причине.

— Ну, возможно, порой не помешает иметь козырь, о котором никто не будет знать. Даже подозревать о его существовании. А значит, нужно уверить противника в том, что этого козыря попросту не существует.

Разозлился ли Игнат на то, что его и остальных откровенно подставляли? Нет. Обидно, конечно. И чего уж там, страшно. Но, во-первых, он давал присягу и верил в то, что делал. А во-вторых, для выполнения задуманного ведь вовсе не обязательно погибать. Хотя риск, конечно, велик.

Хотел бы он знать, что именно задумал император. Желает сдружиться с Гитлером настолько, чтобы создать альянс? Что ни говори, а Англия, Франция и Америка во время Гражданской повели себя далеко не лучшим образом. Германия, конечно, не отстала. Но ей простительно хотя бы потому, что на тот момент она не была союзником России.

Сегодня вся пропагандистская машина Российской империи направлена на создание дружественного образа Германии. Словно не те же самые борзописцы еще недавно клеймили и полоскали фашистов на все лады. Сейчас они прославляли нерушимую дружбу. Нашлись и русские ученые, бросившиеся искать с немцами общие арийские корни.

Правда, в России до оголтелого национализма все же не дошло. Еще бы, при ее многонациональности. Мало того, затевались жаркие дискуссии с отстаивавшими теорию расовой чистоты и фашизма. Но в общем и целом империя придерживалась четкого курса на сближение с Германией.

— Сомневаюсь, что в Абвере служат легковерные господа. Они не успокоятся и все равно будут рыть землю.

— Правильно. Но они уже потеряли одного резидента с разветвленной агентурной сетью. После того как накроют нас, лишатся еще одной. Она уже под колпаком, и именно через нее устроили утечку. Так что все будет выглядеть весьма убедительно.

— Я гляжу, ты тоже не привык слепо совать свою голову в петлю, — хмыкнул Игнат.

— Да. В этом мы с тобой похожи, — с легкостью согласился Шведов.

— Ты бы не хорохорился, Кирилл Николаевич. Попытка отбить специалиста вооруженным путем — штука крайне непредсказуемая. Могут ведь и тебя грохнуть ненароком.

— Могут, — нервно дернул щекой физик.

— Ладно, не журись. Правильно сделал, что послушал Антона и рассказал мне. Подумаю, как передать тебя им в оригинальной упаковке. Кстати, записи, что у меня в портфеле…

— Они полностью отвечают легенде.

— Без них обойдешься?

— Нежелательно.

— Абвер не может не знать обо мне. И если они заполучат записи, ответственность за которые на мне, сильно напрягутся. Если только не найдут мой хладный труп. Однако… Ты уж прости, но вот так самозабвенно погибать я не собираюсь. Жизнь дается только раз. Если придется, то не сомневайся. Но жертвенный агнец из меня никакой.

— Отсутствие записей и оборудования сильно затруднят работу…

— Но не поставят на ней крест, — закончил вместо Шведова Егоров.

— Мне придется покорпеть, воссоздавая работу с нуля.

— Предлагаешь мне сдохнуть, чтобы облегчить тебе жизнь? Извини, но меня подобный расклад не устраивает.

— Я не… — попытался было возразить молодой доктор, но осекся.

— Проехали, Кирилл. Опять же на фоне того, что я понял, что бы там ни задумал император, время для него главный фактор. Сколько он выиграет, если ты попадешь к ним голеньким?

— Месяца два.

— Во-от. Тоже хлеб. Не находишь?

— Согласен.

— Ну и ладушки. Теперь дело за малым. Обставить все должным образом и при минимальных потерях.

Нормальное и вполне объяснимое желание. Пусть он познакомился с парнями из силового прикрытия всего лишь несколько месяцев назад. Пусть за это время им ни разу не довелось вместе поучаствовать в деле. Это ничего не значило бы, даже если бы они только сегодня поступили под его команду. Они — его ответственность. А он не привык относиться наплевательски к своим подчиненным. Но… Всегда есть это самое «но».

Взрыв! Ударная волна упруго толкнула в спину. Фугас. Да еще и заложенный в песок. Все рассчитано, чтобы не дай боже не посекло кого лишнего осколками. И тут же второй. В отдалении. К гадалке не ходи, досталось обоим «козликам» сопровождения. Игнат вообще не удивится, если противник устроит с дюжину зарядов, так чтобы можно было подловить именно нужные машины.

После беседы со Шведовым готов руку отдать на отсечение, что это не итальянские отморозки. Здесь и сейчас работают идейные абверовские птенцы. Эти куда опасней, потому что не задумываясь шагнут навстречу смерти, если того потребует дело.

Следом за разрывами началась массированная стрельба. Егоров услышал отчетливый свист одинокой пули. Понятно, снайпер пытался снять именно его. Описание, а то и фото Шведова у них имеется. Игнат же, помимо помехи для них, представляет угрозу и для объекта. Им это ясно как божий день. Потому что они и сами непременно уничтожили бы объект, дабы избежать его попадания во вражеские руки.

Но не срослось. То ли рука у стрелка дрогнула, то ли еще что. Факт остается фактом: он промахнулся. Егоров же не собирался облегчать ему задачу и, укрывшись за объектом, вдавил в пол педаль акселератора.

Гулкий выстрел, выделяющийся в общем ряду. Звонкий металлический стук, мгновенно сменившийся свистом перегретого чайника. «Козлик», избежавший пыльного облака от взрыва, окутался паром и резко начал терять ход. Пробили котел. И, судя по звуку, чем-то серьезным. Не пушкой, но, скорее всего, бронебойным ружьем.

А вот и пушка. Сквозь пар успел рассмотреть, как осколочный снаряд попал в машину передового дозора. МАЗ вильнул, съехал с дороги, теряя выпадающих из него бойцов, и замер на месте. Кто там жив, кто мертв, не понять. Прямое попадание даже сорокасемимиллиметрового снаряда — не шутки.

Не дожидаясь, пока «козлик» остановится сам, Игнат выбросил в песок автомат. Следом полетел туго набитый портфель. Схватил за шиворот физика и выволок его за собой.

— Жив? — уже оказавшись на песке, поинтересовался он.

— Жив, — отплевываясь, ответил тот.

— Давай за мной.

— Беги. Вон промоина. Наверняка ведет к реке. Уходи.

— Ага. Сейчас все брошу и стану хренью маяться, — отмахнулся Игнат.

— Да мне же все равно…

— Не учи отца, и баста, — отрезал майор. — За мной, говорю.

— Хорошо.

Подползли к портфелю. Игнат защелкнул браслет у себя на руке. Оно бы полевая сумка куда удобней. Но ты поди напихай туда всю эту прорву бумаг. И без того тут только самое важное. Остальное в несгораемом шкафу, в грузовике с установкой. Следующим подобрал автомат. Отряхнул от песка. Откинул плечевой упор. Взвел на предохранитель. Оценил обстановку.

Зажали их на открытом, как стол, месте. Ни кустика. Так, только пучки травы на песке. Значит, засаду готовили не один час. Чтобы так-то укрыться, нужно постараться. В сопровождении не мальчики. Пока ползал, дважды отметился снайпер. Одна из пуль даже легонько дернула за китель. Миллиметром ниже — и он взвыл бы, получив кровавую борозду, как от доброй плети.

Сколько там выжило из передового дозора, непонятно. Их сейчас обрабатывают из пушки. Уже третий снаряд в ту сторону улетел. Парням если и не конец, то прижали их на открытом месте качественно.

«Козлик», шедший сразу за ними, мало что опрокинуло взрывом, так еще и изрешетили пулями. В него отработало не меньше пары пулеметов. Один боец пришел в себя и начал палить в ответ короткими двойками. Дистанция не меньше пятисот метров. Тут либо винтовка, либо пулемет. Автомат — это так, только обозначить, что есть живые. Ну и на великую удачу.

Кабины грузовиков расстреляли. Первый, с установкой, съехал с дороги и уткнулся в ту самую промоину, которой советовал воспользоваться Шведов. Второй отвернул вправо, развернулся по дуге в обратную сторону и замер, пуская пар из пробитого котла.

Последний «козлик» сопровождения также опрокинут. За ним засели двое. Снайпер, завалившись на спину, деловито проверял состояние своей СВТ. Корпус автомобиля, конечно, может обеспечить кое-какую защиту, но разве что укрыться от взора или от автоматного огня. Пулемет прошивает эту защиту практически везде. Можно прикрыться дымами. Однако средство это обоюдоострое. Тебя не рассмотреть, но и ты не видишь противника.

А бывает и такое, что выбора нет. По второму «козлику» открыли огонь из бронебойного ружья. И первая же двадцатимиллиметровая пуля буквально разорвала автоматчика.

— Ставить дымы! Отходим! — выкрикнул Игнат, откатываясь к грузовику с установкой.

В него противник старался не стрелять. Трофей с оборудованием. Как не больно-то наседали и на первый «козлик». Понимают, что где-то поблизости находится объект. Боятся задеть ненароком. А вот второй продолжают разбирать из бронебойки. Снайпер еще успел запустить в полет дымовую шашку, а в следующее мгновение очередной крупнокалиберной пулей ему оторвало руку. Бог весть, жив еще или уже скончался от болевого шока.

Две шашки дали хоть какое-то прикрытие. Егоров подбежал к грузовику и, вспоров брезент ножом, пролез вовнутрь, матерясь и костеря на все лады неудобный портфель. Но бросить его он не мог. Рано. Бороться нужно до последнего.

Вот и несгораемый шкаф. Заглянул за заднюю стенку, откинул предохранительный колпак и дернул за ручку. Послышалось легкое шипение, и появился дымок. Порядок. Десяток секунд, внутри сработает термический заряд и выжжет все содержимое.

Выпрыгнул с противоположной стороны. Подлез под кузов. Еще один колпачок, под которым обнаружилась схожая с прежней ручка. И вновь шипение с легким дымком. Пятнадцать секунд. А потом будет большой бум. Два десятка кило тротила — это не баран чихнул.

— Игнат, ты что творишь?

— Усложняю кое-кому жизнь. Осокин, отходим.

— Принял, — тут же отозвался автоматчик.

Бросок, и он уже рядом с ними, в промоине. Впрочем, пулеметов уже не слышно. Тут и без дымов опасность попасть в объект более чем существенная. А уж в такой-то ситуации… Но никаких сомнений, они уже во весь опор несутся к разгромленному конвою.

Грузовик рванул так, что даже земля чувствительно лягнула в пятки и от всей души приложило по ушам. Игнат даже несколько раз, подобно рыбе, открыл и закрыл рот. Слух вроде не пропал. Правда, все одно в голове стоит монотонный звон.

— Господин майор, отходите. Я прикрою сколько смогу.

Осокин сказал это просто, как о само собой разумеющемся. Спокойно полез в подсумки за гранатами, осмотрел автомат. Прекрасно понимает: на помощь надеяться не приходится. Но ни страха, ни сомнений.

Егоров только кивнул. И подтолкнул Шведова в сторону реки. А что тут говорить. Каждый должен выполнять свою задачу. И то, что по факту им нужно сдать физика врагу, сути не меняло. Правда, Игнат все же не стал бы говорить бойцу, что именно им надлежит сделать. Погибнуть, сознавая, что ты защищаешь товарищей, — это одно. Зная о том, что стал разменной монетой в большой игре, — совсем другое.

Они уже были на берегу реки, до которой от дороги всего-то метров двести, когда раздалась автоматная трескотня. В ответ загрохотали пулеметы. Пару раз рванули гранаты. И все. Если бы хотя бы узость какая или невозможность использования бронеавтомобилей. А так… Кстати, и они тут как на ладони.

— Кирилл, ты плавать умеешь? — кивая в сторону широкой реки, поинтересовался Игнат.

— Я слышал, тут крокодилы водятся, — даже отступив на шаг, произнес ученый.

Вот молодец. Разрывы, грохот пулеметов, свист пуль. Все выдержал не моргнув глазом. Понятно, что какую-никакую подготовку он все же прошел. Но тут дело такое. Реальный бой не идет ни в какое сравнение с самой оглушительной и правдоподобной имитацией. Этот же ничего так. Спокойно перенес. А вот перед водным потоком, где совсем не обязательно, но могут быть крокодилы, спасовал.

— Вот и замечательно, — расстегивая браслет и дергая уже знакомую ручку запала, произнес Егоров.

— Игнат… — возмутился физик.

— Все должно быть натурально. Им главное — твоя голова. Запомни, я пытался тащить тебя в воду. Ты испугался крокодилов и не желал этого делать. Да упирайся же ты!

Говоря это, Егоров и впрямь вел Шведова в воду. И когда тот стал упираться, буквально потащил, настаивая на том, чтобы он сопротивлялся изо всех сил. Что тот и делал. Хм. И, похоже, не играл.

Портфель запылал одновременно с грохотом пулемета и пробежавшей по воде строчкой фонтанчиков. С пологого и не особо высокого берега послышались крики, призывающие к сдаче. Из рейдового бронеавтомобиля выскочили три амбала и, загребая ногами песок, понеслись к реке.

Игнат, мысленно помолившись, чтобы все получилось именно так, как он и рассчитывал, выхватил пистолет и, сунув его в бок Кирилла, нажал на спуск. А в следующее мгновение его грудь взорвалась обжигающей болью. Он сделал неуверенный шаг назад в попытке удержать равновесие. Попадание второй пули было уже не столь болезненным. Провалившись во мрак, он упал на спину, подняв тысячи брызг в мутной речной воде. После чего его подхватило течение и медленно понесло вниз. К океану.

— Ну что скажешь, Парамоныч? — поинтересовался Григорий у своего старшего механика.

Старший сержант прошел с капитаном долгий путь — от Хинганских боев до Эфиопии. И машину знал как свои пять пальцев. А потому сомнений в том, что ему удастся вдохнуть жизнь в исковерканный металл, не было. Вопрос упирался только в сроки.

Азарову удалось без труда уговорить Мельникову оставить его с помощником в Шакисо, чтобы восстановить подбитый бронеход. А и то — ну куда дергаться, если в пути все одно ничего не сделать. Даже один «Гренадер», поставленный в строй, серьезно усилит роту. Уж больно у них усеченный состав. Поэтому командир роты не стала противиться подобному подходу.

Григорий отправился вслед за Хомутовой, а значит, и за золотом. Ну не станет же он тащить его в штаб первой бригады. Здесь все однозначно и недвусмысленно. Похищенное необходимо вернуть обратно на прииск. А там уж пускай император сам распоряжается своим добром. Ну и какой смысл тогда дергать механика? Пускай занимается. Толку больше.

— А готов наш красавец, Григорий Федорович. Осталось запустить машину да пройтись, — не без удовольствия похлопав ладонью по броне, ответил Парамоныч.

— Ну что же. Посмотрим, как оно у вас получилось, — повторяя жест механика, произнес Азаров.

Вообще-то он рассчитывал, что уже через полчаса можно будет и выдвигаться. Но «Гренадер» начал выказывать характер. Полезли неисправности, которые приходилось устранять на ходу. Нет, в принципе все работало исправно. Стирлинг вращал приводы, холодильная установка вырабатывала холод, масляный насос исправно перегонял масло, сервоприводы двигали конечностями и корпусом. Но…

Всегда есть эти самые «но». Система кондиционирования работала только в максимальном режиме. А значит, либо мерзни, либо все время включай и выключай вручную. Сама холодильная установка холодит в недостаточной мере. Как следствие, падают разность температуры и мощность машины, со всеми вытекающими. В приводе БРС также выявились неисправности. С учетом уменьшившегося общего давления в гидравлике и поломки время реакции оружия, опор и торса снизилось чуть не вдвое. Что совершенно неприемлемо.

Словом, бронеход получался каким-то инвалидом. Идти на таком в бой — самоубийство. Машина превращалась в настоящую мишень. А с броней у «Гренадера» как бы не очень. Противопульная, для борьбы с которой в современных армиях хватает средств. Итальянцы же, что бы про них ни говорили, имели достаточно современное вооружение и оснащение.

— Ну вот теперь совсем другое дело, — после пятичасовой возни наконец резюмировал Григорий.

Дело к обеду. Времени вполне достаточно, чтобы привести себя в порядок, поесть и еще дотемна успеть нагнать второй полк, к которому и был приписан Азаров, пока части легиона двигались по сходящимся направлениям.

Согласно плану наступления, первый и второй полки должны были сойтись у приграничного городка Доло, стоявшего на одном из основных трактов на Могадишо. Предполагалось, что итальянцы организуют там оборону, чтобы остановить наступление легиона, а затем разбить его. Сил и средств для этого у них было в достатке. Оставалось с умом ими распорядиться.

Третий и четвертый полки двигались по двум другим дорогам, которые сходились у пограничного городка Ферфер. И далее в Могадишо, у которого, собственно, и должны были сойтись обе бригады для решительного удара. Выгори это — и с регулярными итальянскими частями было бы покончено.

Разумеется, это не принесет полной и безоговорочной победы. К гадалке не ходи, макаронники организуют партизанскую борьбу. Тем более что на фоне противоречий в самой многонациональной Эфиопии найдутся те, кто их поддержит. Они ведь не полные идиоты, чтобы устраивать полномасштабный геноцид. Опять же основу вооруженных сил в Итальянской Восточной Африке составляют колониальные части. А их ведь откуда-то набирали.

Так что будет у партизан поддержка среди местного населения, от этого никуда не деться. Потому и никаких сомнений: война эта не на один год. Просто эфиопы и итальянцы поменяются ролями. Но с другой стороны, как только отгремят большие бои, так и легиону тут больше делать нечего. Одно дело, когда наемники помогают в борьбе с общим врагом. И совсем другое, когда они берут на себя полицейские функции…

Покончив с бронеходом, Григорий отмылся и направился к подворью, находящемуся в паре сотен метров дальше по улице. Азаров с механиками и разведчиками, составившими ему компанию, расположились на небольшом пустыре у ручья. Последние не больно-то переживали по поводу своего отсутствия — ведь по факту они переданы в подчинение капитану-бронеходчику, вот пусть у него голова и болит по поводу задержки. Они же с удовольствием предавались отдыху.

После столь триумфального возвращения новый комендант и слышать не желал о том, чтобы бригада Красного Креста располагалась в палатках. Им тут же выделили подворье в европейском стиле, которое было занято прежним комендантом под комендатуру. Хозяева поспешили ретироваться еще при первых выстрелах в районе приисков.

Едва войдя на подворье, Григорий приметил в дальнем углу веранды обеденный стол, вокруг которого суетилась Мария. Климу отвели в том крыле одну комнату. Вот уж кому улыбнулось счастье, так это Кондратьеву. Девушка не стала ходить вокруг да около, быстро взяв доктора в оборот. Чему тот, в общем-то, и не сопротивлялся.

Конечно, Григорий задержался здесь вовсе не из-за этой парочки, наконец обретшей взаимность. Но даже не будь здесь его бронехода, один черт предоставил бы молодым минимум сутки. Сейчас же миновали вторые. И им осталось только пообедать. Впрочем, девушка была готова к куда более раннему отъезду. Вынужденная задержка — это как премия. И будь он проклят, если румянец на ее лице говорит не о том, что они воспользовались ею должным образом.

— Ну что, Гриша, готов твой «Гренадер»?

— Готов, Маша. Обедаем и выдвигаемся. Как говорится, пора и честь знать.

— Как? Уже? — с явным разочарованием вопросил Клим, появившийся на парадном крыльце.

— Можно подумать, ты этого не знал, — отмахнулся Григорий.

Потом вдруг поймал себя на том, что произнес это с неким раздражением. Впрочем, причина для него была очевидной. С одной стороны, он хотел предоставить возможность друзьям побыть вместе. С другой — стремился как можно быстрей догнать части второго полка. А в частности, сводную бронеходную роту, в которой находилась Алина. У них появились кое-какие подвижки. Появление же в ореоле славы, со спасенной Марией, значительно повышало его шансы на получение желанного приза.

За обедом практически не разговаривали. Клим и Мария были хмурыми ввиду предстоящей разлуки. Азаров старался всячески не выказывать своего нетерпения. Но тут уж ничего не поделаешь. Жизнь вообще состоит из встреч и расставаний.

Они уже перешли к десерту, когда во двор буквально влетел грузовик, изрешеченный пулями. Из-под капота вырывались облачка пара. Как пить дать, котел латали на скорую руку и постоянно доливали воду.

Подрулив к парадному крыльцу, шофер резко ударил по тормозам. Автомобиль тут же окутался пылью. Подъездная дорожка во дворе была отсыпана красной каменной крошкой, что спасало в дождливую погоду от грязи, а в сухую — от обилия пыли. Но она все же наличествовала, и уж тем более из-под колес крупного авто.

Впрочем, Клим и не подумал возмущаться по данному поводу. Вместо этого он деловито промокнул салфеткой губы и, попросив прощения, тут же поднялся из-за стола. И куда только девались его неказистость, неуверенность и неловкость, когда он приступал к обязанностям хирурга? Собранный, деловитый, уверенный в себе. Это был совершенно другой человек. И, несмотря на то что их последние минуты вместе были несколько омрачены непредвиденным происшествием, Мария взирала на него с гордостью и…

Ч-черт! Да будь Григорий проклят, если не с любовью. Ну, Клим, ну… Впрочем, об этом уже говорилось. Но черт возьми! Вот что в нем находят девицы? Бог с ней, с первой. Да вот и Мария, и Алина не остались к нему равнодушными. Хотя в отношении последней Азаров все же надеялся, что это делается ему назло.

Хм. Все страньше и страньше. Как только пыль осела, Григорий приметил, что из кабины выбрался легионер. Причем он узнал сержанта из взвода осназа контрразведки. Бойца, вывалившегося с пассажирского сиденья, не упомнит, но наверняка с той же грядки.

— Медиков сюда! Шевелитесь, телячья немочь! — взревел раненый сержант.

Подбежал к заднему борту и дернул засов. Ноги рядового, едва коснувшись земной тверди, подогнулись, и он сполз на отсыпку дороги, привалившись спиной к подножке.

Надо отдать должное подчиненным Клима. Задний борт едва только с грохотом опустился, как Тарику и Мекдес уже были рядом, с носилками наперевес. Быстро забросили их в кузов и скрылись под тентом.

Григорий не смог остаться безучастным и поспешил к грузовику. Поэтому прекрасно рассмотрел, кого именно извлекли на свет божий из-под полога, где сплошной стеной стояла пыльная взвесь.

— Игнат? Твою дивизию, сто тридцатый полк. Что за хрень, сержант? — обернулся Азаров к осназовцу, пока Клим склонился над раненым.

— В двадцати километрах итальяшки устроили засаду. Нас только четверо и осталось, — кивая в кузов, где лежал еще один раненый, пояснил тот.

Тем временем, окончив осматривать Егорова, Кондратьев выпрямился и ухватился за запор борта, намереваясь подняться в кузов. Заметив это, сержант тут же поспешил его окликнуть.

— Доктор, вы бы господином майором занялись. Петр и обождать может.

— Сержант, все, что от вас требовалось, вы уже сделали. Дальше моя забота, — одернул его Кондратьев.

Одним прыжком заскочил в кузов и склонился над все еще лежавшим там раненым. Чины и звания для Клима уже давно не имели значения. Очередность оказания помощи определяли только степень тяжести полученных ранений и шансы на спасение. Разумеется, если случай не исключительный. Таковых в его практике было пока два. Первый — Алина, и второй — нынешний глава Чехословакии Войцеховский.

— А почему майор грязный, как будто его в грязи вываляли? — ожидая вердикта друга, поинтересовался Григорий у сержанта.

— Когда его ранили, он в реку упал. Ну и нас с Толиком оттеснили туда же, только ниже по течению. Правда, добивать не стали. Мы приметили Игната Пантелеевича и выловили.

— А как вас вообще могли так раскатать-то? — искренне удивился Азаров.

— На всякую хитрую задницу найдется свой винт. Загодя устроили засаду в чистом поле. Местность открытая, все как на ладони. А макаронники отрыли капониры, замаскировались и ждали.

— Капониры? Даже если под их рейдовые бронеавтомобили, то работы там не на один час. Стоит ли обстрел колонны таких трудов?

— Смотря какой колонны, господин капитан. Выждали да расстреляли из всех стволов, как на стрельбище. В нас и вовсе из пушки били.

— Хочешь сказать, ждали именно вас?

— Нас, конечно.

— Сержант, — слабым голосом позвал пришедший в себя Егоров.

— Здесь я, господин майор, — опускаясь перед ним на колено, отозвался тот.

— Шведов…

— Не нашли мы его.

— На берегу…

— Только следы, кровь и сгоревший портфель.

На это Игнат ничего не ответил, только устало прикрыл глаза. А там и Кондратьев соскочил, тут же приказав унести Егорова в операционную. Угу. Развернулся за два дня, не отнять. Опыт по части обустройства полевых госпиталей у него имелся. Признаться, решение Клима обнадежило Григория, потому что, получается, случай не безнадежный.

— Ты его знаешь? — все же задержался Кондратьев возле Азарова.

— Еще с Испании. Проблем через него огреб предостаточно, но сам по себе Игнат без гнили. Как говорится, настоящий. С поправкой на его службу, ясное дело. Выживет?

— Пока могу сказать только то, что не безнадежен. Две пули в грудь навылет. Если до сих пор жив, то, может, и выдержит.

Выезд Григорий задержал. Ну вот не мог он уехать, так и не узнав о судьбе Егорова. Оно конечно, странная у них какая-то дружба получилась. Ну уж какая есть. Игнат мог без раздумий и сам рискнуть, и на смерть отправить, но предать или в спину ударить… Ага. Вот такой весь из себя противоречивый.

Тем временем во дворе госпиталя появился новый комендант Шакисо. На этот раз эфиоп, в смешной смеси из фуражки и султана из перьев. Получив от сержанта информацию относительно нападения, он поспешил запрыгнуть в свой «козлик» и укатил. Как видно, сейчас соберет взвод солдат и отправится выяснять, что там да как.

Григорий также решил не оставаться в стороне. В смысле, навестив своих разведчиков, отправил их к месту боя с наказом вернуться. Ну и позаботиться о павших. Вряд ли комендант бросит их просто в поле. Но… Не дело оставлять своих непогребенными.

Три часа Клим бился над раненым. Даже устроил переливание крови. И это в таких-то условиях. Так что довелось Азарову в очередной раз поучаствовать в операции. Но, слава богу, на этот раз не в качестве пациента, а только донором. У них еще и группа крови совпала. Так что хорошо сделал, что никуда не поехал.

— Ну что скажешь, Клим? Не зря из меня кровь-то качал?

— Я сделал все, что мог, — прикуривая папиросу, ответил Кондратьев. — И вопрос даже не в условиях. Я и в Петрограде сделать больше не смог бы. Дальше все в руках Божьих, силе его организма и воли к жизни.

— С волей у него все в порядке. Тут можно не сомневаться.

Подошла Маша и вместо сестры милосердия помогла своему мужчине сменить окровавленный халат на чистый. Тот только благодарно улыбнулся, припомнив свою первую старшую операционную сестру еще на Хингане Веру Васильевну. И как она его чихвостила за то, что он, как мясник, в кровище расхаживает.

К вечеру вернулись разведчики. Доложили, что своих похоронили. А еще собрали оставшееся на месте оружие, чему сильно удивились. Не похоже это на макаронников. К русскому стрелковому оружию они со всем уважением: успело себя зарекомендовать в сложных африканских условиях. Но вот отчего-то ничего не прихватили.

Перед выездом ранним утром вновь заскочили в госпиталь. Забрать легко сбежавшую с крыльца Марию, а заодно узнать, как дела у Игната. Состояние его оставалось стабильно тяжелым. Ну хотя бы не ухудшилось за ночь, и на том слава богу.

Клим с Машей обниматься не стали. Постояли немного, держась за руки и вглядываясь друг другу в глаза. После чего она ободряюще ему кивнула и заскочила в бронеавтомобиль, заняв место стрелка.

Что ни говори, а колонна у них получилась внушительной. Два грузовика с отремонтированными и подбитыми бронеходами, «козлик» и пять бронеавтомобилей. Два из них, кстати, взяли на буксир грузовики. Григорий так рассудил, что не дело, если все члены их небольшого отряда окажутся за рулем. «Козлик» и один из рейдовых авто обрели стрелков. Так, на всякий случай. Расставаться с трофеями разведчики нипочем не желали. Ну и отчего не уважить парней? Так сказать, в качестве благодарности.

Впрочем, предосторожность оказалась напрасной. Через шесть часов без происшествий они добрались до небольшого городка Фиту, который был освобожден буквально перед их прибытием.

В тридцати километрах от него, в теснинах невысоких гор, итальянцы в очередной раз попытались задержать наступление наемников. В смысле, батальон был колониальным, пусть и с офицерами из макаронников. И что-то подсказывало Григорию, что по-настоящему серьезный бой их ожидает дальше, у границы с Сомали, куда бригадный генерал Коста Серджо стягивал свои полки.

— Господи, жива! Маша! — Алина стремительной молнией метнулась к подруге и заключила ее в объятия.

Хм. А потом, так и обнимая за плечи, уволокла в домик, выделенный на постой их взводу. В Фиту также наличествовали итальянские поселенцы. Только здесь они не успели эвакуироваться.

И их обработкой с ходу занялась эфиопская контрразведка. Превентивная, так сказать, мера. Ну мало ли чем они тут занимались во время оккупации. Некоторые ничуть не стеснялись вести себя как настоящие белые господа. То есть весьма жестко и негативно.

Полк легионеров по мере своего продвижения успел усилиться партизанскими отрядами. Из них формировались комендантские взводы и роты, оставляемые на освобожденной территории.

— Вот вертихвостка, — осуждающе покачав головой, констатировала взводная Котлярова. — Григорий Федорович, спасибо вам за Машу. Прямо камень с души. В бою подруг теряла, тяжко, но понятно. А плен… Вот все эти дни тянуло под сердцем и выть хотелось.

— Я понимаю, Светлана Андреевна. Но на этот счет не переживайте. Эти ничего не успели. И, кстати, благодарить не нас нужно, а Клима Сергеевича.

— Даже так? — вздернула в удивлении брови капитан.

— И его благодарить не стоит, — легкомысленно отмахнулся он. — Тут ему впору быть благодарным всей этой истории, потому как счастлив теперь безмерно.

— Сладилось, значит, — тепло улыбнувшись, произнесла Котлярова.

— Еще как сладилось. Кампанию Мария еще дослужит, а там сбежит без оглядки. Семьи она хочет. Нормального теплого счастья. И Клим способен его ей дать. Провалиться мне на этом самом месте.

— Ну, дай-то бог. Дай-то бог. Зайдете в гости?

— Не. Пойду. Нужно своих навестить. Да вот «козлика» сдать зампотеху. Небось уже простился с машиной. А он у нас страсть какой рачительный.

— Скупой он, — качая головой, с улыбкой заметила Котлярова.

— Одно слово — тыловик, — не стал с нею спорить Азаров.

Григорию дом не достался. Европейского жилья в городке не так чтобы и много. В местной же хижине останавливаться он поостережется. Поэтому предпочел обойтись своей палаткой. Оно и привычно, и вполне удобно. Принял доклад Бичоева, убедился, что с отделением все в порядке. Помылся с дороги, смывая дорожную пыль. Да и прилег на привычно и жалобно скрипнувшую раскладушку.

Н-да. Похоже, он сильно устал, коль скоро ничего не услышал, а проснулся, только почувствовав прикосновение. Резко распахнул глаза и, не разобравшись спросонья, одним движением отбросил в сторону подозрительно легкого диверсанта. Мгновение, и курок ТТ сухо щелкнул, встав на боевой взвод.

— Ой! Азаров, гад! — прошипел змеей голосок Алины.

Григорий от испуга сразу согнул руку, задирая ствол пистолета вверх, запоздало вспоминая, что прикосновение было к его губам. Причем не ладошкой, черт возьми!

— Алина, извини, — слишком уж поспешно попытавшись встать с раскладушки, шепотом выдал он.

Однако многострадальная деревянная конструкция, которой не повезло с хозяином, наконец не выдержала и с жалобным треском переломилась. Вот отчего было не подумать и не прикупить себе раскладушку из алюминиевых труб? Такая не чета армейской, выдержит и куда больший вес.

— Ч-черт! — шипя, ругнулся он.

— Ты цел? — озабоченно поинтересовалась из темноты девушка.

— Да цел, чего мне станется, — потирая ушибленное бедро, ответил он. — Ты-то как здесь? Случилось что?

— Нормально. Девица заявилась к нему посреди ночи, а он задает идиотские вопросы. Ну чего сопишь? Язык проглотил? Или глупые вопросы закончились?

— Алина, ты-ы…

— Да я, я. И ты все правильно понял. Ну и как нам быть? Единственное подобие койки в этой палатке, я так понимаю, прахом пошло.

Говорит девушка дерзко и даже вызывающе. Сразу видно, что за этим она хочет скрыть взвинченные нервы, смущение и страх. Но с другой стороны, вся палатка буквально напитана ее решимостью пойти до конца.

— Койка — ерунда, — опускаясь рядом с девушкой на брезент подстилки и обнимая ее, произнес он. — Дурное дело нехитрое. А вот нужно ли оно тебе…

— Сегодня опять два рикошета по броне. Если эдак и дальше пойдет, то мне скоро придется начинать красить волосы. До срока поседею, — обнимая его за плечи и прижимаясь щекой к груди, жалобным тоном произнесла она.

— И ты решила совершить глупость, — погладив ее короткие волосы, остриженные под каре, резюмировал он.

— Глупости — это когда все равно с кем, только бы испытать хотя бы раз в жизни. А когда с любимым… Я ведь видела заделанные дыры и на твоем «Гренадере», — потершись щекой о белую исподнюю рубаху и слушая, как гулко ухает в груди его сердце, произнесла она.

— А как же Клим? — глухо спросил он.

— То есть то, что я тебе тут признаюсь в любви, тебя не удивляет и волнует только Клим? — отстраняясь от него и пытаясь рассмотреть в темноте его глаза, возмутилась она.

— А чему удивляться? Ты уже давно призналась. Но никак не могла определиться между нами двоими.

— Это когда я успела признаться?

— В Праге. Помнишь то уютное кафе?

— Разумеется, помню. Не так давно это и было. Всего-то чуть больше года.

— А приготовленный мною пунш и как жадно ты его пила, тоже помнишь?

— Еще бы, — фыркнула она.

— Такую бурду можно было выпить только из рук любимого человека и только чтобы его не обидеть, — резюмировал он.

— Ты это специально, — возмутилась она.

— Ни боже мой. Просто потом я попытался это повторить. Получилась редкостная бурда, скажу я тебе, — вновь прижимая ее к себе, закончил он.

Но на этот раз девушка задрала подбородок. Видно откровенно плохо. Только едва-едва угадывающиеся очертания. Но тут зрение и не нужно. Григорий без труда понял, что именно она делает, и быстро нашел ее губы. Мягкие, податливые, влажные и горячие. Голова тут же пошла кругом, и он едва удержался от охватившего его желания прижать ее к себе с силой, сопоставимой с обуревавшими его сейчас чувствами.

Впрочем, несмотря на сдержанность, все одно получилось изрядно, и из девушки вырвался сладостный вздох. Или сила объятий тут ни при чем, а дело в них самих? Да плевать! Он подхватил легкую, практически невесомую Алину и перенес ее к себе на колени, так и не оторвавшись от ее губ.

Никогда и ни с кем другим он не испытывал ничего подобного. Даже с той девчушкой в летнем саду на балу в доме графа Денисова. Хотя бы потому, что тогда она была одной в ряду многих. Сегодня же он чувствовал, что она стала его единственной…

Слияние внушительных потоков рек Дауа и Гэнале, дающее начало уже по-настоящему большой Джуббе. Здесь проходит граница Эфиопии и Итальянского Сомали. Дальше могучий поток направляется практически строго на юг, петляя и извиваясь среди невысоких холмов раскинувшейся до горизонта саванны.

Именно в этом месте бригадный генерал Коста Серджо и решил остановить, а затем разбить наступающие два полка легиона. Он свел в кулак все свои наличные силы. И надо сказать, у него были все шансы сделать это.

Пусть он и был всего лишь бригадным генералом, тем не менее по численности и штатам под его командованием находилась полноценная дивизия — около двенадцати тысяч человек.

Две трети были представлены колониальными частями, но в большинстве своем это были солдаты, закаленные в многолетних боях. Конечно, они уже устали воевать и не пылали энтузиазмом. Зато и не разбегутся при первых выстрелах. Имелась такая привычка у необстрелянных туземных подразделений. Впрочем, как и у итальянских.

Последние составляли наиболее оснащенную, экипированную и подготовленную треть. Но несмотря на это, стойкость также не была их отличительной чертой. Правда, они не разбегались, а предпочитали сдаваться. Чуть только получат хорошенько по сопатке — так и начинают тянуть руки вверх. Да только, чтобы внушительно врезать такой массе двумя полками, пусть и усиленными бронетехникой и авиацией, все же нужно постараться.

Но полковник Котов, командир бригады, не сомневался в собственном успехе. Да, итальянцев вдвое больше. Да, у них выгодная позиция. Однако он не привык переоценивать силы противника. Враг хорошо оснащен. Но тут важная поправка: по итальянским меркам. Их тактика безнадежно устарела. Их солдаты, может, и не разбегутся при первых же разрывах снарядов, но уж точно не смогут противостоять легионерам, обладающим опытом ведения современного боя.

— Ну и что ты об этом думаешь, Гриша? — присев рядом с ним у костра, поинтересовалась Алина.

За последнюю неделю девушка стала частой гостьей в расположении штурмовиков. И надо сказать, те восприняли это как само собой разумеющееся. Ну правда, сколько может девушка противостоять их бравому ротному. Хм. Пусть он пока и без роты. Парамоныч — тот и вовсе чуть не пинками разгонял любознательных. А то повадились, понимаешь, с разными неотложными делами, и аккурат в тот момент, когда у Азарова была гостья.

— Кашу будешь? — протянув ей котелок, поинтересовался он.

— Я уже ужинала.

— А я вот голоден, как собака. Опять округу шерстили на предмет этих клятых рейдовых патрулей. Достали уже, сволочи. — Правда, по его виду этого сказать нельзя.

Вот не выглядит он заморенным или расстроенным. Даже наоборот, в глазах, блестящих в отсветах костра, плещутся лихость и задор. Нравилось Григорию воевать. Это было видно с первого взгляда.

— Согласна. Достали. Но ты не ответил на мой вопрос.

— А в чем вопрос-то? — все так же жизнерадостно поинтересовался он.

— Гри-иша-а…

— Ну ты сама посуди, нас вдвое меньше. Преимущество в технике сводится на нет занимаемой макаронниками позицией. Они встали уступом вдоль Дауы и Джуббы. Первая стоит препятствием с фронта, вторая прикрывает правый фланг. На предмет обхода и устройства понтонной переправы вдоль рек пустили патрули. Для форсирования наиболее предпочтительна Дауа, она пожиже будет. Но хотя глубины приемлемы для бронеходов, берега не выдерживают никакой критики. Глина и песок. Так что всей нашей технике только один путь — на мост. Но я сомневаюсь, что при сложившихся обстоятельствах Котов попрет в лоб. Тут нужен маневр. Или даже финт ушами, — ухмыльнувшись, добавил Азаров.

— И поэтому у тебя прекрасное настроение, да? — с прищуром поинтересовалась она.

— Ну, всегда и во всем стоит искать положительные стороны. К примеру, бронеходы не отправят в лобовую атаку, и ты будешь в относительной безопасности.

— Зато очень даже отправят тебя. Ты ведь у нас специалист по части финтов ушами, — язвительно заметила она.

— Странная ты все же у меня, Алиночка. Котов и сам пока ни сном ни духом, как он поступит, зато ты уже все знаешь и на всякий случай осуждаешь.

— А ты прав. Нужен маневр. И я даже не знаю, насколько он должен быть дерзким и невероятным, чтобы сработал. А вот тут на ум сразу приходят именно твои «Гренадеры» с их многофункциональностью.

— Брось. Ты переоцениваешь наши возможности. Как и веру в нас командования.

— Думаешь?

— Господи, да у меня всего-то пять машин.

— Помнится, под Шештокаем вы вдесятером черт знает что устроили.

— Ну-у, когда это было. И потом, там мы всего лишь выбили технику. А сдается мне, здесь она не будет играть решающей роли.

Он нарочито медленно отложил котелок и, перехватив взгляд девушки, заговорщицки кивнул в сторону своей палатки. Парамоныч уже позаботился о том, чтобы поблизости не было никого. Оно конечно, полного уединения все одно не получится. Но местная фауна и близость противника как-то не располагали к прогулкам под луной. К тому же она уже пропала с небосвода, стыдливо отвернувшись темной стороной.

Девушка осуждающе покачала головой, словно Григорий предлагал нечто невозможное и постыдное. Однако поднялась, отряхнула галифе и скрылась в его палатке. Довольно просторной, надо заметить. Григорию претило обитать в тесноте, поэтому он отказался от уставной и поставил покупную, четырехместную, вполне достаточной высоты, чтобы он стоял в центре, не пригибая головы. Опять же можно было с легкостью пользовать складные стол и стулья.

Едва оказавшись внутри, он сразу же сложил и убрал в сторону деревянную раскладушку, отремонтированную Парамонычем. Расстегнул и разложил прямо на подстилку спальный мешок, разом превратившийся в эдакое большое стеганое ватное одеяло. Они успели даже избавиться от одежды и заключить друг друга в объятия…

— Ну куда ты прешь, служивый? — послышался хрипловатый голос Парамоныча.

— Капитана Азарова срочно к командиру бригады, — прозвучал в ответ молодой и незнакомый.

— Срочно ему. Нужен, значит, прибудет.

— Я должен…

— Иди уже, — недовольным и непреклонным тоном отправил восвояси ординарца сержант.

— Ты куда собрался? — одернула Григория Алина.

— Ты же слышала.

— И даже уверена, что была права и в штабе измыслили этот самый финт ушами, исполнить который поручат тебе. Так что обождет твой полковник.

И ведь непонятно, чего больше в ее голосе. Гордости за избранника, без которого и вода не освятится. Или страха перед уготованным ненаглядным начальством.

— Он не мой, — улыбнувшись, возразил Григорий.

— Тем более обождет, — рубанула девушка, переходя к активным действиям…

Ну что тут сказать. Насчет чего-то такого эдакого он оказался прав. Как права была и Алина, предположив, что воплощение в жизнь безумной затеи ляжет на его плечи. Да только он даже представить не мог, сколь далеко может зайти полковник Котов в своем авантюризме. Но с другой стороны, почему и нет, — если все точно рассчитать и сработать как часовой механизм, то-о…

…Именно об этом он и думал, устремляясь к земле. Ну а о чем еще думать-то, если все одно сейчас от тебя ничего не зависит и ты подобно контейнеру просто спускаешься на парашюте. Хоть бы придумали для «Гренадеров» какое-нибудь управление.

Ладно еще, когда тебя сбрасывают над чистым полем. Не беда. Главное — не приземлиться на десантников. Но они имеют возможность управлять своими куполами, а потому должны об этом позаботиться сами. А когда тебя сбрасывают прямиком на город, пусть и не столь уж плотной застройки, все же хотелось бы иметь возможность избежать приземления на крышу какого-нибудь дома.

Оно конечно, Дулов на город мало походит, в лучшем случае большое село, да и только. Но если проломишься в какую саманную хижину, вырваться оттуда будет проблематично. «Гренадер» не «Витязь» и не бронетяг, чтобы походя рушить постройки. И еще смешнее может получиться, зацепи машина какое строение только краем. Тут и прыжковые двигатели не погасят скорости, и если не поломаешься после удара о землю, самостоятельно не поднимешься. Потому что приземлиться в этом случае на ноги будет нереально.

И плюсом ко всем этим благостям — картина ада, разверзшегося прямо под стремящимися к земле десантниками. Северо-западную окраину городка сейчас обрабатывала артиллерия легиона. А предварительно там прошлась вся имеющаяся в распоряжении Котова авиация. Даже посыльные У-2 приняли на борт бомбы и отработали по передовой, благо такая возможность на этих машинах была предусмотрена. Полковник стянул сюда все стволы артиллерии и минометов, добиваясь максимальной плотности обстрела. Задействовал даже бронеходы. Григорий отчетливо видел дымные шлейфы эрэсов.

Реактивной артиллерии в легионе пока не было, так что ее роль ложилась на «Витязей» и «Громобоев». Бригаде было придано по одному взводу этих машин. Всего двести восемьдесят восемь восьмидесятидвухмиллиметровых снарядов в одном залпе. Ну-у, не так чтобы и мало.

Разве только смущало то простое обстоятельство, что десантироваться приходилось, кроме всего прочего, прямиком в непроницаемые клубы пылевого облака. В красной взвеси порой различались всполохи разрывов. Очень похоже на грозовую тучу. Только она была не в небе, а на земле.

Н-да. И во все это он вляпался сугубо добровольно. Еще и парней за собой утянул. Плевать на премиальные. Они пошли за ним сначала в легион, теперь вот сюда, только потому что он позвал. Ну или предложил сделать выбор, обозначив свой. У десантников было иначе — там народ в большинстве своем позарился именно на премиальные.

С другой стороны, риска не больше, чем при обычном наступательном бое. Разумеется, если только, как уже говорилось, все рассчитать и воплотить как в часовом механизме. Если нет, то они окажутся под дружественным огнем, еще находясь в небе, а там и на земле добавится. Одно дело, когда ты пережидаешь артобстрел в укрытии, и совсем другое — оказаться уязвимым со всех сторон. Бронежилеты — это, конечно, хорошо. Жаль, что спасают далеко не всегда.

План полковника сводился к захвату моста. Если проделать все грамотно и быстро, то получится оттеснить противника в стороны. Рельеф местности позволит вывести переправу из зоны прямой видимости и организовать переброску войск в относительной безопасности.

Артиллерия противника, конечно, будет пытаться этому препятствовать. К гадалке не ходи, мост у них пристрелян. Но в воздухе уже висят корректировщики, взаимодействие с артиллерией отработано еще с Испании. Так что батареи довольно быстро обнаружат и накроют контрбатарейным огнем. В любом случае шансы на то, что мост удастся сохранить, были довольно высоки.

Все же артиллеристы и минометчики не подвели. Как, впрочем, и связь с наблюдателями. Обстрел прекратился как раз вовремя, чтобы не задеть осколками свой десант. Теперь, пока итальянцы придут в себя, а на этом важном участке были именно они, десантники будут уже на земле. Ну а там уж как сложится.

Грузило коснулось земли. Сработали прыжковые двигатели, и тугая реактивная струя ударила в землю. «Гренадер» опустился посреди двора, но Григорий ощутил пустоту под левой опорой. Попытался компенсировать, перенеся вес на правую, но из этого ничего не вышло. Одной опоре не удалось остановить массу приземляющейся машины. Сработали предохранительные клапаны, выровнявшие избыточное давление в сервоприводах. Правая нога подогнулась.

Но, по счастью, на этом неприятности закончились. Левая нога наконец обрела опору. Бронеход накренился и какое-то время балансировал, едва не завалившись набок, но Григорию все же удалось удержать машину от падения. Обретя устойчивое положение, он выпрямился и осмотрелся. Шансы на то, чтобы попасть в эту небольшую яму, бог весть с какой целью вырытую посреди двора небогатого дома, были мизерны. Но Азаров не оплошал, попал точно в цель. Впрочем, она уже была в прошлом.

Быстро пробежался взглядом по смотровым щелям, пытаясь сориентироваться. Не так уж это и просто, учитывая то, что, когда он опускался, на земле ничего нельзя было разобрать. Да и сейчас в воздухе еще висит пыльная взвесь.

Откуда-то справа послышалась автоматная трескотня. Вот теперь слева. Им вторят винтовочные выстрелы. И судя по звукам, это итальянцы. У СВТ, которыми вооружены снайперы, голосок будет посолидней. Началось.

Перво-наперво запустил ревун, подавая условный сигнал переклички. Один за другим послышались четыре отклика. Причем ни одного тревожного. Что радовало. Значит, все машины приземлились удачно. Признаться, он в это не верил, но сложилось как надо. А еще, пусть и не управлял приземлением, на земле оказался удачно. Все сигналы доносились с одной стороны, значит, он сейчас на фланге. Правом или левом — по сути, не столь важно. Разберется еще.

Вышел на улицу, чтобы его лучше можно было рассмотреть. И вновь подал звуковой сигнал, обозначая свое местоположение. На этот раз для отделения поддержки. Видя его номер, десантники должны были постараться приземлиться поближе. Голос его ревуна им известен. Как, впрочем, и ряд условных сигналов. Так что и расслышат, и подтянутся. На улице же его куда проще рассмотреть, чем за деревьями и домами.

Распределяя взвод «Гренадеров» по бригадам, командование все же приняло верное решение и не стало разделять их с уже притершимися десантниками. Вместе с ними раскидали и роту. Дроздову, конечно, не понравился подобный подход. Но поделать с этим он ничего не мог. Разве только сам отправился во вторую бригаду, где в кулак должны были сойтись два отделения бронеходов, а как следствие и большинство его роты.

Над головой завыли пролетающие снаряды, а следом в отдалении послышались разрывы. Это примолкшая было артиллерия перенесла обстрел в глубь Дулова. Получается, двигаться ему нужно в противоположную сторону, и он на левом фланге своих. Только делать это в одиночку — занятие не безопасное. Застройка тут редкая, но мест, чтобы укрыться, хватает. Можно получить пилюлю — если не из бронебойного ружья, то ранцевый заряд с крючьями. Дурной польский пример оказался заразительным.

А вот и первые ласточки. Из-за угла ближайшего дома появились двое. Командир отделения и с ним автоматчик, Артем. Сержант поднял руку в приветственном жесте. Недолго думая, Григорий направился к ним. Слаженная команда бронехода и прикрытия может натворить столько дел, что только держись.

— Глеб, сориентируй меня. Нам нужно двигаться в том направлении? — все же решил уточнить Азаров.

Ничего не поделать. Карта и компас у него, конечно, есть, но в стальном корпусе компас бесполезен, потому что показывает все что угодно, только не нужное направление. По карте же не определиться ввиду отсутствия в поле зрения ориентиров. Если только покинуть машину и отойти хотя бы на пару метров. А вот у сержанта подобных трудностей нет.

— Туда, господин капитан. Только погудели бы вы еще разок. Глядишь, и парни подтянутся.

На новый рев сирены подтянулись еще трое десантников из их отделения и пятеро из сводных взводов. Неразбериха — она и в поле возможна, а уж при высадке в населенном пункте и подавно. С другой стороны, вот оно, отделение, в полном составе. Пулеметчик, правда, где-то запропастился, но, главное, снайпер на месте. А уж за пулеметы и Григорий отработать может.

— Все, Глеб. Больше ждать не можем. Заблудились или погибли, потом будем разбираться. Сейчас главное — мост, иначе все тут ляжем. Двигаем.

— Так точно. Ты, — ткнул он в одного из прибившихся автоматчиков, — все время рядом со снайпером. Чтобы ни одна зараза к нему не подобралась.

— Слушаюсь, — вальяжно сплюнув, согласился солдат.

Этот в легионе точно за деньгой. И в десант пошел добровольцем, только позарившись на премию. Как таковых десантников среди легионеров было мало, но в той или иной степени знакомых с парашютами хватало.

Во многих городах стояли парашютные вышки. Владельцы аттракционов, почувствовав веяние новой моды на парашютные прыжки, быстро сориентировались с тягой народа к этому развлечению. Да только храбрецов, готовых доверить свою жизнь куску шелка, было куда меньше, чем желающих пощекотать нервы. А тут полная безопасность, купол над головой и адреналин в крови. Имитация настоящего прыжка была полной — несмотря на уже раскрытый парашют и страховку, прыгали с площадки чуть выше него, пролетая несколько метров в свободном полете.

Словом, тех, кто хотя бы раз да прыгал с подобной вышки или непосредственно из самолета, в России хватало. Премия же послужила лишним стимулом. Поэтому добровольцев на полную роту набрали.

Сержант быстро распределил прибившихся по парам со своими подчиненными. Те имели представление, как нужно действовать в связке с бронеходом, и будут подсказывать невольным новичкам. Ну, лучше уж так. Григорий очень надеялся, что подобная ситуация самая худшая. Но был уверен, что у его подчиненных с поддержкой дела обстоят похуже. Тем более на фоне того, что за трескотней автоматных и винтовочных выстрелов, грохотом пулеметов и артиллерийской канонадой время от времени звучали призывные ревы сирен.

Как бы это ни было странно, на фоне разгорающейся перестрелки они противника пока еще не наблюдали. Наконец Григорий подал звуковой сигнал о начале движения. И, получив подтверждение от других пилотов, направился по центру улицы. Две пары по обочинам на одной линии с машиной. По паре двинулись в обход домов и сквозь них, дабы не прозевать укрывшегося противника. Снайпер со своим напарником чуть позади. С одной стороны, ему нечего делать в первой линии, с другой — прикрывают тыл.

Больше ста метров до перекрестка прошли без происшествий. Но затем слева и справа одновременно затрещали автоматные очереди. Григорий едва и успел, что отклониться и сделать шаг назад. Мимо пролетел ранец, брошенный из окна дома в европейском стиле, хотя и принадлежавшего аборигену. Они отличаются. С одной стороны, некоторой грубостью постройки, с другой — украшением на местный манер.

Ранцевый заряд упал в паре метров от него, ближе к обочине. Глеб, в голос помянув чью-то мать, рыбкой нырнул в окно дома. Второй боец сориентировался молча и закатился за угол, растянувшись в пыли. Григорий успел отступить еще на шаг и плюнуть струей пламени из огнемета в открытое окно, откуда вылетел гостинец, одновременно опускаясь на колено и наклоняясь вперед.

Взрыв вышел знатным. По ощущениям, не меньше пары килограммов тротила. Азарову едва удалось удержать машину от опрокидывания. Да и то лишь благодаря тому, что он успел опуститься на колено и сгруппироваться. А вот самочувствие самого капитана оставляло желать лучшего.

Отключить акустическую систему он не успел, а потому получил полной мерой. Помимо беспрестанного звона в ушах, его накрыла дикая головная боль. Выпучив глаза, он тряс головой и шумно дышал, роняя тягучую слюну. Да что же ты будешь делать! Опять контузия? Да сколько можно-то?!

С другой стороны, он в сознании. Выдернув правую руку из рукава бронехода, зубами стянул лайковую перчатку и сунул пальцы под шлемофон. В машине тесно, но он управился. Не почувствовав влаги и не веря себе, выставил раскрытую ладонь перед глазами и повернул ее так, чтобы пальцы оказались в свете, проникающем через смотровые щели. Чисто! Сунул руку под другой клапан. И там сухо.

Ч-черт. Значит, просто оглушило. Вот и слух начал возвращаться. И головная боль явственно отступает. Похоже, пронесло. Извлек из рукава левую руку, вернул снятую перчатку на кисть, одновременно обследуя местность в смотровые щели.

Из пылающего дома слышались стенания какого-то бедолаги. Скорее всего, того самого, что пытался его подорвать. Саманная стена, за которой укрылся сержант, пошла трещинами, но все же устояла. Сам Глеб вскоре появился в оконном проеме, похлопывая себя по уху, явно пытаясь восстановить слух. Не контузия. Тоже просто малость оглушило.

Зато боец выглянул из-за угла как ни в чем не бывало. Разве только чумазый и грязный. Это утро выдалось больно уж богатым на переживания, да и жарко уже. Так что поводов вспотеть предостаточно. И вокруг полно пыли. Результат предсказуем.

— Глеб, ты как, в порядке? — убедившись, что с остальными все нормально, поинтересовался Григорий.

— Жить буду. Но если дальше так пойдет, то недолго, — как сквозь вату услышал Азаров.

— Тогда пошли дальше. Нужно торопиться.

Когда наконец дошли до перекрестка, сразу стало очевидно, что они находятся в полосе обороны. Траншеи отрыты как вдоль кривых улиц, так и поперек них. Их зигзаги убегали в обе стороны. Местами окопы имели перекрытия, спасающие от бомбежки. Не от всех калибров, конечно. Стопятидесятимиллиметровый фугас разберет эту защиту на раз. Но сто двадцать уже спасует.

Если судить по высоте брустверов, они зашли с тыла, что в общем-то ожидаемо. Как и огонь из траншей. Противник уже оклемался от артобстрела и ожидал удара с этой стороны. Даже если они не видели высадки из-за рвущихся вокруг снарядов, то уж звуки боя в тылу слышали всяко-разно. Ну не последние же тупицы их командиры.

Десантники тут же залегли, открыв ответный огонь. Метров пятьдесят, не больше. Селения у аборигенов имеют странную планировку. Вернее, практически ее вообще не имеют. Дома то скучены до тесноты, то разбросаны на большой площади. Вот и здесь было очень даже вольготно.

Недолго думая, Григорий пустил веер гранат из пневматической трубы на своем левом плече. Одна угодила в задний, в смысле ближний и более низкий, бруствер. Две в передний, и радости это макаронникам принесло мало. Последняя рванула, ударившись о стенку окопа, и уж тут-то без потерь не обошлось однозначно.

Тем временем Азаров и не думал останавливаться, все время сближаясь с траншеей. Выставив пулемет, полоснул длинной очередью вправо от себя. По брустверу пробежала строчка фонтанчиков, загоняя стрелков в укрытие.

Наконец он приблизился достаточно, чтобы пустить перед собой струю пламени. То, что он не видел залегших на дне окопа солдат, ничего не значило. Оттуда сразу послышались вопли, полные ужаса и боли. А еще пятеро выскочили, объятые пламенем. Троим хватило ума или не хватило стойкости, и они начали кататься в пыли, сбивая огонь. Двое, пылая как факелы и обезумев от боли, бросились прочь.

Григорий упокоил эту тройку из пулемета и, подойдя к окопу вплотную, вскинул БРС. Практически сразу в панораме прицела приметил группу солдат слева. Один из них выстрелил в него из винтовки. Пуля сухо щелкнула по броне. В ответ хлестко и гулко ударило бронебойное ружье. Дистанция не больше тридцати метров. Бедолагу попросту разорвало на части. Его товарищи по достоинству оценили происшедшее и чуть не по головам друг друга рванули по траншее прочь.

Тем временем подтянулось отделение, и затрещали автоматы. Плетью ударила СВТ. Как видно, снайпер все же нашел для себя достойную цель. Кто это был, Григорий так и не понял. Впрочем, и не особо стремился выяснять. Каждый должен делать свое дело.

— Глеб, да не палите вы как оглашенные! Пленного возьмите. Нам нужен пост подрыва моста, — опускаясь на колено, чтобы представлять менее удобную мишень, произнес Григорий.

Оно бы и в траншею спрыгнуть, благо ее ширина позволяет. Но, к сожалению, прыжковые двигатели пусты и назад выбраться получится далеко не везде. Если только десантники быстренько не вырубят в земле ступени.

— Понял, господин капитан. Сейчас организуем. Парни, ищем живого макаронника. Можно покоцанного, но чтобы говорил, — распорядился сержант.

Мост представлял собой стратегический интерес не только для легиона, но и для противника. Итальянцы вовсе не собирались все время отсиживаться в обороне или с боями отступать. И вообще начинать войну без цели в ней победить — глупость несусветная. А потому если и будут рвать, то лишь в крайнем случае.

Тем временем перестрелка справа постепенно смещалась в их строну. Это им повезло, и до самых позиций они практически не столкнулись с противником, а вот их товарищам приходилось прорываться с боем. Наконец появилась одна из машин в сопровождении пехоты, затем вторая, третья. Дальше широкая то ли улица, то ли черт его пойми что делала изгиб, ну и деревья закрывали обзор. Поэтому до Азарова доносились лишь звуки перестрелки и редкие разрывы гранат.

Следом за бронеходами начали выскакивать десантники. Не прошло и минуты, как линия траншей была захвачена. Однако, наблюдая командира, Бичоев придержал парней в ожидании нового приказа. Оно конечно, подставляются и теряют фактор неожиданности.

Но с другой стороны, по факту они сейчас практически как та лисица, что попала в курятник. Противопоставить «Гренадеру» при грамотном прикрытии пехоте практически нечего. А прикрытие у них натасканное не в одном бою. О! А вот и гаврики глебовские припожаловали. Только четверо. Одного все так же не видать. Хотелось надеяться, что если не заблудился, то ранен несерьезно.

Сам Азаров без дела не стоял. Пару раз дал короткие очереди по позициям второй линии траншей, находящейся в отдалении, да пустил пару гранат — не в надежде нанести потери, а скорее для острастки. Информация сейчас куда важнее. И поэтому Григорий ждал. Он подозревал, что подрывная машинка находится именно в третьей линии. Но, возможно, запасной пункт подрыва будет и в первой.

Никакой оговорки. Несмотря на систематическое применение установок Теслы, электричество окончательно не ушло из армии. Те же подрывные машинки — это всего лишь динамо-машина. Если она была в покое, то ты хоть залей ее энергией, ничего не случится. Даже провода не разогреются. Конечно, кратковременного течения тока достаточно, чтобы сделать реакцию необратимой. Но это ведь, по сути, уже и не так важно, электричество в сети может появиться только в случае подрыва, а он произойдет в любом случае. Правда, машинка при этом будет потеряна безвозвратно. Но какие это мелочи в сравнении с удобством и ее ценой.

Есть еще один способ — посредством огнепроводного шнура. И то, что он выступает дублирующим, под сомнение даже не ставится. Иначе и быть не может. Электричество удобно, спору нет, но страховка никогда не будет лишней. Тем более когда речь идет об объекте стратегической важности.

— Вот, господин капитан. Даже не ранен, — стоя на дне траншеи, вскоре представил свою добычу сержант.

Молоденький итальянец, хотя по виду уже бывалый. Обветренное загорелое лицо, аккуратно подогнанная и обмятая форма. Правда, выглядит он при этом все же испуганно. Ну да оно и понятно. Если бы он дрался за свой дом, то все было бы иначе. А вот так, сражаясь черт знает где и непонятно за что… Словом, скорее всего, этот не из колонистов, а прибыл из метрополии. Хотя, конечно, не факт.

— Солдат, нам нужно знать, где находится пост, с которого должны подорвать мост. Только не говори, что не знаешь. Тогда ты бесполезен, и мы тебя убьем. Если обманешь, мы тебя тоже убьем, — коверкая слова, но вполне внятно поинтересовался Григорий.

Этот обычный пехотинец, а не сапер, но чтобы солдаты не знали, что творится вокруг… Да такого не может быть. Тем более что вон он, мост, виден сквозь просветы среди деревьев. Так что однозначно искомый пункт должен быть где-то поблизости.

— В блиндаже нашего капитана, — тут же ответил пленник.

— И где находится блиндаж? — уточнил Григорий.

— Там. Метров триста, — махнул тот вправо от Азарова.

Григорий тут же подал звуковой сигнал «внимание». Затем бросил взгляд в небольшое окошко перископа, ведущего к фаре светового семафора. Убедился, что ацетилен в ней горит. После чего заработал шторками, передавая приказ Бичоеву. Искомый блиндаж где-то возле него.

— Куда подведен огнепроводный шнур? — наконец задал Григорий следующий вопрос.

— К перекрытой щели, в первой линии, — с готовностью ответил солдат.

— Где эта щель?

— У моста на обочине дороги с этой стороны.

Логично. Шнур — это не электричество, он должен еще успеть прогореть, а потому чем ближе к цели, тем лучше. Бросил тревожный взгляд в сторону Бичоева. Чего они там телятся? Ага. Есть сигнал. Дело сделано. Машинка обезврежена. Теперь к мосту. Вновь подал сигнал — и вперед. Десантники едва поспевали.

Двигались споро, не забывая оставлять прикрытие с тыла и флангов, чтобы им не прилетело в спину и с боков. Зачищали траншеи быстро и жестко. Макаронники не стремились сдаваться в плен, а времени у десантников не было. Так что действовали без сантиментов.

Хотя пленные и случались. На этот вариант у всех десантников имелись концы веревок. Наскоро вязали и оставляли под присмотром тех, что оставались прикрывать. А что делать? Не стрелять же тех, кто тянет руки кверху и молит о пощаде. Нет, сопли тут ни при чем. Не знай они, что вскоре здесь начнет переправляться легион, — решали бы вопрос сразу и бесповоротно. А так всего-то нужно малость присмотреть. И вообще за чрезмерную жесткость можно было и под судом оказаться. Контрразведка не дремала.

К моменту, когда они наконец вышли к реке, Азаров успел израсходовать половину своего боекомплекта. Гранат оставалось только четыре, традиционный неприкосновенный запас. У десантников имелось чем восполнить боеприпасы, причем практически полностью. Все упиралось в короткую передышку. Но вот с этим-то как раз туго. Времени нет: нельзя позволить макаронникам взорвать мост, иначе все зря.

Не сказать, что при таких раскладах их десант столь уж бесполезен. Просто тогда придется самостоятельно удерживать плацдарм. По меньшей мере пока не наладят понтонную переправу. Такой вариант рассматривался, но, признаться, слишком уж он болезненный.

Шнур обнаружить вовремя все же не удалось — итальянцы успели его запалить. Но один из легионеров броском вперед сумел до него добраться и перерезать. Правда, и самого его подстрелили. Но наблюдающий за ним с помощью перископа Григорий приметил, как паренек активно прячется в воронке от снаряда. Ранен. Но не смертельно. Выживет. Ну и с солидной премией за особый вклад — в госпиталь. А там, глядишь, и кампания к концу подойдет. Хотя-а… Сомнительно это.

Скорее всего, провозятся они здесь не меньше года. Это в Сомали у маршала Бадольо порядка тридцати пяти тысяч солдат и офицеров. Причем итальянцев из них не больше пяти тысяч. Основные же силы находятся севернее, в центральных областях Эфиопии и в Эритрее. Так что сейчас, по сути, еще и ничего не началось. Так, прелюдия.

Стоило Григорию пустить две зеленые и одну красную ракеты, как со стороны моста тут же послышался каскад взрывов. Заряды для устройства проходов в минных и проволочных заграждениях были уложены загодя. И вот теперь их подорвали, расчищая путь для переправы частей легиона.

Им же надлежит обождать подкрепления, а затем расширить захваченный плацдарм, чтобы исключить обстрел моста прямой наводкой.

Голова все еще болит. Накатывает волна усталости. Так и хочется прилечь да поспать. Все же похоже на легкую контузию. Да только рано расслабляться. Потому что бой у Дулова лишь начинал входить в активную фазу.

Шелест входящего в пусковую трубу эрэса. Щелчок стопора. Все. Это последний. Однако, несмотря на пополнение израсходованного боекомплекта, ко все еще продолжающейся канонаде бронеходы присоединяться не стали. От них требовался только один залп по передовым позициям у моста. Дальше слово за артиллеристами, минометчиками и авиацией.

Алина тихо прошептала короткую молитву. Не каноническую, а просто от сердца. И молила она только об одном: чтобы беда миновала Григория, находившегося сейчас на том берегу, в самой гуще зарождающегося боя. Мужчину, которого она любила с первой минуты их знакомства, кого ненавидела, готова была убить и, наконец, отдать за него жизнь.

Долго. Очень долго она не могла разобраться в самой себе. А поняв, захотела оказаться подальше от грохота стали и гула сражений. Только теперь она наконец осознала, что в тихой колпинской жизни есть свое, неповторимое очарование. Взыграло бабье начало? Скорее всего, именно так и есть.

Ей нравилось воевать. Несмотря на всю грязь, кровь и тлен войны. Адреналин, бушующий в крови, холодный рассудок и многотонная машина, подвластная ее воле. Но с той самой памятной ночи, когда она пришла к Азарову, все это стало отходить на второй план.

К этому же подвигал и пример ее подруги, Марии. Однажды она уже отказалась от своей мечты, чтобы быть рядом с любимым мужчиной. Он погиб. И казалось, в душе все выгорело. Девушка воспользовалась первой же возможностью, чтобы оказаться в армии. Но стоило вновь появиться рядом любящему сердцу, как опять готова все бросить ради семейного счастья. Каждый день пишет Климу, словно они не виделись много лет и между ними тысячи километров. И перед этим боем написала, Алина видела, как она, краснея, передавала письмо своему старшему механику.

Так что, выполняя условия контракта, эту кампанию Дробышева доведет до конца. И, пожалуй, на этом с нее хватит. Уже сейчас она столько успела хлебнуть варева из военного котла, сколько иным и за двадцатилетнюю службу не увидеть.

Сигнала с той стороны еще нет, но Мельникова, командовавшая сводной ротой, уже отдала приказ на выдвижение к берегу реки. Действовать нужно стремительно. Командование бригады исходило из того, что план сработает как часы. Принимающим участие в его осуществлении оставалось действовать в строгом соответствии с ним.

Когда они вышли к опушке рощи в паре сотен метров от моста, на той стороне уже вовсю кипел бой. Вернее, он начал было затухать, а затем возобновился с новой силой, но только на флангах. Все говорило за то, что десантники захватили плацдарм и пока успешно его удерживают. Взмывшие же в небо ракеты условного сигнала возвестили о безопасности переправы.

Алина, вперив взгляд в панораму перископа, нашла один из «Гренадеров» и выкрутила кратность на максимум. Не так уж и далеко, а потому она рассмотрела номер Григория. И ее губы тут же тронула невольная улыбка. Жив ее витязь. Да и могло ли быть иначе? Он ведь воин по призванию, способный в одиночку выйти против многократно превосходящего врага. Это ее мужчина. Она не могла выбрать другого.

В этот момент у моста раздались оглушительные дробные разрывы. Сработали саперные заряды, от которых детонировали мины заграждения. Все. Путь свободен. А вот и сигнал Мельниковой.

Алина отжала педаль, и «Витязь» послушно шагнул вперед. Еще шаг. Еще. И еще. Машина довольно быстро набрала ход, чему способствовал и спуск. За пятью человекоподобными машинами потянулись четыре паукообразных «Громобоя».

Однако они не были первыми, ступившими на мост. Эта честь по праву досталась царице полей. Стрелки́ были гораздо ближе и поднялись в атаку, когда пыль от разрывов еще не успела развеяться. В их же рядах находились и саперы, которым еще до окончания боя предстояло разобраться с безопасностью переправы.

Когда машины в окружении пехоты ступили на мост, вокруг начали рваться снаряды. Итальянская артиллерия пыталась как накрыть переправляющихся, так и уничтожить саму переправу. И пусть сооружение было капитальным, у стопятидесятимиллиметровых снарядов были все шансы справиться с этой задачей.

Но не успел «Горбунок» шедшей первой Алины добраться до противоположного берега, как интенсивность огня противника существенно снизилась. Висящие в небе корректировщики, по обыкновению, быстро обнаружили батареи противника. Дальше оставалось слово за слаженностью их действий с артиллеристами. Что и было продемонстрировано на высшем уровне.

«Гренадеры» вместе с десантниками и подошедшим подкреплением из пехоты ушли на фланги расширять плацдарм. Вместе с отходящими частями отступали и наблюдатели, способные корректировать огонь артиллерии. В этом плане противнику было гораздо труднее легионеров ввиду полного преимущества в воздухе авиации наемников.

Кстати, итальянские летчики не собирались отсиживаться. Два звена «пешек» и «яков», общим числом в восемь машин, сошлись в неравном бою с двумя десятками итальянских истребителей. Хм. И судя по тому, что два макаронника, покинув горящие машины, уже болтаются под куполами парашютов, преимущество именно на стороне пилотов-легионеров. А вернее, новых машин, позволяющих не вальсировать в небе, выписывая плавные па, а исполнять головокружительные кульбиты.

Все же нужно отдать должное полковнику Котову и его штабу. Каждый офицер знал маневр своего подразделения и, едва переправившись, с ходу уводил подчиненных в конкретном направлении. Никакой растерянности или суеты. Все четко и слаженно. Чему в немалой степени помогали довольно подробные карты, составленные на основе аэрофотосъемки.

У Алины справа, на приборной панели, закреплена именно такая. Бригадная типография не теряет даром времени. Печатают далеко не только боевые листки и агитки. Правда, исполнение черно-белое, но это не беда.

Мост. Метров триста пустырь, который разрезает полевая дорога, являющаяся трактом. Сейчас она изрыта траншеями и ходами сообщений. Но для бронетехники это мелочь. Перед домами имеется перекресток. На нем ей следует продолжать путь прямо. Чуть впереди нее трусят стрелки́ из прикрытия. Девушка слишком хорошо помнит о том, что может случиться, окажись стальной гигант один на один с решительно настроенным и вооруженным пехотинцем. Дальше прямо по улице, тянущейся на юго-восток, и в чистое поле, на оперативный простор.

Как только бронеходы с пехотой почистят застройку, начнут переправляться бронетяги. Из-за своих габаритов и неповоротливости эти машины в условиях городских улиц особенно уязвимы. А вот в поле уже и скорость повыше, и обзор куда лучше, и выигрыш в проходимости…

Выйти из городка они не успели. Их встретили раньше. Пушечный выстрел и гулкий удар в броню слились воедино. В ушах звон, но ничего страшного. Ее не контузило и не оглушило, а значит, все нормально. Если не считать того, что она вздрогнула от испуга и тут же покрылась испариной. В последнее время страх посещал ее все чаще.

Однако это ей не помешало впиться взглядом в смотровые щели в поисках стрелявшего орудия. Одновременно с этим она повела «Горбунка» вправо, выставив ромб, стремясь сбить прицел и уйти под прикрытие дома. Полностью, конечно, машину там не укрыть, но получится спрятать уязвимые опоры и поворотную платформу. Трудная цель. Хотя вполне по зубам даже немецкой тридцатисемимиллиметровой бронебойке, итальянская же пушка ее превосходит.

Следующий снаряд звонко ударил о сталь и с визгом ушел в рикошет. Похоже, как раз от поворотной платформы. Значит, она была права. Хорош наводчик, нечего сказать. Сообразил, что со своей позиции ему под оптимальным углом не выстрелить, и решил покалечить шагающую машину.

Хм. А ведь если судить по мыслям, заполонившим ее голову, она вошла в боевой раж. Это попадание не вызвало у нее ни капли страха. Она деловито отметила происшедшее, приняв это во внимание. Холодный расчет, никакой суеты и только выверенные действия.

Наконец девушка укрылась за домом. Ну как укрылась. Спрятать здесь четырехметровую машину сложно. Бронеход на добрый метр возвышался над крышей саманного домика. Но прицелиться в платформу и уж тем более поразить ее через две глинобитные стены нереально. В лоб же ее попросту не взять: не тот калибр и угол. Судя по звуку, она все же сумела определить примерное направление. Правда, обнаружить позицию бронебойщиков пока еще не могла.

Артиллеристы это также понимали. А поэтому ограничились только двумя снарядами. Выжидали, пока не представится более благоприятный случай. В настоящий момент все, что им по силам, — это повредить что-либо из вооружения машины. Но вывести из строя все оружие не получится. Если же позиция будет обнаружена, то пилот разберется с ними очень быстро.

Да и не нужен им сейчас излишний риск. Время работает на макаронников. Легиону же нужна только стремительность. Атака превосходящего вдвое противника — это уже само по себе дерзость. И если ввязываться в затяжные бои, то бригаду неизменно разобьют. Действовать нужно слаженно, стремительно и напористо. Только так, и никак иначе.

— Госпожа лейтенант, — послышался голос снизу.

Алина глянула в панораму, отображающую вид слева. Солдат, лет двадцати пяти. Раньше встречать не доводилось, но однозначно из взвода ее сопровождения. Легионеры сунулись было в обход, но нарвались на огонь итальяшек. Не так чтобы и плотный, но вполне достаточный, чтобы не переть буром. Тем более что, коль скоро имеется поддержка в виде бронехода, Алина дала пару очередей из пулемета, но особо не старалась. Ее сейчас куда больше интересовали бронебойщики.

— Слушаю тебя.

— Дом прямо метрах в ста видите? Выбеленный, с черным узором.

— Да, вижу.

— Правее — репейник.

— Вижу.

— Аккурат в нем и засели пушкари.

— Уверен?

— Второй выстрел сам видел.

Итак, она стоит без движения уже секунд тридцать. За это время наводчик успел прицелиться несколько раз, а значит, может что-нибудь повредить. Так что перед открытием огня лучше начать двигаться.

Ноги привычно отжали педали, и «Горбунок» начал смещаться вправо, обходя домик. А уже через шаг загрохотал пулемет. Трассеры устремились точно в указанные заросли, срезая стебли репейника. Щитков у итальянских сорокасемимиллиметровок нет, так что обслуга не прикрыта.

Выстрел! Удар! Визг рикошета. Черт! Только стреляют не с той позиции, а чуть правее. Ушлые макаронники! Успели перетащить свою пушечку, прикрываясь зарослями. Вот и преимущество компактного и легкого орудия. И ведь почти подловили, практически добившись нормали. Девушке повезло только в том, что она начала двигаться и угол для пробития вновь стал неприемлемым.

Алина тут же перенесла огонь по новой позиции бронебойщиков. Признаться, она и этой не обнаружила бы. Но обслуга установила пушку слишком близко к обочине дороги, и выстрелом взметнуло пыльное облако. Непрерывная очередь на добрую сотню патронов. После чего «Витязь» продолжил движение.

Следом — пехота. Справа из окна глинобитного дома загрохотал пулемет. Девушка переключилась на крупнокалиберный и выдала короткую очередь на пять патронов. Стена содрогнулась от попаданий, из оконного проема выметнуло пыль. Пулемет исчез. Если попала, то расчет разорвало на части. Четырнадцать с половиной миллиметров — страшная сила.

Сбив обороняющихся с позиций, дальше пошли, не встречая сопротивления. Алина в просветах деревьев наблюдала машины подруг, двигающиеся параллельными улицами, переулками и пустырями.

На следующем перекрестке Дробышева услышала заполошную трескотню длинной автоматной очереди. Повела взглядом по панорамам смотровых щелей. Тот самый солдат, что указывал ей на позицию пушки, растянулся в пыли и перекатом скатился в канаву. Метрах в тридцати от него на дороге лежал мелко сучащий ногами итальянец, а рядом ранец, от которого вился подозрительный дымок.

Алина едва успела нервно сглотнуть и непроизвольно напрячь живот, когда раздался оглушительный взрыв. В «Витязя» ударила упругая взрывная волна, отчего он ощутимо вздрогнул и окутался пыльной взвесью. Но только и всего. От нее даже не потребовалось компенсировать это воздействие. Больше двух кило. Если бы ранец рванул на броне, то, без сомнений, проломил бы ее. А там и… Девушка тряхнула головой, отгоняя прочь дурные мысли. Не стоит думать о плохом и притягивать неприятности.

Алина глянула в сторону канавы, в которой укрылся спасший ее солдат. Вздела вверх спарку пулеметов на случай, если он не расслышит из-за взрыва.

— Спасибо, братец!

— Пользуйтесь на здоровье! — в ответ выкрикнул он.

Пройдя еще один квартал, они столкнулись с более или менее организованной обороной. Пушек не было, зато наверняка найдутся такие же ранцевые заряды, что и у убитого. Не похоже изделие на солдатскую самоделку, хотя сумка и противогазная. Но эти тросики с крючьями и поджог шнура с помощью специального терочного запала… Скорее всего, их собирают в полковых оружейных мастерских. А значит, имеет место какое-никакое снабжение.

Алина по разу дернула ручки взведения блоков эрэсов. Дистанция около сотни метров. Двенадцать ракет с шипением одна за другой веером отправились к цели. Разброс на таком расстоянии незначительный, а потому и макаронники огребли на славу. Какие-то три секунды, и она опустошила четверть своего боекомплекта.

В сторону едва отгремевших взрывов и не осевшей пыли устремились легионеры. Короткая жаркая перестрелка — и все было кончено. Те, кто не погиб и не был ранен, поспешили задрать руки кверху. Чему способствовала надвинувшаяся следом громада бронехода: эти машины одним только своим видом внушали уважение, а скорее все же ужас. А уж после того как за короткое время «Витязь» засыпал обороняющихся реактивными снарядами, и подавно.

Наконец они вышли к окраине города. Нет. Ничего еще не кончено. Дулов — это только передний край сводной и непомерно разросшейся бригады генерала Серджо. Глубина обороны здесь достигает шести километров. А до второй линии меньше километра по открытой местности.

Алина подвела свою машину к небольшой группе деревьев, укрывших ее от взоров противника. Бронебойки на такой дистанции ей не страшны. Но прилететь ведь может и от чего покрупней. Их первоначальная задача — выйти к южной окраине городка. И они ее выполнили строго по графику. Теперь остается ожидать, пока расширят плацдарм и перебросят на этот берег дополнительные силы.

Ага. Не получится. Из-за уреза затяжного подъема появился сначала столб пыли, а затем выкатили бронетяги. Алина тут же выкрутила приближение по максимуму, всматриваясь в машины. Вот и проблема нарисовалась. Вообще-то шагающие машины обставят ползающие по многим статьям. Проверено, причем и на личном опыте в том числе. И впятером против тринадцати — это не приговор. Будет непросто. Но все же.

Новейшие итальянские двадцатидвухтонные бронетяги С-22. Лобовая броня пятьдесят пять миллиметров, угол от семидесяти пяти до ноля градусов. Последний участок усилен траками. Что вкупе с толщиной брони делало эти машины для пушек «Витязей» неуязвимыми в лоб. Радует хотя бы то, что кустарное усиление выдержит одно, максимум два попадания, после чего рассыплется. А тогда уж и с лобовой броней можно пообщаться. Ну и борта с кормой защищены куда слабее. Всего-то двадцать пять миллиметров.

Иными словами, крупнокалиберный пулемет Березина разберет этот бронетяг в борт даже с дистанции в три сотни метров. Достаточно оказаться в их боевых порядках, как противник будет обречен. Алине уже доводилось участвовать в подобных свалках, поэтому она прекрасно представляла, как именно следует действовать.

К тому же в распоряжении легионеров были «Громобои» с их семидесятишестимиллиметровыми орудиями. Этот калибр способен управиться даже с усиленной броней итальянцев на дистанции до трехсот метров. А вот макаронники взять их в лоб не смогут даже с сотни метров. И с толщиной, и с рациональным наклоном брони там все в порядке.

Все дело портила вторая волна С-22, появившихся из-за уреза. Многовато получается. А там и третья возникла. Но эти хотя бы легкие Л-15, сродни российским БЛ-33. Лобовая броня потолще русских, тридцать миллиметров против двадцати пяти, зато угол всего-то восемь градусов. Так что по броне практически паритет. А вот в вооружении у итальянцев дела не очень. Двадцатимиллиметровый зенитный автомат выглядит как бы несерьезно. Ну да и машина сама уже устаревшая.

Впрочем, это ей ничуть не мешало нести на себе десант. Трудно было не приметить на броне солдат, всячески старающихся укрыться за башней. Получалось откровенно плохо, что в общем-то и неудивительно, учитывая ее габариты. С другой стороны, приблизятся плотнее и укроются за самими машинами. И это уже будет куда серьезней. А на броне они сейчас для мобильности и не более, наверняка из резерва выдвинули.

А вообще интересно, откуда здесь взялись новейшие С-22? Разведка о них ничего не докладывала. Может, прибыли в Могадишо? Оттуда до линии фронта поближе будет. Получается, противник готовился к решительному наступлению на области, все еще остающиеся под контролем эфиопского императора. Да только Хайле Селассие опередил их. Другого объяснения у Алины попросту не было.

Впрочем, этот вопрос ее сейчас волновал меньше всего. Ну подумала и подумала. Куда важнее было то, что происходило перед ее взором. Генерал Серджо в сжатые сроки организовал контрудар. Хорошая реакция и организация, что тут еще скажешь. Если его действия увенчаются успехом, даже ценой значительных потерь, то Котов этот раунд проиграет. А главное, платой будут непозволительно крупные потери.

Вот ни капли сомнений, что задумка именно такова. Но, по мнению Алины, это напрасный труд. Двадцать шесть более или менее серьезных машин и тринадцать картонок… У них нет шансов. Если бы генерал не торопился и действовал от обороны, то еще мог бы победить. Бросая же в атаку свой бронированный кулак, исходя из количественного превосходства, он обрекал себя на поражение. Или даже разгром. Стоит только сокрушить центр и рассечь войска, как колониальные части непременно дрогнут. Собственно, на их недостаточной стойкости и строился весь замысел Котова.

Невольно взгляд поднялся в небо. Поддержка штурмовиков сейчас совсем не помешала бы. Но нет. Об этом приходится только мечтать. Судя по всему, русские пока еще не потеряли ни одной машины. Итальянцам достается, вон еще один задымил и устремился к земле, но, кажется, их стало больше. Да нет же, однозначно больше. Эдак у русских пилотов раньше закончатся боеприпасы, чем враги.

Летчики сражаются практически у нее над головой. Дистанция около километра. Русские предпочли бы драку на большой высоте, где более полно откроются их преимущества в скорости и маневренности. Но итальянцы это прекрасно осознают, а потому предпочитают держаться пониже.

Хм. А почему, собственно говоря, и нет. Только вот так, сместиться в сторону, чтобы деревья окончательно укрыли ее от наблюдателей противника. Остается выбрать предпочтительную цель. Дегтярь на такой дистанции практически бесполезен. И вообще, как показывает практика, самый страшный враг бронетехники — это пехота. Да-да, как бы это парадоксально ни звучало. Поэтому винтовочные патроны она прибережет и сделает ставку на Березина.

Цель она выбрала сразу. За «пешкой», преследующей одного из противников, увязался «Фиат». На его фюзеляже отчетливо видны всполохи двух пулеметов, от которых тянулись трассеры в сторону преследуемого. И патрон не винтовочный. Это она различила без труда по огненным росчеркам. Впрочем, чему тут удивляться, если итальянцы первыми стали вооружать свои истребители крупным калибром.

А ведь похоже, что «пешке» сейчас не поздоровится. Штурман-стрелок, находящийся в задней кабине, отчего-то не ведет огонь. Ладно бы противник был в мертвой зоне, но ничего подобного. И что бы это значило? Ага. В сторону противника потянулся дымный шлейф от ракетницы. Похоже, ее прогноз сбывался. Запас времени нахождения в воздухе у этого истребителя большой, а вот патроны, кажется, все же вышли. В отчаянии стрелок уже палит из чего ни попадя. Она была более чем уверена, что и в ППШС, которыми вооружались и летчики, патронов уже не осталось.

Прикинула скорость, направление, взяла упреждение и нажала на гашетку. Басовито задудукал Березин. Не успели первые трассеры достигнуть цели, как Алина уже поняла, что промахнулась, и взяла поправку. Очередь на пятнадцать патронов, которые она без труда отсчитала. Есть! Минимум три трассера прошили фюзеляж «Фиата», и один из них попал в область парового котла. Так и есть. Вон потянулась едва различимая и тут же истаивающая струя пара.

Истребитель начал закладывать вираж и выпускать шасси. Выпрыгнуть с парашютом пилоту не успеть. Поздно. Он слишком низко. Так что выход только один — постараться спланировать и посадить машину.

Математический склад ума и сейчас сослужил ей хорошую службу. А еще это помогло спасти экипаж «пешки». Пилот все же сумел поразить убегающего противника. Тот развалился прямо в небе. Но дольше драться уже не в состоянии. Только летчик отчего-то не стал выходить из боя, а вновь потянул в сторону дерущихся. Девушка не могла постичь происходящее.

Очевидно, что его боекомплект практически или совсем израсходован. Но экипаж не считал возможным вернуться на аэродром. Пойдет на таран? Смело. Но глупо. Куда практичней пополнить боеприпасы и вернуться уже во всеоружии. Но, возможно, она чего-то не понимала и вот такой самостоятельный выход сродни бегству перед лицом врага.

Кстати, дурной пример оказался заразительным. Еще три бронехода открыли огонь по слишком приблизившемуся итальянцу. И сумели его достать. Правда, получившая повреждения машина успела уйти, прижимаясь к земле. Но больше помочь пилотам они не могли. Клубок дерущихся вновь откатился в сторону и поднялся вверх. Оставалось надеяться, что выведение из строя двух машин хоть как-то облегчит положение русских истребителей.

Тем временем уже вторая волна бронетягов миновала позиции пехоты. Хм. И увлекла за собой покинувшую траншеи пехоту, усилившую десант. Разве только этим придется пробежаться побольше. Солдаты быстро рассредоточиваются за С-22, укрываясь от возможного обстрела. И в то же время, неспособные двигаться с большой скоростью, сильно тормозят продвижение техники. Как результат, между первой и второй волнами бронетягов дистанция начала увеличиваться. Возможно, все так и задумывалось. Да в общем-то без разницы. Что в лоб, что по лбу. Результат один.

«Громобои» открыли огонь на дистанции в три сотни метров. После первой дюжины выстрелов встали четыре бронетяга. Несколько машин получили непробития и рикошеты. И доля последних увеличивалась по мере приближения противника и постановки машин ромбом.

В перископ при максимальном приближении Алина видела, как одним из снарядов снесло прикрепленные к лобовой броне траки. Яркая демонстрация того, что это вовсе не зряшная затея. Польза даже от такой допотопной навески защиты присутствует. Конкретно этот экипаж остался жив. По меньшей мере пока.

Макаронники не отмалчивались. Есть толк от их пушек, нет — они сейчас выяснять не стали. Просто рявкали в ответ из своих орудий, посылая по обнаруженным огневым точкам один снаряд за другим. С другой стороны, Дробышева прекрасно знала о психологическом влиянии на экипаж рикошетов и непробитий. Так что не такая уж и пустопорожняя затея.

А вот «Витязям» открывать огонь никакого смысла. В психологическом плане макаронникам и без того несладко от работы «Громобоев». Броню С-22, даже без усиления траками, девушкам не пробить. Разве только попасть под прямым углом. Но это ставка на удачу. Причем на большую удачу. Потому что как природа не любит прямых линий, так и броненосный бой не приемлет прямых углов. Разумеется, и там и там случаются исключения, но они-то как раз и подтверждают правило.

Поэтому Алина ждала, прикидывая расстояние до ближайшей машины. Двести метров. Рано. Даже на расстоянии в сотню метров, при нормали в шестьдесят градусов, ее «сорокапятке» этих бронетягов в лоб не взять. Правда, и она вот так запросто не дастся итальянской сорокасемимиллиметровке. Только под углом в девяносто градусов, и никак иначе.

Сотня метров. Половина машин в первой линии уже повыбита. Но шесть все еще идут вперед, а отстав от них на полторы сотни метров, накатывает вторая. Алина сместила галочку прицела вниз, посадив ее на мельтешащую траками гусеницу. Кстати, тот самый счастливец, которого спасли сбитые траки. Девушка даже рассмотрела косую борозду на броне, оставленную семидесятишестимиллиметровым снарядом.

Выстрел! Бронетяг все еще продолжал двигаться вперед, но Дробышева уже знала, что не промахнулась: гусеница потеряла свою упругость и теперь просто разматывалась. Наконец она выпросталась полностью, и машину развернуло бортом. Механик-водитель не сообразил вовремя, что случилось.

Спустя две секунды после первого выстрела, когда орудие перезарядилось, ему в борт прилетел еще один снаряд. И на этот раз большой угол брони Алину ничуть не смутил. Двадцать пять миллиметров недостаточно для гарантированного рикошета. Смертельный гостинец проломился через преграду и разорвался внутри. Еще две секунды — и третий снаряд, на добивание.

Ее товарки также не отмалчивались. К моменту, когда она наконец закончила разбираться со своей целью, от первой роты оставалось только две машины. Одна из них, слева от Алины, довернула вправо в попытке кого-то там атаковать или уйти за деревья, до которых было рукой подать. Но девушка не успела воспользоваться столь удачно подвернувшейся возможностью. В борт итальянца впилось сразу два трассера бронебойных снарядов.

Вторая машина также подверглась массированному обстрелу. Не успела она и сюда. До второй линии пока еще далеко, хотя «Громобои» и начали ее обрабатывать. «Пятнадцатые» еще дальше. Но их скромная броня дает надежду на успех, даже несмотря на усиление траками.

Посадила галочку на лобовую проекцию. Выстрел! Снаряд ударил в наклонную броню, имеющую слишком большой угол, срикошетил в траки. Навеска, прикрывающая вертикальный лист, только вздрогнула, но устояла. Во всяком случае, именно это наблюдала девушка в панораму перископа.

Еще выстрел! На этот раз обошлось без наклонного листа, но только и того, что траки рассыпались, разметав части в разные стороны. Третий выстрел лишь чиркнул по борту, потому что машина, переваливаясь через очередную неровность, практически ушла с линии прицеливания. Ну и рассеивание сказало свое слово.

Зато четвертый все же достиг цели. Трассер ткнулся в броню, исчезнув внутри, а машина остановилась. Бог весть что там с экипажем, выжил кто или досталось всем. В боевом отделении достаточно тесно. Дыма или пара нет — значит, силовая установка не повреждена. Не суть важно. Добивать некогда.

Вторая линия уже приблизилась вплотную. И потери в ней незначительные. Окинув взглядом общую картину, девушка отметила для себя некомплект в две машины. Прямо сказать, результат более чем скромный, учитывая огневое превосходство стоящих в обороне легионеров.

Часть макаронников совсем не горела желанием идти в атаку против кинжального огня. Вместо этого они начали укрываться за подбитыми машинами, выискивая цели. Один из таких умников обнаружил все-таки Алину и всадил в ее «Горбунка» снаряд. Броню не пробил. Зато заставил не просто екнуть от страха сердце девушки, но еще и вздрогнуть. А секундой позже, когда пришло осмысление происшедшего, еще и покрыться холодным потом.

Бронетяг, стрелявший в нее, укрылся в сотне метров, за подбитой ею же машиной. Судя по отсутствию рикошета, его снаряд угодил под прямым углом. И ее спас только процент непробитий итальянскими снарядами русской брони. Второй раз за последний час. Такое везение не может быть вечным.

Страх, растерянность и едва ли не паника, но она рефлекторно выставила машину ромбом. Так что следующий снаряд срикошетил. Алина, в свою очередь, для начала взяла себя в руки. Затем — на прицел башню бронетяга. Два выстрела. Рикошет и непробитие. Противник выстрелил однажды и также не добился успеха. Зато ее третий выстрел угодил в орудийную маску. Бог весть что она там ему повредила, но ствол отчего-то слегка задрался вверх, да так и замер.

Одновременно с этим она поливала наступающую пехоту из пулемета. Только и того, что замешкалась после попаданий. Вели огонь и остальные. Поэтому пехота залегла, а частью начала отходить, укрываясь за пятящимися бронетягами. Примеру средних машин последовали и легкие. Глупое решение.

Странное дело, но итальянцы не использовали дымов. В смысле, на их машинах отсутствовали мортирки под химические шашки. Алина слышала о том, что тактика макаронников оставляет желать лучшего, но даже не предполагала насколько. Только сейчас нашлись бойцы, которые оставляли за собой большие банки с химпатронами, дающими обильные клубы дыма, укрывающего отступающих.

Раздался звуковой сигнал Мельниковой на открытие огня из реактивных установок. Один сигнал — один сдвоенный залп. Куда стрелять, вопроса не возникает. Вон она, пехота, которая только и ждет пинка, чтобы обратиться в бегство. Когда же раздается ужасающий вой эрэсов, мотивация отчего-то взмывает до небес.

Дернула обе рукояти взвода курков. Еще секунда — и округа наполнилась ревом срывающихся с направляющих ракет. И практически сразу разрывы в клубах дыма. Выпустив двенадцать снарядов и повинуясь сигналу «в атаку», Алина тронула своего «Витязя» и вышла из-под прикрытия деревьев на открытое место.

В том, что противник не ожидает атаки сквозь поставленную им же завесу, сомнений никаких. Как и в том, что макаронники улепетывают во все лопатки. Паровику ведь без разницы, в какую сторону двигаться. У него скорость и вперед, и назад одинаковая. Экипажи машин будут стремиться как можно быстрее разорвать дистанцию с легионерами, чтобы оказаться в относительной безопасности, а там и укрыться за увалом.

Но Мельникова не собиралась предоставлять им такую возможность. Используя их же завесу, она собиралась контратаковать. Алина однажды уже участвовала в подобном. Только тогда немцы наступали, и это было не преследование, а встречный бой.

Она уверенно вела свою машину вперед. Миновала подбитый ею «двадцать второй». Укрывавшийся за ним бронетяг с неисправным орудием также сейчас откатывался назад, скрывшись за дымовой завесой. А вот и стена дыма.

Она все еще была окутана клубами завесы, когда вдруг услышала непонятный глухой стук и короткий, едва различимый скрежет. Отдаленно напоминает царапание по броне колючей проволоки и удары комьев земли при недалеком разрыве. Кстати, послышался он вроде от левой опоры.

Пытаясь осмыслить, что же это такое может быть, она продолжала движение. И вдруг ее «Горбунок» содрогнулся. Левая опора перестала слушаться. Взгляд выхватил манометры давления масла в опоре. Господи, неужели опять! И вновь левая нога! Да сколько можно! Похоже, это был тот самый решительно настроенный пехотинец с ранцевым зарядом. Второй в ее недолгой военной карьере.

Понимая, что падения не предотвратить, она попыталась максимально сгруппироваться. Земля проступила сквозь молочную белизну как-то уж совсем неожиданно и стремительно приблизилась. Грузный удар. Не менее стремительно несущаяся навстречу приборная панель. Последняя мысль — об ее фатальном невезении. И темнота.

Погода была поистине присущей северной столице. Кратковременный дождь сменяло яркое и теплое солнце, чтобы затем вновь уступить мрачным тучам. При этом довольно прохладно и сыро. Далеко не у всех получается адаптироваться к подобному климату. Причем не обязательно при этом быть приезжим. Хватает и уроженцев Петрограда с его окрестностями, вынужденных переезжать в более благоприятные края.

Анна Олеговна к таковым не относилась. Хотя и не сказать, что ей было тепло, а сырость безразлична. Но шаль, накинутая на плечи, и чашка горячего чая на крытой веранде в достаточной мере дарили ей тепло, чтобы не испытывать дискомфорта.

Обед был позади. И — увы, в полном одиночестве. Признаться, она и сама любила хаживать в гости, и была рада принять таковых у себя. Но… Всячески старалась не переступить некую черту. Не хватало еще, чтобы пошли пересуды о навязчивой престарелой вдове. По той же причине она не устраивала частых званых обедов, хотя и могла с легкостью себе это позволить. Однако ронять лицо категорически не хотелось.

Правда, в последнее время ей стал докучать один вдовец, коллежский советник Турчинов. Василий Аркадьевич служил судьей, был ее сверстником и уже второй год вдовствовал. А тут вдруг повадился оказывать ей знаки внимания да захаживать в гости. Не сказать что женщине было неприятно подобное внимание со стороны моложавого мужчины. Да и сама она в свои шестьдесят три выглядела превосходно. Бывало, даже позволяла себе эдак по-особому взглянуть на новоявленного ухажера.

Да только едва стоило ей подумать о своем возрасте, как подобное желание тут же пропадало. Не без следа — ему на смену приходило смущение на грани стыда. Всему свой срок. Есть время разбрасывать камни, а есть — собирать. Так что ничего, кроме искренней дружбы, она ему предоставить не могла. С другой стороны, захаживая к ней в гости, он вносил некое оживление и скрашивал ее одиночество. Правда, случалось это чаще вечерами и в выходные дни: все же служба отнимала у него много времени.

От этих мыслей ее отвлекло пыхтение паровика и шорох покрышек по каменной крошке подъездной дорожки. Иные соседи уже озаботились и, подобно проезжей части, закатали свои дворы и подъезды к ним в асфальт. Но Роговцевой откровенно не нравилось это новомодное покрытие. Она приветствовала асфальтировку улиц, осознавая уход в прошлое как пыльных облаков, так и грязи со слякотью. Последнее особо свойственно этим краям.

Но тротуарные дорожки, покрываемые асфальтом, ей не нравились. А уж стелить его во дворе она и не думала. Жаркие дни случались редко, но они все же были. А как следствие — и этот неприятный запах битума. Ну вот как прикажете пить чай на веранде под эдакие ароматы? Или посидеть с книгой в руках на увитой плющом лавочке. Каменная крошка давала достаточно чистоты и комфорта, чтобы удовлетворить ее потребности. Да и выглядела куда эстетичнее.

Калитка не заперта. Но Егор Карпович, бывший в этом доме на все руки от скуки, тут же поспешил к воротам. Коль скоро приехали гости, их следует встретить и запустить во двор. Иным сворачивать сюда без надобности. В этом доме принято раскрывать ворота перед всеми. Не видя из-за глухого забора и ворот, что творится во дворе, шофер подал короткий гудок. Не настойчивый, а так, только дать знать о своем присутствии.

Наконец ворота распахнулись. Пустив облачко пара, чухая и шурша покрышками по гальке, во двор въехал «Лесснер». Кремовый цвет и шашечки на дверях недвусмысленно указывали на такси. Извозом мог заниматься любой способный позволить себе приобрести авто. Однако его марка, цвет и опознавательные знаки были регламентированы законодательно.

Отставив чашку с недопитым чаем, Анна Олеговна поднялась из плетеного кресла и, запахнувшись в шаль, направилась к ступеням встречать гостей. Кто бы это ни был, он гость, она же хозяйка. Да и не навещали ее незнакомые. Именно в этот момент в очередной раз выглянуло солнце, и блики на стеклах не позволяли ей рассмотреть находившихся внутри.

Наконец дверь распахнулась, и из салона вышла хитро улыбающаяся Алина, одетая в платье с завышенной талией. Но оно не могло скрыть ни характерной осторожности, ни пусть и аккуратного, но все же выпирающего живота.

— Сюрприз, тетушка, — сменив хитрую улыбку на лучезарную, провозгласила она.

Несколько неуклюже, что совершенно не походило на всегда легконогую девушку, Алина поднялась на крыльцо, поправляя шаль. Подошла к Анне Олеговне и, обняв совершенно бездвижную женщину, чмокнула ее в щеку.

— Здравствуй, тетушка. Здравствуй, Карпович. Забери, пожалуйста, мои чемоданы, — обернувшись, попросила она слугу.

— Здравия вам, сударыня. Всенепременнейше, — радостно и в то же время несколько растерянно ответил тот.

Таксист уже вышел из-за руля и откинул крышку багажника. Мужчина поспешил к нему, дабы перехватить вещи прибывшей. Ну и ожидая самую настоящую бурю. Роговцева души не чаяла в племяннице, но была достаточно строга, чтобы… Н-да. Что-то будет.

— И как это понимать, милая моя? — покатав желваки, холодно поинтересовалась хозяйка дома.

— И что, даже не поздороваешься? Или опять начнешь попрекать наследством?

— Здравствуй, Алина. Уже не девочка, но будущая мать. Теперь ответишь на мой вопрос?

— Молодость, глупость и горячность — гремучая смесь, — пожав плечами, простодушно произнесла девушка.

Затем прошла к столу, села в плетеное кресло и с облегченным вздохом вытянула ноги. Водитель обозначил кивком короткий поклон, прощаясь с обитателями дома, сел за руль, и, бодро зачухав, «Лесснер» выехал со двора.

— Однако, — хмыкнув, только и заметила Роговцева, проходя за стол.

— Тетушка, я искренне не понимаю, чему ты так возмущаешься. Помнится, за мной был должок. Я тебе обещала, что ты возьмешь на руки моего первенца через девять лет. Прошло только семь. И вот она я, в готовности исполнить свое обещание на два года раньше. Но что я вижу: ты этим недовольна? А как же твои слова о том, что ко мне не может пристать грязь? Мне уехать?

— Нет, — поспешно выпалила Анна Олеговна. — Это ничего. Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, и не такое случалось. Господи, кто хоть отец-то? Только не говори, что это Григорий.

— А почему не он? — искренне удивилась Алина.

— Не хотелось бы в нем разочаровываться, — со вздохом ответила женщина.

— По счастью, это именно он.

— Господи, она еще и радуется. Капитоновна, ты только посмотри на эту бесстыдницу.

— Здравия тебе, Алина Владимировна. Когда срок-то? — спросила служанка, появившаяся в дверях дома.

— Да уж рожать скоро. Вот приехала к вам, — хитро подмигнула будущая мать, потянувшись к чашке, чтобы налить себе чаю.

— Ну и правильно. Куда же еще-то. Анна Олеговна, может, капли?

— Прекрати ей потакать. Не было еще в нашем роду, чтобы девицы приносили в подоле.

— И что? Вожжами учить будете? А то кликну Егору, враз принесет, — кивая в сторону мужа, произнесла женщина.

— Не говори глупостей, — передернула плечами хозяйка дома.

— Ну так и вы не несите невесть что, аки баба базарная.

— Ох, Капитоновна, договоришься у меня.

— Так капли нести?

— Обойдусь.

— Ладно. Тогда пойду я. Алиночка, чего тебе приготовить?

— Ватрушек, — осветившись предвкушающей улыбкой, попросила она.

— Непременно, — улыбаясь в ответ, заверила женщина.

— Господи, не могу поверить, что Григорий оказался столь…

— Стоп. Тетушка, вот этого не надо. Во-первых, это я сама к нему пришла, а он не смог устоять. А во-вторых… — Она заговорщицки подмигнула и сняла перчатку, показывая обручальное кольцо. — Неожиданно, правда?

— Не то слово. Но как же так-то, без свадьбы, без благословения…

— Относительно свадьбы не переживай, гулянье вышло знатное. Причем с экзотическими гостями и танцами. Касаемо же благословения — вы все его дали еще год назад, меня не спросив. А вообще это все Гриша. Я как узнала о беременности, так сама не своя была. А тут Клим приехал навестить Машу…

— Хомутову? — перебила ее тетушка, явно небезразличная к судьбе молодого человека.

— Кондратьеву.

— Даже так?

— Через два месяца после нас. Как только выяснилось, что, несмотря на медицинские познания Клима, они были столь же неосторожны. Так вот я к нему, с тем чтобы вытравить плод. Ну куда мне на сносях в бронеход. Отговорил — мол, нерожавшая с большой долей вероятности может остаться бесплодной. А уж в моем случае я вообще должна благодарить Бога, что забеременела. И сразу к Грише побежал. Доносить, значит. Ну а тот уж такую кутерьму закрутил, что нас на следующий день полковой священник и обвенчал.

— И как же ты так-то могла? Ты же сама говорила, что дурных традиций не приемлешь? — поинтересовалась Роговцева.

— Слишком уж часто рядом со мной костлявая ходила, тетушка. И потом, я не готова была с кем попало, лишь бы только узнать, каково это. А Гриша… Он не кто попало. С первого взгляда он для меня был особенным. Просто я слишком долго не понимала, что, кроме него, мне никто и не нужен.

— Отца тоже в известность не ставила?

— Гриша хотел, но я отговорила. Хотела сюрприз сделать. А сегодня уговорила папу приехать чуть позже меня. Тебя, значит, обрадовать. Ну и самую малость разыграть, — одаривая Анну Олеговну своей неподражаемой лучезарной улыбкой, ответила она.

— И у тебя получилось, моя дорогая. И как же ты в тяжести, в бронеходе-то?

— Как только выяснилось, нашли замену. В легион чуть не очередь стоит. А там до последнего времени помогала в госпитале. Заодно и фельдшерские курсы окончила.

— А оно нужно было?

— Хотела быть поближе к Грише. Маша тоже уволилась и при Климе, в госпитале Красного Креста обреталась.

— Григорий-то где? С отцом приедет?

— Нет. Он будет через несколько дней. Как только завершится переброска легиона в Литву.

Эфиопская война окончилась ожидаемым поражением Италии. Иностранный легион разбил обе части армии, прикрывавшей дороги в глубь территории Сомали. Причем подавляющее большинство оказалось в плену. Русские неплохо наловчились устраивать котлы и принуждать противника к сдаче. И уж тем более когда речь шла о колониальных частях. Затем был штурм Могадишо и в какой-то момент сдача его гарнизона.

Правда, дальше началось партизанское движение. Но эфиопские спецподразделения достаточно успешно боролись с партизанами. Поговаривали, что не без помощи русских инструкторов из подразделений осназа. Россия не отрицала и не подтверждала эту информацию. Император просто игнорировал эти вопросы. Что, в общем-то, служило косвенным подтверждением правоты подобных предположений.

Муссолини попытался было просить о помощи своих друзей и союзников. Но Гитлер, как видно, решил не наступать в очередной раз на одни и те же грабли. Алексей Второй недвусмысленно дал понять, что если в конфликт вступит Германия, то и Россия не останется в стороне. Сейчас фюрер был на пике своей популярности в народе. Рисковать же, ввязываясь в противостояние с противником, от которого фактически уже дважды терпел поражение, он не желал. Если бы на его стороне было неоспоримое преимущество, то очень даже возможно. А так…

Разумеется, подобно русским, немцы оказывали опосредованную помощь. Она стоила дюжины погибших кораблей, с большими людскими и материальными потерями, и не возымела действия. Поставки посредством воздушного флота также потерпели фиаско. Прикрытие дирижаблей-истребителей оказалось бессильным против новейших «пешек».

Согласно эфиопо-итальянскому мирному договору, заключенному месяц назад, границы возвращались на рубежи тридцать пятого года. За итальянцами оставались прежние владения в Сомали и Эритрея. За небольшим исключением.

Конечно, Хайле Селассие хотел бы откусить кусок пирога покрупнее, но не преуспел. При поддержке России в Лиге Наций ему удалось добиться компенсации за агрессию Италии в виде узкой полосы территории Эритреи. Всего два десятка километров в ширину и пять в длину вели к южному побережью залива Асэб на побережье Красного моря. Эфиопия получала выход к морю. Переоценить значение этого события для дальнейшего развития страны невозможно…

— Я так понимаю, ты ушла со службы? Или это только отпуск? — поинтересовалась тетя.

— Разумеется, расторгла контракт. Правда, ввиду невыполнения мною условий в получении литовского гражданства мне отказано.

— Пф, — пренебрежительно фыркнула Анна Олеговна. — А как с гвардией?

— Я уже год не служу в гвардии, — напомнила племянница.

— Брось. На каждом углу говорят о том, что Литовский Иностранный легион нужно переименовать в Русский.

— Даже если бы я служила в гвардии, в случае беременности меня уволили бы со службы. Таковы правила. Некомплекта там никогда не было.

— Так просто? — опешила тетушка, явно осознавая, что пыталась распутать клубок не с того конца.

— Тетя, у тебя ничего не вышло бы, — со смехом заметила девушка.

— Много ты понимаешь в этой жизни. Нет неприступных крепостей. Вопрос только в том, сколь долго продлится осада и кто ее ведет. Ну да что ни делается, все к лучшему. Кстати, а отчего это Григорий не отправил тебя к своей матушке? Ты ведь не лукавишь и теперь Азарова?

— Ну разумеется, Азарова. Тетушка, что за недоверие? Могу даже свидетельство представить. А не поехала к нему домой… Ну сама посуди, каково это, когда невестка, да еще и с пузом на носу, появится пред светлы очи свекрови без супруга.

— Да. Та еще картина.

— Вот и решили мы, что я пока поживу в Гришиной петроградской квартире.

— Резонно. Погоди, тогда получается, он тебе и авто оставил, — всполошилась женщина.

— Тетушка, я, конечно, та еще оторва, но не умалишенная — в таком положении самой садиться за руль, — рассмеялась девушка.

Они проговорили еще минут десять, когда веранда наполнилась дразнящим ароматом свежей выпечки. Девушка возбужденно заерзала в кресле, протянув навстречу корзинке дрожащие руки.

— О бо-оже-э, Капитоновна! Твои ватрушки! Как я по ним соскучилась.

Алина с вожделением схватила корзинку, поднесла к лицу и шумно вдохнула, наслаждаясь ароматом. И вдруг ее лицо стало испуганным. Нет. Ею овладела паника. Она прошла сквозь горнило не одного сражения. Имела ранения. Испытывала неподдельный страх. Ее бросало в жар и холод. Но ни разу она не терялась и всегда четко знала, как следует поступить. В те же моменты, когда она была в смятении, тело само делало все необходимое, без участия разума. Сейчас же…

— Что с тобой? — всполошилась Анна Олеговна.

— Тетя, у меня там мокро, — повернув к Роговцевой лицо с выпученными глазами, растерянно и испуганно пискнула она.

— Спокойно, девочка. Все нормально, — прилагая усилия, чтобы самой не удариться в панику, произнесла женщина. — Все через это проходили. Пришел и твой черед. То наша бабья доля.

— Но как же так? Ведь еще неделя.

— А ты ребеночку не указ. Пришло время — вот наружу и просится. Ничего не бойся, девочка. Все так и должно быть. Капитоновна, повели нашу красоту в ее комнату. Егор! — позвала она через плечо.

— Здесь я, Анна Олеговна, — выходя из каретного сарая и вытирая тряпицей руки, отозвался слуга.

— Бегом за Павлом Валентиновичем. Скажи, у нас тут роженица.

— Ох, мать честная! Я мигом, — заметался было по двору старый слуга.

— Да не мечись ты, как наседка, — окликнула его жена, ведя Алину под левую руку. — Время, чай, есть. Запрягай да в экипаже езжай. Доктора ить еще и сюда привезти нужно.

— А? А-а-а. Ага. Я мигом! — Выкрикнув это, мужчина скрылся в сарае.

— Вот мужики. Ну как дети малые. Это еще твоего нет, красота ты наша. Вот уж кто бы козликом тут скакал, — заметила Капитоновна.

— Гриша не такой. Он страху не знает, — всхлипнув, возразила будущая мать.

— Э-э, не-э. Это он против ворога витязь. А против бабьих дел страх в них во всех сидит, — не согласилась служанка, что тут же поспешила подтвердить и Роговцева, аккуратно поддерживавшая племянницу под правую руку.

Подтверждение этих слов прибыло буквально через полчаса, хотя Алина этого и не видела. Да и не до того ей было. Обливаясь потом от натуги и страха, под присмотром многоопытного доктора она пыталась исторгнуть из себя своего первенца.

Зато Владимир Олегович метался по усадьбе словно зверь в клетке. Не забывая при этом костерить на чем свет стоит своего дражайшего зятя, коего не оказалось рядом, когда в нем есть нужда. Н-да. Ну, положа руку на сердце, нужда — она такая… Бояться вместе — оно всегда легче, чем в одиночку. Четырехлетний Василий не в счет. Вика отправилась помогать при роженице. Егор Карпович куда-то запропастился.

— Владимир Олегович, прими.

О! Не пропал старый слуга. Ходил куда-то. Хм. Судя по бутыли, за своей настойкой. Она у него забористая и одновременно мягкая. Сейчас это подойдет куда лучше, чем коньяк или водка.

— Ну, чтобы все сладилось, — коротко провозгласил Карпович, и они разом опрокинули по соточке.

— Что-то больно слабая у тебя в этот раз настоечка.

— Порядок с крепостью, — морщась, возразил слуга. — То тебя страх за дочку держит.

— А. Ну, может, и так. Плесни еще.

— Это мы завсегда.

Успели выпить и по третьей, когда наконец появилась Виктория и осуждающе покачала головой.

— Пьете, храбрецы.

— Я лучше где-нибудь повоюю. Оно как-то попроще будет. Кто? — даже не сомневаясь в том, что с дочкой и ребенком все в порядке, поинтересовался Дробышев. С таким лицом дурные вести не приносят.

— Девочка. Будет папке головная боль, коли в мамку уродилась, — поправляя прическу, ответила она. — Ну а тебя поздравляю, дед.

— А? Девочка. Внучка. Дед. Карпович, наливай. Вика, ты как, с нами?

— Да лейте уж. Признаться, натерпелась страху. Рана ведь у нее нешуточная была, мало ли как все. А она, почитай, и не мучилась. Легко девочка пришла в этот мир.

— Ну так дай бог, чтобы и дорога у нее была легкой, — заключил Карпович, поддержанный четой Дробышевых.

— Разрешите, господин подполковник?

— Заходи, Игнат. Здравствуй.

Золотарев не чинясь поднялся из-за стола и прошел навстречу старинному другу. Егоров, видя, что начальство в кабинете в единственном числе, также сбросил маску официоза. Закрыл за собой дверь и крепко пожал протянутую руку.

— Ты прямо с полигона? — поинтересовался подполковник.

Звание он получил полгода назад, как и новое назначение. С того же времени был назначен начальником отдела, курирующего работы над новым оружием и места дислокации установок, уже заступивших на боевое дежурство. Игнат же по излечении превращался в его правую руку.

— Скорее уж из лаборатории, — проходя к столу и присаживаясь, подтвердил Егоров.

— Ну? Что скажешь? Как прошли испытания?

— По световому коду пришло сообщение два один два.

— Ч-черт! — возбужденно выдал Антон.

— Угу. Все подробности, разумеется, неизвестны. Нужно дождаться точных сведений от наблюдателей на месте. Самолет с бумагами, наверное, уже в пути. Но похоже, что все прошло строго по графику и «Тюльпан» поражен.

Это был не просто успех, а настоящий прорыв. Установка из Петрограда нанесла удар малым зарядом по движущемуся судну за полторы тысячи километров, в Азовском море. Координаты, скорость и направление движения «Тюльпана» были переданы по световому коду. Правда, успешным оказался только один из трех запусков. Эти три попытки потребовали несколько часов из-за несовершенства связи. Но оно того стоило.

— Ты вообще представляешь, что это означает? — расплылся в улыбке Антон.

— Это означает, что нам необходимо еще не одно испытание. А значит, и задействование под нас линии спецсвязи. Но, черт возьми, я понимаю.

— Это нужно отметить.

— На доклад не побежишь?

— Приказа о незамедлительном докладе у меня нет. Продолжаем работать в штатном режиме. Вот когда Соболев сумеет повторить такое, тогда уж можно будет и спешить с докладом, — разливая по стопкам коньяк, ответил подполковник. — За успех?

— За успех, — поддержал друга Игнат. — И когда думаешь санкционировать повторные испытания? — закусив шоколадом, поинтересовался Егоров.

— На то, чтобы все утрясти, уйдет дня три. Так что готовьтесь.

— Мы всегда готовы. Разве ты не помнишь?

— Помню, конечно.

Дело было три месяца назад. Группу Игната подняли, как говорится, по тревоге и приказали изготовить установку к запуску. Заряд — сто граммов. К этому моменту Соболев уже сумел добиться точности до одной секунды. Дело было только за точностью полученных координат. При наведении выяснилось, что это некая точка в Баварских Альпах, на высоте тысячи восьмисот метров над уровнем моря.

Ожидание. Команда на активацию. Глухой хлопок в утробе стального шара. И все. Куда, кто и зачем — ничего непонятно. Но оно и не их ума дело. Есть приказ, и они его выполнили. Где-то там, в горах, рванул взрыв, эквивалентный двадцати килограммам тротила.

А потом Европу сотряс новый взрыв, на этот раз политический: в Германии попытка переворота. Заговорщикам удалось нанести коварный удар и ликвидировать почти всю верхушку правящей партии НСДАП. Каким-то чудом сумел выжить только Мартин Борман.

Начальник партийной канцелярии успел набрать достаточный вес, чтобы сразу перехватить бразды правления, в сжатые сроки раскрыть и задавить заговор. Тот охватил широкие круги партийной, военной, финансовой и промышленной элиты страны. Но соратники, верные делу покойного фюрера, справились с трудной задачей, предав суду всех виновных в его гибели.

Уже через месяц в стране прошли выборы рейхспрезидента[16]. И стоит ли говорить о том, что это кресло занял оказавшийся на пике популярности Мартин Борман? Причем ни о каких подтасовках не могло быть и речи. Он пользовался популярностью даже на территории аннексированной Австрии…

— Кстати, имей в виду. Меня в скором времени, скорее всего, перебросят на другое направление. Так что готовься к новому званию и должности, — вновь берясь за бутылку, обрадовал Золотарев.

— Смеешься? — искренне удивился Игнат.

— Не-а.

— Да ты сам без году неделя в этом кресле.

— Ну, служба — она такая. Все течет, все меняется. Тем более что тебе о полевой работе можно позабыть. То, что выжил и хотя бы ограниченно годен к службе, уже радует. Мягкое кресло кабинета и тепло лаборатории сейчас как раз по тебе. Так что семью уже пора бы перетянуть в Петроград. Здесь ты надолго, Игнат.

— А ты?

— А меня переводят на палестинское направление.

— Палестина? Ты серьезно? Ты же специалист, каких мало, по Австрии и Германии.

— А еще имею широкие и разносторонние связи в среде тамошних еврейских диаспор.

Уже через месяц вступления в должность Бормана в Швейцарии состоялась встреча русского императора и немецкого рейхспрезидента. Предметом переговоров были германские и польские евреи, загнанные в концлагеря и гетто. Императору удалось договориться о выдворении их на территорию России. От достигнутого соглашения выиграли все.

Немцы ликовали и восхваляли Бормана, едва принявшего должность и уже решившего еврейский вопрос, весьма болезненный и культивируемый в Германии. Конечно, с гибелью главного пропагандиста страны страстей стало поменьше, но набравшую обороты машину репрессий вот так, в одночасье, не остановить. А если устранить саму причину, то тогда уж совсем другое дело.

Авторитет Алексея Второго на международной арене возрос до небывалых доселе высот. Все восторженно встретили действия Романова, направленные на облегчение тяжкой доли повсеместно гонимого народа. В той же Америке вспоминали об извечном благородстве русских и своевременном появлении их эскадр в северных портах во время Гражданской войны. Что сдерживало от активных действий корабли южан и предотвратило их поддержку английской эскадрой.

Правда, в самой России подобным решением еврейского вопроса было куда больше недовольств. В местах оседлости евреев прокатились массовые погромы, вслед за которыми прошли скорые и суровые суды над погромщиками. Градус недовольства рос медленно, но неуклонно.

Евреев подобное положение также не устраивало. Они, как говорится, попали из огня да в полымя. Конечно, с концлагерями и гетто это не сравнить, но землей обетованной Россия для них также не стала. Даже предложение создать свою автономию на Дальнем Востоке, освоив свободные земли, не вызвало восторгов. Хотя над ним все еще думали. И думали всерьез.

— Так. Погоди. Палестина — это вотчина британцев. Именно они получили мандат Лиги Наций на урегулирование этого конфликта и содержат там едва ли не стотысячную армию.

— Правильно. Но только ты плохо следишь за международной обстановкой. Британцам в Палестине живется несладко. С увеличением миграции из Германии и Польши они начали ставить евреям палки в колеса. Закрыли для них въезд. Депортируют незаконно пересекших границу. Словом, им там сейчас кровь пускают и евреи, и арабы. Вот и решили наглы смазать пятки салом.

— А мы, значит, полезем в этот котел?

— Мы? Нет. В смысле официально, конечно. А так… Вот уже несколько лет в военные училища набирался повышенный процент евреев. И практически все они получили реальный боевой опыт в войнах и конфликтах. Десятки тысяч сержантов и солдат, прошедших сквозь горнило Монголии и Чехословакии. Плюс Литовский Иностранный легион. Их сейчас возвращают в Литву, на отдых. Но, как ты понимаешь, никто не станет вот так запросто содержать эдакую обузу. Еврейские банкиры заплатят. И не только они. У народа израильского с пожертвованиями на общее дело строго.

— То есть его величество намерен устроить им очередной исход, только на этот раз из России?

— Именно. И, как ты понимаешь, наиболее прогрессивная часть этого гонимого народа будет представлена именно беженцами из Германии. Вот сомневаюсь, что наши купцы и промышленники решат перебираться на свою историческую Родину. Им и тут сладко. Хотя помогать несомненно будут. Так что я окажусь там, где нужно. Опять же чертовски приятно приложить руку к рождению нового государства.

— Лихо.

— Еще бы. Не все тебе подвиги совершать, дай и другим малость поработать.

— И когда начнете?

— Британцы еще полгода будут оттуда выковыриваться. Обживались-то крепко, на века. Так что не раньше чем через год. Но, как ты понимаешь, работа уже ведется вовсю, пусть и тайная.

— Это-то понятно. Знаешь, у меня все в голове не укладывается, как так быстро смог договориться император с Борманом. Все же, что ни говори, союзниками и добрыми соседями мы по большому счету никогда не были. Опять же польские партизаны изрядно портят им кровь на оккупированных территориях. И только тупой не поймет, что мы их в этом поддерживаем.

— Ну, тайная война и большая политика — это немного разные вещи. Что же до Бормана… Ему это было выгодно.

— Нацисты у меня как-то не особо ассоциируются с выгодой. В принципиальных вопросах выгоде они предпочитают принцип. Ладно раньше они нас опасались из-за ультраволновой пушки Филиппова. Но теперь-то с какого перепугу? Они ведь завладели полными сведениями вместе со специалистом. Или дезинформация не прошла?

— Вот про Шведова ты зря вспомнил.

— Я все рассчитал. Пуля не задела жизненно важных органов. Помощь ему была оказана своевременно.

— И на старуху бывает проруха. Эта мера уж больно… Я по-прежнему еще не нашел определения твоему поступку.

— Зато его приняли там как родного и верят каждому слову. Ибо выкрали невероятно ценного кадра, которого едва не шлепнули свои же. Лучше бы меня пожалел. Мало что подставил под молотки, так ведь могло так случиться, что и хоронить нечего было бы. Съел бы меня крокодил какой да нагадил. Все-о. Был Егоров — и нет Егорова.

— Ладно, проехали, — решил уйти от скользкой темы Антон. — А что касается Бормана, то, признаться, тут и мне не все понятно. С одной стороны, оно, конечно, логично. Но с другой — ему сейчас не с народом нужно заигрывать, а показать однопартийцам, что он сильный лидер и достойный преемник Гитлера. И когда на политической арене появится новое государство Израиль, Борману определенно придется тяжко. Разве только он успеет укрепиться.

— Знаешь, я тут подумал. А может, он наш агент, внедренный в окружение Гитлера? Вот к чему нам хаос в Германии, стране — обладательнице установок Теслы? Это же все равно что жонглировать шарами с гремучей ртутью. А ведь мы оба знаем, что тот взрыв — наших рук дело. Я вообще не удивлюсь, если весь этот заговор от начала и до конца состряпан нашей разведкой. Самостоятельно подобное провернуть, конечно, невозможно. Но если опираться на местный ресурс, да еще и такой, как Мартин Борман… Слушай, я вообще не удивлюсь, если через пару-тройку лет мы с немцами станем союзниками.

— Ох, и фантазия у тебя, Игнат. Хоть бери и книги пиши. Фантастику, — возразил Антон.

Правда, при этом он задумчиво потер переносицу, явно над чем-то задумавшись. Но потом отмахнулся, как человек, точно знающий, что должен делать. Разлил по третьей. Выпили. Обменялись рукопожатиями. После чего Егоров вышел из кабинета, а Золотарев, убрав бутылку и стопки, вернулся к работе с бумагами.

Прав Игнат в своих предположениях или нет, покажет время. А может, это так и останется тайной, покрытой мраком. По сути, это не имеет значения. Кому надо, те знают. От остальных же требуется малость: делать свое дело настолько хорошо, насколько это возможно.